Дым и шрам
Гретхен Пауэлл Фокс

Элирия Лайтбрейкер давно сошла с военной сцены. Под псевдонимом «Призрак» она сражалась в легендарной битве, разрушившей корону мира, а потом спряталась в тавернах и забыла крылья. Но прошлое не отпускает: по её следу идут наёмники влиятельного Тартаниса, а из старой жизни возвращаются те, кому она когда-то изменила. Когда мать её погибшего возлюбленного умоляет остановить дочь от участия в смертельных Испытаниях — тех самых, где погиб брат, — Элирия вынуждена вспомнить, кем была. Потому что та девушка, которую она обязана уберечь, сама решила доказать: семейное проклятие можно сломать. И только Элирия знает, какой ценой.

====================

Конец жизни королевы Дефинии Неро был на вкус ослепительно ярким.

Конец жизни королевы Дефинии Неро был на вкус ослепительно ярким.
Но выглядел он совсем иначе.
То были хаос, смятение, звон стали и грохот заклинаний.
То была тьма.
Её глаза пылали; в них яростно боролись решимость и гнев, пока она неотрывно смотрела на тёмного чародея, стоявшего на противоположном краю крыши башни. Дождь хлестал обоих, прижимая золотистые волосы Дефинии ко лбу. Едва слышный звон коснулся ее ушей, когда капли застучали по короне, точно предупреждающий колокол.
— Ты привел королевство к гибели, Малакар, — с трудом проговорила Дефиния между тяжелыми вздохами. Ее грудь высоко вздымалась, мышцы дрожали. Битва длилась слишком долго. — Но твоему ужасному правлению сейчас пришел конец. Конец прямо здесь.
Малакар наклонил голову, и его темный плащ пошел мягкими волнами, словно поверхность темного океана. Взгляд скользнул к золотой короне на голове Дефинии.
— Какая непреклонность,Ваше Величество , — насмешливо произнес он. — Но где же была ваша благородная решимость, когда вы сами терзали континент?
Его слова стали острым кинжалом, вонзившимся в неё. Чувство вины разъедало её изнутри.
— Я… Я о многом сожалею в своих поступках.
Малакар сделал паузу, оценивая королеву холодным изгибом брови.
— Сожалеешь, Дефиния? В самом деле? Какаячеловеческая эмоция. — Он позволил этому слову повиснуть между ними. — Признаться, я удивлен.
— Я не делаю вид, будто никогда не оступалась, — ответила она, собираясь с духом. — Но и ты не притворяйся, будто Разлом что-то иное, кроме как следствие причиненной тобой боли.
— Возможно, Дефиния. Возможно. Но ты только взгляни, к чему привело твое горе. Посмотри, как твоя печаль взрастила этот хаос. — Он пренебрежительно, почти лениво, взмахнул рукой в сторону битвы, бушующей за замковыми стенами. К легионам своих культистов и сбитых с толку людей, сражавшихся против гибнущих войск арканийцев Дефинии. Она подавила гримасу, заметив, как отряд солдат Малакара теснит один из ее гарнизонов.
Они проигрывали.
Медленная ухмылка расплылась по лицу чародея. Малакар почувствовал, как колеблется воля королевы.
— А ведь твой муж молил меня в самом конце, — произнес он, и его голос скользнул по коже Дефинии, точно змея. — На коленях, со слезами, текущими по морщинистому лицу. Молил пощадить тебя. Пощадить вашу дочь. Даже проклиная мое имя за предательство, он все равномолил . Джуно и впрямь был слабым, жалким человеком.
Имя мужа пронзило сердце Дефинии. Но когда оно слетело с губ Малакара, ее кровь вскипела.
—Ты и сам человек!
— Думаю, мы оба знаем, что теперь я стал чем-то куда большим.
Ее пальцы сжались в кулаки, и свет слабо замерцал на кончиках пальцев.
— Тогда посмотри, к чему привели твои амбиции.Хватит , Малакар. Все закончится здесь и сейчас. Я покончу с твоим злом и верну тот мир, который сама помогла разрушить. — Гнев жил внутри неё, словно живое существо. Он требовал выплеснуться, обрушить магию и испепелить этого злодея. Но сил оставалось так мало. Ладони потеплели, а затем магия угасла.
— Мир? — Низкий смех Малакара прозвучал погребальным звоном. — Наши народы никогда не жили в мире и никогда не будут, пока твои сородичи продолжают копить магию, выставляя свои способности напоказ, в то время как моему народу приходится выцарапывать любые жалкие запасы маны, до которых они способны дотянуться.
— Это не…
— Мои люди сражаются не ради завоеваний, а ради силы, которой они достойны по праву. Той, которая им причитается. Мир — это иллюзия. Мир родился в хаосе, и в хаосе он сгинет.
Темная магия вырвалась из его груди, и Дефиния слишком поздно вскинула руки для защиты. Удар сбил ее с ног и швырнул на парапет: она врезалась затылком в твердый камень. Перед глазами вспыхнули звезды. Подбородок бессильно опустился, и она издала сдавленный крик, когда золотая корона слетела с ее головы и покатилась к ногам чародея.
— Корона Согласия. — В голосе Малакара звучало благоговение, когда он наклонился за ней с торжествующим блеском в глазах. — Столько мощи скрыто в такой малышке.
— Не смей касаться ее! — закричала Дефиния, с трудом поднимаясь на ноги. — Она предназначалась ей!
Малакар закатил глаза.
— Какая польза полукровке-младенцу от самого могущественного артефакта в мироздании? Куда лучше, что ее ничтожное существование пресеклось так быстро. По-хорошему, тебе следует поблагодарить меня.
Багровая пелена застлала ее взор.
— Я живьем сорву с тебя кожу за то, что ты у меня отнял.
Малакар мрачно усмехнулся.
— Едва ли. — Он поднял корону, и в его глазах блеснул жестокий огонь. — Теперь меня ничто не остановит.
Время будто замедлило свой ход. Дефиния закрыла глаза, погрузилась глубоко в себя, соскребая самые последние крохи магии. На остатках сил она вызвала золотой свет. Он окутал ее кисти, руки, все ее существо. Прерывистый ритм сердца стал еще более сбивчивым. Ей было все равно. Свет пребывал внутри и снаружи, пока она вытягивала его, придавала форму, вылепливала плоть.
Полумесяц лука, светящаяся нить тетивы.
Острый, точно направленный наконечник золотой стрелы.
С молитвой к Солярису на губах она натянула тетиву и с криком непокорности отпустила ее ровно в тот миг, когда Малакар возложил корону на свой лоб. Светящаяся стрела настигла цель, вонзившись точно в центр позолоченного венца.
— Нет! — Рев чародея потонул во вспышке белизны, когда Корона Согласия разлетелась на куски. Ярчайшее сияние разошлось широкой дугой — волной света, накрывшей его, ее, поле битвы и сам город вокруг.
Малакар превратился в обычную струйку расколотой тени, когда треснувшая надвое корона со звоном упала на камень.
На мгновение не осталось ничего, кроме чистого, яркого, сверкающего света.
А затем этот свет хлынул обратно в Дефинию — ослепительный поток силы, разорвавший ее изнутри.
Конец ее жизни был на вкус блистательно ярким.

----------

Стекло разбилось о стену прямо над головой Элирии, и липкая...

Стекло разбилось о стену прямо над головой Элирии, и липкая янтарная жидкость брызнула ей на шею.
— Только не сидр, дурачье! — Она сняла ноги с табурета, на котором отдыхала, и сделала большой глоток из кружки. Пошатываясь, Элирия опустила голову, чтобы оценить осколки разбитой бутылки, упавшие на барную стойку рядом с ней.
Чего добру пропадать , подумала она, подняв то, что осталось от нижней половины бутылки, и осторожно перевернула её над ртом. Несколько капель сладкого и терпкого сидра капнули ей на язык.
В таверне царила какофония из криков и сцепившихся тел, хотя для «Запыхавшейся Свиньи» в этом не было ничего нового. Падающие кружки звенели и разбивались, эль расплескивался на пол и ближайшие столы. Элирия пригнулась, едва увернувшись от серебряного кувшина, проносящегося мимо ее уха. Он со звоном ударился о темное дерево стены таверны, проливая еще порцию сидра волной на мощеный пол.
Она покачала головой«какая расточительность» и заметила Арти. Гном трактирщик невнятно орал, пытаясь разнять пару сцепившихся посетителей. С метелкой в руке, Артемисион Боунджо был в полной мере ворчливым владельцем, пусть и низкорослым. И сейчас он свирепо смотрел на Элирию, будто во всем происходящем виновата была она.
Кожа покрылась мурашками, но она продолжала сверлить его взглядом. Конечно, во время последних нескольких песен её вечернего выступления публика слегка разошлась. Но ведь она не распевала военные гимны. Если уж на то пошло, виноват сам Арти. Разумеется, посетители куда меньше напивались бы до безумия, если бы в этой таверне не подавали лучший сидр и третий по вкусу эль во всем Коралите.
И Элирия уж точно не несла ответственности за шестерку громил, ворвавшихся в «Запыхавшуюся Свинью» во время ее биса и едва не затоптавших половину гостей на своем пути.
Так что нет, она не считала справедливым, что Арти ведет себя так, будто именно по её вине в ход пошли кулаки. По крайней мере, не в этот раз.
Звук нового разбившегося стекла прорезал слух Элирии, заставив нервы натянуться струной. Завтра утром, несомненно, ей придется за это расплачиваться. Опершись локтем о стойку, она подперла голову ладонью, когда кто-то швырнул табурет в бар, и тот разлетелся градом щепок. Ее взгляд метнулся обратно к Арти: его челюсть, утопающая в заплетенной бороде, отвисла, а лоб от гнева прорезали морщины. Он сам вырезал этот барный табурет.
Элирия поморщилась. Да, платить придется не только деньгами.
— Ну же, Призрак, — протянул глубокий, рокочущий мужской голос сквозь царивший хаос. — Мы потратили кучу сил, пытаясь отыскать тебя.
Элирия не без труда перевела свои тяжелые, сонные глаза на мужчину. Крепкая челюсть с ямочкой на подбородке. Серые глаза. Светлые волосы, падающие на плечи. Элирия подумала, что он довольно хорош собой, хотя кричащие золотые кольца, болтающиеся в его заостренных ушах, мгновенно убили всякий интерес. С каждой серьги свисало по одинокой рубиново-красной бусине — один из людей Тартаниса.
— Все это ради меня? — усмехнулась Элирия, приложив руку к сердцу. — Я тронута, правда.
Мужчина закатил глаза.
— Не наша вина, что ты взбудоражила толпу во время своего песенного лепета. — Он махнул рукой в сторону прихвостней за спиной — троих мужчин и двух женщин, а затем на сцену в углу. — А теперь ты пойдешь с нами.
— Да неужели? — вздохнула Элирия, опустив кружку на стойку со стуком. — А я-то надеялась провести тихий вечер.
У него хватило наглости ухмыльнуться.
— Что ж, предоставляю тебе право решить, останется ли он таковым.
— Это как же?
Его глаза сузились.
— Ты можешь пойти мирно, или мы заберем тебя… не совсем мирно.
Один из его сальных приспешников гоготнул:
— Так ее, Рейф!
— Рейф, значит? — Элирия покачнулась, поднимаясь со своего места. Она и сама сейчас не являла собой образец трезвости, что готова была признать. Впрочем, какая разница.
Бровь Рейфа изогнулась:
— Именно так, Призрак.
Элирия закатила свои изумрудно-зеленые глаза. Половина тех, кто использовал ее прозвище, бросали его словно оскорбление. Другая половина произносила его как молитву. Ей не нравилось ни то, ни другое.
— Что ж, Рейф, у тебя кровь из носа идет, — деловито заметила она.
Глаза Рейфа округлились. Он тыльной стороной ладони провел по носу, затем нахмурился, разглядывая руку.
— Ничего подобного.
Она хрустнула пальцами, смерив его выразительным взглядом:
— Сейчас пойдет.
Рейф фыркнул и подал знак своим людям:
— Что ж, сама напросилась.
Пара дерущихся посетителей подкатилась совсем близко. Элирия отступила от бара, и Рейф тут же рванул в атаку. Он сходу нанес размашистый удар ей в голову, а затем еще один в живот.
Она крутанулась, увернувшись от обоих выпадов и умудрилась устоять на ногах с каким-то шатким изяществом. Из ее груди вырвался гордый смешок. Даже имея в крови немереное количество сидра, Элирия оставалась опасным бойцом. Любой другой на ее месте уже растянулся бы на полу.
И все же жидкая храбрость ничем не могла помочь против второго противника, поджидающего справа.
Зеленоватые волосы женщины были убраны в тугие косы, а кожаные доспехи скроены так, чтобы выставлять напоказ мерцающие крылья и полосы перламутровой кожи на плечах и руках. Она взмахнула кистью, и сотворенный порыв воздуха сбил Элирию с ног.
Покоритель бурь.
Чудно.
Элирия барахталась, летя к полу. Падая, она не удержалась от того, чтобы рассмотреть точеные черты женщины: заостренную челюсть, царственный изгиб носа, выступающие скулы. Классическая красота фейри, совсем не похожая на внешность самой Элирии.
Если бы не заострённые уши и волосы цвета барвинка, которые каждое утро встречали её в зеркале, Элирия и сама могла бы усомниться, что она фейри. Она невольно сравнила своё лицо, с его мягкими скулами и аккуратным вздёрнутым носом, с резкой красотой женщины. С презрительной усмешкой, исказившей её губы, эта красота казалась ещё более суровой.
Спина Элирии с глухим ударом встретилась с полом. Не впервые она порадовалась, что скрывает свои крылья: магия, делающая их невидимыми, одновременно защищала их. Элирия слишком хорошо знала, какую боль причиняет неосторожно придавленное крыло фейри.
В мгновение ока Элирия снова была на ногах, держась вполне уверенно, несмотря на то что комната вокруг нее слегка плыла.
Она впечатала руку в грудь женщины, пожалуй, сильнее, чем намеревалась. Задохнувшись от кашля, та повалилась на пол, хватая воздух ртом, словно из ее легких вышибло весь кислород. Элирия предположила, что так оно и было.
Поэтично, подумала она: Покоритель бурь задыхается.
В конце концов, Элирию Лайтбрейкер не просто так прозвали Призраком. Она заслуженно получила свое военное прозвище, разве нет? Нравилось ей это или нет. И как ни крути, хорошо, что она пьяна. Это было самое лучшее развлечение за долгое время. Будь она трезвой, все закончилось бы слишком быстро.
Рейф снова ринулся на нее. Ее кулак встретил его нос, отозвавшийся приятным хрустом. Он отшатнулся назад, врезавшись в группу избивающих друг друга мужчин, и те повалились, точно кегли.
К сожалению, времени насладиться зрелищем не оставалось.
Молодой ноктеррианец рванулся вперед, вытянув руки, будто намереваясь сцапать ее. Она юркнула в сторону, нахмурившись. Ноктеррианец даже не входил в шайку Рейфа. Он просто подвернулся под горячую руку в общей свалке.
Элирия схватила его за один из толстых рогов на голове и раскрутила, пока тот вопил от возмущения. Ее сапог быстро нашел его задницу, отправляя беднягу в полет к двери таверны. Когда он наконец обрел твердую почву под ногами, то уставился на Элирию дикими глазами.
— Бу! — сказала она, и ноктеррианец сбежал в ночь.
Холодный укол полоснул по шее Элирии сзади. Она развернулась. Еще одна из банды Рейфа — вторая женщина-фейри — стояла посреди таверны, прищурив глаза.
— Ты что… Это был снежок? — Элирия провела рукой по затылку. И впрямь, ее пальцы нащупали остатки снега. Она скривилась, когда талая вода потекла за воротник жилета, щекоча позвоночник. Ледяной укол прояснил чувства.
— Очко за фантазию, Плетущая приливы, — зацепила она сапогом перекладину ближайшего барного табурета. — Снежок в самый разгар лета. Не скажу, что ожидала такого. — Она подбила табурет ногой, отправляя его прямо в лицо женщины. Хруст дерева и кости прозвучал точь-и-точь как треск лопающегося льда.
— Запиши этот на мой счет, Арти, — бросила Элирия.
В ответ со стороны бара донеслось недовольное ворчание.
С треском справа от нее опрокинулся стол. Она вскочила, приземлившись на узкий край с грацией танцовщицы.
— Ну же, кто следующий? — Ее голос звучал задорно, пока она балансировала взад-вперед на краешке стола на самых кончиках пальцев.
Еще одна кружка взмыла в воздух, целясь Элирии в голову. Она поймала ее на лету с хохотом, сделала хороший глоток и швырнула в сторону. Эль был холодным, но выдохшимся — она поморщилась, чувствуя, как он стекает в желудок.
Следующий смешок застрял у нее в горле, когда зрение внезапно затуманилось. На мгновение перед глазами вспыхнули светящиеся золотые глаза, тёмный локон, упавший на высокий лоб, крылья глубочайшего черного цвета и блестящего золота.
Она попыталась ухватиться за этот образ, будто могла запечатлеть его в памяти навсегда. Будто это не был призрак прошлого. Грудь пронзила острая, мучительная тоска. Ей почти показалось, что она чувствует теплое дыхание Эвандера на своей коже. Почти услышала шепот его голоса у самого уха. Это прорезало пьяный туман в ее голове.
Грохот захлопнувшейся двери таверны привлек ее внимание, и Элирия мысленно чертыхнулась. За те несколько секунд, что она потеряла контроль, погрузившись в нахлынувшее видение, большинство посетителей таверны разбежались.
Большинство, но не все.
Рейф и трое его головорезов остались — только мужчины. Что-то недоброе кольнуло на задворках сознания Элирии. Она задалась вопросом, куда делись женщины. Стоят на часах снаружи, надо полагать. Или, может, Элирия разделалась с ними достаточно жестко, и те просто сбежали. Разглядывая четверку мужчин, сгрудившихся у двери и с оскалом смотрящих на нее, она пожалела об этом.
Золотые звенья в их заостренных ушах поблескивали в свете очага, пока они о чём-то напряженно перешептывались. Элирия нахмурилась. Мужчины явно обсуждали, как вернее свалить ее. Десять минут назад она бы только обрадовалась такому вызову. Ей хотелось растянуть удовольствие, устроить шоу, немного повеселиться.
Но это видение… было внезапным.
И Элирии больше не хотелось драться.
Она встретилась взглядом с Арти и демонстративно перевела глаза на заднюю дверь таверны. Как бы ее ни раздражали его постоянные нотации, старого гнома она любила. Ему нужно убираться — она не хотела, чтобы он пострадал, когда она сделает то, что должна.
Арти закатил глаза, но всё же укрылся за стойкой.
И то ладно.
Сила загудела в ушах, когда Элирия подняла руку, призывая свою дикую магию, чтобы быстро покончить с этим.
Земля дрогнула. Дерево застонало. Пыль посыпалась с стропил.
И на этом все.
Элирия посмотрела на свою руку и вздохнула. Похоже, она и впрямь перебрала. Земля под полом таверны отказалась отвечать на ее призыв.
Насмешка прорезала тишину.
— И это вся мощь Призрака? — поглумился Рейф. — И мы действительно должны верить, что это недоразумение с крыльями уложило три десятка культистов во время Битвы при Люминарии?
— Похоже, дрянь совсем сдалa за эти десятилетия, — процедил один из мужчин, хрустя пальцами и с вожделением разглядывая Элирию.
Она прикусила внутреннюю сторону губы, чтобы не фыркнуть. Выглядел он далеко не так угрожающе, как пытался.
Рейф же, напротив, казался ходячим воплощением угрозы. Он выдавил смешок, скаля зубы в окровавленной ухмылке, и направился к Элирии. Кровь капала из его носа — следствие ее недавнего удара.
По крайней мере, свое обещание она сдержала.
Его это, похоже, не волновало.
— Когда до мастера Тартаниса дошли слухи, что великого Призрака снова видели в Коралите, он не поверил своей удаче. Я и своей сам не поверил, когда он отправил меня выследить тебя. Представь мое разочарование, когда вместо легенды я обнаружил оборванку, плетущую музыкальные байки на сцене, перед тем как нализаться в этой проклятой дыре.
Элирия подавила нарастающий неприятный комок в животе и заставила себя ухмыльнуться:
— Тебе стоит благодарить звезды за то, что сидр сегодня был таким сладким, иначе все закончилось бы еще до того, как началось.
Она спрыгнула со стола и твердо встала на ноги, готовясь к рывку тел, который неизбежно должен был последовать.
Но его не последовало.
Вместо этого Элирия почувствовала, как воздух вокруг нее стал стремительно разреживаться. Ей внезапно перестало хватать дыхания. Взгляд начал застилать черный туман по краям. Она протянула руку, чтобы ухватиться за что-нибудь, удержать равновесие, и отпрянула, когда ее пальцы наткнулись на потливое предплечье одного из нападавших.
Сквозь мутный взор она увидела двоих мужчин с вытянутыми руками — Рейф притащил с собой целую армию клятых Покорителей бурь.
— Ш-шулеры, — пробормотала она, пока таверна кружилась перед глазами.
Затем, без предупреждения, воздух со свистом вернулся в ее легкие, когда мужчины позволили магии угаснуть. Элирия жадно вдохнула, не успев сделать ничего больше, прежде чем ближайший к ней мужчина схватил ее за запястья. Она вскрикнула, когда другой обхватил своими мясистыми ладонями ее лодыжки. Третий вернул на место опрокинутый стол, и Элирию швырнули на него; дерево застонало под ее спиной.
— Какое разочарование, — снова произнес Рейф, возвышаясь над Элирией возле стола. — Ты не только разрушила наши мечты узреть легендарного Призрака во всем ее хваленом величии, но и сам бой едва ли продлился достаточно долго, чтобы сойти за развлечение. — Он снова утер нос, и выражение его лица потемнело. — Спой-ка нам еще. Твоя магия, может, и не впечатляет, но я вынужден признать, что мне весьма понравилось твое прежнее выступление. Голос у тебя и впрямь прелестный.
От того, как именно он это произнес, Элирии захотелось больше никогда в жизни не издавать ни звука.
— Как-нибудь в другой раз, — процедила она сквозь зубы. — Думаю, с меня на сегодня хватит. — Ее свирепый взгляд прошелся по лицам держащих ее мужчин, впечатывая каждое в память. — И не думаю, что ваш хозяин будет слишком рад, когда узнает, что вы помяли его трофей, — добавила она.
То, как скривилась губа Рейфа при упоминании Тартаниса, лишь подтвердило ее догадку.
— Заставь ее показать крылья, Рейф, — сипло прохрипел мужчина, сжимающий запястья Элирии. Она подавила дрожь, дернувшись в его хватке. Пальцы на ее конечностях сжались еще сильнее.
Рейф провел пальцем по ее лодыжке медленными, размеренными кругами:
— Ах да. Не хочешь выпустить свои крылышки поиграть? Возможно, если устроишь хорошее шоу, мы тебя отпустим.
Даже если бы его похотливый взгляд не скользил по ее телу во время этих слов, у Элирии не было ни единого шанса поверить ему. Он уже сказал, что они пришли за ней. Без нее они не уйдут. Но даже если бы он говорил правду, черт с два она показала бы свои крылья. Ни за что на свете она не обнажила бы самую уязвимую часть себя перед этими подонками.
— Покажи свои, тогда я покажу свои, — плюнула она.
— Это можно устроить, — откликнулся Рейф, и Элирии пришлось сглотнуть, чтобы выпитый за вечер алкоголь не рванул обратно наружу.
Пульс участился, и то самое чувство дискомфорта, словнопредостережения , снова шевельнулось в груди.
— Ладно, — быстро выговорила она. — Я спою для вас и спою с превеликой радостью. — Рейф выгнул бровь. Она сладостно улыбнулась. — Когда твое тело остынет в земле, а я буду танцевать на твоей могиле. На самом деле я устрою целый благословенный небесами концерт, ублюдок.
Рейф цокнул языком, а затем расплылся в широкой ухмылке. Кровь застыла в жилах Элирии.
— О, думаю, мы начнем слагать нашу сладкую музыку куда раньше.

----------

Рейф потянул палец, которым до этого вычерчивал круги на ее...

Рейф потянул палец, которым до этого вычерчивал круги на ее лодыжке, вверх по внешней стороне ноги, следуя по шву штанов. Элирия резко вдохнула, когда он добрался до бедра, и сердце заколотилось в груди. Его ладонь медленно скользила по кожаным штанам шахматным узором, то взад и вперед, то вверх и вниз, словно он пытался запомнить изгибы ее тела.
Омерзение хлынуло по жилам, горячее и свирепое. Она отказалась выказывать его на лице, хотя и не смогла сдержать ерзания, когда он приблизился к внутренней стороне бедра. Она уже готовилась к тому, что его прикосновение зайдет дальше — зайдет слишком далеко, когда он остановился. С зловещей ухмылкой он перешел на другую сторону стола и проделал то же самое с ее второй ногой.
Потребовалось время, чтобы Элирия успокоила грохочущее сердце и поняла: что-то не так. Осознать, что след, который Рейф вычерчивал на ее теле, колется и горит. Кожа пылала, а кожаные штаны начали обугливаться.
Первой мыслью было, что его прикосновения просто до того отвратительны, но вскоре стало слишком очевидно: это ощущение не было плодом ее воображения.
Ее кожа горела.
Рейф был Заклинателем пламени, и он клеймил ее прямо сквозь одежду.
Гогот сжимающих ее мужчин звучал жутким хором в ушах Элирии, когда боль наконец проступила на ее лице. Пот выступил на лбу, и она подумала, что едва не сжала челюсти так крепко, что сломала бы зуб. Но она не закричит, даже когда станет биться о стол.
Слабейший ветерок обдал ее ноги во время этих метаний — жестокая передышка для обожженной плоти, длившаяся недостаточно долго. Его быстро затмило темное осознание того, что именно вытворяет Рейф, пока его раскаленное прикосновение прожигало штаны, превращая их в лохмотья.
Он обнажал ее, дюйм за мучительным дюймом.
Если леденящее дыхание паники до этого не протрезвило ее, то выжигаемый Рейфом на ее коже след точно сделал свое дело.
Вонь паленой кожи и обугленной плоти ударила в нос. Элирию едва не вырвало. Она прокляла свое предательское тело, когда слезы выкатились из глаз, стекая в уши. И все же Элирия отказывалась дарить Рейфу или его прихвостням радость услышать хоть единый стон.
Она стерпит.
Она переживала и не такое.
Но это было больно. Боль захлестывала. И хотя Элирия не сомневалась, что выдержит пытку, она также чувствовала… это. Просыпающееся, шевелящееся глубоко внутри нее. Мрак, на удержание которого она тратила столько сил и усердия.
Признаться, в этот миг Элирия была совсем не против мысли дать Рейфу вкусить этой тьмы. В конце концов, он сам искал ее ради этого. «И это вся мощь Призрака? » — жаловался он. Если бы он только знал, о чем просит.
Элирия знала одно: как бы приятно ни было выпустить тьму наружу, чтобы расправиться с Рейфом и его людьми… цена окажется слишком высока.
С этим пора заканчивать. Прямо сейчас.
Элирия дернула шеей, отчаянно оглядываясь в попытке разглядеть, остался ли в таверне хоть кто-то или хоть что-то, способное помочь. Хоть какой-то потенциальный союзник. Любая возможная помеха.
Таверна была пуста.
Пуста, за исключением…
Краем глаза Элирия увидела, как Арти поднимается из-за стойки. Она качнула головой — всего на дюйм в каждую сторону. Едва заметное предупреждение.
Трактирщик смерил Элирию многозначительным взглядом, поставил на барную стойку крошечный росток — не больше ладони — и снова нырнул за стойку, пока никто из мужчин не заметил.
Чувство покоя накрыло Элирию. Ее сознание потянулось к ростку, ощущая его энергию, магию, пульсирующую в его клетках. Полную потенциала, полную возможностей.
Полную жизни и роста.
Она постаралась унять дрожь и перестать извиваться, несмотря на волдыри, которые уже вздувались на ее ногах.
Палец Рейфа замер. Он встретился с ней взглядом, и выражение его лица изменилось. Неуверенность. Настороженность.
— А это еще что? — прошептал он, словно говоря сам с собой.
Элирия закрыла глаза. И выдохнула:
— Просто мне ужасно жаль, что я тебя разочаровала. Позволь мне это исправить.
Ее глаза распахнулись. Они пылали серебром ледяной ярости. Сила загудела под кожей, и струйки энергии сочились от нее, словно дым. Мужчины, державшие ее за запястья и лодыжки, резко вдохнули, и их хватка на мгновение ослабла.
Голова Рейфа метнулась из стороны в сторону, пока он пытался понять причину изменения в воздухе, пока искал источник этой внезапной перемены в облике Элирии. Тени затуманили края ее зрения, когда он снова скрестил с ней взгляд.
И тогда она увидела его.
Страх.
Элирия улыбнулась.
Она напрягла пальцы, растопырив ладони, хотя ее запястья всё ещё удерживал окончательно растерявшийся приспешник Рейфа. Побеги вырвались из горшка на стойке, разрывая крошечный глиняный сосуд. Они разделялись, удлинялись, множились, и в одно мгновение все четверо мужчин оказались подвешенными за ноги, окутанными от шеи до лодыжек густыми лозами.
— Она Укротитель природы! — крикнул один из них.
— Ах ты, су… — выкрикнул другой, но лоза обмоталась вокруг его рта, обрывая ругательство на полуслове.
Элирия подавила смешок. Это было еще слабо сказано.
Серые глаза Рейфа расширились, пока лозы обвивали его тело, но он молчал. Он не издал ни звука, кроме тяжелых вдохов и выдохов, когда лозы Элирии сжались вокруг его груди. А затем послышался хриплый, давящийся звук, когда один из стеблей забрался ему в рот. Элирия дрожала от усилий, которые требовались, чтобы действовать так же медленно и размеренно с Рейфом, как он действовал с ней.
С оханьем Элирия села. Игнорируя приглушенные крики вокруг, она подогнула обрывки ткани, которые когда-то были ее штанами. Она поморщилась, сжав губы, когда дотронулась до особенно страшного участка на правом бедре.
Арти высунул голову из-за бара и с каменным равнодушием оценил сцену — полдюжины мужчин, висящих вверх ногами и окутанных лозами.
— Все в порядке, девчонка? — спросил он Элирию, и, возможно, ей просто показалось, но на его лице мелькнуло облегчение. И голос прозвучал глуше обычного.
— Переживу, — прокряхтела она, пока боль захлестывала чувства от каждого движения ногой. Ее магия была почти исчерпана на удержание нападавших, но Элирия призвала самые последние крохи силы. Она окутала свои обожженные, покрытые волдырями ноги побегами целительной магии. Облегчение пришло мгновенно. Бедра все еще саднило и дергало так, словно у каждой ноги бьется собственное сердце, но это уже можно было терпеть. И этого хватит, пока она не доберется до лекаря.
— Ты уверена…
Дверь распахнулась. Отряд городских стражников ворвался в таверну, прервав то, что собирался сказать Арти. Они волокли за собой двух женщин из веселой шайки Рейфа — их запястья были связаны, а рты заткнуты кляпами.
— О, офицеры, великолепная пунктуальность, как и всегда, — сухо заговорила Элирия. Приглушенные крики согласия, донесшиеся как от связанных женщин, так и от ее собственных пленников, судя по всему, означали, что они либо не поняли, либо не разделяли ее сарказма.
— Что на этот раз, Лайтбрейкер? — произнес стражник во главе отряда с усталым видом. На его левой груди красовалась капитанская эмблема. Кажется, его звали Зарик, хотя, надо признать, во время их прошлых встреч она не отличалась особо надежной трезвостью.
Элирия поднялась на ноги, воздев руки в наигранном жесте капитуляции:
— На этот раз не я, сэр. Клянусь.
Зарик хмыкнул:
— Как бы то ни было, я вынужден настаивать, чтобы ты отпустила этих людей.
— Капитан, их едва ли можно назвать людьми. Трусы? Да. Оборванцы? Безусловно. Звери? Без сомнения. Твари? В…
— Я полагаю, мы поняли вашу мысль, — перебил Зарик.
— Тем не менее, — подчеркнула Элирия, — я считаю, что им нужно еще немного времени, чтобы обдумать последствия своих поступков. Они напали на меня без всякой причины. Разгромили таверну. Испортили мои любимые штаны. — Она указала на свои едва прикрытые ноги, и глаза нескольких стражников тут же уставились в потолок, а лица залила краска. Одна из женщин-стражниц рядом с капитаном выглядела лично оскорбленной. — Я не убеждена, что они извлекли урок.
Арти фыркнул в знак согласия.
— Похоже на правду. — Женщина-стражник шагнула вперед, с фырканьем сдувая с глаз прядь коротких медных волос. Элирия задумалась, знакомы ли они. — Сколько ты вообще выпила за этот вечер?
— Тарин, — предостерег капитан Зарик.
— Ведь это едва ли первый раз, когда нас вызывают разнимать драку в таверне — именно в этой таверне! — только чтобы застать тебя за попытками скрыть самые разные грехи, — процедила Тарин, не смутившись предупреждением капитана.
Взгляд Элирии стал холодным, пока она разглядывала стражницу:
— Я тебя знаю?
Челюсть Тарин сжалась, но она проигнорировала вопрос, продолжaя напролом:
— И даже если бы ты говорила правду, как бы абсурдно это ни звучало, наказание этих людей зависит не от тебя. Это решать лорду Корлину.
— Хватит, Тарин. — Зарик смерил ее осаживающим взглядом, и она отступила обратно в строй.
— Девушка говорит правду, — подал голос Арти. Брови Элирии взлетели от этой неожиданной помощи. Похоже, это шокировало и самого гнома, так как он поспешно добавил: — На этот раз.
Зарик вздохнул:
— Отпусти их, Лайтбрейкер. Я не стану просить снова.
Элирия свирепо смерила капитана взглядом, сжимая пальцы в кулаки. Лозы втянулись обратно, и все четверо мужчин рухнули на пол с приятным глухим звуком.
— Поднимите их на ноги. Мы их всех отвезем в темницу и допросим на месте, — приказал Зарик своим подчиненным.
Сиплый и сдавленный голос Рейфа заполнил помещение. Элирия крепко сжала кулаки по бокам, боясь, что иначе она расцарапает ему лицо.
— К-Капитан, я б-благодарю вас з-за вмеша-ша-тельство, — начал он, хотя это были единственные слова, которые он смог вытолкнуть, прежде чем зайтись в приступе кашля. Согнувшись пополам и упершись руками в колени, Рейф харкал и заходился в тошноте так отчаянно, что даже его собственные прислужники отступили на шаг.
— Другие так себя не ведут. Что с ним? — спросила Тарин, приковав взгляд к Элирии.
— Понятия не имею, — пожала плечами Элирия, хотя про себя злорадно ухмыльнулась. — Мы закончили? Мне предстоит много шитья.
— Извини, Лайтбрейкер, — произнес Зарик. — Тебе тоже придется пройти с нами.
— Да это же не об… — начал было протестовать Арти, но Элирия подняла руку, призывая к молчанию.
— Все нормально. Не стоит навязываться, — сказала она, подмигнув Рейфу. Тот побледнел на несколько тонов и снова зашелся в тошнотном позыве. — Я пойду, если у вас в темнице найдутся для меня запасные штаны.
— Полагаю, мы сможем что-нибудь тебе найти, — сказал Зарик, пока Тарин что-то пробормотала себе под нос.
Элирия резко развернулась к стражнице:
— Что ты сказала?
— Тарин, — в голосе Зарика прозвучал строгий выговор.
— Нет. Если у нее есть что сказать, я хочу это услышать. — Элирия выпрямилась во весь рост, поворачиваясь к Тарин. Они были равны ростом, хотя Элирия не обладала такой развитой мускулатурой. И все же она была Призраком. К тому же, она не сделала ничего, что могло бы вызвать ярость Тарин. Если уж на то пошло, ее репутация заслуживала хотя бы капли уважения со стороны стражи.
Тарин так не считала.
— Я сказала, — выплюнула она, пока ее травянисто-зеленые глаза метали молнии в изумрудные глаза Элирии, — что если бы ты тратила больше времени на свои песенки и меньше времени раздвигала ноги перед каждым мужчиной, женщиной и ноктеррианцем в Коралите, у тебя хватило бы золота на свои собственные проклятые штаны.
Воздух в таверне мгновенно стал невыносимо густым.
— Ну и дрянь, — пробормотал Арти, тихонько отступая, пока не оказался в безопасности за барной стойкой.
— Четыре ада, Тарин! Это недостойное поведение для городской стражи, — сделал выговор Зарик.
Элирия едва слышала его. Сердце колотилось в ушах.
— Так вот в чем дело? — Ее глаза сузились, въедаясь в самодовольное выражение лица Тарин. — Я отвергла твои ухаживания? Нет… что-то мне подсказывает, что я не совсем в твоем вкусе. Может, я увела у тебя кого-то? Провела вечер с кем-то, кто представлял для тебя особый интерес?
Заносчивая ухмылка Тарин сменилась уродливым оскалом. Это подпитало Элирию, которая снова почувствовала, как внутренний мрак шевелится в ее груди.
— Или, может быть, это был кто-то, кто уже был близок тебе?
Тарин вздрогнула.
Элирия нанесла удар:
— Это был кто-то, кто давал тебе обещания? Кто говорил, что принадлежит тебе и только тебе? — продолжила она. — Если так, ты едва ли можешь возлагать на меня ответственность за их поступки. Хотя что могло заставить их пойти налево от тебя, я ума не приложу. — Улыбка Элирии была кошачьей, смертоносной. — Ты же просто сокровище.
— Ты даже не помнишь, — голос Тарин стал тише.
— Я хожу по этой земле двести шестьдесят одно лето. Мой список удовлетворенных любовников длиннее, чем глубина Разлома. Ты не можешь всерьез ждать, что я помню имя, лицо и, — она перевела взгляд с волос Тарин на ее сапоги и обратно, — близких каждого из них.
Ответное рычание стражницы принесло Элирии глубокое удовлетворение.
— Хватит, — пробормотал Зарик, хотя больше не делал попыток вмешаться. На мгновение, впрочем, показалось, что этого достаточно. Тарин отвела взгляд, уставившись в пол, и Элирия снова повернулась к дверям таверны.
— Шлюха.
Более великодушная женщина могла бы пропустить оскорбление мимо ушей, но Элирия устала. Она только что пережила ощущение, как ее собственная кожа плавилась под пыточным прикосновением Рейфа. Ее магия иссякла. Ее терпение исчерпалось.
И все же Элирия попыталась. И когда оскорбление повторилось, когда слово резануло по ушам, острое, как нож, она сделала глубокий, успокаивающий вдох.
Затем еще один.
Все было тщетно.
Потому что вот оно.
Тьма. Тень внутри нее.
Живая.
Пытка Рейфа пробудила ее, и теперь она искала. Выла. Умоляла выпустить ее наружу.
И Элирия не знала, как ее остановить.
Поэтому она сделала то, что сделала бы любая благоразумная женщина.
Она замахнулась и съездила Тарин, присягнувшему члену городской стражи, прямо по физиономии.
Остальная часть отряда капитана Зарика навалилась на нее — как она и предвидела. Стража сбила ее с ног, прижав к полу — как она и предвидела.
И когда один из них ударил ее по затылку дубинкой, и не один, не два, а три раза, прежде чем сознание окончательно покинуло ее, Элирия улыбнулась.

----------

Золотые глаза возникали на самых задворках сознания Элирии, сияя сквозь...

Золотые глаза возникали на самых задворках сознания Элирии, сияя сквозь туман, словно далекие звёзды. Они звали её — такие родные и одновременно чужие. Сон, за который она изо всех сил пыталась уцепиться, выскальзывал сквозь пальцы, как вода.
Эвандер.
Элирия резко распахнула глаза.
Голова разрывалась от глухой, пульсирующей боли, отдававшей во всё тело и эхом пульсируя в костях. Неизвестно, что стало причиной: недавняя травма, избыток израсходованной магии или то огромное количество сидра, которое она глушила до начала драки. Скорее всего, сыграло всё вместе.
Удары становились громче. Каждый новый стук вышибал из памяти остатки сновидений, пока череп трещал в такт металлическому лязгу поблизости. Кто-то лупил по решётке её камеры.
Кто-то явно жаждал быстрой смерти.
Элирия застонала и перевернулась на спину. Всё тело ломило от жесткого каменного пола. В камеру она попадала не впервые. Чёрт возьми, скорее всего, именно в этой она уже сидела! Поежившись, она заставила себя не думать о том, чем покрыты эти плиты, кто лежал здесь до нее и чем занимался. Не думать о том, сколько времени её лицо пролежало на липкой и одновременно склизкой поверхности. И уж тем более не думать об этом жутком запахе.
Она снова зажмурилась, пытаясь вернуться в глубины своего разума — к видениям с Эвандером, нахлынувшим на неё дважды. Ей хотелось бесконечно всматриваться в эти сияющие глаза, чувствовать под пальцами его загорелую кожу, смотреть, как мерцают его черные с золотом крылья, пока он склоняется над ней. Сколько ночей она искала утешения на дне бутылки, надеясь именно на это? Сколько раз пьяной молилась, чтобы увидеть его снова, хотя бы призраком? Почему же эта благодать снизошла на неё только сейчас?
Словно в ответ, разум Элирии снова затопили образы. Вот только теплые воспоминания о прошлом исчезли, а осталась лишь чистая агония. Эвандер корчился от боли, из его золотых глаз расползались темные вены. Его прекрасные крылья были переломаны, а на полу лужей застывала черная кровь.
Элирия снова распахнула глаза и судорожно замигала, сгоняя подступающие слёзы.
Что за чертовщина?
— Эй! Лайтбрейкер проснулась! — прохрипел кто-то из соседней камеры, переходя на полушепот. — Как башка, Призрак?
Слова громким эхом отдались в черепе Элирии. Она поморщилась, но ничего не ответила.
— Что с ней? — раздался другой голос. Ниже, тише и с явным любопытством.
— Не знаю. Когда её приволокли, вид у неё был паршивый.
Элирия уставилась в потолок прямо над собой, впившись взглядом в трещину на камне, пока глаза не зажгло и не пришлось снова их прикрыть. К счастью, за закрытыми веками её встретила лишь тьма, а не очередная кошмарная сцена с участием бывшего возлюбленного. Она не открывала глаза, пытаясь отгородиться от всего мира.
— Может, она больна? — прошептал тихий голосок.
— Не особо-то и больна, судя по тому, какую драку она им устроила, — вмешался третий. — Видел ту стражницу? Из носа кровь бежит, как из крана, под глазом фингал.
При описании того, что её единственный удар сделал с лицом Тарин, в груди Элирии развернулась гордость.
— Слушайте, а нам стоит вообще это обсуждать? — тихий голосок сжался до еле слышного шепота. — О ней… прямо при ней?
— Да она опять отрубилась, — отмахнулся первый. — Не особо-то она и впечатляет, если честно.
— Заткнись, Ноктис, прибереги язык! Ты говоришь о воительнице, которая в одиночку уложила два десятка мужиков в Битве при Люминарии.
— Там было минимум три десятка, — снова подал голос тихий. — И не просто мужиков. Культистов. Малакара.
Кто-то тяжело вздохнул.
— Обычные люди — та ещё дрянь, но культисты? Это вообще отдельная порода тьмы.
—Сангвинаги , — донеслось от новой тени. Голос мог принадлежать только ноктеррианцу: одновременно мягкий и жесткий, мужской и женский. — Маги крови.
— От них и сегодня сплошная головная боль, спасибо грёбаному Вариту Мальхиору у руля.
— Я слышал, на прошлой неделе нескольких культистов Малакара прижали на окраине Кристаллфелла.
— Забрались так далеко в Нирунделл? Четыре ада…
Наступило несколько мгновений натянутого молчания. Кожа Элирии покрылась мурашками под тяжестью чужих взглядов, устремленных на неё.
— Мой дядя был на поле боя в день Разрушения, — возобновил разговор один из собеседников. — Говорил, дело было почти дрянь: Малакар уже захватил замок, его культисты смяли оборону. Войска королевы Дефинии практически сдались. Пока не появилась она… Дядя не видел её в самом бою, но видел то, что она оставила после себя…
Элирия перестала следить за тем, кто именно говорит. Какая разница? Ей хотелось лишь одного: чтобы они все заткнулись. Ей нужна былатишина .
Я могла бы их заткнуть, — отстраненно подумала она. Убедившись, что тревожные видения отступили, Элирия открыла глаза и скользнула взглядом по покрытому грязью каменному потолку, а затем по прутьям решётки.
Из камеры слева за ней во все глаза наблюдала маленькая девочка-сильвана в оборванной одежде, из-под которой виднелись зеленые пятна на коже. Соседнюю большую камеру делили два мужчины-феерийцы. Вся троица увлечённо продолжала перемывать кости былым подвигам Призрака.
Напротив них, скрестив ноги, в одиночестве сидел ноктеррианец с кожей цвета полуночного неба. Его пустой, погруженный в себя взгляд упирался в Элирию, пока он отстраненно поглаживал один из величественных изогнутых рогов, торчащих из смоляных волос. Тьма внутри неё слегка шевельнулась, но Элирия подавила этот порыв.
На стене рядом с камерой ноктеррианца, прямо напротив Элирии, висела табличка.«МАГИЯ ЗАПРЕЩЕНА» — гласили крупные красные буквы. Чуть ниже ютился топорный рисунок человечка, пораженного молнией.
К сожалению, Элирия сомневалась, что контрзаклятие способно облегчить её головную боль. Со вздохом она села, с удовольствием слушая испуганные возгласы сплетничающих соседей, осознавших, что она очнулась. Похоже, от неугасающего мифа о Призраке всё же была какая-то польза.
Увы, этого не хватило, чтобы сокамерники заткнулись насовсем: спустя пару минут они возобновили разговор — правда, теперь натянутым шепотом и уже не о ней. Впрочем, Элирия всё равно перестала слушать. У неё появились заботы поважнее.
Где Рейф и его люди? Их уже допросили? Выпустили? От этой мысли у неё едва дым из ушей не валил, но удивления бы это не вызвало. Тартанис имел огромное влияние в Коралите. Да и за его пределами. Хорошая взятка, или ещё более хорошая угроза, и его головорезы снова окажутся на улице, продолжая терроризировать всех подряд в свое удовольствие.
Элирия потерла виски и осмотрела себя. С досадой она обнаружила, что на ней всё ещё надета её изорванная кожаная одежда. Точнее, то, что от неё осталось — она была практически голой.
Неудивительно, что все так уставились.
Ободрав остатки обгоревшей ткани, Элирия оценила масштаб бедствия на своих ногах. Длинные морщинистые шрамы вдоль обеих конечностей уже затягивались. Со временем, пожалуй, они пройдут почти бесследно. Но именно карта ожогов и рубцов на бедрах заставила её тяжело вздохнуть.
Когда она осматривала себя в таверне, пузырящиеся волдыри скрывали большую часть повреждений, так что тогда она ничего не заметила. Но Рейф обжёг её глубоко. И когда Элирия направила на ноги ту слабенькую порцию целительной магии, чтобы унять боль, она не понимала, что тем самым запечатывает эти следы.
Теперь, когда волдыри сошли, а ожоги частично затянулись, эти шрамы стали частью её тела. Чтобы избавиться от них, пришлось бы сдирать плоть до костей и просить лекаря вырастить всё заново с нуля.
Элирия поймала себя на мысли, что ей следовало сделать с Рейфом кое-что похуже, чем просто загнать ему пару лоз в глотку.
Голоса вокруг постепенно становились громче, хотя сокамерники проявили благоразумие и не болтали о ней так откровенно теперь, когда она встала.
Элирия принялась ходить из угла в угол. Ей стало интересно, сколько времени она проторчит здесь на этот раз. Странно, что до сих пор никто не пришел поговорить с ней или хотя бы проверить ее состояние.
С одной стороны, она напала на стражника. С другой стороны, этим стражником былаТарин .
Эта женщина была невыносима. Элирия заметила, какими взглядами обменивались остальные стражники, пока Тарин брызгала слюной и сыпала проклятиями. Осуждение. Оценка. Раздражение. Она не была уверена, кому они предназначались — ей или Тарин, которая, по признанию самого капитана, вела себя совсем не так, как подобает честному стражнику.
При мысли о стражи, вынужденной изо дня в день терпеть Тарин с её святыми нравоучениями, Элирию обдало волной сочувствия. А затем она задалась вопросом: как бы они отреагировали, узнай они, от чего именно Элирия их спасла, клюнув на наживку Тарин?
Тихонько напевая, она мерила шагами свою камеру, превращая счёт каждого прохода в песню. Наконец, ровно на ста семидесяти третьем шаге, к решётке подошел стражник.
— Давно пора, — пропела Элирия, когда внутренняя мелодия выплеснулась наружу.
Стражник усмехнулся, отпирая замок.
— Пора бы тебе найти новое хобби, Эль. Это уже превращается в дурную привычку.

----------

Элирия расплылась в улыбке, когда Олиндор Олеандр протянул ей кружку...

Элирия расплылась в улыбке, когда Олиндор Олеандр протянул ей кружку воды и краюшку хлеба. Жажда и голод накатили неожиданной волной, и она выхватила еду прямо из рук стражника. До этой минуты она и не задумывалась, насколько сильно изголодалась.
Из соседней камеры донесся сдавленный звук. Элирия мазнула взглядом по девушке-сильване, которая сидела, прижав зеленые колени к груди, и с затаенным вожделением уставилась на хлеб.
Со вздохом Элирия швырнула краюшку сквозь решетку. Девчонка пискнула от неожиданности, поймав угощение.
— Тоже рада тебя видеть, Олли, — проговорила Элирия. И это была правда. Пусть она и сидела под замком, но поболтать со знакомым стражником оказалась не прочь. Они сдружились во время её первых отсидок, когда она только перебралась в Коралит. К Олли она питала неожиданно теплую симпатию — не в последнюю очередь из-за имени, которое казалось ей бесконечно потешным по вполне очевидным причинам.
— Между прочим, я собирался накормить остальных чуть позже, — буркнул он в свою защиту, следя за тем, как сильвана вгрызается в хлеб.
Сделав внушительный глоток из кружки, Элирия оглядела бирюзовые волосы Олиндора, карие глаза и загорелую кожу, обтягивающую литые мышцы под формой. Стражник изогнул бровь, перехватив её откровенный взгляд. Элирия лишь ухмыльнулась. Она прекрасно знала об его увлечении мужчинами, но это не мешало ей наслаждаться приятным мужским обществом. К тому же привлекательный вид Олли служил отличным напоминанием: в мире всё ещё остались красавцы, которые при этом не были кончеными мерзавцами — в отличие от Рейфа.
— Чуть позжечего ? — уточнила она.
К её удивлению, Олиндор отступил в сторону, распахнул дверь камеры и сделал приглашающий жест.
— Что происходит? — Элирия озадаченно нахмурилась. При всей симпатии к стражнику она слишком часто бывала в этих стенах, чтобы рассчитывать на скорое освобождение. Зарик даже не вернулся, чтобы устроить ей допрос.
Олли пожал плечами:
— Ты свободна. Если, конечно, не хочешь остаться. Твоя компания мне приятна, но, полагаю, у тебя есть дела поважнее.
Элирия сдвинула брови:
— С чего такая щедрость?
Он хмыкнул:
— Как бы мне ни хотелось приписать эти заслуги себе, это не акт милосердия. Приказ о твоем освобождении поступил сверху.
— От кого?
Олли снова пожал плечами:
— Пошли слухи, что Врата скоро откроются. Возможно, кто-то рассчитывает уговорить тебя пройти Испытания.
— Глупые надежды, — фыркнула Элирия и, потянувшись, переступила порог камеры.
Качнув головой, Олли повел её прочь из тюремного блока вверх по винтовой лестнице. Элирия прекрасно слышала, как за её спиной сокамерники шепотом передают из уст в уста её имя.
Они преодолели лестницу и проследовали до середины длинного вестибюля, прежде чем Олли возобновил разговор:
— А ведь это не худший вариант. Если бы ты участвовала. Если бы стала Чемпионом Нирунделла.
— В Санктум от имени королевства рвется целая орава арканцев.
— Но среди них нет таких, как ты.
Элирию передернуло от подступившего к горлу липкого дискомфорта. Разговоры на эту тему были ей не по душе.
— Ты так жаждешь от меня избавиться? — отшутилась она, пытаясь вернуть беседу в привычное дружеское русло.
Но Олли на подначку не клюнул:
— Эль, если кто и способен пройти Испытания, так это ты. Народ на грани. Все хотят, чтобы Разлом запечатали. Стычки за территории в Срединных Землях становятся все кровопролитнее — люди воюют без правил, все грязнее и грязнее. Если бы мы добыли корону для короля Лахландриса, этому пришел бы конец. — Его золотисто-карие глаза впились в её. — Ты бы подарила надежду стольким людям…
— Хватит, Олли.
— Утреннюю звезду уже видели. Она горела так ярко, что бедный фермер, заметивший её, решил, будто на небе взошло второе солнце. Такого никогда не было, — продолжал стражник, не замечая, как поникли плечи Элирии. А может, и замечал, но ему было плевать. — Магия Испытания вот-вот вступит в силу. Все бои в Срединных Землях затихнут, и десятки воинов отправятся в Затерянный Город.
— Олиндор.
Он проигнорировал её предупреждение, войдя в раж. Как и многие другие, Олли поддался всеобщей истерии и романтическому флеру Испытаний. Как будто они были чем-то большим, чем просто гарантированная путевка на тот свет для каждого, кто рискнет попробовать.
— Поговаривают, и северное сияние вспыхнет ярче прежнего. Некоторые считают это знаком Лунары — сигналом, что время пришло. Ты ведь помнишь пророчество?
Элирия сжала кулаки; в висках снова застучала боль.
«Из тени и огня восстанут чемпионы, выкованные в Испытаниях судьбы, — отчеканил Олли древние строки, приложив руку к сердцу. — Сила, дух, магия и согласие пройдут проверку за Вратами. Из заклятых врагов…»
— Я сказала:ХВАТИТ .
В жилах Элирии вспыхнула ярость, толкнувшая тело вперед. Прежде чем она успела сообразить, что делает, стражник уже был прижат к стене, а её предплечье давило ему на горло.
Элирия ахнула и отпрянула так же стремительно, как и напала:
— Прости, Олли. Я не…
— Ц-ц-ц, — сзади донеслось знакомое разочарованное цоканье. — Всё так же скора на расправу. Некоторым вещам время не помеха.
Элирия резко повернулась и столкнулась лицом к лицу с герцогиней Лаэлианой Рейвенсвинг.
Она ничуть не изменилась. Статная. Сама грация в облике феи. Длинные белые волосы волнами спадали на кожу цвета красного дерева. И глубоко посаженные золотые глаза — глаза её сына.
Элирия едва могла вынести этот взгляд.
— Что вы здесь делаете? — выпалила она.
— По-моему, милая, правильнее спросить: что, во имя Лунары, здесь делаешь ты? Честно говоря, Эль, меня пугает, что это превращается в систему.
Олли нервно хмыкнул:
— Вот и я о том же, Ваша Грация.
Лаэлиана моргнула, уставившись на него так, будто только что заметила его присутствие.
— То есть… э-э… я хотел сказать…
— Ты свободен, — отрезала герцогиня.
— Д-да, конечно. Хорошего дня, сударыня, — пробормотал стражник и поспешно ретировался, оставив Элирию наедине с герцогиней.
— Зачем было его пугать? Он мой друг, — буркнула Элирия.
Лаэлиана изогнула бровь:
— Друг? Он твой тюремщик.
— Почти одно и то же, — с показным равнодушием отмахнулась Элирия, хотя сердце сжала внезапная тоска. На миг её накрыло воспоминаниями: она почти физически ощутила тепло летнего солнца и запах роз в саду поместья Рейвенсвинг. В ушах зазвенел смех Кит, гонявшейся за братом вокруг фонтанов; раздался возмущенный крик Эвандера, когда сестра сиганула прямо в воду, чтобы до него добраться… И Лаэлиана, с чашкой чая наблюдающая с балкона за этой неразлучной троицей.
Элирия побледнела. Стремясь избавиться от непрошеных образов, она бросила:
— Полагаю, за мое стремительное освобождение мне стоит благодарить вас?
Лаэлиана кивнула, пристально всматриваясь в её лицо.
— Благодарю. Но, признаться, я понятия не имею, что вы здесь делаете. От Эритии до этих мест путь неблизкий, Ваша Грация.
Герцогиня чуть наклонила голову:
— Пройдемся.
— Оу. Э-э… я выгляжу… не совсем… — Элирия неловко повела рукой, указывая на свою одежду. Лаэлиана окинула её насмешливым взглядом. — Не знала, что сегодня буду принимать знатных гостей.
— Милая моя, я слишком хорошо тебя знаю и понимаю: знай ты о моем визите заранее, всё равно не стала бы наряжаться.
Герцогиня щелкнула пальцами, и длинный орхидеево-пурпурный плащ прилетел прямо по воздуху, подчиняясь направленному порыву ветра. Он опустился Элирии на плечи, мягко укрыл ноги и спрятал от чужих глаз самые неприличные прорехи её наряда.
— Удобно, — пробормотала Элирия, не в силах скрыть восхищение тем, как легко герцогиня повелевала магией бури.
Они вышли из тюрьмы и молча направились к центру города. Едва рассветало; облака окрасились в нежные оттенки серого, розового и голубого. В туманных деревьях пели птицы. Элирия наслаждалась этой минутой покоя… но это была лишь минута. Вскинув взгляд к небу, она увидела утреннюю звезду. Всё точно так, как описал Олли: яркая, злая. Врата откроются совсем скоро.
Они уже вошли в сады за городской площадью, когда Лаэлиана снова заговорила:
— Я не стану спрашивать, как ты оказалась за решеткой… снова.
Щеки Элирии обжег румянец.
— Но скажу лишь, что была рада, когда до меня дошли слухи о твоих очередных похождениях. Я прилетела сюда так быстро, как только позволили крылья.
— Смею ли я спросить, зачем?
Лаэлиана тяжело вздохнула:
— Чародейские Испытания вновь начинаются. Думаю, ты и сама это знаешь — я видела, как ты смотрела на утреннюю звезду. А личный оракул и лучшие прорицатели короля Лахландриса единодушны: северное сияние расцветет со дня на день.
Элирия с трудом сглотнула подступивший к горлу ком:
— Не хочу вас обидеть, Ваша Грация, но какое отношение это имеет ко мне? Вы лучше кого бы то ни было знаете мое отношение к Испытаниям. Пусть сияние расцветает, пусть Врата открываются. Мне плевать.
Лицо Лаэлианы окаменело. Её реакция заставила Элирию почувствовать себя так, будто она ударила пожилую женщину.
— Простите, я не…
— Катерина. Кит. Она решила пройти Испытания.
Слова извинений застряли у Элирии в горле.
— Нет. Что вы… Нет. Исключено. — Лаэлиана молчала, пока Элирия выплескивала слова в яростном смятении. — Она бы не стала. Нет. Только не после… Она не может! Вы не должны этого допустить. Вы обязаны её остановить!
По краям поля зрения Элирии заплясали тени. Самообладание стремительно рушилось.
Воспоминание нахлынуло мгновенно и беспощадно. Она увидела Эвандера с гордым лицом, на коже которого переливались краски, от солнечного света пробивающегося сквозь разбитые витражи. Он ухмылялся, шагая к Вратам, и замер за шаг до них.
Она помнила, как он повернулся, отыскивая её взглядом в толпе глазеющих людей. Элирия стояла в первых рядах, прижимаясь к его сестре и крепко сжимая ладонь Кит. Элирия помнила, как кивнула ему тогда, поддерживая. Она искренне верила, что он будет тем самым единственным. Что он победит.
Эвандер подмигнул ей, и его золотые глаза вспыхнули непреклонной решимостью. А затем он шагнул за Врата.
Больше она его не видела.
Видение, накрывшее её в камере, снова иглами кольнуло мозг: жуткие черные вены, прорастающие сквозь прекрасное лицо, и мука в его крике. Неужели он умер именно так? В боли, ужасе и одиночестве?
— Ты знаешь мою дочь, — голос Лаэлианы вернул Элирию в реальность, обжигая сухие глаза. — Знай: будь у меня выбор, я бы остановила её. Знай, что я пыталась.
— Заставьте её! Заприте, если придется! Прикуйте к кровати! Вы не имеете права пускать её в Санктум! — Слова сыпались из рта Элирии, хотя она сама понимала их бессмысленность. Кит всегда была непредсказуемой. Вольной птицей — куда более вольной, чем сама Элирия. Подчиняясь лишь порывам своего сердца, она шла куда хотела и делала то, что вздумается. Попытаться удержать её означало затушить её внутренний свет.
И все же пойти по стопам брата, шагнуть за Врата… Это казалось Элирии безумием даже для её взбалмошной бывшей подруги.
— Я пришла просить тебя… молить тебя поехать и поговорить с ней. Пожалуйста, заставь её передумать. Я сделала всё, что могла, сказала всё, что могла. Знаю, между вами прошлое, которое трудно перешагнуть. Я бы не хотела просить об этом. Но, как я уже сказала, сияние вот-вот вспыхнет. У меня совсем нет времени. — Герцогиня перевела дыхание, будто следующие слова давались ей с физической болью. — Я не могу потерять еще одного ребенка за Вратами.
Элирия выдохнула сквозь сжатые зубы:
— Вы не можете просить меня об этом. Мы с Кит не виделись с тех пор, как Эв… Эвандер… — имя застряло в горле, — …не вернулся. Мы не общались с тех пор… — Вина острой иглой кольнула загривок. С тех пор как она перестала отвечать на письма Кит. С тех пор как отказала ей в последней встрече, упрямо желая лишь одного: каждую ночь топить себя в пьяном угаре. — Я не могу.
Лицо Лаэлианы осунулось:
— Я знаю, о чем прошу тебя, дитя. Знаю, какие раны заставляю разбередить. Я не притворяюсь, что это справедливо, и не отношусь к этому легкомысленно. Но ты — моя последняя надежда, Элль, — умоляюще произнесла герцогиня.
— Если Кит хочет выкинуть свою жизнь на свалку, как и ее брат — пусть так. Это ее выбор. Я вам не посыльная, — Элирия шагнула прочь, дергая застежку плаща и сбрасывая его с плеч. — Я никому не подчиняюсь.
Содрогнувшись, она сбросила магию, скрывающую ее крылья. Они вырвались из-за спины снопом переливчатого пурпурно-зеленого света.
Элирия взмахнула крыльями — раз, другой. С наслаждением впитала чувство свободы и дикой мощи. Крылья бликовали в лучах восходящего солнца, рассыпая за её спиной узор, похожий на маленькое северное сияние. Ноги оторвались от травы.
— Элирия! Элль, пожалуйста! Пожалуйста! — донеслось ей вслед, но Элирия уже была в воздухе.
Она не оглянулась.

----------

Пот капал со лба Седрика Торна, пока тот двигался по...

Пот капал со лба Седрика Торна, пока тот двигался по тренировочной площадке. Он отступил назад, когда меч Тристана с свистом прорезал воздух буквально в пальце от его груди. Выдержку Седрика сегодня явно подвергали серьезному испытанию. Впрочем, глупо было ждать иного, выбрав себе в спарринг-партнеры Тристана Хейла.
Звон стали о щит заполнил дворы; рыцари кружили друг вокруг друга. Тристан сделал выпад. Седрик крутанулся и нанес удар.
— Ты сегодня медлителен, Рик, — поддел его Тристан, ловко подставив клинок и отбив выпад Седрика с оглушительным лязгом. — Все эти твои угрюмые раздумья, должно быть, слишком утомляют.
— Едва ли, — хмыкнул Седрик, отражая следующий удар Тристана. — И то, что ты называешь «угрюмостью», я называю концентрацией. Не всех же наградили способностью драться с таким весельем.
— Тут не поспоришь. Я действительно благословен, — рассмеялся Тристан, и шрам на его левой щеке изогнулся вместе с улыбкой, прежде чем он сделал ложный выпад в сторону. — Невероятно благословен, если верить моим любовницам.
Седрик тыльной стороной ладони убрал со лба прядь влажных каштановых волос; на его губах играла усмешка:
— Каким еще любовницам? Назови-ка мне имя — хоть ее, хоть его, — чтобы я мог посоветовать им целителя. Очевидно, им нужна помощь, раз они страдают от таких галлюцинаций.
Тристан наигранно ахнул, взмахнув мечом по широкой дуге. Седрик с легкостью уклонился.
— Да как у тебя язык поворачивается? Что бы сказал лорд Черч, услышь он эту вопиющую ложь?
— Увы, как бы мне хотелось, чтобы это было ложью. Но ты забываешь, сколько раз мне не повезло видеть тебя голым, сэр.
Тристан фыркнул:
— Вонзи клинок в мою плоть и пусти мне кровь, но никогда не ранишь мою гордость!
— Как пожелаешь.
Седрик хохотнул и вложил весь свой вес в следующий удар, рванув вперед с сокрушительной силой. Тристан прикрылся щитом, но от такой мощи у него подогнулись колени. Седрик обрушивал удар за ударом, и тупое лезвие его тренировочного меча со скрежетом и гулом билось о дерево. Будь у них настоящее оружие, Седрик не сомневался: он разрубил бы этот щит пополам.
— Мать твоя Аурелия! — Тристан повалился коленом в грязь, пряди светлых волос упали ему на глаза. — Сдаюсь.
Седрик ухмыльнулся, отбросил оружие и снял латные рукавицы. Он протянул руку другу:
— Возможно, тебе стоит попробовать побольше хмуриться. В конце концов, не я валяюсь на земле.
Тристан пыхтел, пока Седрик тянул его вверх, но, поднявшись на ноги, уже улыбался:
— И я этому рад. Главное, я вижу: ты не оплошаешь, когда придется отбиваться от клинка фейри.
— Беспокоиться нужно не об их клинках, — гулкий баритон эхом разнесся по двору.
Седрик напрягся и повернулся, встретившись с проницательным, оценивающим взглядом лорда Левиафана Черча. Дворянин стоял у стойки с оружием; его плащ развевался на ветру, а темные с проседью волосы были гладко зачесаны назад.
— Да, мой лорд. — Седрик почтительно поклонился.
— В чем заключается главная угроза со стороны фейри? — Трость лорда оставляла ямки в грязи, пока он хромал к парочке.
— Их магия, — ответил Седрик.
— И почему же?
Тристан изогнул бровь:
— Это серьезный вопрос, ваша милость?
Лорд Черч одарил его холодным взглядом:
— Фейри, как и все арканийцы, повелевают магией так же легко, как дышат. Она течет в их жилах. Им не нужна подпитка так, как нам.
Он достал из-под одеяния жетон маны — круглый амулет размером с большую монету, висевший на цепи у него на шее. Темный, почти черный, металл словно впитывал окружающий свет, хотя единственный багровый камень в центре светился ярко и чисто. Он буквально переполнялся маной.
«Должно быть, недавно зарядил», — подумал Седрик.
— Я хочу быть уверен, что сэр Торн отчетливо понимает, с чем именно ему придется столкнуться на Испытаниях, — продолжил лорд Черч.
Тристан откашлялся:
— Да, мой лорд. Я лишь имел в виду, что даже маленькие дети знают об опасности фейри. Да и вообще всех рас Древнего Арканиса. Седрик не…
— Вы можете быть свободны, сэр Хейл, — перебил его лорд Черч.
Голубые глаза Тристана едва заметно расширились, но он наклонил голову:
— Обязательно найди меня перед отъездом, Рик, — бросил он и шагнул прочь.
Седрик выпрямился, прогоняя неприятный осадок, возникший в груди от этого разговора.
— Какие новости, мой лорд?
— Северное сияние расцветает. Время пришло.
Седрик вскинул взгляд к небу. Солнце светило ярко, но, прищурившись, он разглядел радужное сияние, переливающееся за облаками. К ночи оно станет лишь ярче.
Сердце забилось чаще.
— Я готов.
На губах лорда Черча мелькнула подобие улыбки:
— Знаю. Ты тренировался ради этого. — Затем его лицо стало суровым, а янтарные глаза потемнели. — Но помни: Испытания — это не просто проверка физической силы, а еще и разума, и духа. Твоей решимости. А арканийцы, которых ты встретишь там, будут целеустремленнее кого бы то ни было. Им нужна корона.
При этой мысли в груди Седрика вспыхнула ярость.
— И если позволить им забрать ее… — Лорд Черч замолчал, его взгляд устремился куда-то вдаль. — В Хейвенсриче и так мало места, а наши запасы маны ограничены. Владея силой короны, Нирунделл сможет наконец полностью вернуть себе Срединные земли. — Он нахмурился. — А что еще хуже: по своему желанию они смогут расширять Разлом до тех пор, пока Хейвенсрич не рухнет в море.
Седрик сжал губы в тонкую линию. Расы Древнего Арканиса — сильваны, гномы, ноктеррианцы и фейри — все еще питали глубокую вражду к людям. И фейри, по словам лорда Черча, больше всех. Со времен Великого Предательства прошло почти два века, но их жажда мести не угасла: они решили, что за грехи одного злодея должны расплачиваться все люди.
Впрочем, это не шло ни в какое сравнение с жаждой мести самого Седрика.
Почти бессознательно он коснулся пальцем губ. Того самого шрама, что рассекал верхнюю губу.
— Корона никогда не попадет в руки арканийцев. Клянусь.
— Тогда покажи, как ты собираешься побеждать.
Седрик достал свой жетон из-под кирасы1 . Стоило сжать его в пальцах, как накатила привычная волна спокойствия. На ладони лежал темно-синий камень с жилами блестящего серебра, похожими на застывшие молнии. Изумруд в центре слегка мерцал. Перед отъездом жетон придется перезарядить.
— Покажи мне, — снова призвал лорд Черч с вызовом в голосе.
Седрик ощутил знакомый гул энергии, разливающийся по венам, когда начал вытягивать ману из жетона. В голове он мысленно произнес древние слова, позволяющие подчинить себе эту силу. Сжав амулет в одной руке, Седрик выбросил другую в сторону и тут же прижал ее к груди. Тренировочный меч взмыл в воздух с того места, куда его бросили, и в следующее мгновение его лезвие уже прижималось к шее лорда Левиафана Черча.
— Хорошо. — Лорд Черч одобрительно кивнул. Он просунул трость между лезвием и кожей. Будь это настоящее оружие Седрика, на шее остался бы кровавый порез.
Седрик ослабил ментальную хватку, и меч упал.
А через мгновение он уже лежал на спине.
— Разве я сдался? — Лорд Черч сжимал жетон в одной руке. Другая всё так же покоилась на рукояти трости с вытянутым указательным пальцем. Старик почти не шелохнулся. Но боль в груди Седрика была лучшим доказательством того, что магический удар достиг цели.
— Нет, мой лорд, — прохрипел Седрик.
— Никогда не теряй бдительности. Не ослабляй натиск.
Седрик спешно поднялся на ноги:
— Да, мой лорд.
— Покажи мне свой контроль.
Седрик сжал кулак, и меч снова взмыл в воздух. На этот раз к нему присоединилась еще дюжина клинков, секунду назад висевших на стойке. Седрик кряхтел от напряжения, пока оружие выстраивалось веером вокруг лорда, и каждое лезвие целилось в уязвимую точку — артерию, сухожилие. И это были не только тренировочные мечи.
Лорд Черч вздрогнул, когда острие стилета коснулось мягкой ямки у основания его горла:
— Сдаюсь.
Седрик с удовлетворенной ухмылкой вернул оружие на место.
— Впечатляет. — Тон лорда Черча оставался сдержанным. — Хотя боюсь, этой мелкой магии будет недостаточно, если ты намерен одолеть других чемпионов.
— Мелкой магии? — фыркнул Седрик. Внутри обжигающей вспышкой вспыхнула обида. Он прикусил язык, чтобы не ляпнуть лишнего. Седрик понимал: лорд не хотел его оскорбить.
— Я говорю это не для того, чтобы умалить твои способности, — произнес лорд Черч, будто прочитав его мысли. — Но на Испытаниях против тебя выступят больше дюжины других чемпионов, и наименее опасными из них будут творцы заклинаний, не уступающие тебе в мастерстве.
Седрик прислонился к ближайшему тренировочному столбу, сохраняя бесстрастное выражение лица, хоть внутри все кипело. Творец заклинаний. Сравнение его способностей с теми, кто использует жетоны, лишь чтобы зажигать свечи и очищать воду в колодцах, заставило его ладони вспыхнуть от раздражения. Пусть он еще не получил официального звания чародея, а его скудных познаний в исцелении не хватит, чтобы зваться святым, Седрик знал: его сила куда превосходит возможности обычного творца заклинаний — пусть он и сам не до конца понимал, почему так уверен в этом.
Ничего из этого он не произнес вслух, и если лорд Черч и заметил его недовольство, то вида не подал:
— Оставим стихийную магию арканийцев, с которыми тебе придется сражаться. Мои люди сообщают, что Кормак и Блэквуд тоже будут среди тех, кто отправится представлять наше королевство за Вратами.
Седрик сжал губы. Леона Блэквуд была могущественным чародеем; говорили, ее магия сопоставима с силой самого короля Каллума. Да и Брэндона Кормака глупо сбрасывать со счетов. Как мудрец, он легко мог узнать о планах и передвижениях других чемпионов. Использует ли он телепатию для саботажа или просто чтобы быть на три шага впереди — Седрику нужно оставаться начеку и держать ментальную защиту.
— Есть еще кто-то, о ком мне стоит знать?
Лорд Черч наклонил голову:
— Олден Эшфорд. Возможно, с ним стоит заключить союз. Его исцеляющие навыки определенно пригодятся.
Седрик сделал себе мысленную пометку присмотреться к святому.
— Что до других знатных людей, решивших вступить в бой, я ничего не слышал. А о тех, кто по ту сторону Разлома… — Губы лорда Черча исказились в усмешке. — Информации немного. Хотя… — На его лице мелькнула тень досады.
Брови Седрика поползли вверх. Кажется, за все годы знакомства он ни разу не видел у дворянина подобного выражения. Он оперся рукой о столб и наклонился ближе:
— Что?
Лорд Черч вздохнул:
— По обе стороны Разлома ходят слухи о великом арканийском воине — воине-фейри, который планирует пройти Испытания. Шепчутся даже о каком-то движении, о бунте. Призывы к арканийцам идти на Срединные земли становятся все громче — с короной или без.
Перед глазами Седрика вспыхнула красная пелена. К ладоням прилила жара. Разум захлестнул поток жестоких образов: бушующее пламя, безумный хохот, острое, как бритва, лезвие у самого рта… И кровь. Повсюду кровь.
Он помотал головой, прогоняя наваждение:
— Вы говорите о Призраке.
Если этот демон-фейри войдет в Небесное Святилище, Седрику действительно придется держать ухо востро. И в то же время от мысли о встрече с призраком в его груди вспыхнул азарт. Вспышка страстного желания — глубокая потребность лично сразить этого монстра.
— Только Аурелия знает, правда это или слухи, — произнес лорд Черч, возвращая Седрика к реальности. — И я вижу, как кипят твои эмоции. Не давай им воли. В Святилище не будет места слабостям.
Седрик подавил рвавшийся наружу колкий ответ:
— Да, мой лорд.
— Наш отряд отправляется в Затерянный город утром. Будь готов.
С суровым лицом Седрик кивнул:
— Я буду готов.
Одарив его пристальным взглядом, от которого Седрик почувствовал себя так, словно с него содрали доспехи, лорд Черч покинул площадку.
Седрик глубоко вдохнул; мысли путались. Нужно дособирать вещи перед паломничеством в Люминарию. Навестить кузницу маны, чтобы магический кузнец перезарядил жетон до завтра. Найти Тристана и попрощаться. Если останется время, заскочить в местную таверну и найти даму, с которой можно провести последние часы перед походом.
Он оторвал руку от столба, и мысленный хаос сменился смущенным любопытством. Дерево, где лежали его пальцы, обуглилось. Раньше он такого за собой не замечал.
Что-то смутно задело его, затрепетало на краю сознания. Он нахмурился, но тут же отмахнулся от этой мысли. Дел много, а времени в обрез.
Седрик развернулся и пошел прочь, пока в воздухе все еще витал легкий запах паленой древесины.

----------

— Чтоб тебя звезды побрали, Элирия Лайтбрейкер! — зарычал хозяин...

— Чтоб тебя звезды побрали, Элирия Лайтбрейкер! — зарычал хозяин таверны. — Ты же просто проклятие для моего заведения!
— Артемисион, прошу, не кричи, — Элирия приложила ладонь к виску. — Хотя бы пока шум в моей голове не утихнет до глухого гула, м-м?
— Ты здесь больше никогда играть не будешь, попомни мое слово! — продолжение от Арти прозвучало на полной громкости и без малейшего сочувствия к состоянию Элирии. Наглость.
— Насколько я помню, ты говоришь это не в первый раз, — с ухмылкой ответила Элирия, хотя от этого движения голова отозвалась острой болью.
Вернувшись в свой номер в «Запыхавшейся свинье» после визита к герцогине, влетев прямо через окно, она больше не выходила наружу. Сон упорно обходил ее стороной, но и встречаться с угрюмым гномом желания не было. К сожалению, голод в итоге пересилил нежелание слушать крики, и вот она здесь.
Она поморщилась, когда одна из трактирных служанок с треском распахнула ставни. Полуденное солнце залило помещение, и Элирия зажмурилась, оценив взглядом масштабы разгрома.
В «Запыхавшейся свинье» царил хаос. Осколки стекла сгребли в кое-какие кучи. Служанки-сильваны отмывали пол от липких луж эля и крови. Коренастый фейри собирал щепки от ножек табуретов и столов, не переживших драку. Элирия не узнавала никого из них, неужели Арти нанял дополнительную челядь для уборки?
Она виновато вздохнула:
— Но эти люди вовсе не пришли бы сюда, не пили бы твой эль и не набивали бы твои карманы, если бы я не выступала.
— И их золото уходит прямо из моих карманов, чтобы убрать этот бардак, — ворчал Арти, хотя Элирия видела, что его пыл угасает. — У меня есть мысли вышвырнуть тебя из комнаты и покончить с этим раз и навсегда.
— Ты хоть немного рад видеть меня живой и невредимой после всей этой кутерьмы?
— Если уж в этом проклятом мире я могу быть хоть в чём-то уверен, так это в том, что ты выберешься из любой такой глупой переделки. — Он равнодушно взмахнул рукой, будто это ничего не стоило, но Элирия почувствовала за его словами эмоции. Это отозвалось теплом в груди.
Кто-то из персонала таверны с кряхтением поставил перед ней миску. Парящая похлебка и три полоски соленой рыбы. Она даже не заметила, как Арти сделал заказ. Заглотив ложку супа, она чертыхнулась — горячее обжигало язык. Арти хохотнул, а она усмехнулась из-за ложки.
— Так ты скажешь мне, чего Тартанис от тебя хочет? — спросил гном.
Элирия замешкалась, затем пожала плечами:
— Того же, чего и все. Им нужна не совсем я. Им нуженПризрак .
— Зачем?
Она неопределенно хмыкнула:
— Зачем мужчины вообще что-то делают? Чтобы что-то доказать. Потому что есть кому доказывать. Потому что хотят. Потому что могут. Люди повлиятельнее мастера Тартаниса искали меня по разным причинам — из-за моего имени или из-за моей силы, не знаю. — Она задумчиво вывела ложкой восьмерку в миске. — Но каждый младенец-арканиец, родившийся после войны, рос на сказках о Призраке. Это было лишь вопросом времени, когда эти слухи догонят меня в Коралите.
— Проклятый ад, Элль… — Арти, похоже, не знал, что сказать дальше.
Элирия сделала еще один обжигающий глоток похлебки, жалея, что та не может смыть воспоминания о совсем другом ожоге. Пьянящая смесь ярости и стыда подкатила к горлу при мысли о вчерашнем вечере. Она не знала, сколько времени уйдет на то, чтобы забыть прикосновение пламени Рейфа, но подозревала, что немало. Физические метки, которые она теперь носила, будут не единственными шрамами после их встречи.
Ей хотелось убить его.
Ее внутренняя тень шевельнулась, словно соглашаясь.
Возможно, Арти почувствовал смену ее настроения, внезапную мрачность, потому что с наигранным равнодушием спросил:
— Ну, а про слухи что думаешь?
— Про какие слухи? — Слова вышли невнятными, рот был забит едой.
— Про Испытания. Про то, что сияние ярче, чем когда-либо. Высунь голову наружу — солнце палит ярче драконьего огня, но его все равно видно. Люди говорят, это знак от Солярис или еще какая-то небесная херня.
Ее рука зависла в воздухе с ложкой над миской. Арти не знал о ее разговоре с герцогиней, напомнила она себе. Он не знал про Эвандера — во всяком случае, не больше, чем обычный обыватель. Он просто поддерживал разговор.
— Кажется, я что-то такое слышала, — только и смогла выдавить Элирия. Олли назвал это знаком от Лунары, Хранительницы Времени, а не Богини Света Солярис, но какая, к черту, разница.
— До твоей вчерашней разборки все только об этом и говорили, — продолжал Арти, ничего не замечая. — Гадали, кто пойдет в этом году, делали ставки. Шансы неплохи для одной воительницы — дочки какой-то знатной дамы из Аэритии. Имя-то какое. Как бишь ее… — Он постукивал толстыми пальцами по стойке. — Иглфезер2 ? Как-то так.
Кулак Элирии сжался вокруг ложки. Если бы вчера вечером она слушала болтовню в баре, а не пыталась утопиться на дне кружки, возможно, услышала бы и это. Возможно, появление Лаэлианы не стало бы таким шоком.
Кит.
Одно воспоминание об этом имени отозвалось от раскаяния ознобом в спине. Арти продолжал говорить. В таверне кипела жизнь: слуги продолжали уборку. Но все это померкло, когда Элирию затянуло в то время, когда ее жизнь была полна смеха, а не сожалений.
Золотой солнечный свет играл на волосах Кит цвета лунного серебра. Элирия наблюдала за ней. Руки девушки были сжаты, бровь нахмурена от концентрации.
— Давай, Кити-Кэт. Тебе нужно сосредоточиться, — произнес Эвандер. Он протянул руку, и на его ладони закружился водяной шар.
— Я сосредоточена. Это сложнее, чем кажется! — Кит раздвинула руки, и между ладонями материализовался шар воды… а мгновение спустя просочился сквозь пальцы. Она досадно застонала, и ее разноцветные глаза — один синий, один зеленый — наполнились отчаянием, когда она встретилась взглядом с Элирией. — Четыре ада, я никогда ей не овладею.
— Выше нос, дорогая. — Элирия протянула руку и мягко скорректировала положение ладоней Кит. — Нужна практика, а твой брат старше тебя на целый век. Вспомни, что он говорил тебе раньше: ты должна чувствовать магию. Чувствовать влагу в воздухе, воду в своей крови. — Она указала через зеленеющий луг на журчащий неподалеку ручей. — Чувствуй ее там. Захвати ее, обними. Позволь ей пройти сквозь себя. Но не борись с ней. Не пытайся запереть.
Эвандер тихо ухмыльнулся, его низкий бархатистый голос прозвучал успокаивающе. Он обнял Элирию за плечи и запечатлел поцелуй на её виске.
Кит вздохнула, размяла шею и снова сложила ладони.
— Твоя магия — это река. Ты должна дать ей течь, — напомнила Элирия.
Кит медленно выдохнула через рот и разжала ладони. Между ними сформировался водяной шар, который закружился и забурлил точно так же, как у Эвандера — миниатюрный океан в ее руках.
Ее глаза вспыхнули.
— У меня получается! — воскликнула она.
— Получается, — прошептала Элирия, и грудь ее захлестнула гордость.
— Однажды я стану такой же сильной, как ты, Элль.
Губы Элирии удивленно разомкнулись. Тяжесть сжала грудь. Она посмотрела на Эвандера и перехватила его грустный, понимающий взгляд.
Он откашлялся:
— Неплохо, Кити-Кэт. А теперь сделай так еще пару сот раз. Делов-то.
Элирия пригнулась, когда шар внезапно рванул к Эвандеру. Прохладная вода обдала ее брызгами, когда шар взорвался прямо у него на лице.
— Катерина! — пожурил он, фыркая и смахнул черные волосы, липнущие ко лбу. Кит показала ему язык, и тяжесть в груди Элирии рассосалась, когда она зашлась от смеха.
Элирия очнулась от резкого толчка и вернулась в настоящее.
— Черт бы всех подрал, — пробормотала она, протягивая дрожащую руку к кружке с водой.
— Ты в порядке, Элль? — В голосе Арти прозвучало беспокойство.
— В норме, в норме, — солгала она. — Просто воспоминания… — Она закрыла глаза, не зная, хочет ли вытряхнуть эти образы из головы или оставить их навсегда. — Воспоминания… и призраки.
Гном не стал расспрашивать дальше, но она видела вопрос в его глазах. Отодвинув миску, Элирия встала, радуясь, что успела съесть хотя бы столько. Она подозревала, что аппетит вернется нескоро, учитывая то, что ей теперь предстояло сделать.
— Уже уходишь?
— Мне нужно кое о чем позаботиться. — Она замешкалась, прежде чем добавить: — Не уверена, когда вернусь.
Хозяин таверны кивнул с трудночитаемым выражением лица. Элирия хотела сказать ему, как ценит его гостеприимство, как много для нее значило то, что он терпел ее все эти месяцы. Но, учитывая бурю чувств внутри, она не знала, как сделать это без лишних соплей. А она знала, что бедный гном от смущения сбежал бы на другой край земли. Поэтому она просто сказала:
— До следующего раза, старик.
Элирия глубоко вдохнула, ступив на шумные улицы Коралита. С сытым животом и утоленной жаждой в голове прояснилось, и она вознесла короткую благодарственную молитву Солярис, Лунаре или Матери-Земле Гайе — любому небесному созданию, которое припишет себе эту маленькую милость. Черт с два, она была бы готова принести благодарность даже Ноктису, Стражу Теней, за то, насколько лучше себя чувствует. Подойдет любой из них, пожалуй, кроме изгнанной звездной богини Аурелии. Даже Элирия знала, что произносить это проклятое имя не стоит.
Она прищурилась, глядя на небо: и вправду, тучи подсвечивались слабыми лучами пурпурного и зеленого цвета. Время еще есть.
Ей нужно найти Кит. Нужно поговорить с ней. Нужно хотя бы попытаться.
Она была должна ей хотя бы это.
Она была должна ей намного, намного больше.

----------

Крылья Элирии ломило: она парила над Разломом, и ледяной воздух...

Крылья Элирии ломило: она парила над Разломом, и ледяной воздух обжигал открытую кожу лица и рук. Ей следовало нанять грифона в столице, как только она узнала, что Кит уже отправилась в Затерянный город. Перелет из Коралита в Аэритию и без того отнял немало сил — она отвыкла от дальних перелетов. Часы, проведенные в небе, иссушили ее, крылья казались налитыми свинцом. Но Элирия не желала ждать. Лети она в одиночку или с караваном, Кит продвигалась быстро. Элирия не знала, сколько времени у нее оставалось до того, как исчезнет сияние, знаменуя начало Испытания. Она знала лишь одно: нужно найти Кит до того, как та достигнет Люминарии.
И Элирия летела. Крылья били по воздуху. Спину сводило от боли. Сделав вдох, она крутанула пальцем в воздухе и обернула вокруг плеч струйку магии — получился поддерживающий корсет. На какое-то время хватит.
Живот сжался от тошноты, когда она глянула вниз, в казавшуюся бездонной пропасть Разлома. Зубчатый шрам, отделивший Нирунделл от Срединных земель, был уже, чем тот, что рассекал человеческую часть континента, но всё равно производил неизгладимое впечатление. Вдоль утесов клубился туман, стекая в ущелье, словно дымный водопад. Облака замерли, будто даже они не смели пересечь этот могучий каньон. Над Элирией в небе переливались и кружились яркие краски сияния. Под ней лежала бездонная тьма.
Элирия едва помнила, какой была жизнь до Раскола. До того как два Разлома распороли континент от Моря Безмятежности до гор Айронпик. До того как мир был расколот на три части. На западе лежал Нирунделл — дом. На востоке — человеческое королевство Хейвенсрич. А между ними простирались дикие, ничейные Срединные земли.
Затерянный город Люминария, расположенный к югу от леса Валандор, оставался единственной настоящей достопримечательностью Срединных земель. Были, конечно, и мелкие клочки территорий, отмеченные лагерями и следами неудачных битв. Хотя Разлом надежно удерживал подавляющее большинство людей в их трети Арканиса, отряды постоянно пробирались в Срединные земли, целясь в места, где сформировались источники маны.
Элирия вспомнила слова Олли — о том, что битвы за эти куски земли становятся все жестче, а люди начинают воевать без правил. Она думала, что к этому времени король Лахландрис довел до совершенства искусство отбрасывать жадных до магии смертных каждый раз, когда те зарывались. Но, возможно, их отчаяние наконец достигло точки, когда они почувствовали, что терять им больше нечего.
Она вспомнила, как торговец-гном, частый гость «Запыхавшийся свиньи», целый вечер расписывал ей, каков из себя Хейвенсрич. Он пытался изобразить переполненные улицы в столице Кингсхелм захватывающими, хоть и немного жалкими. Но от одного лишь описания того, как приходится пробиваться сквозь толпы кричащих голодных детей, у нее остался лишь горький осадок на языке.
Элирия готова была признать, что эта часть была печальной. Любые дети, даже человеческие, были ценны. Они заслуживали сытых животов и мягкой постели по ночам. И все же это едва ли было достаточной причиной, чтобы посягать на то, что по праву принадлежало арканийцам. Люди плодились так легко и быстро. Совсем не так, как фейри. Возможно, если бы они относились к этому благословению серьезно, то смогли бы высечь иное будущее для своего потомства.
Эта мысль оставила еще более мерзкий привкус во рту.
Вдали показались зубцы того, что осталось от разрушающегося замка Люмин, и любые чувства, которые она могла питать к положению людей в Хейвенсриче, стерлись. Сердце Элирии ухнуло. В последний раз, когда она летела этим маршрутом, рядом с ней парил Эвандер. Его золотые глаза были полны решимости. Теперь же его утрата отзывалась в ней эхом при каждом взмахе крыльев.
Спину снова прострелило болью — груз задачи удержать Кит от следования за ним тянул Элирию вниз. Она не могла позволить ей повторить его ошибку.
Она заметила первые струйки дыма от костров, поднимающиеся к небу, — лагерь путешественников, разбитый на окраине города. Запах древесного дыма и жареного мяса поднялся навстречу, когда она приблизилась.
Она с улыбкой отметила четкую грань между арканийским и человеческим лагерями. Они не просто стояли на расстоянии — человеческий лагерь расположился по ту сторону городских ворот, — сами лагеря не могли выглядеть более разрозненно. Если человеческие палатки были простыми, практичными и выстроенными в ровные линии, то арканийские представляли собой лоскутное одеяло из буйных красок, набросанное как попало.
«Типично , — подумала она. —Только люди способны высосать все краски из любого события.»
Несмотря на древнюю магию, запрещающую насилие в Срединных землях, пока цвело сияние, было очевидно: ни одна из сторон не испытывала желания брататься. Она их не винила. Они стремились к одному и тому же, а не играли в одной команде. Каждая сторона жаждала завоевать корону. Хотела завладеть ее силой ради собственных целей.
Элирии хотелось крикнуть им всем, насколько глупо это желание. Ни одна сторона ее не получит. Спустя сотню лет и бесчисленное количество чемпионов, сгинувших в Святилище, стало ясно: это никому не под силу.
С бешено колотящимся сердцем Элирия спустилась к арканийскому лагерю. В воздухе висела неловкая тишина, нарушаемая лишь редким треском огня да шепотом разговоров, пока она парила над землей. Ее взгляд метался по группам путников в поисках хоть какого-то знака…
Вот. Коротко остриженные волосы цвета лунного серебра. Золотисто-серебряные крылья, блестевшие в свете костров. Вода, ловко плетущая узоры в воздухе, будто подчиняясь взмахам дирижерской палочки. И излучаемая самим ее существом живая энергия, которая могла принадлежать только…
— Кит.
Элирия мягко опустилась на землю, аккуратно сложив крылья за спиной, и сделала неуверенный шаг вперед.
Кит замерла. Водная магия, с которой она баловалась, рассеялась туманом, когда она с мучительной медлительностью повернулась. Свирепые глаза — один синий, один зеленый — встретились с взглядом Элирии.
— Что ты здесь делаешь? — Ее голос был отстраненным, чужим. Будто Элирия была незнакомкой.
Стыд подступил к горлу Элирии.
— Я…
Она репетировала эту речь снова и снова в воздухе. Она точно знала, что скажет, чтобы призвать Кит к разуму. Она воззовет к любви и преданности, которую Кит питала к матери. К герцогству, унаследовать которое ей было предназначено. А если это не сработает, Элирия скажет всё что угодно, лишь бы убедить Кит бросить это и повернуть назад. Она заставит ее понять, насколько это глупо, что она выбрасывает свою жизнь. Напомнит, что трижды Испытание находило героев. Трижды сильнейшие в мире входили в Небесное Святилище. И трижды они потерпели поражение. Оно поглотило Эвандера и даже не потрудилось выплюнуть его тело обратно, чтобы они могли устроить нормальные Проводы.
Но теперь, стоя здесь, Элирия не могла вспомнить ни единого слова. И потому из ее рта вырвалось только:
— Ты остригла волосы.
Кит смерила Элирию оценивающим взглядом. Перевела взор с мятой блузки, заправленной в потрепанные кожаные штаны, на полосы грязи и пота на руках. Ее острые глаза сузились, когда она дошла до лица Элирии — губы потрескались, щеки обветрились.
— Выглядишь так, будто вылезла из первого круга ада.
Элирия попыталась улыбнуться:
— Осталось не так много времени на навешивание лоска, когда пришлось тащить свою задницу за тобой через весь континент.
— И зачем тебе это? — ледяным тоном спросила Кит.
Элирия пожалела, что у нее в руках нет выпивки:
— Думаю, ты и сама знаешь ответ.
— Моя мать совсем отчаялась, раз решила приползти к тебе. Честно, не думала, что она опустится так низко.
Элирия заслужила это, но слова все равно больно кольнули.
— Ну ладно, давай, выкладывай, Призрак, — Кит уперла руку в бок, используя прозвище как оружие. — Скажи то, зачем пришла, и проваливай обратно в свою нору. Ты не изменишь мое решение.
Элирия сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться:
— Зачем ты это делаешь?
— Зачем ты задаешь глупые вопросы?
Желваки Элирии дернулись. Она и забыла, как быстро Кит умеет выводить ее из себя.
— Испытания — это невыполнимая задача. Ты просто выбросишь свою жизнь, и ради чего? Я прошу тебя, не делай этого. — Она осеклась, всматриваясь в лицо Кит в поисках хоть какого-то намека на мягкость. Но выражение той лишь еще больше окаменело.
Значит, другая тактика.
— Подумай о матери,о своем народе . Ты не можешь просто сбежать в…
— О да, уж кто-кто, а ты прекрасно разбираешься в бегстве, не так ли? — перебила Кит.
Элирия проглотила комок стыда, подступивший к горлу. Сейчас не время защищаться. Она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы не сорваться.
— Да, разбираюсь. Я бежала. Бежала от своей боли. Бежала от своего горя. И я не стану тебе врать — я и сейчас бы бежала, если бы могла. Но я здесь, потому что…
— Думаешь, я не чувствовала боли? Что я не скорбела? Он был моимбратом ! Моим лучшим другом в этом мире! — Разноцветные глаза на мгновение встретились с глазами Элирии, прежде чем Кит резко отвернулась.
Элирия услышала несказанное:Моим лучшим другом… помимо тебя . Сердце треснуло. Столько времени она прокручивала этот разговор в голове, проигрывая его со всех сторон, и оказалась абсолютно не готова. Ничто не могло подготовить ее к тому, как все пройдет. К тому, как это будетощущаться .
Поэтому Элирия промолчала.
Ее молчание только подлило масла в огонь ярости Кит.
— И я здесьради своего народа! С твоим талантом забиваться в угол ты, может, и не заметила, но я видела. Я вижу, как наш народ страдает из-за Разлома. Чего стоит содержание мостов. Каково это — переправляться даже тем, у кого есть силы сделать это самостоятельно. — Она жестом указала на свои крылья, затем на крылья Элирии, все еще сложенные за спиной. — Без Срединных земель мы — лишь половина мира. Мой брат верил в силу короны, в магию, способную исцелить эту землю. И если люди захватят ее первыми… — Ее лицо стало мрачным. — Я не могу этого допустить. И я не выброшу единственный шанс спасти его…
Невероятная тяжесть и грусть давят на грудь Элирии. Спасти его?
— Кит, — тихо произнесла она. — Его уже давно нет.
Взгляд Кит стал расфокусированным:
— Я вижу его, знаешь ли. В моих снах… в моих кошмарах. Он зовет меня. Зовет нашу мать. Тебя. Хоть кого-нибудь, чтобы ему помогли. Я вижу его с черными глазами, истекающим кровью. Его крылья — изорванное месиво.
Сердце Элирии замерло:
— Ты… ты видела такие видения с ним?
Выражение лица Кит на мгновение смягчилось, когда ее взгляд снова сфокусировался на Элирии. Но тут же снова ожесточилось. Она отвернулась:
— Я не сумасшедшая.
— Я этого и не говорила.
— И я не дура.
— Кит, я…
— Я знаю, что он мертв, Элль. — Часть напряжения в груди Элирии спала, когда она услышала это уменьшительное имя — прозвище, которое использовала только Кит. — Но он и не упокоен. Словно его дух… заперт. Его истязают в Потустороннем мире. Он не может двигаться дальше, потому что его дело не закончено. И так будет продолжаться до тех пор, пока Испытания не завершатся, а корона не будет завоевана. Может, тогда древняя магия соизволит вернуть нам его тело, и он наконец сможет обрести покой.
— Кит…
— Как ты можешь просить меня проигнорировать этот шанс подарить брату покой?
— Ценой собственной жизни? Эвандер бы этого не хотел.
Кит резко развернулась, ее глаза пылали гневом:
— Да кто ты такая, чтобы говорить, чего бы он хотел?! Ты не имеешь права так говорить! Ты не имеешь права произносить его имя!
Слова раскаленным железом прошлись по внутренностям Элирии. Глаза зажгло от слез, но она продолжила:
— Он не хотел бы, чтобы ты рисковала собой. Если бы он был жив…
— Но его здесь НЕТ! — Кит уже дрожала от ярости. — И тебя тоже не было! Как только он погиб, ты испарилась!
— Пожалуйста, — умоляла Элирия, ощущая, как слезы подступают к глазам. — Не позволяй памяти о нем вести тебя к смерти.
— Ты ничего не знаешь о том, что мной движет! — Словно повинуясь рефлексу, Кит вскинула руку, и мощный поток воды врезался в Элирию.
Двадцать пять лет накопившегося гнева и обиды выплеснулись из рук Кит. Атака была внезапной; она оглушила Элирию, выбив у нее почву из-под ног. Она с нелепым глухим звуком шлепнулась прямо на траву. Вокруг раздались испуганные возгласы, когда сидевшие неподалеку путники бросились в стороны.
Элирия судорожно пыталась сообразить, что делать. Она ждала, что Кит будет в бешенстве, в ярости. Но она не ожидала физической атаки. Да и если так, разве магия Испытания не должна была сдержать её? Разве не в этом смысл — предотвращать драки до того, как чемпионы войдут в Святилище?
Еще одна струя воды брызнула Элирии прямо в лицо. Она захаркалась, откидывая намокшую барвинковую косу за спину. Возможно, магический контракт распространялся только на стычки между людьми и арканийцами. Возможно, небожители находили забавными уличные грызни.
А возможно, им просто нравилось пытать Элирию.
Она поднялась на ноги, расправив мокрые крылья для удерживания равновесия:
— Прекрати немедленно, Катерина!
Кит расхохоталась — звук вышел сухим и пустым:
— Ты правда выследила меня после десятилетий молчания только для того, чтобы отчитывать как ребенка?!
— Когда ты перестанешь вести себя как ребенок, я перестану относиться к тебе как к ребенку!
Скорчив мину, Кит шагнула к Элирии — каждый шаг таил угрозу. Ее руки плели замысловатые узоры в воздухе, призывая еще больше магии. Элирия едва увернулась от водяного смерча, ударившего из земли с такой силой, что, попади он в нее, запустил бы прямо в небеса.
— Я не хочу с тобой драться, — проговорила Элирия, хотя уже чувствовала, как ее дикая магия собирается в ладонях. Вокруг было так много природы: трава под ногами, деревья, окружавшие лагерь. Элирия ощущала все это.
— Ты хочешь, чтобы я повернула назад, потому что согласна с моей матерью: я недостаточно сильна, чтобы пройти Испытание, — выплюнула Кит. — Так давай я покажу тебе, как ты ошибаешься!
Она не дала Элирии возможности возразить. Кит выбросила руки вперед, и бушующий поток воды устремился к Элирии, которая вскинула руки для защиты. Из земли взметнулись корни, быстро сплетаясь в щит, принявший на себя основной удар.
Кит издала сухой визг, когда вьюнок обвился вокруг ее левой ноги, захлестнул запястье и прижал к месту. Но было видно, что Кит тренировалась перед Испытанием. Тренировалась усердно. Один за другим она согнула пальцы свободной руки к ладони, сжимая их в кулак. Огромная водяная сфера образовалась в воздухе, ее поверхность бурлила, надвигаясь на Элирию. Она знала, что Кит не хочет причинить ей реального вреда. Но также знала: если позволит запереть себя внутри этого раздутого пузыря, шанс утонуть весьма велик.
Тьма шевельнулась где-то в глубине нутра Элирии, недовольная этой мыслью. Элирия заставила ее заглохнуть.
— Кит, пожалуйста! — крикнула Элирия сквозь рев воды. Земля под ногами задрожала — ее магия рефлекторно отзывалась на угрозу. — Я тоже любила его!
— А я любилаТЕБЯ ! — крикнула Кит, и её голос сорвался. — Ты была нужна мне! А тебя не было рядом!
И в то же мгновение всякое желание драться у Элирии пропало. Она опустила руки. Лозы, сдерживающие Кит, уползли обратно. Земля утихла. Сфера лопнула, разлив воду по траве — крошечный прилив лизнул сапоги Элирии.
Кит и Элирия смотрели друг на друга, их глаза пылали гневом, болью, яростью и виной. Обостренный слух Элирии улавливал шепоты зевак, стук копыт по дороге, радостные крики из человеческого лагеря. Она отсекла все это, открыв рот, чтобы сказать… и тут же закрыла его. Что она могла сказать? Двадцать пять лет назад она бросила скорбящую сестру любимого человека —свою сестру — оплакивать его в одиночестве. Собирать осколки своей разбитой жизни в одиночку, пока сама Элирия искала утешения на дне бутылки и в постелях случайных людей, ночь за ночью.
Нет, Кит не была дурой.
Лаэлиана была дурой, попросив Элирию сделать это.
Элирия была дурой, когда подумала, что сможет.
Она снова открыла рот:
— Прости меня.
— Не притворяйся, что тебе не все равно, — выплюнула Кит. И, больше не удостоив ее взглядом, шагнула прочь.
Элирия ощутила тяжесть, наблюдая, как та уходит. Она промокла до нитки, выбилась из сил, спина все еще ныла после перелета и неожиданного боя. И вдобавок этот камень на сердце.
Она проделала весь этот путь. И она потерпела неудачу.
Но она не могла потерпеть неудачу.
Эвандер никогда не простит ее, если она позволит его сестре шагнуть за Врата, зная, что ее там ждет.
Элирия подошла к разгорающемуся костру, игнорируя настороженные взгляды сидевших вокруг путников. Использовав искру магии, чтобы высушить крылья, а затем скрыть их из виду, она присела у огня. Женщина рядом с ней замерла, бутылка неловко повисла в её руках, пока она изо всех сил старалась не встречаться с Элирией взглядом.
— Допивать будешь? — спросила Элирия.
Женщина взглянула на Элирию лишь на долю секунды, прежде чем впихнуть бутылку ей в руки и убраться прочь, увлекая за собой мальчишку, который вовсю смотрел на Элирию.
С сомнением оглядев содержимое бутылки, Элирия пожала плечами и сделала глоток. Горло обожгло. Хотя она сморщилась от горького вкуса, выпивка прогнала пробирающий до костей холод лучше, чем костер. Она вздохнула, глядя в небо, где сочные краски сияния смешивались с оранжевыми оттенками заката. Время истекало. Скоро сияние исчезнет во вспышке яркого света, и Врата в Небесное Святилище откроются.
Разговоры вокруг Элирии постепенно возобновились. Друзья, семьи и соратники чемпионов, которые попытаются пройти Испытания. Другие же проделали путь в Затерянный город лишь для того, чтобы сказать, что стали свидетелями этого события, если эта попытка наконец станет исторической. Элирия гадала, кто из них пришел поддержать Кит — и пришел ли хоть кто-то. Герцогиня не приедет. Она не сможет вынести вида своей дочери, шагающей за Врата, чтобы больше никогда не вернуться.
Элирия и сама не знала, сможет ли вынести это.
Но пока этот момент не настал, она попытается. Она даст Кит время остыть, даст перевести дух после этой засады.
И она попытается снова.

----------

Меч Седрика со свистом рассек воздух и столкнулся с грубым...

Меч Седрика со свистом рассек воздух и столкнулся с грубым клинком разбойника. Грабитель рухнул на землю, судорожно прикрывая голову руками:
— Пощадите! Прошу, не убивайте! Мы всего лишь…
— Всего лишь что? — с ухмылкой вынырнул из-за крытой повозки лорд Черч. — Решили, что на дороге в Люминарию вас ждет легкая добыча?
Харгрейв и Тибо, остальные охранники их отряда, возвышались над еще тремя нападавшими, держа их под прицелом мечей. Четвертый лежал у колеса повозки в луже крови, уставившись в небо стеклянными немигающими глазами.
— На колени, пес, — рявкнул Седрик, не опуская клинка.
Лорд Черч подошел ближе:
— Вы намеревались ограбить тех, кто идет засвидетельствовать начало Испытания. Какая глупость. Вы напали на нас, а за такое положена смерть.
Мужчина заскулил, косясь на убитого товарища:
— Пощадите, милорд… — Его плечи поникли. Он понимал, что его ждет.
Однако лорд Левиафан Черч обожал удивлять. На лице Седрика отразилось изумление, когда лорд Черч произнес:
— Впрочем, я подарю тебе жизнь. — Разбойник выглядел не менее ошеломленным. — При условии, что ты передашь послание. Предупреди своихподельников … — Лорд Черч брезгливо сморщился. — …которые задумывают подобные глупости. Я не позволю осквернять дорогу в Люминарию.
Мужчина вскочил, слова посыпались из него градом:
— Да, милорд! Конечно! Вы так великодушны… слишком великодушны! Я все сделаю, никто больше не дерзнет напасть на путников, клянусь! Я начну новую жизнь, клянусь! Вы не…
Его лепет сменился хрипом. Седрик мельком глянул на лорда Черча — тот сжимал в кулаке мана-тотем на шее. Разбойник схватился за горло, кашляя и царапая пальцами воздух, будто отбиваясь от невидимой петли. Он повалился на землю в судорогах. Лицо сначала налилось багровым, затем стало фиолетовым.
— Милорд?.. — тихо позвал Седрик.
Лорд Черч разжал пальцы. Судороги прекратились, и разбойник с жадностью втянул воздух.
— Пошел вон, — пророкотал лорд.
Тот бросился наутек.
— Милорд? — спросил Тибо, смахнув со лба пепельно-русую прядь. — А с этими что делать?
Харгрейв кивком поддержал вопрос. Левой рукой он зажимал бок, а правой продолжал удерживать острие меча у груди оставшихся двоих. На лицах пленников застыл одинаковый дикий ужас. Вряд ли им каждый день приходилось видеть, как кто-то владеет магией с такой легкостью и мощью.
Седрик нахмурился, заметив, как скривился Харгрейв: один из этих ублюдков все-таки достал его.
— Сколько нужно людей, чтобы передать послание? — безучастно бросил лорд Черч.
Тибо оскалился:
— Достаточно одного, милорд.
— Именно.
Разбойники, похоже, одновременно поняли подтекст, потому что двое оставшихся рывком рванули в разные стороны. Меч Харгрейва достал первого прежде, чем тот успел подняться с колен. Второй пробежал пару шагов, пока его не настиг клинок Тибо. А вот третий…
Третий бросился в бегство с другой стороны повозки. Седрик кинулся наперерез, но парень оказался юрким. Пока Седрик огибал фургон, тот уже почти добрался до деревьев.
Чертыхнувшись, Седрик приготовился к погоне.
Раздался тошнотворный хруст. На бегу разбойник рухнул как подкошенный — шея была вывернута под немыслимым углом.
— Ты полагаешься на физическую силу и слишком уповаешь на меч, — раздался голос лорда Черча. Он снова выпустил из рук тотем. — И забываешь, что магия у тебя на кончиках пальцев — для случаев, когда клинка и лука недостаточно. Пусть это будет тебе уроком, сэр Торн.
Щеки Седрика обжег стыд. Ему хотелось возразить, защититься, сказать, что он берег ману для Испытания. Но он лишь кивнул.
Если честно, Седрику даже в голову не пришло применить магию. Да и вряд ли он смог бы сломать человеку шею одним лишь усилием воли. Такая магия требовала филигранного контроля и сожрала бы уйму энергии из тотема.
И дело было не только в ограниченном запасе маны.
— Ты недоволен, сэр Торн? — в голосе лорда Черча промелькнула интонация, которую Седрик не смог разобрать.
— Нет, милорд, — быстро ответил Седрик, проклиная себя за то, что все чувства у него написаны на лице.
— Ты бы поступил иначе. — Это был не вопрос.
— Я… — Седрик замешкался.
Лорд Черч поджал губы:
— Эти люди вырезали бы нас всех ради пары грошей в сумках. Подумай о тех, кому повезло меньше и рядом не оказалось сильных воинов. Чего ты от меня ждал?
— Да, милорд. Я просто подумал, что проявленное милосердие могло бы…
— Милосердие — роскошь для слабых, — ровным тоном отрезал лорд Черч, будто зачитывал законы природы. — Сила — это умение принимать жесткие решения, это уважение, выжженное твердой волей и готовностью к суровому суду. Запомни это перед предстоящими испытаниями.
— Да, милорд. — С пылающим лицом Седрик убрал меч в ножны и повернулся к Харгрейву, который как раз вытирал окровавленный клинок о куртку убитого. — Насколько все плохо?
— Видали и хуже. — Харгрейв попытался улыбнуться, но вышло подобие гримасы.
Седрик нахмурился:
— Дай посмотреть. — Он отстранил руку гвардейца и увидел глубокий порез, рассекший дублет. Сквозь ткань сочилась кровь. — Это надо перевязать.
— Пф, царапина! Я в порядке, сэр Торн.
— Да-да, ты у нас воплощение доблести, — закатил глаза Седрик. — Тибо, тащи аптечку из повозки.
Тибо с ухмылкой метнулся к фургону.
— Двигаемся дальше, — скомандовал лорд. — Мы и так задержались.
— Слушаюсь, милорд.
Когда Харгрейва перевязали, а трупы оттащили на обочину, отряд возобновил путь. Лорд Черч, Седрик и Харгрейв расположились в задней части повозки, а Тибо взялся за вожжи.
Седрик зорко следил за окружением, подмечая каждый шорох листвы и птичий крик. дорога, к счастью, прошла спокойно, пока они ехали через леса и поля к Разлому.
Там сердце Седрика заколотилось о ребра. Он сглотнул, уставившись на плоскую каменную ленту — длиной примерно в четыре человеческих роста, если уложить мужчин голова к ногам. Мост, по которому они должны пройти через гигантскую бездну.
Тибо что-то буркнул, судя по хохоту Харгрейва, шутку, но Седрик не услышал. Он смотрел только на противоположный утес и на длинные тени, падающие на скалы. Ветер затягивал в глубине каньона тоскливую, пугающую песню. Кираса неожиданно стала тесной, сдавливая грудь.
— Впервые пересекаешь? — с улыбкой спросил Харгрейв, почесывая темную щетину.
Седрик уставился на свои сапоги:
— Настолько заметно?
Тибо хмыкнул:
— Не забивай себе голову, сэр Чемпион. — Седрик метнул на него резкий взгляд, но тот лишь смотрел на дорогу. — Этот мост прочнее, чем кажется.
Лорд Левиафан Черч кивнул, подтверждая его слова, но Седрик уловил в его взгляде тень насмешки. Неужели любой, кто глянет на треснувший камень и бесконечный провал внизу, не чувствует того же?
Фургон заскрипел по древней кладке. Под ними зевал Разлом, уходя тьмой на дно. Несмотря на уверенность спутников, Седрика не покидала мысль: один неверный шаг — и все они рухнут в никуда.
Он вытер пот с ладоней и попытался отвлечься. Перевел взгляд на поредевшие деревья, на переливы сияния в небе. Попытался вспомнить последний вечер в Кингсхелме: хмельной угар, тепло женских бедер… Хоть что-то, лишь бы заглушить скрип колес и гулкий стук копыт по камню.
— Скажи, Седрик, — голос лорда Черча прорезал тишину. — Теперь, когда ты видишь его своими глазами, что скажешь о Разломе?
Попытка отвлечься провалилась.
— Он оправдал твои ожидания? — не отступал Лорд Черч.
Седрик взглянул на край моста, где камень, казалось, крошился прямо в пустоту.
— Он… впечатляет, — выдавил он сквозь сжатые зубы. — Никакие карты и описания не передают этой бездны. Я никогда не видел ничего подобного.
Он умолчал о том, что предпочёл бы не видеть ее вовсе. В голове прозвучал ехидный голос Тристана:
«Выше нос, Рик. Ты чемпион королевства, не будь тряпкой».
Седрик мысленно скривился. Тоже мне, лучший воин Хейвенсрича — боится высоты.
— Поистине впечатляюще, — эхом отозвался лорд Черч с ноткой трепета. — Как и сам мост. Великое достижение магии. Количество чародеев и творцов заклинаний, создавших его — лучшее доказательство величия наших предков. И пусть арканийцы хвастаются, будто способны на такое же силами пары укротителей природы… — Он брезгливо поморщился. — …сравнение смехотворно. Их жалкие мостки крошатся и рушатся, а наш стоит веками.
— Артерия жизни для остальной части континента, — сказал Харгрейв.
— Артерия маны, — поправил Тибо.
— Мана — это жизнь, — лорд Черч коснулся тотема. — Вот почему, несмотря на все сложности и палки в колеса от арканийцев, нам нужны Срединные земли. Без них большая часть королевства останется без магии. Единственный источник маны у Кингсхелма не прокормит весь Хейвенсрич.
— Если бы еще эти звездные пикси оставили нас в покое, — буркнул Тибо.
У Седрика неприятно кололо загривок от этого расистского словечка. Седрик не питал любви к фейри, но откровенная брань Тибо коробила.
— Будто мало нам проблем с переправой через Разлом, — проворчал Тибо.
— И зачем им вообще мосты? — подал голос Харгрейв. — Когда эти проклятые арканийцы могут перелететь Разлом в любой момент? Хотя, кажись, не все эти уроды летучие.
«Только самые опасные» , — подумал Седрик, а секундой позже до него дошел смысл фразы.
— Ты видел арканийский Разлом? — переспросил он с интересом.
— Ага, — ответил Тибо. — Он раза в три уже…
— …и вдвое мельче нашего, — закончил Харгрейв.
Седрик с уколом зависти понял, как много успели повидать эти люди.
— Но самое обидное, — продолжил Харгрейв, — что им Срединные земли вообще нахрен не сдались. Их магия не зависит от тотемов и источниковых жил. Она просто есть.
— Вот почему наш Чемпион должен дойти до Люминарии, — подхватил Тибо. — Как только сэр Торн пройдет Испытания, все эти проблемы останутся в прошлом.
— Золотые слова! — Харгрейв хлопнул Седрика по спине.
Седрик рассеянно кивнул.
— Мы снова на твердой земле, — тихо, лишь для него одного, произнес лорд Черч. — Расслабься. — Он коснулся ладони Седрика, и тот увидел, как белы его собственные костяшки, вцепившиеся в деревянную скамью.
Слова лорда принесли долгожданное облегчение. Скрип камня сменился глухим шуршанием грунтовой дороги. Переправа закончилась.
— Спасибо, милорд.
— Когда я был в твоем возрасте, — продолжал лорд Черч, — я тоже панически боялся моста.
Седрик забыл, что лорд уже бывал в Люминарии — на прошлом Испытании. Он так и не решился спросить, зачем лорд совершил тот путь и был ли он дружен с кем-то из прежних чемпионов.
Каково ему снова идти этой дорогой? — подумал Седрик. —Зная, что в прошлый раз никто не вернулся из-за Врат? Зная, что не возвращался вообще никто?
Мрачная тень накрыла разум. Седрик тряхнул головой — глупо забивать себе этим голову. Он заставил себя слушать лорда, который продолжал делиться воспоминаниями:
— В детстве отец пугал меня монстрами, живущими на дне Разлома. Призраками, что шепчут страхи и манят в бездну. Самые жуткие сказки он приберегал на ночь, будто специально пытался написать сценарии для моих кошмаров.
— Ваш отец настоящий ублюдок… — пробормотал Седрик и тут же осекся. — Извините, милорд! Я не хотел…
Лорд Черч тихо засмеялся:
— Полно тебе, мой мальчик. За столько лет вместе я надеялся, что заслужил твои честные мысли.
Седрик почувствовал, как к щекам прилила кровь. Лорд давненько не обращался к нему так тепло.
— Спасибо, милорд. И… эти сказки облегчили переправу или сделали только хуже?
— Честно — не знаю. Но они сделали ее интереснее. Я пытался задерживать дыхание от первого до последнего шага по мосту.
Седрик изумленно вытаращился:
— Но это же…
— Невозможно? Именно, — хохотнул лорд. — Зато неплохо отвлекает. Вспомни об этом на обратном пути.
Седрик улыбнулся, но улыбка получилась натянутой.
— У тебя будет обратный путь, — твердо заверил лорд Черч. — Ты упорно тренировался. Ты готов. Я не сомневаюсь, что ты утрешь нос любому арканийцу, который встанет у тебя на пути.
Тяжесть, давящая на плечи Седрика, ослабла. Уверенность лорда заражала.
— Благодарю вас, милорд, — тихо ответил он.
Выражение лица Черча стало мягче:
— У тебя доброе и сильное сердце, Седрик. Сильнее, чем ты думаешь. Ты справишься. Я всем существом верю, что ты единственный, кому это под силу.
Повозка скрипела и раскачивалась, приближаясь к Затерянному городу. Пейзаж менялся: редкие деревья уступили место пологим холмам и заброшенным руинам поселений, сметенных катаклизмом, когда Разломы разрывали континент. Сияние в небе наливалось красками по мере того, как солнце клонилось к закату.
— Вон они! — окликнул Тибо, указывая вперед.
Седрик проследил за его рукой: цепочка мерцающих костров вела к укутанным плющом стенам Люминарии. Разрушенные шпили замка Люмин пронзали туман, возвышаясь над руинами.
Лорд Черч судорожно перевел дыхание.
На подступах к городу расположились два отдельных лагеря. Тибо направил лошадь к правому, но внимание Седрика привлекло кое-что другое. По спине пробежал холодок — магия.
Призрачный ветер донес из левого арканийского лагеря — голоса, которые на таком расстоянии не должны были быть слышны. Слов не разобрать, но эмоции читались безошибочно: ярость, боль, обида. Седрик прищурился, различая остроконечные уши и светящиеся крылья двух фейри. Одна из них ударила водяной плетью, отбросив соперницу.
Седрик ухмыльнулся, когда та шлепнулась о землю.
— Они хоть одну ночь могут не размахивать своей магией? — проворчал Тибо.
— Дикари, — согласился Седрик, хотя мысленно задался вопросом: что они не поделили? И тут же споткнулся о другую мысль: — Погоди, а как они вообще дерутся?
— Не мне постигать тонкости магии Испытания, — скучающим тоном отозвался лорд Черч. — Но смею предположить, в их действиях нет злого умысла. Насилие запрещено, но, похоже, перед нами обычная… семейная ссора.
Харгрейв буркнул:
— Играют мускулами, чтобы запугать нас. Знают ведь, что Седрику и другим людям надо беречь ману.
— Кабы не чертово перемирие, пойти бы да перерезать их всех, — сплюнул Тибо, скалясь на небо. — Магический мир, магия сияния — полная херня.
— Думаю, именно из-за подобных мыслей перемирие и создали, — заметил Седрик. — Небожители явно хотят, чтобы чемпионы хотя бы дошли до Святилища, прежде чем начнут убой.
— Не обращай внимания на эту неотёсанную ораву, — вальяжно отмахнулся лорд Черч тростью. — У Седрика еще будет шанс разобраться с ними в Святилище.
Тибо кивнул, осаживая лошадь у обочины. Он косился на драку фейри с легким отвращением, помогая выгружать вещи.
Седрик тоже не мог оторвать взгляда. Он смотрел на упавшую женщину: вспышка фиолетовых волос, мерцание искрящихся крыльев, оттенок которых один в один повторял цвета сияния над головой.
А потом ему не нужно было больше разглядывать. Он почувствовал.
Мощный толчок магии сотряс землю. Почва ушла из-под ног, повозку качнуло. Лорд Черч схватился за борт, чтобы не упасть, и Седрик бросился ему на помощь, наконец оторвавшись от зрелища.
— Это еще что за херня?! — прорычал Харгрейв, подхватывая лорда с другой стороны.
Седрика обдало липким холодом. У него было нехорошее предчувствие, что ответ он узнает очень скоро.

----------

Два дня спустя сияние исчезло.

Два дня спустя сияние исчезло.
На одно прекрасное мгновение небо будто охватил пожар. Яркие, кружащиеся краски вспыхнули сильнее прежнего и свернулись в ленты ослепительно белого света.
А затем исчезли.
И врата Затерянного города распахнулись.
В воздухе висело ощутимое напряжение. Люди разбирали палатки, сматывали лагеря и снаряжали повозки, готовясь выдвинуться к замку Люмин. Путники из обоих лагерей стекались на дорогу, ведущую в город; и люди, и арканийцы держались друг от друга на почтительном расстоянии.
Из-за огромного потока народ двигался медленно. До Седрика, шагавшего плечом к плечу с Харгрейвом, доносился гул голосов — смесь восторженного ожидания и тревоги. В воздухе витал азарт, но вместе с ним липкий страх. От этого сочетания у Седрика чесалась кожа: казалось, само небо затаило дыхание в ожидании развязки. Будто он ждал удара магии.
Самыми нетерпеливыми выглядели люди.«Иронично , — думал Седрик, —учитывая хрупкость человеческих тел, зависимость от мана-тотемов, не говоря уже об их в высшей степени смертной продолжительности жизни». Звезды видят, сам Седрик каждый день боролся с осознанием того, насколько он и остальные человеческие чемпионы уступают соперникам перед предстоящими испытаниями.
Но, возможно, именно эти ограничения и позволяли людям так искренне упиваться азартом и славой Испытания. Именно они гнали их вперед с большей решимостью. Это был их шанс не дать короне попасть в руки арканийцев, вырвать у них власть — власть, которой те не заслуживали.
Седрик сжал челюсти.В этот раз все будет иначе, — убеждал он себя. Может, и не для толп арканийских зевак, которые очередное Испытание проведут в ожидании выходящих из Врат героев.
Они так и останутся ждать.
Седрик сделает все, чтобы этот раз стал последним.
Потому чтопобедит именно он.
До сих пор ему удалось познакомиться лишь с несколькими чемпионами. Лорд Черч заранее позаботился о том, чтобы о доблести и умениях Седрика прознали среди зрителей. В результате в лагере Седрик пользовался немалой популярностью. Такое внимание доставляло ему жуткий комфорт — бремя, прилагающееся к титулу чемпиона, к которому он никогда не чувствовал себя готовым.
Поэтому вместо того, чтобы утверждать свое превосходство перед соперниками или искать союзников, Седрик болтал со зрителями, с благодарностью принимал мелкие услуги и вежливо выслушивал непрошеные советы. Советы, которые, какими бы искренними и разумными ни казались, были абсолютно бесполезны. Никто не мог знать, что ждет внутри Испытания. Потому что живым оттуда никто не возвращался.
Седрик держал подбородок поднятым, а плечи расправленными, пока шел к замку, с должным почтением кивая редким прохожим. Даже тем, кто лишь тыкал в него пальцами и шептался, хоть и считал такое верхом бестактности. На пятый или шестой раз его терпение лопнуло.
Седрик уже собирался сделать замечание парочке круглоглазых сплетниц, когда его внимание привлекло резкое движение. Он едва успел среагировать, чтобы не врезаться в кого-то. Зашатался, отступая, и рука рефлекторно дернулась к оружию.
Мимо метнулась фиолетовая вспышка. Незнакомка двигалась так быстро, что он проглядел бы ее, если бы она не остановилась. Но она замерла всего в нескольких шагах от него. Волосы цвета барвинка ниспадали по спине замысловатым плетением. На лице Седрика отразилась досада, когда взгляд соскользнул с косы на заостренные кончики ушей.
Девушка вглядывалась в толпу перед ними, вставая на цыпочки, чтобы разглядеть получше. Без крыльев, — отметил Седрик, оглядев ее со спины. На кожаном корсете, облегающем ее гибкую фигуру, имелись два узких разреза, из-под которых проглядывала прозрачная кремовая блузка, обнажающая бледные, персиковые плечи. Взгляд снова вернулся к ушам. Фейри, без сомнений. Так где же ее… Она спрятала крылья? Скрыла магией?
Он и не знал, что они так умеют.
Седрик поймал себя на мысли: а ведь среди окружавших его путников тоже могли быть фейри? Он-то принял их всех за людей. Но если уши и волосы легко спрятать под шляпами и плащами, а крылья — просто испарить с глаз долой, то узнать правду невозможно. Разве что сдернуть капюшон или залезть человеку, или не человеку, в душу.
А что, если скрытие крыльев — не единственный их трюк? Седрик наслышан о оборотнях из Старого Арканиса — тварях, способных превращаться в зверье любого размера. Они с фейри одно и то же? Или они что-то другое?
Даже самые искусные мудрецы и чародеи до сих пор знали далеко не все об арканийской магии. Несмотря на долгие часы за книгами с лордом Черчем и лучшими магистрами Академии в Пайдеусе, магическое образование Седрика неожиданно показалось ему скудным.
Он подавил дрожь. Потерял бдительность, расслабился. А ведь Испытания еще даже не начались. Жаль, нет времени обсудить это с лордом Черчем, подстроить стратегию. Придется держать ухо востро. Кто знает, на что способна хитрая, мотивированная фейри за Вратами?
Седрика злило, что его опыт общения с арканийцами ограничивался книгами да наставлениями лорда Черча. Из личных встреч — разве что редкие торговцы-гномы из Срединных земель, да считанные случаи столкновений на службе.
Именно тогда он своими глазами видел, что бывает, когда арканийцы забредают слишком далеко от Нирунделла, и что происходит с бедными людьми, которых они одурманивают. Те превращались в пособников арканийцев — предателей собственного народа. Искренне верили, будто люди калечат планету, черпая ману тотемами и пытаясь урвать хоть кроху той силы и магии, с которой каждый арканиец рождался на свет.
Идиоты идеалисты.
Будто Варита Мальхиора и Культа Малакара людям не хватало.
Седрик своими руками тащил не одного бедолагу на виселицу за сговор с врагом. Однажды он даже сдал фейри, который сеял зерна смуты… в самом буквальном смысле. Этот ублюдок обрюхатил человеческую женщину, осквернил ее полукровкой. Впрочем, она и сама хороша — добровольно лечь под врага. Он сглотнул, вспомнив, как она визжала и билась, когда соратники Седрика утаскивали фейри.
Думать о судьбе младенца — как и обо всех полукровках, которых находили, — Седрику удовольствия не доставляло. Но что касается отца… Видеть, как его везут в замок со связанной магией и подрезанными крыльями… Что ж, это принесло удовлетворение. Поделом эльфийскому ублюдку за попытку пролезть в Хейвенсрич.
Впрочем, эта конкретная фейри, похоже, хитростями не заморачивалась. Девушка перед Седриком издала досадный звук — не то рык, не то стон, — и его внимание снова приковалось к ней.
— Блядь, — буркнула она. Грубое слово вырвалось певучим, мелодичным голосом, который мгновенно пробрал Седрика до костей.
Что она здесь делает? Она чемпион? С кинжалами, пристегнутыми к обоим бедрам, и длинным резным посохом за спиной, она выглядела так, будто умеет обращаться с оружием.
Она была выше средней девушки — без особой мускулатуры, и Седрик всё равно возвышался над ней, но он слишком хорошо знал: судить о боевых навыках фейри по их изящному телосложению нельзя. На их стороне магия. И даже если она не отличит навершие от острия, он вдруг с четкой, въевшейся в каждую жилу уверенностью понял: недооценивать ее было бы невероятной глупостью.
В ней было что-то еще. Что-то… темное, жуткое.
Она крутила головой по сторонам, продолжая поиски с капризным выражением лица — более мягким и утонченным, чем он привык ждать от фейри. Высокие скулы. Острая челюсть, сходящаяся к подбородку. Это ее настоящие черты? Или она колдовала над лицом? Применила чары красоты в надежде, что ее примут за слабую соперницу?
При этой мысли в груди Седрика вспыхнуло раздражение.
— Позвольте, — резко выплюнул он, сам удивившись нехарактерной грубости, и бесцеремонно толкнул ее плечом.
Прошло всего пара мгновений с тех пор, как она едва не сбила его с ног в своей безумной погоне за… кем бы там ни было. Но эта хамка явно не испытывала угрызений совести. Она его почти не заметила.
Типичная фейри.
Миндалевидные глаза цвета сияющих изумрудов на долю секунды встретились с взглядом Седрика. Она склонила голову. Скользнула драгоценным взглядом по его доспехам:
— Позволяю.
Затем ее глаза вспыхнули, зафиксировавшись на чем-то за его спиной.
Седрик опешил, но прежде чем успел выдать хотя бы подобие ответа, она выкрикнула что-то невнятное и сорвалась с места. Она лавировала в толпе, преследуя отблеск лунного серебра, исчезающий за ступенями замка.
И только когда она скрылась, Седрик понял: ошеломленные взгляды двух девушек, которые, как он думал, шептались о нем, проводили именно ее. Он нахмурился, пытаясь расслышать их тихий разговор. Различить удалось лишь одно слово:
— Призрак.

----------

Два дня.

Два дня.
Два проклятых дня в этом звёздами забытом лагере, уворачиваясь от слухов и шепотов. Самые дерзкие путники подходили к ней с просьбами поделиться секретами мастерства и умоляли показать магию. Элирии было не привыкать к вниманию, но она скучала по бесконечным запасам выпивки, которые обычно помогали ей справляться с людьми.
Но хуже всего то, что Элирия толком так и не поговорила с Кит. Любая попытка начать разговор мгновенно прерывалась, а Кит взяла за правило исполнять любую просьбу, от которой отказывалась Элирия. Только и слышно было:«Я с вами потренируюсь!» и«Я не укротитель природы, но могу показать, как сплести кнут из воды». Ах да, еще вот это:«Знаю ли я истории о Призраке? О да, у меня их полно!» Это означало не только то, что прошлое Элирии продолжало преследовать ее в настоящем, но и то, что любые надежды отговорить Кит от Испытания рушились. Их медленно душило невыносимое, раздражающее и абсолютно нежеланное дружелюбие Кит.
Элирию даже могла бы восхитить та ловкость, с которой Кит пускала в ход светские ужимки, уходя от разговора, будь обстоятельства иными.
Не будь у нее так мало времени.
Когда сияние над головой исчезло, сердце Элирии заколотилось так громко и бешено, что она испугалась, как бы оно не выскочило из груди. Вся тяжесть ситуации накрыла её, когда она бросилась в погоню за Кит.
Она ведь только что была здесь! Элирия только что видела её! Она рванула вперед, пытаясь догнать девушку, но тут же потеряла ее из виду.
— Черт, — процедила она сквозь зубы.
Загривок Элирии закололо: она ощутила на себе тяжесть осуждающих взглядов. Она окинула взором толпу паломников, тянущихся к замку, пытаясь одновременно найти Кит и понять, чьи глаза сейчас впиваются ей в спину.
Она слегка повернула голову, скользнув взглядом по здоровенному человеку, стоявшему в нескольких шагах позади. Элирия разглядывала его мельком, пытаясь не привлекать внимания открытым зеванием. Шатен, смуглая кожа, квадратная челюсть. Сияющие доспехи — рыцарь. И да, на его лице застыло выражение чистого, нескрываемого презрения.
Элирия вздохнула, посылая молчаливое проклятие небожителю, решившему сделать её личные муки своим любимым развлечением. В такие моменты она сомневалась в том, насколько бессмертные существа верны своей клятве не вмешиваться в дела смертных.
— Позвольте, — выплюнул рыцарь.
Запах сандала и чего-то еще — дымного, похожего на тлеющие угли — ударил ей в нос, когда он проломился мимо. Протаранил плечом, будто это она сделала что-то не так. Он правда думал, что она не чувствует, как его взгляд жжет ей спину? Презрение буквально сочилось из него, хотя они не обменялись ни единым словом.
Лицо Элирии вспыхнуло при этой мысли. Будто вся эта провальная миссия и без того не была достаточно паршивой! У этого типа хватило наглости бесцеремонно протиснуться мимо нее, словно именно она встала у него на пути?!
У Элирии было маловато опыта общения с людьми — во всяком случае, со времен войны. Но она подозревала, что для них это обычное поведение.
Она встретилась с рыцарем взглядом — теплая карие глаза с тонким золотым ободком вокруг зрачка.
— Позволяю, — прохладно обронила она, мысленно ухмыляясь тому, как мгновенно напряглось его тело. Она и не думала, что он способен подобраться еще сильнее.
Да и кто он вообще такой, чтобы судить её? Всего лишь человек. Едва ли он стоил той злости, что закипала у нее в крови.
Впрочем, она предположила, что человек он не из последних, судя по реакции зевак, перед которыми он шествовал. Чемпион. Притом с хорошими связями, если судить по гербу, выкованному на груди ухоженных доспехов, и резной рукояти меча, покачивающегося на бедре.
Будто его внушительных габаритов само по себе было недостаточно, чтобы сделать из него опасного соперника за Вратами — человек он или нет.
Еще одна причина сделать все, чтобы Кит не пошла за ним.
И, возможно, небожители все же сжалились над Элирией, потому что прежде, чем их игра в гляделки с рыцарем переросла во что-то худшее, перед глазами мелькнула вспышка волос цвета лунного серебра. Бросив последний взгляд на рыцаря, Элирия сорвалась с места.
— Катерина Рейвенсвинг! — закричала Элирия через море шляп и капюшонов, неторопливо плетущихся к замку Люмин. Головы повернулись; Элирия готова была поклясться, что услышала испуганный писк за мгновение до того, как Кит взлетела по ступеням замка и скрылась из виду.
Волна досады накрыла её. Элирия стала пробиваться сквозь толпу, игнорируя вспыхнувший с новой силой шепот вокруг. Она зажмурилась, пытаясь стряхнуть ощущение, что время утекает сквозь пальцы слишком быстро.
Кит от нее больше не сбежит. Элирия доберется до нее и в конце концов заставит прийти в себя. Элирия ни за что на свете не останется в стороне и не позволит Кит уйти на верную смерть.
Она выслушает. Элирия заставит её выслушать.
Если, конечно, не прибьет её первой.

----------

Главный зал замка Люмин в свои лучшие времена, по мнению...

Главный зал замка Люмин в свои лучшие времена, по мнению Седрика, выглядел потрясающе. Теперь же сводчатое помещение, где собрались чемпионы и зрители, казалось… унылым. Толстые слои пыли и гнили покрывали всё вокруг. Расписная фреска со стен осыпалась.
В самом центре зала одиноко стояли Врата — арка с ажурными металлическими створками, распахнутыми в никуда. Красивые, но в остальном совершенно ничем не примечательные. Впрочем, это обманчивое впечатление рассеивалось, стоило Вратам начать светиться по краям, словно они готовились к запуску.
Друзья, родные и просто зеваки сгрудились вдоль стен, пока чемпионы медленно подступали к Вратам. Седрик разглядывал каждое лицо, наблюдая, как они всматриваются в неизбежное будущее. Нескольких он узнал и небрежно махнул рукой Олдену Эшфорду из другого конца зала. В лагере он специально разыскал этого Святого. Седрик соглашался с мнением лорда Черча: заполучить в союзники целителя — идея далеко не худшая, как минимум на первых этапах испытаний. Олден махнул в ответ с восторженной улыбкой. Это хорошо.
Он встретился взглядом с Брэндоном Кормаком, Мудрецом, о котором упоминал лорд Черч. Седрик кивнул чемпиону. Длинная светлая прядь упала Брэндону на лицо, когда тот кивнул в ответ. Седрик счел это добрым знаком, хоть и понимал: телепат может стать как лучшим союзником, так и наихудшим.
Троица других человеческих чемпионов сгрудилась сбоку от Врат, время от времени вздергивая головы, чтобы метать злобные взгляды в сторону чемпионов-арканийцев. Седрик узнал Леону Блэквуд, хоть и успел лишь мельком представиться этой Чародейке. О двух других он не знал ничего: мужчина и женщина с одинаковыми огненно-рыжими волосами и острыми серо-голубыми глазами. Близнецы или по крайней мере родня. Что-то подсказывало Седрику, что с этой троицей надо держать ухо востро.
Несколько арканийцев рассредоточились по другую сторону зала. Коренастый гном с длинной, замысловато заплетенной бородой стоял, скрестив руки, и сканировал зал. Седрик с уважением оценил внушительный молот, прислоненный к стене, и когда синеглазый взгляд гнома упал на него, Седрик кивнул, выражая это самое уважение.
Седрику показалось, будто уголок рта гнома дернулся в ухмылке, но она исчезла так же быстро, как и появилась. В отличие от большинства арканийских рас, гномов в Хейвенсриче терпят и даже уважают.
Впрочем, к другим расам Старого Арканиса это благодушие не относилось — факт, который Седрику пришлось признать, когда его взгляд зацепился за парочку ноктеррианцев, затаившихся чуть дальше. Один что-то оживленно доказывал, размахивая багровыми руками в сторону Врат. Второй его скрупулезно игнорировал — высокий, импозантный тип с индиговой кожей и двумя скрещенными дубинками за спиной. Смоляные волосы были уложены в пучок между двумя изогнутыми рогами.
Седрик попытался подавить неприятный зуд в животе, нарастающий от долгого разглядывания этой парочки.
Наконец его взгляд перескочил на троицу фейри, увлеченно что-то обсуждавших. Седрик как раз приценивался к их телосложению и оружию, пытаясь прикинуть уровень угрозы, когда в ухо донесся голос Тибо:
— Все путем, Рик? — спросил тот, подбираясь ближе. — Мы потеряли тебя из виду.
Седрик изогнул бровь:
— Разумеется. С чего бы не путем?
Харгрейв замер с другой стороны, темные волосы гладко зачесаны и завязаны у затылка:
— Подумали, какая-нибудь ведьма-фейри запустила в тебя коготки по дороге. Уговорила заглянуть в её Святилище, — он пошло подмигнул Седрику, отчего Тибо скривился с отвращением.
Седрик фыркнул, подавив желание дать Харгрейву подзатыльник:
— Едва ли.
Он знал, что стражник шутит, и хоть реакция Седрика была сдержаннее, чем у Тибо, сам повод казался оскорбительным. Возможно, мужик послабее и соблазнился бы мыслью приколоть к своему поясу парочку арканийских трофеев. В чем-то эту слабость он понимал: уникальный формат Испытания давал редчайший шанс завязать близкие отношения, какой большинству людей в жизни не перепадет. Но только не Седрику. Потребуется гораздо большее, чем яркое личико, мерцающие зеленые глаза и милые фиолетовые волосы, чтобы сбить его с правильного пути и изменить своим моральным устоям.
Он нахмурился оттого, насколько конкретным получился этот образ в голове. Он уж точно не имел в виду кого-то конкретного!
Харгрейв похлопал Седрика по спине, поворачиваясь продолжить болтовню с Тибо, и, словно материализовавшись из этих мыслей, перед ним возникла она.
Девушка стояла по ту сторону Врат, идеально вписанная в их эфирное сияние, мягкий свет окрашивал пряди цвета барвинка вокруг ее лица в серебро. Правая рука сжимала резной посох, она слегка наклонилась, перенеся на него вес.
Седрик едва не закатил глаза к потолку, поняв: несмотря на непринужденную позу, она собачится со стоящей рядом фейри. Их голоса гремели на весь зал, перекрывая тихий гул разговоров вокруг. Ему казалось, в помещении не осталось ни одного человека, который не слышал бы каждого слова.
Фиолетововолосую фурию это совершенно не смущало:
— Так, значит, да?! Ты мне даже закончить не дашь, Кит?! — заверещала она.
Та, кого назвали Кит, закатила глаза. Даже через весь зал Седрик видел завораживающий контраст их цвета — один глаза цвета океана, второй как свежая трава. Сложенная крепко, среднего роста, с сочной смуглой кожей и серебристо-белыми волосами до подбородка. На бёдрах висели короткие мечи, а за спиной сложена пара золотисто-серебряных крыльев. Не спрятанных, с интересом отметил Седрик.
— Ты уже сказала более чем достаточно, — ответила Кит.
— Да я даже не начала!..
— Оглядись вокруг, Элирия! Всё уже происходит! Тебе нужно отпустить это!
Элирия .
Имя прозвучало мягче и певучее, чем ожидал Седрик. Он не был уверен, что оно подходит этой фурии, изливающей желчь на свою… подругу? Соперницу? Что они знакомы — очевидно, но нюансов их отношений он не понимал, как и не имел представления о сути их ссоры.
Седрик услышал тяжкий вдох лорда Левиафана Черча за своей спиной:
— Как я и говорил: ни дисциплины, ни выдержки.
— Истинно так, милорд, — согласился Седрик, хотя и не оторвал взгляда от парочки.
До замечания лорда Черча Седрик и не связывал, что именно Элирия и Кит устраивали ту самую… семейную ссору, когда его отряд только прибыл. Неужели они препирались всё это время? Он вздохнул. Во время Испытания они будут невыносимы, если продолжится в том же духе.
— Я не могу отпустить, — сквозь сжатые зубы бросила Элирия, — пока ты меня не слушаешь! Ты два дня меня избегаешь!
— Разве ты можешь меня за это винить? — пробурчала Кит.
Уголок рта Седрика дернулся в ухмылке. Он вспомнил, как Элирию сбило с ног потоком воды. Значит, Кит — Плетущая приливы.
Если Элирия и услышала саркастичную реплику Кит, виду не подала:
— Ты хотела времени покиснуть — я тебе его дала! Ты хотела отвлечься — я позволила! В ущерб себе, между прочим! Но время вышло. Я больше не сдамся.
— Ты устраиваешь сцену, — раздула ноздри Кит. Она пыталась смотреть куда угодно, только не на десятки разглядывающих их лиц, и шагнула прочь.
Элирия ринулась за ней:
— Мне плевать!
— Это заметно, — хмыкнул кто-то. Еще одна чемпионка-фейри — девица с винно-красными волосами, спадающими гладкой волной между оранжевых крыльев.
В ответ прокатилась волна ехидных смешков.
— Не суй нос не в свое дело, Гаэль, — рыкнула Элирия, и лицо её потемнело. Смешки мгновенно пресеклись.
— Я говорила тебе, когда ты приперлась, что ты не изменишь мое решение, — произнесла Кит, оказавшись всего в паре шагов от Седрика. — И ты не изменила. Я пройду через эти Врата. Я войду в Святилище. Я пройду Испытания. — Ее глаза сузились. — И я одержу победу.
Седрик заговорил раньше, чем успел подумать:
— Ты пытаешься помешать ей войти в Святилище? — спросил он.
— Седрик, — прозвучал предостерегающий шепот лорда Черча.
Седрик едва его услышал:
— Неужели ты настолько боишься одну из своих, — он постарался подавить пренебрежение в голосе, насколько мог, но, судя по тому, как сузились глаза Элирии, вышло паршиво, — что ты готова помешать ей защитить ваш мир?
Не то чтобы это действительно имело значение — Седрик всерьез намеревался победить сам. Но мысль о том, что Элирия пытается не пустить Кит, покоробила его. Чемпионы тренировались годами — для арканийцев, наверное, десятилетиями, — чтобы бросить вызов Испытаниям. Для всех надеющихся в этом зале сегодня был кульминационный день их долгожданных надежд и мечт. Пусть у него и бывали минуты страха, но для Седрика этот день значил то же самое.
И к черту любого, кто встанет на пути к исполнению такой мечты. Даже если это фейри.
Элирия крутанулась, впиваясь в Седрика суровым взглядом:
— В каком из миров наш разговор вообще тебя касается?
Седрик вскинул подбородок:
— С тем размахом, с каким ты орешь, ты сделала это делом всех присутствующих.
— Золотые слова! — поддержала Гаэль.
Элирия её проигнорировала:
— Это семейное дело, человек. Не. Влезай. — Каждое слово она чеканила ударом посоха о пол.
— Она права, — чеканила Кит. — Это семейное дело. — Ее голос звучал как лед, когда она повернулась к Элирии и добавила: — Так какого черта ты вообще здесь?
Шок, промелькнувший на лице Элирии, вспыхнул и угас быстро, как молния, но Седрик успел его заметить. Успел увидеть вспышку боли и то, как глубоко ранили эти слова. А в следующее мгновение он увидел, как она преобразилась. Как смахнула боль и затолкала чистую ярость, выпячиваемую наружу, обратно внутрь.
Холод пробежал по коже Седрика, когда Элирия расправила плечи. Наклонила голову набок. И натянула ядовитую улыбку:
— Мои извинения, миледи, — протянула она Кит с каплющей с губ сарказмом. — Оговорилась. Я лишь имела в виду, что, поскольку меня послала твоя мать, я действую в интересах твоей семьи.
Кит вздрогнула.
Седрик сам не понял, почему его потянуло сделать шаг ближе к ругающимся фейри. Он успел сделать лишь полушаг, прежде чем тяжелая рука сжала его плечо, удерживая на месте.
— Держи эмоции при себе, — прошипел над ухом лорд Черч. — Выберись из этого дерьма. Такое поведение не подобает чемпиону.
«Они ведь тоже чемпионы, вы посмотрите, как они себя ведут !» — хотел выкрикнуть Седрик. Но промолчал, отступая на свое место подле дворянина.
Элирия продолжала:
— Теперь я вижу, что мои старания были напрасны. Позвольте откланяться.
Кит не подняла глаз, когда Элирия с издевательским поклоном закинула посох за спину и направилась к выходу.
Брови Седрика взлетели вверх.Она правда уходит? Эта мысль заставила его сдвинуться с места, несмотря на то, что пальцы лорда Черча сжались на его рукаве. Он знал, что это далековато от контроля над эмоциями.
Но не удержался.
— Так ты, получается, не чемпион? — крикнул он вслед, игнорируя резкий вдох лорда Черча, вырываясь из захвата и устремляясь за Элирией.
Ее шаги замедлились. Она повернулась:
— Определенно нет, — выплюнула она с презрительным фырканьем.
— Тогда зачем…
— Желаю удачи в вашей маленькой игре, сэр рыцарь.
Гнев вспыхнул в его груди жарким пламенем:
— Это не игра!
— Это самое точное определение игры. Просто правила выдумываем не мы. — Она метнула суровый взгляд к потолку, будто бросая вызов самим небожителям. Уголок ее рта кривился, когда зеленые глаза снова встретились с взглядом Седрика: — Надеюсь, вы все вдоволь повеселитесь.
— Ты не воспринимаешь его всерьез. В Испытании гибнут люди.
Ее ухмылка погасла, уступив место тяжелому взгляду, направленному на Кит:
— Я воспринимаю всёболее чем всерьез. А теперь почему бы тебе не вернуться к вознесению бесполезных молитв твоему изгнанному богу? Тебе там понадобится любая помощь, какую только сможешь вымолить.
— Просто заткнись и уходи, Элль, — произнесла Кит уставшим голосом.
Седрик криво ухмыльнулся, пытаясь подавить смешок.
Не вышло.
Глаза Элирии сузились в изумрудные щелки:
— Ты что-то еще хотел сказать?
— Полагаю, я просто удивлен, что при всем пафосе ты даже не войдешь в Святилище. — Волна смелости захлестнула грудь Седрика, выталкивая следующие слова из рта: — И, возможно, я немного разочарован, что у меня не будет возможности утереть тебе нос.
— А вот я — ни капли! — крикнула Гаэль, и на ее лице все еще красовалась ухмылка. Сидевший рядом фейри громко хохотнул. — Да и тебе не стоит разочаровываться, сэр рыцарь, учитывая, как тебе удалось разозлить Призрака.
Воздух застрял у Седрика в легких. Он был уверен, что ослышался тогда на улице, слушая сплетничавших девиц. Он был уверен, что эта брызжущая ядом фурия никак не может быть…
Неверие погнало Седрика вперед, сокращая расстояние между ним и Элирией:
—Ты … Призрак?

----------

Элирия пожала плечами:

Элирия пожала плечами:
— Так они меня называют.
Перед глазами Седрика всё поплыло от ярости.
«Убийца ! — орал его разум. —Мясник !»
Он провели языком по шраму на губе; мана-тотем на груди отозвался теплым свечением. Он внезапно понял, как лорд Черч смог так легко сломать шею тому разбойнику: ладони Седрика зудели от искушения сделать то же самое прямо сейчас. Он подумал, что ради этого стоит рискнуть даже гневом небожителей.
Едва достигнув шести зим от роду, Седрик запомнил ночь гибели родителей как хаотичный калейдоскоп ужаса и боли. Едкий запах дыма, слепящий рев пламени. Холодное, жесткое лезвие стали, прижатое к губам, — угроза, чтобы он заткнулся. Острый укол кинжала, рассекший губу, когда он не смог сдержать плач.
Но сквозь пелену страха и гнева одна деталь той ночи выжглась в его памяти намертво. Одно слово, которое преследовало его все двадцать два года:Призрак .
— Как тысмеешь показывать здесь свое лицо? — Седрика колотило от ярости. Он сжал кулаки, удерживая себя от того, чтобы не выхватить меч или тотем.
Лицо Элирии оставалось холодным и непроницаемым:
— Не смей рассуждать о вещах, о которыхничего не знаешь.
— Я знаю достаточно! — отрезал он, делая к ней шаг.
Он думал, она подастся назад, сохраняя дистанцию. Но проклятая убийца поступила наоборот.
Она шагнуланавстречу , с вызовом задрав подбородок, пока Седрик метал в нее молнии взглядом:
— И что же именно, по-твоему, ты знаешь?
Густой, сладковатый запах горького миндаля забил ноздри Седрика — сахар и яд.
— Ты убила мою семью, — выплюнул он. — Ворвалась в наш дом и вырезала моих родителей. Я должен отрубить тебе голову прямо здесь.
Элирия моргнула. Ее брови слегка сдвинулись — изменение в ее ледяной осанке было настолько ничтожным, что Седрик решил, будто ему показалось.
А затем, пока он ошеломленно глотал воздух, онарасхохоталась .
Но из ее рта вырвалось не веселье. Это был чистый яд.
— Я убила немало людей, это правда. Многие из них, вероятно, были чьими-то отцами или матерями. Но вломиться в какую-то человеческую конуру, чтобы хладнокровно прирезать твоих родителей? — Она прикусила губу в наигранном раздумье. — Не-а, на меня непохоже. Извини.
— Я был там, Призрак! Я был ребенком, но я помню ночь, когда убили моих родителей! Я слышал твое имя!
Холодная маска снова выползла на лицо Элирии:
— Ты слышал мое имя, — безэмоционально повторила она.
Седрик уставился на нее.
— Удобно, правда? — жестко чеканила она. — Как легко чужим именем можно прикрыть правду.
Искра замешательства пробила гнев Седрика:
— Какую правду? Что ты не тот темный мясник, каким тебя все знают?
Ее губы изогнулись в жестокой, но прекрасной улыбке:
— Кто знает? Может, это и была я. Может, я просто забыла.
— Ты издеваешься надо мной.
Одинокий пронзительный смешок прорезал тишину:
— Конечно, я издеваюсь над тобой! Когда ты бросаешься дикими обвинениями без единого доказательства и причины, почему бы мне этого не делать? За свои долгие годы в этом мире я совершила много всего. Не все из этого было приятным, не все — правильным, — ее взгляд метнулся к Кит, — но я могу сказать тебе точно: у меня ни разу не было интереса участвовать в убийстве какой-то некстати попавшейся человеческой семейки. Впрочем, валяй, сэр рыцарь. Продолжай верить, что это была я.
Она смерила его взглядом с ног до головы, и Седрик готов был поклясться, что ее взор прожег его доспехи насквозь.
— Если тебе от этого лучше спится по ночам, — закончила она, отворачиваясь и теряя к нему всякий интерес.
Его ладони налились жаром, желание ударить стало невыносимым. Краем глаза он видел, что Харгрейв и Тибо наблюдают за ним. Лорд Черч наверняка стоял неподалеку и был взбешен поведением Седрика.
Он понял, что ему плевать.
Гул в зале отвлек внимание Седрика. Пренебрежительная ярость перекинулась на остальных чемпионов. Леона Блэквуд и рыжие близнецы цеплялись к Гаэль и ее спутникам. Один из них, фейри с ослепительно-белыми волосами, выплюнул оскорбление в адрес брата и сестры, отчего Гаэль расхохоталась.
— Думаешь, ты такая смешная со своими подколками и шуточками? С меня хватит! — рявкнула рыжеволосая сестра, тыча пальцем в Гаэль.
— Тебе давно пора заткнуть пасть, ушастая тварь, — добавил её брат.
— Ушастая, значит? — фыркнула Гаэль. — Сам придумал или кто помог?
— Я сказал… заткнись! — Испуганные возгласы эхом пронеслись по залу, когда из рук брата вырвался сгусток магии. Гаэль вильнула в сторону с такой непринужденностью, словно эта атака была не опаснее назойливой мухи.
Седрик затаил дыхание, ожидая наказания за нарушение правила, запрещающего драки.
Но ничего не произошло. Возможно, это был просто предупредительный выстрел, и он не собирался причинять ей вред?
Леона застонала:
— Береги ману для Испытаний, идиот!
Мужчина скривился от выговора. Гаэль отвернулась с презрительным фырканьем.
И именно тогда Седрик заметил блеск стали: брат рыжеволосой ринулся к спине Гаэль.
Тело Седрика сработало на инстинктах. Увиденное подлое нападение перечеркнуло любое нежелание помогать арканийцам — тем более фейри, — рванул к Гаэль, пытаясь заблокировать трусливый удар.
Но его помощь не потребовалась.
Быстрее молнии из Врат вырвалась вспышка силы и смела рыжеволосого назад. Он полетел и с глухим ударом врезался в дальнюю стену, а его кинжал со звоном повалился на пол. Его сестра закричала и бросилась к нему.
С разинутым ртом Седрик переводил взгляд с обмякшего тела на Врата, которые уже вернулись в прежнее состояние. Если бы он не видел этого своими глазами, то не поверил бы. Оказалось, Врата умеют карать. И судя по скорости и мощи магического хлыста, Седрик понял, почему все относились к правилу так серьезно.
Шокированный увиденным, Седрик слишком поздно понял, что всё еще не остановился, тогда как Элирия двигалась в том же направлении.
Его массивный корпус столкнулся с ней; ее тело неожиданно оказалось нерушимой стеной.Четыре ада, а она куда сильнее, чем кажется! От удара по телу прошел разряд — горячий, электрический, — и Седрик пошатнулся. Он рефлекторно выбросил руки, чтобы удержать равновесие, и в следующее мгновение его пальцы сомкнулись на ее предплечьях.
Опешив, они уставились друг на друга — зеленые глаза с серебряными прожилками встретились с теплыми золотисто-карими. Замешательство и отвращение смешались внутри Седрика. Он отдернул руки одновременно с Элирией, которая прижала локти к груди так, словно прикосновение обожгло ее.
— Какого проклятого черта ты делаешь? — выплюнул Седрик.
— А ты что делаешь? — огрызнулась Элирия с ядовитым изумлением на лице. — С дороги свали, пока не покалечился!
— Покалечился? Я помочь пытался!
Она фыркнула:
— Оглянись, сэр рыцарь. Никому твоя помощь не нужна.
Седрик перевел взгляд на Гаэль, которая теперь возвышалась над рыжими близнецами. Сестра защитно закрывала брата, все еще распростертого на полу. Над указательным пальцем Гаэль плясал огонек, и она грозила им своим несостоявшимся обидчикам.
— Ай-яй-яй. На вашей стороне континента правилам поведения не учат? — подразнила Гаэль.
— Они же люди, Уинтерс, — подал голос её беловолосый спутник-фейри. То, как он произнес это слово, задело Седрика за живое. — Чего ты от них ждала?
— И то правда, Пэйлин, — ответила Гаэль. Она с задумчивым видом смерила взглядом растянувшихся на полу близнецов. Затушив огонек на пальце простым вдохом, словно задувала свечу, она вздохнула: — Что ж, надеюсь, урок усвоен.
Леона Блэквуд подошла к группе и опустилась на одно колено, помогая брату сесть:
— Мы точно кое-что усвоили, — произнесла она с нескрываемым презрением.
Гаэль ухмыльнулась:
— И что же?
В глазах Леоны вспыхнул вызов:
— Кого искать первым, когда окажемся по ту сторону Врат.
По залу прокатился шепоток. Впервые с начала стычки Седрик встретился взглядом с лордом Черчем. Дворянин едва заметно кивнул, подтверждая мысли Седрика: если его соратники-чемпионы хотят сводить счеты внутри Испытания — пусть. Ему же лучше, если они будут отвлекаться и грызться между собой, пока он сам идет к цели. Корона будет его.
Взгляд Седрика метнулся к Элирии, но та всё еще смотрела на Гаэль.
— Уинтерс? — переспросила она, склонив голову, будто ее осенило.
— Моя фамилия, — пояснила Гаэль, и её огненно-рыжие брови сдвинулись. — А что?
В изумрудных глазах Элирии блеснула искра:
— Тебя зовут Гаэль Уинтерс3 … И ты при этом Заклинатель пламени?
Кто-то тихо хмыкнул. Кто-то громко хохотнул. Несмотря на гнев, всё еще кипевший на задворках разума, Седрик почувствовал, как дернулся уголок его рта.
— Да-да,обхохочешься , — процедила Гаэль, хотя ироничные нотки выдавали ее улыбку.
На губах Элирии заиграла ухмылка. Она уже собралась отпустить еще одну колкость в адрес Гаэль, когда холодный голос внезапно прервал ее.
— Ты разве не уходила? — спросила Кит.
Элирия вздрогнула, но прежде чем успела ответить, по залу прошел оглушительный гул гонга.
Чемпионы разом повернулись к источнику звука. На толпу пала тишина. Эфирный свет Врат затрепетал. А затем, словно став плотным и осязаемым, монумент задрожал. Нити света вибрировали, пока не сплелись в сплошную яркую завесу.
Врата открылись.
Из-за светящейся завесы выступила фигура в белом балахоне.
— Чемпионы, — голос был словно соткан из множества голосов сразу: громоподобный и спокойный, хриплый и мягкий одновременно. — Я — Арбитр.
Шепот волной прокатился по рядам зрителей. Все чемпионы замерли с закрытыми ртами, не сводя глаз с Арбитра.
— Скажите мне, — произнес этот многогранный голос, — кто жаждет войти в Чародейные Испытания?

----------

— Кто доверит свою жизнь Небесному Святилищу? Кто проверит себя...

— Кто доверит свою жизнь Небесному Святилищу? Кто проверит себя в Испытаниях?
Лицо Арбитра скрывал сияющий белый капюшон и падающие от него тени, но Элирии показалось, будто скрывающееся под развевающимися одеждами существо улыбается, оглядывая собравшихся чемпионов.
Она смутно помнила, как видела Арбитра, когда сопровождала сюда Эвандера в прошлый раз. Элирия судорожно цеплялась за обрывки воспоминаний, пытаясь разобрать, что тогда произошло, какие слова произносились, но они выскальзывали сквозь пальцы. Все, что она могла вспомнить, — это то, как выглядел Эвандер: такой уверенный, такой прекрасный. И то, как перед самым шагом за Врата он повернулся и посмотрел на нее.
— Я вверяю себя, — голос Пэйлина прорезал задумчивость Элирии. Он сделал шаг к Арбитру и опустился на одно колено, прижав кулак к сердцу. — Я жажду войти в Испытания и доказать свою ценность миру.
— Да будет так, — произнес Арбитр, и его многоголосый хор эхом отозвался в ушах Элирии. — Но прежде чем вы начнёте, знайте: Испытания готовят смертельные проверки силы и мощи. Оно испытает вашу решимость, глубину духа. Но главное — оно проверит вашу склонность к гармонии. К единству.
Элирия опешила. В прошлый раз она ничего подобного не помнила.
Повернув голову, она попыталась встретиться взглядом с Кит, надеясь понять, новое ли это откровение или она просто вычеркнула всё из памяти. Взгляд Кит оставался неподвижным, устремленным на Арбитра, а выражение лица — непроницаемым.
— К единству? — Голос, донесшийся из теней, показался странно знакомым. Мягкий и жесткий, мужской и женский одновременно. Из мрака у дальней стены выступил ноктеррианец со смоляной кожей, и Элирия уставилась на него. Черные волосы. Изогнутые рога. Тот самый, из тюрьмы.
Его красно-черные глаза на долю секунды метнулись к Элирии, когда он проходил мимо.
— Что это значит? — спросил ноктеррианец. — Что корону не сможет завоевать один чемпион? Нам придется работать вместе?
— И гармония между кем? — подала голос Гаэль. — Нам выбирать союзников внутри Святилища? Вы ведь не хотите сказать… — она смерила взглядом троицу человеческих чемпионов, сгрудившихся на полу, и издала презрительный смешок, — будто от нас ждут совместной работы со всеми подряд?
Арбитр ничего не ответил. По толпе пробежал неловкий шепот. Несколько чемпионов открыто фыркнули.
— Вы ведь это не всерьез? — произнесла одна из людей. Не из той пары вздорных, вспыльчивых близнецов, а третья — женщина с тусклыми русыми волосами, вздернутым носом и слишком широко посаженными карими глазами. Похоже, их лидер — и та самая, что только что объявила о намерении делать все с точностью до наоборот, как только Испытания начнутся.
— Вообще-то я не прочь разделить компанию с несколькими партнерами, — между Гаэль и Пэйлином встал фейри с длинными прямыми волосами цвета кобальта, с глубоким боковым пробором и выбритым виском. Сайрен, если она правильно помнила. — Но это уже слишком, даже для меня. — Он игриво подмигнул Элирии.
Недовольный гул перерос в настоящую симфонию жалоб.
— Я скорее отправлюсь на четвертый круг ада, чем поверю кому-то из них! — выплюнула предводительница человеческой троицы.
— И что это значит для короны?! — выкрикнул кто-то еще.
— Да! Ради чего мы тренировались, если не ради того, чтобы завоевать корону для нашего народа — ради славы?! — поддержал Пэйлин.
— Это абсурд, — проворчал чемпион-гном, мельком глянув на шатена-рыцаря с поджатой челюстью, молча наблюдавшего за остальными.
— Вы забыли о Великом Предательстве?! Вы предлагаете нам работать с выродками, из-за которых раскололся мир?! — закричала Гаэль.
— Не наш народ в приступе ярости перекроил континент! — зашипела рыжеволосая женщина.
— Мразь эльфийская, — добавил ее брат.
Элирия закатила глаза: «Бесценный вклад в беседу» .
— Ну да, у вас просто силы бы не хватило, — вставил Сайрен. — Ваши предки просто совершили настолько гнусное преступление, что развязали войну.
— Войну, которая привела к Расколу! — подхватила Гаэль.
Голоса протеста звучали всё громче.
— Мы тренировались не для этого! Мы не готовы к такому!
— И почему мы никогда о подобном не слышали?!
Да, действительно, почему? — задалась вопросом Элирия. Вполне справедливый вопрос. Элирия всегда знала Испытания как личный турнир — турнир, куда чемпионы шли с осознанием: они либо победят, либо умрут. Было ли это еще одной частью странной магии Испытаний?
Она поджала губы, оглядывая зал, полный разъяренных и растерянных лиц чемпионов и их свиты. Даже как человек, который был всей душой против этой звездой проклятой затеи, она должна была признать: дергать чемпионов за ниточки и скрывать истинную природу испытаний казалось нечестным.
Если только им действительно ничего не говорили.
Она вспомнила, как Олли цитировал пророчество в Коралите, и пожалела, что перебила его, не дав договорить. В Нирунделле пророчество знали многие, но Элирия последние двадцать пять лет изо всех сил избегала всего, что связано с Испытаниями, так что ее память изрядно заржавела.
Из тени и пламени взрастут чемпионы.. . — думала она, пытаясь вспомнить. —Выкованные в Испытаниях судьбы…
Эта часть казалась простой. Довольно пафосное начало, но вот они — полный зал чемпионов, готовых шагнуть в Испытания.
Сила, дух, магия и согласие проверят тех, кто за Вратами . Тоже легко.
Но что там шло дальше?
— От лютых врагов до… — промурлыкала она вслух, пока вокруг нарастала вакханалия возмущений.
— До сокрушительного конца, — низкий голос прорезал шум гладко, как нож прорезает масло.
Элирия подняла глаза и увидела шатена-рыцаря, разглядывающего ее с легким замешательством.
— Чего? — огрызнулась она.
— От лютых врагов до сокрушительного конца, — повторил он. — Пророчество, верно?
Она стиснула зубы, гадая, как долго он за ней наблюдал.
Впрочем, ее реакция его явно не смутила, и он продолжил:
— Из тени и пламени взрастут чемпионы, выкованные в Испытаниях судьбы. Сила, дух, магия и согласие проверят тех, кто за Вратами. От лютых врагов до сокрушительного конца прольется кровь. С отвагой и обетом, во тьме и во свете, так рассвет принесет новый день.
Элирия почувствовала, как кожа вокруг глаз натянулась, пока она слушала рыцаря — чьего мнения она уж точно не спрашивала. Он закончил цитату с показушным пафосом и самодовольным видом. Ей безумно хотелось стереть эту ухмылку с его точенного лица. Но она подавила порыв, понимая, что не может слишком уж на него злиться. Как бы это ни раздражало, рыцарь оказался… полезен. Она явно забыла больше, чем думала.
Хотя она готова была поклясться, что помнила, что пророчество было куда более длинным. А последняя строчка и вовсе казалась чужой, словно она слышала ее впервые.
К тому же она понятия не имела, что все это значит. Возможно, в пророчестве и скрывался намек на то, о чем объявил Арбитр — разве согласие не синоним единства? — но все было настолько завуалировано, что обвинять чемпионов в неведении Элирия не могла.
— Заковыристая небесная херня, — пробормотала она, и самодовольная физиономия рыцаря тут же сменилась мрачным оскалом.
— Не смей говорить такие…
— Это должно быть испытание! — закричал один из чемпионов, перебивая то, что Элирия посчитала протестом против ее очевидного святотатства. — Это сделано, чтобы сбить нас с толку, заставить нервничать и думать об союзах вместо того, чтобы сосредоточиться на трудностях!
— Я знаю одно: я лучше пройду Испытания в одиночку и умру с честью, чем оскверню себя союзом с кем-то из них! — выкрикнул кто-то еще.
— Тишина, — повелел Арбитр. Он не кричал. Не вопил. Но это слово отозвалось в самом существе Элирии, словно его произнесли прямо у нее в голове.
В великом зале воцарилась тишина.
— Внутри Святилища вам придется принять немало решений, — произнес Арбитр. — Магия Испытаний больше не будет удерживать вас от драк друг с другом. Выбор — идти в одиночку или вместе — принадлежит каждому из вас. — Он сделал паузу, давая весу этих слов впитаться. — Но знайте простую истину, чемпионы: без единства вы сгинете.
— Я рискну, — чеканно выдохнул Пэйлин.
— Да будет так, — ответил Арбитр, и Элирии показалось, что в его многослойном голосе прозвучало разочарование. — Пэйлин Солтвиллоу, вверяешь ли ты себя Испытанию, готов ли познать скрытые в нем истины и вызовы?
— Вверяю.
— Согласен ли ты принять метку небожителей, связывающую тебя с Небесным Святилищем?
— Согласен.
— И делаешь ли ты это, зная, что, шагнув за Врата, ты не вернешься, пока Испытания не завершатся и награда не обретет хозяина?
— Делаю.
Арбитр поднял руку, скрытую в широком рукаве балахона, и коснулся лба Пэйлина:
— Тогда я провозглашаю тебя чемпионом мира. Иди же и вступи в первое испытание с благословением небожителей.
Из толпы зрителей вырвались ликующие возгласы. Пэйлин не обернулся; он шагнул к Вратам и прошел прямо сквозь них. Врата засияли, завеса света затрепетала от незримого ветра, и он исчез.
Следующей была Гаэль.
— Увидимся на той стороне, — бросила она в пустоту и шагнула в свет.
Один за другим чемпионы выходили вперед. Один за другим Арбитр называл их имена и клеймил магическим контрактом, привязывающим их к Небесному Святилищу.
Гном Трайгг Айронфист.
Сайрен Тенрайдер, синеволосый фейри, перед этим пославший Элирии порочную ухмылку.
Леона Блэквуд, предводительница человеческой троицы, а за ней — эти жалкие рыжие близнецы, Белис и Белиен Ларкин.
Тенебрис Нокс, ноктеррианец из тюрьмы, и его краснокожий соратник Диссидуа Пир.
Брови Элирии взлетели вверх, когда из глубины зала вышла девушка-сильвана, ждавшая у дальней стены. Зефир — так назвал ее Арбитр. Без фамилии. Хрупкая, из оружия лишь маленький кинжал на бедре да пояс, увешанный кошельками, кармашками и звенящими склянками.
Ни криков, ни рыданий из толпы не последовало. Она пришла одна, и Элирия невольно задалась вопросом:что она здесь делает? Неужели жажда славы настолько велика, что дотянулась даже до сильванов в их лесах? Зефир прикусила губу, когда Арбитр клеймил ее лоб, но это был единственный знак сомнения, прежде чем она шагнула за Врата. Элирия не могла не восхититься ее тихой уверенности.
Качество, совершенно не присущее двум следующим человеческим чемпионам, которые улюлюкали и орали, шагая сквозь Врата.
И наконец пришла очередь этого напыщенного, судившего всех рыцаря. Он закончил разговор с дворянином, который, как заметила Элирия, наблюдал за их стычкой. Вельможа похлопал рыцаря по спине, накренился и что-то шепнул ему на ухо. Рыцарь кивнул, и на его лице промелькнула такая уязвимость, что у Элирии вопреки всякой логике сжалось сердце.
— Седрик Торн, — призвал Арбитр, и это щемящее чувство мгновенно сменилось позывом фыркнуть. Как имя, столь простое, могло звучать настолько претенциозно, она не знала. Впрочем, ему подходило.
«Удобно, правда? Как легко чужим именем можно прикрыть правду », — ее собственные слова вернулись к ней, закружившись в голове. Она не знала почему. Но ухмыльнулась, вспомнив ответ рыцаря — ответСедрика .
«Какую правду? Что ты не тот темный мясник, каким тебя все знают?»
«Темный мясник» . Вот это прозвище Элирии нравилось куда больше. Хватит с нее «Призрака». Было очевидно, что прозвище давно живет своей жизнью.
— Удачи, сэр Торн, — мягко сказала Элирия, когда рыцарь отошел от Арбитра. — Постарайся там не сдохнуть.
Он посмотрел на нее с самым странным выражением лица — смесью убийственной ярости и изумления. Но Седрик Торн ничего не ответил, шагнув за Врата.
Элирия судорожно перевела дыхание. Осталась только Кит.
Она медлила, заметив Элирию. Держалась позади. В груди Элирии всё сжалось.Неужели мои мольбы наконец дошли до нее? Или предостережение Арбитра выбило её из колеи?
Потрясающие разноцветные глаза Кит встретились с взглядом Элирии. В них была боль.
Надежда, сжимавшая сердце Элирии, превратилась в ледяные тиски.
Она не передумала.
— Катерина Рейвенсвинг.
Лицо Кит окаменело от решимости, когда она встала перед Арбитром.
Элирия бросилась к ней:
— Кит, нет! — умоляла она, хватая Кит за руку, чтобы оттащить от Арбитра. Чтобы развернуть к себе. — Пожалуйста!
— Я должна сделать это, Элль. — Она положила мягкую ладонь поверх руки Элирии, все еще сжимавшей её предплечье.
— Не должна!
Глаза Кит наполнились такой смесью эмоций, какую Элирия не могла разобрать:
— Я думаю, он был бы очень рад, что ты так старалась, знаешь ли. Может быть, даже если я не выйду оттуда победителем, одно знание того, как сильно ты пыталась меня спасти, принесет ему покой.
Глаза Элирии зажгло от слез.
— Но не волнуйся, — добавила Кит, сморщив нос. — Я все еще намерена победить.
И с этими словами она вырвала руку из хватки Элирии и взмахнула ладонью. Испуганные возгласы вырвались у зрителей, когда через весь зал пролегла ледяная стена. Все произошло так быстро, что Элирия едва успела отскочить: замороженный барьер рос все выше и выше, пока не перекрыл помещение от пола до потолка. Полностью отрезав Элирию от Кит и Арбитра.
Это была невероятная демонстрация магии, и Элирия гордилась бы Кит, если бы не была так чертовски взбешена.
Элирия заколотила по льду, и каждый удар обжигал израненные ладони холодом. За полупрозрачным барьером промелькнула тень, и Элирии показалось, что она различает силуэт приложенной с той стороны ладони.
— Прости, Элль, — донесся глухой голос Кит. — Так должно быть.
— Кит! — закричала Элирия, с удвоенной силой ударяя кулаками о стену. Все остальные слова застряли в горле, когда обжигающий холод резко устремился вверх по ее руке. С толчком она отскочила назад, баюкая обмороженную ладонь, бессильная сделать хоть что-то, кроме как смотреть, как тень Кит отворачивается.
— Я готова, — произнесла Кит.
Голос Арбитра все еще звучал в голове Элирии так же четко, как звон колокола:
— Вверяешь ли ты себя Испытанию, готова ли познать скрытые в нем истины и вызовы?
Разочарованный крик вырвался у Элирии, когда Кит ответила:
— Вверяю.
— Согласна ли ты принять метку небожителей, связывающую тебя с Небесным Святилищем?
— Согласна.
— И делаешь ли ты это, зная, что, шагнув за Врата, ты не вернешься, пока Испытания не завершатся и награда не обретет хозяина?
Наступила секунда замешательства, и несмотря на морозный барьер между ними, Элирия почувствовала, как взгляд Кит находит её сквозь лед.
— Согласна, — сказала Кит.
Крик застрял в горле Элирии.
А затем она исчезла.
В то же мгновение, когда Кит шагнула за Врата, стена растаяла, обдав ноги Элирии ледяной водой, которая хлынула по полу огромной лужей. И все же она стояла там. Оглушенная. Беспомощная.
Толпа зрителей заметно поредела, пока их чемпионы входили в Святилище. Те немногие, кто остался, побрели к выходу. Шоу окончено. Испытание началось.
Четырнадцать чемпионов теперь сражались за свои жизни в Небесном Святилище.
Чувствительность вернулась к онемевшей коже Элирии внезапной вспышкой: тысячи болезненных иголочек одновременно прошлись по ее руке. От шока она дернулась вперед, теряя контроль над телом, и налетела прямо на Арбитра.
С оскалом Элирия оттолкнула существо в белом балахоне. Она не знала, какая кара небожителей падет на ее голову за этот поступок, но все равно толкнула. Это было похоже на попытку толкнуть воздух. Однако, когда из широкого рукава Арбитра выскользнула эфирная, светящаяся рука и сжала предплечье Элирии, хватка оказалась стальной.
— Твоя вражда не со мной, — произнесли многочисленные голоса Арбитра, и его хватка была сокрушительной.
— Я бы поспорила! — выплюнула Элирия.
Голова Арбитра откинулась назад, и на мгновение Элирии показалось, что она сейчас увидит лицо, скрытое под капюшоном. Но тот остался на месте, лицо существа утопало в тени, пока Арбитр не начал дрожать. Затем биться в конвульсиях.
Рука Элирии заныла под стальной хваткой Арбитра, пока существо сотрясали судороги, а его многослойный голос выталкивал слова — сдавленные и жуткие:
—От лютых врагов до сокрушительного конца прольется кровь двоих. Через жертву, тьму и преданную дружбу, так рассвет принесет новый день.
Все закончилось так же быстро, как и началось.
— Что за херня это была?! — закричала Элирия, вырывая руку из хватки Арбитра. Существо качнулось на ногах, ошеломленное.
— Пророчество! — благоговейно выкрикнул задержавшийся зритель. — Слава Лунаре!
— Призрак отмечена благословением небес! — подхватил другой.
Элирия крутанулась на месте, готовая наполовину жестоко заткнуть любого, кто заговорит, наполовину — потребовать от Арбитра объяснений. С какого перепугу он изрыгает пророческий бред именно Элирии? И почему оно отличалось от версии, которую пару минут назад зачитывал Седрик?
Пронзительный крик разорвал воздух прежде, чем она успела спросить.
Элирия резко повернулась, ее глаза расширились от шока: кто-то выскочил обратно из Врат, сжимая окровавленное плечо. Брэндон Кормак, один из человеческих чемпионов. Его лицо было искажено ужасом, кровь хлестала из глубокой раны, которая начиналась на его верхней части руки и пересекала грудь. Элирии показалось, что она мельком увидела белую кость среди рваной, истерзанной плоти.
Он пошатнулся и рухнул на колени прямо перед Элирией.
— Исп-пытание… — пробормотал он, и его рот заполнился кровью. Он попытался сказать еще что-то, но не смог. Во всяком случае, вслух.
«Твари. Они дикие. Они везде. Доберись до ворот», — слова эхом отозвались в голове Элирии, и она задрожала, поняв, что Кормак — Мудрец-телепат. — «Ты должна добраться до ворот. Но ты не сможешь… они не… они не позволят…»
Он задрожал. Сжал лоб испачканной в крови рукой. А затем издал крик — столь мучительный, столь кошмарный, что Элирия знала: он будет преследовать ее в кошмарах еще очень, очень долго.
Небесная метка на лбу Кормака ярко светила, даже когда его тело обмякло. Элирия среагировала мгновенно, опустившись, чтобы подхватить его до того, как он грохнется на пол. Она перевернула его на спину. Но сделать ничего не могла — сделать было уже ничего нельзя.
Его глаза застыли, немигающие и стеклянные.
Мужчина был мертв.
Пронзительный вопль раздался где-то за её спиной. Вздох ужаса. Кто-то зарыдал. Другие голоса начали смешиваться в ушах Элирии — шепот сплетников и слова утешения.
Один голос прорезал шум. Много голосов, звучащих как один.
— Он был отмечен. Он был привязан к Святилищу, — Арбитр склонил голову, все еще неровно качаясь. — Он покинул Святилище.
Тело Брэндона Кормака вспыхнуло синим пламенем.
И пока он горел, пока пламя превращало его тело в пепел, Элирия могла думать только об одном: о Кит.
Ее взгляд встретился с темной пустотой там, где должно было быть лицо Арбитра. Она почувствовала едва заметный кивок из-под капюшона.
Элирию пробил озноб — сейчас ей было холоднее, чем когда магия Кит едва не заморозила её на месте. Кит уже могла погибнуть. Ее могли разорвать когтями те самые жуткие твари, что искалечили Кормака и напугали его настолько, что он рискнул гневом небожителей и бросился обратно сквозь Врата, лишь бы не противостоять им. Эта мысль выбила воздух из легких Элирии.
Завеса света внутри Врат колыхнулась от незримого ветра, словно зазывая ее вперед. Неужели они просто хотели, чтобы кто-то заменил чемпиона, которого потеряло Святилище? И была ли Элирия абсолютно безумной, если всерьез думала об этом?
— Это безумие, — произнесла она вслух.
Арбитр все равно ответил:
— Возможно.
Элирия встала.
— Если ты сделаешь это, ты должна знать: пути назад нет. Не для тебя, Элирия Лайтбрейкер.
Элирия сжала кулак, впиваясь ногтями в ладони. Она не могла просто стоять и смотреть, зная, с какими ужасами прямо в эту секунду сталкивается Кит. И уж точно не могла просто уйти.
Да и к чему ей возвращаться?
Она сделала глубокий вдох. Затянула ремни ножен с кинжалами на бедрах. Совершила ошибку, глянув на то, что осталось от толпы зрителей — многие из них смотрели на нее с трепетом.
«Призрак отмечена благословением небес!»
Элирия фыркнула. Затем, вспомнив пророчество, сделала глубокий, медленный вдох.
— Выкованные в Испытаниях судьбы, так? Чемпионы взрастут?
Арбитр кивнул.
— Что ж. Что мне терять?

----------

Мир вокруг Седрика закружился — вихрь света и тени. Земля...

Мир вокруг Седрика закружился — вихрь света и тени. Земля ушла из-под ног, и на мгновение ему показалось, будто он будет падать вечно. А затем под ногами снова оказалась твердая поверхность, и воздух наполнился густым, пряным ароматом магии.
Потребовалось время, чтобы сориентироваться. За спиной Врата, сквозь которые он только что шагнул, были встроены в стену из зубчатого камня, уходящую к звездному, залитому полярным сиянием небу. Стена тянулась в обе стороны, изгибаясь и образуя периметр огромной круглой арены.
В ноздри Седрика ударил сырой запах земли. Грунт под ногами был неровным — смесь утоптанной почвы и мягкой, скользкой глины. Сияние над головой освещало возвышающиеся земляные курганы и скалистые образования, нерегулярно выпирающие из земли. Безлистые деревья, заросли колючих кустов и темные, зияющие пещеры усеивали местность.
Седрик прищурился. В дальнем конце мрачного пейзажа виднелась светящаяся арка. Она не слишком отличалась от Врат, сквозь которые он прошел, но он знал: она другая. Знал почему-то, что она важна. Что, бы ни бросило ему это испытание, что бы ни произошло дальше, он должен добраться до этой новой арки.
И, судя по всему, делать это придется в одиночку. Ни одного из соратников-чемпионов видно не было. Неужели они так быстро рванули на арену? Сорвались с места мгновенно? Или Врата выбросили каждого в разном месте? Как бы то ни было, вот вам и заявления Арбитра о том, что нужно работать вместе.
Глубоко вдохнув, чтобы успокоиться, Седрик сделал первые шаги по арене. Не успел он пройти и двадцати шагов, как из ближайшей пещеры раздалось дикое рычание. Он резко повернул голову на звук, и рука рефлекторно дернулась к мечу.
Он услышал существо прежде, чем увидел. Когти, скрипящие по камню. Хриплое дыхание, будто сдерживающее рык. Свист хвоста, рассекающего тьму.
А затем оно ступило в свет мерцающего сияния, и Седрик увидел лицо смерти.
Иссиня-черная кожа, обтягивающая скелетоподобную морду. Глаза, подобные красным углям, горящие хищной взглядом. Белые полосы пролегали по обеим сторонам спины. Оно кралось на всех четырех лапах, и из каждой подушечки торчали острые, как бритва, когти. А на кончике чешуйчатого хвоста, изгибался серповидный шип величиной больше ладони Седрика.
Суть этого испытания прояснилась мгновенно. Это была арена смерти.
Зверь подкрадывался к Седрику, скаля клыки, с которых капало что-то черное и вязкое. Сжимая меч в одной руке, другой Седрик защитно обхватил мана-тотем. Ему не хотелось рисковать и истощать тотем так рано, но он и не думал, что столкнется с тварью из четвертого круга ада в первые же пять минут пребывания в Испытании.
Возможно, Элирия была права, пытаясь помешать Кит войти. Если бы рядом был кто-то, кто ему дорог, или кого ему поручили защищать, как, похоже, было в случае с той парочкой фейри, — он точно не хотел бы, чтобы они с этим столкнулись.
И уж тем более он не хотел бы, чтобы они столкнулись с этим без магии. Со вспышкой паники Седрик понял, что именно в таком положении он и оказался. Быстрый взгляд на тотем показал: мана внутри есть. Изумруд, вправленный в камень, все еще светился.
Вот только дотянуться до нее он не мог. Не мог дотронуться.
Седрик готов был поклясться, что услышал, как тварь фыркнула от удовольствия, когда до него дошла эта мысль.
Он не мог использовать здесь магию.
Зверь обратился в тень, когда рванул вперед. Седрик вскинул меч, загребая широкую дугу, которая задела кожаную шкуру твари. С воплем боли та повалилась набок, но мгновение спустя снова вскочила на ноги, сузив угли глаз. Седрик встал в защитную стойку, наставив острие меча на пульсирующую жилу на шее зверя.
Тварь прыгнула.
Когти-ножи столкнулись с мечом Седрика, выбив его из рук. Сила удара отбросила его назад. Он рухнул на спину. Болезненный стон вырвался из легких, когда тяжелые лапы твари надавили на нагрудник, прижимая его с разрушительной силой. Когти заскрежетали по доспехам. Вонючее дыхание обдало лицо, когда монстр наклонился ближе, обнажив клыки.
Неверие захлестнуло разум Седрика. Он отказывался верить, что все закончится именно так. Пальцы судорожно зашарили по боку, слепо ища кинжал на поясе. Наконец они коснулись прохладного металла рукояти. Искра триумфа вспыхнула в груди Седрика…
И в этот момент тварь рухнула на него. И больше не шевелилась.
Кряхтя, Седрик извивался под тяжестью монстра, пока не набрал достаточно инерции, чтобы сбросить тушу. Брови его взлетели вверх, когда он понял: в бок твари был вогнан чужой меч. Пара поношенных черных сапог ступила в поле его зрения. Взгляд скользнул выше: багровая кожа, кожаная кираса, которая была слегка великовата, и пара коротких рогов, наполовину скрытых под гладкими черными волосами.
Один из чемпионов-ноктеррианцев, Диссидуа Пир.
— Благодарю, — тяжело дыша, Седрик поднялся на ноги, не сводя глаз с поверженного зверя, пока подбирал меч. Он повернулся к Диссидуа, протягивая руку в знак благодарности.
Ноктеррианец смерил ладонь Седрика взглядом, вытирая черную кровь с клинка о тушу твари:
— Оставь себе.
Седрик едва успел среагировать: клинок Диссидуа уже летел в него. Он вскинул меч в самый последний момент, блокируя удар.
— Ты что делаешь?!
— А на что это похоже, человек?
Седрик сжал зубы, вкладывая вес в меч и отталкивая Диссидуа. Вот вам и единство. Недолго же оно продержалось.
Ноктеррианец издал раздраженный звук, снова закручивая меч для очередного удара.
На этот раз готовый к этому, Седрик легко парировал.
— Я тебе не враг здесь!
— Ты мне враг повсюду!
Еще один удар, еще один звон стали о сталь. Вот только теперь в другой руке ноктеррианца появился длинный кинжал; скрестив его с мечом крест-накрест, он навалился на Седрика. Седрик выругался, почувствовав, как задрожало колено. Он все еще не оправился после того, как его прижала та тварь. Но он знал: если позволит Диссидуа поставить себя на колени, все кончено.
Собрав последние остатки сил, Седрик уперся пяткой в землю и толкнул. Диссидуа пришлось отступить на несколько шагов.
Вряд ли это можно было назвать передышкой. Прошли считанные секунды, и Диссидуа снова рванул на Седрика — быстро, свирепо, словно волк на добычу.
Седрик блокировал один неистовый удар за другим, мышцы кричали от напряжения.
— Зачем ты это делаешь?! Спасал меня только для того, чтобы убить?! Это безумие! — крикнул он.
Багровые губы Диссидуа искривились в злой улыбке, когда он отступил:
— Ты ошибаешься, — выплюнул ноктеррианец. — Я тебя не спасал. Я забрал твою добычу. Теперь я прибавлю тебя к своему счету и срублю еще одного чемпиона, стоящего между мной и наградой.
— Еще одного? — Седрик держал меч поднят, острие указывало в горло ноктеррианца. — Это не такого рода турнир!
— Разве? Только один из нас уйдет с силой короны. Ты правда думаешь, будто мы будем держаться за ручки и вальсировать сквозь Испытания?! Ноктис меня упаси, люди еще тупее, чем я думал!
— И все же не я затеваю бессмысленные драки с соратниками-чемпионами, — Седрик сжал зубы. — Я не хочу причинять тебе вред.
Диссидуа фыркнул, рванув вперед с поднятым оружием, целясь в незащищенное место над нагрудником, где шея сходилась с плечом. Губы ноктеррианца изогнулись — Седрик был уверен, что на языке крутится очередная ядовитая колкость.
Но узнать это ему было не судьба.
Дикий рык стал единственным предупреждением: из тени выскочила еще одна тень — второй зверь, чуть меньше первого, но такой же свирепый. Такой же смертоносный. Он рухнул на Диссидуа; тот закричал, когда когти разорвали его кожаные доспехи, словно бумагу.
Седрик колебался меньше доли секунды, обрушивая меч на новую тварь, чей кожаный бок налился зеленым в свете сияния. Несмотря ни на что, он не мог просто бросить ноктеррианца умирать.
Рев зверя был леденящим, когда меч Седрика достал его; шипастый хвост забился, глаза дико завращались в поисках источника боли. Тварь извернулась в воздухе и ловко приземлилась слева от Седрика. Он приготовился к новому замаху, но монстр с воплем унесся прочь.
Воздух напитался запахом и вкусом меди, когда Седрик сделал несколько жадных вдохов. Тошнотворный хрип заполнил тишину. Он глянул вниз на распростертое тело Диссидуа Пира: руки сжимали разорванное горло, откуда рекой хлестала темно-бордовая кровь. Глаза ноктеррианца застыли в ужасе и боли, когда он испустил последний влажный вздох.
Седрик убрал меч в ножны, руки дрожали. Сердце бешеным ритмом стучало под доспехами.
Все было так бессмысленно. Если бы Диссидуа не тратил время на драку с Седриком, он никогда не попался бы врасплох второй тварью. Не то чтобы Седрику нравилось решение Арбитра. Он вовсе не желал быть вынужденным работать с арканийцами. Но он уж точно не видел смысла в том, чтобы убивать друг друга.
Не тогда, когда было очевидно: Испытания сделают это за них.
Пронзительный крик разорвал воздух. Седрик ринулся вниз по глинистому склону на звук, адреналин бурлил в венах. Он находился недалеко от арки, но игнорировать зов о помощи не мог.
Пробившись сквозь заросли колючих кустов, он выскочил на небольшую поляну с каменным пиком по центру и замер, разглядывая стаю поистине жутких тварей.
Меньше тех смертоносных монстров, с которыми он столкнулся вначале. Кошмарные создания заставили желудок Седрика сжаться. Казалось, будто магия, создавшая их, пошла наперекосяк. Четыре черных глаза смотрели с плоских морд — черты морд были сплющены, словно кто-то вдавил их внутрь. Шесть тонких, паучьих лап торчали из приземистых, чешуйчатых тел. На спинах виднелись крошечные крылышки, скрюченные и изувеченные — вряд ли они могли летать.
«И слава богу» , — подумал Седрик, проследив взглядом вверх по пику и зафиксировав миниатюрную девушку-сильвану, цепляющуюся за камень.
Зефир удивила всех, когда вышла вперед, чтобы занять свое место в Испытаниях. Насколько знал Седрик, сильваны не славились боевыми навыками да и вообще не склонны к насилию. Их знали скорее по целительской магии и травничеству. Лекари и аптекари. Не бойцы.
Это полностью подтвердилось, когда Седрик наблюдал за сильваной: тяжело дыша, она отчаянно цеплялась за колонну, не сводя глаз с тварей внизу. Их было с полдюжины — они прыгали и карабкались друг по другу, пытаясь добраться до нее.
Зефир обнимала каменный столб одной рукой, балансируя на узком выступе. Другая рука была прижата к ноге, в попытках остановить поток вязкой зеленой крови из раны ниже колена. Блик света отразился от кинжала на земле — её обезоружили.
«Я могу уйти» , — подумал он. Ничто не обязывало его помогать, спешить на выручку той, кто зашел так далеко и оказался на волосок от гибели. Она чемпион — соперник, конкурент. Более того, она арканийка. Он вполне мог оставить сильвану ее судьбе и идти дальше, будто ничего не видел. Именно этого ждал бы от него лорд Черч.
Никто не узнает.
Вот только… он-то будет знать.
И разве сам он не был так же близок к гибели из-за неожиданной встречи с жесткой тварью? Если бы Диссидуа не развернулся и не попытался убить его сам… Возможно, это благословение Аурелии — еще один шанс заполучить союзника?
Зефир всхлипнула, ее хватка на камне соскользнула. Седрик тяжело вздохнул. Превозмогая сомнения, он рванул вперед, и его меч вонзился в первое попавшееся создание. Клинок легко рассек чешуйчатую кожу, разрубая кости и жилы. Смерть наступила мгновенно.
Оставшимся пятерым тварям потребовалось время, чтобы понять: их атаковали. Седрик воспользовался их замешательством, отступив на несколько шагов. К тому моменту, когда монстры заметили убитого сородича, он успел отойти на приличное расстояние.
Двое повернулись, семеня на этих мерзких, паучьих лапах, чтобы сократить дистанцию. Губы вздернулись над острыми клыками, когда одна из тварей прыгнула.
Седрик крутанулся вправо. Тварь с воплем пролетела мимо, потеряв контроль. Она врезалась в заросли колючего кустарника, мгновенно запутавшись в острых ветках.
— Ха! — торжествующе хохотнул Седрик.
Рановато.
На спине вспыхнула боль, когда вторая тварь полоснула по стыку в доспехах. Так Седрик узнал, что на конце каждой паучьей лапы имелся массивный загнутый рог. Сжав зубы от жгучей боли, он взмахнул мечом и отрубил две лапы ближайшей твари.
Звуки, вырвавшиеся из монстра, были… жуткими. Даже когда раненая тварь уползла, оставляя за собой след черной крови, остальные трое устремились на Седрика — словно визг раненого был боевым кличем. Шум воплей и рычания отозвался вдали. Седрик застонал. Меньше всего ему нужно было, чтобы сюда сбежались остальные.
Пока внимание Седрика разрывалось между подбирающимися тварями и диким хором — пока далеким, но приближавшимся слишком быстро, — он не заметил, как одна из оставшихся трех тварей исчезла из виду. Не заметил, как она зашла со спины. Не заметил, как она поднялась на задние четыре лапы, став ростом почти с него.
Не заметил. Пока не ощутил горячее, вонючее дыхание на своей шее.
Седрик крутанулся, вскидывая меч в последний момент, чтобы защититься от передних лап с когтями. Но расстояние было слишком маленьким, и Седрику не хватало рычага, чтобы оттолкнуть тварь. Все, что он мог, — упереть лезвие меча в когти, не подпуская щелкающую пасть к лицу.
Пот лил со лба Седрика, мышцы окаменели от напряжения, пока он держал, держал, держал…
А затем тварь начала изгибаться, ее лапы подогнулись, и она рухнула на землю. Коротко остриженная макушка, зеленая, как лес, вынырнула из-за туши.
— Сзади! — крикнула Зефир, вырывая кинжал из ребер дохлого монстра.
Седрик развернулся, и его меч вонзился в брюхо еще одной твари. Она подохла с жалким писком. Но когда Седрик попытался выдернуть оружие обратно, оно застряло.
Последняя тварь рухнула на него мгновенно, клыки обнажены, бусины глаз впились в горло Седрика. Время растянулось в крошечную вечность, пока рыцарь взвешивал варианты. Затем тварь подалась назад, готовясь прыгнуть, укусить, убить.
Седрик действовал на инстинктах.
Бросив меч, он упал на колени, разворачиваясь, выхватил кинжал с пояса и вогнал его снизу вверх — ровно в тот момент, когда что-то просвистело у самого уха.
Брошенный кинжал Зефир вошел твари в лоб, а собственное оружие Седрика одновременно пробило ребра. Монстр даже не успел взвыть.
Несколько мучительных мгновений ни Седрик, ни Зефир не двигались. Дыхание было рваным, тяжелым, но они замерли, переваривая разгром вокруг. Горячая черная кровь заливала руку Седрика, все еще сжимавшую рукоять кинжала, вогнанной в грудь твари.
Зефир поднялась на дрожащих ногах, протягивая ему руку:
— Спасибо.
Ее голос звучал звонко и чисто, хоть она и задыхалась, пытаясь перевести дыхание. Она казалась совсем юной, хотя Седрик знал: это ничего не значит. Она могла быть девчонкой, а могла быть старше его прадедушек. С арканийцами угадать невозможно.
— Думала, мне конец, — произнесла она.
С влажным чавканьем Седрик выдернул кинжал из мертвого монстра. Другой, чуть менее окровавленной рукой он вытащил кинжал Зефир из лба твари:
— Мог бы сказать то же самое, — проговорил он, возвращая ей оружие. — Хоть мне и тошно это признавать, под конец я сам слегка увяз.
— Не увяз бы, если бы не пришлось помогать мне отбиваться от этих загрызней, — возразила сильвана, надув нижнюю губу.
Вопреки всякой логике Седрик почувствовал, как уголок его рта ползет вверх:
— Загрызней?
Зефир ткнула кинжалом в павшую тварь, прежде чем убрать его в ножны на бедре:
— Мы их так зовем в Вердентии. Сама я их за пределами лесов не видела, но… — Она пожала плечами.
— Загрызни, — повторил Седрик, пробуя слово на вкус. Он небрежно взмахнул рукой: — Что ж, узнал кое-что новое. Будем считать, мы в расчете.
Уголок ее рта дернулся в легкой улыбке:
— Думаешь, придут еще?
Седрик замер, прислушиваясь:
— Не знаю, — признался он. — Но рычание, похоже, стихло.
— Двое удрали, — ее взгляд упал на мокрый след черной крови, уходящий прочь с поляны.
— Возможно, побежали предупредить сородичей.
Ее улыбка стала шире:
— Логично. Мы ведь довольно грозный дуэт.
Уголок губы Седрика дернулся:
— Воистину. В любом случае я бы предпочел не выяснять, спешат ли сюда новые твари. Надо двигаться дальше.
Зефир замешкалась:
— Ты… ты предлагаешь двигаться дальше… вместе?
Седрик смерил взглядом миниатюрную чемпионку. Она едва ли была бы его первым выбором в союзники. Слишком мала и слаба, чтобы отбиваться от тварей и скотов, особенно учитывая полное отсутствие магии. Но надо отдать ей должное: она оказалась достаточно быстрой, чтобы сбежать от загрызней.
Глянув на срубленного ею монстра, он должен был признать, что бросок кинжала у нее поставлен отлично. И хотя она легко могла сбежать в тот момент, когда Седрик отвлек тварей на себя, она осталась и приняла бой — проявление твердости и решимости, которое Седрик нашел… восхитительным.
К тому же в ее вопросе звучала уязвимость, отозвавшаяся в его сердце.
«Ты слишком, мать твою, мягкосердечный» , — Седрик снова услышал голос Тристана в голове. Друг постоянно пилил его за излишнее милосердие.
Седрик откашлялся:
— Признаю, ты первая сильвана, которую я встретил, — проговорил он. — Но поскольку ты не вогнала свой кинжал мне в спину при первой же возможности, думаю, мы поладим. И разве не об этом нас просил Арбитр?
Зефир кивнула, но ее лицо все еще было искажено тревогой. Она прикусила темно-зеленую нижнюю губу. Седрик решил дать ей время подумать и нагнулся, вытаскивая застрявший меч из грудины мертвого монстра.
Движение отозвалось болью в ране на спине. Седрик зашипел от дискомфорта — в пылу боя он совершенно о ней забыл.
— Ты ранен! — воскликнула Зефир.
Седрик попытался пожать плечами, но от этого рана лишь сильнее запульсировала:
— Ты тоже.
Зефир качнула головой:
— Теперь уже почти нет.
— Теперь?
Она указала на ногу, где рана ниже колена была перевязана каким-то растительным бинтом:
— Не хочу показаться хвастуньей, но у меня талант к лечению легких и средних ранений, — пожала она плечами.
Седрик коснулся тотема:
— Но наша магия…
Склянки звякнули, когда она похлопала по кожаному поясу на бедрах:
— Конечно, с магией было бы куда проще, но в данном случае она не так уж необходима. Разрешишь посмотреть?
— Ладно, но не здесь. Нам нужно найти место менее…
— Месиво-подобное? — предложила Зефир.
Седрик хмыкнул:
— Да. Месиво-подобное. Именно то слово, которое я бы выбрал.

----------

Громовой рев сотряс землю под ногами, когда двое чемпионов возобновили...

Громовой рев сотряс землю под ногами, когда двое чемпионов возобновили бег. Зефир резко замерла, из-под ее лодыжек взвилось облачко пыли, и Седрик едва затормозил, чтобы не врезаться в нее.
— Четыре ада, смотри куда прешь! — Седрик качнул головой. — Твоя целебная мазь, может, и сотворила чудо с порезом на спине, но от вывиха лодыжки она вряд ли поможет!
Сильвана виновато глянула на него:
— Извини, но… ты ведь тоже это слышал? — Ее голос звучал тревожно.
— Слышал, — ответил Седрик. — Начеку.
Зефир серьезно кивнула. Седрик вынужден был признать: ее общество оказалось весьма кстати, пока они неслись по арене, избегая тварей, когда получалось, и рубя их, когда пути назад не было. Ее чутье на местность было безупречным — как и слух. Будь он один, Седрик был уверен, что потратил бы на пересечение арены минимум вдвое больше времени… и наверняка привлек бы по дороге куда больше темных тварей. Возможно, в этой идее с командной работой все-таки что-то было.
Арка находилась неподалеку. Седрик пока не видел ее — ее скрывали утесы над головой, пока они пробирались по затопленной долине. Но он чувствовал ее. Она звала его, манила.
Седрик подал руку Зефир, когда они карабкались на плоское плато, с которого открывался вид на дальний край арены.
— Вон там! — Указывая вперед, она пыталась перевести дыхание. Светящаяся арка стояла всего в каких-то тридцати метрах, зазывая своим свечением.
Еще один рев сотряс землю — да так, что Зефир пошатнулась. Взгляд Седрика взметнулся к небу: он прищурился, пытаясь найти источник звука, и тут же отскочил от изумления, когда над их головами пронеслась огромная туша.
Его глаза расширились, когда монструозное создание приземлилось прямо перед ними, полностью преграждая путь к арке. Ряд за рядом иссиня-черных чешуек отражали сияние, заставляя их переливаться пурпуром и зеленью. С одной стороны — длинная острая морда. С другой — длинный хвост с массивной булавой на конце.
Воздух с выдохом вырвался из груди Седрика, когда могучая тварь еще раз взмахнула колоссальными крыльями и сложила их по бокам.
— Дракон, — шепот Зефир был полон трепета. И священного ужаса.
Узкие черные зрачки в обрамлении золотых звезд пылали первобытной яростью, когда Седрик встретил взгляд дракона. Он знал, что нужно отвести взор. Нужно отвернуться. Нужно сделать буквально что угодно, только не продолжать смотреть на это невероятное, кошмарное создание — такое поведение, дракон гарантированно сочтет вызовом.
Но Седрик не мог оторвать глаз. Он смотрел, как струйки дыма вились из косых щелей его ноздрей. Как взгляд дракона, казалось, проникает в самые глубины его души. Как тварь поднялась во весь рост, прежде чем издать еще один сотрясающий землю оглушительный рев.
Зефир сделала шаг ближе к Седрику — то ли от страха, то ли по глупому инстинкту защитить его, он не знал. Сам же он подался вперед, намереваясь задвинуть миниатюрную девушку за спину, когда до ушей донесся посторонний голос:
— Эй! Ну давай, поганая тварь! — Чемпион-гном, Трайгг, стоял в одиночестве по другую сторону от дракона. Его пронзительные синие глаза сузились в вызове, пока он размахивал молотом размером с мамонта. — Покажи, на что способна! Я как раз мечтал отведать драконьей кропушки!
Седрик не понимал, во что играет Трайгг, пытаясь привлечь внимание твари, когда у самого гнома был чистый путь к арке. Но жалеть о неожиданном отвлечении он явно не собирался. Дракон наклонил голову — кошачье движение, заставившее Седрика поверить: тварь просчитывает, бросить ли закуску перед собой ради более мелкой и шумной сзади.
К сожалению, расчет оказался не в пользу Седрика.
Он едва успел толкнуть Зефир в сторону до того, как огромная пасть дракона обрушилась на него. Подавшись вбок, Седрик выхватил меч в самый последний момент, и тот с грохотом встретился с белыми клыками — каждый зубец размером с его ладонь. Дыхание существа было обжигающим, пропитанным серным зловонием горящей земли.
— Беги к арке, Зефир! — крикнул он сдавленным голосом, изо всех сил упираясь пятками в землю под напором дракона. — Беги!
— Я не могу бросить тебя здесь! — Едва ли можно было разобрать ее ответ сквозь скрежет стали о зубы.
— Слушай его, девка! — зарычал Трайгг, рванув вперед с занесенным молотом. — Я проведу твоего рыцаря мимо этой паскудной твари!
Дракон откинулся назад, фыркнув, словно его позабавила мысль о поражении. Его хвост рассек воздух с бешеной скоростью; гул пронесся над Трайггом и устремился к Седрику. Рыцарь заметил удар мгновением позже, чем нужно. Хотя он успел увернуться от шипастой булавы на конце, тяжесть самого хвоста врезалась ему прямо в корпус, отправив в полет. С глухим ударом он врезался в каменный пик, и меч выскочил из пальцев.
Боль вспыхнула в ребрах, белые вспышки затянули края зрения. Ему показалось, что на затылке расплывается что-то теплое и липкое.
Впрочем, времени проверять не было: огненный взгляд дракона намертво зафиксировался на Седрике, скрючившемся у основания скалы. За спиной твари Зефир кралась вперед, словно собираясь броситься ему на помощь, и его глаза расширились в немом предупреждении.Что она делает?! Никто из них не был соперником этой твари, это было очевидно. Лишь благодаря чуду грудь Седрика не проломило силой этого удара. Зефир нужно было воспользоваться тем, что тварь отвлеклась на него, и прорываться сквозь арку!
Трайгг выбрал именно этот момент для атаки. Подняв молот высоко над головой, он заорал:
— Попробуй проигнорировать меня теперь, уродливая ящерица!
Дракон взвыл, когда гном обрушил свое оружие на его заднюю лапу. Тварь мотнула головой к источнику боли, даруя Седрику заветную секунду, чтобы отползти.
Он цеплялся за эту возможность, игнорируя расплывающиеся перед глазами звезды, и рванул к месту, где упал меч. Пальцы сжали рукоять ровно в тот момент, когда хвост дракона сметнул Трайгга с ног, отправив его прямо на Зефир. Оба рухнули на землю клубом спутанных конечностей и оружия.
Затем дракон снова повернулся к Седрику, фыркнув звуком, подозрительно похожим на насмешку.
Седрик встал в стойку, вскидывая меч. Зверь рванул к нему, когти рассекли воздух. Ребра кричали от боли, но Седрик развернулся, подставляя лезвие под удар. Сталь со скрежетом прошлась по чешуе, снопы искр озарили ночь, пока он отбивал атаку.
Рыча, дракон поднялся на дыбы, заставив Седрика отступить, чтобы не быть раздавленным, когда тяжелые лапы рухнули на землю с громовым треском. Стоило ему коснуться почвы, как Седрик перекатился вперед и вогнал меч снизу вверх — прямо в мягкое брюхо.
Вопль боли вырвался из пасти звера, и на секунду показалось, будто он может отступить, сбежать.
Он не сбежал.
Он замахнулся. И прежде чем Седрик успел сообразить, что происходит, его снова впечатало в скалу, а тяжелая лапа дракона прижала его поперек груди. Он захрипел, когда давление выбило весь воздух из легких. Тьма поплыла перед глазами. Меч выпал из ослабевших пальцев.
Седрик был уверен, что кто-то (Трайгг? Зефир? Оба?) что-то кричит, но звук казался далеким, приглушенным. Все, на что его хватало, это продолжать дышать.
Горячий, зловонный воздух обжег кожу, когда дракон приблизил морду настолько, что Седрик увидел свое отражение в блестящей черной чешуе. Кровь струилась по шее, окрашивая воротник под доспехами в багровый. Его глаза потемнели, щеки впали.
Первое испытание. Он не смог пройти даже первое испытание. Тоже мне, чемпион.
Дракон откинул голову назад, и Седрик четко услышал звук высекаемой искры в глубине его глотки. Ему почти захотелось рассмеяться. Пожалуй, из всех способов, которыми монстр мог оборвать его жизнь, сгореть в драконьем огне — не самый худший. По крайней мере, это быстро. Лучше так, чем быть съеденным заживо и задохнуться в брюхе твари или быть медленно разорванным зубами и когтями. И, возможно, Зефир и Трайгг все еще успеют прорваться к воротам, пока дракон занят своим рыцарским обедом.
Признаться, эта мысль не принесла особого облегчения.
Послав немую молитву Аурелии в пустоту, Седрик собрал волю в кулак и впился взглядом в дракона, даже когда огненное сияние разгоралось в пасти монстра. Он надеялся, что лорд Черч поймет: он пытался. И надеялся, что готовность встретить смерть с открытым забралом зачтется ему в Потустороннем мире.
Но прежде чем пламя успело вырваться из пасти дракона, что-то пронеслось перед глазами Седрика. Осколки камня и пыль обдали лицо, когда резной посох вонзился в скалу прямо над его головой. Силуэт перемахнул через него со спины. Обутая в сапог нога врезалась в челюсть дракона. Голова твари дернулась вбок.
Мучительный рев вырвался из глотки зверя, едва пламя вырвалось из его открытой пасти. Жар опалил кончик уха Седрика, когда оранжевый драконий огонь пролетел мимо — в каких-то двух шагах от того, чтобы испепелить его целиком.
Дракон пошатнулся назад с воплем, выпуская Седрика из хватки. Пламя угасло, а из его морды торчал кинжал. Седрик повалился вперед, когда его таинственная спасительница приземлилась на корточки прямо перед ним.
Дыхание перехватило в груди.
Ослепительные крылья, точь-в-точь повторяющие сияние в небесах, взмахнули один раз и сложились за спиной. Волосы цвета барвинка развивались на ветру, а тонкий запах миндаля перебивал серную вонь.
Элирия.
Призрак пришла.

----------

Она не остановилась. И не оглянулась, ринувшись вперед; ее посох...

Она не остановилась. И не оглянулась, ринувшись вперед; ее посох закружился во вспышке дерева и металла. В прыжке Элирия оказалась прямо напротив морды дракона, вырывая кинжал обратно, пока тварь завывала от боли. С капающих клыков сорвалась слюна, дракон попытался цапнуть ее в ответ, но она обратилась в едва различимую тень, легко уйдя из-под удара.
Движения воительницы-фейри были текучими, изящными. Она плясала вокруг хлещущего хвоста и уклонялась от когтей. Она управляла крыльями словно плавниками — расправляла их по очереди, когда требовалось резко повернуть, и била ими, чтобы подпрыгнуть выше. Она разила наповал: твердый металлический набалдашник посоха находил уязвимые места в бронированной чешуе, словно она видела дракона насквозь.
Это было невероятное и жуткое зрелище.
Седрик оторвал взгляд от прекрасного и смертоносного танца и, спотыкаясь, подошел к своему мечу, хотя тот ему едва ли требовался. К тому моменту, когда его пальцы сомкнулись на рукояти, расчетливый град ударов Элирии уже заставил тварь отступать.
— Хватит работать на публику! — крикнул знакомый голос. Чуть подальше стояла Кит: ее серебряные волосы светились в лучах сияния, а золотистые крылья нервно поддрагивали.
Элирия закатила глаза, но отступила. Одним взмахом мощных крыльев дракон взмыл в небо, улетая с пронзительным порывом воздуха, который снова сбил Седрика на одно колено. Он вогнал меч в землю, чтобы не повалиться окончательно.
— Всего лишь исполняю свой гражданский долг, — протянула Элирия, и в этот момент ее взгляд упал на Седрика. — О. Это ты. — Ее губа искривилась, а крылья плотнее прижались к телу. — Эй! Дракон! — крикнула она, вскинув глаза к небу. — Можешь возвращаться! Продолжай как ни в чём не бывало.
— Обхохочешься, — буркнул Седрик, снова поднимаясь на ноги. Он не мог отрицать, что она спасла его от весьма… зажаристой… участи, но обязательно ли это должна была быть она? Мысль о том, что он обязан ей жизнью, скрутила в узлы что-то глубоко в груди, вызвав клубок противоречивых чувств, от которых доспехи показались слишком тесными.
Ему хотелось огрызнуться, отмахнуться от ее помощи как от совершенно ненужной, доказать, что он не беспомощный дурак, нуждающийся в спасении. Но это было неправдой. Ни в малейшей степени. Щеки Седрика вспыхнули: он вынужден был с неохотой признать, что она не просто спасла его, но сделала это с таким мастерством и точностью, перед которыми он почувствовал себя… ничтожеством.
И от того он ненавидел ее еще сильнее, чем прежде.
— Вот и я так подумала, — с ухмылкой сказала Элирия. — В следующий раз, кстати, рекомендую не подставляться под драконий огонь.
Седрик сжал челюсти, заставляя себя выдержать ее изумрудный взгляд:
— Что ты здесь делаешь? Я думал, ты выше подобных игр, — выдохнул он, с глухим звуком вытягивая меч из каменистой почвы.
Она изогнула бровь:
— Интересный способ сказать «спасибо».
Седрик раскрыл рот, и на языке у него крутилась совсем другая фраза, но грубый голос Трайгга перебил его раньше, чем представилась возможность ответить.
— Эй! — Гном слега сипел, помогая Зефир подняться на ноги. — Вы двое позже закончите? Не знаю, как вы, а я хочу убраться отсюда к чертовой матери. — Он ткнул молотом в сторону светящейся арки.
— Верно, — отозвался Седрик, шагая к парочке. — Ты в порядке, Зефир?
Сильвана кивнула:
— А ты?
Седрик осторожно потрогал затылок и поморщился:
— Ничего такого, с чем ты не смогла бы помочь.
Элирия фыркнула, проходя мимо, и ее миндальный аромат снова коснулся его ноздрей. Он напомнил Седрику свежий марципан — сладкий, с ореховой ноткой, оттенком терпкой вишни… и едва уловимым намеком на что-то цветочное. Но в нем таилась и опасность. В конце концов, слишком большая доза горького миндаля способна убить человека.
С бешено колотящимся сердцем он снова сосредоточился на светящейся арке впереди. Элирия, Кит и Трайгг уже шагали к ней; только Зефир задержалась, с тревогой глядя на Седрика.
— Я правда в норме, — заверил он ее, не сводя глаз с троицы и устремляясь следом. Гном буркнул что-то, отчего обе фейри расхохотались, и во рту у Седрика появился кислый осадок. — Как они могут вести себя так, будто мы не были…
— В шаге от того, чтобы стать кормом для дракона? — предложила Зефир.
— Именно.
Она пожала плечами:
— Возможно, они привыкли к подобному.
Седрик нахмурился. Какую жизнь нужно было прожить, чтобы сохранять такое хладнокровие после подобного кошмара? Он тренировался большую часть жизни, чтобы войти в Испытания, и сколько раз он уже был на волосок от смерти?
Он поймал себя на мысли, что хотел бы, чтобы лорд Черч поручал ему больше заданий за пределами Кингсхелма и отправлял в более опасные странствия. Его жизненный опыт неожиданно показался ему слишком скудным.
Седрик плелся впереди, Зефир шла на пару шагов позади. Он настолько ушел в свои мысли, что не услышал взмаха крыльев и не почувствовал порыва воздуха. Зато пронзительный рев дракона услышали все: монстр вернулся, расправив перепончатые крылья, почти заслонившие сияние в небе.
Седрик прибавил шаг, сердце стучало в ушах:
— Бегом! — крикнул он. — В арку!
Элирия и Кит рванули вперед. Трайгг вопреки всякой логике затормозил и развернулся к Седрику и Зефир:
— Быстрее, балбесы! — зарычал он, дико махая молотом и подгоняя их.
Седрик выкрикнул сдавленное ругательство, требуя, чтобы Трайгг поторапливался, пока пробегал мимо, но у гнома, похоже, были другие планы. С боевым кличем он выхватил топорик из-за пояса и швырнул его в небо. Топор закружился, устремляясь к дракону, и вогнал лезвие точно в мягкое брюшко стыка, где крыло соединялось с туловищем.
Последовавший за этим вопль шока и боли едва не разделил барабанные перепонки Седрика. Дракон покачнулся в воздухе и рухнул на землю, одно крыло бесполезно повисло.
— Я же говорил тебе не игнорировать… — победный клич Трайгга оборвался, когда падающий дракон полетел ровно в то место, где ошеломленно стоял гном.
Не думая, Седрик совершил рывок назад, подхватил Трайгга под руку и оттащил в сторону. Огромный хвост твари прошмыгнул в сантиметрах от гнома, впечатавшись в землю и подняв тучу камней и грязи.
— Шевели ногами! — крикнул Седрик, подталкивая Трайгга к арке. Элирия и Кит почти пересекли черту, Зефир не отставала.
Разъяренный рев ударил по нервам Седрика. Он обернулся и увидал хромающего дракона — глаза выпучены, дикие, пылающие яростью и болью.
Морда твари откинулась назад.
— Нет! — Седрик перекатился по диагонали, уходя с линии огня других чемпионов, пытаясь увести поток драконьего огня от них. Жар дыхания снова опалил кожу, и его накрыла тошнотворная уверенность, что во второй раз ему так не повезет. Дракон был слишком близко, слишком быстр…
Вспышка движения зацепила его взгляд. На этот раз не человек — оружие.
Огромный молот Трайгга пролетел по воздуху, с крушащим хрустом врезавшись в нижнюю челюсть дракона и захлопнув пасть твари до того, как огонь вырвался наружу. А затем молот вернулся в вытянутую руку гнома.
Седрик не стал терять времени и вскочил на ноги:
— Полезный трюк! — крикнул он, кивнув на молот, прибавляя ходу к выходу. Всего пять метров. Три. Один. Трайгг оскалился в зубастой улыбке, сравнявшись с Седриком, и оба они с последним рывком влетели в светящуюся арку.
Мир качнулся, знакомое ощущение перемещения сквозь пространство накрыло Седрика. И вот они прорвались: земля под ногами снова стала твердой.
— Они успели! — закричал кто-то, когда Седрик пошатнулся вперед, едва удержавшись на ногах. Трайгг выскочил следом за ним.
Зефир первой подошла к Седрику, лицо ее было бледным:
— Ты сделал это, — прошептала она, переводя взгляд с него на арку, словно не веря собственным глазам.
Седрик смог только кивнуть: сердце колотилось слишком быстро, чтобы язык выговорил хоть слово. Жадно ловя воздух, он огляделся. Зефир, Элирия, Кит и еще несколько чемпионов рассредоточились по каменному вестибюлю. Большинство выглядели не лучше Седрика: он отметил кровь и грязь, покрывавшие почти всех, хотя настроение у всех разнилось. Гаэль Уинтерс хлопала своего друга Пэйлина по плечу с громким, полным неверия смехом. Светлая голова Олдена Эшфорда была склонена, он шептал благодарственные молитвы Аурелии. Единственный оставшийся чемпион-ноктеррианец, Тенебрис Нокс, просто прислонился к стене, недвижный и тихий, словно статуя.
Седрику удалось замедлить дыхание. Сердце перешло на ровный ритм. А затем оно замерло, когда на долю секунды он встретился взглядом с Элирией — выражение ее лица было совершенно непонятным. Это длилось мгновение, улетучившись слишком быстро, чтобы Седрик успел разобрать эмоции, промелькнувшие на ее лице.Неужели она… была рада видеть, что он прошел?
Он снова посмотрел на арку и вспомнил, как она спасла его — как он сам уже несколько раз ускользнул от смерти на волосок. Сердце Седрика сжалось от осознания: это было только начало.
И худшее еще впереди.

----------

Дыхание Элирии срывалось на резкие, частые хрипы, когда она шагнула...

Дыхание Элирии срывалось на резкие, частые хрипы, когда она шагнула за арку. Сапоги ударили о твердый камень и это ощущалось как конец кошмара. Обжигающий жар драконьего дыханья все еще цеплялся за кожу, но это была лишь малая часть того, что продолжит преследовать ее в кошмарах. Первое испытание оказалось куда жестче, чем она ожидала, — впрочем, неудивительно, ведь она понятия не имела, к чему готовиться.
Пожалуй, бесконечные прятки с теневыми тварями — с обсидиановыми когтями и глазами-углями — были заслуженной карой за ту глупость, с какой Элирия ринулась за Кит сквозь Врата. Монстры нападали без остановки, и Элирия с одержимостью прорубалась сквозь них. Важно было только одно: добраться до Кит.
И Элирия кромсала их: посох описывал смертоносные дуги, кинжалы рассекали плоть, жилы и кости. Были короткие, но кошмарные, мгновения, когда она сомневалась, что выберется живой.
Если она все-таки переживет это Испытание, то обязательно найдет способ потолковать с Арбитром насчет этой херни с отключением магии.
Пытаясь восстановить дыхание, Элирия окинула взглядом тусклую каменную залу. Кое-кто из чемпионов успел прорваться раньше. Они рассредоточились по комнате: кто-то переводил дух, кто-то приходил в себя после жестоких стычек во время испытания. Но главное — Кит была здесь, целая и невредимая.Только это имело значение.
Хотя Элирия до сих пор не могла разобрать выражение лица Кит, когда наконец нагнала ее на арене. Столько переплетенных чувств: облегчение и благодарность, упрямство и своенравие. Кит знала, что Элирия явилась сюда только ради нее, и Элирия любила ее за это… и одновременно ненавидела.
Потому что Кит пришла за победой — ради Эвандера, ради себя, — и никто не встанет у нее на пути.
Элирия не знала, радоваться ей или ужасаться. Скорее, и то и другое.
Всплеск адреналина едва улегся, когда чемпионы закричали. Сквозь арку прорвались еще двое.
Это был он.
Элирия сжала кулаки, пытаясь стряхнуть с себя клубок чувств, скрутившийся в груди. Спасение Седрика было рефлексом — инстинктом, выработанным годами боев, от которого так просто не избавиться. Солярис свидетель, она даже не знала, чью пламенную гибель предотвращает!
Но выражение его лица после… этот нескрываемый шок, это обиженное отвращение — они выбили ее из колеи. Досада в его глазах, когда до него дошло, кто перед ним; сжатые челюсти, выражавшие не то стыд, не то… Что-то еще. Что-то, чему она не могла подобрать названия.
Почему это так задело ее? Какая ей разница? В лучшем случае он просто очередной человек, соперник с той стороны Разлома. В худшем — враг. Еще один чемпион, стоящий между Кит и наградой в этой смертельной игре. А значит, встающий между Элирией и возможностью вытащить подругу живой.
С другой стороны, он явный идиот. Какая еще причина могла заставить его лететь сломя голову в пекло без всякого плана?
И все же… Видеть его прижатым к земле, едва не проломленным под тяжестью драконьих когтей… Это разбудило в ней давний, казалось, погребенный навсегда защитный инстинкт.
А потом то, как он рванул обратно в драку, когда раненый дракон вернулся, хотя поводов рисковать жизнью у него больше не было. Она видела, как он перекатился в сторону, когда тварь готовилась изрыгнуть очередную порцию драконьего огня, уводя удар от остальных.От нее.
Благородный дурак.
С таким поведением он сдохнет раньше, чем думает.
Что, разумеется, ее ничуть не волновало. Ей абсолютно плевать, погибнет он или нет.
Вот только объяснить, почему от этой мысли у нее сжалось сердце, она не могла.
Элирия прогнала эту мысль. Нужно сосредоточиться на настоящем. На том, что ждет впереди.
Зала, куда их выбросило, была огромной и просторной. Стены из массивных каменных блоков, покрытых замысловатой резьбой, усеянные маленькими высоко расположенными окнами, подпирали высокий купольный потолок, По комнате были расставлены широкие каменные скамьи и мягкие напольные подушки. Столы ломились от кувшинов с водой, чаш с фруктами и тарелок с сырами и вяленым мясом.
Место для восстановления. Награда за то, что они пережили кошмары первого испытания.
Арка, из которой она вышла, вросла в одну из стен, а противоположную сторону занимали многочисленные двери. Элирия наблюдала, как парочка любопытных чемпионов безуспешно пытается открыть каждую из двенадцати створок.
Воздух пропитался древней магией. Сгорая от желания проверить, действуют ли еще правила арены, Элирия привычным пассом позвала магию, чтобы скрыть крылья, и облегченно вздохнула, когда те без труда растаяли в воздухе.
Тяжелая тишина накрыла залу, когда остальные чемпионы последовали ее примеру — падали на подушки или оседали на скамьи, чтобы подлечиться, перевести дух, набраться сил. Элирия заставляла себя не смотреть в угол, где расположились Седрик и сильвана Зефир. Его наручи и поножи4 лежали кучей на скамье рядом, пока девушка колдовала над головой рыцаря.
Кит сидела неподалеку, оглядывая помещение с той же чуткой настороженностью, что и Элирия. Элирия ощутила укол гордости, а затем — приступ вины при мысли об их прежней стычке… точнее, стычках, и о тех жестких словах, которыми они обменялись в замке Люмин.
Но сейчас не время для сожалений. Не здесь. Какую бы херню ни устроил Арбитр, небожители или кто там создал эту звездой проклятую игру.
Следующее испытание. Следующая опасность. Только на этом Элирия должна сосредоточиться — сделать так, чтобы, когда пыль усядется, Кит все еще была жива.
Даже если сама Элирия к тому моменту умрет.
— Жива? — голос Элирии прозвучал грубее, чем она планировала, когда она подошла к Кит.
— Пока да, — ответила Кит.
— Отлично. Давай постараемся сохранить такое положение дел, идет?
Воздух в комнате неожиданно натянулся.
— И… никто правда ничего не скажет? — спросила Гаэль, широко всплеснув руками, словно привлекая внимание чемпионов. — Ладно, я скажу. Что это за херня вообще была?!
— Что именно ты имеешь в виду? — Ноктеррианец Тенебрис Нокс наполовину утопал в тенях, прислонившись к левой стене. — Натиск клыков и когтей? Или марш-бросок через горы и долины ради еще одних ворот?
— По мне, так о проклятом звездами драконе в конце, — угрюмо вставил Трайгг.
— И абсолютное, черт возьми, отсутствие хоть какой-то информации! — проворчал крысоподобный человек с песчаными волосами — Олден. Из краткой сводки, которую Кит дала ей на арене, Элирия узнала, что он «Святой» — титул за талант к исцелению, от которого хотелось рассмеяться, не напади на них в тот самый момент гигантская тварь, похожая на таракана. Она давно считала человеческие названия для магов бессмысленными. Своих телепатов они зовут «мудрецами», а оракулов — «провидцами», кажется, только ради того, чтобы максимально откреститься от арканийских терминов, пусть те и означают абсолютно одно и то же.
— Вот именно! Нас бросают в львиную пасть и ждут, что мы сами разберемся, что делать и куда идти?! — голос Леоны Блэквуд балансировал между ядом и писком, отчего Элирию передернуло.
Но вместе с тем она была вынуждена с ней согласиться, что бесило еще сильнее. Потому что Леону она откровенно не переваривала.
— Мы все знали, на какой риск идем, — произнес Седрик, хотя в его голосе проскользнула легкая дрожь.
— У нас не было магии! — взвизгнула Леона.
Пэйлин поджал губы:
— Да, это оказалось сюрпризом, не спорю.
— Ах, сюрпризом?! — выплюнула Леона. — Я заметила, что на твои крылья это не повлияло! Ты мог просто перелететь всю арену! И где тут справедливость?
— Если бы, — фыркнул Пэйлин. — Было бы славно. Жаль только, твари сделали перелет мягко говоря проблематичным.
При упоминании монстров Кит напряглась. Элирия знала, о чем та думает, и мысленно порадовалась, что они не столкнулись с теми свирепыми летучими существами на арене. Они были той еще дрянью.
— Едва оторвешься от земли, как они падают сверху, — продолжал Пэйлин, оттягивая тунику на талии, чтобы показать внушительную дыру в ткани. — Одна едва не содрала с меня шкуру.
— Жаль, что не содрала, — с оскалом повторила Леона.
Гаэль закатила глаза:
— В любом случае наши крылья — это не магия, а часть тела! Забрать их — все равно что отрубить тебе руку, человек. Мы виноваты, что Испытание не лишило нас естественных анатомических возможностей? Мы точно так же остались без чар, как и вы.
Зефир пискнула в знак согласия:
— Ощущение было такое, будто оторвали кусок души.
Элирия не могла с этим не согласиться. Было жутко не чувствовать магию, обычно кипевшую в венах. Смертельно опасно. Но если честно, это было еще и… умиротворяюще? Теневое присутствие на дне ее живота затихло впервые с тех самых пор…
— И что нам теперь делать? — спросил Пэйлин.
— То же, что и сейчас, придурок, — проворчал один из тех человеческих подстрекателей, что буянили ранее. Рыжий. Белиен. — Ждать. Лечиться. Ждать остальных.
Пока Леона сидела рядом, ухмыляясь его ответу, Элирия заметила, что его сестры нигде не видно. И не она одна это заметила.
— Кстати об остальных: где твоя вторая половинка, рыжий принц? — съязвила Гаэль, слегка прихрамывая на пути к скамье.
— Нас разделило на арене, — мрачно отрезал он.
— Не выбралась? Мои глубочайшие соболезнования, — произнесла Гаэль без малейшей тени сочувствия.
Убийственный взгляд Белиена заставил Элирию напрячься: она ждала, что человек снова кинется на Гаэль. Арбитр объявил, что запрет на насилие снят, но они все были ранены и истощены. Элирия надеялась, что они получат хоть короткую передышку, прежде чем резня возобновится.
К ее великому удивлению, люди, похоже, думали так же. Со вздохом Белиен откинулся назад и провел ладонью по лицу.
— Белис вот-вот придет, — произнесла Леона, поддерживающе положив руку ему на колено.
— Будем молиться, чтобы так и было, — раздался раздражающе-искренний голос прямо за спиной Элирии, так близко, что она вздрогнула. Запах паленого сандала накрыл ее, когда Седрик Торн прошел мимо, а Зефир неотступно следовала за ним, и сел к остальным людям: Белиен и Леона с одной стороны, Олден с другой. Он пожал руку Святому, а затем включился в разговор с двумя другими, активно жестикулируя.
Элирия подавила раздраженный вздох. Вот и весь их шаткий союз, сформировавшийся в последние секунды на арене! Если Седрик желает водить компанию с человеческим мусором, раздающим оскорбления арканийцам направо и налево, флаг ему в руки.
Когда Элирия вернулась на свою сторону комнаты и села рядом с Кит, укол жалости к Зефир прошел сквозь нее. Сильвана неловко стояла за спиной Седрика, переминаясь с ноги на ногу, пока Леона, Белиен и Олден то обменивались понимающими взглядами, то бросали на девушку откровенно презрительные мины.
Элирия не знала, замечает ли рыцарь, как его дружки глумятся над сильваной, или ему просто плевать. И не знала, что из этого хуже. А еще не понимала, зачем Зефир вообще терпит это. Каковы бы ни были ее причины держаться Седрика, она вряд ли предполагала, что Леона и Белиен идут с ним в комплекте.
Раздражение Элирии нарастало, перерастая в ярость, которая, если рассуждать логически, к этой ситуации не относилась. В конце концов, ничего страшного еще не произошло. Но слово «еще» здесь было ключевым. За долгие века Элирия наслышалась историй о том, что люди вытворяют с беззащитными арканийцами, попавшимися на их землях. Неужели рыцарь не понимает, какой опасности подвергает Зефир, таская за собой?
Недалекий дурак.
— Ты как, Элль? — голос Кит выбил Элирию из праведного гнева, а привычное уменьшительное имя утихомирило бурлившую в нутре тень.
— Нормально, — ответила Элирия, отводя тяжелый взгляд от Седрика и откидываясь назад. — Просто жду, что будет дальше.
Кит кивнула:
— Все ждут.
В итоге сквозь арку пробился лишь один чемпион. И это была не Белис. И тот надрывный вопль, что вырвался у Белиена, когда окровавленный и избитый Сайрен Тенрайдер перешагнул порог, а арка наконец погасла, был кошмарным. А тихие всхлипывания, последовавшие за тем, как светящийся проем растворился, оставив после себя лишь глухую каменную стену, звучали еще хуже.
Элирии, возможно, было бы жаль этого человека, не покажи он и его сестра себя конченными тварями. Она бы соврала, сказав, что мир Арканиса обеднел с уходом еще одной расистской гниды. И, к счастью, слушать его стенания долго не пришлось: неожиданный, громоподобный голос заполнил залу.
Множество голосов, звучавших как один.
— Поздравляю, чемпионы, — произнес голос Арбитра. — Вы одолели Испытание Силы.
Элирия искала глазами фигуру в белом балахоне, но той нигде не было.
— Лишь те, кто готов проливать кровь ради короны, смеют мечтать о ней. Вы сражались. Вы истекали кровью. Вы познали утрату, — голос отдавал эхом в ее голове; сдавленный всхлип вырвался у Белиена. — Вы доказали свою силу. Теперь пора исцелиться.
По рядам чемпионов пробежал шепоток.
— Добро пожаловать в Небесное Святилище. Двери перед вами ведут в покои, где вы сможете отдохнуть, помыться и обработать раны. Используйте это время мудро. Завтра начнется второе испытание.
Голос угас, и на смену расфокусированному изумлению на лицах большинства чемпионов пришли тревожные взгляды. Им даровали ночь передышки, но это ничуть не разрядило ощутимое напряжение, повисшее в комнате.
Зефир, как истинный целитель, приняла слова Арбитра за приказ. Она тут же принялась за работу, спокойно и сноровисто перемещаясь от одного чемпиона к другому и предлагая помощь. Леона отмахнулась от нее с визгливым смешком — идиотка. Элирия приняла помощь с благодарностью.
— Как это вышло? — тихо спросила Зефир, ощупывая глубокий порез на пояснице Элирии, до которого та не могла дотянуться сама.
— Да как у всех, наверное, — ответила Элирия, чувствуя, как приятное облегчение разливается по телу, когда кожа начала срастаться. — Какая-то мелкая тварь застала врасплох.
Кит закатила разноцветные глаза:
— Это вышло потому, что кое-кто был слишком занят, спихивая меня с дороги, вместо того чтобы следить за собственной спиной, — проговорила она со смешком. — И потому, что она, похоже, забыла: я взрослая фейри, вполне способная за себя постоять.
— Просто не люблю, когда все веселье достается тебе, — ответила Элирия, изо всех сил стараясь сохранять непринужденный тон.
Взгляд Кит смягчился. Они толком не говорили о том, почему Элирия вообще здесь оказалась. Не было возможности. Но останься они наедине, Элирия подумала, что Кит могла бы даже признаться, как благодарна ей за то, что та ринулась в Испытания ради нее.
Но затем выражение лица Кит снова ожесточилось, и Элирия тут же пожалела о своей мысли.
— Тебе не нужно меня защищать, Элль. Я сама справлюсь.
— Я знаю, что справишься, — Элирия изо всех сил удерживала ровный тон. — Но это не значит, что я перестану пытаться. — Она повела рукой, указывая на обстановку вокруг. — Однозначно.
Уголки губ Кит дёрнулись вверх — едва заметная улыбка.
— Ты невыносима.
Элирия пожала плечами, напустив на себя равнодушный вид, хотя в груди разлилось тепло оттого, что Кит начала оттаивать. Она решила, что совместный прорыв сквозь арену смерти — отличный способ уладить разногласия. Она задавалась вопросом, стоит ли сказать что-то еще или это снова оттолкнет Кит, разжигая ссору по новой.
А потом подумала:да к черту все.
Шансы сдохнуть в этом звездой проклятом Испытании и так запредельно высоки. Правила изменились. С таким же успехом можно говорить все, что думаешь. Говорить правду.
— Я знаю, что мне нужно наверстать кучу упущенного времени, — тихо произнесла Элирия. — Надеюсь, это показывает тебе, насколько я серьезно настроена.
Глаза Кит блеснули, но она лишь кивнула — принятие, от которого у Элирии будто камень с души свалился. Они погрузились в комфортное молчание, пока Зефир заканчивала латать рану на спине Элирии и быстро обрабатывала многочисленные мелкие порезы и ссадины на руках и ногах Кит.
— Ой, — Зефир оставила Элирию, когда та уже собралась встать. — Ты не хочешь, чтобы я еще и это…
Элирия проследила за ее взглядом и увидела, что штанина разорвана, обнажив внушительный кусок левого бедра покрытого шрамами.
Дерьмо .
— Это еще что за херня?! — резко спросила Кит, въедаясь взглядом в уродливую шахматную доску из шрамов.
— Пустяки, — Элирия спешно приколола рваный лоскут ткани обратно нитью магии.
Кит отбила ее руку:
— Нихера себе «ничего», Элль! Что за хрень с тобой приключилась?! У тебя вся нога в таком виде?!
— Я не хочу об этом говорить, — огрызнулась Элирия резче, чем планировала.
Повернув голову, она на долю секунды встретилась с теплыми карими глазами, которые тут же метнулись в сторону. Седрик наблюдал за ними? Румянец стыда обжег шею Элирии. Мысль о том, что он увидел следы ее самой глубокой уязвимости, скрутила внутренности в узел. Она ненавидела это чувство.
Сколько он увидел? Сколько услышал? Он сидел достаточно далеко, так что вряд ли мог разглядеть детали, но меньше всего ей хотелось видеть в этих глазах жалость. Ей не нужно его осуждение. Ей не нужно, чтобы он считал ее слабой. И уж точно ей не нужно, чтобы он знал о ее прошлом — больше, чем он и без того возомнил. И тем более —правду .
— Элль? — голос Кит вернул ее к реальности, хотя Элирия все еще ощущала жжение чужого взгляда.
— Это правда ничего, старая рана, — соврала она. — Зефир тут все равно бессильна.
— Ну, вообще-то… — Зефир осеклась. — То есть… Я не хочу быть навязчивой, — кротко проговорила она.
— Нет, говори. Что ты хотела сказать? — надавила Элирия.
— Я просто… У меня есть притирка, которая, как мне кажется, поможет со шрамами, если ты хочешь.
— Звезды над нами! — воскликнула Элирия, и на ее лице расцвела сияющая улыбка. — Да, да, я хочу! Очень хочу!
Кит сжала губы при виде такой неадекватной радости, но Зефир лишь рассмеялась. Целительница выудила баночку из одного кошелька на поясе:
— Учитывая, где мы и чем занимаемся, может, и смысла нет… но на, попробуй. Наноси на самые глубокие шрамы каждый вечер перед сном. Предупреждаю, пахнет она не очень…
Она откупорила крышку, и Элирия осторожно понюхала. И тут же пожалела.
Заметив выражение лица Элирии, Зефир поспешила добавить:
— Но запах не въедается, честное слово! И ты увидишь заметные улучшения и вида, и кожи уже через пару дней. Болит?
Прежде чем Элирия успела ответить, неподалеку раздался наигранный рвотный позыв.
— Четыре гребанных ада, закрой эту дрянь, зеленка! — оскалился Белиен, сидевший на подушке в паре метров, пока Олден бинтовал ему лодыжку.
Слово могло быть расистским оскорблением для народа Зефир, но взбесилась именно Элирия:
— С чего бы?! — выплюнула она. — Я думала, твои слезные железы оценили бы передышку!
— Что ты сказала, фейская дрянь? — прошипел Белиен.
Элирия вздохнула от полнейшего отсутствия фантазии в его ругательствах:
— Я сказала: если ты занят спасением своих нежных чувств от вонючего лекарства, то хотя бы отвлечешься от нытья. Думаю, твоим глазам не помешает отдых.
Белиен резко встал — движение, призванное запугать. Впрочем, эффект сильно смазался тем, как он пошатнулся на здоровой ноге.
— Придержи свой длинный язык, пикси, пока у меня не появилось желания его вырвать!
Элирия закатила глаза. Вот вам и путь к единству.
— Ты разве не усвоил урок о завуалированных угрозах еще в замке?
Его глаза сузились:
— Здесь нет небесной магии, которая помешает мне.
Ее губы растянулись в ленивой ухмылке:
— Проверим?
— Не трать на него силы, красотка, — окликнул ее Сайрен из другого конца комнаты. — Хотя не скажу, что не насладился бы зрелищем. — Он снова подмигнул Элирии, и та лишь изогнула бровь. Она начинала подозревать, что это его фирменный жест.
— А парень прав, — вмешалась Кит. — Тот факт, что мы можем драться друг с другом, не означает, что должны. Особенно когда Испытания сами с радостью делают за нас всю грязную работу.
Элирия уже готовила очередную колкость для Белиена, когда миниатюрная зеленая ручка коснулась ее предплечья.
— Все в порядке, Элирия, — взмолилась Зефир. — Пожалуйста, не связывайся с ним из-за меня. Я в норме.
Белиен фыркнул, словно одержал победу, и уселся обратно с самодовольной ухмылкой. Олден хихикнул, и Элирия готова была поклясться, что услышала, как Святой пробормотал сквозь зубы что-то похожее на«дерьмо травницы» .
Она не знала этого выражения, но по тому, как еще сильнее поникла Зефир, стало ясно: оно было столь же мерзким, как и оскорбление Белиена.
Зефир спешно захлопнула баночку и протянула ее Элирии:
— Каждый вечер перед сном, — напомнила она тихим голосом.
Ярость зарылась еще глубже в грудь Элирии. Но Зефир попросила отступить, не желая устраивать сцену. И потому вместо того, чтобы выплеснуть свой гнев на расистов, которые это заслужили, исполненный ярости взгляд Элирии отыскал кое-кого другого.

----------

Седрик изо всех сил старался оставаться незаметным, наблюдая за происходящим...

Седрик изо всех сил старался оставаться незаметным, наблюдая за происходящим в зале. У него не было ни малейшего желания ввязываться в перепалки и петушиные бои, в которых увязли остальные чемпионы, и уж тем более в то, чем занималась Элирия. После позорного зрелища на арене Седрику хотелось держаться от воительницы-фейри подальше.
Так почему же его взгляд раз за разом возвращался к месту, где сидели она и Кит? И почему что-то скручивалось в животе при виде того, как Зефир исцеляет глубокий порез на спине Призрака?
Видя, как Элирия сражалась на арене, как танцевала вокруг дракона, Седрик окончательно понял, как она заработала свое прозвище и насколько заслуженно.И это без магии. Седрика пробирала дрожь от мысли о том, каково столкнуться с Призраком в бою при полной силе. Он надеялся, что ему никогда не придется этого узнать.
И все же по непонятной причине ему одновременно казалось, что он этого хочет?
Осознание, ну или, по крайней мере, заявления, что фигура, которую он считал виновником гибели своих родителей, была далеко не тем монстром, каким он её рисовал, невероятно взрывало ему мозг.
Большую часть жизни он вынашивал лютую ненависть к Призраку. Это имя въелось в его память так же глубоко, как собственное. Сколько он себя помнил, оно подталкивало его к жажде мести арканийцам. Мести, которую он рассчитывал совершить, пройдя Испытания и завоевав корону для своего народа.
Он ненавидел Призрака.Ненавидел ее.
Но когда Элирия смотрела на Кит, она превращалась в совсем другого человека — такого, каким Седрик никогда не воображал себе Призрака. Неужели это действительно та самая, кому он поклялся отомстить?
«За свои долгие годы в этом мире я совершила много всего. Не все из этого было приятным, не все — правильным. Но я могу сказать тебе точно: у меня ни разу не было интереса участвовать в убийстве какой-то некстати попавшейся человеческой семейки.».
Она могла врать.
Скорее всего, она и врала.
Но что, если нет?
Седрик коснулся костяшкой пальца шрама на губе, изо всех сил сохраняя бесстрастное выражение лица, пока мысли кипели. Ну и что, если она говорит правду? Это ничего не меняет. Не меняет того факта, кто он такой и что она одна из них. Это просто сбивало с толку.
Призрак как символический виновник его боли выстраивалась в понятную картину. Элирия же была чем-то абсолютно иным. И это выбивало почву из-под ног.
Вопреки собственным усилиям, взгляд Седрика снова вернулся к Элирии, Кит и Зефир. Сильвана уже затянула рану на спине Элирии и обработала мелкие ссадины Кит. Но судя по тому, как от этой троицы резко повеяло густым напряжением, хоть мечом его руби, можно было подумать, будто исцеление только началось.
Элирия резко вскинула голову, и он не успел отвести взгляд прежде, чем её глаза встретились с его. Она сдвинула брови, судорожно расправляя штанину так, что Седрик почувствовал себя шпионом, подглядывающим за чем-то личным. И если вызова, гнева и чего-то неуловимого (боли, возможно) исходящего от фейри, было недостаточно, то вспыхнувший на ее бледных щеках румянец от смущения завершил картину.
Седрик ощутил укол вины в груди. Он отвел глаза, уткнувшись взглядом в трещину на каменной стене рядом, которая неожиданно стала самым интересным объектом на свете.
Впрочем, отвлечь себя удалось ненадолго. Минуту спустя он снова косился на троицу.
Напряжение в комнате спало, когда Кит что-то прошептала Элирии. Зефир снова включилась в разговор, показывая им баночку, выуженную из своего пояса с лечебными притирками. На лице Элирии расцвела искренняя улыбка, делая ее и без того утонченные черты еще прекраснее.
Перемена оказалась настолько неожиданной, что Седрик едва не поперхнулся воздухом.
Он нахмурился, сжав губы и чувствуя, как дыхание учащается, а в груди разливается тепло.Гордость . Он определенно чувствовал гордость. Гордость за то, что Зефир смогла вызвать такую сияющую реакцию Элирии.
Уж точно он реагировал не на саму улыбку.
Только это имело смысл. Помочь целительнице-сильване на арене действительно было одним из лучших решений Седрика за последнее время. Она и правда хороша.
Да, именно гордость. Это отлично объясняло теплое чувство, расходящееся по ребрам. Вполне логично, что гордость за мастерство своего нового союзника может ошеломить Седрика до потери речи.
Он отказался дальше копаться в этой мысли.
И к лучшему, потому что, когда Седрик попытался снова отыскать глазами сияющую улыбку и пламенную фейри, которой она принадлежала, той уже и след простыл.
Вместо этого лицо Элирии исказила настолько ледяная мина, что температура в комнате, казалось, реально упала.
Что за херня только что стряслась?
Седрик упустил причину столь резкой перемены — эта девица явно способна была довести его до шестой стадии шейного остеохондроза, но не упустил самодовольного вида Белиена Ларкина, свысока смотревшего на Элирию. Как не упустил и тихих смешков Олдена Эшфорда. И уж точно заметил, как Зефир сжалась и ушла в себя, полностью растеряв спокойную уверенность, с которой латала Элирию и Кит.
Гребаный Олден . Что-то зудело на задворках разума Седрика, и он подозревал, что совершил ошибку, усевшись со Святым ранее. Он рассчитывал развить те заделы союза, что наметил еще в лагере. Но если Олден примкнул к Белиену и Леоне, он безнадежен. Седрик лучше пройдет оставшиеся испытания в одиночку, чем увязнет в этой гнилой компании.
Убедившись в решении, Седрик поднял глаза и увидел шторм из барвинковых волос, надвигающийся прямо на него.
— Ты, — прорычала Элирия, останавливаясь в шаге от него.
— Я? — отозвался Седрик. Ее ярость была горячее драконьего огня, и он не понимал, с чего она выплескивает ее на него.
— В чем, черт с два, твоя проблема?! — потребовала она.
Седрик нахмурился:
— Прошу прощения?
— Ты прекрасно понимаешь, о чем я!
Седрику потребовались остатки сил истощенного тела, чтобы не закатить глаза:
— Заверяю тебя, не понимаю.
— Тогда ты еще больший идиот, чем я думала. Хотя казалось, куда уж больше.
— Так, погоди-ка…
— Арканийцы — не инструменты, чтобы ими пользоваться и выбрасывать! Мы личности! Ты не имеешь права использовать Зефир, чтобы она прикрывала твою спину и латала раны, а потом выкидывать при первом удобном случае!
— Я ничего подобного не делал! Я бы никог…
— И примыкать к другим людям… — слова были выплюнуты с отвращением, — совершенно не думая о том, как их замашки скажутся на тех из нас, кто мог бы пойти с тобой в союз, просто дерьмовое решение. А значит, ты дурак. — Она, кажется, взвесила свои слова перед уточнением: — И под «нами» я, разумеется, имею в виду всех арканийцев. Не «нас» в смысле меня лично.
— Я бы и не подумал про другое, — процедил Седрик, и желваки на его челюсти дернулись оттого, как сильно он сжал зубы. Ему хотелось спорить, хотелось сказать, что она права лишь отчасти. Но ее слова лишь подтверждали мысли, которые уже крутились у него в голове.
Остатки тепла в груди Седрика испарились, как вода на раскаленной сковороде.
— Зефир в состоянии постоять за себя, — отрезал он, хотя слова прозвучали слабо даже для него самого.
Элирия фыркнула:
— Серьезно? Талантливая целительница — да. Но она едва ли воин вроде тебя или меня. И не должна им быть! Лунара ведает, какого черта она вообще здесь забыла! А теперь ты сошелся с теми, кто сделает ее мишенью. Не знаю, что припасли оставшееся Испытания, но что будет, когда они повернутся против нее? Ты тоже отвернешься?
Седрик попытался проигнорировать то, как дернулся пульс оттого, что она так просто поставила их на одну доску. Воинов вроде нее, не считая её самой, просто не существовало. В этом он был уверен. А после того, как закончилось Испытание Силы… Она что, язвит?
— Я ни с кем не сходился, — сказал он, скрещивая руки на груди. — Я не такой, как…
Элирия прервала его неопределенным звуком:
— Ты правда думаешь, что ты другой, да? Ни черта ты не другой. — Ее глаза въелись в него, скользя сверху вниз по телу и на мгновение задержавшись на тотеме, висевшем поверх нагрудника. — Ты точно такой же, как остальные твои сородичи: используешь землю ради ее магии, а ее народ так, будто он ничего не значит… А я… Знаешь что? Мне плевать.
И прежде чем он успел сказать хоть слово, она крутанулась на каблуках и ушла.
Седрик стоял, уставившись ей в след, укол ее слов зудел на коже, как свежий синяк. Он ненавидел выражение её лица перед уходом — то, с какой уверенностью она считала себя правой.
Он ненавидел то, что она права.
Седрик оглядел комнату в поисках Зефир. Сильвана-целительница забилась в угол, делая вид, будто страшно занята мешочками и травами на своем поясе. В голове Седрика царил хаос из запутанных чувств.Вина. Благодарность. Раздражение. Последнее, разумеется, адресовалось исключительно Элирии.
Он был благодарен Зефир не только за помощь на арене, но и за ее успокаивающее присутствие. За то, как она перешагнула через собственные опасения, чтобы встать с ним плечом к плечу. Возможно, ему стоило проявить больше осторожности в отношении этого союза, но в сильване было что-то, что заставляло Седрика чувствовать себя спокойно. У него ни разу в голове не возникло мысли бросить ее.
Но он также не обдумал, чем его связь с ней оборачивается в контексте первоначальных планов на союзы с человеческими чемпионами. Что они могут обратить его готовность следовать наставлениям Арбитра против него самого. Или, точнее, обратят это против нее.
«Идиот» , — назвала его Элирия. И он действительно чувствовал себя идиотом. Он думал, что сможет оставаться непреклонным, собранным. Что его не заденет бытовая грязь человеческо-арканийских отношений. Целью Седрика была корона — любыми средствами. Позади всего одно испытание, а уже так сильно все изменилось для него.
Изменился… он сам.
Сделав глубокий вдох, Седрик повернулся… и уткнулся грудью в лицо Трайггу. Гном скрестил толстые руки на широкой груди, разглядывая Седрика со стальной расчетливостью в синих глазах.
Седрик напрягся, не зная, как реагировать. Пожалуй, стоило сказать спасибо — этот человек помог ему не раз и не два в бою с драконом. С другой стороны, оставался вопрос:зачем он это сделал?
— Давай выкладывай, парень, — пророкотал Трайгг голосом таким же гравийным, как камень у них под ногами.
— Прошу прощения?
— У тебя вид человека, у которого накопились вопросы. Задавай.
Седрик моргнул. Гном был прямым, этого у него не отнять. Внимательным и прямым.
— Я просто… удивлен, — сказал он. — Тем, что ты сделал там, на арене.
— Ага, — осторожно буркнул Трайгг. — И чем же?
— У тебя был чистый путь к арке. Тебе не нужно было драться. Не нужно было связываться с драконом.
— И к чему ты клонишь?
— Так… зачем ты это сделал?
Борода Трайгга затряслась, когда губы сложились в знающую ухмылку, а монетки и металлические бусины, вплетенные в волосы, весело зазвенели.
— Ты прав, если думаешь, что я не питаю любви к ретивым рыцарям, а тем более человеческим, — проговорил он. — Но не мне оспаривать волю Небес.
— Волю Небес?
Борода Трайгга снова зазвенела, когда его грудь поднялась от тихого смеха:
— А кто, по-твоему, заправляет этим балаганом, парень? Небожители могут сколько угодно чесать, будто не вмешиваются в дела смертных, но их следы по всему Испытанию. И если их рупор говорит, что «единство» — это суть игры, то шлепни меня по заднице и зови братишкой.
Седрик не знал, хохотать ему или морщиться от грубости гнома:
— Их рупор? Ты про Арбитра.
— Ну да. Так что, когда я увидел тебя и твою зеленую подружку на арене, трясущихся как ромашки на урагане…
— Я не трясся, — пробормотал Седрик сквозь зубы.
— …голос Арбитра звучал лавиной у меня в башке.«Единство, единство, единство!» — твердил он. Ну я и объединил свой молот с драконьей чешуей! — Он усмехнулся от собственной шутки.
Сдвинув брови, Седрик обдумал слова Трайгга:
— И это всё? Ты почувствовал призыв помочь мне? Извини за скепсис, но ты не похож на благотворителя.
— Это не благотворительность, парень. На такую херню у меня терпения нет. У меня свои причины, и ни одна из них не включает просмотр того, как тебя жарят заживо. Но я не играю в игры, если не планирую побеждать. Да, сделал то, что сделал. Смотри не заставь меня пожалеть.
С этими словами гном вальяжно отошел, сцапав кувшин с ближайшего стола и направляясь к дверям.
— Принято к сведению, — пробормотал Седрик ему в след, не в силах сдержать кривую ухмылку. По какой-то причине этот разговор принес странную заземленность — словно внутри установился якорь посреди хаоса.
Все здесь играли в эту игру. Все пришли за победой, но если нужно играть по правилам Арбитра — водить хороводы и улыбаться, пока Испытания не заставят показать зубы, — они будут.
Он посмотрел на соратников-людей, кучковавшихся в углу комнаты, и нахмурился. Похоже, не все готовы играть вместе.
Элирия была воплощением натянутой струны, когда Седрик снова нашел ее взглядом: она поднимала Кит на ноги и подталкивала к одной из дверей в глубине залы. Её мина смягчилась, но гнев в глазах не угас. Седрик видел сжатые челюсти и то, как дергались ее пальцы, словно требуя драки. Часть его надеялась, что Белиен или Леона, или, черт возьми, Олден, снова ляпнут ей что-нибудь, просто чтобы посмотреть, что она сделает.
К сожалению, она и Кит исчезли за одной из дверей без происшествий.
Седрик подошел к Зефир, чье прежнее тепло уже сменилось осторожностью. Вина снова заскребла в животе.
— Зефир, — начал он, изо всех сил стараясь говорить мягко. — Я… чувствую, что должен извиниться.
Ее глаза расширились, она явно не ожидала этого:
— Почему? За что?
— За то, что произошло. Я поставил тебя в положение, о котором ты не просила, попытавшись связаться с Олденом. Я не знал, что он уже снюхался с Белиеном. И я… я должен был поговорить с тобой сначала. Должен был понять, что ты вряд ли захочешь водиться с самыми отъявленными расистами в этой комнате. — Он криво ухмыльнулся, пытаясь сбросить напряжение.
— Тебе не за что извиняться, — возразила она, хотя Седрик заметил, как слегка расслабились ее плечи. — Мы ведь не заключали никакого официального союза. Просто оказались не в том месте и не в то время. — Она улыбнулась, хоть улыбка и быстро угасла: — Я пойму, если ты захочешь разойтись.
— Глупости, — отрезал Седрик. — Мы ведь дуэт, помнишь?
Она заметно повеселела:
— Точно.
Седрик вздохнул с облегчением. Это казалось шагом в правильном направлении, хотя его не покидало чувство, что он упускает что-то важное.
Многослойный голос Арбитра эхом прозвучал в голове:«Без единства вы сгинете».
Было ли это единством? Достаточно ли этого? Пока перед глазами стояли изумрудные глаза, полные ненависти, Седрик так не думал.
Словно ведомый чужой волей, он повернул голову в сторону двери, за которой только что скрылась Элирия.
— У вас с ней есть… какое-то прошлое? — тихо спросила Зефир, проследив за его взглядом. Ее голос звучал осторожно, словно она касалась хрупкого стекла.
Седрик не знал, что ответить. Можно ли считать прошлым то, где одна из сторон до сегодняшнего дня даже не подозревала о существовании другой? Прошлое ли это, если все, что он знал, рушится на глазах?
Он ограничился пожатием плеч, изо всех сил изображая равнодушие.
Зефир сжала губы, будто сдерживая ухмылку:
— Похоже, все расходятся. Пойдем и мы отдыхать, партнер?
Седрик кивнул. Завтра принесет новое испытание и кучу новых проблем. Так что сегодня… Сегодня он отдохнет. Подумает. И попытается понять, за что он на самом деле сражается.

----------

Элирия

Элирия
— Вот и осталось их двенадцать.
— Могло быть и одиннадцать, — поучительно заметила Кит, подмигнув Элирии, пока они усаживались на свои кровати.
Комната была убрана просто, но со вкусом — ровно настолько, чтобы вместить две кровати, магически материализовавшиеся, как только они переступили порог. После ночей, проведенных в тесных палатках и холодных тюремных камерах, у Элирии кости ныли от одного воспоминания, это казалось настоящей роскошью.
— Было бы, могло быть, должно было быть, — вздохнула Элирия. — Знай я заранее, что спасаюСэра-Штырь-В-Заднице , я бы дала дракону закончить начатое.
— Ну-ну, рассказывай, — знающая подначка в голосе Кит вывела Элирию из себя. — Если подумать, вообще-то должно было остаться десять. Не помчись ты за мной, рыцарь стал бы драконьим обедом, а ты не заняла бы место Кормака. Ты правда пытаешься усложнить мне жизнь, да? — дразнила она.
Элирия показала ей язык:
— Рыцарь безрассуден. Он уже несколько раз чуть не отправился на тот свет. Уверена, ваши шансы скоро сравняются.
Кит ухмыльнулась, ее разноцветные глаза блеснули:
— И как бы ты к этому отнеслась?
Элирия напряглась:
— Обрадовалась бы, конечно. Одним соперником на твоем пути меньше.
— Угу-угу, — промурлыкала Кит тоном, из которого было ясно: она не поверила Элирии ни на грош.
Проглотив досаду, Элирия решила сменить тему:
— Чувствую себя другим человеком, — проговорила она, заплетая мокрые волосы в косу через плечо. — Чистая ночная рубашка, мягкая постель, горячая ванна… — Она повела рукой сначала на дверь между кроватями, ведущую в уютную ванную, затем на комод у противоположной стены. Внутри они обнаружили кучу одежды по размеру и фасону, словно сшитую специально для них. К такой херне чемпион быстро привыкнет.
Довольный вдох вырвался из ее легких, когда она откинулась назад. Даже зная, что это лишь временное затишье, обманчивый уют перед бурей следующих испытаний, Элирия была благодарна. Живот был сыт. Тело исцелено. И, поглядывая украдкой на Кит, взбивающую подушку, Элирия подумала, что некоторые из ее старых, невидимых ран тоже начинают затягиваться.
Кит не поддалась на попытку сменить тему:
— Кормак вылетел за считанные минуты, и мы знаем, что Белис не прошла арену. А кто последний?
— Тот второй ноктеррианец, кажется. Не помню имени.
— Ах да, Диссидуа. Оно и к лучшему. Я ему не доверяла. И второму не доверяю.
— Тенебрис Нокс? Потише, Кити-Кэт. Ты начинаешь звучать до тошноты похоже на наших расистских дружков-людей за дверью.
Кит нахмурилась и метко запустила мягкой подушкой прямо Элирии в голову:
— Не потому, что я имею что-то против ноктеррианцев, дуреха!
Элирия ухмыльнулась, поймав подушку и зажав ее между ног.
— Я просто к тому… Честно, сама не знаю. С ними просто что-то не так. — Она сделала паузу. — Они наблюдали за тобой.
Элирия нахмурилась:
— Наблюдали за мной?
— Я впервые заметила это еще в замке Люмин. Они держались позади, в тенях, и тогда я была слишком зла на тебя, чтобы придать этому значение. Но теперь… Я уверена, что Нокс не спускает с тебя глаз.
— Я видела их в Коралите, — призналась Элирия. — Нас держали в одной тюрьме.
Брови Кит взлетели при упоминании тюрьмы, но она ничего не сказала.
— Возможно, им просто любопытно узнать мои мотивы пребывания здесь, — продолжала Элирия. — Признаться, мне не менее любопытно узнать их мотивы. Не думала, что у ноктеррианцев есть причины штурмовать Испытания. — Ее брови сдвинулись. Ноктеррум даже не входил в состав королевства во времена правления королевы Дефинии. Загадочный остров и его порожденный тенью народ почти не пострадали от Раскола.
— Власть есть власть, — сказала Кит. — Она манит всех.
— Кроме тебя. — Элирия улыбнулась ей. — В отличие от остальных так называемых чемпионов, ты здесь не потому, что мечтаешь о славе или жаждешь силы короны. Ты здесь ради Эвандера. А я здесь ради тебя. Пусть король сам решает, что делать с короной после твоей победы.
— После нашей победы, ты хотела сказать, да? — Кит тревожно прикусила нижнюю губу, и Элирии страшно захотелось развеять ее страхи. Она вошла в Испытание не для того, чтобы стать источником тревоги для подруги. Меньше всего ей хотелось быть обузой.
— Верно. А что касается нашего друга-ноктеррианца — я буду осторожна, — произнесла она, вкладывая в слова уверенность, хотя знала, что они пусты. «Осторожно» не бывает в таких местах.
Кит просто кивнула.
Элирия прокашлялась:
— Есть мысли, что принесет завтрашний день?
— Следующее испытание? Понятия не имею, — ответила Кит. — Знаю только, что одно позади, осталось три.
— С чего ты взяла?
— Ты слышала Арбитра.«Сила и мощь. Решимость и глубина духа» , что бы это ни значило. Испытание Силы мы только что прошли. Значит, ждут еще три.
— Технически Арбитр не говорил, что это и есть названия испытаний. Только что испытания потребуют силы и мощи, и что они проверят нашу решимость и дух.
— Игра слов, — Кит взмахнула рукой, и свечи в бра по всей комнате погасли с мокрым шипением, погружая помещение в умиротворяющий сумрак.
Что-то острое кольнуло Элирию при воспоминании о словах Арбитра. Его финальное пророчество эхом отдавало в голове снова и снова.
От лютых врагов до сокрушительного конца прольется кровь двоих. Через жертву, тьму и преданную дружбу, рассвет принесет новый день.
У нее было куча вопросов, почему Арбитр решил напомнить Элирии именно последние строки пророчества, но ее разум зацепился за одну конкретную часть.
Преданная дружба.
Она повернула голову к кровати Кит, прищурившись, словно пыталась разглядеть подругу в темноте. Наверняка это просто туманный бред. Какая-то ошибка, вызванная шоком Арбитра оттого, что Элирия налетела на него. Возможно, это даже не было официально связано с Испытаниями — в конце концов, никто из чемпионов больше этих слов не слышал. А учитывая, что вокруг гуляет несколько версий пророчества, кто скажет, какая из них правдива?
С отвагой и обетом, во тьме и во свете, так рассвет принесет новый день.
Элирия вынуждена была признать: версия Седрика нравилась ей куда больше. Никакого дерьма с предательством. К сожалению, внутренний голос настойчиво шептал: если уж выбирать, какая версия правильная, то скорее та, что исходила от загадочного светящегося существа.
Решив выбросить это из головы, Элирия зарылась глубже в постель. Веки налились тяжестью. Неужели они были в замке Люмин еще только этим утром? Этот день вполне мог претендовать на звание самого длинного в и без того немалой жизни Элирии.
— Элль? — голос Кит прорезал тишину.
— Да?
— Как думаешь… Эв хотя бы досюда добрался?
Элирия сглотнула:
— Без сомнений.
Кит молчала.
— Ты знала своего брата, — продолжала Элирия, и горло сжалось. — Я уверена, его упрямая задница дошла до самого финала… ну, пока не стряслось то, что стряслось.
Тихий вздох заполнил темную комнату:
— Да. Наверное, — ответила Кит.
Элирия хотела сказать больше — сделать больше. Хотела успокоить Кит. Но глаза закрылись сами собой, и прежде чем она успела выговорить хоть слово, сон утянул ее в свои объятия.
На следующее утро Элирия проснулась от громкого звона, раздавшегося в спальне. Сперва просто постонав, она заслонила глаза от золотого света, льющегося сквозь щели в каменных стенах. Кит уже проснулась и потягивалась, закинув длинные руки за голову и хмуря брови.
— Подъем, видимо, — сонно пробормотала Кит.
Прежде чем Элирия успела ответить, дверь комнаты распахнулась с мягким скрипом. Комната вышвыривает их наружу?
— Какого хера, — пробормотала Элирия в пустоту. — Дайте девушке хотя бы проснуться, а?
Они быстро метнулись в ванную, сменив вчерашнюю рваную и окровавленную одежду на свежие, чистые наряды. Собрав оружие, они вернулись в главный зал Святилища; Кит вздрогнула, когда дверь в их бывшую спальню с хлопком захлопнулась за их спинами. Грубияны.
Шагая еще слегка вяло, они побрели к центру зала, где уже собрались остальные чемпионы. Вчерашние хаотично брошенные подушки и скамьи исчезли, уступив место длинному столу, ломившемуся от мисок с парящей похлебкой и тарелок с горами хлеба и фруктов. Элирия обменялась с Кит голодным взглядом и ринулась вперед, чтобы отхватить свой завтрак.
— Кхм-кхм, — низкий голос с легким покашливанием раздался над ухом Элирии.
Она подняла глаза — щеки раздулись от набитых в рот кусков завтрака — и встретилась с ироничным взглядом Седрика Торна.
— Ффшто-то нада? — пробормотала она сквозь полный рот хлеба.
— Э-э, что? — ответил рыцарь, передернув бровью от смеха. Скрежет его доспехов резал слух Элирии, пока он переминался с ноги на ногу.
Она сглотнула, поморщившись, когда заставила слишком большой кусок провалиться в пищевод:
— Я сказала: «Чем могу помочь?»
— А-а, — протянул рыцарь, с трудом отводя взгляд от судорожно дернувшегося кадыка Элирии. Румянец готов был обжечь ее щеки. — Вообще-то да, — сказал он. — Ты загораживаешь бекон.
— Тут есть бекон?! — Голос Элирии взлетел на октаву вверх, когда она повернулась к столу и сцапала поднос с блестящим мясом целиком. Соленый аромат ударил в ноздри, и рот мгновенно наполнился слюной.
Седрик снова кашлянул, и Элирии показалось, что на этот раз он подавил смех:
— Разрешишь? — попытался он снова, тянясь за куском.
Элирия крепче сжала поднос и отступила на шаг.
— Звезды над нами, женщина! — Он качнул головой со вздохом. — Ты же не в состоянии сожрать его целиком?
Кожа Элирии заколола от вызова:
— Я думала, вчера мы выяснили, что ты понятия не имеешь, на что я способна! — Она не поняла эмоцию, промелькнувшую на лице Седрика в ответ.
— А я бы не прочь посмотреть, как она попытается, — совершенно некстати крикнул Сайрен с другой стороны стола. Сидевшая рядом Гаэль хлопнула синеволосого фейри по плечу, и тот расхохотался.
— Ой, хватит загребать всё себе, эльфийская тварь, — вклинился гнусавый голос Леоны Блэквуд.
Элирия медленно повернулась к источнику оскорбления:
— О, оценила шутку. «Загребать». Очень остроумно. — Она отправила кусок истекающего жиром бекона в рот, смачно втянула его и едва удержалась от стона удовольствия.
Карие глаза Леоны сузились, прежде чем она повернулась к Седрику:
— Какая интересная у вас компания, сэр Торн.
— И не говори, — пророкотал Белиен, подбираясь сзади. — И с этим сбродом великий чемпион Кингсхелма соизволил объединиться?
— Ффа мы не… — начала протестовать Элирия с снова забитым ртом.
— Мы не союзники, — закончил за нее Седрик. Элирия буркнула в знак подтверждения.
— И все же, — Леона скривила нос, и ее презрительный взгляд упал на Зефир, стоявшую на другом конце стола и выбирающую виноградины из чаши.
Рот Белиена исказился в глумливой ухмылке, взгляд метнулся к Леоне, которая ободряюще кивнула.
— Просто смешно, правда? Знаменитый сэр Седрик Торн, любимчик лорда Левиафана Черча, стоит плечом к плечу с кучкой выродков. То сопливая ушастая пикси, то травяная ведьма-зеленка. Похоже, у великого рыцаря слабость к бродячим собакам.
«Сопливая ушастая пикси ?» — с раздражением подумала Элирия. Где же страх перед Призраком, когда он так нужен?! Впрочем, слыхала она и похуже. И будь она единственной мишенью для желчи Белиена и Леоны, Элирия, возможно, пропустила бы это мимо ушей. Но когда она услышала резкий вдох Зефир, словно сильвану ударили по лицу, Элирия едва удержалась от того, чтобы не размозжить поднос с беконом о рыжую башку Белиена.
Седрик распрямился рядом с ней:
— Какая грязь льется из твоего рта, Ларкин, — отрезал он. — Я думал, гибель Белис сделает тебя хотя бы каплю мягче.
Лицо Белиена перекосило:
— Не смей произносить имя моей сестры своим ртом! — Он наклонился ближе: — Или ты быстро узнаешь, Торн, что бывает со всеми самодовольными дураками, рискнувшими пройти Испытания!
Элирия наконец поставила поднос с беконом на стол:
— Четыре ада! Люди такие мелочные! — Она наигранно вздохнула: — Вы забыли, где находитесь?! Ты такой же чемпион, привязанный к этим звездой проклятым испытаниям, как и он!
— Я не такой, как он! — одновременно рявкнули Седрик и Белиен.
Она проигнорировала обоих:
— Тот факт, что кто-то из вас вообще ведет себя так, будто мы выберемся отсюда живыми…
— Тебя никто не спрашивал, сука эльфийская, — перебил Белиен. Слова были пропитаны ядом, и рука Седрика дернулась к рукояти меча.
На секунду Элирия задумывалась, нанесет ли рыцарь удар.
На секунду она почти надеялась, что он это сделает.
— Хватит! — голос Элирии прозвучал как ледяной хлыст, когда она встала между Седриком и Белиеном.
Белиен фыркнул, но отступил на шаг, его спесь пошатнулась.
— Твоя ушастая заступница не всегда будет рядом, чтобы драться за тебя, Торн, — выплюнул он прямую угрозу.
— Можешь попробовать еще раз в любой момент, — огрызнулся Седрик тихим, угрожающим тоном. Это отозвалось в нутре Элирии чем-то, что она честно проигнорировала.
Затем Леона дернула Белиена за рукав, увлекая прочь и бросив презрительный взгляд на Элирию.
— Ну надо же! — протянула Элирия, приложив ладонь ко лбу с наигранным драматизмом, будто ее нежная психика не выдержала этих жестких слов. А затем ухмыльнулась Седрику, сцапала еще один кусок бекона со стола и смачно укусила.
— Я бы сам справился, — буркнул Седрик.
— Не сомневаюсь, — прохладно ответила Элирия.
Рот Седрика открылся. И закрылся. А затем рыцарь с обиженным фырканьем сцапал поднос с беконом и ушел к Зефир.
Кит подошла к Элирии, как только тот удалился, держа в руках миску с ягодами:
— Ты просто не можешь удержаться, да?
— Что? — Элирия выудила сочную ягоду малины из миски и отправила в рот, смакуя, как кислая сладость перебивает вкус соли и жира.
— Не можешь удержаться, чтобы не спасать его.
Элирия бросила на нее суровый взгляд:
— Я не в настроении, Катерина.
Кит пожала плечами:
— Просто называю вещи своими именами.
Серия перезвонов прервала колкость, которую Элирия собиралась бросить подруге, привлекая общее внимание к дверям вдоль дальней стены. Серебряный свет запульсировал за их рамами, и Элирия отметила: там, где вчера стояло двенадцать дверей, теперь осталось лишь шесть. Неужели это способ Святилища подтолкнуть их к союзам? Элирия ощутила искру благодарности за то, что у нее уже есть Кит. Или, вернее, за то, что она есть у Кит.
— Чемпионы, сражавшиеся сталью и когтями! — пророкотал многослойный голос Арбитра. — Вас ждет Испытание Духа.
Кит толкнула Элирию локтем в плечо — неприятное, молчаливое«а я предупреждала».
— За каждой дверью кроется проверка правды. За каждой дверью кроется вызов воле. Выбирайте свой путь.
Напряжение пробежало по строю чемпионов. Взгляды метались от двери к двери, затем — друг на друга.Расчетливые. Взвешивающие.
— Доверьтесь своей силе. Доверьтесь своей решимости. Доверьтесь друг другу, — закончил Арбитр, прежде чем его голос растворился в эфире.
Глаза Элирии сузились.«Доверьтесь друг другу» . Как удобно, что прощальные слова Арбитра снова оказались призывом к единству, учитывая, что союзы здесь были хрупкими, как хрусталь.
Вспышка предвкушения ударила по венам Элирии, когда двери засияли ярче. Магия за ними затрепетала, словно мираж. Элирия понимала: думать, будто за какой-то из них осталась вчерашняя спальня, глупо.
Кит уже двигалась к одной из дверей, и решимость горела на ее лице. Элирия плелась на пару шагов позади, уверенная: какой бы ни была вспыхнувшая заново дружба, ее хватит, чтобы преодолеть все за дверью, которую выберет Кит.
Двери распахнулись в снопе света, и начался хаос. Зала превратилась в бурлящий поток движений, пока чемпионы рвались вперед в суматохе. Кто-то толкнул Элирию в плечо, заставив ее всего на секунду машинально отвернуться. И этого хватило. Она потеряла Кит из виду.
Дерьмо ! Элирия пробивалась сквозь толпу. Паника вспыхнула в груди, когда она протиснулась мимо Гаэль и Тенебриса Нокса, которые были нацелены на один и тот же проем, пока последний не передумал, прыгнув в другой сноп серебряного света.
Дерьмо, дерьмо, дерьмо!
Чемпионы исчезали один за другим, и сердце Элирии ухнуло в пятки, когда она поняла: Кит уже прошла. Но в какую именно?
Вскоре Элирия осталась единственным чемпионом в зале. Она уставилась на светящиеся проемы, судорожно листая память, прокручивая секунды перед этим, словно надеясь понять, куда ушла Кит и куда за ней следовать.
Что-то затрепетало в груди. Движение. Но это не было той темной, вихревой тьмой, к которой она привыкла как к пробуждению внутренней тени. Это было скорее… влечение. Настойчивый, хоть и тихий зов.
Он манил ее к одному из светящихся проемов, звал за собой. Элирии оставалось лишь молиться, чтобы этот зов вел по тому же пути, что и Кит.
— Интуиция, только не подведи! — пробормотала она себе под нос и шагнула вперед. С каждым шагом зов становился все сильнее, сильнее и сильнее — пока Элирия не прорвалась сквозь серебряный свет и знакомое ощущение переворачивающие пространство не накрыло ее.
Она оказалась в приземистой, квадратной комнате. Было темно, детали обстановки прорисовывались лишь благодаря приглушенному свету факелов на стенах слева и справа. Ни окон. Ни дверей — даже той, сквозь которую она, по видимому, только что прошла. Лишь нарисованная арка на дальней стене — золотые завитки и лозы на камне, обрамляющие пустоту.
Живот сжался от тошноты. Что это такое?
Скрежет раздался за ее спиной. Она повернулась, и пульс участился до пугающего ритма.
А затем замедлился. Едва не остановился.
И Элирия услышала, как сердце стучит в ушах, когда оно снова начало качать кровь.
— Да ёб твою мать, — выдохнула она.
Потому что там, скрестив бронированные руки на груди и сжав губы в суровую линию, стоял сэр Седрик Торн.

----------

— Ты не Зефир.

— Ты не Зефир.
В комнате стояла гнетущая тишина. Седрик и Призрак ошеломленно уставились друг на друга. Девушка хлопнула ресницами; в ее зеленых глазах, отражая свет просачивающегося от факелов пламени, плясали серебряные искры.
Объявление Арбитра, конечно, наделало шуму, но разве Зефир не шла прямо за ним? Седрик был уверен: вчерашний разговор означал, что на следующее испытание они пойдут вместе — она ведь назвала его «напарником». Или сильвана выбрала другую дверь? А может, это очередная жестокая уловка Испытания — сначала велеть чемпионам доверять друг другу, а потом свести тех, кто к этому меньше всего склонен? Почему именно она?
«Ты не Зефир» . Седрик мысленно дал себе подзатыльник. Оставалось надеяться, что Элирия не заметила, как глупо это прозвучало.
Она заметила.
— Это и есть твоя сила? — Девушка наклонила голову, разглядывая жетон на шее Седрика. — Магия Капитана Очевидность?
Он насупился:
— Сберегла бы ты остроумие для самого испытания. Кстати о нем…
— Ого, совсем нет времени на любезности? — Элирия изогнула бровь.
— Будь добра, просвети, что из происходящего вообще можно счесть любезным?
При виде того, как подрагивают поджатые губы Элирии, сдерживающей улыбку, внутри у Седрика что-то перевернулось.
Он откашлялся:
— Чем быстрее мы пройдем испытание, тем быстрее перестанем… находиться вместе. Так что давай к делу.
— К какому делу? — Она активно замахала руками, указывая на пустую комнату. — Здесь же ничего нет.
Седрик выразительно посмотрел ей за голову, где нарисованные на стене лозы начали светиться.
— Блядь. Еще одна арка, еще одни ворота? — пробормотала она. — Неужели нельзя придумать хоть что-то пооригинальнее?
Когда Элирия подошла ближе, по стене пробежала рябь. От этого зрелища Седрика пробрала дрожь:
— Не думаю, что эти ворота такие же.
Вместо привычного неземного, манящего света плоский участок стены переродился. Словно под действием алхимии, камень внутри нарисованной рамки растаял, превратившись в жидкое золото.
— А вот это что-то новенькое.
Из золотого зеркала на чемпионов смотрело отражение Элирии. Девушка принялась изучать его, почти бессознательно мурлыча себе под нос какую-то нежную мелодию. На ходу она сдернула со спины посох.
— Я бы не… — начал было Седрик, но кончик посоха уже коснулся зеркала. — …не трогал. — Он вздохнул. — Да что с тобой такое?
Элирия смерила его впечатленным лишь в кавычках взглядом:
— Это называется любопытством. Понимаю, с палкой в заднице сложно такое вообразить, но вообще-то это совершенно нормально…
— Ну да-а-а, — протянул он, перебивая. — Напомни-ка, а что во всем этом дерьме попадает под понятие «нормально»?
Она наклонилась ближе к зеркалу, разглядывая свое искаженное отражение, а затем повернулась к Седрику:
— Вот ты мне и ответишь. В Святилище пошептатываются, будто тебя готовили к Испытаниям еще с тех пор, как ты был грифону по колено. Ты ведь любимчик лорда Левиафана Черча, не так ли? — Она ухмыльнулась с такой искрой в глазах, что воздух в комнате мгновенно показался Седрику спертым.
Ему не понравился этот насмешливый блеск. Не понравилось то чувство, которое он вызывал — жаркое и слегка зудящее. И уж тем более не нравилось слышать имя лорда Черча из ее уст: оно словно пробивало брешь в стенах Святилища, впуская сюда внешний мир. Мысль о том, что он заперт здесь и вынужден работать с этой девчонкой, пока лорд Черч ждет его снаружи, отозвалась тошнотворной тревогой в животе.
Седрик не сразу понял, что Элирия ждет ответа.
— Вроде того, — буркнул он. — Но это не значит, что я могу судить, насколько обычна эта ситуация.
— Это еще почему?
— Сама знаешь. — Воздух между ними внезапно застыл.
— Потому что любой, кто добирался сюда раньше, мертв, — глухо произнесла она.
Прошла секунда. Взгляд Элирии остекленел. Затем она дернула головой, будто пытаясь вытряхнуть из нее лишние мысли.
Седрик нахмурился. Неужели она кого-то потеряла на прошлых Испытаниях? Он вспомнил перепалку между Элирией и Китом в замке Люмин. Точнее, перепалку, в которую сам без приглашения вмешался.
«Я действую в интересах твоих оставшейся семьи» , — сказала тогда Элирия.
Что ж, теперь все сходилось. Отчаянная попытка убедить Кит не входить в Святилище. Глубокая обида, спрятанная за броней, когда Кит намекнула, что Элирию к этой семье не относит.
— Ты…
— И все же, — перебила она, — мог бы включить воображение. Или великому сэру Седрику Торну, чемпиону Кингсхелма, такое не по силам?
— Воображение?
Элирия закатила глаза. Все следы недавних тяжелых воспоминаний исчезли, и ледяная, равнодушная маска привычно встала на место.
— Да, воображение. Способность разума мыслить творчески и находить решения. Не слыхал о таком?
— Я знаю значение этого слова, — сухо ответил он. — Просто это не самая сильная моя сторона.
— Надо же, кто бы мог подумать, — съязвила она. — Ну что ж. Придется мне фантазировать за двоих. — Девушка снова постучала посохом по поверхности зеркала, изучая отражение.
— Прекрати, — осадил ее Седрик. — Я-то думал, Призрак — это легендарный воин, а не импульсивная дура.
Она подобралась:
— А я думала, ты рыцарь, а не унылый мудак.
— Унылый? — переспросил он с наигранной обидой, перенимая тон, которым Тристан часто подкалывал его самого. — К твоему сведению, многие находят меня весьма очаровательным.
Ответный смех Элирии прозвенел в тесной комнате, как колокольчик. Это был невыносимо красивый звук.
— Неужели? — переспросила она. Глаза ее искрились, а улыбка сияла.
Седрик усердно переводил взгляд куда угодно, лишь бы не смотреть на это преобразившееся, сияющее лицо.
— Когда я не заперт с безрассудной фейри, которая считает отличной идеей из любопытства тыкать посохом в странные магические зеркала.
— А я-то надеялась, что застрять со мной — это лучший момент твоего дня. — Она пожала плечами и повернулась обратно к зеркалу. — Признай, сэр Брюзга. Без меня ты бы сдох от тоски.
Седрик издал короткий издевательский смешок:
— Как раз наоборот, уверяю тебя. Я был бы в восторге, не приходись мне нянчиться с той, кто воспринимает любую опасность как…
— Ты? Нянчиться со мной? — Элирия снова залилась звонким смехом, перебивая его. — А вот это самое смешное, что я слышала… за очень долгое время. Сколько тебе лет, человек? Не больше двадцати девяти? Тридцати?
Седрик что-то пробурчал.
Девушка приложила ладонь к уху:
— Прости, не расслышала.
— Двадцать восемь, — буркнул он.
— Тем более.
Седрик скривился:
— А тебе самой-то сколько?
Элирия наигранно ахнула:
— Как не стыдно! Разве ты не знаешь, что грубо задавать такие вопросы даме?
— Я не грублю, — нахмурился он.«И никаких дам я тут не вижу», — хотелось добавить ему, но он вовремя прикусил язык: слишком уж это было бы просто.
Элирия поцокала языком:
— Мне двести шестьдесят один год, если тебе так интересно.
Седрик быстро прикинул в уме продолжительность жизни фейри. Они спокойно доживали до девятисот лет и дольше.
— То есть… по сути, мы с тобой одного возраста?
— Поверхностное суждение, но ладно. Если полностью списать со счетов мои лишние века жизненного опыта.
Седрик прикусил изнутри губу, чтобы не улыбнуться:
— Пустила бы ты хоть каплю этого «жизненного опыта» на то, чтобы понять, что нам делать, вместо того чтобы издеваться надо мной.
В ее изумрудных глазах заплясали бесы:
— Давай так: ты расслабляешься, а я займусь делом.
— Звучит как проигрышная сделка для нас обоих.
— Как раз наоборот, — возразила она, вскидывая посох на плечо и поднимая тонкий бледный палец к зеркалу. — Это называется взаимовыгодной ситуа…
Она едва коснулась зеркала кончиком пальца, но этого хватило. Поверхность снова стала жидкой, и от точки касания поплыли золотые круги.
Седрик слишком поздно услышал ее резкий выдох.
Расплавленное золото мгновенно метнулось по запястью вверх, обхватило руку и поволокло Элирию за собой.
Седрик рванулся вперед, вытянув руку, пытаясь схватить ее, вытащить назад. Он опоздал на какую-то долю секунды: пальцы лишь задели несколько длинных прядей барвинкового цвета, прежде чем Призрака затянуло в позолоченную бездну. В комнате остался лишь резкий грохот: сброшенные посох и кинжалы Элирии со звоном отскочили от каменного пола.
Рябящее золото замерло, снова превращаясь в глухую стену.
Черт .
Седрика охватила паника.Куда она делась? Все должно было идти совсем не так.
Или так?
И тут его осенило: может, произошло не самое худшее? Разве он только что не жаловался, что застрял здесь с ней? Тогда почему пульс отбивает чечетку? Почему доспехи резко стали тесными?
Седрик с силой ударил кулаком в перчатке по стене — раз, другой. Камень содрогнулся. Рыцарь отступил на шаг:
— И это, по-твоему, единство?! — крикнул он в пустую комнату.
Словно отвечая ему, стена снова замерцала, и золотистый свет заплясал между замысловатыми витками нарисованных лоз.
— Пусти меня, — потребовал он.
—Ты уверен? — отозвался в его голове голос. Не жуткий, многоголосый гул Арбитра, а чей-то другой. Высокий. Детский. И пугающе знакомый.
По спине Седрика пробежал холодок. Он мотнул головой, сбрасывая оцепенение:
— Да, — ответил он, прижав ладонь к камню.
—Даже зная, с какой тьмой тебе придется столкнуться?
Рыцарь сглотнул:
— Я встречу все, чего потребует испытание.
Голос в его разуме одобрительно замурлыкал, и камень снова растаял, уступая место волнующемуся жидкому золоту. Седрик затаил дыхание, ожидая, что зеркало поглотит его так же, как Элирию.
Ничего не произошло.
Челюсти Седрика сжались. Он постучал перчаткой по зеркалу — звук вышел такой, словно он стучал по обычному стеклу.
— Что это значит? — спросил он вслух.
—Пока поднят щит, тропа закрыта. Сбрось свою броню, — пропел голос в голове, — и открой свою правду.
— Что значит… — Он посмотрел на свое отражение: на сияющую кирасу, на тяжелые наплечники. — Ты ведь в буквальном смысле, да?
Седрик готов был поклясться, что услышал у себя в голове ментальный аналог пожатия плечами.
Он закусил щеку. Элирии не пришлось снимать защиту, Испытание приняло фейри такой, какая она есть. Конечно, мягкий кожаный корсет и брюки, облегавшие ее стройную фигуру (не то чтобы он разглядывал, разумеется), совсем не рыцарские доспехи. Но неужели он должен поверить, что у самой закрытой и язвительной женщины в мире не было собственного щита?
Золото буйно и нетерпеливо забурлило. Наконец рыцарь принялся снимать доспехи. Первыми на пол полетели перчатки; Седрик размял затекшие пальцы. С глухим звоном упала кираса, и этот звон эхом отозвался глухим ударом в груди Седрика. Он привык к надежному, успокаивающему весу стали у самого сердца.
Деталь за деталью, броня опадала к его ногам. И когда он расстегнул последнюю пряжку, на него накатила странная легкость. Это не было физическим облегчением от избавления тела от тяжести металла. И уж тем более это не было чувством свободы.
Это была тревога… будто он лишился опоры.
Седрик снова взглянул на свое золотистое отражение. Он больше не был сэром Седриком Торном, чемпионом Кингсхелма, воспитанником и вассалом лорда Левиафана Черча. Он был просто… Седриком.
Эта мысль напугала его настолько, что на мгновение он захотел повернуть назад. Спрятаться в безопасность привычной личины и найти другой путь — какой угодно, лишь бы пройти дальше.
Оставить доспехи означало оставить те части себя, которые он понимал. Нужно идти вперед беззащитным и безрассудным.
Голым.
Уязвимым.
Он ненавидел это чувство.
Но Испытание требовало правды, а правде больше нельзя было прятаться за сталью.
Оставшись в одном дублете, штанах и сапогах, Седрик аккуратно положил свой меч и кинжал рядом с оружием Элирии, которое он заранее прислонил к стене подле своих доспехов. Жетон маны он заправил под воротник дублета, вздрогнув от одной мысли о том, что у него заберут и его.
Он постарался проигнорировать то, как голос в его голове снова излучал одобрение, когда он встретился взглядом со своим отражением в позолоченном зеркале.
—Теперь мы видим тебя , — прошептал голос, клубясь в разуме, точно дым. —Теперь ты готов.
Золото замерцало, зазывая его. Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, Седрик снова прижал ладонь к стене. На этот раз жидкое золото выплеснулось навстречу, обволакивая кисть, запястье, поднимаясь по руке.
Ледяное. Обжигающее. Мокрое и стекающее каплями. Сухое и шероховатое. Нервы Седрика вспыхнули от дикой мешанины противоречивых чувств. А затем он рухнул в оглушающую бездну.
Было темно. Очень темно. На миг Седрик испугался, что так и останется навечно в этой пропасти без света и тепла. Но затем тьма рассеялась, и окружающий мир затопил сине-зеленый свет.
Он стоял на мосту. Узком деревянном мостике, связанном из веревок и подвешенном над… ничем. Седрика пронзила острая вспышка страха. На автомате он прижал ладонь к груди, почувствовав, как твердые края жетона въедаются в кожу. Это лишь на капельку утихомирило панику.
Над головой пылало северное сияние: тончайшие струйки синего, зеленого и пурпурного прорезали залитое солнцем небо. Но под ногами… Та самая бездна, та тьма, сквозь которую он только что прошел? Теперь он качался прямо над ней — жуткой пропастью клубящегося ничего.
Она простиралась повсюду: не только под мостом, но и слева, и справа — бесконечное небытие. Это было в тысячу раз хуже, чем переход через Разлом. Каким же дураком он был, когда нервничал тогда! Что бы он сейчас отдал за твердый камень и кирпич, за надежность повозки — лишь бы не стоять в одиночестве среди гнилых досок и перетертых веревок!
И он был один.
Голос в голове утих — испарился. Элирии нигде не было видно.Куда она делась? Где он сам? Что вообще происходит?
На лбу Седрика выступил пот. Он сделал один осторожный, пробный шаг вперед. Дерево застонало под его весом. Седрик тут же вцепился в веревки по обе стороны от себя так, что побелели костяшки. Впившиеся в ладони грубые волокна обжигали кожу.
Его внимание привлек какой-то звук. Он прищурился: шагах в пятнадцати-двадцати впереди что-то было…Кто-то? Фигура дико махала руками, подпрыгивая на островке земли и камня, возникшем прямо из воздуха.
— Помогите! — донесся крик. Это был женский голос, в котором отчетливо слышалось отчаяние. — Пожалуйста, помогите нам!
Седрик тяжело сглотнул и попытался перевести дыхание. Кто-то попал в беду. Кому-то нужна помощь. И что бы ни замышляло это Испытание — похоже, оно проверяло его способность преодолеть иррациональный страх высоты, — он знал: нужно идти.
Поэтому, не смотря вниз и вообще никуда, кроме единственной машущей фигуры на островке впереди, Седрик сделал первый шаг.
Казалось, прошла целая вечность, прежде чем его ноги наконец ступили на твердую землю. Но они ступили.
— Слава Аурелии! — воскликнула женщина. Ее обветренное лицо заметно расслабилось, когда Седрик подошел ближе. Она заправила выбившуюся седую прядь в пучок на затылке и жестом поманила его за собой. — Быстрее, прошу! Не знаю, сколько они еще продержатся!
— Кто? — спросил он, впрочем, не колеблясь и сразу последовав за старухой.
— Просто торопись, — ответила она.
В углах зрения Седрика начали прорастать деревья. То, что казалось лишь маленьким каменистым пятачком, прикрепленным к проклятому мосту, превратилось в сушу, тянувшуюся на мили вокруг — такую женастоящую , как и арена на первом испытании.
Настоящую. Было ли это правдой? Все казалось очень реальным… и важным. Словно он шел к чему-то решающему.
— Меня зовут Седрик, сударыня, — тяжело дыша, обратился он к женщине. Они уже довольно долго бежали в быстром темпе.
Она бросила на него странный взгляд, но шага не убавила:
— Алуэтт, — отозвалась она между судорожными вдохами.
Красивое имя. Седрику показалось, что он где-то его слышал, хотя и не мог вспомнить где. Деревья вокруг становились все гуще и темнее. Седрик нахмурился от нарастающей тревоги. Куда она его ведет? Он ничего не слышал и не видел, кроме окружающего пейзажа, который по мере ходьбы становился все более детализированным и пышным.
Тропа неожиданно раздвоилась.
— Сюда, — перешла на сухой шепот Алуэтт. — Теперь тихо. Мы почти пришли.
Затылок Седрика покалывало от недоброго предчувствия. Он открыл рот, собираясь спросить — нет, потребовать, — чтобы Алуэтт объяснила, что происходит.
И тут он увидел.
Соломенная крыша. Белые стены, увитые плющом. Синяя дверь. Одинокая высокая вишня перед домом и низкие качели, свисающие с ее ветвей.
У Седрика перехватило дыхание от панического удушья. Это место… Он знал это место.
Алуэтт замерла подле него:
— Добро пожаловать домой, Седрик.

----------

Весь мир погрузился во тьму.

Весь мир погрузился во тьму.
Не в ту уютную, усыпанную звездами темноту ночи.
И не в теплую черноту, которая встречает человека, стоит лишь сомкнуть веки.
Это была бесконечная бездна. Она вползала под кожу Элирии, проникала в кости, пропитывала каждую клеточку тела.
Ее собственная тьма.
Она напрягла чувства, пытаясь нащупать хоть какую-то опору. Под ногами угадывалась твердая земля. В воздухе пахло железом и дымом. Слышался мягкий стук капель дождя, бьющих по грязи.
Куда Испытание забросило ее?
И гдеон ?
Элирия прогнала эту мысль так же быстро, как та появилась, отказываясь отдавать липкому беспокойству хоть сколько-нибудь места в разуме. Седрик, скорее всего, остался в той каменной зале. Сидит и злорадствует — надо же, как он был прав, когда отговаривал ее трогать зеркало! Или исходит раздражением из-за того, что она раскусила, как пройти в следующий этап испытания — пусть даже и случайно.
Эта мысль едва не вызвала у нее улыбку.
Но удушающая чернота не позволила насладиться даже этим маленьким утешением. Тени сжимались все плотнее. Они хватали ее, цеплялись, держали, рвали на части. Ни вздохнуть, ни шевельнуться, ни…
Тьма разлетелась вдребезги. Элирия оказалась не в темнице без света, а в слишком знакомом месте.
Желудок скрутило: едкий запах дыма, пота и железа стал только сильнее, забивая ноздри и щипля глаза.
Нет. Только не здесь.
Замок Люмин возвышался над ней верным стражем, пока она стояла перед башней. Дождь лил стеной, вымачивая выбившиеся из косы пряди барвинковых волос. Капли стекали прямо в глаза, но Элирия смотрела строго перед собой, отказываясь повернуться, отказываясь взглянуть назад. Она не хотела видеть то, что и так заведомо знала.
Остальной гарнизон замка — храбрые мужчины и женщины, ее друзья и соратники — устилали залитую кровью землю перед ней, за ее спиной и по обе стороны.
Только не снова.
Кто-то из воинов стонал, пытаясь шевельнуться, встать на ноги. Кто-то цеплялся за кроваво-красные кристаллические стрелы, торчащие из груди и бедер, в попытке остановить кровотечение от оружиясангвинагов . Большинство же лежало неподвижно — с застывшими лицами и остекленевшими глазами.
Это неправда. Это лишь воспоминание, — убеждала она себя. — Просто воспоминание.
Бок пронзила острая, жгучая боль. Взглянув вниз, Элирия увидела алое древо стрелы, торчащее из бедра. Чувствовала, как липкое тепло расплывается по коже, покрывая пальцы, стоит лишь отнять руку от раны.
Боль казалась настоящей.
В воспоминаниях не истекают кровью, — подумала она.
Это было чем-то большим.
Каждый нерв в теле кричал, умоляя бежать, бросить все, вырваться отсюда.
Но она не могла.
Ни тогда.
Ни сейчас.
Как и тогда, остались лишь сама Элирия и последние угасающие искры ее дикой магии. Она была единственным щитом между темной армией Малакара и замком за ее спиной. Между ними и королевой.
Воздух разорвали крики. Они наступали.
Земля задрожала, когда Элирия сжала кулаки, выскребая из глубины души остатки силы.
Она проиграет. Элирия знала это. Ведь она уже проиграла однажды.
Но, как и в прошлый раз, она знала и другое: она будет сражаться, чтобы не дать врагу проломить оборону замка. Будет биться до последнего вздоха.
Элирия рванула вперед, навстречу культистам, пока те не успели сомкнуть кольцо вокруг израненного гарнизона. Скрестив предплечья, она сотворила щит из лоз и корней, укрывая бок. В то же мгновение в него врезалась волна кристаллических стрел.
Сцепив зубы, Элирия вжалась пятками в землю, удерживая равновесие под натиском магии крови. Взмах свободной руки — и камни взмыли в воздух, с грохотом врезаясь в головы, руки и груди культистов. Из земли змеями вынырнули лозы, оплетая ноги врагов, ломая лодыжки и выбивая колени.
Но их было слишком много.
А ее магия… она почти иссякла. В жилах разрастался холод, прогоняя дикий свет ее силы. Она отдала слишком много.
Элирия закричала от боли, когда алое лезвие пробило плечо, а над ней возникла мрачная оскаленная рожа культиста-сангвинаги . Волчий лик — герб Малакара на его груди — сверкнул, когда тот вонзил клинок еще глубже. Боль жгла изнутри. Оружие рвало внутренности, а ее собственная кровь лишь питала темную магию призванного клинка, делая его сильнее.
Она упала на колени. Сангвинаги глухо, угрожающе расхохотался и провернул оружие в ране. Холод подступил к самой груди.
Не в силах больше удерживать магию, скрывавшую крылья, Элирия явила их миру. На свою беду — она тут же рухнула прямо на них, слишком слабая, чтобы увернуться и не сломать крыло под страшным углом.
И хотя она знала… знала, что именно так все и было, что именно так все закончилось и она лишь заново проживает неизбежное — Элирия Лайтбрейкер не хотела умирать.
Это была последняя мысль перед тем, как наступила смерть.
Свет .
Ослепительный белый свет омыл Элирию. Он вспыхнул над полем битвы — бушующий вал искрящейся энергии, прокатившийся по зданиям, воинам и культистам.
Элирия знала этот свет. Узнала его. Помнила. Зависнув над собственным телом подобно призраку, она наблюдала, как это происходит снова.
Королева Дефиния пожертвовала собой в последней попытке навсегда избавить мир от скверны Малакара, расколов Корону Согласия и высвободив ее силу над всей Люминарией. Силу настолько чистую, могущественную и сокрушительную, что на мгновение она показалась надеждой.
Но это было не так.
Элирия не смогла защитить свою королеву.
И так же быстро, как свет появился, его вдруг втянуло обратно в замок — словно ничего и не было.
Но он успел коснуться ее. И в тот единственный миг, когда Элирия испустила последний вздох, этот свет омыл ее крылья, пропитался в раны, заскользил по венам. Он выжег ядовитую магиюсангвинаги , стирая само ее присутствие. Исцелил увечья, прогналсмерть .
В одно мгновение Элирия была духом — наблюдающим, слушающим, ждущим. В следующее, ее сорвало и швырнуло обратно в плоть и кровь. Воздух был густым от пепла; она задыхалась, жадно глотая спасительный кислород, которого только что была лишена.
Дождь прекратился.
Элирия вскочила на ноги, безумно озираясь. Она не помнила, каково возвращаться в собственное тело. Не помнила вибрации энергии в кончиках пальцев, бешеного стука сердца. Все казалось чужим. Она отделилась от самой себя, пусть лишь на мгновение, и теперь мир вокруг казался сломанным, странным, новым.
Со спины донесся боевой клич. Элирия обернулась, и ее глаза расширились: воины ее гарнизона поднимались на ноги, а кристаллические стрелы врагов рассыпались в пыль.
Она ахнула, когда до нее дошло. Мощь короны омыла каждую рану на поле боя. Солдаты тоже исцелились.
И все же встали не все. За исключением самой Элирии, те, кто погиб, так и остались мертвыми. Она не понимала, почему стала исключением. Дело в моменте ее смерти? Или ей просто так повезло?
А может, наоборот — невероятно не повезло.
Потому что именно тогда она увидела ее. Тень. Тьму. Шелковистую, дымчатую струйку, ползущую со стороны замка — оттуда же, откуда явился исцеляющий свет. Она скользила между арканийцами и культистами, вновь сцепившимися в схватке и не ведавшими, что война уже окончена. Дефинии и Малакара больше нет. Их воины сражались за призраков.
— Стоп! — попыталась крикнуть она. Но ни голос, ни тело не послушались. Да и кого она пыталась остановить? Солдат, что бездумно резали друг друга даже после данного им второго шанса? Или тьму, что продолжала виться между телами по сырой земле. Искала. Охотилась.
За ней.
Элирия задохнулась, когда тьма вцепилась в нее. Черные плети обвили ноги, руки, взметнулись по шее и, наконец, хлынули в открытый рот. Она чувствовала, как тьма стекает по горлу, заполняя внутренности. Это было похоже на утопление. На удушье.
Тени затапливали ее, наполняя мрачной, опьяняющей силой. Все это былонеправильно . Тьма, сочащаяся в жилы с шепотом обещаний мощи и величия —неправильно . То, как она въедалась в края ее решимости, суля месть —неправильно . То, что где-то глубоко внутри одна из ее граней наслаждалась —неправильно .
Элирия — и прошлая, и настоящая — кричала внутри собственного разума, беспомощная перед тенями, что душили и погребали ее. С ужасом она смотрела, как собственные конечности двигаются сами по себе, а на раскрытых ладонях клубится черная магия. Она чеканила шаг между сражающимися воинами, пока тени расталкивали их в стороны, не давая пути, пока не нашла его.
Того, кто убил ее.
Сейчас он бился с кем-то из ее гарнизона. Элирия узнала девушку — фейри, с которой они некоторое время делили одну койку. В рукахсангвинаги пылало новое окровавленное оружие, когда он обрушил его на щит воительницы.
Элирия снова мысленно закричала, но это не помешало теням вырваться из ее рук. Не помешало им обвить воина-арканийку и отбросить ее в сторону. Не помешало услышать жуткий хруст, когда тело девушки врезалось в стену башни над вратами.
Тьме было плевать. Она сосредоточилась на культисте, чьи глаза расширились от шока. Он словно не понимал: то ли благодарить за помощь, то ли бежать без оглядки от темной твари перед ним.
Он сделал неверный выбор.
И когда культист с осторожностью шагнул к Элирии, она ощутила, как тени, вьющиеся вокруг ее рук, уплотняются, застывая жутковатым черным клинком.
Сырые, зубчатые края рассекли плоть и мышцы культиста, словно масло, когда она вонзила клинок ему в грудь.
Он тяжело рухнул на землю, все еще насаженный на ее меч. Элирия уперлась сапогом ему в плечо и пинком сбросила с клинка.
Этого было мало. Тьме не хватило.
Элирия была лишь пленницей в собственном теле, пока то неслось в самую гущу битвы, расправив крылья. Она разила, крушила, свирепствовала.
Она убивала.
Темный жгут захлестнул горлосангвинаги , напавшего на солдата. Элирия сжала кулак, затягивая петлю из тени. Солдат вскрикнул от шока, когда голова культиста слетела с плеч.
Взмах крыльев и Элирия взмыла в небо. Тени приняли форму зазубренных копий. Она обрушила их на поле боя внизу.
Словно тьма каким-то образом знала, на чьей она стороне, но разила без разбора. Неосмотрительно.
И безжалостно.
Элирии оставалось лишь смотреть, как невинные воины погибают в ее жажде крови.
Воздух сотрясали крики — одни полные отчаяния и сопротивления, другие молили о пощаде, но тьме было все равно.
Она не могла остановиться.
Она не хотела останавливаться.
— Что… ты… такое… — слова культиста звучали глухо и захлебывающе из-за крови, хлынувшей изо рта.
Ответивший голос не принадлежал ей:
— Я — смерть и возмездие, возрожденная, — она повернула теневой клинок, пронзивший его грудь. — Я — Призрак.

----------

— С возвращением домой, Седрик.

— С возвращением домой, Седрик.
Слова сковали его, точно железные цепи, пригвоздив к месту, пока он разглядывал коттедж. Прошло больше двадцати лет с тех пор, как Седрик в последний раз видел эту соломенную крышу и переплетенные зеленые лозы, окантовывающие пыльно-синюю дверь. Дом выглядел точно так же, как в его воспоминаниях.
И он действительно помнил.
Как бы он ни пытался, он никогда не сможет забыть.
— Невозможно… — прошептал он. Ветерок ласково коснулся лица, заставив качнуться ветви вишневого дерева перед коттеджем. Крошечные бело-розовые лепестки закружились в воздухе — душистый снег, укрывающий волосы Седрика и липнущий к щекам. К его мокрым щекам.
Он грубо смахнул слезы тыльной стороной ладони и сделал шаг назад. Твердая рука схватила его за предплечье, узловатые пальцы впились в плоть. Алуэтт была удивительно сильна для своего возраста. Седрик помнил это. Теперь он помнил и ее саму. Из глубины живота подступил стыд за то, что он не узнал ее сразу. Преданная служанка его семьи, няня, помогавшая его растить и остававшаяся с ними до тех пор, пока…
— Это нереально, — качнул он головой. Не могло быть правдой.
— Разве то, что формирует нас не реально? — спросила она, отпуская его руку. Кожу в месте хватки покалывало. — Иди же, дитя. Они ждут тебя.
— Никто меня не ждет, — сдавленно проговорил он. Его взгляд метнулся к двери — он полусознательно ждал, что она распахнется, что родители выбегут навстречу, что Испытание раскроет очередную извращенную манипуляцию с его памятью.
И почти надеялся на это.
Грудь заполнило чувство, похожее на ужас.
Но ничего не произошло. Ничто не шелохнулось. Коттедж стоял неподвижно, безмятежно. Точно так же, как и в ту ночь.
Воздух вокруг сгустился. Седрик неожиданно начал задыхаться. В груди нарастало давление — слишком сильное. Доспехи, должно быть, давили на…
Он не носил доспехов, вспомнил он.
Седрик зажмурился. Попытался унять бешеное сердцебиение, сбить паническое дыхание. Не вышло. Не получалось. Ему казалось, что сердце вот-вот выскочит из груди от того, как сильно оно колотилось.
Ему хотелось расхохотаться. Надо же: его погубит не темный зверь, не дракон и не орда гнарлингов. Его прикончит собственное предательское тело. Великий чемпион умрет от сердечного приступа прямо здесь, и единственным свидетелем станет призрак.
До ушей донесся теплый голос. Певучий, мягкий, полный жизни. Седрик узнал его мгновенно. Он заполнил каждый затаенный уголок его разума, его души.
Он и не думал, что услышит его снова.
И когда этот прекрасный голос запел нежную, ласковую песню, его сердцебиение наконец замедлилось. Плечи опустились. Дыхание выровнялось.
Когда он снова открыл глаза, дверь бесшумно распахнулась. Золотистый свет вылился в ночь. Вдалеке еле слышно раздался смех. А где-то в глубине дома мать Седрика продолжала напевать колыбельную.
Прошлое Седрика обрушилось на него волной болезненных воспоминаний. Он мог видеть его, осязать его запах, чувствовавть его вкус. Свежий хлеб, остывающий на подоконнике. Сильная рука отца, сжимающая его плечо, ерошащая волосы. Льняные локоны матери, рассыпанные по спине, пока он гонялся за ней вокруг вишни.
— Иди, — подтолкнула его Алуэтт, и ее голос вернул Седрика в настоящее. Иллюзия была настолько живой, воспоминания настолько манящими, что на мгновение он почти согласился. Почти шагнул за порог.
Но правда о том, что кроется за этой дверью, таилась прямо под поверхностью — осколок стекла, готовый полоснуть по живому. Он не мог войти, не мог встретиться с тем, что, как он знал, ждало его внутри.
С концом его мира.
— Я не могу, — прорычал он, отшатнувшись от Алуэтт. Вытащив жетон из-под воротника, он мысленно шепнул древнюю команду и взмахнул рукой в сторону дома. Чешуйки синей краски осыпались с двери, когда та с грохотом прижалась к косяку и захлопнулась.
Он повернулся к деревьям, отчаянно пытаясь отыскать тропу, по которой они пришли сюда. Он вернется. Наверняка противоположная сторона того золотого зеркала лежит где-то в конце моста. Лучше встретить бесконечную бездну, чем это безумие.
Но куда бы он ни поворачивался, сколько бы шагов ни делал, Седрик снова и снова оказывался лицом к коттеджу.
Дверь отворилась шире, маня его. Призывая его.
— Ты не сможешь сбежать от этого, дитя мое, — произнесла Алуэтт тоном, холодным как зимний мороз. — Встреться с тем, что сломало тебя. Встреться со своей правдой.
Правда. Эти слова пробили страх Седрика.
«Сбрось свои щиты, чтобы явить свою правду».
Это все еще было испытанием. Испытанием Духа, как называл его Арбитр. Проверкой правды, испытанием воли.
Он выживал так долго — он пережил ту ночь — не для того, чтобы оступиться сейчас.
Сердцебиение било в ушах словно боевой барабан, пока он двигался к дому. Проходя мимо, он заглянул в оконное стекло, обрамленное плющом. Изнутри на Седрика смотрело испуганное, заплаканное лицо мальчика. В широко распахнутых золотисто-карих глазах читался страх.
А затем с тошнотворным рывком Седрик больше не смотрел в окно снаружи. Он смотрел из него наружу.
Комнату озарило теплое свечение. В очаге потрескивал огонь, перед ним стояли два потертых, уютных кресла. Запах жареного мяса и пышного хлеба забил ноздри Седрика, и его маленький живот заурчал.
— Седрик! — позвала мать, ее голос звучал легко и музыкально. Он обвился вокруг легких Седрика, выжимая весь воздух из груди. — Иди со мной, милый. Мы как раз собираемся ужинать.
Он повернулся. Увидел эти сияющие глаза цвета морской волны. Совсем как у Седрика, ее радужки обрамлял тонкий золотистый ободок. И на миг он не знал, что делать. Не знал, бежать ли снова, пытаясь вырезать себя из этого живого воспоминания, пока оно не превратилось в кошмар, или принять его. Обнять ее.
Его шаги часто застучали по деревянному полу, когда Седрик бросился в объятия матери.
— Ох, надо же! — воскликнула она, хватаясь за кухонный стол для опоры, когда Седрик врезался в нее, едва не сбив с ног. — Что это с тобой, мой маленький феникс?
Он пробормотал что-то невнятное ей в живот. Прошло несколько мгновений, прежде чем он наконец поднял голову. Мать ласково и все понимающе улыбалась ему — той самой улыбкой, которая, казалось, всегда предназначалась только для него.
Она была точно такой, какой он ее помнил. Соломенные волосы, свободно спадающие на плечи. Золотой кулон, который она никогда не снимала с шеи. Едва уловимый аромат лаванды. То, как она завязывала фартук — накрест поверх платья, бантиком спереди.
Но были и вещи, которых он не помнил. Или, возможно, это было то, на что он просто никогда не обращал внимания в детстве. Что тогда ничего для него не значило. Вроде темных кругов под ее океанскими глазами. Вроде кинжала, который она носила на бедре — носила всегда, вдруг понял он.
Седрик не знал, что все это значит.
Он знал одно: руки матери были теплыми, когда обнимали его маленькое тело. Она была теплой. Она была живой.
И она явно тревожилась из-за того, почему Седрик все еще цепляется за нее.
— Что стряслось, родной? — спросила она, и уголки ее губ опустились.
Ему хотелось покачать головой. Ему не хотелось говорить ничего, что могло бы поставить под угрозу этот миг, что заставило бы мать отстраниться или уйти. Он хотел остаться в ее объятиях, здесь и сейчас, в прошлом, настоящем или чем бы это ни было, навсегда.
Но его маленькая голова кивнула, на глазах выступили слезы, и Седрик понял, что не управляет своим телом.
— Я испугался, — сказал он тонким детским голосом. — Мне показалось, я видел кого-то снаружи.
Каждая мышца в теле матери напряглась в ответ на его слова. Ее взгляд устремился куда-то за голову Седрика, от прежней улыбки не осталось и следа. Но затем она смахнула прядь волос с его лица и взяла его за подбородок большим и указательным пальцами:
— Я уверена, там никого нет. Но если бы и был, он наверняка увидел моего храброго, сильного мальчика, стоящего на страже у окна, и пустился наутек.
За его спиной тихо прозвучали шаги тяжелых сапог, и большая сильная рука опустилась на плечо Седрика.
— Почему бы мне не пойти и не проверить, просто для того, чтобы убедиться? — Отец подмигнул ему, когда Седрик встретился с ним взглядом — самым глубоким, самым теплым карим цветом. Зеркало взгляда Седрика.
Волна чувств, подступившая к груди Седрика, угрожала сломать его. Ему хотелось закричать. Хотелось закричать:«Нет! Не ходи туда!»
Но он не мог.
Вместо этого мальчик шмыгнул носом. Кивнул. И смотрел, как его отец переступает порог в последний раз — снова.
Мать Седрика откашлялась.
— Ну а теперь об ужине, — сказала она, мягко расцепляя его руки на своей талии. — Надеюсь, ты проголодался. Алуэтт приготовила твое любимое блюдо.
В дверь что-то оглушительно ударило, и все тепло словно мигом высосало из комнаты. Снаружи донеслись крики. Мать Седрика замерла на полушаге.
— Лисандр? — позвала она. — Что там…
— Беги, Ленни! — раздался приглушенный голос отца. — Забирай мальчика и…
Слова оборвались, когда входная дверь вылетела петлями наружу. Дерево застонало и расщепилось, сокрушившись о стену. Раздался крик (Седрика?), когда его отец влетел обратно через открытый дверной проем.
Его тело врезалось в одно из кресел перед очагом, опрокинув его.
— Седрик, не надо! — закричала мать. Но Седрик не владел своим детским телом, когда рванул вперед, туда, где упал его отец.
Мальчик рухнул на колени с чавкающим, влажным звуком, очутившись в луже багровой крови, сочившийся из тела отца. Седрик чувствовал, как мать подбежала к нему, чувствовал, как ее руки хватают его, пытаясь утянуть за собой — увлечь в безопасность. Но он не мог шевельнуться. Не мог оторвать взгляд от зияющей раны в груди отца.
В груди, которая больше не поднималась и не опускалась.
Три темные фигуры ворвались через дверной проем, свет очага бликовал на волчьих медальонах, висящих у них на груди. Седрик не мог разглядеть их лиц. Словно воспоминание, этот кошмар, затуманивал их черты. Или, быть может, именно так они и выглядели в ту ночь: их личности были как-то скрыты, а Седрик просто забыл. Точно так же, как забыл то, что произошло дальше.
Предплечье матери обхватило его грудь.
— Вы не получите его, — чеканным голосом произнесла она, прижимая Седрика к себе. В ее другой руке зажатый кинжал. — Вам придется сначала убить меня.
Одна из фигур хохотнула — низким, угрожающим звуком.
— Вы говорите так, будто для нас это проблема, миледи, — произнес он, кивнув на тело отца Седрика. — Но я никогда не любил разбазаривать ценные вещи.
Он кивнул спутникам. Те ринулись в коттедж, вырывая выдвижные ящики, переворачивая мебель. Они что-то искали. Седрик не знал, что именно. Он ничего этого не помнил. В его ушах грохотало лишь сокрушение, грохот, скрежет и отчаянный стук собственного сердца.
Спутники вернулись. Шепнули что-то на ухо первому мужчине.
— Где он? — потребовал он.
Губы матери Седрика искривились в презренной улыбке, хотя по ее щекам текли крупные слезы.
— Вы никогда не узнаете.
Ленты темнейшего алого цвета вырвались из рук мужчины, обвивая тело Седрика, его руки, его ноги, связывая его. Его мать вскрикнула, когда его выдернули из ее объятий, и мужчина притянул мальчика к себе.
Она действовала быстро — быстрее, чем Седрик считал ее способной двигаться. Она подняла кинжал, метилась…
…и замерла как вкопанная.
Седрик ощутил холодный укус стали у своего лица.
А вот это — это он помнил.
Мальчик заплакал.
— Тш-ш, маленький лорд, — прошипел мужчина. — Тебе нужно сидеть тихо, иначе я не услышу, что скажет твоя хорошенькая мама.
— Отпусти его, — умоляла она, прижимая руку к груди. — Отпусти его, и я скажу тебе. Просто отпусти его. Забери меня взамен.
Разбитое выражение ее лица заставило Седрика зарыдать еще сильнее.
— Что я тебе только что сказал, мальчик?
— Стой! — Крик его матери прорезал воздух, когда нож полоснул вниз, вырезая на его губе шрам, который Седрик пронесет через всю оставшуюся жизнь.
И это, знал он, должно быть концом. На этом его кошмары всегда заканчивались. Криком. Кровью. Его мать умрет, а затем Седрик не увидит, не услышит и не почувствует ничего, кроме сладкого облегчения тьмы, теряя сознание от боли.
Но не в этот раз.
Путы исчезли, когда он свалился на пол, обеими руками закрывая лицо. Его кровь была теплой, когда она струйками стекала по подбородку и шее.
Слишком теплой.
Горячей.
Жгучей.
Его лицо горело — горело так, словно было в огне.
Нет. Не его лицо. Пол. Воздух. Дом.
Коттедж был в огне.
Седрик посмотрел сквозь пальцы, его ладони все еще были прижаты ко рту в попытке остановить кровь, смягчить боль раны.
Коттедж горел.
И люди тоже.
Они кричали. Кричали, бились и корчились, раздирая пламя, которое с неумолимым голодом пожирало их плоть. Оно выжигало их одежду, плавило медальоны на груди.
Движение привлекло взгляд Седрика.
Сквозь языки пламени он увидел ее. Она стояла у самого порога, её силуэт вырисовывался на фоне ревущего ада, медальон на шее ярко блестел в свете огня. Он успел уловить выражение ее лица, когда она повернулась — ярость и решимость боролись в ее блестящих глазах. И что-то еще. Что-то похожее на… покорность судьбе?
Кинжал все еще был в ее руке, лезвие отражало пламя так, словно было отлито из расплавленного золота. Она направила его на мужчину — предводителя троицы. Того, кто оставил ему шрам. Того, кто хоть и согнулся от боли, больше не горел.
Но внимание Седрика привлекло не это.
Тень, вившаяся у ног его матери. Струйки черного дыма, поднимавшиеся по ее ногам, огибавшие талию в темнейшем объятии. Воздух дрожал от мощи — мучительно знакомой, точно призрак из какого-то полузабытого сна.
За открытым дверным проемом высилась фигура — объятая плащом, окутанная туманом, покрытая тенями. Четвертый участник этой группы, сумевший разрушить всю жизнь Седрика за одну-единственную ночь.
Помимо его воли, с детских губ Седрика слетели слова:
— Призрак.
Все это время он ошибался. Он не слышал это имя в ту ночь. Он произнес его сам.
Седрик видел, как воплощение зла приближается к его матери, пока та стояла прямо, не ведая об угрозе за своей спиной, даже когда готовилась сразиться с тем, кто был перед ней. Он видел тьму, и его детский разум подсказывал ему, что это Призрак — бабайка, рожденная из теней легенда из предостерегающих сказок, которые ему рассказывали.
И теперь Седрик ничего не мог поделать — только смотреть, как эти тени ползут по телу его матери, закручиваясь все ближе и ближе к ее сердцу.
Она швырнула кинжал в мужчину перед собой. Тот закричал от боли, когда лезвие вонзилось ему в бедро. Ее взгляд снова встретился со взглядом Седрика. Она сказала что-то, чего он не мог услышать, не мог разобрать. Затем она беззвучно выговорила три коротких слова.
Их он понял.
Она улыбнулась той самой всепонимающей улыбкой, предназначавшейся только ему.
За ее спиной фигура сжала кулак, и тени разорвали его мать на части.
— Нет! — закричал Седрик — прошлый и настоящий, ребенок и взрослый.
И тогда тьма хлынула волной, и наконец, наконец-то он перестала ощущать хоть что-либо.

----------

Элирия не знала, как долго сражалась. Не знала, сколько жизней...

Элирия не знала, как долго сражалась. Не знала, сколько жизней забрала.
Мир превратился в марево из хаоса, пляшущих языков пламени и металлического приторного запаха крови. Тени кружились вокруг нее — опьяняющие, дурманящие. Мысли путались, рассыпались и сливались воедино: лица культистов, которых она продолжала разить на поле боя, крики умирающих, пульсация извращенной силы, бьющей по венам.
Она взмахнула выкованным из тени клинком по широкой дуге, рассекая очередного врага. Тот испарился, обратившись в дымку. Замешательство перехватило дыхание Элирии, когда тела убитых и сражающиеся воины вокруг нее рассыпались — точно пыль по ветру.
И Элирия осталась одна.
Абсолютно, совершенно одна.
Тьма снова опустилась на землю, и эта бесконечная бездна обвилась вокруг нее, кольцом сжимая, поглощая.
—Вот кто ты на самом деле , — прошептала тьма у самого уха.
—Это неправда , — попыталась выговорить она в ответ.
—Ты всегда была такой. Чудовищем. Порождением мести. Бесконечной тьмой.
— Вон из моей головы! — закричала она в мыслях, и вслух, пока прошлое просачивалось в настоящее.
Элирия рухнула на колени, сжав голову окровавленными руками, пока тени плотно обвивали туловище. Образы в ее разуме искажались и сплетались воедино. Двести лет непрестанной бдительности. Двести лет попыток сделать все — вообще все, лишь бы удержать тьму под контролем, удержать на цепи, похоронить под толщей лет. Два века страха оступиться и ужаса перед тем, что произойдет, если она снова выпустит ее наружу.
Два века, полных сожаления и скорби о тех редких днях, когда это все же случалось.
Мало кто знал. Даже Кит. Шепотки, конечно, ходили. Слухи о том, что произошло на поле боя у замка Люмин. Но не более того. Элирия заперла правду на замок — похоронила так глубоко внутри, что та выплывала на поверхность только в самые темные минуты. Нет, в самые слабые.
За исключением Эвандера..
Он знал и был рядом, когда она оступилась в первый раз. В первый раз со времен Битвы за Люминарию, когда тени вырвались из нее, требуя крови и мести. Это не был порыв, рожденный злобой, она знала. Это был рефлекс. Защита. Аванпост, где она находилась, был почти захвачен: одна из уцелевших ячеек культистов Малакара проникла туда ночью. Хаос стоял невыносимый — воины падали вокруг нее, кристаллические стрелы пробивали крылья и крушили доспехи.
Элирия и без того была вся в крови, изможденная после битвы, чтобы оттеснить врага, попыток вытолкнуть его за пределы аванпоста, чтобы восстановить защитные чары. Она не могла спасти всех. И была настолько занята сдерживанием очередной волны культистов, что не заметила одинокогосангвинага , наступавшего на троих молодых солдат — совсем еще новобранцев, изо всех сил пытавшихся держать оборону.
У них не было ни единого шанса. Она видела это в их глазах — ощущала их ужас, когда маг крови подбирался к ним, а в его руках материализовался светящийся кристаллический меч. Их страх, их отчаяние, их безнадежность. Это сломало что-то внутри нее.
Она почувствовала, как тьма прокладывает себе путь на поверхность. Тьма шептала такие сладкие обещания. Элирия может спасти их. Она может остановить это. Остановить все. Нужно лишь отпустить себя.
И она отпустила.
А когда тьма наконец отступила, когда тени уползли обратно в глубины ее души, не осталось ничего.
Нисангвинага , которого она намеревалась остановить.
Ни молодых солдат, которых она пыталась спасти.
Она убила их всех.
Эвандер нашел ее потом, сжавшуюся в комок в углу разрушенного двора. Дрожащую, измотанную, сломленную.
Он не вздрогнул.
Не отшатнулся от чудовища, которым она была.
Он прижал ее к себе. Сказал, что она не одна. Что он останется с ней, поможет ей, все исправит.
Элирия знала лучше. Знала, что это не исправить. После содеянного пути назад уже не было.
Но это не помешало Эвандеру попытаться. И двадцать пять лет назад, когда он объявил Элирии, Кит, своей матери и всему поместью Рейвенсвинг, что отправляется на Испытания, чтобы завоевать Корону Согласия — ради славы и страны, ради своего народа — она поняла.
Она поняла, что он делает это ради нее.
Дыхание Элирии перехватило. По ее вине он отправился на Испытания. По ее вине он ввязался в эту безумную погоню за недостижимым призом. Существует ли вообще Корона Согласия? Насколько все знали, Дефиния могла разбить ее на тысячу осколков. Наградой в конце этих бесконечных испытаний могли оказаться всего лишь жалкие крупицы силы. Вряд ли они стоили того, чтобы за них умирать.
Но Эвандер был именно таким. Мертвым.
Из-за нее.
Вина давила на Элирию. Она раздавила ее, прижала к земле. Тени сжимались все плотнее — цепи, затягивающиеся вокруг тела.
— Ты видишь свою силу. Ты знаешь, на что способна, — произнесла тьма, почти любя. Словно то, на что она способна, было чем-то хорошим. Чем-то, чем стоило гордиться. Чем-то, чего следовало желать.
— Прими нас, — мурлыкала она.— Позволь нам сделать тебя той, кем ты всегда должна была стать. Нашим темным оружием. Нашей королевой теней.
На мгновение решимость Элирии пошатнулась. Часть ее — какая-то крошечная, перепуганная часть — хотела поверить тьме. Хотела перестать бороться, перестать пытаться. Тьма даст ей силу. Она заберет этот страх, эту вину. Станет спасательным кругом в море одиночества, непрестанно угрожающем утопить ее.
Останется только сила.
«Нет» , — подумала она. Слово прозвучало тихо, лишь шепотом в разуме. Ей нужно вырваться, нужно освободиться от этого. Земля под ней задрожала, пока дикая магия пыталась прорубить путь сквозь тьму: корни вырывались наружу, дико бились. Но тени лишь сжались сильнее, и Элирия закричала от боли, когда они въелись в кожу.
Тьма расхохоталась:
— Ты пряталась так долго. Пряталась на свету. Слабая. Боявшаяся того, кто ты есть на самом деле.
Элирия содрогнулась. Руки дрожали, когда тени скользили сквозь пальцы — ледяные, непреклонные. Онемели руки и ноги, холод проникал в самые кости. Она была слаба. Она боялась. И она так устала бороться.
— Иди. Иди же и прими тьму.
Тени ползли по ее телу, одновременно удушая и даруя укрытие. Они предлагали силу. Они угрожали поглотить ее.
Кровь пульсировала в такт сердцу — сбивчиво, исступленно. Дыхание сбилось: она балансировала на грани капитуляции.
И тут в ее разум пробился голос. Голос, полный тепла, вызвавший в памяти образ черных волос и золотых глаз.
— Ты самый сильный человек из всех, кого я знаю, Элль, — произнес Эвандер. — Ты гнешься, ты истекаешь кровью, но всегда поднимаешься. Не беги от себя. Тебе не нужно прятаться.
Уголки глаз Элирии закололо от этого воспоминания. Эвандер верил, что она стоит спасения. И как бы она почтила его память, его жертву, если бы сдалась прямо сейчас?
Никак.
Она не могла.
Но Элирия не знала, хватит ли у нее сил продолжать борьбу. Годами, веками она пыталась сдержать тень внутри себя. Отвергала ее. Отрицала ее. Прятала ее.
И к чему это привело? Тьма никуда не делась. Элирия все так же тонула в ней. Одержимая ею.
Она никогда не уйдет. Тьма была ее частью.
Что-то сместилось. Тепло — крошечная искра — вспыхнуло в крови Элирии, разошлось по венам медленной, размеренной волной. Оно изгнало холод, пустивший в ней корни, заменив его иным огнем.
Сжимающие путы теней ослабли.
Осознание расцвело внутри — росток, пробивающийся сквозь растрескавшийся камень.
Тьма была не просто ее частью.
Тьма была ею самой.
Тьма принадлежала ей.
Сердцебиение Элирии выровнялось. Она медленно выдохнула. Беснующиеся корни вокруг успокоились. Чернота, удерживавшая ее взор в плену, рассеялась.
— Ты моя , — прошептала она. —Ты — это я.
Тени обвились вокруг нее густым дымом, который осел на плечах, и струйки потянулись по рукам. Наблюдая. Ожидая.
Вспышка сомнения зародилась на краю разума Элирии. А что, если она ошибается? Что, если это окончательно превратит ее в то самое чудовище, стать которым она так боялась?
Она качнула головой, пока слова Эвандера звучали в ушах. Она и так провела целую жизнь в страхе перед своей внутренней тьмой. Боялась того, что та заставит ее сделать, кем заставит стать. Но это никогда не было ее правдой. Это она сама применяла силу. Она никогда не пыталась овладеть тьмой — не по-настоящему. Все, что она делала — это отталкивала ее, запирая свою силу за плотиной, которая неизбежно должна была дать трещину.
Не тени определяли ее.
Это она определяла их.
—Скажи нам, кто ты , — потребовала тьма.
Слезы затуманили взор. Голос окреп:
— Я — Элирия Лайтбрейкер. Призрак. Меня могли надломить, но разбить меня вдребезги не так-то просто.
Она сжала ладони. Тени замерли. А затем хлынули обратно в нее, хаос улегся, сплетаясь с дикой магией в ее крови. Кончики пальцев закололо. Светящееся тепло ее магии смешалось с прохладными щупальцами тени… и на свет появилось нечто новое.
Новое, и в то же время почему-то знакомое.
Нечто гармоничное.
Тьма не исчезла. Элирия все еще ощущала ее там, в глубине души. Но она больше не была удушающей тяжестью. Больше не была диким, спящим зверем, пробуждения которого она боялась. Больше не казалась врагом.
Она ощущалась как сила. Больше не разделенная, а единая.
Ее сила.
Мощь потекла по венам Элирии, точно дикий огонь — чистая, неочищенная.
Ей повелевать. Ей придавать форму. Ей приказывать.
Залитое кровью поле боя вокруг нее замерцало, иллюзия начала распадаться. Элирия встала во весь рост, ее крылья расправились во вспышке переливчатого цвета, под стать северному сиянию, танцующему над головой. Искривленный пейзаж из дыма и смерти растворился в тумане. И она снова осталась стоять одна в бездне — целая и невредимая.
И именно в этот миг она ощутила его. Вспышку страха. Далекий зов.
Голос звал ее сквозь бесконечное ничто.
А затем она полетела вниз — сквозь бездну, сквозь воспоминания, сквозь иллюзии.
Нос обожгло едким запахом дыма. Потрескивание горящего дерева заполнило уши. Элирия стояла перед полыхающим коттеджем, вся передняя стена которого обрушилась. Сквозь языки пламени она разглядела маленький столик, несколько опрокинутых стульев. И там, в центре открытой комнаты, свернувшись калачиком на полу, пока вокруг танцевал огонь, лежал Седрик Торн.

----------

Холодно .

Холодно .
Ему было так холодно.
И все же вокруг царил зной. Седрик ощущал, как языки пламени лижут кожу, пока полыхает коттедж. Он не ведал, куда делся тот мужчина — повелитель теней и крови. Тот, кто вырвал его прекрасную, добрую мать из этой жизни. Никаких тел не осталось. Ни изувеченных, обугленных непрошеных гостей. Ни отца Седрика, окровавленного и растерзанного на полу.
Седрик не был уверен даже в том, что его собственное тело находится здесь. А если и находилось, то это была уже не шестилетнее тело, в котором он оказался заперт — не способный вымолвить слово или шевельнуться по своей воле, когда заново проживал самую ужасную ночь в своей жизни.
Седрик остался один.
В холоде и так безумно, безумно одинок.
А затем внезапно одиночество отступило.
Сквозь марево протянулся голос — мягкий, певучий. Он сплетался с треском пламени и клубами дыма. Знакомый. Успокаивающий настолько, что обнаженные нервы Седрика впервые с начала этого кошмара немного улеглись.
— Все хорошо, — промурлыкал голос. — Ты в безопасности. Я держу тебя.
Голова Седрика раскалывалась. Он зажмурился, но картины увиденного воспоминания впечатались с внутренней стороны век.
Мягкое пение заполнило уши, пробиваясь сквозь призрачные крики в голове. Он не знал этой песни, но когда ощутил на спине ладонь, вычерчивающую медленные круги, его колотящееся сердце немного успокоилось.
— Нам нужно идти, — произнес голос. — Ты можешь встать?
Он собирал остатки своих мыслей, пытаясь сплести их в нечто осмысленное. Но каждый раз, когда ему казалось, что он ухватил одну, та выскальзывала из рук.
Голос стал строже, требовательнее.
— Вернись ко мне, — приказал он. — Ты сильнее этого.
Седрик не мог ничего ответить. Не мог даже поднять голову, чтобы взглянуть в сторону голоса. Он боялся, что стоить ему это сделать — и тот тоже исчезнет. Ему этого не хотелось. В этом голосе было что-то особенное. Он тянул его за собой — золотая нить, привязанная к чему-то глубоко в груди.
Но его тянуло и кое-что еще. Не в груди, а за руку. За обе руки. Кто-то тащил его, рывком увлекая вверх:
— Ради звезд, подними свою задницу и двигайся, Седрик!
Ох, теперь голос был в ярости.
Сердце Седрика заколотилось в груди, когда он медленно поднял голову, слезящимися от дыма глазами вглядываясь в происходящее. Затуманенный взор различал силуэт, пытающийся отволочь его тяжелое тело по тлеющему полу коттеджа. Крошечные, сильные ладони сжимали его запястья. Взгляд поднялся по изящным рукам к волнам золотистых волос, спадающих на плечи.
На мгновение он осмелился понадеяться. Осмелился поверить, что каким-то немыслимым образом его мать выжила. Что она здесь, сейчас, зовет его, вытаскивая из этого кошмара.
А затем сладкий аромат миндаля перебил тошнотворный запах углей и пепла, и Седрик вздрогнув, подскочил.
Потому что это были не золотые волны его матери. Это свет огня отсвечивал на волосах, каскадом спадающих на плечи этой фигуры. А за ее головой высились крылья.
ХЗрение прояснилось, и реальность обрушилась на Седрика холодным, жестким обухом. Это была не мать. Разумеется, не она.
Это была Элирия.
Облегчение захлестнуло его — головокружительное, сбивающее с толку. Нахлынувшая волна ударила так внезапно, что он едва успел перевести дыхание. Она была здесь. С ней все в порядке. И в этот растерянный, смутный миг только это и имело значение.
Из горла Седрика вырвалось нечто среднее между вдохом и смешком, когда он поднялся на ноги. Она выпустила его запястья, и из ее губ вырвался тихий звук удивления, когда она отступила, пока не оказалась снаружи коттеджа.
Призрак была здесь.
Почему она здесь? Как она нашла его? Была ли это очередная уловка Испытания, еще одна часть этого адского пейзажа? Неужели это проклятое звездами место еще недостаточно его сломало?
Рука, которую он протянул к Элирии, сжалась в кулак. Пульс подскочил. Разум пошел кругом. Все «что», «как» и «почему» слились в грязное, колючее месиво. И в самом центре этого — она.
Взгляд Седрика въелся в нее:
— Ты, — прошипел он. — Это была ты, верно? Это твоих рук дело.
Зеленые глаза Элирии расширились, и на ее лице мелькнуло нечто странно похожее на обиду. Однако это длилось лишь долю секунды, и ее привычная холодная, защитная маска вернулась на место прежде, чем Седрик успел убедиться в увиденном.
— Какого черта в самой глубокой преисподней ты несешь? — спросила она, скривив губы в хмурой гримасе.
— Я… — голос Седрика дрогнул под тяжестью его смятения.Был ли это Призрак, которого он видел? Была ли это она? — Я слышал твое имя.
— Ты уже говорил, — сухо произнесла она, хотя ее глаза обшаривали окрестности, словно она пыталась собрать воедино картинку того, где они находятся и что пропустила.
— Не притворяйся невинной, — прорычал он, шаг за шагом наступая на нее.
Она немедленно компенсировала это шагом назад, а ее крылья растворились в струйке магии, пока она щурилась на Седрика. Словно не хотела, чтобы он подходил к ней слишком близко.
— Ты думаешь, я завязана в этом? — Она махнула рукой в сторону дымящегося коттеджа за спиной Седрика. — Какой бы извращенный кошмар ты ни проживал, это моя вина? — Ее голос звучал как лед. — Я только что пробилась сквозь свое собственное испытание — в самом буквальном смысле. Даже если бы у меня были силы или желание, как, черт возьми, я смогла бы вмешаться в твое?
Седрик не слушал. Его разум стремительно несся по спирали, осколки кошмара все еще просачивались в реальность. Он коснулся пальцами шрама на губе, а когда отнял руку, кончики пальцев оказались в крови.
Все болело. Губа, разум, сердце. Все это было слишком настоящим, слишком свежим, слишком болезненным. И она стояла здесь. Прямо перед ним. Последняя деталь в головоломке, которую он не понимал, но знал, что должен разгадать. Словно само испытание говорило ему, что ее присутствие здесь — ошибка.
Что-то внутри Седрика щелкнуло. Ярость закипела в груди — горячая, палящая, готовая вырваться на волю. Глубоко, глубоко внутри он, возможно, и знал, что она не виновата. Ее там не было. Это была не она. Но она что-то знала. Должна была знать. И он выбьет это из нее так или иначе.
Он бросился на нее.
— Ты что творишь? — прошипела Элирия, уворачиваясь от его атаки. — Я тебе не враг, ты, придурок!
Эта фраза всколыхнула что-то в памяти Седрика. Но он проигнорировал ее. Развернувшись на грязи, он снова рванул к ней.
Она ответила коротким и острым тычком локтя ему в бок:
— Прекрати!
Этот удар не причинил Седрику боли, но заставил пошатнуться. Он ухватился за ствол стоящего рядом дерева, затем повернулся к ней с оскалом:
— Хватит мне врать!
— Ты совсем с катушек слетел, — выговорила она с пылающими глазами. — Я не…
— Тогда скажи мне, почему! — Голос Седрика сорвался, когда он выбросил кулак, но рассек лишь воздух — она вовремя пригнулась и откатилась в сторону. — Почему что-то внутри меня твердит, что все завязано на тебя? Это ты все устроила? Это ты привела их к нам?
Дыхание Элирии перехватило:
— Ты до сих пор думаешь, что я стою за смертью твоей семьи. — Это был не вопрос. — Это то, что показало тебе это место? Заставило пережить заново? — В ее глазах блеснуло что-то похожее на жалость.
Он ненавидел это.
Руки Седрика задрожали.
Ее голос смягчился:
— Это было не по-настоящему, Седрик. По крайней мере, не в этот раз. Что бы это место тебе ни показало, оно пытается сломать тебя. Не позволяй ему.
Седрик коснулся жетона маны, висящего на шее, и Элирия напрягалась, словно готовясь к новой атаке. Но ярость покинула его, так же внезапно, как накатила.
Он провел пальцем по гладкой лицевой стороне жетона, прослеживая подобные молниям прожилки в камне.
— Я уже не уверен, что вообще знаю, что настоящие, — его голос дрогнул. — Как мне знать, что ты настоящая?
— Не знаю, — тихо призналась она. — Иногда я и сама не знаю, настоящая ли я. Но даже если бы у меня был ответ, — она рассмеялась, — глубоко сомневаюсь, что на свете есть хоть какие-то слова, способные тебя убедить. Тебе просто придется поверить.
— Поверить тебе?
— Поверить себе. Ну и да, в идеале, поверить мне за компанию. — Она подняла руки ладонями вперед в знаке примирения. — Я знаю, насколько немыслимым это кажется, поверь мне. Но доверие — это клинок, заточенный с обеих сторон. Он может ранить, да. Но он также и защищает.
Плечи Седрика опустились: ее слова ворвались в хаос в его голове. Этого было недостаточно, чтобы прояснить разум.
— Я не умею, — выговорил он.
Элирия переступила с ноги на ногу, словно собиралась подойти к нему, но передумала:
— Тогда начнем с малого. С одной простой правды. Если ты не веришь больше ничему в этом мире, сэр Торн, поверь тому, что я скажу дальше.
Она глубоко вдохнула, будто из ее губ вот-вот должно было вырваться грандиозное признание.
Седрик затаил дыхание.
— Я. Больше. Не. Хочу. Здесь. Находиться. — Она выделяла каждое слово хлопком в ладоши, а на лице застыло раздражение.
Из горла Седрика вырвался сдавленный смешок.
Уголок губ Элирии дрогнул:
— Так что нам не обязательно быть в восторге от происходящего, мы даже не обязаны нравиться друг другу. — Она сделала паузу, провоцируя его ответить на эту очевидную наживку.
Он прикусил язык.
С тихим вздохом она продолжила:
— Но не думаю, что выберусь отсюда без тебя. В конце концов, это твое представление, если можно так выразиться. Я даже не знаю, с чего начать поиски выхода. Что скажешь?
— Ладно, — буркнул Седрик, с удовольствием отметив, что его хриплый голос скрыл возникшее веселье. — Но если ты…
Элирия прервала его взмахом руки:
— Да-да. «Если ты предашь меня, я заставлю тебя пожалеть». Что-то в этом роде, верно?
Ему хотелось улыбнуться на это, хотя он смог выдавить лишь изнуренный выдох. И все же впервые за долгое время в груди Седрика расцвело что-то легкое.
Они с Элирией были избиты и изранены, каждый нащупывал дно на опасной глубине. Но что-то сместилось.
Это не было доверием — не совсем. Но хрупким и шатким перемирием.
Это было началом.
— Ты не один, Седрик, — произнесла она, словно отвечая на его самые сокровенные мысли. Ее голос прозвенел, точно колокол, смывая последние следы тумана из его разума.
— А если тебе все еще хочется размахивать кулаками, — продолжила она, — прибереги это для того, что ждет в следующем испытании. Или для сморщенной физиономии Белиена. — Она шутливо огрела его, задев предплечьем его руку.
А затем скривилась, из зажатых зубов вырвалось шипение.
— Что? Что такое? — спросил Седрик, и его слова вырвались суматошным комком, вовсе не так, как он планировал.
— Ничего, — ответила она.
Но Седрик не упустил из виду, как ее рука дернулась к предплечью, а брови сдвинулись от боли.
— Ты ранена.
— Я в порядке.
— Покажи, — потребовал он.
Со слишком уж драматичным закатыванием глаз она уступила, вытянув руку прямо перед собой, как ребенок.
Взгляд Седрика тут же приковала воспаленная, розовая кожа на внутренней стороне ее предплечья. Ожог.
— Как это вышло? — Он перевернул ее руку в своих ладонях, осматривая на предмет других повреждений.
— О, дай-ка подумать. Вряд ли это произошло, когда я пыталась выволочь сотню килограммов человеческого мертвого груза из горящего здания, верно?
Седрику хотелось возразить, но вина скрутила внутренности.
— Я… мне жаль.
Она отмахнулась:
— Видала и похуже. — Ее свободная рука сжалась на ноге, будто она собиралась потереть бедро, но вовремя остановилась. Она кашлянула. — В моем собственном испытании, если честно, досталось сильнее.
Она вытащила край блузки из-за пояса, приподнимая его и обнажая полосу гладкой бледной кожи на животе.
Седрик мысленно проклял себя за то, как подскочил его пульс от этого зрелища.
— Что ты делаешь? — быстро выговорил он, отпустив ее предплечье так, словно оно резко стало ядовитым.
— Успокойся, сэр Ханжа. Я просто хотела показать тебе, где меня… — Она осеклась. — Хм. Странно.
— Что странно?
— Меня больно полоснуло вот здесь, когда я… — Она сделала паузу. — Полагаю, это действительно было лишь частью иллюзии, да?
Иллюзией. Но если ее испытание было не более чем иллюзией, убедительной, сбивающей с толку, в этом он не сомневался, но все же иллюзией, тогда почему его испытание оставило ее с ожогом?
Если Элирию мучил тот же вопрос, по ней нельзя было сказать. Нет, она забросила собственную травму и теперь бегала взглядом по телу Седрика. Сканировала его, осматривала.
— Где ты ранен? Где твои ожоги? — спросила она с такой пылкостью, от которой вина укоренилась еще глубже внутри Седрика.
Он взглянул на себя — осмотрел руки, ноги. Его одежда была обуглена, кое-где прожжена. Он знал, что чувствовал жар лижущего его пламени. И все же не мог найти ни единого следа, ни единого знака там, где огонь коснулся его кожи.
В этом не было никакого смысла.
Грань между реальностью и чем бы то ни было размывалась все сильнее. Седрик не понимал этого испытания, этой проверки.В чем смысл всего этого? Хоть чего-то из этого? Как это доказывает, что кто-то достоин короны?
— Когда я разберусь с этим, я тебе сообщу, — выговорила Элирия.
Седрик сжал челюсть. Он и не заметил, что произнес это вслух. Выдохнув с досадой, он провел рукой по волосам, откидывая выбившуеся кудри со лба.
Элирия внимательно наблюдала за ним, и на ее фарфоровом лице читалась эмоция, которую он не мог распознать.
Седрик кашлянул:
— Как ты попала сюда? Как ты выбралась из…
— Из моего собственного кошмара на заказ?
— Да.
— Не уверена до конца. Очень информативно, знаю.
Он фыркнул в знак согласия.
— Я просто… Я была там, меня окружало вот это — я не знаю, как это описать. Эта пустота, эта…
— …бездна. — Слово едва не застряло в горле Седрика.
Озадаченное выражение мельком пробежало по ее лицу:
— Да, именно. Я только что… — Она опустила глаза, и Седрик подумал, далеко не в первый раз, что с этой штукой под названием «доверие» у нее самой дела обстоят не лучшим образом.
— Ты только что…? — подтолкнул он.
Она взглянула на него. Когда ее драгоценные глаза встретились с его взглядом, Седрику пришлось сделать усилие, чтобы не отвести взор. Они были так полны боли, так полны уязвимости. В них он видел годы накопившейся муки, одиночества. Но там была и крошечная искорка надежды. Какой-то новый покой, которого, он мог поклясться, раньше не было.
Он не знал, как к этому относиться.
Судя по всему, как и она. Потому что в следующее мгновение она уже неслась дальше, будто ничего не произошло:
— Я провалилась сквозь бездну, или она втянула меня, или еще что-то случилось. И вот я оказалась здесь. Но не уверена, что должна была? Все, что я знаю — это то, что слышала… — Она снова остановила себя.
— Ты слышала меня, — закончил за нее Седрик.
Она кивнула.
Она слышала его. Она пришла за ним.
Он попытался отмахнуться от того, какие чувства вызвало у него ее откровение.
— Допустим, ты смогла бы вернуться в бездну, — выговорил Седрик с наигранной легкостью. — Допустим, кто-то бы знал, где неподалеку есть такая. Как думаешь, она вернет нас назад?
— Я думаю, это настолько же дурацкий и отчаянный план, как и любой другой, что мы могли бы придумать. — Она ухмыльнулась. — Давай попробуем.
И вот, бросив последний взгляд на дымящиеся останки своего детского дома — его иллюзию, его реальность, — Седрик и Элирия отправились в лес.
Дойти до деревянного моста не заняло много времени.
А вот набраться храбрости, чтобы спрыгнуть с него — заняло.
Каждая клетка в теле Седрика вопила, умоляя этого не делать. Твердила ему, что это самая глупая вещь из всех возможных, и четыре ада, неужели он действительно это обдумывает, и разве он не помнит, что это все еще состязание? Не следует ли ему относиться с большим подозрением к тому, что она заставляет его прыгнуть с моста?
Пот выступил у него на лбу, сердце оглушительно стучало, пока они стояли на краю этой бездны, всматриваясь в бесконечное ничто. Но в конечном счете, когда рука Элирии сжала его ладонь, когда ее глаза встретились с его взглядом, сияя надеждой и, да, доверием, Седрик прыгнул.

----------

Магия запульсировала вокруг Седрика. Тьма бездны взорвалась ослепительной россыпью звездного...

Магия запульсировала вокруг Седрика. Тьма бездны взорвалась ослепительной россыпью звездного света и красок, когда они с Элирией устремились вниз. Это было похоже на падение сквозь миры.
А затем его окружили каменная кладка и глухие стены. Свет факелов бликовал на его доспехах, аккуратно сложенных в углу. Их оружие все так же стояло у стены.
Они вернулись.
Перед ними отворилась дверь в главную залу — та самая, что так удачно исчезла, когда они только вошли в комнату.
Какое-то время Седрик и Элирия просто стояли там — словно ни один из них не мог до конца поверить, что все позади. Что они пережили еще одно испытание. Что стали на шаг ближе к короне.
Седрик открыл рот. И снова закрыл. Он знал, что должен что-то сказать. Ему хотелось что-то сказать.
Вот только он, блять, понятия не имел, что именно.
Не в тот миг, когда пульс все еще отбивал стаккато в венах — сбивчивое напоминание обо всем, что его только что заставили увидеть, и обо всем, что случилось после.
Должен ли он благодарить ее? Эта мысль грызла его — горькая, неумолимая. Ему полагалось быть сильным, тем, кто преодолевает испытания исключительно благодаря собственным заслугам. Он тренировался ради этого. Он был создан для этого.
И все же сейчас он стоял здесь, слишком четко осознавая: если бы не Элирия, он мог до сих пор оставаться пленником того кошмара.
Это не казалось победой. Все выглядело так, будто он сжульничал — будто его вытащили в безопасное место, пока остальные сражались со своими демонами в одиночку.
Если Элирия и разделяла его тревоги, то ничем этого не показывала. Она уже двинулась вперед: ее рука выскользнула из ладони Седрика, когда она подхватила свое оружие и уверенно зашагала к двери.
Пальцы Седрика сжались, ощутив ее отсутствие.
Загнав воспоминания об испытании в самые дальние уголки разума, Седрик заставил себя сделать шаг. Он не мог разобрать чувств, захлестнувших его, когда застегивал на поясе наручи рядом с мечом и кинжалом, вновь надев свои доспехи. Доспехи, которые казались одновременно и тяжелее, и легче, чем прежде.
Его глаза расширились, когда он оценил обстановку в Святилище. Позолоченный стол тянулся почти во всю длину залы. Роскошное изобилие жареного мяса, спелых фруктов, кубков, налитых вином до краев, и кружек, полных эля. Его соратники — другие чемпионы — расположились в больших бархатных обеденных креслах по обе стороны.
Мерцающие свечи отбрасывали золотистое свечение на убранство стола, но атмосфера была далека от праздничной. Кит, Зефир и Трайгг захватили угол на ближнем конце стола. Гаэль и Сайрен сидели напротив них, перебрасываясь натянутыми фразами. Тенебрис Нокс ютился в одиночестве — что ничуть не удивляло — через несколько мест от них.
На другом конце стола Седрик обнаружил Белиена и Леону: на их лицах отчетливо читалось разочарование, пока они шёпотом о чем-то спорили.
Чемпионы по большей части сидели молча, ковыряясь в еде на своих тарелках или делая долгие, глубокие глотки из своих кубков. Все, кроме Трайгга, который, казалось, искренне наслаждался моментом, с аппетитом въедаясь в сочную индюшачью ножку.
Элирия стояла подле Кит. Седрику потребовалось пару минут, чтобы снова облачиться в доспехи, так что их воссоединения он не видел. Но по мягким выражениям их лиц и по тому, как их мизинцы оставались трогательно сцеплены вместе, нетрудно было догадаться, что они обе чувствуют. Облегчение, радость, а может — затаившийся отголосок страха. Энергия исходила от обеих: словно ни одна из них до конца не верила, что другая здесь. Что они обе справились.
Грудь Седрика сжалась, когда он увидел, как Элирия прошептала что-то Кит — слишком тихо, чтобы он мог услышать. Кит энергично кивнула, а затем смахнула слезу у внутреннего уголка глаза.
Седрик отвел взгляд, внезапно почувствовав себя лишним.
— А вот и он! — прогремел Трайгг; его слова прозвучали сбивчиво из-за набитого рта, пока он подзывал Седрика взмахом руки.
— Вот и я, — ответил Седрик, и устало опустился на свободное кресло подле гнома.
— Ну и долго же вы двое возились, чёрт вас дери! Мы ждём уже целую вечность! — Зажав ножку зубами, Трайгг потянулся через весь стол и сграбастал кувшин с элем. Слегка покачиваясь, он попытался наполнить пустую кружку Седрика.
— Давай я сам. — Седрик потянулся к кувшину как раз в тот миг, когда все тело Трайгга сотрясла икот и он пролил эль прямо на вытянутые руки Седрика.
— Ой-ой, — заплетающимся языком выговорил гном, и Седрик не смог сдержать ухмылку от диссонанса: слышать подобное лепетание от кого-то с его внешностью было дико. Он повернулся к Элирии, с любопытством желая узнать, услышала ли она неожиданное восклицание гнома. Почему-то он был уверен, что она найдет это комичным. Но она смотрела в другую сторону, уже устроившись в кресле рядом с Кит с кубком вина в одной руке и целой буханкой хлеба в другой.
Миниатюрная зеленое личико вынырнуло прямо перед глазами Седрика, перекрывая вид на Элирию. Он не мог понять, было ли вспыхнувшее в груди чувство благодарностью или раздражением.
Зефир протянула ему тканевую салфетку.
— А, спасибо, — сказал Седрик. Он взял ее и вытер жидкость с рук. — Я рад видеть, что ты справилась.
Она улыбнулась, хоть улыбка и не коснулась ее глаз. Седрику стало интересно, какой кошмар прошлого ее заставили пережить во время испытания.
— Я тоже очень рада тебя видеть, — тихо проговорила она.
— Да уж, мы здорово провели время, сражаясь со своими демонами, верно, Зеф? — вставил Трайгг. — Хотя должен признать, компания из нее там была паршивая. Все эти шатания туда-сюда. Она, похоже, переживала за тебя куда больше, чем за то, пройдём ли мы двое это испытание.
Седрик мог бы поклясться, что щеки девушки приобрели более темный оттенок зеленого.
— Я не переживала, — настояла она. — Я просто не понимала, куда ты делся, и это застало меня врасплох. — Ее взгляд метнулся к дверям, выстроившимся вдоль задней стены. — Думала, мы идем в одно и то же место. Вот и все.
— Я тоже так думал, — сказал Седрик, потявшусь к переполненной кружке эля перед собой. Янтарное содержимое пошло волнами, когда он сделал осторожный глоток. Затем еще один — уже менее осторожный. И еще один на этот раз жадный глоток.
Он и не осознавал, насколько отчаянно ему требовалось выпить, до этого самого момента.
— Но, полагаю, все хорошо, что хорошо кончается, — продолжил он, когда наконец поставил кружку, осушенную почти до дна. — Пусть даже в итоге мне достался куда менее приятный напарник, чем хотелось бы.
Беззлобный подкол прозвучал не громче заговорщического шепота на ухо Зефир, недоступного ничьему слуху. Но это не помешало Элирии резко вскинуть голову, сузив глаза на Седрика так, словно она услышала каждое слово.
Уже ощущая в себе хмельную смелость от эля, он слегка вскинул подбородок к фейри с кривой ухмылкой. В ответ она просто залпом осушила содержимое кубка в своей руке.
Седрик перевел внимание обратно на Трайгга:
— Мы последние?
— Ага, — гном икнул. — Подожди, нет. Все еще ждем того зашуганного человечишку — целителя.
— Олден. — Седрик окинул взглядом оставшихся чемпионов, убеждаясь, что Святого здесь нет.
Трайгг медленно поморгал, прежде чем кивнуть, словно это действие потребовало усилий:
— И того другого фейри тоже. С ослепительными волосами.
— Его зовут Пэйлин, — голос Гаэль прорезал стол без малейшего намека на тот яркий юмор, к которому Седрик успел привыкнуть.
— Я уверен, он появится с минуты на минуту, — проговорил Сайрен, заправляя прядь синих волос за ухо. Он похлопал Гаэль по плечу, но Седрик уловил неуверенность, мелькнувшую в его глазах.
На другой стороне стола Элирия кивнула в знак согласия, наливая себе еще вина.
— Вот именно это тот рыжий олух и говорил про него, — пробормотал Трайгг.
Гаэль напряглась.
Элирия метнула в Трайгга предостерегающий взгляд.
— Как долго вы ждете? — спросил Седрик, пытаясь сместить фокус пьяного гнома.
Трайгг сделал долгий глоток из своего сосуда и пожал плечами:
— Не знаю. Какое-то время.
Седрик был слишком изможден, чтобы удержаться от закатывания глаз:
— Очень информативно.
— Вы двое действительно возились слишком долго. Мы думали… — Зефир осеклась.
Седрик откинулся на спинку кресла, и до него дошло. То, как нервно Кит цеплялась за Элирию, теперь обретало куда больше смысла. Они уже считали их погибшими.
— Ну, если нам удалось проскочить, — произнесла Элирия с неожиданной легкостью в голосе, которая, как подозревал Седрик, была фальшивой, — то я уверена, что и Пэйлин не заставит себя ждать. — Ее зеленые глаза на кратчайшее мгновение встретились с глазами Седрика, после чего переместились на Гаэль.
Долгое время никто не произносил ни слова. Несмотря на попытки рассеять напряжение в комнате, оно висело в воздухе тяжелым грузом — буря, готовая разразиться в любой миг. Седрик видел это по тому, как нетерпеливые пальцы Гаэль барабанили по столу, по подозрительному прищуру Белиена, по неизменной усмешке на губах Леоны. Они смогли пережить Испытание Духа, смогли встретиться со своими истинами, но узы товарищества были тонкими, редкими и готовыми лопнуть.
Резкий голос Леоны разорвал тишину:
— И долго мы еще должны продолжать ждать?
— Столько, сколько потребуется, Блэквуд, — отозвалась Гаэль.
— Когда мы перестали ждать мою сестру и пошли дальше, тебя это ничуть не беспокоило, — выплюнул Белиен. — Но теперь, когда дело касается твой драгоценный друг фейри, мы должны ждать вечно, да?
Рука Седрика сжалась вокруг кружки.
Смертоносное спокойствие вспыхнуло в глазах Гаэль:
— Испытание продолжилось. Я виновата, что Арбитр объявил этап завершенным? Я ждала бы столько, сколько нужно. И я рассчитываю, что независимо от того, одолеет ли Пэйлин…
— И Олден, — вставила Леона.
— …рассчитываю, что вопрос, одолеют ли Пэйлин и Олден, — челюсть Гаэль сжалась, — свое испытание, еще не решен.
Белиен, очевидно неспособный не подливать масло в огонь, подался вперед с ехидной ухмылкой:
— Думаю, тебе пора взглянуть правде в глаза, Уинтерс. В конце концов, именно об этом и было испытание, верно? Твой приятель мертв.
Температура воздуха в комнате поднялся на несколько градусов. Едкий запах уксуса заполнил пространство вместе со звуком… кипения?
В груди Седрика закололо, когда он посмотрел вниз. Гаэль Уинтерс, заклинательница пламени, прижала одну ладонь к столешнице. Другая сжимала металлический кубок… в котором кипело вино.
— Гаэль, — промурлыкал Сайрен тихое предупреждение.
— Ничего личного, — быстро добавила Леона, пытаясь сгладить нарастающую угрозу. Даже она не могла проигнорировать магию, пульсирующую от Гаэль гневными волнами. — Не все из нас созданы для Испытания Духа. Вы только гляньте, сколько времени потребовалось Лайтбрейкер и золотому мальчику лорда Черча.
Седрик проигнорировал тучу стыда, повисшую над головой.
Он не знал, глупость или злоба заставили Белиена вымолвить следующее, но в любом случае это было очень, очень глупо.
— Вот именно, — надменно сказал Белиен. — Некоторые из нас просто слабы.
Гаэль выглядела так, будто вот-вот вспыхнет пламенем.
Элирия заговорила прежде, чем та успела начать действовать:
— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. Это испытание заставило нас столкнуться с нашими самыми глубокими страхами, самыми темными воспоминаниями. Оно заставило нас столкнуться с тем, что свалило бы даже самых стойких и сильных среди нас. Если ты считаешь кого-то слабым после того, как он взглянул в лицо своему худшему кошмару — даже если кошмар в итоге победил, — ты еще больший дурак, чем я думала.
Хоть это и трудно себе представить , — цитировал Седрик про себя, вспоминая, как она бросала ему почти те же самые слова перед испытанием.
— …хоть это и трудно себе представить, — закончила Элирия.
Седрик спрятал ухмылку в кружку эля. Было приятно, когда ее желчь направлялась на кого-то, кто действительно этого заслуживал.
К сожалению, ее слова не подействовали на Белиена так, как на Седрика. Чародею, похоже, было просто плевать.
— Неужели великий Призрак так болезненно воспринял мои слова? — ехидно поинтересовался Белиен.
— И за кого ты сейчас вступаешься? За себя… или за сэра Торна? — добавила Леона, прищурив глаза глядя на Седрика.
Ее подозрительный взгляд ударил как обухом по голове. Неужели она знает? Знает, что он не смог одолеть Испытание Духа самостоятельно? Что единственная причина, по которой он выбрался оттуда и не остался запертым, как Олден и Пэйлин — это Элирия?
Он не выстоял. Его вытащил из тьмы кто-то более сильный — тот, кто встретил собственных демонов лицом к лицу и все еще сохранил силы спасти его. Остальные выиграли свои испытания; Седрик же просто сбежал из своего.
И каким-то образом Леона знала.
— Заткнись, Блэквуд, — выговорила Кит, прерывая порыв Седрика, вызванный чувством вины.
— С тобой кто-то разговаривал, пикси? — выплюнул Белиен таким ядовитым тоном, что Седрик влепил бы ему пощечину, будь он ближе.
Элирия встала; движение было настолько резким, что ее кресло с грохотом отскочило назад на несколько дюймов и опрокинулось.
— Да ради проклятых звезд, сколько раз Арбитр должен повторить слово «единство», прежде чем вы вдолбите его в свои тугие человеческие головы?
Леона закатила глаза:
— Ты правда ждешь, что я поверю, будто несущая смерть, такая, как ты, явилась сюда проповедовать гармонию?
— И чего именно ты надеешься добиться, ведя себя как конченая мразь? Кроме того, что мне хочется разбить твою башку об этот стол.
— Вот! Видали? — Леона грохнула кубком по столу, разбрызгивая красное вино по полированному дереву. — Видите, как она мне угрожает? Единство, блять, охереть теперь.
— А мы можем ее винить? У всех есть предел, — пробормотал Нокс нетипичное для него замечание.
Трайгг фыркнул в свою кружку.
— Вы настолько ослеплены своим высокомерием и фанатизмом, что даже не видите, как воюете против собственных интересов! — Элирия активно размахивала руками. — С чего бы Арбитру постоянно твердить о необходимости единства, если бы оно не было… о, я даже не знаю… необходимо?
Леона подняла кубок в саркастичном тосте:
— Что ж, спасибо небесам, что с нами Призрак. Наше вечное напоминание о последствиях для тех, кто не сидит тихо и не заткнется, как милые маленькие людишки. Ты вырежешь нас так же, как вырезала наш народ во время войны?
Элирия замерла. На ее лице воцарилось внезапное спокойствие, от которого по спине Седрика пробежал мороз. Все вот-вот должно было принять очень скверный оборот.
— Мать вашу за ногу, хватит уже, Леона! — Седрик грохнул кулаком по столу. — Перестань цепляться к каждому проклятому чемпиону, который еще дышит! Мы все сегодня через это прошли. Мы не знаем, что ждет впереди. Грызня между собой не приблизит никого из нас к короне.
— Может и нет. Но если это удержит ее подальше от короны, оно того стоит, — отрезала Леона. — Ты, может, и размяк до невнятного дерьма рядом с магическими тварями, но не все из нас так быстро забывают свои корни, сэр Торн.
Фыркнув, она повернулась к Белиену, вполне довольная тем, что последнее слово осталось за ней.
Белиен, как выяснилось, доволен не был.
— Фейский ублюдок, — пробормотал он, вовсе не пытаясь говорить тише. — Спустил все свои моральные устои в водосток ради мягкой задницы фейри.
Вспышка и Седрик уже на ногах. Он потянулся к жетону быстрее, чем успел себя остановить, жар вспыхнул в груди. Он научит Белиена следить за языком, научит думать дважды перед тем, как вести себя подобным образом. Даже если это означало нарушить то негласное перемирие, в рамках которого чемпионы действовали до сих пор. Он готов заплатить эту цену, если Белиену тоже придется заплатить.
Но это уже не имело значения.
Потому что прежде чем Седрик успел высечь хоть единую искру своей магии, жгут тени вырвался из вытянутой руки Элирии и обвил шею Белиена.
Зефир ахнула. Леона закричала.
— Что ты там сказал? — Голос Элирии звучал как позолоченный кинжал — прекрасный и смертоносный. — Не уверена, что расслышала тебя правильно.
Белиен впился обеими руками в тень, задыхаясь.
Желудок Седрика скрутило, когда он увидел, как магия Элирии обвивает шею Белиена. Он, конечно, слышал истории о силе Призрака. Проводил ночь за ночью, представляя её, мечтая о том, как встретиться с ней. Встретиться с Элирией. Выцедит ее силу, будет смотреть, как свет меркнет в ее глазах, отомстив за смерть родителей.
Видеть, как она владеет ею сейчас, было совсем не так как он себе воображал.
Это было так темно. Так разрушительно. Так завораживающе.
И так похоже на ту силу, которая только что на его глазах разорвала его мать на куски.
— Повелительница ночи, — красно-черные глаза Нокса въелись в Элирию. Его голос звучал как благоговейный шепот, едва различимый за криками Леоны и тяжелыми хрипами Белиена.
Кит тоже уставилась на Элирию с открытым ртом. Словно впервые по-настоящему увидела свою подругу.
Тень сжалась туже. Лицо Белиена начало наливаться фиолетовым.
Та золотая нить в груди Седрика потянула его вперед, пока он не оказался бок о бок с Элирией. Ее тело дрожало — то ли от напряжения от использования темной магии или от сдерживания себя, чтобы не выпустить ее еще больше, он не знал.
— Элирия, — прошептал он ей на ухо, его голос звучал глухо. — Хватит.
Она не отреагировала.
Он поднял руку. Замер. Отвел назад. А затем, настолько нежно, насколько мог, прикоснулся двумя пальцами к ее подбородку и повернул ее лицо к себе.
Магия вспыхнула в месте касания, прогнав разряд по телу Седрика. По Элирии тоже, судя по тому, как резко ее рука опустилась, а тень рассеялась в ничто.
Белиен рухнул на пол, хрипя, задыхаясь и скуля, пока Леона суетилась рядом с ним. Седрик едва слышал их. Не тогда, когда изумрудные глаза впились в его собственные на расстоянии всего пары дюймов, а его рука все еще касалась ее лица.
— Да, довольно, — раздался голос Арбитра.
Седрик опустил руку.
И все остановилось.

----------

— Нет, — плечи Гаэль опустились в ту самую секунду,...

— Нет, — плечи Гаэль опустились в ту самую секунду, когда многоголосое эхо Арбитра разнеслось по зале. Пэйлин к ним не присоединится. Испытание Духа завершилось.
— Чемпионы, восторжествовавшие над духом и правдой, — прогремел голос, — примите мои поздравления. И мои соболезнования.
Что ж, это было в новинку. Элирия и подумать не могла, что таинственное существо способно проявить нечто хоть отдаленно похожее на сочувствие после первого же испытания. Неужели оно начинает привязываться?
К несчастью, Элирии это чувство было знакомо.
Подбородок все еще покалывало в том месте, где его касался Седрик, вытягивая ее из транса.
Проклятое испытание.
Она не планировала так срываться на Белиена.
Он это заслужил, спору нет. Но то, через что ей пришлось пройти в испытании, что-то в ней изменило. И когда она потянулась к своей дикой магии, желая лишь запугать этого человека крошечным, едва заметным землетрясением или помочь нескольким камушкам найти дорогу к его ехидной физиономии, вместо магии ответила тень.
Она не вполне осознавала, что творит с ним, пока Седрик ее не остановил.
И она понятия не имела, как к этому относиться.
— Ваш путь еще далек от завершения, — Арбитр продолжал вещать. — Пусть истины, открывшиеся в глубинах ваших душ, освещают вам путь в предстоящих испытаниях.
Элирия взглянула на Кит и одними губами спросила:
— Испытаниях? Два позади, еще два впереди?
Еще одно очко в пользу прорицательских способностей Кит.
Кит лишь смотрела на нее в ответ, и в ее разноцветных глазах читалась непостижимая смесь чувств.
Сначала Элирия подумала, что та просто не поняла вопрос. А затем ее осенило. Кит никогда не знала о темной магии Элирии. Элирия никогда не позволяла ей видеть эту силу. Никогда ей не рассказывала.
Изумление, шок и капля обиды — вот что Элирия увидела в ее взгляде.
Но не страх.
С этим можно работать. Можно справиться с раздражением Кит. Даже с ее гневом. До тех пор, пока она ее не боится.
Элирия поговорит с ней при первой же возможности. Но сейчас все, что она могла — это попытаться сосредоточиться на остатке речи Арбитра, на его следующем приказе. Особенно учитывая, что здоровенный рыцарь-человек все еще стоял едва ли не вплотную к ней.
Она подумала, не съездить ли ему локтем в бок, заставить отодвинуться. Ей требовалось пространство — чтобы подумать, чтобы подышать.
Она едва могла дышать, когда он находился так близко.
— Душевные раны ранят глубже телесных, — произнес Арбитр. — У вас будет две ночи на отдых. Восстановитесь. Наберитесь сил.
Двери в задней части комнаты распахнулись.
— И тогда начнется Испытание Магии. Одной лишь вашей силы будет недостаточно для выживания. Положитесь на узы, которые вы выковали, на доверие, которое взрастили. Помните: единство — это ключ.
И с этими словами голос угас.
Элирия честно пыталась — правда пыталась — не смотреть на Седрика. У нее не вышло. И когда ее взгляд встретился с его золотисто-карими глазами, что-то шевельнулось в том пустом месте, где спала ее внутренняя тень.
Узнавание. Понимание.
Они не произнесли ни слова — слова были не нужны. Теперь они проходили через это вместе.
Нравилось им это или нет.
Успокаивающая тишина ночи должна была принести Элирии покой. Возможность просто побыть собой после стольких испытаний. Вместо этого она не находила себе места.
Кит была молчалива, когда они вошли через одну из дверей, за которой материализовалась их вчерашняя спальня. Они без слов договорились отложить любые долгие и эмоциональные признания до утра и просто рухнули на свои кровати.
Элирия больше всего на свете хотела поддаться сну. Не получалось. Она лежала на боку, уставившись в стену рядом с кроватью, и события прошедшего дня прокручивались в ее голове снова и снова.
Рывок к дверям. Золотое зеркало. Битва. Тьма. Полыхающий дом. И… последствия. И практически с каждым воспоминанием, пропитывая каждый образ, переплетался он.
Почему Седрик так прочно занял ее мысли? Неужели это лишь отголоски Испытания Духа? Она думала о сцене, которую застала, вынырнув из собственного испытания: его тело, свернувшееся калачиком на горящем полу, языки пламени, пляшущие вокруг. Она думала о морщинках у его глаз, о сжатых челюстях, когда он боролся с болью. Ее первым порывом было броситься к нему, запеть, попытаться унять его страх.
Она думала о том, как расширились его глаза, когда он понял, что это она, как боль и смятение на его лице сменились чем-то похожим на благоговение. Как он вспыхнул облегчением… прежде чем снова провалиться в подозрительность.
Элирия уткнулась лицом в подушку с ухмылкой, вспоминая, как он бросился на нее после этого. Боец он некудышный — ладно, тут надо отдать ему должное, драться он умеет. Ей стало интересно, каково это — сойтись с рыцарем в бою при менее травмирующих обстоятельствах. Задачка явно была бы веселой.
А затем она мотнула головой, пряча лицо в прохладном хлопке. Да что с ней такое? Почему она чувствует его присутствие повсюду? Почему он всегда рядом? После каждого испытания. Еще до того, как она вошла в Врата. Даже здесь, сейчас, она чувствует его.
Она не понимала почему. Не понимала этой вспышки узнавания, которая, казалось, пробегала по венам при мысли о нем. Благодарность? Не то чтобы он сделал хоть что-то, чтобы помочь ей. Да, он вытащил ее с края, когда она накинулась на Белиена, но это не идет ни в какое сравнение с тем, как она помогала ему — причем уже неоднократно. И с тем, как она помогает Кит.
Элирии казалось, что с ней происходит что-то очень, очень неладное, потому что чем больше времени она проводила в этом месте, тем труднее становилось помнить причину своего пребывания здесь. Словно разум выталкивал мысли о Кит и Эвандере, заменяя их этим бесящим, самодовольным человеком.
И ладно, она готова была признать, что этот мужчина не так уж абсолютно отвратителен, как ей показалось изначально. Особенно теперь, когда он, кажется, наконец — вроде как? — поверил, что она не имеет отношения к убийству его родителей. И да, возможно, то, что она увидела его в момент глубочайшего падения, немного смягчило ее отношение к нему.
Совсем чуть-чуть.
Но он все равно был невыносим. У него все так же шило в жопе и палка в груди. Элирия вздохнула. Голова раскалывалась. Она подумала о том, как много всего произошло с самого утра. Кажется, будто совершенно другая девушка запасалась беконом и обменивалась колкостями с рыцарем.
Каждый час, проведенный здесь, казался одновременно и вечностью, и мгновением. Сколько времени проходит за пределами Небесного Святилища? Столько же? Или древняя магия этого места искажает их чувства? Искривляет само течение времени?
Она перевернулась на спину, стиснув одеяло под подбородком словно якорь, будто оно могло приковать ее к настоящему. Ей нужно было, чтобы круговорот в голове остановился — хотя бы на пару мгновений.
И это была не тьма, которая не давала ей спать. С ней она заключила мир — по крайней мере, пока. Это было кое-что другое. Оно тянуло ее, очень похоже на то чувство, когда ты что-то забыл, но понятия не имеешь, что именно.
Элирия села и свесила ноги с края кровати; легкое белое спальное платье едва касалось коленей. Голые ступни ощутили прохладу каменного пола. Взглянув на мирно спящую Кит, Элирия выскользнула из комнаты, даже не потрудившись надеть сапоги. Ей просто нужно было проветрить голову. Требовалось пространство, чтобы подумать.
Как только она закрыла дверь спальни, ее накрыла тревога. Ей даже не пришлось оборачиваться, чтобы понять: она находится не в главной зале Святилища, где они проводили все время между испытаниями. Она стояла в длинном пустом коридоре.
Мерцающий свет факелов озарял коридор. Элирия на мгновение замешкалась, проведя ладонью по стене, словно ища поддержки у прохладного камня.
Ночь была тихой. Никаких следов других чемпионов, даже дверей в их спальни. Никаких признаков жизни вообще, кроме низкого гула древней магии Святилища. Это успокаивало что-то в душе Элирии. Тихая мелодия слетела с ее губ, вплетаясь в песню магии, и первобытное беспокойство растаяло.
Она сделала шаг вперед, позволяя зову в груди вести себя по извилистому коридору.
Обогнув плавный поворот коридора, Элирия замерла.
«Ну разумеется , — подумала она. —Какого, блять, черта ».
Зов привел ее прямо к нему.
Седрик сидел на каменной скамье в небольшой нише в конце коридора — обхватив голову руками и ссутулив плечи. Лунный свет пробивался сквозь окно над его головой. Доспехи исчезли, оставив его в простой черной тунике и штанах.
Открытый.
Уязвимый.
Человек.
Должно быть, он услышал ее, потому что поднял голову прежде, чем она успела сделать следующий шаг. Его карие глаза расширились от эмоции, которую Элирии было трудно распознать. Это было не удивление — не совсем. Скорее благоговение. Неверие.
Словно он не ожидал ее увидеть, но в то же время ожидал именно ее.
И Элирия его понимала. Потому что вопреки всякой логике ощущала то же самое.
По какой-то причине небожители, судьба или само проклятое звездами Испытание вознамерились свести их двоих вместе.
С какой целью — она сказать не могла. Знала лишь то, что какова бы ни была та темная древняя сила внутри нее, она словно узнавала в нем что-то, что заставляло ее чувствовать к рыцарю одновременно и влечение, и отторжение в равной мере.
Элирия и Седрик смотрели друг на друга, воздух между ними был раскален.
— Не спится? — тихо спросила она, нарушив тишину.
Седрик издал смешок без тени веселья:
— После всего? Не уверен, что вообще когда-нибудь смогу спать.
Она присела на скамью рядом с ним, изогнув бровь:
— Великий сэр Седрик Торн боится немного вздремнуть? Куда катится этот мир?
Один уголок его губ приподнялся в печальной улыбке:
— Здесь действительно все перевернулось вверх дном, верно?
Элирия не знала, что на это ответить. Она прокашлялась:
— Что ты здесь делаешь?
Он пожал плечами:
— Да сам не знаю. Нужно было сбежать от храпа Трайгга. Да и Зефир тоже.
Элирия фыркнула:
— Ну, от гнома я такого ожидала. Но мы точно говорим про одну и ту же Зефир? Милую крошечную девушку?
— Она хуже Трайгга, — прошептал Седрик заговорщически, и его улыбка наконец коснулась глаз.
Хихиканье вырвалось у Элирии изо рта. Что-то мельком промелькнуло на лице Седрика при этом звуке, и она внезапно почувствовала себя неловко.
— И как именно вы трое снова оказались в одной спальне? — спросила она, торопясь сменить тему. — Ты мог выбрать любую комнату.
— Просто повезло, наверное. Ни один из них не отходил от меня ни на шаг после того представления там, в зале. — Он откинулся назад со вздохом, хотя ей показалось, что он уже выглядит жизнерадостнее и менее изможденным, чем когда она только подошла. — Полная отключка Трайгга от алкоголя особо не помогала делу. А Зефир — альтруистичное крошечное создание — посчитала, что оставлять невероятно пьяного и невероятно распускающего руки гнома без присмотра как-то не по-чемпионски. — Он наклонил голову и бросил на нее понимающий взгляд.
Еще один смешок вырвался наружу. Элирия прикрыла рот ладонью.
— Это не смешно, — запротестовал он.
Она опустила руку:
— Ой, да ладно тебе. Это капельку смешно, — протянула она слова так, что они прозвучали певучей мелодией.
Что-то щелкнуло за глазами Седрика:
— А-а, — выговорил он.
Брови Элирии сдвинулись:
— Что?
Он усмехнулся:
— Мне показалось, что я слышал пение раньше. И прямо сейчас… Это была ты, верно?
— Ты слышал? — Элирия подавила желание спрятать лицо в ладонях.
— Так вот чем ты тут занимаешься? Кит надоело твое пение, и она тебя выставила? — поддразнил он.
— Во-первых, Кит спит как убитая. Она всегда могла проспать все что угодно. А во-вторых, чтобы ты знал: мое пение весьма востребовано. Люди часто приходили в «Запыхавшуюся свинью» только для того, чтобы послушать скромную меня.
— «Запыхавшаяся свинья»?
— Лучший сидр и третий по качеству эль во всем Коралите. — Она потянулась, закинув руки за голову. Улыбка дрогнула на ее губах. — Арти говорит, что…
Она осеклась, когда Седрик внезапно замер — словно каждая клеточка его тела застыла на месте. Он смотрел вниз.
Она проследила за его взглядом.
Прямо туда, где ее спальное платье задралось, обнажая шахматную доску из шрамов, испещривших оба ее бедра.
Воздух стал густым, превратившись в тяжелый кисель, который Элирия с трудом втягивала в легкие.
— Что произошло? — его голос прозвучал низко, почти угрожающе.
Жар прихватил щеки Элирии. Бальзам, который дала Зефир, снял самую острую боль, но отметины, оставленные Рейфом, все еще проступали отчетливо — злая, искаженная карта на каждой ноге. Она судорожно попыталась подтянуть ночную рубашку вниз, но теплые пальцы обвили ее запястье, удерживая руку.
Она подняла голову и встретила два озера золотисто-карих глаз, смотрящих на нее — сквозь нее. Ее сердце забыло, как биться, на несколько секунд.
Седрик медленно втянул воздух, и на него опустилось жуткое спокойствие:
— Кто сделал это с тобой?
Она подскочила на ноги, вырывая запястье из его хватки:
— Ничего страшного, — сказала она, мысленно проклиная себя за то, что голос дрогнул.
— Это не «ничего страшного».
Она не знала, что сказать.
— Скажи мне.
Ее ноздри расширились, когда она сделала глубокий вдох:
— Ты не единственный в этом мире, у кого были грандиозные планы на день, когда он наконец встретит Призрака. — Она теребила ткань спальной рубашки, светящуюся белизной в лунном свете. — Но в отличие от тебя, этот парень не был настроен слушать голос разума. Скорее из породы тех, кто сначала делает, а разговаривает… да никогда.
Седрик замер настолько неподвижно, что Элирии на миг показалось, будто он вовсе перестал дышать.
Она прокашлялась:
— Я не подумала… Я лишь частично исцелила ожоги, прежде чем поняла…
— Ожоги? — Он поднялся так быстро, что Элирия от неожиданности отступила на шаг. — Это ожоги? Но они такие…
— Точные? Да, мастерство Рейфа в управлении касанием пламени действительно впечатляет. Или впечатляло бы, используй он его для чего-то кроме превращения моих штанов в конфетти.
— Не надо так, — в его голосе появились темные нотки.
Она сглотнула:
— Как «так»?
— Превращать в шутку то, что произошло. То, что этот Рейф сделал с тобой. — Он выплюнул это имя, точно проклятие.
Нет, не проклятие.
Клятву .
Это вызвало вспышку где-то в глубине души Элирии, хотя она понятия не имела, что ответить. Она вздрогнула, когда взгляд Седрика скользнул по ней снизу вверх, задержавшись на ногах, а затем остановившись на предплечье.
Его челюсть сжалась:
— Я тоже обжег тебя.
— Что?
— Твоя рука. Во время моего испытания. Ты обожглась.
— Едва ли это твоя вина. — Она вытянула руку и помахала ею. — Я ценю твою заботу, сэр Паникер, но не бойся. Это было легко исправить. Видишь? Все зажило. Ни единого шрама.
Он качнулся в ее сторону, словно собирался подойти ближе. Но остался на месте.
Элирия не понимала, почему это ее расстроило.
Прошло несколько мгновений, густая тишина повисла между ними.
Наконец он произнес:
— Надеюсь, ты заставила его заплатить.
— Недостаточно, — пробормотала она прежде, чем успела себя остановить.
— Когда мы выберемся отсюда, мы это исправим.
Она резко вскинула голову, эти слова обдали ее точно холодная вода. Пробуждая что-то внутри. Она никогда не позволяла себе думать о том, что будет «после». Она прошла сквозь Врата, прекрасно понимая, что шансов вернуться практически нет, и заботясь лишь о том, чтобы помочь Кит зайти как можно дальше.
И вот человек вдруг говорит так, словно «после» гарантировано.
Эта мысль успокаивала ее. И приводила в ужас.
— Когда мы выберемся? — переспросила Элирия.
Седрик ухмыльнулся:
— После того, как я завоюю корону.
Та искра в ее груди погасла при напоминании о том, где они находятся и почему он здесь. И почему здесь она.
— Ах да. Корона. Потому что все дело в короне.
— Нет, я имел в виду не…
— Мне пора идти.
— Почему?
Она издала короткий, сухой смешок:
— Почему? Мы по разные стороны баррикад, сэр Торн.
На секунду ей показалось, что он поморщился от того, что она использовала его формальное имя. Она проигнорировала это.
— Ты тренировался для этого всю свою жизнь, помнишь? Не мне мешать тебе исполнить свой долг. — Она замешкалась. Прикусила нижнюю губу. — Только… все-таки помешаю. Потому что Кит твердо намерена завоевать корону, чтобы подарить покой своему брату, и будь я проклята до четвертого колена, если позволю кому-то встать у нее на пути.
Она повернулась, чтобы уйти.
— Пожалуйста. — В одно мгновение он сократил расстояние между ними, его рука обхватила её плечо. Его глаза искали её взгляд. — Не уходи пока.
Их близость внезапно стала оглушающей. Сердце Элирии заколотилось в груди в диком, рваном ритме. Ей следовало отстраниться. Ей следовало увеличить дистанцию между ними.
Но она не шелохнулась.
И он тоже.
Вместо этого они оба подались навстречу друг другу, словно какая-то невидимая сила притягивала их ближе. Ее взгляд опустился к его губам, задерживаясь на шраме, рассекающем правую сторону верхней губы.
Зов в груди Элирии запульсировал.
Дыхание перехватило, губы приоткрылись, а весь мир сузился до него, до нее, до их невыносимой близости и тепла его тела.
— Не беги, — прошептал он. Кожа на ее руке казалась горячей под его пальцами.
«Не беги от себя. Тебе не нужно прятаться» , — слова Эвандера прозвенели в ее голове, словно набатный колокол.
Это разрушило чары.
Она резко отпрянула, ее кожа покрылась мурашками, словно ее окатили ледяной водой:
— Это было ошибкой.
Не вымолвив больше ни слова, она сбежала, оставив Седрика стоять в одиночестве в луче лунного света.

----------

Все следы извилистых коридоров, по которым Седрик бродил минувшей ночью,...

Все следы извилистых коридоров, по которым Седрик бродил минувшей ночью, испарились вместе с восходом солнца.
Как и Элирия.
На следующее утро она так и не вышла из своей комнаты. Ни когда другие чемпионы начали постепенно появляться на пороге — с видом куда более изможденным, чем когда укладывались спать накануне. Ни когда Кит высунула свою серебристую головку из двери в поисках завтрака. Ни даже когда Трайгг вывалился наружу и тут же врезался в один из небольших столиков, теперь усеивавших главную залу Святилища, с оглушительным треском отправив на пол подносы с беконом и фруктами.
Арбитр дал им два дня на восстановление после Испытания Духа, и именно этим, по всей видимости, Элирия и решила заняться. В одиночестве.
— Доброе утро. — Легкий голос коснулся уха Седрика, и тот оторвал взгляд от ряда дверей в задней части залы. Зефир протягивала ему тарелку с дрожжевыми булочками.
— Спасибо, — сказал он, взяв одну и откусив лишь ради приличия. Проглотить этот кусок хлеба оказалось целой пыткой. Аппетита не было вовсе — особенно после того, как он выставил себя полным дураком прошлой ночью.
Удовлетворенная, Зефир отошла, чтобы предложить выпечку остальным, грациозно огибая Белиена, когда тот потянулся за булочкой.
Кит усмехнулась целительнице-сильвану, сграбастала две булочки вместе с кувшином с соседнего стола и прошмыгнула обратно к себе.
Седрик провожал ее взглядом.
Оставшись наедине со своими изматывающими мыслями, он больше не мог избегать ментального самобичевания, от которого пытался отгородиться с прошлой ночи.
О чем он только думал?
Да ни о чем. Это единственное объяснение. Или, по крайней мере, думал явно не мозг.
Ему хотелось врезать самому себе — узколобому кобелю.
Седрик просто не ожидал такого поворота. Его мысли были полностью поглощены воспоминаниями, которые он пережил заново, ощущением ножа, полосующего его губу, и страхом, приковавшим его к месту, пока он смотрел на бездыханное тело отца.
И это было даже не самым худшим.
К этим воспоминаниям он привык — они и так время от времени приходили к нему во снах. Но остальное…
В его кошмарах никогда не было непрошеных гостей, ищущих что-то. Не было той четвертой фигуры, возвышающейся снаружи. Седрик не помнил последних слов матери — слов, которые он до сих пор не понимал. И не помнил, как ее разрывала на части темная магия. Он просто знал, что она умерла, словно разум пытался защитить его от реальности увиденного.
Не поэтому ли он решил, что здесь замешан Призрак? В детстве Седрик слышал истории о смертоносных подвигах Призрака, о темных силах, принесших арканийцам победу в войне. Все дети знали эти сказки.
Седрик нахмурился. Возможно ли, что ненависть, подпитывающая его большую часть жизни и подтолкнувшая к Испытанию, была выдумана им самим?
Лорд Черч никогда не говорил обратного. Не то чтобы они часто обсуждали события, произошедшие до того, как Седрика взяли на воспитание в поместье лорда. Но если лорд и знал что-то о тех, кто виновен в убийстве родителей Седрика, он молчал. По сути, его вполне устраивало раздувать в Седрике жажду мести против арканийцев — против Призрака.
Пресловутый Призрак… которая на самом деле оказалась обычной женщиной. Дерзкой, безрассудной женщиной с репутацией, которая переросла ее саму.
Импульсивной. Упрямой. Выводящей из себя.
Красивой .
Он мысленно застонал. Он знал, насколько глупо это выглядит, как был бы разочарован лорд Черч, узнай он, о чем думает Седрик. Но смысл отрицать очевидное? Она была прекрасна — прошлой ночью даже больше, чем когда-либо. То, как лунный свет падал на ее барвинковые волосы, заставляя их светиться серебром… И уязвимость в ее глазах…
Это задело в нем какие-то струны.
Седрик зажмурился, пытаясь прогнать эти мысли и эти драгоценные зеленые глаза. Эти мысли ни к чему хорошему не приведут. Размышления об этом не приблизят его к цели. Он просто устал. Эмоции зашкаливают. Он благодарен Элирии за то, что она помогла ему пройти Испытание Духа, вытащила его. Вот и все, и ничего больше быть не может.
Потому что она права. Они не по одну сторону баррикад. Арбитр может сколь угодно вещать о единстве, пока не посинеет, но суть остается неизменной: из Испытания с короной в руках выйдет только один чемпион.
И этим человеком будет Седрик.
Седрик думал, что день тянется медленно, ведь делать было нечего — только сидеть и «исцеляться» (что бы Арбитр под этим ни подразумевал). Но время пролетело удивительно быстро. Леона и Белиен, похоже, еще вчера усвоили урок и держались от остальных подальше, так что оставшиеся чемпионы тренировались, разговаривали и строили теории о том, что приготовило третье испытание. Даже Тенебрис Нокс, казалось, постепенно выходил из добровольной изоляции и все больше общался с остальными.
Тяжесть в груди Седрика спала, пока он сидел в стороне и наблюдал, как Нокс показывает Трайггу и Зефир пару ноктеррианских спарринговых приемов. Глаза гнома расширились, когда девушка развернулась к нему с кинжалом в руке. Он отшатнулся назад, и украшения в его заплетенной бороде зазвенели.
Седрик тихо хмыкнул. Хоть они и были почти одного роста, гном весил добрых вдвое больше Зефир. Его коренастый, суровый вид и ее хрупкая прыть делали их нелепой парочкой, но события Испытания Духа, похоже, сплотили их.
Взгляд Седрика уже в пятидесятый раз за день метнулся к закрытым дверям в глубине комнаты. И подумал, ему ли об этом судить.
Краем глаза он уловил блеск и повернул голову: справа от него у стены стояла Кит с яблоком в руке. Ее крылья сверкали золотом в лучах заходящего солнца, пробивающихся сквозь высокие окна.
Она укусила яблоко и окинула Седрика лукавым взглядом своих разноцветных глаз.
— С ней все в порядке, знаешь ли, — пробормотала она.
Брови Седрика взлетели вверх:
— Что?
— Элль… Элирия. С ней все хорошо.
Он ерзал в кресле:
— Я не спрашивал.
Она пожала плечами и сделала еще один большой укус. Седрик подозревал, что за фруктом скрывается ехидная ухмылка.
— Могу я задать тебе вопрос? — спросил он спустя мгновение.
Кит изогнула бровь:
— Не знаю, а сможешь?
Он прикусил нижнюю губу:
— Не уверен, не сочтешь ли ты это дерзостью.
— Выкладывай, рыцаренок.
— Твои крылья.
— А что с ними?
— Ну, ты, Гаэль, Сайрен… Я заметил, вы держите свои… э-э… наружу куда чаще, чем…
— Чем Элирия?
Он замялся:
— Да.
Кит языком смахнула с губы случайную крошку яблока, словно раздумывая.
— Не мне объяснять, почему именно для нее это так важно, но, если говорить в общих чертах… крылья фейри очень чувствительны. Их легко повредить.
— Помеха в бою, — констатировал Седрик. В этом был смысл. Элирия относилась к жизни так, будто битва могла вспыхнуть в любую секунду. Для нее, вероятно, так оно и было.
Его мысли вернулись к шрамам на ее ногах, и вспышка гнева обожгла нутро. Она пыталась сделать вид, будто это пустяк. Но он видел вспышку паники, боль, тлеющую за этими драгоценными глазами. Он знал правду. И мысль о том, что сделал с ней Рейф, о глубоких шрамах, которые он оставил на ее теле и в душе, заставляла сердце Седрика закипать.
У него не было причин злиться. Не было права. И все же он злился. И он знал: какое бы наказание Элирия ни обрушила на человека, оставившего на ней эти отметины, этого не могло быть достаточно.
Кит кивнула, хотя если она и догадывалась, по какому темному пути пошли его мысли, то вида не подала:
— Некоторые прячут их именно поэтому. Но как у людей разные вкусы и предпочтения, — она с озорством окинула Седрика взглядом с ног до головы, — так и разные фейри относятся к этому по-разному. Для большинства постоянное скрывание крыльев просто не стоит затрат магии. Во всяком случае, я так считаю.
Золото блеснуло, когда она широко расправила крылья, а затем аккуратно сложила их за спиной.
— Понятно, — произнес Седрик.
— Но для некоторых… — Кит огляделась, будто проверяя, не подслушивает ли кто. — Когда фейри вступают в романтические, близкие отношения… Когда это глубокая, важная связь, крылья обретают иной смысл. И ощутив прикосновение крыльев своей родственной души, бывает… непросто смириться с мыслью, что их коснется кто-то другой. — Ее лицо омрачилось. — Даже когда они больше не вместе. Даже если одного из них… — Она откашлялась. — Элль очень бережет свои крылья.
В груди Седрика что-то сжалось. Искра жалости — да, но и кое-что еще.
— Значит, вы вдвоем…?
— Четыре ада, нет! — Кит издала тошнотворный звук, и Седрик не смог удержаться от смеха. — Она мне как сестра. Мой брат… — Она осеклась. — Неважно. Я и так лишнего сболтнула.
Седрик попытался изобразить невозмутимую уверенность, несмотря на дикий водоворот чувств внутри. Эмоции сменяли друг друга так быстро, что ему казалось, будто второе испытание лишило его остатков разума вместе с невинностью. Любопытство, завороженность, сочувствие, облегчение… и не ревность ли только что давила ему на грудь?
Быть такого не может.
— Не переживай, ты толком ничего не сказала, — ответил он Кит, выдавив улыбку. — Но спасибо. Это было познавательно.
Уголок губ Кит приподнялся:
— Только не говори ей ничего из того, что я «толком не сказала», идет?
Он прижал палец к губам:
— Мой рот на замке.
— Черт меня дери прямо через Разлом! — выдохнул Трайгг, тихо свистнув из-за открытой двери спальни.
Зефир сморщила носик от его слов, помогая Седрику застегнуть наручи на предплечьях.
Седрик вздохнул:
— Серьезно, Трайгг? Утро только началось. Обязательно так выражаться?
— Выйди и сам глянь, Рик. Потом расскажешь, что обязательно, а что нет.
Затягивая пояс для мечей на талии, Седрик поплелся к Трайггу, готовя нотацию. И застыл с открытым ртом, стоило ему взглянуть в открытый дверной проем.
— А я тебе что говорил, блять! — В глазах гнома плясало веселье, пока Седрик разглядывал бескрайний зеленый пейзаж. Сочная, шелковистая трава. Кольцо дубов вокруг них — высотой добрых футов в сто. И высоко вверху — яркое, синее небо. Бесконечное небо.
Захватывало дух.
— Невероятно, — прошептал Седрик, хотя сам не знал почему. Он на собственном опыте убедился, что для Святилища правил не существует. Оно меняло залы на извилистые коридоры от одного поворота дверной ручки и переворачивало ночь и день так же легко, как кости на столе. Новый поворот не должен был его удивлять. И все же…
Седрик переступил порог, ступив на мягкую траву. Он провел пальцами по каменной стене, тянувшейся по обе стороны от двери, словно проверяя, настоящая ли она. Выглядела как обычная внешняя стена любого здания — совершенно нормально, если не знать, что еще двенадцать часов назад на месте этой поляны была столовая.
— Думаешь, это значит, что Испытание Магии началось? — донесся сзади голос Зефир.
— А чем еще это может быть? — раздался голос Тенебриса Нокса сквозь шум шагов тяжелых сапог, мнущих траву.
Седрик повернулся и увидел ноктеррианца, идущего вместе с Гаэль Уинтерс и Сайреном Тенрадером. Двое фейри парили над самой землей, их сверкающие крылья трепетали за спиной, расправленные так, словно они хотели впитать как можно больше залитого солнцем мира.
Чуть дальше из своей двери вышли Белиен и Леона — на их лицах застыло изумление. Однако стоит им бросить взгляд на собирающихся чемпионов, как привычные мины злобы и презрения вернулись на место.
— Вот так просто? — спросил Сайрен. — Без помпезных объявлений? Без правил? — Он попытался пародировать совершенно неподражаемый голос Арбитра: —«Чемпионы, Испытание Магии ждет. Идите вперед! Только не забудьте обниматься и держаться за ручки все это время, ведь главное — единство!»
Певучий смех огласил воздух. Мышцы Седрика сжались.
— Неплохо, Тенрайдер, — произнесла подошедшая Элирия; Кит шла следом. На ней был плащ поверх кремового топа, гладкий кожаный жилет и коричневые брюки, а в походке чувствовалась легкость, которой не было, когда Седрик видел ее в последний раз. На него она не смотрела.
Напевая, Элирия нагнулась и провела растопыренными пальцами по траве. Из земли тут же выскочила изящная лоза с белыми и фиолетовыми цветами. Она сорвала несколько свежих бутонов и вплела их в барвинковые волосы, уложенные на голове в замысловатый коронообразный венок.
Седрик сжал зубы, чтобы не сделать что-нибудь глупое и не открыть рот.
— Возможно, Арбитр считает, что мы и так должны понимать правила, — сказала Гаэль.
Кит нахмурилась:
— Но тогда… хоть кто-то понимает, как все будет работать в этот раз? Что именно мы должны делать?
Словно Святилище только и ждало, пока кто-то задаст этот вопрос, двери за их спинами с грохотом захлопнулись. Земля под ногами задрожала и заходила ходуном.
— Какого х… — Крик Трайгга утонул в глухом, раскатистом гуле, поднявшемся из недр земли — точно раскат грома.
— Элль? — голос Кит взлетел на октаву вверх.
— Это не я! — Элирия лихорадочно обшаривала взглядом траву, пытаясь найти источник землетрясения. — Я этого не делала!
Так же внезапно, как начался, гул стих.
Никто не был настолько глуп, чтобы подумать, будто это конец.
Гаэль и Сайрен тревожно шептались. Держа руки на жетонах, Леона и Белиен обменялись напряженными взглядами. Трайгг крутил рукоять своего молота в ладонях, готовый крушить. За своей спиной Седрик почувствовал, как Зефир подошла ближе.
Зеленые глаза на миг встретились с глазами Седрика. Губы Элирии приоткрылись, словно она собиралась что-то сказать.
И земля взорвалась.
Почва распахнулась, трава исчезла в трещинах, пробивших грунт.
Чемпионы бросились в стороны.
Белиен и Леона завопили, прижимаясь к стене здания.
Нокс метнулся словно тень, отскочив на несколько футов назад.
В то же мгновение — и к огромному облегчению Седрика — Элирия взмыла в воздух: крылья материализовались у нее за спиной, переливаясь фиолетовым и зеленым в солнечных лучах, словно сотканые из самого северного сияния. Она, Кит, Гаэль и Сайрен парили над раскалывающейся землей, их крылья трепетали с неземной грацией, из-за которой Седрик едва не забыл об опасности.
С писком Зефир потянула Седрика за доспехи на спине, уводя его с дороги как раз в тот миг, когда ком земли, где он только что стоял, осыпался в ничто.
— Двигайся, Трайгг! — закричала она.
Взгляд Седрика метнулся к гному, все еще стоявшему в боевой стойке с занесенным молотом, пока трещина в земле стремительно неслась к нему.
Седрик рванул так, словно мог успеть к Трайггу раньше разлома. У него бы ничего не вышло, но это и не потребовалось. Порыв ветра пронесся мимо него, ударив гнома прямо в грудь. Трайгг оторвался от земли и издав стон полетел назад, врезавшись в одну из закрытых дверей.
Подняв глаза, Седрик увидел парящего неподалеку Сайрена с вытянутыми руками. Он благодарно кивнул покорителю бурь.
Трайгг проворчал тихое «спасибо» — сначала спасителю-фейри, затем Седрику, помогавшему ему подняться. Какофония шуршания и треска заглушила все остальные слова, которые гном мог бы вымолвить.
Корни вырвались из разломов в земле, извиваясь и змеясь по почве. Они переплетались между деревьями, связывая стволы воедино. Колючие лозы спускались с крон, сплетаясь с корнями в кошмарный ковер, словно призванный показать самую темную сторону природы.
В конце концов корни и лозы замедлили свой рост. С таким оглушительным скрипом, будто сама земля стонала от боли, они остановились, оставив после себя невероятно высокую, непроницаемую стену.
Чемпионы оказались окружены со всех сторон. В ловушке.
— Вот тебе и ответ, Кит, — произнесла Элирия, огибая воздухом пространство и приземляясь перед Седриком; ее крылья снова исчезли с вспышкой магии, оставив в воздухе едкий запах горького миндаля.
— Ты спрашивала, что мы должны делать? — Она указала на деревья. — Мы должны понять, как пробиться сквозь это.

----------

Все замерли на несколько мгновений. Не слышно было ничего, кроме...

Все замерли на несколько мгновений. Не слышно было ничего, кроме оседания земли и ошеломленного дыхания. Воздух казался густым, магия и напряжение забивали ноздри Элирии.
К ее легкому удивлению, тишину нарушила Зефир.
— Что во имя Матери-Земли нам теперь делать? — спросила она.
Кит фыркнула:
— Подходящие слова, учитывая то, что мы только что видели. Черт бы побрал этих небожителей. Разве они не должны держаться подальше от дел смертных?
Трайгг расхохотался, будто это была самая смешная шутка за долгое время.
Элирия закатила глаза:
— Сомневаюсь, что это вмешательство Гайи. Скорее уж магия самого Испытания. Да и в любом случае это не имеет значения. Не тогда, когда перед нами буквально блокада, мешающая идти дальше.
Осторожно переступая через растрескавшуюся землю, она двинулась к стене из корней и шипов. Вытянув ладонь, она попыталась нащупать дикую магию, пульсирующую во всей природе — хоть какую-то нить, за которую можно ухватиться, чтобы пробить брешь.
Брови ее сдвинулись. Элирия ощущала силу, знала, что та там есть. Но слабо. Что-то ее блокировало.
Искра узнавания вспыхнула в груди, когда за спиной раздались шаги:
— Не уверена, что смогу сделать хоть что-то, чтобы пробить эту стену, Кити-Кэт, — призналась она.
— Почему же? — спросил голос — куда более низкий и бархатистый, чем тот, что она ожидала услышать.
Она повернулась:
— Ты не Кит.
Один уголок губ Седрика приподнялся:
— Звучит знакомо.
Элирия нахмурилась:
— Что ж, око за око. Теперь мы квиты.
Седрик нахмурился. Он открыл рот, будто собирался что-то ответить, но, похоже, передумал.
Элирии очень не понравилось то, насколько ее задело неведение о том, что он хотел сказать.
Она прокашлялась и махнула рукой на стену:
— Корни слишком толстые, слишком плотно сплетены. Словно их сплавили воедино. Я чувствую пару слабых мест, но не думаю, что смогу пробить проход, в который пролезет хотя бы Зефир.
Седрик выхватил кинжал из-за пояса, и на миг Элирию охватила тревога. Но рыцарь лишь потыкал им в корни и лозы, словно проверяя их толщину:
— Слишком толстые, чтобы разрубить, — сказал он. — Силой не проломиться. А ты не можешь сотворить для нас проход. Как насчет подкопа? Насколько я знаю магию укротителей природы, ты ведь повелеваешь землей и камнем, верно? Мы могли бы прорыть туннель снизу.
Элирия уставилась на него недоуменным взглядом:
— Ты хочешь, чтобы я… вырыла… туннель? Под этим?
— Я уверена, она ценит твою веру в ее способности, но даже у великого Призрака есть свои пределы, — проговорила Кит с весельем в голосе, подходя к ним.
Элирия бросила на нее благодарный взгляд. Спустя некоторое время, потраченное на осознание, Кит приняла правду о скрытой магии повелителей ночи как ни в чем не бывало. Пока Элирия пряталась в их комнате весь прошлый день —ладно, не пряталась, ни от кого она не пряталась, — Кит была для нее неизменным источником утешения. Носила еду, помогала разобраться, как распутать эту новую темную магию и вернуть привычную, дикую. Это было почти как в старые времена. Чем-то драгоценным. Словно не прошло двадцати лет и они вовсе не здесь. Нет, они снова в поместье Рейвенсвинг, и Эвандер вот-вот войдет в дверь, похлопает Кит по плечу и заключит Элирию в объятия.
Если бы она не знала правды, то поклялась бы, что чувствует его присутствие.
Сайрен подлетел ближе и отвлек внимание Элирии:
— Нельзя сделать подкоп, нельзя проломиться — почему бы просто не перелететь? Мы могли бы перемахнуть через эту кучу и выбраться отсюда вот так. — Он щелкнул пальцами.
— Думаю, ты забываешь, что крылья есть не у всех, Сай, — подала голос Гаэль.
— Ничего он не забыл, — ехидно вставил Белиен.
Сайрен одарил его невинной улыбкой.
— Мы могли бы их перенести, — серьезно предложила Кит, будто действительно обдумывала этот вариант. — Кому-то из нас придется сделать два рейса, но…
— Так, секундочку. — Лицо Седрика исказил самый настоящий ужас. — Давайте не будем делать поспешных выводов.
Элирия прикусила нижнюю губу, чтобы сдержать готовую вырваться ухмылку. Неужели великий чемпион Кингсхелма боится летать?
— Мы даже не знаем, требует ли Испытание обходить эту стену, — продолжил Седрик. — Что, если то, что мы ищем в этом этапе, находится не за ней, — он указал на преграду, — а внутри?
— Наконец-то хоть капля здравого смысла, — сказал Белиен, хотя по его тону было видно, что ему не нравится отдавать Седрику должное. — Глупо думать, что испытание сводится к тому, чтобы просто перелезть через стену.
Сайрен изогнул бровь:
— Если ты переживаешь из-за своей неспособности сделать это, знай: для меня будет истинным удовольствием перенести тебя, друг. Если, конечно, мы договоримся, что я не несу ответственности, если ты случайно выскользнешь.
В ответ Белиен показал ему непристойный жест.
Сайрен лишь рассмеялся, а затем наклонился к Элирии и наигранно прошептал:
— Тебя я тоже с радостью перенесу, красотка.
Элирия фыркнула:
— Вы двое не помогаете.
Слабая попытка призвать к миру. Честно говоря, ей было плевать на дружбу с рыжим олухом. Но чего она точно не хотела — так это чтобы голос Арбитра снова загремел в голове, вещая очередные банальности о необходимости единства. И дополнительных сюрпризов ей тоже не хотелось.
И, разумеется, именно его она и получила.
Быстрее удара молнии небо над головой вспыхнуло жаром и светом. Верхушки деревьев объяло пламя, огонь пронесся по кронам палящей волной. Жар обжег кожу Элирии даже с земли, когда языки пламени взметнулись вверх и в стороны, уходя в синеву неба.
Огонь и не думал гаснуть. Пламя сузилось в линии, пересекающие небосвод. Языки огня плясали в воздухе — прекрасные, тлеющие нити, соединяющие кроны деревьев со зданием и дверями, из которых они вышли.
— Гаэль? — недоверчиво спросил Сайрен.
Она качнула головой, её огненно-рыжие волосы почти светились:
— Это не я, но дайте мне посмотреть, что я могу… — Она взмыла в воздух прежде, чем успела договорить; её оранжевые крылья мерцали, пока она летела к кронам.
Седрик, стоявший справа от Элирии, напрягся, когда Гаэль осторожно протянула пальцы к нитям огня. Его рука метнулась к груди. Элирия заметила это движение краем глаза и чуть повернула голову, чтобы разглядеть его получше, не привлекая внимания. Она так старалась игнорировать его, не смотреть, не думать о нем. Ей хотелось, чтобы они оба забыли ту катастрофическую встречу в лунном свете.
Но она не могла проигнорировать выражение его лица — восторг, с которым он наблюдал за тем, как Гаэль пытается… что ж, Элирия не была уверена, что именно та пытается сделать, но Гаэль явно использовала свою магию.
И Седрик замер словно завороженный.
— Разве это ее не обожжет? — спросил он.
— Она заклинательница пламени, — ответила Элирия, будто это само по себе все объясняло. Так и должно было быть. Для того, кто якобы всю жизнь готовился к смертельному состязанию с врагом, рыцарь казался поразительно наивным в вопросах арканийской магии. Ему следовало знать, что устойчивость к ожогам — лишь одно из многих преимуществ владения магией огня.
«Если бы нам всем так повезло» , — подумала она, подавляя позыв погладить свои бедра.
Гаэль вскрикнула, когда пламя наконец улеглось. Расправив крылья, она начала хаотично кружить в воздухе. Элирия поняла, что заклинательница потеряла контроль, когда Гаэль быстро понеслась к земле. Слишком быстро.
Элирия почувствовала, как Седрик рванул с места, бросаясь к падающей фейри, чтобы поймать ее. В то же мгновение Сайрен выбросил руку вперед: легкий порыв ветра взмыл вверх навстречу барахтающемуся телу Гаэль, замедляя падение. Она мягко опустилась на руки Седрика.
— Что это было? — спросила Элирия; в ее голосе звучало недоумение, когда она подбежала к ним.
— Ловкая магия, — проговорила Гаэль, и восторг в ее голосе боролся с горечью, пока Седрик опускал ее на землю. — Но жуть какая неудобная. Полеты нам точно больше не светят.
— Что ты имеешь в виду? — спросил Седрик, и Элирия подавила искушение рассмеяться от его очевидного облегчения.
— Огонь сжег какой-то барьер. — Она указала на небо. — Магия зацепила меня, стоило пламени погаснуть. И я больше не могла летать.
Элирия нахмурилась и высвободила крылья, с гордостью отметив отвалившуюся челюсть Седрика. И действительно: стоило ей попытаться оторваться от земли, как невидимая сила стала давить сверху, прижимая ее вниз.
— Отлично. — Элирия повернулась к Сайрену. — Не думаю, что Испытанию понравился твой план, Сай.
Кит хохотнула:
— Вот именно. Как-то не очень в духе«единства» .
Крылья Сайрена раздраженно затрепетали, прежде чем он сложил их за спиной:
— Не говори об Испытании так, будто это живое дышащее существо.
«А разве нет?» — пробормотала Элирия про себя, щурясь на небо. Она думала, что ее никто не слышит, но когда опустила взгляд, Седрик смотрел на нее с замешательством.
Гаэль сделала шаг вперед, разглядывая стену деревьев, словно пытаясь увидеть, что за ней:
— И что теперь?
Элирия подошла ближе к стене, снова оглядывая перепутанную массу корней и шипов:
— А что нам еще остается? — Она вздохнула, перекинула посох через голову, бросив его на траву, и плотно прижала крылья к спине. — Дайте мне попробовать еще раз.
— Ты уверена, что… — Седрик осекся под опасным взглядом, который метнула в него Элирия.
Выставив обе руки перед лицом, Элирия растопырила пальцы. Зажмурилась. Позволила своему сознанию погрузиться глубже травы, глубже почвы — в самое сердце земли. И потянулась к магии, которую ощущала гудящей внутри каждой извивающейся лозы, каждого узловатого корня. Сила была слабой, скрытой за завесой. Но она была там. Мелодия жизни, вплетенная в ткань всех диких вещей — гимн роста и потенциала.
С кропотливым упорством она хваталась за шепотки, гудящие внутри каждого корня, за магию в каждой лозе, заманивая их наружу, пока не ощутила их полностью.
И Элирия потянула.
Это было похоже на то, как тащить якорь сквозь смолу. Пот выступил на лбу, пока она пыталась развести корни. Те не хотели поддаваться, не хотели сдвигаться. Но в конце концов ей удалось распутать достаточно колючих плетей, чтобы сотворить проход — едва шириной в две ладони.
— Кит, — шепот Элирии прозвучал как мольба.
Кит мгновенно включилась в работу, направив три пальца на проход. Вода вырвалась из ее руки, кристаллизуясь при встрече с корнями; иней пополз по лозам. За считанные секунды проход затянуло толстым слоем льда.
Элирия судорожно выдохнула и отпустила магию, отходя на несколько шагов назад. Она уперлась спиной в каменную колонну, прочную и надежную, и тяжело навалилась на нее. Затем колонна положила две подбадривающие ладони ей на плечи, и Элирия поняла, что это вовсе не колонна.
Это был рыцарь.
— Ты в порядке? — спросил Седрик.
Элирия выпрямилась и резко повернулась к нему, краска бросилась к ее щекам. Однако она не успела ему ответить: гнусавый голос Леоны отвлек ее внимание.
— И это все? Все эти мучения ради чего? Ради окна?
— Окно лучше, чем ничего, — сказала Зефир, ловко перепрыгивая через трещину в земле и присоединяясь к группе у стены. — По крайней мере, теперь мы можем понять, чего ждать, когда выберемся отсюда.
Леона фыркнула:
— Скажи-ка нам тогда, маленькая зеленоножка, — она одарила Зефир ядовитой улыбкой, — что ждет нас впереди в этом великом испытании?
Седрик рядом с Элирией напрягся.
Зефир прокашлялась:
— Эм, я вижу… — Она вытянулась на цыпочках, всматриваясь сквозь ледяную корку. — Коридоры? Не может быть.
— Дай я посмотрю. — Леона оттолкнула Зефир плечом; целительница болезненно ахнула, когда чародейка наступила ей на ногу.
Элирия сжала кулаки, удерживая себя от желания задушить эту суку.
— Не коридоры, — сказала Леона; ее голос внезапно стал серьезным. — Возможно, проходы. Узкие. Извилистые. Дви… — Она отскочила назад в испуге.
— Что? Что там? — спросил Белиен, отпихивая Сайрена локтем и становясь рядом с Леоной.
Ее взгляд встретился с его взглядом в немом понимании:
— Двигаются, — проговорила она глухо.
— Двигаются? — Нокс внезапно оказался рядом, бесшумный словно ветер. Он заглянул в импровизированное окно и тяжело выдохнул: — Это лабиринт.

----------

— Лабиринт? — Зефир снова поднялась на цыпочки, пытаясь заглянуть...

— Лабиринт? — Зефир снова поднялась на цыпочки, пытаясь заглянуть в ледяное окно.
— Да перестанете вы все повторять друг за другом? — проворчал Трайгг. — Ваше эхо меня с ума сведет.
Солнечный свет блеснул на рогах Нокса.
— Значит, настоящее испытание там, внутри. А мы лишь на стартовой линии.
— И кто знает, что кроется там, за стеной, — добавил Седрик.
— Ну, одно-то мы знаем точно, — сказала Леона, расправив плечи.
Элирия перехватила взгляд Кит и попыталась не застонать:
— И что же?
— В центре любого лабиринта всегда лежит награда.
— О, неужели, всегда? — съязвила Кит. — И кто это сказал?
Леона сузила глаза:
— Я… — Она прокашлялась. — Это просто общеизвестный факт.
— Ты хоть понимаешь, насколько глупо это звучит?
Белиен шагнул вперед, закрывая Леону от сарказма Кит:
— А ты хоть понимаешь, насколько глупо звучишь ты? Что, если корона прямо там?
— Вот именно, — Леона благодарно кивнула ему. — Именно поэтому нам нужно попасть внутрь.
— Я пыталась, — сказала Элирия. — Вы видели мою попытку.
— Очевидно, ты пыталась недостаточно хорошо.
— Так почему бы тебе самой не попробовать, Блэквуд? — выплюнула Кит.
— С пребольшим удовольствием. — Леона сделала шаг вперед, сжав в руке жетон, висящий на цепи на шее. Беззвучно шепча заклинание, она подняла руку и направила ее на стену из корней, будто надеялась заставить ее расступиться заговором.
Ничего не произошло.
— Белиен! — прошипела Леона.
Чародей мгновенно встал рядом с ней, повторяя её движения; они попытались пробить стену в два голоса.
И снова ничего.
Кит фыркнула.
Сайрен громко расхохотался:
— Весьма впечатляюще.
Леона фыркнула, пытаясь сохранить привычное холодное выражение лица, и повернулась к Белиену. Но Элирия заметила, как покраснели кончики ее ушей.
Следующим был Седрик: он рубил стену мечом, будто не понял с первого раза, что корни слишком толстые.
Задыхаясь, он почесал затылок:
— Это может занять некоторое время.
И они продолжили пытаться.
Раз за разом они пробовали снова. Трайгг присоединился к Седрику, пытаясь прорубить путь грубой силой, но стоило им рассечь один слой, как новые лозы мгновенно занимали место срубленных. Гаэль подожгла всю стену, но огонь просто погас, будто корни впитали пламя. Не осталось даже следа копоти.
Зефир попыталась перебраться через верх: ее цепкие ноги карабкались по стене с поразительной скоростью. Но корни, точно змеи, шевелились и скользили друг по другу, не давая ей ухватиться, так что Сайрену с его магией покорителя бурь пришлось не раз ловить её, не давая рухнуть на землю.
Каким бы методом ни пользовались чемпионы, ничего не работало. Словно лабиринт сражался с ними.
Нет, отвергал их.
Ссоры вспыхивали одна за другой по мере того, как истощалось терпение. Солнце клонилось к закату.
Голос Нокса прорезал гвалт жалоб, когда ноктеррианец подошел к Элирии, сидевшей на траве:
— Почему ты не используешь свои тени?
— Что, прости?
— Мы все видели, на что ты способна. Ты — Повелительница ночи. И весьма могущественная. Мне хватает контроля, чтобы шагать сквозь тени и прятаться в них при необходимости. Но управлять ими так, как это делала ты, когда… — Его взгляд метнулся к Белиену и вернулся обратно. — Твои тени сильны. Ты можешь созидать из них. Почему бы не попробовать применить их к стене?
Элирия не знала, что ответить. Ей не хотелось вдаваться в подробности того, как она провела весь вчерашний день, пытаясь понять, как у нее вообще получилось сделать то, что она сделала с Белиеном. Не хотелось признаваться, что она потерпела неудачу.
Она смогла отделить свою дикую магию от тени. Но все попытки воссоздать тот плотный темный жгут потерпели неудачу.
Сколько бы она ни тянула, ни умоляла, ни лебезила, ее тьма просто снова ушла в спячку. Ей едва удалось выманить хоть что-то большее, чем жалкая струйка тени. И хотя ей не нравилась мысль о том, что ноктеррианец будет знать об этом, больше всего она хотела избежать внимания Белиена и Леоны. Ничего хорошего не выйдет, если люди узнают об ее слабости.
Элирия, может, и приняла свою внутреннюю тьму. Но здесь, за пределами Испытания Духа и иллюзии, в которой она жила, она все еще, блять, понятия не имела, как ею управлять.
К счастью, придумывать оправдание для Нокса не пришлось: в этот самый миг подошла Кит.
— Попробуешь еще раз, Элль? — Кит старалась говорить бодро, но Элирия слышала скрытую за этим горечь. Кит несколько раз пыталась въесться в стену своей магией, замораживая лозы в надежде сделать их хрупкими, чтобы Трайгг смог их разбить. Каждый раз его молот отскакивал назад, будто стена была сделана из резины.
Нокс с интересом наблюдал за Элирией, ожидая ответа.
— Я могу попробовать. — Элирии была мерзка неуверенность в собственном голосе, когда она поднялась на ноги. — Но не думаю, что смогу сделать это в одиночку, — сказала она. Это была уловка, но не совсем ложь. Даже если бы она могла уверенно призывать тени, пробить стену в одиночку ей было не под силу. Древняя магия блокировала корни, запечатывала их.
Словно ей нужен был ключ.
Элирия замерла на полушаге. Покой опустился на нее. Ясность.
«Помните: единство — это ключ».
Голос Арбитра прозвенел в голове Элирии, слова отозвались эхом, точно хор. Осознание было настолько четким, что она почувствовала себя дурой из-за того, что не поняла этого раньше.
— Вот оно, — произнесла она, и восторг зазвучал в ее голосе, когда она подошла к стене.
— Что «оно»? — спросила Кит.
— Единство.
Белиен застонал:
— Только не эта херня снова.
Элирия одарила его затыкающим взглядом:
— Не думаю, что мне предназначено пробраться внутрь в одиночку. Никому из нас. Арбитр все это время запихивал нам в глотки мысль о том, что мы должны работать вместе. Зачем, если не для того, чтобы мы догадались действительно поступить так, когда придет время?
— Что именно ты предлагаешь? — спросила Гаэль.
— «Единство — это ключ». Так сказал Арбитр. Если мы хотим пройти это испытание, нам нужно работать вместе — по-настоящему вместе.
— И как именно ты предлагаешь это сделать? — Баритон Седрика неожиданно прорезал воздух у самого уха Элирии, когда он встал рядом. Она подавила дрожь.
Сглотнув, Элирия окинула взглядом лица соратников — надеющиеся, жаждущие, настороженные… за исключением двоих, чьи лица выражали одинаковое раздражение.
— Это Испытание Магии, — ровно произнесла она. — Мне нужно, чтобы вы дали мне свою силу.
Тишина, воцарившаяся между девятью чемпионами, натянулась так сильно, что Элирия могла бы переломить ее пополам.
Затем Леона расхохоталась — безрадостно и сухо.
— Ты бредишь, пикси, — сказал Белиен. — Только через мой труп.
— Твоя реакция меня прямо-таки шокировала, — безрассудно отрезала Гаэль.
— Игнорируй их, — сказала Кит. — Моя магия с тобой, Элль.
— И наша, — произнесли Сайрен и Гаэль в один голос.
Трайгг проворчал:
— Ага.
— Все, что смогу дать, — тихо добавила Зефир.
— Да, — отозвался Нокс.
А затем, словно спланировав это заранее, каждый чемпион единым движением повернулся к Седрику.
Элирия заметила, как сжалась его челюсть: словно даже сама мысль об этом — о том, чтобы одолжить ей свою магию — причиняла ему физическую боль. Она попыталась посмотреть на это его глазами. Даже после неформальных союзов с Зефир и Трайггом и вынужденного перемирия с Элирией идея объединения магии была совсем другим уровнем. Это открывало его для совершенно иной уязвимости.
Золотисто-карие глаза встретились с глазами Элирии.«Пожалуйста, — подумала она. — Поверь мне».
Прошло несколько напряженных секунд, и он кивнул.
В ее груди что-то запульсировало.
Леона втянула воздух сквозь сжатые зубы, словно была в ужасе от того, что ее сородич-человек согласился на это.
— Ты знаешь, что делать? — спросил Седрик.
Элирия кивнула, когда воспоминание об Эвандере на долю секунды захлестнуло ее — лучики морщинок у его золотистых глаз, лукавая улыбка на красивом лице. То, как он уверенно полоснул по своей ладони, унимая ее тревоги и уверяя, что именно так и поступают родственные души. Как объединение магии докажет, что они принадлежат друг другу.
Она смахнула этот образ.
— Мы должны… — она выхватила кинжал с бедра, — …смешать нашу кровь.
Глаза Седрика расширились, когда она прижала острое лезвие и полоснула по левой ладони:
— Магия крови?
Кровь набралась в ладони Элирии, пока она держала ее вытянутой:
— Не та, о которой ты думаешь. Это не магиясангвинаги . В этом нет абсолютно ничего гнусного, уверяю тебя.
— Ты уверена?
Элирия кивнула:
— Я уже делала это раньше. — Она перевела взгляд на Кит, а затем снова на рыцаря. — Поверь мне.
Семь чемпионов выстроились полумесяцем перед ней, пока стена из корней и шипов возвышалась за ее спиной.
Кит взяла кинжал и надрезала кончик пальца. Несколько капель упали в ладонь Элирии.
Нокс был следующим: его бордовая кровь окрасила смесь в более темный оттенок. Затем Зефир и Трайгг: зеленые капли целительницы утонули в ярком алом ручейке гнома.
Сайрен и Гаэль добавили еще по пару капель из порезанных пальцев.
Наконец очередь дошла до Седрика. Он с сомнением разглядывал кровоточащую ладонь Элирии.
— Мне нужна всего капля или две, — сказала она. — Много не потребуется.
— Тебе не… — Его горло дернулось, взгляд с нервной энергией метался между чемпионами. — Тебе ведь не обязательно нужен я, верно? Мы колдуем через наши жетоны, сила не в нашей крови. Нам нечего смешивать.
— Магия есть во всем, — произнес Нокс.
— И что это за единство будет без тебя, рыцаренок? — с ухмылкой добавила Кит. Она посмотрела на Леону, которая фыркнула и сделала пару шагов назад. Ухмылка угасла. — Последний шанс, — предложила Кит.
— Ни за что, блять, — выплюнула Леона.
Седрик вздохнул и полоснул кончик пальца; кровь потекла по костяшке, пока не капнула в открытую ладонь Элирии.
Словно собственная кровь Элирии поняла, что это последний взнос, она закружилась на ладони, переливаясь и блестя. А затем — так быстро, что она пропустила бы это моргнув — исчезла: втянулась обратно, сливаясь с ее кровотоком, не оставив даже следа от пореза.
Элирия посмотрела на свою руку, чувствуя, как магия пульсирует в венах. Наплыв нерастраченной мощи, пронесшийся по телу, не был похож ни на что из того, что она ощущала прежде. Сила пела в ее крови, зажигая нервы.
Что-то потянуло Элирию прямо в центре груди. Она подняла глаза на окружавших ее чемпионов. Они смотрели на нее с благоговением, пока светящаяся паутина плелась вокруг них, связывая их воедино. С ней.
И среди этих переливчатых нитей света одна сияла золотом.
— Работает? — спросил Седрик; в его голосе звучало нечто похожее на изумление.
— Да, — прошептала она, оглушенная омывающей мощью.
— Остался всего один шаг, верно? — подтолкнула Кит к словам, застрявшим в горле Элирии.
— Верно. Да. Вы все должны применить свою магию — вместе. — Элирия глубоко вдохнула и подняла другую руку. — Призовите ее. Колдуйте. Сейчас.
Они не колебались.
Кит подняла руку; вода закружилась, скользя между костяшками пальцев.
Сиреневые волосы взметнулись вокруг лица Элирии, когда ветер Сайрена высвободил несколько прядей из ее косы.
Тени расцвели у ног Нокса.
Целительный свет пролился из пальцев Зефир.
Жар обжег кожу Элирии, когда Гаэль разожгла пламя в ладони.
Трайгг проворчал, подхватив камень с земли и крепко сжав его в перчатке. Элирия на мгновение была заворожена тем, как камень рассыпался в пыль, оставив сияющий самоцвет в центре ладони гнома.
А затем Седрик сжал рукой свой мановый жетон, и Элирия вспыхнула.
Точно рождающаяся звезда — огненная и яркая — она ощутила все. Каждую нить их магии: пламя, дикую силу, воду и ветер, смешивающиеся в ее венах, в ее дыхании, в самом ее существе. Ее внутренняя тень проснулась и вплелась в гобелен магии, плавающей внутри. Она никогда не ощущала себя такой могущественной, никогда не чувствовала себя такой живой.
Такойцельной .
Элирия развернулась к стене, и в этот раз ей даже не потребовалось тянуться и привлекать нити дикой магии. Одним движением ладони лед, создание которого потребовало стольких усилий, растаял на окне. Замерзшая преграда растворилась, обнажая перепутанные лозы. Лозы, которые больше не сопротивлялись, больше не сражались с ней.
Проход расширился, колючие плети расступались с легкостью. Словно вздыхая с облегчением, корни расплетались. Они покорялись воле Элирии от одной лишь мысли.
Через мгновение перед группой стоял широкий арочный проход.
И так же быстро, как явилась эта великолепная смесь магии, пульсирующая сила в венах Элирии угасла, затихла, смягчилась… пока не исчезла вовсе.
Она отступила назад, вытирая щеку тыльной стороной ладони:
— Видите? Что я вам говорила? — выговорила она между рваными вдохами. — Единство.
Все семь чемпионов уставились на нее с нескрываемым неверием на лицах.
— Что? — спросила она, внезапно почувствовав себя неловко.
— Это было… — Гаэль не договорила.
— Ты была… — Зефир, казалось, потеряла дар речи.
Нокс лишь смотрел на Элирию своим пристальным малиновым взглядом.
Прошло еще несколько мгновений, прежде чем Кит наконец заговорила:
— Ты светилась, Элль, — сказала она. — В ту секунду, когда кровь Седрика капнула в твою ладонь, это было похожим на… я не могу описать. Ты была точно живое северное сияние. — Она сделала паузу, заламывая руки, а затем понизила голос: — Это было… Это было так же, как раньше? С Эвом?
Элирия прикусила нижнюю губу. Нет. Все было совсем не так. И близко не стояло. И дело было не только в количестве людей или объеме силы. Все ощущалось иначе. И Элирия подумала, что Кит, возможно, поняла это, потому что, не дожидаясь ответа, шагнула к новосозданному проходу.
— Ну что, идем? — спросила Кит, заглядывая в проход за стеной.
Лабиринт высился перед ними: темные, извивающиеся проходы тянулись вперед, обрываясь слева и справа. Стены, казалось, были сотканы из тех же корней и шипов, что и внешний периметр, доходя до самых крон деревьев — до самого барьера. Перелететь его по-прежнему было невозможно, так же как и посмотреть сверху.
Никакого жульничества.
Элирии показалось, что она увидела движение в глубине лабиринта — что-то мелькнуло в тенях. Но прежде чем она успела убедиться, стены сместились: корни и шипы расплелись и сплелись заново, меняя путь прямо у них на глазах.
— Ну разумеется, — пробормотал Сайрен; его крылья раздраженно дернулись, когда он присоединился к ней. — Не мог же это быть просто прямой путь, верно?
Внезапно Кит развернулась, ее глаза сузились на точке за головой Элирии:
— Нет. Только не вы.
Элирия повернулась и увидела Леону и Белиена, стоявших жуть как близко. Затылок обдало предупреждающим покалыванием.
— Мы увидели достаточно, — сказала Леона, делая еще шаг к арке. — А теперь мы идем за нашей короной.
Гаэль перекрыла им путь, встав между парочкой и Элирией:
— Вам вообще нельзя проходить! Вы не помогали. Вы ничего не сделали.
— А вот это нечестно, — ехидно бросила Леона. — Нам пришлось сидеть тут и ждать, пока ваши жалкие задницы соизволят додуматься. Это потребовало куда больше усилий, чем вы думаете.
— Ты просто позорище, — сказала Кит. — Ты позоришь всех людей еще сильнее, чем вы уже себя опозорили.
Белиен напрягся:
— Придержи язык, пикси-ведьма.
— Именно благодаря одной из таких «пикси-ведьм» у вас вообще есть возможность двигаться дальше. Элирия все еще ждет от вас спасибо.
Леона пронзительно и сухо расхохоталась:
— Оу, как невоспитанно с моей стороны. Спасибо. — Она разыграла издевательский реверанс. — Слава великому Призраку — чемпиону Нирунделла, убийце людей, ходячему ночнику.
Рука Элирии дернулась. Свет, рожденный объединенной магией чемпионов, давно угас, но что-то от него все еще пульсировало в ее венах. Она ощущала, как тот искрит на кончиках пальцев бок о бок с теперь уже вполне проснувшейся тенью.
Она подавила позыв накинуться на двоих людей. Драться сейчас означало пойти против всего, чего они только что добились, против всего, что они теперь знали о работе Испытания и о том, чего оно хочет.
Леону это, похоже, не волновало. Бросив взгляд на Белиена, она сделала шаг к Элирии, полная угрозы:
— По правде говоря, есть кое-что, за что мы действительно должны тебя поблагодарить, — сказала она.
Брови Элирии сдвинулись:
— Оу?
— Ты так прекрасно продемонстрировала, как мы можем уравнять шансы в магии, когда завоюем корону. Если все, что нужно — это капля твоей крови, чтобы повелевать арканийской силой, возможно, все действительно изменится.
Элирия закатила глаза:
— Да это даже работает не так, ты, сумасшедшая сук…
Она не успела закончить: рука Леоны метнулась к жетону. Элирия едва успела выкрикнуть предупреждение прежде, чем ее отбросило в сторону.
Кит и Гаэль отскочили с дороги, ловко уворачиваясь от магических ударов, которые Леона продолжала сыпать налево и направо, пока пока она вместе с Белиеном неслась к входу в лабиринт, Удар, пришедшийся по Элирии, был похож на пинок под дых. Она судорожно ловила воздух, поднимаясь на ноги. Она рванула за чародеями, бросив недоверчивый взгляд на Седрика, когда пробегала мимо. Он застыл, нерешительность отпечаталась в каждой черте его лица. Трайгг и Зефир бросали на него нервные взгляды, словно ждали, что он скажет им, что делать. Нокса нигде не было видно — неужели он уже свалил в лабиринт так, что никто и не заметил?
Проклятый ноктеррианец.
Струя огня пронеслась над головой Элирии, подпалив край плаща Леоны как раз в тот момент, когда та пересекала порог. Гаэль победно закричала, стоя в нескольких шагах позади Элирии, когда Леона завизжала, останавливаясь на бегу, чтобы затоптать языки пламени на своих ногах.
Не думая, Элирия выбросила руку: темные плети соткались в ленту тени, края которой были острыми точно лезвие, пока они неслись к Леоне. Какая бы вспышка удивления от явившихся теней ни возникла в ее душе, она была мгновенно подавлена необходимостью остановить чародейку. Она остановит ее. Свяжет. И затем они с ней разберутся.
Но Элирия на мгновение забыла о Белиене. Он прыгнул на путь тени Элирии. Вспышкой маны он отразил острую ленту, заставив ее описать широкую дугу над головой Элирии.
Нет. Нет, нет, нет, нет.
Элирия поняла, что произошло, еще до того, как услышала потрясенный, полный боли судорожный вдох Гаэль. До того, как ощутила, как земля содрогнулась от удара тела Гаэль о грунт. До того, как увидела кровь, брызнувшую по траве, и отрезанное крыло, лежащее под жуткий углом неподалеку.
Желчь подступила к горлу Элирии.
— Чудовища! — Рев Сайрена прозвучал как боевой клич, когда он рванулся в лабиринт вслед за Белиеном и Леоной. Не было времени даже попытаться остановить его. Со вспышкой серебристо-белых крыльев он исчез. Как и люди, растворившиеся в изгибающемся лабиринте.
Элирия бросилась к Гаэль, ее сердце бешено колотилось. Дыхание заклинательницы пламени было поверхностным, когда Элирия откинула прядь винно-красных волос с ее лба. Она уже была такой бледной.
— Прости, мне так жаль, — панически зашептала Элирия.
Зефир и Кит работали в тандеме, пытаясь остановить кровотечение.
— Оставайся со мной, Уинтерс! — приказом выкрикнула Кит, обвивая струйки целительской магии вокруг того, что осталось от правого крыла Гаэль.
— Все будет хорошо, я обещаю, — повторяла Зефир, и ее руки светились, пока она проводила ими по телу Гаэль, леча невидимые повреждения внутри.
Вина жгла кожу Элирии. Лед змеился в животе. Тяжелые шаги и скрежет металла раздались за ее спиной, и она знала не глядя, кто стоит за ней.
— Это твоя вина! — закричала она, поворачиваясь к Седрику.
Он отступил на несколько шагов:
— Моя? Но это…
Она не дала ему высказаться. Делая шаг вперед с каждым обвинением, она кричала:
— Ты просто стоял там! — Шаг. — Ты дал им уйти! — Шаг. — О чем ты только думал? — Шаг.
— Я…
— Вот именно — ничего! Ты стоял там как трусливая сучка, пока твои сородичи-люди, — она бросила в него эти слова точно отравленный кинжал, — пытались обманом проложить себе путь к короне!
Лицо Седрика опало:
— И ты думаешь, они заслуживают смерти за жульничество? — Голос его прозвучал тихо.
Это на краткий миг остановило ярость Элирии. Он говорил не только о Леоне и Белиене:
— Нет, — убежденно сказала она. — Но они заслуживают этого за то, что только что сделали с Гаэль. За то, что они могут прямо сейчас делать с Сайреном!
Гаэль слабо кашлянула:
— Кто… кто-то…
Элирия мгновенно снова оказалась подле нее:
— Тш-ш, — сказала она. — Береги силы. Сосредоточься на исцелении.
— Кто-то должен помочь ему, — молила Гаэль. — Помогите Саю, пожалуйста.
Элирия встретила лесно-зеленый взгляд Зефир:
— Она может двигаться?
Доставая пузырек за пузырьком из-за пояса, Зефир качнула головой:
— Еще нет.
— Тогда нам нужно разделиться, — сказала Элирия, поднимаясь на ноги. Она подхватила свой посох там, где бросила его ранее, и вонзила один конец в землю, опираясь на него так, будто могла рухнуть без поддержки. — Я иду за ними.
Кит поднялась:
— Мы идем.
Ее мгновенное согласие сжало сердце Элирии. Однако та сделала всего пару шагов, прежде чем снова остановиться. Бросив нервный взгляд между Зефир и Гаэль, Кит сказала:
— А если им понадобится…
— Я останусь, — глубокий голос Трайгга прозвучал непривычно торжественно.
Элирия кивнула гному в знак благодарности:
— Не идите дальше, пока она не восстановится достаточно, чтобы двигаться — ни минутой раньше. Мы найдем Сайрена… и разберемся с Леоной и Белиеном. И встретим вас на той стороне.
— Я тоже пойду, — голос Седрика был полон чувств, от которых в груди Элирии все сжалось. Она не могла справиться с этим прямо сейчас — не хотела. Она знала, что несправедлива к нему. Знала, что проецирует собственную вину за то, что натворила с крылом Гаэль. Ей было плевать.
— Нет, — сказала она ему, и ей показалось, что он вздрогнул от холода в ее голосе. Отлично. — Ты остаешься здесь с Гаэль. Это меньшее, что ты можешь сделать.
И, бросив последний взгляд на отрубленное крыло, лежащее на траве, Элирия побежала в лабиринт.

----------

Узкие, душные коридоры лабиринта были образованы такими же туго переплетенными...

Узкие, душные коридоры лабиринта были образованы такими же туго переплетенными корнями и лозами, что и его внешняя стена. Они были такими же высокими: спутанные стены вздымались до самых крон окружавших деревьев, нависая над Элирией и Кит. Внушительный лабиринт.
Тяжелый, влажный воздух укутывал их точно одеяло, а свет, пробивавшийся сквозь верхушки деревьев над головой, казался приглушенным и тусклым. Ни малейшего намека на тот морозный воздух и свежее солнце, которыми они наслаждались до того, как переступили порог лабиринта. Словно они перенеслись в совершенно иное место.
Кит шла за ней по пятам, Элирия огибала поворот за поворотом в поисках вспышки синих волос или блеска серебристо-белых крыльев — любого знака, указывающего на Сайрена. Чем дальше они бежали, чем глубже погружались, тем сильнее все вокруг начинало меняться.
Стены смещались: корни расплетались и сплетались заново в медленном, размеренном танце, меняющем их маршрут прямо на ходу. Не раз им приходилось останавливаться и менять направление, когда путь, по которому они бежали, резко обрывался.
Земля под ногами становилась неровной: грунт уступал место зазубренному камню. Элирия крепко сжимала посох, ее взгляд непрестанно обшаривал сбивающие с толку окрестности. Она была собрана, сосредоточена… но не могла подавить давящее ощущение безысходности, подступающее к плечам. Они уже так сильно заблудились.
— Мне это не нравится, — тихо произнесла Кит, идущая вплотную за Элирией.
— Мне тоже. Держись рядом и будь готова ко всему.
Они замедлили шаг, когда земля пошла под уклон. Густые стены из корней и шипов тоже начали меняться, вскоре уступив место длинным пролетам из гладкого, цельного камня.
Элирия знала, что технически они все еще находятся под открытым небом, что где-то над головой есть синева. Но в самом строении лабиринта угадывалось нечто знакомое. Это напоминало ей извилистые коридоры, по которым она плутала позапрошлой ночью, когда встретила Седрика в лунном свете.
Узкие проходы расширялись. Воздух становился прохладнее. Естественный свет, пробивающийся сверху, мерк. Стены и тропы продолжали двигаться. Если лабиринт уже сейчас настолько сбил их с толку, у них не останется ни единого шанса найти Сайрена, стоит им оказаться в полной темноте.
К счастью, проверять это не пришлось.
Дыхание Элирии перехватило. Точно в сказочном сне, прохладный камень по обе стороны прохода замерцал, отражая калейдоскоп красок.
Из какого бы камня ни была сложена эта часть лабиринта, какая бы магия в нем ни таилась — зрелище завораживало. Даже в угасающем свете радужные переливы плясали по его перламутровой поверхности.
Светящиеся.
Неземные.
Словно само северное сияние вырвали с небес и заточили внутри.
Это было невероятно красиво. И почему-то глубоко тревожно.
Кит протянула руку к камню и провела пальцами по его поверхности, завороженная не меньше.
Далекий звук грохочущего камня заставил Элирию оторвать взгляд от чарующих стен:
— Нам нужно двигаться дальше.
Тоска отразилась на лице Кит, но та все же кивнула.
Тропа лабиринта продолжала уходить вниз — сначала плавно, затем крутым спуском. Из-за этого перламутровые каменные стены по обе стороны казались все выше, кроны деревьев и внешний мир исчезали, а стены смыкались над их головами, образуя высокий арочный свод.
Туннель.
С таким же успехом они могли находиться глубоко под землей: опаловые стены испускали ровный свет, достаточный для того, чтобы озарять путь перед ними. Этот свет вел их — всякий раз, когда они натыкались на развилку, когда стена смещалась или они теряли ориентацию, он начинал сиять, мерцать, манить за собой.
Еле слышный звон стали и крики привлекли их внимание.
«Быстрее» , — подумала Элирия, обменявшись взглядом с Кит, пока лязг гулко отдавался от стен туннеля, а дурманящий запах магии щипал ноздри. Они устремились на звук, огибая поворот, и…
Глаза Элирии расширились от увиденной картины. Отбитвы , развернувшейся перед ними. Разразившейся не только между Сайреном и Белиеном, кружившими друг вокруг друга точно дуэлирующие змеи, но и между чемпионами и самим лабиринтом, который, казалось, ожил вокруг них.
Стены пульсировали энергией. Гладкие каменные панели дрожали и гудели, вибрируя так, словно их раздражала эта схватка. Эта откровенная демонстрациявражды и раздора .
Словно лабиринт — само испытание — горел желанием вступить в бой.
Они оказались в тупиковой секции туннеля — широкой и пустой. Пещерообразная зала уходила высоко вверх, а лунный свет лился сквозь идеальный круг, вырезанный в каменном потолке.
Неужели они блуждали по лабиринту так долго? Или это снова происки жуткой магии Святилища? Элирия не могла долго предаваться этим мыслям, когда сине-серебристый силуэт пронесся прямо перед ней.
Сайрен двигался слишком быстро для глаза: кинжал в правой руке, а левой он призывал порывы ветра, швыряющие его вперед, вбок, назад и позволяющие уворачиваться от атак Белиена. Узорчатая тонкая рапира летала по воздуху — Белиен задействовал магию, чтобы разить ею издалека и держаться вне досягаемости покорителя бурь.
Кит рванула вперед, ее руки уже плели узоры в воздухе, призывая силу. Но прежде чем она успела добраться до Сайрена и помочь ему, переливчатые стены запульсировали, и ударная волна распорола залу. Кит споткнулась, ее магия дрогнула, пока она боролась за равновесие — словно лабиринт блокировал ее попытку вмешаться.
А где же Леона? Взгляд Элирии метался по залу, пока не зацепился за чародейку, прислонившуюся к стене с одной стороны и сжимающую собственную руку.Ее рукав пропитан кровью — отметила Элирия с мрачным удовлетворением.
Впрочем, этого было недостаточно, чтобы удержать ее от возвращения в бой. Глаза Леоны сузились на Кит, и Элирия бросилась вперед одновременно с чародейкой. Крепко сжав посох, Элирия вонзила его конец прямо на пути Леоны, подставляя подножку.
Леона споткнулась и полетела вперед, а затем резко развернулась к Элирии:
— Ты!
Элирия пошевелила пальцами в знаке приветствия:
— Я.
С яростным оскалом на лице и кинжалом, выскочившим в руке словно из ниоткуда, Леона бросилась в атаку.
Вонзив конец посоха в землю, Элирия крутанулась на древке, уводя тело из-под удара и заходя на Леону сзади. Резким ударом она вонзила сапог Леоне в задницу и толкнула ее. Леона полетела к ближайшей стене, закричав от боли, когда попыталась затормозить травмированной рукой.
Воздух вокруг них трещал от магии, земля под ногами едва заметно дрожала. Леона перебросила кинжал в другую руку, на мгновение выпустив свой жетон. Элирия заметила, что самоцвет в его центре выглядел тусклым, его свет угасал. У Леоны почти закончилась мана. А значит, эта схватка была практически окончена.
— Хватит, Леона. — Магия заискрила на кончиках пальцев Элирии. — Это безумие. У тебя нет причин сражаться с нами.
— Ты бы еще запела! — прорычала Леона. — Ты действительно понятия не имеешь, да? Вы, эгоистичные, избалованные арканийцы! Не мы затеяли эту драку! У вас есть вся магия, есть века и века на то, чтобы учиться, расти, жить и давать жизнь другим, но вы делаете своим приоритетом войну, не давая нам то, в чем сами даже не нуждаетесь! Корона — наш шанс все изменить, вернуть то, что должно принадлежать нам по праву. Гарантировать, что мы больше не будем жить в тени вашего вида, во власти таких, как ты! — Ее голос дрожал, а в глазах читалось безумие. — Так что нет, Призрак. Не тебе решать, когда хватит. Это решаю я. — Она рванула вперед и нанесла свирепый выпад кинжалом в сторону Элирии.
Элирия отступила назад и широким взмахнула посохом. Леона закричала, когда дерево с грохотом врезалось в ее раненую руку; звук отозвался эхом от содрогающихся стен лабиринта.
— Твое время на исходе, — ровным тоном произнесла Элирия. — Ты ранена, твоя мана почти иссякла. Ты не уйдешь отсюда живой, если продолжишь в том же духе. Прекрати драку и работай с нами. Мы все еще можем выбраться из Испытания живыми.
Леона тяжело дышала, прижимая покалеченную руку к груди, окровавленные пальцы сжимали жетон. Кинжал, который она держала секундой ранее, угрожающе повис в воздухе между ними.
— Какой смысл покидать Испытание живым без короны в руках? — голос Леоны прозвучал сорванно, глаза были дикими. С яростным криком и вспышкой маны кинжал устремился вперед.
Элирия уклонилась от атаки. Кинжал вонзился в стену за ее спиной, глубоко войдя в камень. Бросив посох в сторону, она сжала обе ладони в кулаки, хватаясь за струйки тени, которые ощущала закипающими под кожей.
Она обрушила их на Леону.
Но это были не те бритвенно-острые ленты, что полоснули крыло Гаэль. Это были мягкие клубы темного дыма, обвившие лодыжки и здоровую руку Леоны, пригвоздив ее к месту.
Леона издала вопль досады и завопила имя Белиена, призывая на помощь. Элирии хватило беглого взгляда на другую сторону пещер, чтобы понять: у того дел невпроворот.
Рапира Белиена плясала в воздухе, пока Сайрен уворачивался и парировал, его движения превратились в ветреное марево. Кит возводила между ними ледяные преграды, пытаясь замедлить Белиена и скрыть Сайрена из виду.
«Встреться со мной лицом к лицу и дерись честно, крылатая сука!»
Элирия замерла, ее взгляд метнулся к Леоне: та все еще была пригвождена к месту, ее губы были плотно сжаты. Но Элирия могла поклясться, что слышала ее голос.
Осознание едва не сбило ее с ног. Она действительно слышала Леону. Слышала так же, как слышала Брэндона Кормака в его последние минуты в замке Люмин.
С внезапной ясностью Элирия вспомнила моменты беззвучного общения, которые замечала между Леоной и Белиеном. Это несносное всезнание, которое та излучала.
Леона была повелителем разума. Она, блять, была мудрецом!
И из самых последних капель своей маны она обрушилась на Элирию.
Помехи заполнили разум Элирии. Это затуманило зрение, пробралось в уши. Она не могла думать, не могла слышать ничего, кроме белого, раскаленного шума. Крики сотен умирающих солдат, чавкающий звук оружия, рвущего плоть, приторный металлический запах крови, вонь смерти. Каждая жизнь, забранная ею в обличье Призрака, каждая нанесенная рана, каждый крик боли и вопль страха.
Это оглушило ее. Теплая струйка потекла из носа. Она пошатнулась. Едва не упустила контроль над тенями, сковавшими Леону.
Но удержала.
Элирия выстояла, давя в ответ и сосредоточив мысли на том, чтобы сжать эти дымчатые жгуты туже. Болезненный стон вырвался у Леоны, и треск в голове Элирии прояснился.
Со вспышкой дикой магии Элирия пустила трещину по стене за своей спиной, раскалывая каменную плиту на сотню осколков и призывая каждый из них к себе.
Леона потянула свои теневые путы, сжимаясь и съеживаясь перед надвигающимся шквалом — градом расколотого камня, способным стереть ее в порошок.
Элирия держала силу, позволяя каменным обломкам сомкнуться вокруг Леоны и угрожающе кружиться вокруг нее:
— Прекрати. Драться. С нами, — повторила Элирия сквозь сжатые зубы.
Дыхание Леоны стало рваным и отчаянным, и впервые Элирия увидела в ее ореховых глазах кое-что помимо ярости.
Она увидела страх.
Тот самый страх, который заставляет людей совершать безумства.
Леона закричала — пронзительным, отчаянным ревом. Горячий треск снова затопил разум Элирии. Звон заполнил уши — громче, острее, болезненнее, чем прежде. Он разбивал хватку над тенями, сковавшими Леону, заставляя град осколков камня рухнуть на землю.
И досталось не только ей.
Голова Элирии резко дернулась в сторону, когда она услышала вскрик Кит, вопль Белиена и полный боли рев Сайрена. Ее затуманенный взор отыскал остальных чемпионов — все трое лежали на земле, сжав головы руками.
Леона больше не целилась в одну лишь Элирию. Ее ментальная магия затопила всю пещеру, бомбардируя их всех без разбора.
Элирия рухнула на колени, прижав ладони к ушам. Магия Леоны пульсировала внутри черепа, забивая трещины и щели в ее разуме, словно пыталась разорвать её сознание изнутри.
«Я убью вас всех прежде, чем позволю забрать корону!»
Кит издала еще один пронзительный вскрик, боль в нем была почти осязаемой, и кровь Элирии закипела. Леона убьет их всех.
Элирия не могла этого допустить.
Кровь капала из носа; она зачерпнула силу из самых глубин души. Она мысленным взором обхватила нить своей тьмы, скручивая ее точно пружину.
Но прежде чем Элирия успела выпустить ее, мощное землетрясение сотрясло пещеру.
Это была не она.
Она не думала, что это ее рук дело.
И все, что Элирия успела сделать — это отшатнуться в сторону, когда пол под ее ногами распахнулся. Точно так же, как за пределами лабиринта, трещина пробила грунт. Вот только вместо вырывающихся корней и лоз разлом продолжал расширяться, а глубокая, бесконечная бездна разворачивалась прямо под ними.
С губ Элирии сорвался полный отчаяния вскрик, когда она увидела, как ее посох исчезает в бездне. Оплакивать потерю было некогда. Словно лабиринт решил покарать тех, кто потревожил его покой, разлом устремился за Элирией. Все еще прижатая к земле, она снова и снова перекатывалась прочь, пока спина не ударилась о стену и отступать стало некуда.
Разлом не останавливался.
Элирия ахнула, когда пол под ней обрушился и она на долю секунды оказалась в невесомости.
А потом полетела вниз.

----------

Элирия скребла пальцами по земле, ее ноги дико барахтались в...

Элирия скребла пальцами по земле, ее ноги дико барахтались в воздухе, пока она летела вниз. Сапог зацепился за мягкий грунт на краю трещины, и ей удалось зафиксировать положение, не рухнув в бездну окончательно.
Превозмогая боль, она вцепилась в отвесный склон, пока не смогла подтянуться и перебросить торс на твердую землю. Какое-то время она висела так, согнувшись в пояснице, а бедра и ноги болтались над зияющей внизу пропастью. Сухожилия на спине болезненно натянулись, когда она попыталась вытащить себя целиком, но земля под вспотевшими ладонями скользила.
Повернув голову, она встретилась взглядом с Кит, сидевшей на корточках по другую сторону разлома. Ужас плескался в ее сине-зеленых глазах; поднявшись, Кит лихорадочно крутила головой в поисках места, откуда можно перебраться. Откуда можно добраться до Элирии.
Все без толку. Кит была слишком далеко.
А Элирия соскальзывала.
Она бесполезно взмахнула крыльями — давящая тяжесть по-прежнему сковывала ее, не позволяя взлететь. Она воззвала к своей дикой магии, приказывая земле под собой сдвинуться, затвердеть, вытолкнуть ее обратно на твердую почву.
Но сцепления не было: она продолжала сползать, сбивая пальцы в кровь и впиваясь ногтями в грунт.
Значит, вот как она умрет. Призрак, поглощенная тьмой в самом буквальном смысле. Элирии хотелось расхохотаться над поэтичностью момента.
Она запрокинула голову; проклятие в адрес небожителей за это место и за существование всех адских Испытаний готово было слететь с губ. Что-то блеснуло на самом краю зрения, и ее взгляд метнулся к источнику — золоченая рукоять кинжала Леоны, вонзенного в стену в шести дюймах правее и на фут выше нее.
Надежда вспыхнула в груди, когда Элирия потянулась к рукояти.
Но с последним гулом пещеры надежда погасла. Раздирающий уши женский крик заполнил пространство как раз в тот миг, когда окровавленные пальцы Элирии задели эфес. Она потеряла то зыбкое равновесие, которое успела нащупать, и соскользнула еще ниже. Элирия снова вцепилась руками в выступ, сердце ухнуло в желудок.
— Кит! — крикнула она; страх пропитал каждую клеточку ее тела. Она не могла даже повернуть голову, чтобы проверить, как там подруга.
— Я в порядке! — отозвалась Кит, и облегчение хлынуло по венам Элирии с такой скоростью, что она едва не расплакалась. Но если кричала не Кит, тогда…
Леона закричала снова; сначала звук был острым — панический визг, который начал затихать по мере падения. Следом раздался исполненный муки вопль Белиена, и Элирия поняла: Леона разбилась.
Ей хотелось бы заставить себя проявить хоть какую-то жалость.
Топот сапог сотряс землю, вибрация едва не выбила пальцы Элирии с выступа. Лунные волосы Кит вынырнули в поле зрения Элирии пару секунд спустя; все тот же ужас отпечатывался на ее юном лице, когда она обхватила запястья Элирии.
— Просто держись, Элль, — выговорила Кит сорвавшимся голосом. — На счет «три» хватайся за меня. Я тебя вытащу.
Элирия кивнула, вжимая вспотевшие пальцы в землю со всей силой, какую смогла наскрести.
— Раз… два… три!
Еще одно мгновение невесомости, когда Элирия разжала пальцы и вцепилась в Кит.
Кряхтя от напряжения, Кит потянула. Элирия уперлась ногами в стены разлома, стиснув зубы от боли — зазубренный край больно резал живот. А затем рядом появился Сайрен: подхватив Элирию за талию, они втроем вытащили ее из ямы.
— Спасибо, — выдохнула Элирия, переводя взгляд с Кит на Сайрена, когда они отползли на участок целой земли. — Было жарковато.
— Не за что. Хотя я уверен, что смогу придумать парочку изощренных способов, как ты можешь выразить благодарность, если настоятельно попросишь, — Сайрен ухмыльнулся, и фривольный огонек в его глазах лишь слегка мерк от последовавшей гримасы боли.
— Ты ранен? — спросила Элирия, с тревогой осматривая фейри.
Он отмахнулся:
— Не бойся, красотка, — флиртующий тон его голоса заставил Элирию перевести испытывающий взгляд обратно на его лицо и одарить его выразительным прищуром. — Я выживу.
Он перевел взгляд на противоположную сторону пещеры, где на коленях сидел Белиен, уставившись за край пропасти. В выражении его лица было что-то отрешенное — нечто более острое, чем уныние, более темное, чем неверие в гибель Леоны. От этого взгляда по спине Элирии пробежал мороз.
Земля затихла, в пещере воцарилась жуть какая тишина. Словно смерть Леоны насытила лабиринт. Со стоном Элирия села, проверяя руки и ноги и осторожно ощупывая живот. Боль отзывалась по всему телу, мышцы норовили отказать, но ничего не было порвано или сломано. Она провела ладонью по лицу, с благодарностью отметив, что кровь из носа тоже перестала течь.
Плечи опустились, облегчение и истощение вытравили адреналин из крови, и на несколько мгновений все четверо чемпионов застыли в молчании. Элирия не думала, что смогла бы шевельнуться, даже если бы захотела.
Звяканье металла и тот самый внутренний зов заставили Элирию вскинуть глаза к входу в пещеру как раз в тот момент, когда показался Седрик; его грудь тяжело вздымалась. Удивление и раздражающе несоразмерное облегчение вспыхнули внутри нее при виде рыцаря.
Зефир появилась подле него; ее большие зеленые глаза оценивали увиденное — кучи расколотого камня, чемпионов на полу, разлом в земле.
Голова Кит резко повернулась к новоприбывшим:
— Гаэль? — спросила она.
Зефир кивнула и бросила взгляд за спину, откуда из тени выступила побледневшая Гаэль. Брови Элирии взметнулись вверх, когда она поняла, что фейри опирается на ранее пропавшего Тенебриса Нокса.
— Мать вашу, — прошептал Трайгг, замирая рядом с ними; его синие глаза обшарили разрушенную пещеру, прежде чем остановиться на Элирии, Кит и Сайрене. Он сдавленно откашлялся. — Рад видеть, что вы все еще дышите.
— Большинство из нас, — сказала Кит с такой печалью в голосе, что у Элирии перехватило горло от гордости. У нее было такое доброе сердце. Какой бы ни была Леона, Кит не злорадствовала ее смерти.
К сожалению, ее сострадание не сыграло никакой роли для Белиена: тот внезапно стал переводить безумный взгляд между двумя группами чемпионов — Элирией, Кит и Сайреном по одну сторону разлома, и Седриком, Зефир, Трайггом, Гаэль и Ноксом у входа — будто только что вспомнил, что он не один.
Он поднялся на ноги, пошатываясь; его лицо превратилось в искаженную маску муки. Глаза налились кровью, дыхание вырывалось рваными вдохами — то ускоряясь, то замедляясь, будто он боролся с нарастающей паникой.
Укол жалости прошиб Элирию. Белиен был конченным козлом, но теперь он потерял и сестру, и Леону. Он остался без союзников. Каким же одиноким он должен был себя чувствовать. Взгляд Элирии метнулся к его жетону, слабо мерцавшему остатками маны. Один и совершенно бессильный.
— Ты, — его голос прозвучал как сиплый рык, полный яда и отчаяния. Элирия вернула взгляд к его лицу, ожидая, что злоба адресована Сайрену, Кит или ей самой.
Но это было не так.
Рука Белиена задрожала, когда он указал на Седрика; выражение его лица менялось — становясь все темнее, все ненавистнее — с каждым миллиметром, на который он поднимал руку.
— Ты должен был стать тем, кто спасет нас! Мы пришли попробовать, пришли поступить правильно ради нашего народа, но это всегда должен был быть ты, верно? Чемпион Кингсхелма! Спаситель Хейвенсрича! — Зайдясь оскалом, он сделал несколько шагов к Седрику. — Посмотри на себя теперь!
Седрик повторил его движение, отступая от Зефир, Гаэль, Трайгга и Нокса, выстроившихся веером за его спиной в пещере:
— Я никогда не называл себя чьим-либо спасителем.
Смех Белиена прозвучал горько.Пусто .
— А теперь ты стоишь с ними! С той самой секунды, как ты прибыл в Замок Люмин, ты только и искал повода объединить силы с ними! Цеплялся за любую возможность работать с нашим врагом! Предавая свой народ! Став изменником! И ради чего? Чтобы они вырвали корону прямо из твоих рук, когда вы дойдете до финала? Чтобы они продолжили забирать себе земли и силу Арканиса, пока наши люди гибнут каждый день?
Челюсть Седрика сжалась:
— Это неправда. Арбитр сказал…
— Пошел он на хер, твой Арбитр! — Белиен сделал еще шаг к Седрику; теперь оба стояли по разные стороны трещины в земле. — Все эти речи о единстве, о гармонии. Это дерьмо собачье! Они лишь продолжат делать то, что делали всегда — топтать наши шеи, чтобы взобраться еще выше!
Дыхание Элирии перехватило. Напряжение в воздухе встало такой густой стеной, что его можно было резать ножом. Но лабиринт уже показал им, чем заканчивается драка здесь.
— Все кончено, Белиен, — произнесла она. — Отпусти. Ты не обязан закончить как они.
Это были не те слова.
Белиен резко развернулся к ней, сжав пальцы вокруг жетона:
— Я не позволю, чтобы Белис отдала жизнь за это! Я не позволю Леоне умереть ни за что!
Белиен поднял руку, и время словно замедлило ход. Применив магию, чтобы выдрать зазубренный кусок камня из пола, он вонзил его острое лезвие во внутреннюю сторону своего предплечья. Багровая кровь хлынула по обоим краям его запястья, капая на пол, точно капли дождя, призванные прямо из преисподней.
И именно тогда Элирия ощутила это.
Почувствовала силу, исходящую от чародея ощутимыми волнами. Услышала, как магия трещит в воздухе. Увидела, как темно-алые вены распускаются под глазами Белиена.
— Магия крови, — шепотом выговорила Кит, пока группа наблюдала за отвратительным превращением.
Магия волнами срывалась с Белиена, хаотично рикошетя от каменных стен, словно он не мог ее удержать. Остальные чемпионы в панике бросились врассыпную, уворачиваясь от кровавых разрядов. Зефир вскрикнула, когда один из них пролетел пугающе близко, но Нокс вовремя затянул ее в тень.
Но взгляд Элирии все еще был прикован к Белиену. Серо-голубые глаза превратились в глубокие, горящие рубины, когда он встретился взглядом с ее широко открытыми глазами. Уголок его губ полз вверх в темной ухмылке, и она поняла. Он собирается убить ее.
Боль вспыхнула в мышцах Элирии, когда она дернулась, заслоняя собой Кит. Времени ни на что другое не оставалось, и Элирии оставалось лишь молиться, чтобы ее тело защитило Кит от магического удара — последнего акта отчаяния человека, которому нечего терять.
А затем, за секунду до того, как выпустить волну бушующей вокруг него темной магии, Белиен изменил позицию. Он развернулся, направляя окровавленную руку прямо на другого человека.
И сердце Элирии провалилось в желудок.
— Седрик! — Его имя вырвалось из ее горла.
Было слишком поздно. Ей оставалось лишь смотреть, как магия Белиена дугой прорезает воздух — искривленный молниеносный разряд кроваво-красного цвета ударил Седрика прямо в центр груди.
Рыцарь полетел назад; оглушительный лязг его доспехов отозвался эхом по пещере, когда он врезался в стену и безвольно сполз на пол.
Весь мир сузился до одной точки, когда Элирия вскочила на ноги; боль и усталость остались лишь далеким воспоминанием. Она рванула к Седрику, внутренности скрутило, когда она заметила кровавый развод на стене за его спиной. Глаза его были закрыты, лицо лишилось краски, но брови хмурились, а губы шевелились. Облегчение и ужас в равной мере сжали ее грудь. Он был ранен — очень, очень тяжело, — но живой.
Нечеловеческий рык раздался за ее спиной. Она повернула голову. Белиен тоже был еще жив. Сгорбившись, задыхаясь, с алыми венами, продолжающими расползаться по коже, пока он истекал кровью на полу пещеры. Его кровавый взгляд въелся в раненое лицо Седрика, в его едва заметное движение.
— Нет, — голос Элирии прозвучал словно камень и сталь, когда она встала во весь рост, заслоняя Седрика собой. Ее глаза вспыхнули обещанием расправы, когда земля задрожала под ногами.
В этот раз это был не лабиринт.
Это была Призрак.
Больше не было сомнений. Никаких попыток удержать или молить о своей силе. Одной лишь мыслью ленты теней вырвались из ее рук, стягивая руки, талию и шею Белиена.
Одним движением Элирия разорвала под ним землю.
И Белиен даже не успел выкрикнуть свои последние слова, когда она сбросила его в бездну, и земля поглотила его целиком.

----------

Туман сковал сознание Седрика. Он ощущал тяжесть во всем теле....

Туман сковал сознание Седрика. Он ощущал тяжесть во всем теле. Попытался шевельнуться, но конечности казались чужими, онемевшими. Он дрейфовал без цели, не понимая, где находится, какое сейчас время и что именно произошло в те последние секунды в пещере. Отдельные вспышки прорезали разум: холодная усмешка на лице Белиена, снопы красных молний, панический голос Элирии, выкрикивающий его имя, а затем…боль .
Боль и эта промозглая туманная пустота.
Сейчас боли не было. Напротив, воцарился покой. Ему даже казалось, что он не против дрейфовать так вечно.
Ощущение чьего-то присутствия неподалеку потянуло за края его сознания. Это легло на разум привычным теплом — чувством, будто он находится на самой грани пробуждения от приятного сна.
Туман рассеялся. Веки затрепетали.
И Седрик понял, что мертв.
Потому что там, склонившись над ним, стояло самое прекрасное существо из всех, что ему доводилось видеть. И в том суровом мире, который он покинул, ничего подобного точно не существовало.
Неземная красота лучилась из каждой линии ее лица, исходила от мягкого изгиба челюсти, сияла в драгоценных глазах. Рассыпанные барвинковые волосы светились в тусклом свете, падая на плечи.
Настоящая богиня, присматривающая за ним, пока душа переходила в Потусторонний мир.
Он открыл глаза шире, и мир вокруг начал обретать четкость. Боль пронзила грудь, пролившись по венам точно расплавленное железо, и Седрик внезапно захотел вернуться в тот туман небытия.
Если он мертв, почему все, черт возьми, так болит?
Резкий вдох вернул его внимание к эфирному силуэту, парящему над ним, и реальность ударила обухом по голове.
Не богиня.
Фейри.
Лицо Элирии оказалось непозволительно близко: нижняя губа зажата между зубами, а зеленые глаза полны тревоги, пока она осматривала его лицо, шею, грудь. Искала. Молила.
Может, он и вправду умер. Потому что это было единственным возможным объяснением тому, почему она смотрит на него так.
— Седрик? — Ее голос превратил его имя в песню, в мелодию, смывшую остатки ментального тумана из разума. Ее ладонь покоилась на его плече, и это нежное прикосновение отозвалось искрой на коже. Только тогда он понял, что раздет по пояс, если не считать длинных бинтов, обвивающих грудь, плечо и голову.
С глухим стоном Седрик качнулся и попытался приподняться на локтях, но каждый вдох отзывался острой болью в ребрах.
— Не шевелись. — Элирия отстранилась, и певучесть её голоса сменилась повелительным тоном. Защитным. — Он очнулся! — крикнула она через плечо, и Седрик услышал тихий топот шагов до того, как насупленное лицо Зефир появилось в поле зрения.
— Спасибо Гайе, — выговорила сильвана, тут же наклоняясь и начиная хлопотать над его бинтами.
— Как… — он закашлялся, слова застряли в пересохшем горле, — …как долго? — с трудом выдавил он.
— Пара часов, — ответила Элирия, и на ее лице промелькнула эмоция, противоречащая наигранной беспечности в голосе.
— Что произошло? Где Бел…
— Мертв. — Слово прозвучало спокойно, но натянуто — с той звенящей ноткой, от которой Седрику показалось, будто он упускает что-то важное.
Он поморгал, медлительный разум с трудом пытался собрать воедино то, что произошло в те последние мгновения. Белиен мертв. Как и Леона, вспомнил он. Падения Леоны он не видел, но уж точно имел честь ощутить на себе всю тяжесть горя Белиена.
Элирия резко поднялась на ноги, оставив внезапный холод в том месте на его руке, где только что покоилась её ладонь.
Превозмогая боль, Седрик принял сидячее положение, игнорируя протесты Зефир и собственного тела — вспышку боли, прошившую ребра, и пульсацию в затылке. Он провожал взглядом Элирию, пока та шла к небольшому костру неподалеку, вокруг которого расположились остальные чемпионы.
Крепкое тело Трайгга склонилось над молотом: металл бликовал в свете костра, пока гном чистил оружие. Седрик встретился с ним взглядом, и гном кивнул ему. Рядом сидел Нокс, скрестив ноги и закрыв глаза; он рассеянно поглаживал один из своих темных изогнутых рогов, глубоко погруженный в мысли. Сайрен и Кит склонили головы друг к другу, разговаривая вполголоса. Они по очереди бросали тайные взгляды на Гаэль, которая сидела перед огнем, обхватив колени руками, и безучастно смотрела на языки пламени.
Они все еще находились в пещере. Глаза Седрика расширились, когда он понял, что земля под ним снова стала целой и ровной. Следы битвы оставались — кучи расколотого камня, раскиданные по полу, и участки, темнеющие от крови. Но от широкого разлома, рассекавшего пещеру пополам, не осталось и следа. Неужели Элирия запечатала расколотую землю?
Он посмотрел на ее удаляющуюся фигуру: голова чуть повернута в сторону, пока она заплетала волосы в косу на одно плечо, что позволяло мельком разглядеть ее лицо. Он мог бы поклясться, что ее взгляд то и дело возвращался к нему, хотя расценить эту эмоцию он не мог. Это была… вина? Или что-то еще? Она вела себя так, будто сам вид Седрика причиняет ей боль.
Он не понимал. Если кто и был виноват, так это он сам.
Изменник. Предатель.
Обвинения Белиена крутились в голове Седрика. Ему следовало почувствовать нечто вроде облегчения или удовлетворения — справедливости? — от знания о гибели чародея. Он был ядом для всего Испытания, сея вокруг лишь горечь и вражду еще до того, как они прошли сквозь Врата. Леона — тоже. Их поведение шло в прямой разрез с тем, чего явно ждал Арбитр от своих чемпионов. Раз за разом они доказывали, что стали пятном на репутации человечества. Мысль о том, что кто-то из них может завладеть короной, была в лучшем случае унизительной, в худшем — пугающей.
И это еще до того, как обезумевший от жажды крови Белиен попытался испепелить Седрика на месте.
Но Седрик ощущал лишь тянущую тяжесть у сердца. Он не мог выбросить эти обвинения из головы. Неужели он предатель своего народа? Неужели таким станет его наследие? Он остался единственным живым чемпионом-человеком. И добрался сюда лишь потому, что раз за разом арканийцы были готовы перешагнуть через гордость и личную выгоду, чтобы помочь ему.
Седрик никогда не чувствовал себя таким ничтожным. Даже сейчас он был уверен, что жив лишь благодаря их усилиям.
Он провел ладонью по повязке на груди — там, куда пришелся удар магии крови Белиена. Как он вообще выжил? Он чувствовал, как разряд пробил доспехи, чувствовал эту острую, пронзающую боль в груди. Он был убежден, что единственное место, где он мог очнуться после такого удара — Потусторонний мир.
Зефир все еще суетилась за его спиной, и Седрик поморщился, когда она приподняла повязку на его голове, чтобы нанести дурно пахнущий бальзам. Учитывая усилия ее самой и четверки фейри, наделенных даром исцеления, Седрик понимал: его ранения должны были быть поистине тяжелыми, раз он до сих пор испытывал такую боль.
Он вздохнул, мысленно ругая себя. Он размяк, слишком привык к удобству и комфорту магического исцеления. Нос сморщился, а губы сжались, когда Зефир начала втирать вонючий бальзам в рану на груди, его голова пошла кругом от вони.
Певучий смех коснулся уха Седрика. Точно магнитом, его взгляд притянуло к источнику.
Он думал, что Элирия уже присоединилась к остальным чемпионам у костра. Вместо этого она снова подошла к Седрику с небольшим свертком в руках.
— Держи, — сказала она, протягивая его. Затем, сморщив носик и критически взглянув на Зефир, добавила: — Хотя, возможно, аппетит у тебя появится только тогда, когда этот… аромат… развеется.
Брови Седрика сошлись на переносице, когда он взял сверток из рук Элирии и развернул его, обнаружив пять полосок бекона, завернутых в тканевую салфетку.
Он посмотрел на нее.
Ее взгляд все никак не мог зафиксироваться на нем, а сама она прикусывала губу, словно смущаясь, хотя Седрик ума не мог приложить, с чего бы ей так себя чувствовать. Это все из-за того, что произошло с Белиеном? Или из-за того, что едва не произошло между ними двумя?
— А я помню, что ты не особо любишь делиться, — сказал он, и уголок его губ поднялся. Он отправил кусочек бекона в рот, смакуя насыщенный, соленый вкус, разливающийся по языку.
Она пожала плечами:
— Я взяла лишнего с завтрака, и ты застал меня в щедром расположении духа. Не привыкай.
— Ну да. Само собой. — Его ухмылка стала шире.
— В смысле, если ты не хочешь…
— Нет-нет, — быстро перебил он. — Я хочу.
Тишина, повисшая в воздухе, казалась невероятно тяжелой.
Зефир поднялась; удовлетворенное кряхтение прорезало напряжение, когда она в последний раз осмотрела повязки Седрика:
— Не уверена, что бекон был бы моим первым выбором в качестве восстановительной еды, но, полагаю, наличие аппетита — хороший знак.
Элирия тут же оживилась:
— Упс. Что ж, ты слышал ее, сэр Рыцарь. Приказ целителя, мне так жаль. — Она наклонилась и сграбастала оставшийся бекон из руки Седрика, оторвала кусочек и с хохотом отправила его в рот, после чего вальяжно удалилась.
— Как насчет воды и сухарей взамен? — В зелено-лесных глазах Зефир читался понимающий взгляд, который Седрик предпочёл проигнорировать.
— У тебя есть сухари? — спросил он.
Она указала на мешочек на поясе и ухмыльнулась:
— О, что касается перекусов, у меня всегда полный порядок.
Седрик почувствовал, как его губы изгибаются в улыбке, хотя новая мысль тут же смахнула ее с лица. А как же остальные? Они ведь тоже должны быть голодны, особенно если ждали пробуждения Седрика все эти часы. Влажная струйка вины поползла по спине, впиваясь в желудок.
Его тревога, должно быть, отразилась на лице, потому что Зефир продолжила:
— Все остальные уже поели.
— Наелись твоими сухарями, да? — скептически переспросил он.
Зефир хмыкнула и указала подбородком в сторону Элирии и Кит, которые о чем-то шептались у костра:
— Когда в группе есть укротитель природы и плетущий приливы, о поисках пропитания можно особо не переживать.
Словно ощутив на себе взгляд Седрика, Элирия оглянулась через плечо. На ее губах играла лукавая ухмылка, пока она отдавала ему шуточную честь двумя пальцами, после чего затолкнула в рот еще один кусок бекона.
— Ты просто сосредоточься на исцелении, — продолжила Зефир, — и мы сможем отправится дальше. Думаю, мы все сгораем от нетерпения добраться до конца этого испытания.
Беспокойство укоренилось в глубине желудка Седрика, пока он жевал сухарик. Испытание ведь еще даже не закончилось. Они все еще находились в самой гуще событий — буквально посреди лабиринта. Так почему все до сих пор здесь? Почему задержались?
Он знал ответ, и все же не понимал. Они ждали его пробуждения — причиной был он.
Все всегда ждали его.
«Ты должен был стать тем, кто спасет нас».
Слова Белиена легли темным проклятием на разум Седрика. Он сжал кулак, и искра чего-то отличающегося от вины — чего-то более горячего, дикого — зашевелилась в груди. Он рискнул бросить еще один взгляд на Элирию. Если он тот, кто должен спасать, почему его постоянно спасают другие? Почему она продолжает с ним возиться?
Изменник. Предатель.
Он этого не заслуживал.
Ей следовало оставить его сгореть в пепел от дракона в первом испытании. Следовало оставить его поглощенным пламенем воспоминаний во втором.
Седрик мотнул головой; гнев, смятение и жалость к себе закружились в его разуме точно кости в стакане. Этот ход мыслей был бессмысленным. Жалким. Все еще не окончено. Он не должен терять из виду причину, по которой находится здесь. И хотя Испытания так проклято настаивали на совместной работе, глубоко внутри засело осознание: в итоге победителем выйдет только один человек. Только один из них уйдет с короной — только одна сторона получит ее силу.
И он — единственный шанс, оставшийся у его народа.
К чести мерзких ингредиентов из мазей и припарок Зефир, свою работу они делали на совесть. Боль в затылке и жжение в груди уже значительно утихли к тому моменту, как девушка закончила посвящать его во все события, произошедшие после чуть не ставшего роковым удара Белиена.
Зефир подробно описала интерес на лицах Элирии и Сайрена, когда загадочный Тенебрис Нокс продемонстрировал свою способность шагать сквозь тени — объяснив, как Гаэль, Трайгг и Седрик смогли их догнать. Она пересказала требование Кит к Ноксу объяснить, почему тот бросил группу за пределами лабиринта. А затем — ее сдержанное принятие ответа: Нокс прятался в тенях, шел за Леоной и Белиеном по лабиринту и вернулся, когда в пещере вспыхнула драка.
— Значит, ты шпион, — констатировала Кит.
— Я наблюдатель. — ответил Нокс.
Зефир ухмыльнулась, пересказывая их диалог. Но ухмылка угасла, когда Седрик попросил больше подробностей о том, что именно произошло с Белиеном.
— Пожалуй, этот вопрос лучше задать… — Она повернула голову, и её взгляд упал на противоположную сторону пещеры, где Элирия прислонилась к дальней стене, упершись одной ногой сзади и уставившись в пустоту отрешенным взглядом.
— Что ж, ладно. — Седрик поднялся на ноги, поражаясь тому, насколько лучше уже чувствует себя его тело, и подхватил свой лежавший рядом аккуратно сложенный стеганый дублет. Он натянул его, мысленно сделав пометку попросить у Зефир рецепт ее волшебного снадобья, как только они выберутся отсюда.
Размяв шею — сначала в одну сторону, затем в другую, — он застегнул дублет и шагнул к Элирии.
Она не смотрела на него по мере его приближения.
Не смотрела, когда он занял место рядом с ней, прислонившись спиной к стене.
Не смотрела, когда голоса вокруг костра затихли, а затем снова зазвучали громче — словно остальные чемпионы поняли, насколько они нескромно себя ведут.
Наконец Седрик не выдержал:
— Спасибо, — сказал он, всматриваясь в лицо Элирии в поисках хоть какой-то реакции. Хоть какой-нибудь. — За то, что помогла мне. За то, что спасла. Снова.
Она оторвала взгляд от точки в пустом воздухе, на которой была сфокусирована, и встретилась с ним взглядом — всего на секунду.
— Зефир — вот кто тебя исцелила, — сказала она, махнув рукой, словно пытаясь развеять его благодарность.
— Но не она отомстила за меня.
Рука Элирии замерла в воздухе. Несколько тихих секунд пронеслись между ними прежде, чем она опустила её обратно вдоль тела:
— Это было не ради тебя, — произнесла она. — Ты видел его. Белиен сошел с ума. Магия крови… Она отравила его. Что еще мне оставалось делать?
— А что именно ты сделала?
— Спроси у них. — Она мотнула головой в сторону костра и нескромных чемпионов, которые абсолютно точно подслушивали.
— Они сказали спросить у тебя.
Она сдавила переносицу большим и указательным пальцами:
— Понятно.
— И…?
— И я его остановила.
— Ты убила его, — констатировал он. Утверждение, не осуждение.
— Убила.
Пауза тишины повисла между ними.
— И что ты чувствуешь по этому поводу? — спросил он.
Ее голова резко повернулась к нему — настолько быстро, что Седрик едва не потерял равновесие.
— А как ты думаешь, что я чувствую? — прошипела она.
— Если бы я знал, стал бы я спрашивать? — ровным тоном ответил он. Разговор с самого начала шел совсем не так, как он себе представлял.
Она рвано выдохнула:
— Я убила много людей. Очень много. Почему этот раз должен отличаться?
Грудь Седрика сжалась от уязвимости в её голосе. Словно это был не риторический вопрос. Словно этот раз действительно отличался, вот только она не понимала почему.
«Потому что здесь все иначе, — хотелось ему сказать. — Потому что я чувствую себя другим человеком по сравнению с тем, кем был, когда проходил сквозь Врата. И думаю, ты — тоже».
Но он этого не сказал.
Вместо этого он спросил:
— А разлом в земле?
Плечи Элирии опустились, заметное облегчение от смены темы затопило ее лицо:
— Я запечатала его. Лабиринт возражать не стал. И с тех пор мы торчим тут, дожидаясь, пока ты изволишь очнуться после своего красивого сна.
Несмотря на то что она пыталась отшутиться, в ее глазах промелькнули чувства. Он знал, что все было серьезно. Он просто не понимал, почему ей не все равно. И Седрик не удержался:
— Красивый сон, да? Значит… ты считаешь меня красивым? — сказал он, разглаживая рукав дублета и теребя край манжеты на запястье.
Она фыркнула, и Седрик так и не понял — от раздражения или от веселья.
— Я думаю, ты сам считаешь себя красивым.
Его грудь расправилась.
— И еще я думаю, что ты далеко не такой смешной, каким себя мнишь.
— Я никогда и не утверждал, что я смешной, — ответил он с ухмылкой.
— А-а, но как ты там выразился? Многие считают тебя «невероятно обаятельным», верно?
Его ухмылка стала еще шире:
— Именно так я и выразился. И поверь, я чертовски восхищен тем, что произвел на тебя столь неизгладимое впечатление, раз ты запомнила мои слова слово в слово.
Он мог бы поклясться, что ее щеки стали на оттенок розовее.
— Ой, перестань, — просто сказала она.
— Перестать что?
— Думать, будто ты произвел такое уж впечатление. — Но уголок ее губ дрогнул, и удовлетворение разлилось по телу Седрика точно теплый мед. — И не смотри с таким самодовольным видом, — добавила она.
Седрик уставился на нее.
— Что?
— Ничего. Просто иногда кажется, будто ты умеешь читать мои мысли. Ты ведь не умеешь, а? — Он сузил глаза в шутливом подозрении.
Она фыркнула:
— Мне вряд ли нужно быть повелителем разума, чтобы понимать, о чем ты думаешь.
— Неужели?
— Все остальные, может, и видят в тебе лишь стойкого рыцаря, но тебя, боюсь, читать невероятно легко. Мне даже не нужно быть похожей на Леону, чтобы разгадывать твои мысли.
Воздух выбило из его легких:
— Что? Леона?
— Ах да. Ты все еще спал столь необходимым красивым сном, когда я рассказала остальным. — Она усмехнулась. — Оказывается, она хранила от нас секрет. Эта сука — повелитель разума едва не расплавила нам мозги до того, как земля раскололась. Мало приятного.
Она дала ему секунду осознать услышанное. Седрик подумал о тех случаях, когда ему казалось, что Леона смотрит на него слишком долго, о ее знающих насмешках по поводу Испытания Духа, о немом общении между ней и Белиеном, свидетелем которого он был. Ну конечно. Не просто сильный чародей, а мудрец. Неудивительно, что она завоевала такую дурную славу. Ему почти пришлось уважать тот факт, что она так успешно скрывала свои телепатические способности на протяжении столь долгого времени. Это явно было непросто.
Седрик нахмурился. Теперь он испытывал посмертную жалость к Леоне? Ну разумеется. Какой бы отвратительной она ни была, она все еще оставалась человеком. В конечном счете они были здесь по одним и тем же причинам. Они были слеплены из одного теста, шли к одной цели.
И теперь Седрик остался единственным.
— Ты не такой, как они, — тихо произнесла Элирия, и во второй раз за пару минут Седрик обнаружил, что уставился на нее в немом изумлении.
— Прекрати это делать, — сказал он.
Она изогнула бровь:
— Делать что?
Седрик прикусил щеку изнутри:
— Видеть меня насквозь.
Сначала она ничего не ответила, лишь снова уставилась на то место в пустом воздухе перед собой, нахмурив лоб в раздумьях.
Седрик откинул голову назад, прижавшись к стене, его взгляд устремился к высокому сводчатому потолку пещеры.
— Я не вижу тебя насквозь, — произнесла она; ее певучий голос звучал настолько тихо, что ему показалось, будто он ослышался. — Я просто вижу тебя.
Не отрываясь от стены, Седрик повернул голову к ней, мысли шли кругом. Два серебристо-опаловых озера изумрудно-зеленых глаз сияли, устремившись на него. Он открыл рот, понятия не имея, что, черт возьми, собирается сказать в ответ, но отчетливо ощущая, что обязан что-то сказать.
От этой задачи его спас Трайгг, который проворчал, поднялся и тяжело подковылял к ним:
— Рад видеть тебя снова на ногах, парень. Как себя чувствуешь?
— Лучше. — Седрик покрутил плечами, проверяя ощущения в теле. — Рискну даже сказать, что отлично.
Некое чувство опустошения опустилось на него, когда Элирия оттолкнулась от стены, кивнула гному в знак приветствия и отправилась на место у костра, которое тот только что освободил.
— Рад это слышать, — сказал Трайгг, абсолютно не замечая и не смущаясь внезапного ухода Элирии. — Думаешь, много времени уйдет, прежде чем ты вернешь боевую форму? Не думаю, что проклятый лабиринт будет долго стоять без дела.
Седрик возненавидел подтверждение того факта, что они действительно торчали здесь только потому, что ждали его. Он дал себе мысленную клятву. Больше никаких задержек.
— Так, — произнес он, сжав челюсти. — Я готов, как только будете готовы вы.

----------

«Возьми себя в руки, блять, Лайтбрейкер».

«Возьми себя в руки, блять, Лайтбрейкер».
Элирия была в полушаге от того, чтобы влепить себе звонкую пощечину — в отчаянной надежде, что это вернет ее в чувство.Что с ней вообще такое?
Она все еще чувствовала след своей силы, пульсирующий в груди, словно ленты тени обвились вокруг сердца. Они замерли там с тех самых пор, как она использовала их, чтобы сбросить Белиена Ларкина навстречу смерти. И она понятия не имела, как заставить их ослабить хватку.
Элирия была убийцей. Убивала не единожды. Это факт. И несмотря на все ее старания на протяжении десятилетий, убийство с помощью тени точно не было чем-то новым.
Убийство ее тенью ощущалось иначе.
Не то чтобы съехавший с катушек чародей не заслужил. Он так быстро полетел по наклонной безумия, что то, что он не утянул за собой больше никого — само по себе чудо. Она не сомневалась: остальные сделали бы тот же выбор, приняли бы то же решение, действуй они хотя бы чуточку быстрее.
Но в тех секундах после того, как Белиен ударил Седрика, было что-то невероятно важное.
Потому что когда Элирия увидела, как тот падает, сила не захлестнула ее бездумно. Это не было рефлексом, результатом шока или самообороны. Ею не правил отчаянный порыв и не руководили капризы внутренней тьмы.
Она полностью все контролировала.
Это был осознанный, продуманный выбор. Причинить боль. Убить.Защитить .
Сердце колотилось в рваном ритме, пока она одной рукой орудовала тенью как смертоносным арканом против Белиена, а другой цеплялась за кое-что еще. За ту золотую нить, что брала начало где-то в ее груди и вела прямо к этому бесящему, сбивающему с толку, безрассудному дураку-рыцарю. Нить, которая натянулась, когда багровый разряд молнии ударил ему в сердце — натянулась почти до предела, едва не лопнув.
Нить, которую она отказалась выпускать.
Она не отпустит его. И сбросив Белиена в глубины разлома лабиринта и запечатав землю над его головой, она направила все свое внимание внутрь себя и потянула за эту нить.
Он не умрет сегодня. Она лично об этом позаботится.
И она позаботилась.
Зефир говорила, что не понимает, как он выжил после такого удара, почему не отошел мгновенно в Потусторонний мир.
Но Элирия понимала. Знала, что между ними двумя есть нечто иное. Связь, которая могла выковаться за время всего, через что они прошли в Испытании Духа, а могла быть просто вплетена сюда кем-то из небожителей, которому, похоже, больше всего на свете нравилось играть с Элирией. И она больше не могла отрицать ее существование.
Даже если сейчас едва способна смотреть Седрику в глаза.
«Что со мной, блять, не так?» — повторил внутренний голос, звучa жутким, осуждающим рефреном5 , пока она брела к костру.
Она сжала кулаки на бедрах.«Я не вижу тебя насквозь. Я просто вижу тебя». Элирия мысленно застонала, вспоминая свои слова. Она даже не понимала, откуда это вырвалось. Вмешательство Трайгга не могло быть более своевременным. Если по невероятному стечению обстоятельств они все-таки выберутся из Испытаний живыми, она будет должна гному самую большую кружку сидра, какую только подают в «Запыхавшиеся Свинье».
Элирия встретилась взглядом с Кит, когда подошла к остальным чемпионам у костра, и тут же скривилась от высокомерного выражения на лице подруги. Кит видела слишком много. Видела все. И это знание лишь заставляло росток вины в груди Элирии разрастаться.
Росток, который мог превратиться в пышный куст мучений в любую секунду, если она не перестанет смотреть на Гаэль. Заклинательница пламени все так же прижимала колени к груди, уставившись в пляшущие языки огня перед собой. Ее целое крыло вяло трепетало за спиной, пока то, что осталось от второго, было прибинтовано к туловищу.
Вид Гаэль скручивал внутренности Элирии. Она понимала, что не несет прямой ответственности за потерю ее крыла, но в том, что Гаэль оказалась в таком состоянии, была и ее вина. От той огненной фейри, которую она встретила в замке Люмин, почти ничего не осталось. Между потерей Пэйлина во втором испытании и утратой крыла сейчас, Элирия боялась даже представить, какие мысли роятся под этой копной винно-красных волос.
— Не думаю, что проклятый лабиринт будет долго стоять без дела, — раздался грубый голос Трайгга оттуда, где он стоял вместе с Седриком, и что-то в животе Элирии сжалось. Неужели рыцарь оправился настолько, чтобы двигаться дальше?
С недоуменным видом она отыскала глазами Зефир по другую сторону костра. Сильвана ответила так, словно прочитала вопрос в глазах Элирии, и мягко кивнула:
— Как только он очнулся, остальные его раны начали затягиваться поразительно хорошо. Быстрее, чем я думала. Он более чем готов идти дальше. И думаю, нам всем стоит выдвигаться и поскорее.
— Полностью согласен, — отозвался Сайрен; в его голосе не было привычного дразнящего тона, когда его тревожный взгляд устремился на Гаэль.
Как и взгляд Кит.
— Она сможет… — начала было Кит, озвучивая вопрос, который, как была уверена Элирия, волновал их всех. Исцеление ран Седрика — это одно, но то, что гложет Гаэль, казалось совсем другим. Сможет ли она собраться с силами? Идти дальше?
Брови Сайрена сдвинулись:
— Я присмотрю за ней, — тихо сказал он. — Но мы все знаем, что оставаться здесь нельзя.
Кит кивнула. Зефир издала нетерпеливый писк согласия. Нокс не сказал ничего, лишь продолжал разглядывать группу со слабой тенью улыбки на губах, словно наслаждаясь тем, как разворачиваются события.
Элирия не могла раскусить ноктеррианца. Не понимала, что тот вообще здесь делает, не говоря уже о том, почему решил так гладко работать со всеми остальными. Как и предупреждала Кит, Элирия не раз ощущала, как его малиновые глаза въедаются ей в спину. И у нее до сих пор не было возможности спросить, что Нокс вообще делал в той коралитской тюремной камере.
Четыре ада, неужели это было всего лишь недели полторы назад? Кажется, с тех пор прошли годы.
— Давай, пошли, — сказала Элирия скорее себе, чем кому-либо еще. Приказ не встретил сопротивления. Остальные начали собирать свои скромные пожитки: оружие, остатки еды, различные пузырьки и баночки, которые Зефир использовала для лечения Седрика.
Сильвана также помогла Седрику влезть обратно в доспехи, хотя одного взгляда на изувеченные остатки кирасы — металл его нагрудника обуглился и почернел вокруг дыры, куда ударила магия крови Белиена, — хватило, чтобы рыцарь признал ее непригодной. Элирии было тошно от того, как сжимается грудь при виде этого физического напоминания — доказательства того, насколько смертельным был удар.
Гаэль оставалась неподвижной у костра, пока Сайрен не опустился на колени рядом с ней и не положил ладонь ей на плечо. Только тогда она повернулась и посмотрела на него, поднялась на ноги и погасила огонь взмахом руки. И при этом не вымолвила ни единого слова.
Всей группой они вышли из пещеры, следуя по единственному туннелю — его светящиеся стены озаряли им путь. Логически Элирия понимала, что они должны идти тем же путем, каким пришли — это была единственная дорога, — но ничто в туннеле не казалось знакомым. Она поморщилась, думая о том, насколько лабиринт должен был сместиться и измениться, пока они воевали и отдыхали в пещере.
Элирия чувствовала себя странно уязвимой без привычного веса посоха за спиной и не раз ловила себя на том, что касалась рукоятей парных кинжалов, пристегнутых к ногам. Словно ей требовалось подтверждение, что она не беззащитна.
Глупая мысль, учитывая, что она, пожалуй, сильнейший маг из присутствующих. И укротитель природы, и Повелительница ночи одновременно. Ей стало интересно, сколько еще таких, как она, во всем Арканисе. Это не был тщеславный вопрос, продиктованный эго. Лишь любопытство. Она так долго хоронила половину себя. Теперь, когда она наконец дала этой половине свободу — начала даже принимать ее, — ей внезапно захотелось узнать больше. Захотелось узнать все.
Они шли всего несколько минут, когда Элирия ощутила тот самый досадно знакомый гул. Следом раздался скрежет смещающегося камня, а затем стены задрожали. На их глазах цельный камень сдвинулся, и путь впереди перестал быть единым, превратившись в развилку. Два одинаковых туннеля открылись перед ними — одинаково темные, одинаково пустые. Ничто не отличало их, кроме того, что один уходил влево, а другой — вправо.
— Отлично. И что теперь? — Кит расправила плечи, всматриваясь в каждый туннель.
— У кого-нибудь есть особо выдающееся чувство направления? — спросила Элирия.
— У Зефир чутье на дорогу было что надо, когда мы были на арене, — подал голос Седрик.
— Мы вместе разбирались, — Зефир опустила голову, словно не знала, что делать с комплиментом. — К тому же я знаю как минимум одного человека, обладающего нужными навыками.
Она посмотрела на Трайгга, и тот с гудением шагнул вперед. Он задумчиво погладил подбородок, декоративные бусины в его бороде зазвенели, когда он приложил ладонь к стене. Спустя пару мгновений он произнес:
— Сюда, — и указал на правый туннель.
— Откуда ты знаешь? — спросил Сайрен, пряча Гаэль за спину, словно ожидал, что из выбранного Трайггом туннеля выскочит огнедышащее чудовище.
— Народ гномов наделен каменным чутьем, — сказала Зефир; ее легкий высокий голос звучал уверенно и буднично.
Увидев недоуменные взгляды, которые на нее бросили сразу несколько спутников, сильвана добавила:
— Серьезно? Никто не знает?
— Мы не особо распространяемся об этом, — Трайгг пожал плечами.
Зефир вздохнула:
— Что ж, ты сам просветишь группу или мне?
Трайгг задорно хохотнул и сделал жест, предлагая ей продолжать.
— Они могут… Ну, это вроде как само собой разумеющееся, правда? Они чувствуют камень. Осязают его. Слышат его. Это не так уж сильно отличается от магии укротителей природы. — Она посмотрела на Элирию со странным выражением. — Камень говорит с ним в каком-то смысле, так что он чувствует, где тот может измениться, закончиться, куда завести.
— Каменное чутье, магия повелительницы ночи, телепатия… — Плечи Сайрена вздыбились от драматичного вздоха, когда группа двинулась в правый туннель. — Кто-нибудь еще хочет вывалить свою секретную суперсилу перед остальным классом?
— Если бы, — фыркнула Кит.
— Никакой это не секрет, — Трайгг издал смешок. — Я не виноват, что вы все настолько некультурные, что сапога от бороды отличить не можете, когда дело касается моего народа.
— Моего народа, — выговорил Сайрен с ужасной пародией на акцент Трайгга, от которой Элирия подавила смешок. — Вы точно храните секреты. Именно поэтому ваши кузнечные навыки остаются непревзойденными на протяжении тысячелетий. Как думаете, почему весь остальной мир вечно вечно охотится за гномовской сталью?
Трайгг ухмыльнулся и хлопнул фейри по плечу:
— Это просто хороший бизнес.
Группа шла не спеша, стены время от времени продолжали смещаться, и Трайгг каждый раз останавливался, улавливая, куда идти дальше. Элирия не могла не наблюдать за Гаэль краем глаза. Заклинательница пламени была похожа на призрака: лицо застыло, шаги медленные и размеренные, пока она волочилась за Сайреном. В груди Элирии щемило при этом зрелище, и она поймала себя на том, что намеренно отстает, уходя в хвост группы. Словно ей требовалось увеличить физическое расстояние между собой и Гаэль — ходячим воплощением её вины.
Она не хотела причинить вред Гаэль.
Она хотела причинить вред Белиену.
И чувство вины за обоих грызло ее по разным причинам.
И она понятия не имела, к чему это ее приведет.
Отставая на несколько ярдов от остальных чемпионов, Элирия вела одной рукой по светящимся стенам.
— Ты ведь чувствуешь это, правда? — Тенебрис Нокс вышагнул из тени и пристроился рядом с Элирией, заставив ее вздрогнуть.
— Не делай так, — скривилась она.
Нокс поднял руки в знаке примирения:
— Прости, старая привычка.
— И что чувствую? — спросила она.
— Магию, заточенную в стенах лабиринта, — ответил он.
— Заточенную?
— Заточенную, помещенную туда. Выбирай формулировку. Но я относительно уверен, что так было не всегда.
— Откуда у тебя такая уверенность?
— Тени говорят, — сказал он. — Сама увидишь.
— И вот это тоже прекрати.
— Что?
— Зацикливаться на моей… — Она жестом указала на себя, проведя рукой сверху вниз. — На всем этом.
— Я зацикливаюсь?
Она одарила его выразительным взглядом:
— «Почему ты не используешь свои тени, Элирия?» «Ты ведь повелительница ночи, Элирия». «Твои тени сильны, почему ты не попробуешь применить их к стене, Элирия?»
Нокс хмыкнул:
— Справедливо. Но я бы едва ли назвал это зацикленностью. Мне это просто… интересно.
— Что «это»?
— У тебя вся сила буквально на кончиках пальцев, и все же ты так не хочешь ее использовать.
— Кто сказал, что я ее не использую? Черт, ты же видел, что произошло там!
— Видел. Но разве это было не вынужденно?
Пальцы Элирии дернулись, челюсть сжалась:
— И что?
— И ничего. Я лишь заинтересованный наблюдатель. Тот, кто знал, что ты особенная с той самой секунды, как тебя притащили в ту камеру в Коралите.
— Что ты вообще делал в той тюрьме? — спросила Элирия, сгорая от желания сбить разговор с этой темы.
Ноктеррианец проигнорировал вопрос:
— Я не мог понять, что именно это было тогда, но что-то точно было. А теперь я знаю. Это твоя тень говорила с моей.
Элирия не знала, что на это сказать.
Нокс тяжело выдохнул:
— Не помню, когда в последний раз встречал повелительницу ночи не из ноктеррианцев. — Элирия уловила вспышку белых клыков — свидетельство забавной мысли, проскользнувшей в его голове, прежде чем он продолжил: — Найти тебя здесь — кажется, будто это было задумано самим Ноктисом.
— Здесь?
— Так далеко от Ноктеррума.
Элирия издала неопределенный звук:
— Значит, на вашей родине полно повелевающих тенью фейри, да?
— Нет, — сказал он. — Не полно.
Какое бы веселье ни читалось там ранее, оно было напрочь вытеснено настолько внезапно серьезным взглядом, что Элирии захотелось немедленно отвести взор.
— Ну да, — она прокашлялась, — говоря о Ноктисе: ты, должно быть, собираешься сказать мне, что я должна возносить мольбы Стражу Теней теперь, учитывая мою новую магическую склонность?
Он фыркнул:
— Мне глубоко плевать, кому ты молишься. Хотя твои силы вряд ли новые, не так ли?
— Это тебе твои тени сказали?
Он пожал плечами.
— Покажи мне, — сказала она. Это не было приказом — не совсем, — но и вопросом не было. Если Тенебрис Нокс собирается и дальше докапываться до нее из-за ее собственных теней, вполне справедливо попросить еще одну демонстрацию силы ноктеррианца.
Уголок губ Нокса пополз вверх, когда он поднял руку, вытягивая тень из стены. В отличие от туманных плетей или острых лент, в форме которых предпочитали материализоваться тени Элирии, магия Нокса была похожа скорее на… марево. Она не была чем-то совершенно отдельным от той тени, из которой возникла — просто пространством, куда не проникал свет. Она ширилась, росла, расползалась. Она словно наполовину манила посмотреть, что скрывается внутри, и наполовину предупреждала держаться от нее как можно дальше.
— Завораживает, — проговорила Элирия, поднимая руку, словно собираясь коснуться теневого марева, подбирающегося ближе. Но так же быстро, как явилось, оно отхлынуло обратно, свернувшись в само себя. Она едва успела моргнуть, как тень Нокса исчезла — или, по крайней мере, вернулась в свое первоначальное состояние, — снова превратившись в ничто.
— Ты меня завораживаешь, — ответил Тенебрис.
Затылок Элирии обдало покалывающим раздражением, тонкая нить ее терпения рвалась. Она понимала, что это не совсем рациональная реакция. Ей, вероятно, следовало бы радоваться вниманию ноктеррианца. Разве не она только что думала о том, как хочет узнать больше о своей силе?
Но она не была каким-то подопытным образцом, чтобы им завораживались. Она провела достаточно времени в своей жизни под пристальными взглядами других. И ей просто требовались пространство и время, чтобы начать распутывать свои чувства и свою магию.
Время, которого у нее не было, и пространство, которое она не получит. Не здесь.
— Чего ты хочешь, Нокс? — спросила она, останавливаясь и поворачиваясь к нему.
— А чего хочешь ты, Призрак? — спросили он в ответ. — Почему ты сдерживаешься?
— Оставь это, — предостерегла Элирия. — Что бы ты там ни думал, будто знаешь…
— Я знаю больше, чем ты думаешь, — перебил Нокс, и его голос опустился до шепота. Тени вокруг него, казалось, затрепетали и стали темнее, пока он говорил. — Я мог бы помочь тебе. Мы не так уж отличаемся, ты и я. Я знаю…
Элирия сделала шаг вперед, ее собственная тьма пошла волнами по краю зрения:
— Ты думаешь, что знаешь. Все думают, будто так много знают о великом Призраке. Вы не знаете ничего.
— Не знаю? — Его магия снова вспыхнула, окутывая их словно плащ. Она пульсировала, будто у тени билось собственное сердце, будто она сама собиралась пересечь пространство разделявшее Нокса и Элирию и окутать ее собой.
Ожидая именно этого, Элирия подобралась. Сердце бешено колотилось, она ждала, когда ледяная хватка силы Нокса накроет ее, затянется вокруг тела, выжмет воздух из легких.
Но этого не произошло.
Потому что именно тогда, когда казалось, что эта странная стычка может перерасти во что-то худшее, голос Седрика прорезал воздух — спокойный, но твердый:
— Все в порядке?
И Элирия, и Нокс повернулись к нему. Рыцарь стоял в нескольких футах, его рука легко покоилась на рукояти меча, выражение лица невозможно было прочесть.
Нокс отступил на шаг, его теневая аура отхлынула:
— Разумеется, сэр Торн, — произнес он, изображая поклон, который, как ощущала Элирия, несомненно был издевательским, но Седрик либо не заметил, либо ему было плевать. Не тогда, когда Нокс отступил назад и позволил своей тени поглотить себя, вновь появляясь дальше по туннелю, где остальная группа продолжала идти, не замечая произошедшего.
Элирия качнула головой: досада на ноктеррианца боролась с завороженностью от увиденной в действии магии повелителей ночи. Она, конечно, слышала о практике шагания сквозь тени. Знала о ней в теории. Но до сегодняшнего дня, даже за два века своей жизни, никогда не видела ее своими глазами. Ей стало интересно, способны ли ее собственные тени на подобное.
— Заводим новых друзей на каждом шагу, да? — сказал Седрик прежде, чем она успела развить эту мысль дальше.
Напряжение в плечах Элирии спало — самую малость, — когда они вдвоем снова двинулись вперед:
— Понятия не имею, что у него за проблема со мной.
— Уверен, я мог бы выдать парочку соображений.
— Ха-ха, очень смешно.
— Я тоже так подумал.
У Элирии колкость уже готова была слететь с языка, но вместо этого вырвался вскрик удивления. Седрик резко замер, и ей пришлось быстро выставить ладони перед собой, чтобы не врезаться всем торсом ему в спину.
Впрочем, это означало, что Элирия теперь стояла, прижав обе руки к не защищенной доспехами спине Седрика… на его крепких мышцах.
Она быстро отняла руки, лицо вспыхнуло, но Седрик, казалось, едва заметил касание. Он смотрел вдаль, его кулак вычерчивал ленивые круги на груди.
— Да на что ты, черт возьми, уставился?
Он не ответил. Да и не требовалось. Не тогда, когда Элирия поняла, что легкое смущение — не единственная причина, по которой ее лицо горит.
Жар накрыл ее медленной волной — приторный и испепеляющий. Запах серы и дыма осел на коже. Пот мгновенно выступил на лбу, когда они с Седриком подались вперед, щурясь от усиливающейся яркости, исходившей впереди.
Элирии показалось, что она слышит, как Кит зовет ее — не в панической, тревожной манере, а скорее в стиле «поторапливайся уже, блять !». Впрочем, трудно было сказать наверняка, когда на одно палящее мгновение все, что видела Элирия — это новое препятствие лабиринта.
И что это было за препятствие!
Кит, Сайрен, Гаэль, Зефир, Трайгг и Нокс выстроились в шеренгу в конце туннеля, по которому они шли, а над головами простиралось открытое небо, словно группа наконец выбралась из подземного лабиринта. Вот только не трава, синее небо и зеленые деревья встретили их, как в начале испытания.
Это было озеро — как минимум футов триста в ширину и необозримой протяженности.
И оно полыхало.
Элирия крутила головой из стороны в сторону, пытаясь понять, что они должны делать, как им перебраться. Никакой тропы. Никакого моста. Лишь океан бушующего пламени.
А на противоположной стороне?
— Забери меня Ноктис, — со стоном выговорила Элирия. — Еще одни проклятые Врата.

----------

— Что ж, по крайней мере, мы можем быть относительно...

— Что ж, по крайней мере, мы можем быть относительно уверены, что добрались до конца испытания. — Кит обвела руками Врата, расположившиеся за полыхающим озером. Жар поднимался видимой глазу рябью, сливаясь с темнеющим небом над головой. Земля под ногами уходила вниз — скалистый берег упирался прямо в расплавленный огонь. Языки пламени плясали и кружились по поверхности озера, обвивая то, что выглядело как небольшой островок из глянцевого черного камня примерно посередине пути.
— Надо же, проделать весь этот путь, — Сайрен махнул рукой назад, в сторону туннеля лабиринта, — только ради того, чтобы обнаружить еще одни проклятые звездами Врата вместо нормального приза. — Он смахнул капли пота, стекающие по щекам, затем убрал длинные пряди кобальтовых волос с шеи и скрутил их в высокий узел на макушке.
— Может, корона прямо за ними? — предположила Кит.
— Вечная оптимистка, — отозвалась Элирия, щурясь от оранжевого свечения, исходящего от озера. Рядом с ней Гаэль сидела опустив голову и безучастно уставившись на пламя, лижущее береговую линию.
Жар стоял невыносимый — удушливая стена. Но это было единственное, что отделяло их от выхода. И Элирия была более чем готова оставить позади все, что произошло во время этого испытания.
— Гаэль? — позвала Элирия. У нее оставалась лишь глупая надежда на то, что Гаэль — теперь лишь тень той огненной фейри, которой была прежде, — сможет помочь. Но Элирия все равно спросила.
Гаэль не ответила.
Сайрен склонился ниже, шепча ей на ухо, умоляя помочь, отреагировать, сказать или сделать хоть что-нибудь.
Она продолжала молча смотреть в огонь.
— Ладно, значит, наш штатный заклинатель пламени на данный момент не вариант, — произнесла Элирия, надеясь, что наигранная бодрость в ее голосе перекроет горький привкус во рту. — У кого-нибудь есть идеи, как нам перебраться отсюда, — она указала на землю, а затем направила палец на Врата за полыхающим озером, — туда без нее?
— Ты не можешь перенести нас туда сквозь тени? — спросил Седрик у Нокса.
— К сожалению, не могу, — ответил ноктеррианец без особой печали в голосе. — Слишком далеко для одного шага. Мне не хватает мощи.
На последней фразе его малиновые глаза уставились на Элирию. Она перевела взгляд.
Седрик подошел ближе к самому краю берега:
— Значит, сначала метим на остров посередине.
— Если он состоит из того, о чем я думаю, будет только хуже, — заметил Нокс.
Брови Седрика сдвинулись:
— Это еще почему?
Зефир рвано вздохнула:
— Об… обсидиан.
— И почему это важно?
— Сиськи Гайи, парень, — проворчал Трайгг. — Твоим познаниям в мистике явно не хватает глубины, не так ли?
Элирия подавила смешок от абсолютной правды этих слов. Разве она сама не думала о том же до того, как они вошли в лабиринт? Кто бы ни отвечал за магическое обучение Седрика, этот человек подходил к делу с поразительной избирательностью.
— Арканийский обсидиан обладает мощными свойствами, — объяснила она ему. — По сути, он термостоек. И невероятно пластичен, если знать, как с ним обращаться.
Трайгг утвердительно хмыкнул:
— Мой народ выковал немало отличных клинков и еще более знатных доспехов из обсидиана.
— Но он также известен своими… довольно капризными… реакциями на магию. Хотя это воздействие, к счастью, ограничено, — продолжила Элирия.
— Конкретно на магию теней, — добавил Нокс.
Карие глаза Седрика расширились:
— Значит, шаг сквозь тени на остров может привести к…
Утробный хрип вырвался из горла Трайгга, и он широко растопырил пальцы, выбросив обе руки в стороны с преувеличенным жестом — изображая воображаемый взрыв. Пошевелив пальцами в воздухе, он опустил ладони, имитируя разлетающиеся осколки.
— Именно.
Горло Седрика дернулось:
— Тогда ищем другой способ перебраться.
— Гениально, — сказала Элирия. — И почему никому раньше это в голову не пришло?
Лицо Седрика перекосило от досады, и она спрятала ухмылку, готовую вырваться наружу.
— Вот только как именно ты предлагаешь это сделать? Мы все еще не можем летать. — Элирия расправила крылья, чтобы продемонстрировать свою мысль, после чего мысленно прокляла себя за бестактность. К счастью — или к тревоге — Гаэль, похоже, даже не слушала. Элирия все равно быстро скрыла крылья и повернулась к Кит: — Ледяной мост, может?
— Похоже, здесь не только рыцаренку нужен курс повторения магии, — сказала Кит.
— Даже не магии, — пробормотал Нокс. — А элементарной физики.
Элирия подавила позыв забросать ноктеррианца ругательствами.
— Противоположные стихии, Эль, — продолжила Кит. — Даже если бы я смогла сотворить достаточно льда, чтобы покрыть это пространство — а это само по себе невыполнимая задача, заметь, — он растаял бы еще до того, как мы прошли бы половину пути.
— И даже если бы мы смогли добраться туда, как вы предлагаете сделать это, не расплавившись по дороге? — добавил Нокс, проводя рукой по покрытому потом лбу для наглядности.
— А как насчет тумана? — спросил Седрик. — Дымка — ровно столько воды в воздухе, чтобы слегка его охладить, и ровно столько, чтобы укрыть нас на время перехода.
Элирия прикусила нижнюю губу:
— И ради чего? Разве он не испарится за считанные секунды?
— Не испарится, если Сайрен одновременно рассеет часть жара, — ответил он. — Ты ведь можешь это сделать, верно?
Сайрен поднял взгляд от Гаэль, которой все еще что-то умоляюще шептал на ухо:
— Что?
— Ты можешь использовать свою магию ветра, чтобы гонять воздух? Помочь рассеять жар, пока мы будем переходить?
— Я… Да, думаю, да. Мне придется действовать осторожно, чтобы вместо этого не раздуть пламя. — Он покачал головой из стороны в сторону, взвешивая варианты. — Но если я сбалансирую подачу кислорода к огню и одновременно буду циркулировать воздух вокруг нас… это может сработать. Я смогу сбить температуру на пару градусов, если мы будем работать сообща.
Зефир прокашлялась:
— Это все равно не решает вопроса, как именно мы должны идти по морю огня.
— Верно, не у всех из нас есть иммунитет к огню. — Элирия бросила короткий взгляд на Гаэль, пока остальные чемпионы продолжали обсуждать возможные стратегии. Взгляд заклинательницы пламени устремился к острову посреди озера, где блестящий черный камень отражал пляшущие языки огня.
Мысль осенила Элирию. Она позволила своему сознанию уйти вниз, погружаясь в землю, пробиваясь сквозь густые слои песка, камня и отложений, пока не уперлась во что-то холодное, острое. Опасное.
Ее глаза резко распахнулись:
— Трайгг, — перебила она Седрика на полуслове, смакуя укол удовлетворения от этого действия. — Ты чувствуешь, что находится под огнем? Материал на дне этого озера?
Гном опустился на колено, положив ладони по обе стороны согнутой ноги:
— М-м-м, — начал он с закрытыми глазами, качая головой из стороны в сторону, словно пытаясь поймать некое магическое равновесие. — Ага. Обсидиан, — выговорил он, поднимаясь на ноги спустя пару мгновений. — Целые пласты, насколько я могу судить. Тот же материал, из которого состоит тот кусок посередине.
Элирия кивнула, получив подтверждение, и снова прикусила губу. Вариант не идеальный, но не то чтобы у них был богатый выбор.
— Ладно. С этим я могу работать.
Глаза Кит расширились, когда до нее дошло, что именно собирается сделать Элирия:
— Элль, ты уверена, что сможешь…
— Да, — отрезала Элирия, не дав ей договорить.
— Сможет что? — спросил Седрик, переводя взгляд с одной на другую.
— Но разве это не…
— Возможно, — снова перебила Элирия, не дав Кит озвучить свои опасения. — Но я не вижу других вариантов.
— Что ты хотела сказать? — голос Седрика прозвучал громче и строже. — Разве это не «что»?
— Разве это не будет опасно для нее, — ответил Нокс вместо Элирии, делая шаг вперед. Темно-синяя кожа на его лбу собралась в складки, и на секунду Элирии показалось, что он действительно искренне обеспокоен.
Каждая клеточка в теле Седрика, казалось, замерла:
— Почему это должно быть для нее опаснее, чем для всех остальных?
— Не будет, — отрезала Элирия, сузив глаза одновременно на Кит и Нокса — немой приказ заткнуть рты. — Я буду в порядке.
— Ты не можешь этого знать, — сказала Кит, отмахиваясь от взгляда Элирии как от назойливой мухи. Она повернулась к Седрику: — Как мы уже говорили, обсидиан способен вступать в реакцию с магией. Невозможно угадать, как он поведет себя при попытке воздействия.
— При попытке какого воздействия? Звезды небесные, неужели так трудно прямо сказать мне, что вы планируете?
— Не забивай себе голову деталями, сэр Паникер, — проговорила Элирия, повернув головой так, что шейные позвонки хрустнули одновременно с мерзким и приятным звуком. — Предоставь тяжелую работу нам, а сам просто беспокойся о том, чтобы перетащить свою симпатичную тушку на ту сторону.
Суровое выражение Седрика на миг дрогнуло от намеренно подобранных слов Элирии, но это длилось недолго:
— Скажи мне, — попросил он.
Кит тяжело выдохнула:
— Она собирается выдрать кусок породы со дна озера и поднять его на поверхность, чтобы мы могли пройти. И собирается сделать это своей магией.
— Да, но магией укротителей природы, а не тенями, — уточнила Элирия. — Так что твоя забота хотя и приятна, но абсолютно излишняя.
Разноцветные глаза Кит встретились со взглядом Элирии:
— Ты лучше кого бы то ни было знаешь, что легко никогда не бывает.
Нокс шагнул вперед и озвучил то, о чем умолчала Кит:
— А что, если твои тени просочатся наружу? Что, если обсидиан почувствует их внутри тебя, независимо от того, используешь ты их прямо сейчас или нет? Слишком много переменных, слишком много неизвестных.
— А у нас нет других вариантов! — Элирия всплеснула руками.
— Почему мы не можем просто снова объединить силы?
Земля задрожала в ту самую секунду, как эти слова слетели с губ Седрика. Пламя, лизавшее берег, вспыхнуло при этом упоминании, и Элирия могла бы поклясться, что Святилище выразило свое категорическое несогласие.
Сайрен подавил тревожный смешок:
— Если мы переживаем из-за ее теней и обсидиана, что, по-вашему, произойдет, если подпитать ее остатками нашей магии? Или, что еще хуже, если у кого-то из нас появится искушение прикоснуться к ее силе?
Кит нахмурилась, разглядывая Гаэль и оценивая безучастное выражение лица заклинательницы пламени:
— Сомневаюсь, что мы сможем заставить вот ее добровольно вложиться в процесс. Не говоря уже о том, чтобы сотворить заклинание, необходимое для активации слияния.
— Что ж. Если все высказались, вы не против, если я продолжу? — Элирия даже не пыталась скрыть раздражение, поворачиваясь к полыхающему озеру. Они и так потеряли слишком много времени на пустые споры.
— Я могу помочь.
Она ощутила присутствие Седрика еще до того, как услышала его. Повернув голову туда, где он теперь стоял подле нее, она метнула взгляд на жетон, висящий на его шее. Зеленый изумруд, вкрапленный в него, пульсировал тусклым светом:
— Думаю, будет лучше, если ты переждешь в стороне. Сбереги остатки своей человеческой магии для момента, когда она реально понадобится.
Расправив плечи, Элирия попыталась отгородиться от жара, наступающего снаружи, а также от сомнений, закрадывающихся внутрь. Все в порядке. Все нормально. С ней все хорошо. Она справится.
— Трайгг, укажи мне лучшие точки, откуда тянуть, — сказала она.
Он кивнул, нахмурив густые крови, когда снова опустился на колени:
— Ага. Примерно… — он хлопнул мозолистой ладонью по земле, — …здесь. — Гном поднялся, стряхивая каменную крошку с рук. — Начинай тянуть, девчонка.

----------

Элирия закрыла глаза и подняла руки, позволяя разуму снова погрузиться...

Элирия закрыла глаза и подняла руки, позволяя разуму снова погрузиться в землю под их ногами. Дальше, глубже, пробиваясь сквозь пламя и огонь, пока не ощутила ее — обсидиановую толщу, лежавшую внизу.
Она замешкалась, с трудом сглотнув.
— Что? Что такое? — голос Седрика прозвучал словно издалека, но в нем отчетливо слышалась тревога.
Она не ответила. Камень и порода ощущались совсем не так, как те, к которым она привыкла дотягиваться. Они казались стеной. Стеной, сотворенной из тысяч стальных полос. Не подпускающей ее.
Следя за тем, чтобы тень оставалась глубоко спрятанной, Элирия потянулась к дикой магии. Искала. Щупала. Пыталась раздвинуть полосы, пробиться к нити магии, которая, как она знала, должна была таиться внутри. Каждая полоса ощущалась осколком льда, бьющим по ее собственной силе — острым, зазубренным и настолько холодным, что тот обжигал.
Она опустила руки.
Приоткрыв глаза, она выговорила:
— Я… я не уверена, что смогу дотянуться. Она со мной сражается. — Элирия сделала шаг ближе к краю озера, и жар лизнул ее кожу точно в насмешку.
— Как тогда, за пределами лабиринта? — спросила Кит.
— Нет, не совсем. Это скорее как… Я даже не знаю, как описать. Не столько перепутано, сколько… недоступно? Я не могу найти проход. Мне просто нужно… — Элирия снова закрыла глаза. Попробовала еще раз.
Она раздраженно вздохнула. А затем ладонь опустилась ей на плечо, и тепло, просочившееся в нее, казалось столь отличным от кипящего воздуха вокруг. Знакомое чувство в груди запульсировало, будто тело узнало его прикосновение.
— Дай я помогу, — промурлыкал Седрик, его дыхание овеяло мочку ее уха. — Просто скажи, что делать.
Дрожь пробежала по ее позвоночнику. Пальцы дернулись. И ее голос прозвучал едва громче шепота:
— Хорошо.
Элирия и Седрик сделала синхронный глубокий вдох. Тепло, струящееся по ней, усилилось, когда он встал прямо за её спиной, и зов внутри потянул ее назад, пока она не прижалась спиной к его груди. Он положил вторую руку ей на талию, когда она устроилась удобнее, и Элирии пришлось отпихнуть в сторону воюющие, противоречивые мысли, нахлынувшие в разум.
«Позже, — подумала она. — Я разберусь с этим позже».
— Иди по следу моей магии. — Она не знала, сколько он действительно сможет сделать, но понимала магию людей достаточно, чтобы знать: мана, которой он повелевает, должна быть, как минимум, способна распознать ее собственную. Седрик поправил руку на ее плече, чтобы коснуться своего жетона. Его губы шевелились у ее волос, шепча беззвучное заклинание. Элирия снова раскинула чувства, позволяя дикому ритму своей магии напевать в венах. Она потянулась вслед за ней глубже, глубже, сквозь пляшущие языки пламени. И в этот раз, когда она достигла обсидиановой стены, стянутой стальными полосами, он тоже был там.
Она почувствовала, как он напрягся у нее за спиной, когда с легкостью раздвинул эти полосы — словно те сами желали подчиниться его магии. Она не понимала почему, но не могла предаваться размышлениям. Не тогда, когда струйки ее собственной силы наконец смогли проникнуть внутрь.
Глаза Элирии распахнулись, когда она ухватила её — прохладную, скользкую нить магии, бьющуюся в самом сердце обсидиана на дне огненного озера.
Сначала дело шло медленно. Элирия сосредоточилась на том, чтобы тянуть — не слишком быстро, не слишком сильно, — пока не ощутила, как земля смещается. С тяжелым вдохом она сдвинула длинную плиту и вытащила её на поверхность: черный камень блестел точно волнующееся стекло, когда пробил пламя.
— У тебя получается! — одобрение лучилось в голосе Трайгга.
Руки Элирии начали дрожать, когда она зафиксировала первую плиту на месте.
— Думаю, еще всего четыре, — сказал Нокс, зафиксировав свои пристальные малиновые глаза на первой части импровизированного моста, только что созданного Элирией.
— Оу, всего-то? — сквозь зубы процедила Элирия.
Пот капал с ее виска, пока она вытягивала очередную плиту. Затем еще одну. И еще.
Рука Седрика сжалась на ее талии, и она могла бы поклясться, что ощутила, как прилив сил хлынул прямо в нее.
Что не имело никакого смысла. Потому что, насколько она знала, магия людей работала совсем не так.
«Позже» .
С Трайггом, направлявшим ее, и Седриком, удерживающим брешь в обсидиановом щите, она вытащила последнюю плиту, перекрыв ее край с предыдущей, пока блестящая плавучая тропа не разрезала огонь пополам.
— Отличная работа, Элль, — мягко произнесла Кит, когда Элирия уложила финальный кусок.
На чистом ментальном упрямстве Элирия удержалась от того, чтобы не рухнуть в объятия Седрика. Утерев ладонью измученный, залитый потом лоб, она выпрямилась и выскользнула из его рук. А затем проигнорировала отчетливое чувство опустошения, последовавшее за этим, когда повернулась к Кит:
— Твой черед.
Кит и Сайрен обменялись взглядами, едва заметные улыбки дрогнули на их губах.
— Думал, ты никогда не попросишь, — сказал Сайрен; его фирменное подмигивание явилось миру до того, как его взгляд снова упал на Гаэль и выражение лица опять стало серьезным. С легким колебанием пара шагнула вперед: крылья плотно сложены, руки подняты.
— Уф, — выговорила Кит, ступая на мост с гримасой. Элирия была уверена, что температура подскочила градусов на десять за эти пару шагов.
— На счет «три»? — спросил Сайрен.
Кит закатила глаза, уже закручивая капли воды в воздухе:
— Просто делай, Сай.
Длинные пряди волос выскользнули из пучка на его голове, когда Сайрен начал колдовать параллельно с ней. Порыв ветра пронесся по плечам Элирии, разметав несколько прядей ее волос вокруг лица. И хотя она жаждала, чтобы воздух был прохладнее, даже само его движение по коже казалось бальзамом в этой духовке.
Ветер Сайрена прошел сквозь крошечные капли влаги, которые Кит повесила в воздухе, взбивая их в прохладное марево, разлившееся над мостом — туманный туннель.
— Пора идти, народ, — сказала Кит; ее голос звучал натянуто, но размеренно, когда они с Сайреном двинулись вперед, шаг в шаг.
— Два раза повторять не надо, — сказал Трайгг, с неожиданной прытью вскакивая на ноги и шагая на мост.
— Гаэль? — спросил тихий голос Зефир. Предсказуемо, заклинательница пламени не ответила, лишь продолжала безучастно смотреть в огонь. Зефир посмотрела мимо Гаэль туда, где стоял Нокс, и обменялась взглядом с ноктеррианцем. Каждый из них взял Гаэль под руку, увлекая ее вперед.
— Готова? — спросил Седрик, вытянув руку. Он стоял на краю моста, глядя на нее с выжидающим выражением на своем точеном лице. Элирия и не заметила, когда он обогнул ее, но теперь она оставалась единственной на берегу.
Она проигнорировала его протянутую руку, прошагав мимо с изгибом брови:
— Разумеется. Я всегда готова, — съязвила она, а затем плотно сжала губы, когда услышала его смешок в ответ.
Жар все еще был удушающим, каждый шаг казался прогулкой по сауне, но это можно было терпеть. Элирия взглянула на ноги, поражаясь тому, насколько прочным был мост под ними. Она думала, что тот будет казаться зыбким — скорее похожим на плот, качающийся на этом море жидкого огня. Но поверхность ощущалась под пламенем ровно, будто они шагали по твердой земле. Пламя лизало оба края обсидиановой плиты, но не более того — оно никогда не подбиралось ближе.
«Неплохо» , — пробормотала она про себя, и вспышка гордости закружилась в груди, даже когда волна жара пробила туманный туннель Кит и Сайрена.
«Совсем неплохо» .
Она вскинула взгляд вправо, где Седрик смотрел на нее с невероятным выражением, которое она не знала, как классифицировать. Это не был дискомфорт или боль, несмотря на все еще раскаленный воздух. На самом деле рыцарь казался почти нетронутым бушующим жаром. Если бы она не знала правды, то могла бы подумать, что румянец, проступающий на его щеках, не имеет никакого отношения к их окружению.
— Поторапливайтесь! — крикнула Кит, ее шаг сбился, пока она изо всех сил удерживала магию в воздухе. — Держи, Сай! Почти пришли!
— Я стараюсь, женщина, — сквозь сжатые зубы пробормотал Сайрен, и его слова донеслись до Элирии со слабым порывом ветра.
Элирия заметила, как поморщилась Зефир, когда они с Ноксом торопили Гаэль. Лицо сильваны было бледным, её обычно живые глаза потускнели, словно истощение вот-вот одолеет ее. И все же это не помешало ей оглядываться каждые несколько секунд, проверяя, успевают ли Седрик и Элирия.
Черное стекло острова блеснуло впереди.
— Мы почти на месте. Идем дальше! — крикнула Элирия, хотя снова была не уверена, к кому обращается. Даже когда она произносила эти слова, ее собственные шаги замедлились. Они были почти у острова, но это означало лишь то, что они преодолели едва половину пути. Усталость пульсировала в костях. Ее магия иссякла после возведения моста. Жар был слишком силен. А ей придется делать все это заново.
Волна горячего воздуха раздулась у Элирии за спиной, словно по команде. Она взглянула на редеющее марево вокруг. Кит и Сайрен не смогут долго его удерживать. Носок сапога Элирии зацепился за крошечную выбоину в каменной плите, и она споткнулась, облившись потом от осознания того, что и сама не сможет идти дальше.
Она не могла подавить безысходную мысль, всплывшую в разуме. Неужели именно здесь окончился путь Эвандера сквозь Испытание? Так близко — и так далеко? Потому что она чувствовала, что должна быть близко. Именно так. Она была так близко.
Врата на том берегу пульсировали мягким светом, маня ее. Осознание укоренилось глубоко внутри: нечто важное таится за ними, и само Испытание приглашает ее увидеть это.
Ладонь коснулась поясницы Элирии, и она скривилась от ощущения мокрой от пота ткани рубашки, липнущей к коже, пока Седрик удерживал ее от падения.
— Просто двигайся. Мы справимся. — В его голосе не было сомнений, и снова Элирия ощутила прилив энергии, эту крошечную пульсацию силы, хлынувшую в нее.
Она кивнула, заставляя уставшие ноги прибавить шаг. Вместе они перешли со спущенного импровизированного моста на остров, сменив одну форму обсидиана на другую. Элирия уперлась руками в колени и согнулась в талии, хватая воздух ртом. Неподалеку Кит и Сайрен находились в таком же состоянии: последний рухнул на колени на темную перламутровую поверхность, хотя они продолжали слабо удерживать поднятые руки, а магия вяло кружилась вокруг группы.
— Мы не можем… — задыхалась Элирия. — …не можем останавливаться… Нам нужно… — Она поморгала, переводя взгляд с окружавших ее чемпионов на манящие Врата на противоположном берегу и обратно.
Раньше было трудно разобрать, но они вовсе не находились в самом центре озера. Словно сам выход на остров сократил расстояние за ним: они оказались куда ближе к берегу — и к Вратам, — чем думала Элирия. Более того, оказалось, что остров соединен с берегом полосой обсидиановой породы. Она была тоньше созданного ею моста, но похожа. И, что самое главное, выглядела вполне проходимой.
Зерно надежды укоренилось в груди Элирии. И оно только увеличилось в размерах, когда она поняла кое-что еще о месте, где они сейчас находились.
Она выпрямилась:
— Здесь… — начала Элирия, и ее голос угас, когда она столкнулась с реальной возможностью того, что у нее галлюцинации. — …прохладнее?
Воздух вокруг все еще был густым, все еще тяжелым, но в температуре ощущалась отчетливая, явная разница. Элирия взглянула на Кит и Сайрена — те обменялись настороженными взглядами.
Задумчиво прикусив губу, Кит опустила руки, и завихрения туманной воды опустились вместе с ними.
Жар не вернулся.
— Еще один барьер? — задумался Седрик, подходя к каменному краю, где импровизированный мост Элирии сходился с островом. Вглядываясь в пламя, он поднял ладонь перед собой вытянутыми пальцами, будто приветствуя воздух. — Здесь точно что-то есть. Какая-то магия.
— Что бы это ни было, я не против, — Сайрен опустил руки на землю и откинулся на пятки, его грудь тяжело вздымалась.
Зефир провела Гаэль к возвышающемуся участку прямоугольного камня и помогла той сесть на импровизированную скамью.
— Полагаю, было бы нечестно, если бы Испытание позволило нам всем сгореть дотла.
— Ну да, ведь честность — это же самое главное здесь, — сухо сказал Седрик.
Элирия уставилась на него.
— Что?
Ее губы изогнулись:
— Полагаю, это ближе всего к тому, чтобы ты критиковал великий замысел небожителей. Кто-то мог бы подумать, что ты прямо-таки богохульник.
Она хохотнула над его хмурой миной, хоть в этом звуке было мало силы. Не тогда, когда её силы и магия были выпиты досуха. Элирия так устала, что могла бы свернуться калачиком на глянцевом полу и заснуть прямо там. Если бы не…
Словно они звали ее по имени, Элирия снова перевела взгляд на светящиеся Врата. Все, что стояло между ними — это еще один каменный мостик. Они были так, так близко. Так близко к той важной вещи, которая, как она знала — просто знала, — таится за ними.
— Мы почти на месте, — повторила она, и неожиданная надежда вспыхнула в груди. — Наверняка переправа была последней частью испытания. Теперь нам просто нужно…
Глубокий, нутряной гул отозвался эхом сквозь обсидиан под их ногами. Элирия осеклась, ее тело напряглось. Остальные чемпионы замерли на месте, их глаза метались между все еще бурлящим огненным озером, землей и друг другом.
— Что это, черт возьми, такое было? — спросил Сайрен суровым шепотом, а его рука уже тянулась к рукояти клинка на бедре.
Сердцебиение Элирии оглушительно колотилось в ушах, пока гул под ногами нарастал. Земля задрожала, пламя вокруг вспыхнуло в ответ. Треск раздался от обсидиана прямо у ног Элирии, пар со свистом вырвался из внезапного разлома в поверхности. Краем глаза она увидела, как Кит, Трайгг, Нокс и Сайрен сомкнули строй вокруг Гаэль и Зефир у скамьи.
— Приготовься, — голос Седрика прозвенел над ухом Элирии, когда он встал за ее спиной, разворачиваясь так, чтобы оказаться спина к спине. Его меч уже был зажат в руках.
Ее собственные руки дрожали, когда она выхватила один из кинжалов из ножен на бедре. Она обшаривала взглядом горизонт в поисках движения, любого знака той жестокости, которую Испытание приготовило для них теперь.
Ничего не произошло.
Чемпионы обменялись осторожными взглядами.
— Это должно было быть каким-то предупреждением? — спросила Кит, явно сомневаясь.
— Да, возможно, раунд затянулся, и Испытание просто подталкивает нас вперед, — согласилась Зефир, хотя прозвучала не слишком убедительно.
Сайрен выдохнул:
— Какой смазанный финал. — Вложив меч в ножны с театральным жестом, он ухмыльнулся Элирии: — А я-то думал, нас ждет грандиозная концовка после всего этого.
Элирия закатила глаза:
— Переправа через горящее озеро на пределе сил была недостаточно грандиозной для тебя?
Он подмигнул, и его ухмылка стала шире:
— Полагаю, мне придется найти другой способ поднять градус веселья. Ты случайно не…
Оглушительный рев разорвал воздух.
Пламя вокруг них взметнулось вверх, создавая огненный забор, лизавший обсидиановую поверхность острова и невидимый барьер, привязанный к краю.
А затем озеро ожило.
Жидкий огонь закружился и забурлил, когда исполинская туша вырвалась из его глубин. Исполинское змееподобное существо с чешуей, сверкающей ярко-оранжевым светом, точно железо, только что вынутое из горна.
Горящие красные глаза сузились на группе из-под рогатых надбровных дуг.
Дыхание Элирии перехватило.
— Огненный змей.

----------

Огненное озеро забурлило, когда рев змея вызвал дрожь по спине...

Огненное озеро забурлило, когда рев змея вызвал дрожь по спине Седрика. Дело было не только в самом звуке — глубоком, нутряном, первобытном, — но и в его сокрушительной мощи. Он отдавался вибрацией в костях, с физической силой отражаясь от глянцевой обсидиановой земли.
Глупец. Каким же идиотом он был! Седрик думал, что после всего дерьма в самом лабиринте финальное испытание окончилось, стоит им лишь найти способ перебраться через проклятое звездами озеро. Спасительная прохлада, которую он ощутил, пройдя сквозь защитный барьер, близость Врат… он принял все это за знак, что они добрались до финиша.
Ему следовало знать лучше. Теперь, когда исполинское змеиное тело огненного змея выскользнуло из пламени, Седрик понял: Испытание ничего не дарует просто так. Ни передышку от жара, ни тот краткий миг надежды.
— Солярис, спаси нас, — тихо пробормотал Сайрен; всякие следы веселья слетели с его лица, пока он смотрел на тварь.
Змей был исполинским: его извивающееся туловище с легкостью покрывало всю длину острова, на котором они стояли. Светящаяся оранжевая чешуя темнела, наливаясь глубоким пурпуром и становясь матовой по мере того, как все большая часть тела выныривала из озера — словно остывая, точно расплавленный металл, выковываемый в почерневшие доспехи.
Голова, увенчанная зазубренными рогами, венчала монструозную тушу; глаза, подобные углям, пылали на хищной морде рептилии. Седрик тяжело сглотнул, его рука сильнее сжала рукоять меча. Он ощущал волны жара, исходящие от змея, и его близость пронзала нутро смесью страха и завороженности. Великий зверь был настолько же ужасен, насколько прекрасен, и Седрик невольно сделал шаг вперед, когда массивная голова змея склонилась набок, разглядывая группу.
— Приготовьтесь, — пробормотала Элирия за его спиной, ее голос звучал напряженно, но твердо.
Они двинулись одновременно.
— Вперед!
Со свистящим шипением змей рванулся вперед; скорость его броска поражала, учитывая размеры.
Остальные уже врассыпную бросились в стороны, точно листья на ураганном ветру, пока нижняя половина туловища зверя рассекала пространство острова. Седрик нырнул вбок как раз в тот миг, когда хвост пронесся над местом, где он только что стоял, разбивая глянцевую поверхность и осыпая его кожу осколками обсидиана.
— Бейте его всем, что есть! — закричал Трайгг, размахивая молотом. Он первым ринулся в атаку, обрушив обух своего оружия на один из извивающихся сегментов змея; земля под ним растрескалась от удара.
Зверь взвился вверх, корчась от боли, но не остановился. Его дыхание из жидкого огня зашипело в воздухе, забивая ноздри Седрика едким запахом серы и горящей породы. Он перекатом поднялся на ноги, сердцебиение оглушительно колотилось в ушах.
— Берегись! — Голос Элирии перекрыл гвалт змеиного шипения и треск пламени вокруг. Она мелькала фиолетовым маревом, уворачиваясь от очередного удара хвостом, и тут же разворачивалась обратно, занося кинжал.
Седрик инстинктивно следил за ней, наблюдая, как её тело изгибается в бою. И все же она была медлительнее, чем следовало: сказались огромные затраты сил на создание и переход по мосту. Невольный судорожный вздох вырвался из его груди, когда бок головы змея пронесся так близко от Элирии, что его зазубренные рога пустили кровь из ее руки.
А затем, словно невидимая линия протянулась от неистовой воительницы-фейри прямо к Седрику, голова змея резко повернулась к нему. Он едва успел вскинуть меч, чтобы подставить лезвие и выпрыгнуть из-под пасти зверя.
Зубы размером с небольшие клинки блеснули в огненном свете, когда Седрик нанес рассекающий удар. Полный боли рев сотряс воздух, расплавленная чешуя твари вспыхнула ярче. Темная кровь потекла из раны, оставленной им на морде монстра.
— Цельтесь в морду! — Голос Сайрена прорезал хаос; его волосы развевались, когда он прыгнул в драку, сверкая кинжалами. Он нырял под удары змея и выскакивал обратно с поразительной легкостью, неустанно нацеливаясь в уязвимые места на шкуре твари. Каждая рана была мелкой, но этого хватало, чтобы сбивать змея с ритма и давать остальным чемпионам возможность наступать.
— Сейчас! — Все следы истощения, охватившего Кит после переправы, испарились, стоило ей поднять руки, и в воздухе над ней образовались ледяные кристаллы. Ледяное копье устремилось вперед, ударив змея в бок. Оно растаяло до того, как вонзилось достаточно глубоко для серьезного урона, но смогло оттолкнуть тварь еще на пару футов назад, уложив ее туловище вдоль самого края острова.
Нокс бросился вперед, подняв парные дубинки и обрушивая удары на змея. Зефир вонзила кинжал в кончик его беснующегося хвоста, после чего отскочила назад. Трайгг продолжал вколачивать свой молот, нанося случайные удары, но чаще попадал по обсидиановой земле, чем по самому змею. Тот двигался слишком быстро. И все же Седрик был поражен тем, как их разношерстная группа сплоченно давит чудовище. Даже Гаэль, оглушенная и едва державшаяся на ногах, подняла руку и направила в зверя слабый сполох пламени — пусть тот, похоже, лишь разозлил его.
Змей извивался в воздухе и рухнул обратно в сторону Элирии, щелкая челюстями. Седрик закричал, предупреждая ее, но осознание пришло к ней слишком поздно, а движения были слишком вялыми. Она отпрыгнула в сторону, но в броске не хватило силы, чтобы уйти с траектории.
Паника в ее глазах заставила сердце Седрика ухнуть вниз, и его рука сама сжала жетон. Он направил остатки своей магии на то, чтобы остановить бросок твари, чувствуя, как мана вытекает досуха, пока он удерживал змея в воздухе — ровно настолько, чтобы сбить инерцию.
Он едва успел.
Элирия выскользнула из-под капающей слюной пасти змея; ее глаза были широкими от шока, когда они встретились с взглядом Седрика, а грудь тяжело вздымалась. Еще секунда — и ее бы не стало. Еще секунда — и она бы…
Змей издал оглушительный, раздирающий разум визг и развернулся к Седрику, когда его магическая хватка ослабла. Но прежде чем монстр успел выплеснуть ярость, Зефир оказалась рядом: решимость горела на ее лице взамен привычной тихой кротости. Она швырнула в змея пузырек, стекло разбилось о чешую, и сноп серебристого тумана взмыл к его голове.
Змей отшатнулся, шипя, пока туман окутывал его. Он отступал, пока не оказался почти рядом с Седриком, его движения стали хаотичными и сбивчивыми, словно его ослепило.
Это был их шанс.
И он его не упустил.
Седрик рванул вперед, нанося глубокие рубящие удары. Элирия подоспела следом, ее дыхание все еще вырывалось с трудом, пока ее дикая магия вплетала осколки обсидиана в волну крошечных кинжалов, режущих змея и въедающихся в мягкие места под чешуей.
Змей бился, но не мог сосредоточиться, не мог дать отпор — пусть даже на миг. Его громадный хвост яростно хлестал, пока он соскальзывал с края острова и наполовину уходил в огненное озеро, а голова ударилась о землю.
— Сейчас, Седрик!
Его меч уже был занесен, когда крик Элирии ударил в уши. Он вложил каждую каплю силы в размах, обрушивая лезвие. Металл въелся в толстую шею змея — раз, два, три. Темная кровь брызнула Седрику на лицо, когда он наконец рассек плоть насквозь.
Голова змея отвалилась от тела с отвратительным тупым звуком. На мгновение воцарилась оглушительная тишина. Туша змея обмякла на земле, пар поднимался от обрубка шеи. Затем, словно пламя забирало его обратно, извивающееся тело погрузилось глубже в озеро, пока не исчезло под водой. Седрик уперся сапогом в отрубленную морду зверя и пинком отправил ее катиться вслед за туловищем.
Чемпионы стояли, тяжело ловя воздух, пока осознание масштаба содеянного опускалось на них. Они одолели огненного змея. Они победили. Они действительно победили!
— Во имя Гайи, — выдохнул Трайгг, тяжело опираясь на молот.
Седрик вытер пот и кровь со лба. Он посмотрел на Элирию: та стояла согнувшись, прижав руку к ребрам. Она тяжело дышала, жадно глотая воздух, но была жива.
Что-то глубоко в его груди мучительно сжалось от мысли, что секундой ранее ее могло не стать.
— Мы сделали это, — прошептала Зефир с широкими глазами. — Он мертв.
— Да я даже не вспотел, — съязвил Сайрен. — Мог бы хоть весь день так драться. — Он обменялся облегченным взглядом с Кит, хотя усталость, донимавшая их двоих, вернулась с новой силой: их лица стремительно бледнели, едва адреналин покинул кровь.
Элирия подарила ему изнуренную улыбку:
— Давай не будем проверять эту теорию.
Прошло несколько минут, прежде чем их сердца перестали колотиться, а дыхание выровнялось, но в конце концов группа двинулась к узкой полоске обсидиана, соединявшей остров с берегом и Вратами. Один за другим они переходили остаток огненного озера, ступая осторожно, пока обсидиановая тропа, казалось, качалась под ногами.
Нокс первым ступил на противоположный берег, за ним последовали Трайгг и Зефир, вздохнувшая с огромным облегчением, таща за собой Гаэль.
Едва ее сапоги коснулись каменистого песка, тело Кит заметно расслабилось. Ее руки опустились вдоль туловища, пока она поворачивалась, чтобы бросить уставший взгляд на Сайрена, Элирию и Седрика, все еще остававшихся на тропе:
— Что ж, это было захватывающе.
Сайрен хохотнул — звук прозвучал одновременно устало и победно:
— Забираю обратно все свои слова! Эта развязка была настолько эпичной, что мне хватит на всю оставшуюся жизнь. — Он ухмыльнулся, откидывая мокрые от пота волосы с лица, и указал на Врата: — Похоже, у нас действительно есть шанс выбраться отсюда целыми и невредимыми.
Прежде чем Седрик или Элирия успели ответить, земля под их ногами снова задрожала — да так сильно, что они споткнулись. Седрик подхватил Элирию за руку, когда та пошатнулась в сторону языков пламени, обрамлявших тропу, удерживая ее, пока все тот же глубокий, сотрясающий кости гул не разнесся в воздухе.
Тот же звук, но иной. Громче на этот раз. Слишком громко. Почти как…
— Не может быть, — Кит развернулась к озеру, её глаза расширились от ужаса.
Седрик резко обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как змей вырывается из огненной глади — тот же самый, но иной. Потому что в этот раз три свирепые головы щелкали и ревели от ярости там, где прежде была лишь одна.
— Все, бегите! — закричала Элирия. — Нокс, вытаскивай их! Тащи к Вратам!
Оказавшись на каменистом песке и больше не скованный окружающим обсидианом, Нокс не стал колебаться. С коротким кивком ноктеррианец подхватил двоих ближайших чемпионов — Трайгга и Зефир — и шагнул в тень. Он появился подле Врат и без лишних церемоний, вопреки куче протестов, вытолкнул сильвану и гнома сквозь светящуюся арку.
И это было все, что кто-либо успел сделать прежде, чем три головы змея понеслись к Седрику, Элирии и Сайрену.
— Быстро, беги… — Слова Седрика застряли в горле, когда одна из голов змея рванулась вперед с ослепительной скоростью, и ее челюсти сомкнулись вокруг Сайрена единым быстрым движением.
Крик фейри оборвался в то же мгновение, когда с жутким хрустом монстр забрал его из этого мира.

----------

Крик Гаэль прорезал хаос — дикий, животный звук, исходящий оттуда,...

Крик Гаэль прорезал хаос — дикий, животный звук, исходящий оттуда, где она стояла, и заставивший мороз пробежать по спине Элирии. Трехголосый рев змея разорвал воздух и сотряс тропу под ногами, пока его головы извивались и щелкали челюстями.
Сайрена больше не было. Реальность произошедшего едва доходила до сознания, пока Элирия отступала назад: тело онемело, разум шел кругом. Но времени на скорбь не оставалось. Три головы змея нависли над ними, их светящиеся глаза вспыхивали нерешительностью, кого из чемпионов сожрать следующим.
Остальные пришли в движение: Нокс отступил в тень, Гаэль рухнула на колени на берегу, а Кит побежала обратно по тропе — к Элирии.
Седрик, чья грудь тяжело вздымалась, все еще сжимал окровавленный меч одной рукой, а другой тянул Элирию назад. Он шагнул вперед, заслоняя ее от змея, и присел в защитной стойке, готовясь к следующей атаке.
Змей не заставил себя ждать, направив все три головы прямо на него.
— Нет! — Выкрик слетел с ее губ прежде, чем она успела подумать о том, что делает. Тени Элирии рванулись вперед: темные плети захлестнули одну из голов змея и потянули ее назад, увлекая за собой всю тушу звера.
Тени сжались сильнее, бушующая волна силы захлестнула ее. Она справится. Она остановит его. Им нужно всего несколько секунд. Достаточно времени, чтобы Нокс добрался до них, а они — до Врат.
На мгновение это сработало.
Змей отшатнулся, его головы дернулись назад, когда тени въелись в чешую. Элирия ощутила проблеск надежды.
Но затем змей нырнул вниз, увлекая теневой поводок Элирии все ниже и ниже… пока тот не коснулся обсидиана у ее ног.
Реакция последовала мгновенно. Земля вздыбилась темной энергией, обсидиан усилил ее тени, превратив их во что-то дикое, неконтролируемое. Она едва успела ахнуть, когда взрыв силы разорвал воздух.
Змей взвизгнул от боли, взмывая вверх и корчась, точно от удара молнии. Горячая кровь брызнула Элирии на руку, но она не могла разобрать, куда и насколько тяжело ранен зверь. Не тогда, когда та же ударная волна врезалась в нее саму, сбивая с ног и оглушая звоном в ушах.
И она была не единственной.
Ужас пронзил каждую мысль, каждый нерв, каждый удар сердца, когда волна ее темной силы ударила Седрика. Его тело пролетело по обсидиановой тропе и исчезло в огненном озере со вспышкой пламени и оглушительным всплеском.
Внутренности сковало льдом.
Зрение Элирии затуманилось.
И все остальное отошло на задний план, когда ее сердце рухнуло в жидкий огонь вместе с ним.
Разум Элирии опустел, пока она смотрела на место, где Седрик ушел под воду. Это неправда. Это не могло быть правдой. Не после всего, через что они прошли, не после того, что он только что сделал, чтобы помочь им — помочь ей — выжить.
Не после того, как она только что вернула его.
Тьма расцвела из той самой точки в груди, тени затуманились на коже, закружились в ладонях. Они угрожали выплеснуться наружу, накрыть обсидиановую землю и вызвать еще одну вспышку силы, которая уничтожит все: извивающегося змея, мост. Ее саму.
Время замедлилось, застыло.
— Элль! — Крик Кит вернул Элирию в настоящее. Тени рассеялись. На берегу Нокс держал Кит в объятиях, пока та отчаянно билась и брыкалась в его хватке.
— Отпусти меня! Я не брошу ее!
Скорбь накрыла Элирию, когда она кивнула ноктеррианцу, отдавая беззвучный приказ. Кит всегда была в приоритете. Нокс проведет ее сквозь Врата. Она надеялась, что вместе с Трайггом и Зефир он доведет ее до самого конца.
Едва Элирия успела подумать об этом, ноктеррианец шагнул в тень, снова появляясь у Врат и проходя сквозь них вместе с Кит, хотя та продолжала вырываться из его хватки.
Элирия осталась одна.
Нет, не одна.
Вспышка красного притянула взгляд Элирии туда, где на краю берега все еще стояла на коленях Гаэль. Нокс еще не вытащил ее.
Элирия тяжело сглотнула; ее руки и ноги налились свинцом усталости, а сердце выбивало отчаянную дробь в ушах. Или это был звук того, как оно рушится?
Тело Гаэль застыло в неестественном оцепенении, пока она смотрела на огненное озеро, переводя взгляд со змея, все еще дергающегося от боли, на то место, где тот утянул Сайрена. Ее единственное крыло слабо трепетало за спиной, а выражение лица…
Сердце Элирии сжалось.
Она знала этот взгляд.
— Гаэль, тебе нужно двигаться! — закричала Элирия, сбегая по остатку обсидиановой тропы к фейри. Паника сжала ее, когда змей наконец пришел в себя, отпрянул и снова приготовился к удару. Глаза Элирии расширились, когда она увидела дымящуюся кровь, капающую из глубокой, жуткой раны на его шее — памятного подарка от вспышки ее силы.
Гаэль ничем не показала, что слышит. Она не отозвалась на крики Элирии. Она была потеряна в своем горе.
В своем безумии.
Неистовый рев разорвал воздух, заглушая предупреждения Элирии.
Три головы зашипели, три головы подались вперед, и три пасти распахнулись, рванувшись к Гаэль.
Но она оказалась быстрее.
Это произошло настолько внезапно и неожиданно, что Элирии потребовалось время, чтобы понять происходящее. В одну секунду Гаэль стояла неподвижно, уйдя в себя. В следующую — она уже неслась в огненное озеро, устремляясь к змею с лицом, искаженным маской ярости.
— Гаэль, нет! — закричала Элирия, но это не помогло.
Сила Гаэль вспыхнула с ужасающей мощью, пламя охватило ее руки, когда она бросилась на зверя с дикой яростью. Ее движения были исступленными, хаотичными, словно она превратилась в обычный проводник для дикой, неконтролируемой силы, горящей внутри.
Змей рычал, его головы щелкали пастями возле Гаэль, но та не останавливалась. Она не дрогнула, лишь уклонялась от голов с ослепительной скоростью, пока пламя вырывалось из ее рук. Она швыряла в тварь огненные шары. Те безрезультатно отскакивали от чешуи, и сердце Элирии упало. Ну еще бы. Это был огненный змей, а Гаэль — заклинательница пламени.
Но это ее не остановило. Гаэль была неудержимым шквалом огня и ярости, обрушивая на змея волну за волной. Однокрылый ангел, явившийся прямо из четвертой преисподней. Чудом это начало действовать.
Змей отшатнулся от пламени, шипя от боли, когда огонь Гаэль пробился сквозь чешую к обнаженной, окровавленной плоти, вскрытой Элирией. Но этого было мало. Туловище твари взмыло над озером, возвышаясь над Гаэль, точно готовое раздавить ее своей тушей.
И все же она не остановилась.
Она подпрыгнула, объятая языками пламени, и бросилась на змея. Элирия с ужасом и благоговением смотрела, как заклинательница пламени впилась в его шею и вонзила руки прямо в зияющую рану на горле.
Взгляд Гаэль встретился с взглядом Элирии на короткое мгновение.
А затем она превратилась в сплошной живой огонь: каждый сантиметр ее тела, от длинных ниспадающих волос до кончика оставшегося крыла, полыхал. И она направила этот огонь прямо внутрь змея, позволяя ему выжечь органы великого зверя и поджечь его кровь. Запах паленой плоти обжег ноздри Элирии, пока Гаэль испепеляла его внутренности.
Элирии никогда прежде не доводилось слышать такого тройного вопля, какой издал змей, когда его массивное тело забилось в конвульсиях, а каждая голова дергалась и подкашивалась, сгорая изнутри.
Гаэль молчала. Она не издала ни звука, пока ее лицо искажалось яростью, болью и горем. Она хранила полное молчание, пока ее единственное крыло увядало, а кожа чернела, растрескиваясь и лопаясь. И все же она пробивалась глубже, ее огонь разгорался все ярче, пылал все жарче.
С последним ревом змей пал.
И сердце Элирии разбилось, когда Гаэль рухнула на него, языки пламени все еще вырывались из ее тела, пока она вместе с великим зверем обращались в пепел.
Элирия стояла как вкопанная, ее дыхание вырывалось рваными вдохами, а разум с трудом пытался осознать то, чему она только что была свидетелем. Она думала, что, возможно, ей следует кричать, плакать, проклинать несправедливость происходящего — но она этого не делала. Не могла. Внутри царило онемение. Пустота. Одиночество.
Все было окончено.
Гаэль не стало.
Сайрена не стало.
Седрик был…
Она рухнула на колени, оседая под тяжестью этой утраты.
Она не могла выговорить это.
Не могла даже подумать об этом.
Это было слишком.
И именно тогда она увидела — движение краем глаза. Силуэт, выбирающийся из пламени.
Ее сердце остановилось.
Не может быть.
Дыхание перехватило в горле, когда Седрик вышел из огня: его тело дымилось, а доспехи почернели.
Нелогично. Невозможно. Немыслимо.
Но это был он.
Он был жив.
Седрик выбрался на берег, тлеющие остатки его одежды все еще светились от жара, когда он поднялся — сначала на колени, затем на ноги. На его лице застыло немое выражение шока.
Пошатываясь, он сделал шаг вперед; его глаза пылали чем-то отличным от огня, когда он поднял голову и встретился взглядом с Элирией.
Она шагнула ему навстречу, наконец переступая на берег, ее шаги были удивительно твердыми.
Он приоткрыл рот, судорожно втянул воздух, словно собирался сказать что-то.
Она протянула к нему руки.
И он рухнул в ее объятия.

----------

Веки Седрика затрепетали, и на миг перед глазами встала лишь...

Веки Седрика затрепетали, и на миг перед глазами встала лишь тьма.
Густая, удушающая чернота, липнущая к разуму точно сироп. Он пошевелился, потягивая пальцы рук и ног, в поисках той самой ломоты во всем теле — ожидая, что боль накроет его, словно по нему протопталась орава боевых коней.
Но ничего не было.
Ничего, кроме странного, непривычного холода в груди.
«Я все еще жив».
Он судорожно выдохнул, и тяжесть этого осознания давила на него со всех сторон. Воспоминания хлынули в разум рваными вспышками: трехголосый рев воскресшего огненного змея, языки пламени, пляшущие на озере, вспышка силы, поджегшая его изнутри, ощущение полета кувырком сквозь воздух… а затем жар. Окружающий, поглощающий, въедающийся в плоть. И все же он здесь. Целый. Невредимый. Настоящий.
Хотя не должен быть.
Седрик попытался сесть, но тело отозвалось протестом. Ладонь твердо прижалась к его плечу, мягко возвращая обратно на подушки. Нет, не на кровать.
Он поморгал, и тени в глазах постепенно уступили место тусклому, знакомому свету. Каменный потолок высился над головой, замысловатые узоры закручивались по углам. Казалось, он висит над ним и наблюдает, пока Седрик лежит, распластавшись на груде подушек посреди комнаты.
Посреди Святилища.
Он вернулся в Небесное Святилище.
Взглянув в сторону, Седрик увидел Зефир, сидевшую на коленях подле него. Облегчение исходило от нее такой густой волной, что казалось осязаемым.
— С возвращением, — тихо произнесла она. — Тебя долго не было.
— «Долго» — это сколько? — Голос Седрика прозвучал сипло и натужно, горло жгло, словно он наглотался дыма.
Она прикусила зеленую губу:
— Почти целый день, — призналась она.
Изумление прошибло Седрика, когда он приподнялся на локтях и окинул себя взглядом: черная туника, наброшенная на торс, свободные штаны, спускающиеся к талии. Тоска, охватившая его при подступающем воспоминании о том, что произошло на огненном озере, на мгновение рассеялась, когда он выговорил:
— Это вы меня одели?
Щеки Зефир приобрели более темный оттенок зеленого:
— Н-ну мы же не могли оставить тебя в таком виде, — запнулась она.
Седрик услышал тихий смешок и повернул голову: к ним вальяжно приближался Трайгг.
— Ага, пусть ты и спал без задних ног, парень, вряд ли обугленные доспехи показались бы тебе удобной пижамой. То, что осталось от твоей брони, вон там. — Гном указал большим пальцем в сторону дверей спален, выстроившихся вдоль задней стены залы, и добавил: — Там же мы нашли и эти шмотки для тебя.
— Ты выглядишь слишком спокойным, видя меня в таком состоянии, — сказал Седрик.
Трайгг издал одинокий смешок:
— А ты бы предпочел, чтобы я заламывал руки у твоей постели, как эта милашка? — Он мотнул головой в сторону Зефир.
— Не верь его гномьему бахвальству, — со скромной улыбкой сказала она. — Он переживал не меньше остальных. — Она указала на Кит и Нокса, сидевших в нескольких шагах с одинаковым выражением тревоги на лицах.
Седрик едва ли обратил на них внимание. Был лишь один человек, которого он искал взглядом.
Элирия сидела на длинной скамье напротив, скрыв крылья и прижавшись спиной к каменной стене. Она вычерчивала пальцем круги по ободку кубка, лицо оставалось безучастным. На Седрика она не смотрела. Ее глаза были полуприкрыты, словно удерживать их открытыми требовало невероятных усилий. Она казалась уставшей — нечто большее, чем просто изнурение, давило ей на плечи, — и при виде этого желудок Седрика сжался.
Он оторвал взгляд от Элирии и окинул взором остальных чемпионов. Кит выдавила слабую улыбку, не касающуюся глаз; Нокс сидел подле нее с задумчивым видом. Трайгг тем временем отошел к небольшому столику неподалеку и тут же с сочным хрустом въелся в лежавшие там фрукты. Что бы Испытания ни приготовили для уцелевших чемпионов, Седрик с облегчением отметил, что морить их голодом явно не входило в планы. Привычные кувшины и подносы усеивали залу — явно результат работы древней магии, все еще пульсирующей в Святилище.
А учитывая стоящую рядом Зефир, которая теперь протягивала ему кувшин с водой и небольшую дрожжевую булочку, это были все.
Больше никого не осталось.
Ему незачем было спрашивать, но слово само сорвалось с губ:
— Гаэль?
Зефир качнула головой.
Что-то закололо в глазах Седрика. Их группа стала такой маленькой. Он понимал, что глупо поддаваться эмоциям. Он буквально слышал, как лорд Черч шипит ему на ухо, призывая держать себя в руках. И пусть с той самой секунды, как он ступил в Замок Люмин, делать это было почти невозможно, в одном лорд был прав: смысла предаваться стенаниям не было. В конце концов, именно так все и должно было произойти. Победителем отсюда выйдет лишь один.
Чувство раскаяния неприятно осело на коже Седрика. Это было нечто большее, чем стыд. Большее, чем вина. Скорее скорбь. Не только по Сайрену, Гаэль и остальным погибшим, но и по тому человеку, которым он должен был стать — по мужчине, который сгинул где-то в недрах Испытания. По человеку, которого волновала цель, а не окружающие люди. Который не хотел ничего, кроме как добыть корону для Хейвенсрича, исполнить долг перед королем и доказать, что лорд Черч не зря поверил в него.
Теперь он едва узнавал того человека. Едва помнил ту решимость, которую ощущал, проходя сквозь Врата в Замке Люмин.
Возможно, в этом и заключалась суть. Во втором испытании его заставили сбросить части себя, чтобы явить правду. Неужели это был единственный раз? Возможно, каждое из этих испытаний — каждый его смертельный промах — медленно вытравливали того человека, которым он вошел сюда.
— Расскажи мне, что произошло, — произнес он, принимая сидячее положение.
Зефир замерла:
— После того, как Сайрена… — она прокашлялась, — …забрали, Тенебрис вытолкнул нас с Трайггом сквозь Врата, так что сама я ничего не видела. Но, насколько я поняла, Гаэль сгорела дотла, уничтожая змея. Это произошло сразу после того, как ты…
— Понятно, — глухо сказал Седрик. Вспышки пропитанной обсидианом силы и оранжево-красного пламени заплясали в его памяти. — После меня.
— Ты даже не представляешь, с каким облегчением мы увидели, как Элирия проходит сквозь Врата вместе с тобой, — продолжила она, и ее голос взлетел вверх, словно она пыталась прогнать витавшую в воздухе скорбь наигранной бодростью.
— Она перетащила меня? — Его взгляд тут же вернулся к Элирии. На этот раз, словно ощутив его внимание, ее тяжелые веки распахнулись; яркая зелень встретилась с теплым карим цветом прежде, чем она резко отвела взор.
Почему она снова избегает его взгляда? В отличие от замешательства, охватившего Седрика, когда она поступила так же после атаки Белиена, в нем вспыхнул гнев. Неужели таков их новый уклад? Он почти умирает, она его спасает, а очнувшись, он сталкивается с тем, что она делает вид, будто его не существует? Зачем вообще было его спасать?
Едкий страх свернулся внутри точно змея. Ледяной холод в центре груди стал еще холоднее.
Седрик заставил себя сесть прямо, проигнорировав тихий протест Зефир. Голова пошла кругом, но он сжал зубы: жажда ответов была куда сильнее боли, сковавшей тело.
— Я должен был умереть, — выговорил он.
Сначала никто не ответил; тишина повисла в комнате словно саван.
— Я не должен был выбраться из этого испытания.
— Зачем ты говоришь такое? — Голос Зефир звучал спокойно, но Седрику показалось, что он уловил за этими словами сполох чего-то иного. — Разумеется, должен был.
Он сжал в кулаке одну из подушек; мягкая ткань контрастировала с шероховатым, скребущим чувством, раздиравшим его изнутри. Он не мог объяснить, откуда это берется, почему в нем внезапно вспыхнула такая ярость — кроме того факта, что он просто безумно устал чувствовать себя ничтожеством. Устал быть самым слабым звеном среди них.
— Ты знаешь, что это правда! И она знает! — Он ткнул пальцем в сторону Элирии, которая поставила кубок, поднялась и шагнула к нему. — Сколько раз я должен был сдохнуть здесь? Змей должен был меня убить. Дракон должен был меня убить. Мои собственные воспоминания должны были меня прикончить! — Его голос сорвался. — И это проклятое звездами огненное, блять, озеро абсолютно точно должно было меня убить!
Он грохнул кулаком по подушке, его дыхание стало рваным, пока воспоминания о финале испытания кружились вокруг: погружение в огненный шторм, невыносимый жар, карабкающийся по телу, ощущение, будто плоть на миг превращается в пепел. А затем… ничто. Ни боли. Ни смерти.
Он уставился на свои руки ладонями вверх, словно ища ответы на чистой коже без единого шрама.
— Что это такое? — выдохнул он.
Заговорила Элирия; ее певучий голос прозвучал поразительно нежно:
— Седрик, здесь нет ничего…
— Не надо! — огрызнулся он, перебивая ее. — Не говори мне, что это ничего. Не говори, что все в порядке. Не говори, будто нет ничего постыдного в том, что, будучи так называемым «великим чемпионом Кингсхелма», я бы даже первое проклятое испытание не прошел без твоей помощи!
Он запрокинул голову и издал сухой смешок:
— Хотя, может, в этом и суть. Посмотри, как легко Испытания забрали остальных людей. Был ли у нас вообще шанс? Или слова Арбитра о единстве были лишь сладкой ложью? Способом подогреть наш аппетит к победе, подтолкнуть нас помогать вам идти дальше?
— Люди — не единственные, кто погиб в Испытании, — острее произнесла Элирия.
Остальные обменялись взглядами, воздух в комнате стал густым. Прошло несколько долгих мгновений прежде, чем кто-то снова заговорил.
— Неважно, как это произошло, главное — ты выжил, Седрик, — наконец произнесла Кит. — Мы все можем пытаться искать причины и…
— Здесь нет никакой логики, очевидно! — отрезал Седрик. Он ощущал, как его зыбкий контроль над разумом ускользает с каждым выкрикнутым словом. Как они могут не понимать? С ним что-то не так, раз он выжил там, где должен был погибнуть. — Я должен быть мертв. Я чувствовал это.
— Что ж, ты жив, — отрезала Элирия. — И ты прав: ты действительно едва не сдох. Снова. Но в кои-то веки не я тебя спасла — каким-то чудом ты, похоже, сделал это сам. Лунара ведает, как тебе это удалось, но даже не пытайся обесценить тот факт, что ты сам предотвратил свою огненную смерть!
Седрик вскочил на ноги, открыв рот для возражения. Но она еще не закончила.
— Но если ситуация повторится, если ты снова окажешься в опасности — а ты прав, ты притягиваешь смерть точно мотылек к проклятому пламени, так что шансы запредельно велики, — знай: я не буду колебаться ни секунды, прежде чем спасу тебя! Я сделаю это снова, и снова, и снова, потому что я не хочу, чтобы ты, блять, сдох!
Ее глаза пылали, когда она встала прямо перед ним — ее нос находился всего в паре дюймов от его собственного.
— Ты единственный, кто вбил мне в голову мысль, что у нас есть шанс дойти до конца и выбраться отсюда живыми. Мне уже плевать, кому достанется эта проклятая корона, я просто хочу этого! Я хочу то «после», которое ты мне обещал! И я не намерена терять кого-либо еще в этих безумных играх небожителей!
Седрик мотнул головой, его дыхание стало поверхностным, пульс оглушительно колотился в ушах. Ледяной холод в груди разрастался, мерзкое ощущение расползалось по венам. Это походило на ману, хотя ему даже не нужно было смотреть на опустошенный жетон, все еще висящий на шее, чтобы понять: это невозможно.
— Я… — Он прижал дрожащие руки к сердцу, пытаясь подавить разрастающееся внутри чувство. — Со мной что-то не так.
— Дыши, парень. Просто дыши, — прозвучал низкий, сдержанный голос Трайгга — таким тоном успокаивают зверя, бьющегося в клетке. Он подошел достаточно близко, чтобы вытянуть массивную ладонь и оттащить Зефир назад.
— Седрик… — Серебряный огонь в глазах Элирии мгновенно сменился тревогой, когда она протянула к нему руку.
Он инстинктивно отшатнулся:
— Нет, — сжатым голосом проговорил он. — Со мной… что-то не так. — Разум шел кругом. Ему здесь не место; он не создан для этого. Лорд Черч ошибался. Весь Хейвенсрич ошибался. Он не способен победить. Он не рожден для этого.
Воздух в комнате внезапно заискрил — слишком горячий, слишком холодный, слишком разряженный, слишком густой. Его хаотично метающийся взгляд на долю секунды встретился с взглядом Элирии, и неуловимая эмоция мелькнула на ее лице.
— Седрик, тебе нужно успокоиться, — сказала она. — Ты сейчас…
И именно тогда Седрик понял, что по его венам из груди медленно расползался вовсе не лед.
Это былогонь .
Жар, тлеющий прямо под кожей — настолько ослепительный, настолько пронизывающий, что казался ледяным.
Свет взорвался из груди Седрика, затопляя комнату от пола до потолка.
И он вспыхнул.

----------

Я не могу дышать.

Я не могу дышать.
Огонь душит.
Он повсюду: карабкается по руках и ногам, ревет в ушах, обжигает горло и легкие. Зрение искажается, стены Святилища гнутся и извиваются, словно плавясь от жара.
Я опускаю взгляд и вижу, как белесый огонь с золотым отливом лижет тело, выжигая одежду. Врастает ли он в меня? Сливается ли со мной, заменяя плоть обугленной тканью? Или та стекает вместе с кожей?
Но нет. Никакой покрытой волдырями плоти, никакой стекающей с костей кожи.
Опаляющий, давящий жар повсюду, и все же я чувствую…
Холод.
И именно тогда я понимаю: огонь не просто вокруг.
Он во мне.
Я чувствую, как он исходит из груди, разлетаясь по телу с каждым рваным ударом сердца. Он разрастается, нарастает. Пытается вырваться наружу.
И у него получается.
Я прижимаю ладони к груди, где пламя жарит сильнее всего. И точно искры, поджигающие кучу хвороста, воспоминания вспыхивают одно за другим.
Обугленные отпечатки пальцев на деревянном тренировочном столбе.
Завораживающий зов магии Гаэль.
Дикое, крутящееся пламя, испепеляющее убийц моих родителей, плавящее их одежду и обжигающее плоть, пока горел коттедж моей семьи.
Каждый раз, когда я чувствовал жгучую искру в груди, каждый раз, когда нагревались ладони или шею обдавало теплом…
Я всегда думал, что это лишь эмоции, жжение гнева, то, как и должна ощущаться ярость.
Теперь я вижу.
Мне не просто казалось, будто я горю.
Я горел.
Точно так же, как горю прямо сейчас.
— Что это с тобой, мой маленький феникс?
Воспоминание о голосе матери ложится целебным бальзамом на огонь, сплетающийся вокруг меня и пронизывающий насквозь. Ее маленький феникс.
Она знала.
Неужели она знала?
Я спотыкаюсь и отступаю назад, дыхание прерывается. Жар вспыхивает с новой силой, пламя на коже бьется в рваном ритме, срываясь с тела широкими дугами.
Все это неправильно. Все до единой мелочи — неправильно.
Я сам — одна большая ошибка.
Я зажмуриваюсь и сжимаю кулаки, пытаясь остановить распространение огня.
Я не знаю как.
Паника сжимает со всех сторон.
Я — чудовище.
Я всегда был чудовищем.
Мне следовало знать. Я должен был…
Что-то вклинивается в мое сознание, тень накрывает меня. Я чувствую, как она ложится точно одеяло — успокаивающий струящийся дымок чего-то иного.
Кого-то иного.
Ладонь обхватывает мою руку — нежно, но крепко.
Остановись.
Не надо.
Я причиню тебе боль. Ты…
Я дрожу, бьюсь, содрогаюсь всем телом. Пытаюсь сбросить эту хватку.
Но пальцы лишь сжимаются сильнее, удерживая мертвой хваткой. Даже когда эта рука начинает дрожать. Даже когда шипение боли доносится до ушей — сначала шепотом, затем криком. Она все равно не отпускает.
И тогда я цепляюсь за эту тень, за этот охладительный покой. За якорь в этом огненном шторме.
Я цепляюсь за нее.
И медленно — невероятно медленно — адское пламя внутри меня начинает угасать.

----------

Седрик стал воплощением огня.

Седрик стал воплощением огня.
Впрочем, это было не то оранжево-красное пламя, что укутывало Гаэль от крыльев до самых пят. Бело-золотые языки огня плясали по коже Седрика, скручиваясь волнами на груди, руках и лице. Раскаленный воздух вокруг него дрожал и искажался, а подушки у ног рассыпались в черный пепел, сгорая в пламени. Тонкий золотистый ободок в его теплых карих глазах расширился, радужки светились подобно жидким углям, пока широкие остекленевшие глаза смотрели в никуда.
Элирия не могла шевельнуться. Едва могла дышать. Лишь смотрела во все глаза, пока ее разум отчаянно пытался связать то, чему она была свидетелем, с тем, что уже знала.
В нем ведь всегда было нечто иное, верно? Какая-то причина, по которой ее тянуло к нему, манило. Нечто, проступавшее всё отчетливее с каждым новым испытанием. Она видела, как он падал. Все еще помнила, как разрывалось сердце, когда он уходил под воду в том огненном озере.
И все же он стоял здесь.
И казалось, будто он принес весь этот огонь с собой.
Движение внезапно вернулось в тело Элирии, когда вибрация в груди подтолкнула ее вперед. Она подчинилась, даже не допустив мысли о сопротивлении.
Словно в ответ на ее приближение, Седрик пошатнулся и отступил назад, перехватив дыхание. Он напрягся, расплавленные глаза зажмурились. Кулаки сжались. Пламя, лизавшее его тело, взметнулось выше, сокрушительно срываясь с кожи, будто пытаясь отразить атаку.
Он казался ослепительным маяком в бездне, небесным изваянием.
Благоговение и ужас сжали грудь Элирии, когда она сделала еще шаг ближе:
— Седрик, — прошептала она.
Он не ответил. Не отреагировал. Возможно, он даже не слышал её за ревом бушующего жара.
И все же Элирия продолжала звать его по имени, не сводя глаз и едва замечая крики и суету остальных. Кит рванула вперед с поднятыми руками; вода закружилась в воздухе, обвиваясь вокруг него, но тут же испарилась снопом пара. Зефир замерла на месте точно вкопанная, приоткрыв зеленые губы от шока. Рот Трайгга отвалился.
— Он сгорит дотла, — ровно произнес Нокс, словно его это не особо волновало, но он посчитал, что кому-то стоит об этом знать.
— Седрик, — повторила Элирия. — Седрик! Седрик!
И снова никакого ответа. Его кулаки все так же сжаты, тело бьет дрожь. Этот огонь, это пламя — его пламя, — чем бы оно ни было и откуда бы ни взялось, поглотит его. Образ обугленных пальцев Гаэль и ее кожи, осыпающейся пеплом, пронесся в разуме Элирии, и она сглотнула подступившую желчь.
Только не он.
Ему нельзя уходить вот так.
Испытания не заберут еще и его.
Точно марионетка, которую тянут за золотую нить, она протянула к нему руку. Боль накрыла мгновенно. Бело-золотое пламя въелось в плоть. На краткое мгновение она оказалась не здесь. Она была прижата к столу в разграбленной таверне, а мерзкое касание пламени Рейфа жгло ее ноги.
Нет.
Это было не тогда.
Он — не Рейф.
Седрик — хороший.
И ему нужна помощь.
Ему нужна она.
Закричав от боли, Элирия глубоко вонзила правую руку в бушующее пламя и обхватила предплечье Седрика. Было больно. Невыносимо больно. Огонь въедался в кожу. Она до крови прикусила губу изнутри, пытаясь отвлечься от боли.
И все же она держала, её пальцы впивались в него, пока он пытался вырваться, брыкался, чтобы сбросить ее. С судорожным вдохом она призвала тени, позволяя им выплеснуться из ладони струйками дыма, обвивающими его тело.
Тени сплелись с его огнем, укутывая его в одеяло охлаждающей тьмы. Один удар сердца или целая сотня могли пройти, пока Элирия и Седрик стояли так, сплетенные воедино.
Пламя и дикая сила, тень и солнце.
Сантиметр за сантиметром бушующий ад утихал, пока не остались лишь тлеющие угли, слабо мерцающие под его кожей.
Капля за каплей тени — ее тени — затушили пламя.
Ноги Элирии подогнулись, сила рассеялась в эфире. Седрик рухнул вместе с ней, их руки все еще оставались переплетены, а тела бессильно опустились на пол — опустошенные и слабые.
Целую минуту они лежали посреди комнаты: грудь тяжело вздымалась, глаза были широкими от шока. Седрик был бледным точно призрак, одежда превратилась в тряпки, краски полностью сошли с его лица. Все его тело трясло.
Все еще дрожа сама, Элирия проигнорировала боль, пылающую по всей правой руке, и потянулась к его ладони целой рукой:
— Все в порядке. Я держу тебя, — сказала она, и волна дежавю накрыла ее.
С трудом, словно это потребовало каждой крупицы его концентрации, Седрик кивнул. Вместе они поднялись на ноги, опираясь друг на друга, и тяжело поплелись к скамье вдоль стены залы. Зефир и Кит суетились вокруг, не понимая, чем лучше помочь.
Элирии хотелось, чтобы они все отступили, отошли подальше. Ему нужно пару минут. Им двоим просто нужна была минута.
Голос Седрика звучал сорванно; он опустил голову и хрипло выговорил:
— Что я такое?
Элирия не знала, что отвечать. Она и сама задавалась этим же вопросом.

----------

Седрик сидел на каменной скамье, уперев локти в колени и...

Седрик сидел на каменной скамье, уперев локти в колени и закрыв лицо ладонями. Он чувствовал Элирию рядом с собой — молчание между ними растягивалось, а в ее обычно дерзком присутствии ощущалось напряжение, возникшее, как он знал, только из-за него. Она была натянута сильнее, чем тетива лука.
Ему это чувство было знакомо.
Грудь все еще ныла — и не от пламени. Огонь уже давно погас, пока он сидел здесь, неподвижный и безмолвный, после своей… вспышки. Нет, боль жила в самом воспоминании о жаре, поглотившем его изнутри — жаре, который вырвался с такой неудержимой силой, что не останови его Элирия, он запросто сжег бы все Святилище дотла.
Он потер грудь, пальцы сжали черную ткань туники, будто он пытался нащупать тлеющий прямо под ней огонь. В голове рассеянно промелькнула мысль о том, как досадно было бы испортить очередной комплект одежды.
Лязг отозвался эхом по залу, привлекая внимание Седрика к четырем остальным чемпионам. Кит и Зефир поспешно отступили на другую сторону комнаты, когда Элирия, сытая по горло их суетой после обработки ран, задала им настолько острую взбучку, что та могла бы начисто снести головы. Теперь они сидели рядом с Трайггом, который, судя по всему, пребывал в самом разгаре какого-то рассказа — судя по тому, как активно он размахивал своим молотом.
Наполовину скрытый тенями, Нокс сидел в нескольких шагах, потягивая напиток из бронзового кубка. Нахмурив бровь, он переводил взгляд с Седрика на Элирию, словно они двое были головоломкой, которую тот пытался собрать воедино.
История Трайгга, должно быть, подошла к концу, потому что внезапно Седрик услышал лишь мягкий гул магии, сплетающийся с тихими голосами Зефир и Кит. Его уши навострились при звуке собственного имени, прозвучавшего едва громче шепота:
— С Седриком все в порядке? — спросила Кит.
Ему казалось, что он сам должен ответить на этот вопрос — сказать ей, что, разумеется, да. И что, конечно же, нет. Но оба ответа застряли в горле — спутавшись и превратившись в грязь.
— Ранения бывают разными, — произнесла Зефир спустя мгновение, и в ее голосе прозвучала эмоция, которую Седрик не смог распознать. — Не все из них легко исцелить. Некоторые оставляют шрамы на долгое время после того, как сами раны затянутся.
Они снова погрузились в тишину.
Отняв руки от лица, Седрик уставился на свои открытые ладони. Они выглядели так… обыденно. Он пошевелил пальцами, втайне ожидая, что из них вот-вот вырвется огонь, но ничего не произошло. Лишь то самое покалывание под кожей — тлеющие угли магии, каким-то образом таившиеся внутри него, печь, которую он понятия не имел, как тушить.
Что это было?
Что он такое?
Он сжимал и разжимал кулаки, пытаясь увидеть ответы в линиях на ладонях. Но там ничего не было. Ни обугленной плоти, ни шрамов — во всяком случае, видимых.
Он откинулся на стену, закинув подбородок, пока затылок не коснулся прохладного камня за спиной. Его плечо задело плечо Элирии, но она по-прежнему молчала. Повернув голову, он перевел взгляд на длинный бинт, который брал начало у ее ладони и обматывал руку до самого верха. Вина уколола внутренности. Он ненавидел то, что она пострадала — что он снова причинил ей боль.
— Прости, — внезапно вырвалось у него, и голос прорезал натянутую тишину между ними.
— Все в порядке, — отрезала она; тело ее напряглось, словно от гнева. Смотреть на него она не стала. Но и с места рядом не сдвинулась.
Он не понимал почему. Не то чтобы у нее не было в распоряжении всего огромного Святилища, куда можно было уйти. Да черт возьми, она могла выбрать любую спальню. Их здесь было больше, чем оставшиеся шестеро могли бы занять при всем желании — факт, от которого плечи Седрика опустились под тяжестью скорби.
Четырнадцать чемпионов вошли в Испытания — пятнадцать, если вдаваться в подробности. Осталось шестеро.
Его внимание вернулось к Элирии и к тому закипающему напряжению, что исходило от нее и волной накрывало его. Ее целая рука была сжата в кулак на коленях, а выдохи вырывались из носа быстро и возмущенно. Да, она абсолютно точно злилась. Была в бешенстве. Едва не в ярости. И имела на это полное право.
В очередной раз ей пришлось спасать его. В очередной раз он доказал, что является самым слабым звеном среди них. В очередной раз они были вынуждены ждать его.
Хотя… в этот раз это было не совсем так.
За те часы, что прошли с момента пробуждения Седрика в Святилище, не появилось ни единого знака того, что ждет их дальше. Никаких похвал или поздравлений от Арбитра не прозвенело в его голове. Никакие двери не светились. И Седрик подозревал, что часть очевидной досады Элирии была вызвана тем фактом, что ни один из чемпионов понятия не имел, что они должны делать дальше.
— Я понимаю, что ты злишься на меня, — произнес он, кашлянув, чтобы прочистить голос от хрипоты. В легких по-прежнему стоял запах дыма. — И я знаю…
Ее голова резко повернулась к нему:
— Да неужели? Конечно, я, блять, злюсь! — прошипела она, избегая прямого взгляда. — Я в бешенстве!
— Ты могла оставить меня сгорать, — его голос звучал сипло, и хотя он не хотел прозвучать так жалко, слова вырвались едва громче шепота.
Элирия напряглась, но ответила не сразу. Она молчала так долго, что Седрик усомнился, услышала ли она его вообще.
Наконец она судорожно выдохнула и повернула голову, встречаясь с ним взглядом:
— И именно поэтому я в бешенстве!
Он поморгал, удивление прошибло его.
— Из-за всего того дерьма, что ты наговорил перед тем, как вспыхнуть точно проклятый костер! — продолжила она.
Вспышки всех тех страхов, что Седрик облек в слова, пронеслись в его голове:
«Я не должен был выбраться из этого испытания».
«Сколько раз я должен был сдохнуть здесь?»
«Я бы даже первое проклятое испытание не прошел без твоей помощи».
«Посмотри, как легко Испытания забрали остальных людей. Был ли у нас вообще шанс?»
«Я должен быть мертв».
Серебристо-опаловые изумрудные глаза Элирии въелись в него с такой пылкостью и обнаженностью, что приковали его взгляд к своему. Он не смог бы отвести взор, даже если бы захотел.
Он не хотел.
— Ты думаешь, что ты настолько заменим? Что ты не стоишь спасения? А вот я, блять, не согласна! И я правда хочу, чтобы ты завязал с этой херней со слюнями и самопожертвованием! — Ее слова жгли точно кислота, но голос звучал надрывно. — Ты хоть раз задумывался о том, что, может быть, я не хотела тебя отпускать?
Седрик тяжело сглотнул. Что он должен был на это ответить?
— Я… мне жаль…
— Да ради проклятых звезд! — Она всплеснула руками, бинт слегка соскользнул, когда она поднялась на ноги. — Перестань извиняться за то, что ты жив, Седрик!
Ее слова ударили его точно пощечина. Но в них не было злобы. Это была мольба. Требование. Словно она все еще ждала, пока он очнется.
И разве он не поклялся, что больше не заставит никого ждать?
Со вздохом Элирия повернулась и попыталась уйти. Седрик протянул руку и обхватил ее не перебинтованное запястье едва ощутимым касанием. В ту же секунду, когда его кожа коснулась ее кожи, тяжесть в груди улеглась, а боль рассеялась, словно пар, тающий в прохладном воздухе.
Самым нежным движением он потянул ее назад. Она подчинилась, снова садясь на скамью, а на ее точеных чертах застыла тревога.
Она выглядела настолько же потерянной, насколько чувствовал себя он.
Он приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но фразы снова застряли на языке.
— Мне нужно проверить твою повязку, — тихий голос Зефир донесся до пары, и Седрик оторвал взгляд от лица Элирии, переводя его на сильвану, стоящую перед ними и неловко мнущуюся с ноги на ногу.
— Давай, — равнодушно выговорила Элирия, поднимая раненую руку так, словно та вовсе ее не беспокоила — будто ничего странного и неожиданного в этой зале не произошло.
Зефир потянулась к мешочку на поясе.
Одним быстрым движением Элирия отдернула руку, ее глаза сузились на баночке, которую теперь держала Зефир:
— И как воняет эта?
Сильван тихо хмыкнула:
— Боюсь, ты и сама знаешь, — ответила она. — То же снадобье, что я давала для твоих ног.
Седрик не удержался от взгляда на ноги Элирии, думая о сетке ожогов, скрытой под кожаными штанами.
Элирия наигранно застонала:
— Ладно. Но только потому, что я знаю, как хорошо оно помогает. — Нераненной рукой она зажала ноздри и зажмурилась, и её вид мгновенно стал напоминать скорее капризного ребенка, чем многовекового воина-фейри, отчего та самая болящая точка в груди Седрика запульсировала.
— Давай я, — сказал он, забирая баночку из рук Зефир одной рукой и бережно приподнимая перебинтованную руку Элирии другой.
Глаза Элирии распахнулись, и она инстинктивно попыталась прижать руку ближе к телу:
— Нет, тебе не обязательно…
— Пожалуйста, — сказал он, встречаясь с ней взглядом. — Позволь мне.
Она замешкалась, ее лицо оставалось непроницаемым. Она подалась к нему. Движение было едва заметным, крошечным. И не будь между ними плотной пелены напряжения, Седрик подумал бы, что ему показалось. Но напряжение было настоящим — из той породы, когда кажется, что вы в шаге от того, чтобы сцепиться… в том или ином смысле.
Впрочем, то, что она увидела на лице Седрика, должно быть, смягчило ее решимость, потому что долгий вздох слетел с ее губ секундой позже, и она позволила ему аккуратно взять свою руку.
Дыхание Седрика перехватило, когда он размотал бинт, обнажив пылающий красный ожог под ним. Все было хуже, чем он воображал: ее идеальная кожа растрескалась, была содрана и покрылась волдырями от ладони до самого локтя. И это после того, как Зефир уже обработала рану. Он видел несколько островков новой кожи, розовых и блестящих, но большая часть все еще оставалась обугленной, темной и слезала пластами.
Тяжело сглотнув, он попытался подавить тошнотворный комок в горле, обмакнул два пальца в мазь — которая действительно воняла абсолютно отвратительно — и осторожно нанес ее на ожог. Элирия издала еле слышный стон, когда он коснулся особо страшного участка, и Седрику стоило огромных усилий не сжаться от этого звука.
Он замер, порываясь отстраниться, но понимал, что промедление лишь затянет муку:
— Прости, — сказал он. — Ты знаешь, я никогда не хотел…
— Я знаю, — перебила она, и в ее голосе прозвучало нечто, жуть как похожее на жалость. — Ты не виноват.
Его челюсть сжалась:
— Виноват.
— Я же сказала тебе перестать извиняться! — процедила она сквозь зубы. — Это не в первый раз и не в последний.
— Я знаю. Но этот раз должен быть последним, — жестко произнес он. — И я клянусь, я больше никогда не стану причиной твоей боли.
Печальная улыбка коснулась ее губ, когда он поднял глаза:
— Ты не можешь этого обещать, — сказала она.
— Могу. И обещаю.
Он был обязан ей этим. Обязан куда большим. Это он сделал с ней. Горячий укол стыда прополз по позвоночнику Седрика при мысли о той враждебности, которую он питал к Призраку — к ней. Ему за многое требовалось искупить вину.
Чистый бинт внезапно повис перед его лицом, зажатый в маленькой зеленой ручке. Седрик поморгал, едва не забыв о существовании Зефир.
— Спасибо, — сказал он, бережливо забирая бинт и снова обмотал его вокруг руки Элирии. Зефир похлопала его по плечу, и на секунду показалась метающейся, сомневающейся. Словно хотела что-то сказать. Впрочем, это чувство исчезло так же быстро, как появилось, и Зефир отправилась обратно на другую сторону залы прежде, чем он успел спросить. В его голове и так хватало каши.
Словно ощутив его мысли, Элирия положила ладонь поверх его руки, и тепло пролилось из этой точки. Другое тепло — не то, к которому он привык. Менее похожее на жар. Скорее… на свет. И пульсация в его груди лишь усилилась.
Если она и почувствовала нечто подобное, то виду не подала. Лишь продолжала держать Седрика за руку, произнося твердым голосом:
— Я кое-что знаю о том, каково это — носить внутри себя силу, которую не умеешь контролировать.
— А у меня едва хватает ума понять, что эта «сила» вообще взялась изнутри меня, не говоря уже о том, что ею можно управлять. Тебе следует держаться от меня подальше, — ответил Седрик, хотя, несмотря на то, что сам произнес эти слова, что-то в его груди взбунтовалось. У него не было сил привести угрозу в исполнение, увеличить расстояние между ними. Все внутри него, напротив, вопило сделать обратное. Поэтому вместо того, чтобы отпрянуть, он перевернул их руки так, чтобы ее ладонь оказалась сверху, и его пальцы легко заскользили по ее коже.
Она фыркнула:
— Я тебя не боюсь.
Он оторвал взгляд от ее ладони, где вычерчивал линии, и встретился с ее горящим зеленым взором:
— А может, стоит.
— А может, тебе пора перестать бояться самого себя? — Ее взгляд был непреклонен, пока она переплетала свои пальцы с его пальцами. Голос опустился: — Ты не один в этом. Мы так близко, я чувствую это. Так близко к финалу. Что бы ни произошло дальше, мы встретим это… вместе.
Вместе.
Это слово прозвучало нарастающим хором в его ушах, ослабляя затаившиеся остатки того, что сжимало его сердце. Впервые с момента пробуждения он почувствовал, что может сделать настоящий вдох.
— Мне жаль…
— Я клянусь Солярисом, Лунарой, Гайей и Ноктисом, Седрик, если ты еще хоть раз скажешь «мне жаль»…
Он сжал губы:
— Я постараюсь извиняться меньше, — произнес он спустя мгновение, а его губы смущенно поползли вверх, когда он вспомнил слова, которыми они обменялись в начале второго испытания, — если ты пообещаешь попытаться расслабиться, когда представится случай.
Губы Элирии сжались, щеки дернулись, и Седрик понял, что она борется со смехом. Он был искренне рад, когда она проиграла эту битву: сияющая улыбка озарила ее лицо. Это было похоже на первые лучи солнца, пробивающиеся сквозь тучи.
— Звучит как заведомо проигрышная сделка для нас обоих, — сказала она, и кривая ухмылка на губах Седрика расцвела, пока он сам не расхохотался.
Искренне, во весь голос.
Элирия уставилась на него, серебристые искорки в ее глазах подмигивали точно звезды в ветреную ночь:
— Он смеется! Считайте меня сраженной наповал! — Она пошевелила перебинтованной рукой, словно проверяя его работу, и в ее голосе зазвучало дразнящее веселье: — Огонь выжег твою угрюмость?
Вопрос был задан в шутку — попытка продлить ту легкость, что наконец пробилась между ними. Седрик это понимал. И все же слова ударили по груди точно молот. Напоминание о том, что он менялся — что он изменился с тех пор, как оказался здесь. Заставляя задумываться, насколько эти перемены были заслугой Испытания, а насколько — результатом того, что таилось внутри него и медленно просыпалось все это время.
Это преследовало его с той секунды, как огонь вырвался из его тела. Нет, раньше. С тех пор, как он выбрался из того озера пламени и дыма, словно родился из него. Возможно, с того самого первого раза, когда он ощутил жар, свернувшийся в груди и поджидавший часа вырваться на волю.
Его следующие слова вырвались сорванным шепотом:
— Что со мной не так?
Элирия ухмыльнулась:
— Ой, да ладно тебе, это слишком простой вопрос. — Когда Седрик не ответил, выражение ее лица смягчилось. Она подалась вперед, выпрямляя спину, хотя их пальцы по-прежнему оставались переплетены на скамье между ними. — С тобой все в порядке, Седрик.
— Кажется, будто все произошедшее — моя вина, — произнес он, и его голос дрогнул. — Моя вина, что ты пострадала. Моя вина, что Гаэль погибла. Моя вина, что…
Она подняла вторую руку, выставив указательный палец, чтобы остановить его. Задумчивый вид осел на ее лице, словно она тщательно взвешивала следующие слова:
— Я знаю, каково это… нести вечный груз вины. Обвинений. Чувствовать, будто внутри тебя скрыто нечто неправильное, позволять этому выедать тебя изнутри, пока от тебя не останутся лишь струйки дыма и коллекция шрамов. Я годами бегала от своей силы. Бегала от самой себя. После смерти Эвандера я винила себя за то, что оказалась недостаточно сильной. За то, что не удержала контроль. Я думала, что если бы я была сильнее, если бы так не боялась того, на что способна, он был бы все еще здесь.
Она посмотрела через залу и встретилась взглядом с Кит; на лице второй фейри застыло озадаченное выражение.
— Он ведь сделал это только ради меня, понимаешь. Пошел в прошлые Испытания только потому, что думал, будто с силой короны сможет освободить меня от этого. — Она раскрыла свободную ладонь, и струйка тени закружилась над бинтом, пересекающим ее ладонь. — Что он наконец сможет подарить мне покой.
Ее голос треснул на последнем слове. Седрику нечего было ответить. Да и не думал он, что ей нужен ответ. Это признание было нужно ей самой не меньше, чем ему. Поэтому он просто слушал, медленно вычерчивая большим пальцем круги на тыльной стороне ее ладони, пока она говорила.
— Двадцать пять лет подряд, куда бы я ни посмотрела, я видела лишь места, где его не было. Каждый раз, когда я входила в комнату, каждый раз, когда огибала поворот, мой взгляд искал точки, где я надеялась его найти. Места, где он должен был быть. На своем любимом кресле. За книгой на своей стороне кровати. Наливающим воду для кухарки от одного щелчка пальцев. Даже за вещами, за которые я вечно пилила его, мол, он тратит время впустую…
Со вздохом Элирия сжала ладонь, гася струйку магии:
— Вещи, ради которых я сейчас отдала бы все на свете — лишь бы он снова меня игнорировал за ними. Если бы это означало, что он все еще живой.
— Он бы никогда не хотел, чтобы ты перестала жить, Элль, — тихо произнесла Кит, преодолевая расстояние между ними и опускаясь на колени подле Элирии. — И я жалею, что не знала, какой груз ты несла все эти годы.
Одинокая слеза скатилась по бледной щеке Элирии. Седрик подавил позыв смахнуть ее.
— Если бы ты подвергла свою жизнь опасности пораньше, у нас могло бы быть больше времени насладиться этим моментом, — сдавленно хохотнула Элирия.
Кит протянула руку и слегка шлепнула Элирию по плечу:
— У нас будет куча возможностей наверстать упущенное после того, как мы выберемся отсюда, — сказала она.
Элирия высвободила руку из хватки Седрика, чтобы сжать ладонь подруги:
— После, — повторила она, и его сердце сжалось снова.
Ему хотелось заговорить, сказать хоть что-то, признать эту странную нить между ними. Спросить, чувствует ли она ее тоже.
Она должна ее чувствовать.
Но прежде чем Седрик успел промолвить слово, Кит поднялась, увлекая Элирию за собой, после чего они разжали руки и отступили друг от друга.
— Но сначала самое главное, — сказала Кит.
— Пресловутое «выбраться отсюда»? — спросила Элирия.
Кит кивнула, затем повернулась к Трайггу и Ноксу, а также к Седрику с Элирией:
— Есть у кого мысли, что мы должны делать дальше?
Нокс хмыкнул, поднимаясь и приближаясь к остальной группе:
— Весьма любопытно, что мы не получили никаких дополнительных вестей от Арбитра, не так ли?
— Любопытно? Да это чертовски сбивает с толку! — отрезал Трайгг.
— Вот именно, — сказала Кит. — Где наши поздравления с преодолением очередного испытания? Где зловещие инструкции о том, что ждет в финальном?
— С чего ты взяла, что осталось только одно? — спросил Седрик.
— О, она еще не делилась с тобой своей теорией? — спросила Элирия.
Седрик качнул головой.
— Кит убеждена, что обращение Арбитра еще в Замке Люмин нарисовало для нас карту испытаний.
— А разве я не оказалась права? — Кит выглядела оскорбленной. — Арбитр сказал нам, что испытания потребуют силы и мощи, а также проверят нашу решимость и дух. Испытание Силы — есть. Испытание Духа — есть.
— Испытание Магии?
— Силы, магии, — Кит метнула взгляд на подругу. — Как я уже говорила, вопрос терминологии.
Элирия цыкнула языком:
— Что означало бы, что у нас осталось… что, Испытание Решимости? В этом нет никакого смысла.
— Может, испытание заключается в том, чтобы проверить, сколько мы проторчим тут как набитые дураки? — проворчал Трайгг.
— Возможно, слова Арбитра не совсем точно совпадают с тем, через что нам пришлось пройти, — сказал Седрик. — Но пророчество-то совпадает.
— Пророчество? — переспросила Элирия.
Седрик прокашлялся:
— Из тени и огня чемпионы восстанут, выкованные в Испытании судьбы. Сила, дух, магия и согласие проведут сквозь испытания за Вратами.
Элирия ухмыльнулась, глядя на него, когда он закончил выступление, и смущение помешало ему повторить две последние строчки. Впрочем, никто больше, кажется, не заметил.
— Значит, не Испытание Решимости, а Испытание Согласия? — спросила Кит, нахмурив бровь над своими разноцветными глазами.
Холод опустился на залу, укутывая группу чемпионов точно саван. Седрик не понимал почему. Не понимал, почему Элирия внезапно замерла, дыхание ее перехватило, а взгляд приковался к точке где-то за серебристой головой Кит. Не понимал выражения дикого, чистейшего неверия на ее лице.
Не понимал ровно до тех пор, пока голос — низкий, мужской, мягкий и тот, которого Седрик абсолютно точно никогда раньше не слышал — не прорезал тишину точно нож:
— Я всегда знал, что из нас двоих умная — ты.

----------

Это было невозможно.

Это было невозможно.
Более чем невозможно.
Каждая клеточка тела Элирии онемела, застыв на месте. Она едва могла дышать. И все же он стоял прямо перед ней — почти такой же, каким она его помнила.
Темные волосы. Бронзовая кожа. Переливающиеся крылья из черного золота.
Рядом с ней Кит ахнула, когда Эвандер шагнул из теней.
Ахнула и тут же рухнула прямо на каменный пол Святилища; ее сине-зеленые глаза приковались к брату, пока крупные слезы прокладывали дорожки по смуглым щекам:
— К-как?
— Я уж начал переживать, что ты списала меня со счетов, Китти-Кэт, — произнес он, и в его голосе звучала та же мягкая певучесть, та же веселая интонация, которую Элирия знала. Которую любила.
Ее сердце колотилось, каждый удар отдавался в ушах точно гул колокола. Ей казалось, будто ее удерживают под водой, вырвав из времени и пространства. Желание броситься вперед, коснуться его боролось с инстинктом, шептавшим предостережения на краю сознания.
Она не понимала, не могла понять.
И она была не одна.
— Кто ты такой? — Голос Нокса прозвучал не то чтобы обвинительно — скорее любопытно, хотя и был пропитан опасением.
— Что здесь происходит? — спросил Седрик практически одновременно с ним, его голос прорезал туман в ее голове точно кристаллический хлыст — чистый и острый.
— Вы уже знакомы с моей сестрой, — ответил Эвандер, опускаясь на колени рядом с Кит и обнимая ее за плечи. Та зарыдала еще сильнее.
Элирия так и не шелохнулась, хотя ощущала жар, исходящий от тела Седрика, когда тот поднялся и сделал шаг ближе к ней. Он был натянут, подозрительность лучилась от него, а пальцы дергались у бедер, словно норовя опуститься на рукоять меча.
Золотистые глаза Эвандера метнулись к Элирии, и ее сердце едва не остановилось.
— А также вы знакомы с моей возлюбленной, — продолжил он. — Меня зовут Эвандер Рейвенсвинг, и я ждал вас всех очень долго.
— Расскажи еще раз. — Голос Элирии дрожал, пока она смотрела на Эвандера, сидевшего слева от нее. Он широко расставил ноги и с наслаждением слизывал сок из клубники.
— Я уже рассказал все, что помню. — ответил он.
— Именно поэтому я и сказала «еще раз», очевидно же.
Эвандер улыбнулся ей, и у нее скрутило внутренности. Вокруг его глаз рассыпались точно такие же морщинки. Ямочка — только на левой щеке, не на правой — появилась ровно на том же месте. И Элирии так хотелось поверить, что все это наяву.
Но она не могла. Не могла довериться его сдержанному выражению лица, его контролиемым реакциям — настолько безупречным, словно их выверили специально для этого случая. Не могла довериться захлестывающему чувству облегчения, пытавшемуся расцвести внутри. Она отказывалась поддаваться. Отказывалась верить, что это не очередная жестокая уловка, не очередная иллюзия Испытаний.
У Кит таких сомнений не возникло. Это читалось по тому, как она смотрела на брата — словно он был всеми подарками, о которых она когда-либо мечтала, и воплощением каждой ее грезы.
Эвандер добродушно вздохнул, его улыбка ничуть не померкла — словно он был слегка раздосадован, но все же готов ей подыграть. Этот вздох Элирия помнила слишком хорошо, хотя за ним угадывалась какая-то фальшивая острота. Словно реплика, эта копия прошлого была слишком идеальной.
— Мои соратники-чемпионы пали, один за другим, не выдержав испытаний, — сказал Эвандер. — В конце концов, к моменту, когда мы прошли сквозь Испытание Магии, остался лишь я. Я… и он.
— Варит Мальхиор, — произнес Нокс, качнув головой, будто пытаясь смахнуть столь абсурдную мысль. Элирия их не винила. Она и сама чуть не расхохоталась в голос, когда Эвандер впервые назвал это имя. Но лишь потому, что пресловутый лидер ужасного Культа Малакара теперь казался скорее злодеем из детской сказки, чем реальным человеком.
Следующий вздох Эвандера прозвучал куда менее добродушно:
— Да. Как я и сказал.
— Вы уж простите наше скептическое отношение, лорд Рейвенсвинг, — сдержанно произнес Седрик, и Элирия поперхнулась вином, услышав этот титул из уст рыцаря.
Эвандер повернулся к Элирии:
— Твой человек весьма воспитан, — бросил он, и ухмылка заиграла на его пухлых губах. Она сделала аккуратный глоток из кубка, чтобы не скривиться.
Седрик проигнорировал укол:
— Вы должны понять: нам просто трудно уложить в голове знание о том, что Варит Мальхиор не просто вошел в Испытания в прошлый раз, но и, по вашим словам, выбрался наружу? Учитывая тот факт, что никому и никогда не удавалось сделать ничего подобного?
— Ну да, а чего еще ожидать от потомка самого темного чародея? — Золотистый взгляд Эвандера скользнул по Седрику, после чего вернулся к его лицу — словно тот оценивал противника.
Защитная вспышка протеста вспыхнула в груди Элирии.
— Я понимаю, как это звучит, — продолжил Эвандер. — Как сам бы я это услышал, поменяйся мы местами. Но поверьте мне, этот человек реален, и он уж точно не торчал здесь со мной все это время.
— Он снаружи, — тихо выговорила Зефир.
— Но корона так и осталась нетронутой, верно? — добавил Трайгг грубым голосом.
Эвандер кивнул:
— И уж поверьте, вовсе не потому, что он не пытался. Но, похоже, создавая Испытания, небожители все-таки понимали хотя бы кое-что о влиянии темной магии Малакара.
Седрик изогнул бровь:
— В смысле?
— В смысле, они не позволили ему забрать ее. Даже после того, как мы добрались до финального испытания.
— Испытания Согласия? — с жаром спросила Кит.
— Да. Последний рубеж между чемпионом и короной. — Он ткнул пальцем Кит в нос, и та просияла. — Мальхиор не смог его одолеть, а я отказался ему помогать. Но его скверная магия принесла с собой и скверные способы манипулировать частями Испытания — достаточно, чтобы разорвать связь со Святилищем и сбежать, бросив меня здесь.
— И ты проторчал здесь все это время? — спросил Седрик одновременно с выдохнувшей Элирией: — И ты был один все эти годы?
— Да.
Стыд пролился по ней точно яд. Двадцать пять лет. Он провел двадцать пять лет в заточении в этой темнице, пока она топила себя в выпивке и в постелях каждого, кто попадался на глаза.
— Но разве… — начала было Элирия, но прикусила язык.
— Скажи то, о чем думаешь, любимая, — подтолкнул ее Эвандер, подавшись ближе. — Надеюсь, мы не станем теперь хранить секреты друг от друга.
Седрик ощутимо напрягся по другую сторону от Элирии.
— Разве это не должно было свести тебя с ума? — спросила она.
— Полагаю, я просто знал: если я прожду достаточно долго, кто-то придет за мной. Я молился небожителям об этом каждый день и каждую ночь. Я молился, чтобы этим человеком оказалась ты.
Сердце Элирии треснуло.
— Почему мы не видели тебя до сих пор? — спросил Нокс; его тон снова был полон любопытства… и заправлен чем-то более острым.
— Дерзну ли я утверждать, будто понимаю замыслы небожителей? — Эвандер хохотнул. — Я просто не мог быть видимым до этого момента.
«Как удобно», — мысль пронеслась в голове Элирии прежде, чем она успела ее остановить. Как не могла остановить и жгучие вопросы, роившиеся там. Впрочем, возможности задать их ей не представилось.
— Но я видел вас. Я наблюдал, ждал, — продолжил Эвандер.
Щеки Элирии вспыхнули. Ей не хотелось знать, видел ли он то, что едва не произошло с ней и Седриком в лунном свете, или те многочисленные моменты, что они разделили с тех пор. Слова звучали неловко на языке, когда она выговорила:
— Я понятия не имела. Я думала, ты погиб.
Эвандер положил свою большую ладонь поверх ее руки на столе, и она замерла.
— Жаль. Я надеялся, ты знаешь: ничто в этом мире или следующем не смогло бы удержать меня от тебя навечно.
Несколько ударов сердца тишина висела над столом. Сердце Элирии внезапно забилось слишком быстро. Она уставилась на их руки: ладонь Эвандера тяжело покоилась поверх ее собственной. Его взгляд метнулся к ее плечам — словно он искал крылья, которые она даже не подумала высвободить. Она не могла. Не тогда, когда знакомое и чужое в нем воевали в ее сердце.
Ей хотелось сжать его руку и укрыть в своей навечно. Ей хотелось смахнуть ее. Ее тело решило дилемму тем, что напряглось настолько сильно, что ей показалось — на этот раз вспыхнет она сама. Она не понимала, как осознать его присутствие — его возвращение — вдобавок ко всему остальному.
Рука Седрика задела руку Элирии, и это напоминание о нем успокоило ее, приземлило. Ее тени зашевелились, зов в груди чуть натянулся, пока она отмечала, как взгляд Седрика метался с нее на Эвандера и на их переплетенные руки на столе.
— И что теперь? — наконец спросил Трайгг, прерывая ее круговорот мыслей. — Куда мы пойдем дальше?
Эвандер склонил голову:
— Что ты имеешь в виду?
— Он имеет в виду, что мы не знаем, что делать дальше, — Кит качнула головой. — Арбитр не давал никаких указаний с самого начала прошлого испытания. Мы понятия не имеем, что подразумевает Испытание Согласия.
Эвандер сделал паузу:
— Понятно, — просто сказал он, хотя в его голосе прозвучало нечто, от чего у Элирии пробежали мурашки.
— Но не волнуйся, брат! — Кит вскочила на ноги. — Мы здесь. Мы вместе, и мы не остановимся, пока не выберемся отсюда все до единого. К черту корону! Если Варит Мальхиор смог сбежать отсюда, не завоевав ее, то и мы сможем! Я и шла-то сюда вовсе не ради нее.
Эвандер задумчиво хмыкнул, после чего отпустил руку Элирии. Он отодвинул стул и поднялся, небрежно закинув руки за шею.
Самообладание вернулось к Элирии в ту же секунду, когда касание оборвалось. Она пошевелила пальцами, подтягивая руку обратно к груди — инстинктивный жест отступления. Что ж, возможно, это не вся правда. Если бы она следовала инстинктам, если бы слушала зов своих теней, она бы схватила за руку Седрика.
Эвандер плотно сжал губы, наблюдая за ней. Словно знал.
Сгорающая от желания отвлечься, она быстро спросила:
— Ты уже проходил через это. —«Был здесь все это время» , — добавила вина. — Ты знаешь, что делать?
Темные брови Эвандера сдвинулись:
— Боюсь, что знаю. — Он зашагал взад и вперед за спинами Кит и Элирии, будто в раздумьях. Но за задумчивой складкой на лбу и сжатыми губами скрывалась хищная грация его движений, от которой Элирию бросало в дрожь.
— Боишься? Что это значит? Что должно произойти дальше?
Его золотистые глаза впились в ее глаза, и в этот удар сердца ее мир перевернулся. Потому что в этих глазах не осталось ничего теплого, веселого или доброго. Ничего знакомого — лишь холодный расчет и ледяная решимость.
Это парализовало ее. Настолько, что ноги приросли к полу, а голос застрял в груди, когда Эвандер остановился прямо за спиной Кит и произнес:
— Кто-то должен умереть.
И затем все произошло — слишком быстро, слишком внезапно.
Вспышка темной стали.
Тихий вздох.
Время застыло.
А затем все разом сорвалось с цепи в грохоте криков, воплей и рыданий — среди которых громче всех звучал собственный крик Элирии, глядящей на багряное пятно, расплывающееся на груди Кит.
И на окровавленный клинок, который Эвандер только что вонзил в спину собственной сестры.

----------

На столе была кровь. Седрик смотрел, как тяжелая капля собирается...

На столе была кровь. Седрик смотрел, как тяжелая капля собирается на краю и медленно, лениво падает на каменный пол.
Он не слышал больше ни звука, не видел ни единого движения. Хотя разумом понимал: происходило и то, и другое. В то мгновение, когда клинок Эвандера пробил грудь Кит, мир сошел с ума. Седрик был уверен, что крик Элирии все еще висит в воздухе.
Нокс и Трайгг перемахнули через стол: первый схватил Эвандера и шагнул сквозь тени на другой конец залы, а второй успел подхватить Кит за мгновение до того, как та рухнула на пол.
И все же Седрику казалось, будто вся вселенная сузилась до одного-единственного удара сердца, полного тошнотворной неподвижности. Все, что он видел — это тихий выдох «о», сорвавшийся с губ Кит, и предательство с болью — не просто физической, а глубокой, убивающей душу мукой, — в ее разноцветных глазах.
В этой тишине он, кажется, услышал, как та самая одинокая капля крови с плеском ударилась о каменные плиты. Мысли кружились, накрывая одна другую стремительными волнами.«Я должен был знать. Я должен был сделать хоть что-то. Я мог это предотвратить».
Он ведь знал, что что-то не так. Внезапное появление Эвандера с самого начала показалось Седрику неправильным. Как фейри после двадцати пяти лет разлуки мог излучать лишь уверенные улыбки и обаятельную дерзость?
С первой же секунды он был слишком идеален. Слишком гладок. Пальцы Седрика чесались опуститься на рукоять меча в тот самый миг, когда он увидел этого мужчину. Но… Элирия. Он видел, как неверие в ее глазах сменилось чем-то иным. Чем-то большим, чем облегчение, большим, чем радость. Чем-то похожим на надежду. Он слышал, как сбилось ее дыхание при звуке голоса Эвандера. И всю тревогу Седрика мгновенно накрыло плотной тучей чувства, на которые он не имел абсолютно никакого права.
Он ревновал.
А потому заставил себя заглушить голос разума — боялся, что навязывает личные чувства их воссоединению, и списал подозрения в глубине души на собственные предательские эмоции.
Больше он никогда не проигнорирует инстинкты.
Рваный судорожный вдох Кит прорезал оцепенение, и Седрик с треском вернулся в настоящее. Обратно в водоворот паники, воплей и криков.
«Я мог это предотвратить».
Элирия рухнула на колени, баюкая голову Кит на коленях. Зефир, казалось, замерла от шока, но замешкалась лишь на секунду, прежде чем броситься к упавшей фейри: зеленый свет уже вспыхнул в ее ладонях. Боль исходила от Кит такими огромными, нависающими волнами, что Седрик мог бы поклясться, будто видит ее — туманные облака, пульсирующие в эфире, словно ее собственная магия пыталась вырваться из мучительной агонии.
Приторный металлический запах крови заполнял воздух.
И не только крови Кит, сообразил Седрик, когда крик привлек его внимание туда, где Нокс и Эвандер сцепились в бою. В руках Эвандера появился еще один клинок из темной стали — он словно выхватил его из чистого воздуха, — пока Нокс крутил парные дубинки. На предплечье ноктерийца уже красовался длинный порез, а тени собирались у ног Эвандера, тщетно пытаясь его сдержать. Взмах свободной руки — и тени рассеялись, а Эвандер шагнул сквозь них так, будто их там и не было.
Крик разорвал воздух, а за ним последовал чавкающий звук, от которого у Седрика скрутило желудок. Металл звякнул о камень, когда Зефир выдернула клинок из темной стали из груди Кит и бросила на пол. Трайгг, не теряя ни секунды, подхватил его и с руганью рванулся к Эвандеру. Он швырнул оружие в темного фейри: капли крови сорвались с лезвия брызжущей дугой, пока клинок рассекал воздух, меча в самую середину спины Эвандера — ровно между крыльев.
Седрик затаил дыхание. Но Эвандер развернулся в последнюю секунду — так быстро, что Седрик пропустил бы это, моргнув. Черный край клинка полоснул по ребрам Эвандера, выбивая из того болезненное шипение и заставляя отшатнуться назад.
«Сейчас» , — подумал Седрик, и его руки наконец потянулись к мечу, а тело бросилось в движение. Им нужно скрутить Эвандера прямо сейчас, пока он не пустил еще больше крови, не причинил еще больше боли. А разбираться, почему он так поступил, они будут потом. Позже. Когда убедятся, что с Кит все в порядке.
Он отказывался верить, что с ней может быть иначе.
Бросив последний взгляд на Элирию — склонившуюся над подругой, закрывающую тело Кит своим и шепчущую успокаивающие слова ей на ухо, — Седрик рванул вперед. Вместе с Трайггом они пересекли залу, чтобы сомкнуть строй с Ноксом… но застыли как вкопанные, когда глухой, угрожающий хохот разнесся от Эвандера.
Мороз пробежал по спине Седрика: смех эхом отдавался по зале — холодный и неестественный. Пошатывание Эвандера назад прекратилось. Взгляд Седрика въелся в бок фейри, где клинок из темной стали рассек плоть, и темная кровь собиралась на коже.
Не кровь.
Черная жижа, густая точно смола, сочилась из раны. Седрик уставился на нее, приоткрыв рот от шока, пока странное липкое вещество расползалось по телу. Оно капало на пол тяжелыми каплями, но вместе с тем вилось по ребрам Эвандера, двигаясь так, словно обладало собственной жизнью. Его бронзовая кожа темнела и блекла, краски сходили, пока жижа расползалась по телу, оставляя за собой раздувшиеся черные вены. Его мерцающие золотые крылья затрепетали — тонущий фитиль свечи, готовящейся угаснуть.
Сдавленный крик Элирии прорезал воздух, когда прежде великолепные крылья разорвались, их нежные мембраны расползлись точно ветхий пергамент. Осколки сыпались на пол точно пепел, пока рваные, измочаленные остатки вяло трепетали.
Это были уже не крылья прекрасного принца-фейри в расцвете сил, а крылья твари, давно отравленной скверной. Вены расползались от глаз Эвандера, белки которых стали жуткими, нечеловечески черными.
— Нет… — голос Элирии едва не затерялся в безумном хохоте твари перед ними. Она уже стояла, заметил Седрик, сделав лишь пару шагов к ним: страх и нерешительность сковывали ее движения. За ее спиной Кит лежала на боку с закрытыми глазами; её ребра поднимались от поверхностных вдохов, пока Зефир лихорадочно пыталась сдержать последствия ранения.
— Эвандер, пожалуйста, нет, — продолжила Элирия, делая еще шаг. Ее голос звучал слабо. Седрик никогда не видел ее такой. Она казалась такой… хрупкой.
Голова Эвандера резко повернулась к ней, а на испещренном венами лице застыла мрачная улыбка:
— Любовь моя, — произнес он, словно приветствуя ее.
Шок заковал её нежные черты. Ее глаза были широко распахнуты от ужаса, а губы приоткрылись от подступающего осознания.
Седрик сжал рукоять обнаженного меча, ступая на линию огня Эвандера и перекрывая ему вид на Элирию:
— Зачем ты это сделал?
Жестокая ухмылка Эвандера стала шире, искажая прежде красивые черты, в которых теперь читалось больше монстра, чем человека:
— А тебе не терпится узнать, милорд?
Седрик обомлел от того, как губа Эвандера изогнулась на этих словах, бросая их в лицо и издеваясь. И таилось ли в этих двух коротких словах что-то еще? Седрик не мог понять смысл сказанного темным фейри.
Нокс скрестил дубинки перед лицом крест-накрест; его малиновые глаза выжигали дыру в темном существе перед ними:
— Что ты такое?
— Не уверен, что вы готовы это узнать, — ответил Эвандер.
И рванул вперед.
В мгновение ока его клинок из темной стали врезался в дубинки Нокса, осыпав ноктеррианца снопом искр. Седрик выскочил вперед, занося меч в длинном рассекающем ударе, готовый выбить оружие из рук Эвандера.
Но фейри был слишком силен, слишком быстр. С тяжелым выдохом он пробил оборону Нокса и полоснул того по торсу, заставляя отшатнуться назад. Темное мокрое пятно расплылось по его черной одежде. В то же мгновение свободная рука Эвандера закружилась в воздухе, и ледяной щит соткался прямо перед занесенным мечом Седрика.
Лязг стали о лед оглушительно отозвался в черепе Седрика. Он выругался сквозь зубы. Крутанувшись на месте, он обрушил меч к плечу Эвандера. Фейри парировал быстрым движением снизу вверх; темная сталь встретила меч Седрика с такой силой, что удар отдался вибрацией по всей руке.
Он пригнулся, уворачиваясь от встречного удара Эвандера. За его спиной Трайгг издал рев, бросаясь в атаку с высоко занесенным молотом. Он замахнулся. Эвандер расхохотался. А затем, словно танцуя под звуки тревожных криков Нокса, Седрика и Элирии, грациозно шагнул в тень.
Молот Трайгга рассек лишь воздух, выбивая гнома из равновесия.
Все в комнате затаили дыхание, пока прошел один удар сердца, затем второй. Шок от осознания того, что Эвандер способен шагать сквозь тени, тяжелым грузом осел на плечи Седрика. Магии плетущих приливы Седрик ожидал — исходя из того, что Элирия рассказывала ему ранее, — но это?
Взгляд на нее подтвердил: она была поражена не меньше. Он отступил еще на шаг, оказываясь ближе к тому месту, где Элирия застыла посреди комнаты. Восстановив равновесие, Трайгг обменялся с Седриком настороженным взглядом.
Прошло еще несколько секунд. Замешательство залегло глубокими морщинами на лбу Седрика. Куда делся Эвандер? Неужели он… сбежал? Нет. Чемпионов, может, технически и было больше, но достаточно было бросить один взгляд на держащегося за живот Нокса и на Кит с Зефир на другом конце залы, чтобы понять: чемпионы серьезно проигрывали.
Седрика снова сосредоточился на Кит — без сознания, но дышащей ровно. Зефир отерла лоб и поднялась с пола, кивнув Седрику, когда их взгляды пересеклись. Кит будет жить. По крайней мере, пока.
Кратчайшая вспышка облегчения прошила Седрика, пока он переводил взгляд на Элирию, надеясь передать капли поддержки, хотя каждый волосок у него на затылке все еще стоял дыбом.
И тут Трайгг зарычал: Эвандер материализовался ровно на том же месте, откуда исчез. Словно вместо того, чтобы шагать сквозь тени, он просто… прятался в них.
Отвращение и тревога сплелись в желудке Седрика, когда темная, испещренная венами рука схватила Трайгга, а черные ногти въелись в его запястье. Отвратительный хруст раздался, когда он вывернул руку гнома в абсолютно неверном направлении, и молот рухнул на пол с тяжелым гулом. Вопль боли Трайгга отозвался эхом по зале, когда тот упал, сжимая раздробленную руку.
Зефир закричала, бросаясь вперед с неистовой грацией. Седрик хотел крикнуть ей оставаться сзади, прекрасно понимая: пусть она и стабилизировала Кит, угроза никуда не делась. Они не могли рисковать своим лучшим целителем. Но он едва успел сделать шаг, как Эвандер поднял руку и обрушил на сильвану поток бурлящей воды. Тот врезался в нее, отбрасывая к каменной стене за спиной с чавкающим хрустом.
— Зефир! — Седрик снова рванулся вперед, встречая меч Эвандера из темной стали своим собственным в хаотичном каскаде ударов. Удар. Уклонение. Выпад. Блок. Столы и стулья валились на их пути, пока они пробивали себе дорогу через залу. Искры высекались из точек соприкосновения клинков. Вокруг царил лишь хаос. Кровь. Крики. Боль.
И сквозь все это Эвандер хохотал. Глухим, пустым смехом, который, казалось, исходил от самих стен Святилища — словно он наслаждался каждой секундой этой бойни.
Дыхание Седрика стало рваным. Он замедлялся, тело кричало от боли, когда он снова вскинул лезвие, чтобы встретить очередной удар Эвандера. Где-то глубоко внутри он пытался раздуть ту искру тепла, разжечь тот жар. Если и существовал миг для того, чтобы вспыхнуть пламенем, то пусть это случится сейчас — чтобы сразить темную тварь до того, как она уничтожит их всех.
Словно почувствовав его решимость, черные глаза Эвандера въелись в глаза Седрика. На миг оба мужчины замерли, мечи скрежетали друг о друга, а воздух густел от магии и приторного запаха крови.
— Ты правда думаешь, что сможешь остановить меня, маленький рыцарь? — со скалом бросил Эвандер. — Ты понятия не имеешь, чего я пытаюсь добиться.
— Мне плевать, — ответил Седрик. — Чего бы ты ни добивался, ты несешь лишь смерть и кровь. Хватит.
И снова раздался этот холодный, расчетливый смех:
— Оу, какая ирония! Я говорил ему много раз, насколько это бесполезно. — Он подался назад, и его клинок с лязгом обрушился на меч Седрика.
Седрик отступил, удерживая меч перед собой обеими руками, а острое острие было наведено прямо в грудь Эвандера:
— Кому «ему»?
— Я говорил ему, что нет никакого смысла связывать меня здесь без продуманного плана по покорению следующего Испытания. Без настоящего чемпиона, способного забрать корону. Она ведь не дастся кому попало, понимаешь? Ты должен быть достоин.
— А разве не в этом весь смысл этого проклятых звездами Испытаний? — спросил Седрик; его меч начал дрожать в воздухе. — Доказать, что лишь самый достойный выйдет победителем?
Игнорируя его, Эвандер продолжил:
— И все же он настаивал. Он твердил мне, что в итоге оно того стоит. Что он уже слышал шепот о том, куда идти дальше, что ему нужно. — Его глаза сузились, не отрываясь от лица Седрика. — Кто ему нужен. И я согласился. Я позволил ему использовать себя, чтобы освободиться от уз Испытания, позволил поместить каплю его силы в меня перед уходом.
— Ч-что ты такое несешь? — Элирия вырвалась из оцепенения, ее голос прорезал воздух. — Ты… ты сам решил остаться здесь? Ты решил превратиться в это?
Эвандер наконец оторвал взгляд от Седрика и повернулся к своей бывшей возлюбленной. Он согнул пальцы к ладони, созидая крошечную струю воды и заставляя ее плясать между почерневшими кончиками пальцев:
— Когда оказываешься в водовороте, разве это действительно выбор — позволить ему утянуть тебя за собой?
— Да, — ответила она. — Это выбор.
— Даже когда альтернатива — плыть против более сильного течения? Грести до полного истощения, пока не уйдешь на дно, пока не утонешь?
— Выбор есть всегда.
— Хм-м. Весьма высокомерная позиция с твоей стороны, любимая. Я-то думал, ты из всех людей должна понимать, каково мне.
Она качнула головой:
— Это не ты. — Ее голос звучал надрывно, руки дрожали. — Я знаю, ты все еще там, внутри. Настоящий ты. Позволь мне помочь тебе.
На мгновение Эвандер замешкался. Седрику показалось, что его темные глаза смягчились, а вены вокруг них чуть спали:
— Помочь мне? — Голос прозвучал тише. — Ты не можешь мне помочь, любимая. Больше нет. Варит об этом позаботился.
Элирия сделала еще шаг ближе, и Седрик, словно привязанный к ней, шагнул следом, сокращая расстояние между ними. Слезы текли из ее глаз, и Седрик жаждал бросить меч, чтобы смахнуть их с ее щек. Но не сделал этого, удерживая лезвие направленным на Эвандера — хотя казалось, тот практически забыл о существовании Седрика.
— Расскажи мне, что произошло, — умоляла она.
Выражение лица Эвандера закрылось, все следы пробившейся было эмоции испарились:
— Жизнь за жизнь, — произнес он как ни в чем не бывало. — Такова была цена. Варит сбежал отсюда, использовав мой жизненный долг, чтобы разорвать свои оковы. Вот только вместо того, чтобы просто убить меня, его темная магия удержала меня в живых. Прикованным к этому месту, — он широко развел руками, а на лице отразилось отвращение, — но живым. Я был его маленьким секретом. Его сторожевым псом, ждущим в тенях. Я должен был держаться подальше от глаз Арбитра. Прятаться. Пока новые Испытания не приведут с собой кого-то достаточно достойного, чтобы освободить нас всех.
Затем он зашагал взад и вперед, крутя клинок из темной стали у своего бедра точно игрушку, а не смертоносное оружие. Он едва бросал взгляды на остальных чемпионов, все так же лежащих без сил в углах залы. Трайгг прошипел, когда Эвандер прошел рядом, но больше никак себя не проявил.
— Но, увы, ожидания — утомительная игра, — продолжил Эвандер. — И ему, может, и нужен кто-то достойный, чтобы завоевать корону, но его обещания за эти годы весьма поблекли. Я больше не хотел сидеть и ждать. Я устал наблюдать. Арбитр ведь так медлителен в своих делах. Я подумал, что лучше сам протяну руку помощи.
Элирия втянула воздух сквозь зубы:
— Ты… Что ты сделал с Арбитром?
— Ничего, — фыркнул он. — Была б моя воля «сделать» ей хоть что-то… К сожалению, на этом плане бытия нет силы, способной причинить хоть какой-то вред небожителям. Но мне удалось помешать ей связаться с вами. Разве это такое уж ужасное преступление — захотеть увидеть, как мои дорогие справятся с третьим испытанием без ее указки?
«Ей? Небожителям? Что это…»
Гортанный стон Нокса прорезал роящиеся мысли Седрика:
— Магия в стенах лабиринта, — тихо проговорил он.
Эвандер ухмыльнулся, проходя мимо.
Тихий ах слетел с губ Элирии:
— Стены… и разлом, открывшийся в пещере. Это твоих рук дело?
Эвандер цыкнул языком:
— Я ведь не мог позволить этой человеческой ведьме перебить вас всех, верно?
— Ты и её едва не убил, — сквозь зубы процедил Седрик, мотнув головой в сторону Элирии. Он вспомнил панику, прошившую его, когда Зефир пересказывала все произошедшее в пещере до его прибытия. Как Элирия была буквально в секундах от той же участи, что постигла Леону.
Словно преследуя ту же мысль, Элирия добавила:
— А наша неспособность летать?
— Увы, нет, — отозвался Эвандер. — Это как раз работа самого Испытания. Тщетная попытка уравнять шансы, выстроить равные условия. Вся эта мутотень. — Он замедлил шаг, возвращаясь к Элирии и останавливаясь буквально в шаге от нее. — К слову, ты прекрасно держалась во время испытаний. Встретилась со своей внутренней тьмой, как я всегда знал, что ты сможешь, и посмотри на себя теперь. Я так горжусь тобой, любимая! Я уже говорил это? Если нет, то ты уж меня прости.
Она фыркнула, ее взгляд упал на распростертое тело Кит, а на чертах застыло неверие. Словно она уложить не могла, как он может просить прощения за какую-то несоблюденную вежливость после того, как только что пытался прикончить собственную сестру.
Он проследил за ее взглядом и поцокал языком:
— Ах да. К сожалению, успехи Катерины куда менее впечатляющие.
Элирия напряглась:
— Она пришла сюда ради тебя, — прошипела она, и изумрудные кинжалы готовы были выскочить из ее глаз.
Ее реакция сняла часть напряжения в животе Седрика. Он переживал, что ядовитые речи Эвандера проберутся ей под кожу. Но эта темная тварь явно не была тем мужчиной, которого знала Элирия — сколько бы красивых слов он ни плел.
Голова Эвандера опустилась:
— Я знаю, — сказал он, и не знай Седрик правду, он мог бы подумать, что проскользнувшая в скрипучем голосе темного фейри нота была искренней печалью. — И ее жертва не будет напрасной. Ее смерть проложит путь к моей свободе. Мы с тобой сможем уйти вместе. Просто выбери любого из них, — он небрежно махнул рукой на израненных чемпионов, раскиданных по комнате, — чтобы они сделали то же самое для тебя. Чем сильнее эмоциональная связь, тем могущественнее будет магия, но сойдет и любой из них. И мы сможем просто уйти отсюда.
Ужас отпечатался на лице Элирии, и Седрик увидел, как последние крохи надежды на то, что настоящий Эвандер — ее Эвандер — все еще таится внутри, рассыпаются в пыль.
— Ты безумен, — проговорила она, мотая головой из стороны в сторону, словно пыталась вытряхнуть эти страшные слова из ушей.
Эвандер сделал шаг к Элирии. Она отшатнулась, повторяя его движение и отступая на тот же шаг, чтобы сохранить дистанцию. Седрик рванулся к ней, прижимаясь плечом к ее спине.
— Я никогда этого не сделаю, — продолжила она, выпрямляя спину. Вспышка гордости прошила Седрика. — И Кит не мертва! Ты потерпел неудачу! Мы пройдем любое финальное испытание, которое приготовит это место, один из нас завоюет корону, и мы уйдем. Я могу лишь надеяться, что когда Испытания закончатся, твоя душа сможет обрести покой.
Седрик напрягся при виде новой вспышки злобы в взгляде Эвандера.
— Ты вынуждаешь меня, Элль, — произнес он с той же фальшивой печалью в голосе.
Она плюнула ему под ноги:
— Не называй меня так.
— Ты единственная среди них, кто достоин. — Черные глаза Эвандера скользнули по точкам, где Седрик и Элирия соприкасались телами, после чего остановились на его лице. — Что бы он там себе ни думал. И если ты не выберешь сама, я сделаю выбор за тебя.
— Нет! — закричала Элирия, но прежде чем Седрик успел хотя бы вскинуть меч, вода закружилась с кончиков пальцев Эвандера. Она окружила Седрика — массивная сфера бурлящей воды оторвала его от земли, меч бесполезно выпал из рук, пока его затягивало внутрь.
Вода была повсюду. Не было ни верха, ни низа. Он кружился и кружился, пока ледяная жидкость забивала ноздри и текла по горлу.
Она была поразительно яркой на вкус.
Седрик молотил руками, брыкал ногами, пытаясь плыть, пытаясь рвануться вперед, назад, вверх или вниз в отчаянных поисках поверхности. В поисках дарующего жизнь воздуха снаружи.
Но точки опоры не было. Ни понимания верха, ни низа, ни лево, ни право. Он не мог продвинуться ни на дюйм в любом направлении, пока бушующая вода закручивала его в веретено.
Тьма пробиралась по краям зрения. Он драл собственное горло и бил по груди, словно мог физически выдрать воду из легких. Он молил ту искру внутри себя вспыхнуть, выжечь все дотла, но та угасла вместе с его волей.
Он тонул.
Он умирал.
И когда сиреневое марево пронеслось за мутными стенами его водной тюрьмы, он лишь пожалел об этом.

----------

Время разлетелось вдребезги вокруг Элирии, каждая разорванная секунда тянулась дольше...

Время разлетелось вдребезги вокруг Элирии, каждая разорванная секунда тянулась дольше предыдущей.
Она видела это — ощущала это. Вода кружилась вокруг Седрика, его тело билось внутри сферы. Рот застыл в немом крике, пальцы судорожно драли горло в поисках воздуха, который так и не приходил.
Пульс Элирии бешено колотился, крик зрел в груди, мысли неслись по спирали, паника сжимала разум.
Это не может происходить снова.
Только не с ним.
Только не так.
— Эвандер, прекрати!
Она колотила его по плечам, груди, спине. Он не обращал на нее никакого внимания, словно не чувствовал ударов кулаков и не слышал криков, вырывающихся из ее горла. Даже когда гниющие полосы его измочаленных крыльев отваливались и падали на пол, он просто смотрел на тонущего рыцаря со спокойной улыбкой на испещренном венами лице.
Движение мелькало по обе стороны от Элирии. Трайгг поднимался на ноги, его лицо все еще было искажено болью, пока он тяжело ковылял к парящей сфере, прижимая сломанную руку к груди. Темная кровь пятнала пол там, где пытался подняться Нокс. Зефир издала тихий стон, поджимая ноги и руки к себе.
Все трое двигались — превозмогая боль, истощение и поражение, — ведомые мучениями Седрика.
Элирия знала: так сильно они все ни были ранены, прекратить мучения Седрика могла только она.
Сделай хоть что-нибудь.
Руки дрожали. Или это дрожала земля — само Святилище? Знакомая тьма шептала в глубине души, тени просачивались наружу и скользили по коже нежнейшим прикосновением. Сердце колотилось, пока она снова переводила взгляд на Эвандера. Его черные глаза блестели от веселья, словно он смаковал угасание жизни в Седрике.
Его больше нет. Мысль пробила панику Элирии — правда, которая ранила глубже любого лезвия. Она имела в виду не Седрика, все еще цеплявшегося за жизнь в своей водной тюрьме. Эвандера больше не было. Это существо, эта оскверненная оболочка мужчины, не была им.
Или, по крайней мере, это было не то, чем он хотел бы стать.
Мысль проясняла разум настолько же, насколько причиняла боль — острая пощечина, пробуждающая ото сна. Она постарается помнить его тем мужчиной, которого знала до всего этого. До того, как Испытания и Варит Мальхиор лишили мир истинного света Эвандера.
Сделай это сейчас.
Тело двинулось почти на инстинктах: руки поднялись, тени закружились с кончиков пальцев точно дым.
Словно ощутив магию, Эвандер резко развернулся к ней, глаза сузились в щелки:
— Убери их, Элирия, — прошипел он. — Какой толк от твоих теней, когда у меня теперь есть свои?
Точно так же, как он поступал ранее со своей магией плетения приливов, он сотворил ленту из тени и позволил ей плясать между пальцами, оплетая костяшки.
— Варит даровал мне семя своей магии — магии, рожденной самим Малакаром. — Уголок его рта пополз вверх в самодовольной ухмылке. — И у меня было долгих двадцать пять лет, чтобы взрастить ее, лелеять, дать ей вырасти. А сколько ты управляешь своими тенями? Горстку дней? Мы с тобой не равны.
Его пальцы дернулись — едва заметное движение, — и лента тени рванулась вперед, связывая руки Элирии вместе, сжимая ладони словно в молитве. Дикий, полный досады звук вырвался из ее груди, и внутри нее тьма встала на дыбы и зарычала.
— А теперь стой там и жди как хорошая девочка, — произнес Эвандер, поджав губы. — Все скоро закончится.
Ярость вспыхнула вдоль позвоночника. Из-за бурлящей воды в сфере Седрика было плохо видно, но она знала: его время на исходе. Она попыталась нащупать ту золотую нить в груди, и тревога охватила ее, когда та оказалась вялой и обмякшей.
— Ты прав, — произнесла она, хватаясь за эту нить всеми остатками ментальных сил. Она позволила импульсу магии подняться на поверхность.
Эвандер впился в нее взглядом, темные брови сдвинулись.
— Мы с тобой не равны.
Точно так же, как она поступила с Седриком, когда тот горел, ее тени окутали ее густым одеялом из тумана.
И точно так же, как Эвандер ранее поступил с Ноксом, она развеяла его теневую ленту одной лишь мыслью.
Его глаза расширились, когда он увидал Элирию, крадущуюся к нему словно дух, посланный самим Ноктисом. Она не просто повелевала тенями. Она сама стала тенью.
И она была в бешенстве.
— Варит Мальхиор, может, и принадлежит к роду Малакара, — проговорила она, пока тьма кружилась по ее телу словно вторая кожа. — И магия темного чародея, может, и сочилась сквозь поколения, в итоге одарив его силой, которой он так великодушно поделился с тобой. Но я?
Ее пальцы сжались в кулак, тени сгущались, наслаивались и уплотнялись в пустом пространстве перед ней. Сотворяя нечто острое. Нечто новое. Выкованное из ее скорби. Выкованное из ее любви. Выкованное тьмой, которая когда-то едва не поглотила ее.
— Я получила ее прямо из источника.
Она рванула вперед, вонзая выкованный из тени клинок прямо в сердце Эвандера.
На миг все замерло. Глаза Эвандера широко распахнулись от шока, губы приоткрылись, словно какое-то слово застряло на кончике языка.
Но слова так и не вырвались.
Горячая черная кровь брызнула Элирии на лицо, когда она выдернула кулак — и прикрепленный к нему выкованный из тени клинок — из груди Эвандера.
Ее тени рассеялись.
Эвандер рухнул на колени; шок отпечатался на каждой оскверненной линии лица, которого прежде она касалась и целовала. Лица, которое она когда-то думала любить вечно.
Водная сфера разорвалась волной, и Седрик рухнул на пол без движения. Наступило мгновение страшной, разрывающей сердце тишины, а затем его вырвало, вода хлынула изо рта. Следом раздались судорожные вдохи — его дыхание вырывалось рваным и захлебывающимся.
Это был самый прекрасный звук, который Элирия когда-либо слышала, за которым последовал самый ужасный.
Эвандер застонал — долгим, резким, душераздирающим звуком. Его крылья рассыпались пеплом, тело обмякло, а кровь хлынула из раны, укутывая его липкой черной лужей.
Элирия опустилась на колени подле него: руки тряслись, тело содрогалось. Его кровь окрасила ее ноги. Крупные слезы прокладывали дорожки по щекам. Она положила испачканную кровью ладонь ему на грудь, над самым сердцем — ровно туда, куда вонзила клинок.
Это не было попыткой зажать рану — не то чтобы это что-то изменило, попробуй она. Это было напоминанием самой себе о том, что когда-то там таилось.
— Я не этого хотел… — Дыхание Эвандера было рваным, когда он поднял руку к ее лицу. Она не остановила его, не отвернулась. — Он наговорил мне столько всего. Наобещал золотые горы. И я не… Я думал, мы… — Узнавание вспыхнуло в его глазах; осознание содеянного обрушилось на него, захлестывая целиком. Сожаление и скорбь пробились на его лице — последний отголосок настоящего Эвандера.
Элирия и не знала, что сердце способно разбиваться столько раз.
— Кит… — Со всхлипом он дернулся, пытаясь повернуть голову к сестре. — Прости меня… — Его слова звучали сбивчиво, вырываясь сквозь полный рот крови. — Мне так жаль…
— Я знаю, — ответила Элирия.
Взгляд Эвандера снова встретился с ее взглядом, когда он судорожно втянул воздух, и Элирия поняла, что это один из его последних вдохов:
— Скажи ей, что я…
— Я скажу.
— И Элль… — Ее имя прозвучало едва громче хриплого шепота; темные вены сходили с его кожи, а глаза снова становились ослепительно золотыми.
Ее горло сжалось:
— Да, Эв?
— Спасибо.
И его не стало.

----------

Элирия однажды сказала Эвандеру, что рядом с ним чувствует себя...

Элирия однажды сказала Эвандеру, что рядом с ним чувствует себя так, будто поймала удачу за хвост. Тогда он рассмеялся и спросил, что именно она имеет в виду, она ухмыльнулась:
— Твои глаза, — ответила она, ощущая, как жар заливает щеки от такого признания. — Для меня они точно два озера жидкой удачи. Кажется, я могла бы нырнуть прямо в их золотую глубину и никогда не всплывать. И никогда не хотеть этого. Мне достаточно просто смотреть в них, чтобы чувствовать себя самой счастливой фейри во всем Нирунделле.
Теперь эти глаза смотрели в никуда. Их золотое сияние угасло. Дрожащим пальцем Элирия провела по векам Эвандера, смыкая их в последний раз.
Черная кровь Эвандера струилась по его лицу, когда она позволила своему прикосновению задержаться. Тяжесть содеянного сжала ее точно в тисках, удушая, скручивая внутренности. Она рвано выдохнула, и казалось, сам воздух превратился в горький пепел.
Он был единственной причиной, по которой Элирия оказалась здесь — почему Кит решилась бросить вызов Испытаниям и вверить себя Святилищу. Они и помыслить не могли, что жуткие видения, открывшие его оскверненный облик, вырезаны прямо с суровой реальности.
Элирия считала это кошмаром. Кит — своим призванием. Подруга думала, что, придя сюда и покорив Испытания, сможет подарить брату покой.
И его ли подарила ему Элирия?
С последним вздохом, когда Эвандер — тот единственный, кого она знала, кому верила и кого любила — вернулся хоть на мгновение, он поблагодарил ее. Возможно, он и сам давно жаждал освободиться от скверны Варита Мальхиора и темной магии, приковавшей его к этому месту.
Она вопреки всему надеялась, что это так.
Неподалеку закашлялся Седрик, все еще приходя в себя. Элирии стало на капельку легче, когда она увидела, как быстро тот восстанавливается. И пусть его губы посинели, тело била дрожь, а сам он был промокшим насквозь, рыцарь казался целым. Он находился в сознании: дрожал, но выпрямил спину, продолжая кашлять в ладони.
Трайгг тяжело опустился рядом с ним, похлопав рыцаря по спине целой рукой — словно надеясь помочь выбить остатки воды из легких.
Зефир, чья кожа побледнела до болезненного зеленоватого оттенка, помогла Ноксу сесть в кресло, после чего завращала ладонями над израненным животом ноктеррианца. Элирия не могла не заметить, насколько слабым казалось свечение ее магии.
На другом конце залы Кит все так же лежала на полу без сознания. Ее грудь вздымалась в ровном, но поверхностном ритме, от которого сердце Элирии сжималось с каждым вдохом. Элирия сделала лишь шаг к подруге, когда внезапная вспышка света заставила ее замереть.
Широко распахнутыми глазами она смотрела, как бездыханное тело Эвандера светится изнутри, а между его бровей проступает метка небожителей — та самая, которую Арбитр наносил на лоб каждого чемпиона перед входом в Святилище. Ленты теней вырвались из раны на его груди, рассеиваясь в воздухе, когда тело вспыхнуло синим пламенем — точно таким же, какое поглотило тело Брэндона Кормака перед тем, как Элирия прошла сквозь Врата.
Залу сотрясло, стены содрогнулись, будто само Святилище заходилось в бунте. А может, просто высвобождалась магия, заточенная Эвандером в его стенах — каковые бы безумные чары он ни задействовал, чтобы помешать третьему испытанию.
А затем тело Эвандера исчезло: огонь поглотил даже лужу оскверненной крови, собравшуюся под ним. Не осталось ничего, кроме зияющей дыры в сердце Элирии да темных пятен на ее одежде и коже.
Слишком запоздало, но Испытания наконец забрали его.
— Есть изменения?
Зефир качнула головой, проверяя пропитавшийся кровью бинт, туго обмотанный вокруг груди Кит. Сильвана пробормотала несколько слов на незнакомом Элирии языке и взмахнула рукой. Алое пятно, просочившееся сквозь ткань, испарилось, оставив после себя свежую, чистую повязку телесного цвета.
Элирия, возможно, и восхитилась бы тем, как Зефир обращается с целительской силой, не будь это уже четвертым или пятым разом, когда она видела этот трюк за последние несколько часов. Несмотря на попытки и Зефир, и самой Элирии затянуть рану в груди Кит, все, что им удалось — это остановить самое сильное кровотечение. Рана не заживала как следует. Кровопотеря замедлилась, спасибо звездам, но кровь все еще сочилась.
Хуже того, Кит так и не пришла в себя, а за прошедшие с момента удара часы у нее начался жар.
Элирии казалось, будто она знает, что такое беспомощность, но глядя на капли пота, выступающие на лбу Кит, она слишком отчетливо поняла: она не знала ничего.
Так дело не пойдет.
Поднявшись настолько резко, что Зефир от неожиданности пискнула, Элирия шагнула к столу, за которым ели Седрик, Трайгг и Нокс. Она попыталась скрыть отвращение от того, что они вообще способны принимать пищу. Элирия была уверена: хлебцы, сыр и виноград показались бы ей кислыми и пепельными на вкус. Впрочем, она понимала, что не вправе винить их за желание восполнить силы. Они им явно еще понадобятся.
Каковы бы ни были магические манипуляции Эвандера, они явно не затронули более гостеприимные стороны работы Испытаний. Еда и напитки появлялись в Святилище, как и прежде. И все же никаких знаков того, что ждет дальше, не было; ни слова о следующем — финальном? — испытании.
— Как думаете, что он имел в виду, когда говорил все это об Арбитре? — спросила она, упершись ладонями в столешницу и пристально глядя на троих чемпионов.
Седрик поморгал:
— И тебе привет.
Элирия закатила глаза:
— Привет. Здравствуй. Доброе утро, добрый день, добрый вечер. — Правый уголок губ Седрика дернулся, увлекая за собой шрам. — А теперь: как думаете, что он имел в виду?
— Ты бы уточнила, девица, — Трайгг поерзал, теребя пальцами импровизированную шину, сооруженную для него Зефир.
— Перестань трогать, — отчитал его Нокс, шлепнув гнома по здоровой руке.
— Чешется же!
— И будет чесаться, пока заживает. Зефир так и сказала, — сухо произнес Нокс. — Так что привыкай.
— Чья бы корова мычала! Я ж вижу, как ты каждые пять минут щупаешь свой живот. Оставь повязку в покое, а не то снова кровь пойдет, упрямый ты ублюдок.
— Делай, как я говорю, а не как я делаю. — Нокс пожал плечами, хотя Элирия уловила едва заметную гримасу боли: движение потянуло рану.
Трайгг издал звук, нечто среднее между скулежом и рыком, но все же послушался ноктеррианца и положил руку на стол:
— Как я и говорил, тебе стоит повторить для тех из нас, кто зализывал раны…
— Раздутое эго скорее, — вставил Нокс.
— …пока этот маньяк произносил свои монологи, — Трайгг побарабанил пальцами по столу и метнул в Нокса раздраженный взгляд.
Их перепалка настолько напоминала общение братьев, что Элирия на мгновение потеряла дар речи. Она не думала, что Нокс и Трайгг перебросились хотя бы парой фраз за все время пребывания здесь. Хотя, пожалуй, если что и способно сблизить людей, так это пережитый ужас.
Или, возможно, она просто ничего не замечала, потому что была занята… другим. Ее взгляд метнулся к Седрику, после чего быстро вернулся к суровому, испещренному шрамами лицу Трайгга.
— Он признался, что мы не слышали Арбитра перед Испытанием Магии именно из-за него, — произнесла она. — А когда я спросила, что он сделал, он ответил…
— Что-то вроде: «не в силах причинить ни малейшего вреда проклятым звездами небожителям», — закончил за нее Седрик.
Элирия кивнула:
— Что, по-вашему, это значит?
— Может, ублюдок оговорился, — предположил Трайгг. — Арбитр ведь должен быть рупором небожителей. В его больном разуме они все свалились в одну кучу.
— Он также вполне конкретно назвал Арбитра «ею», — заметила Элирия.
— Я тоже это заметил, — подтвердил Седрик.
Элирия почувствовала, как его теплые карие глаза остановились на ее лице, но ей показалось, будто он смотрит сквозь нее.
— Но я тоже ничего не понимаю, — добавил он.
— Да и в любом случае: если то, что он сделал, запечатало Арбитра от нас, разве мы не должны были снова услышать ее… его… кого бы то ни было к этому моменту? — спросила Элирия.
Нокс провел длинным индиговым пальцем по одному из рогов:
— Любопытно.
— Почему любопытно? — переспросил Седрик.
Прошло несколько секунд, прежде чем Нокс ответил:
— Как много вы знаете об истории Испытаний?
— Я знаю ее всю, — ответил Седрик; гордость зазвучала в его словах.
Нокс изогнул бровь:
— Неужели?
Элирия не могла разобрать, звучит ли его тон насмешливо или искренне, но решила, что это не имеет значения.
Челюсть Седрика сжалась:
— Это был… и остается моим долгом как чемпиона, представляющего королевство Хейвенсрич — знать об Испытаниях как можно больше.
— Ну разумеется, — повторил Нокс, и Элирии снова не удалось уловить подтекст.
— Почему ты спрашиваешь? — подтолкнула она, сгорая от желания понять, куда клонится этот разговор и какое отношение он имеет к словам Эвандера об Арбитре.
— Расскажи мне, что тебе известно об истоках Испытаний, — обратился Нокс к Седрику, проигнорировав Элирию. И она, и рыцарь нахмурились.
— Я… вряд ли тебе нужен урок истории от меня, — запротестовал Седрик, прокашлявшись, словно внезапно забеспокоился.
— Мне просто любопытно, совпадает ли человеческая версия событий с тем, к чему пришел я сам за время пребывания здесь.
— И к чему же ты пришел? — спросила Элирия.
И снова Нокс проигнорировал ее. Щеки Элирии вспыхнули. Если Ноксу нужен урок истории, она с радостью его преподаст — хотя бы для того, чтобы вернуть разговор к интересующей ее теме:
— После того как королева Дефиния расколола королевство на три части, и Разлом забрал и ее, и темного чародея Малакара из этого мира, небожители…
— Не ты, — перебил Нокс, и его малиновые глаза метнулись между ней и Седриком. — Он.
— Почему? — резко спросила Элирия.
Наконец Нокс соизволил ей ответить:
— Потому что у меня есть догадка, и я хочу проверить, подтвердится ли она. Присядь и послушай, Призрак. Возможно, и ты узнаешь кое-что новое.
Элирия застонала, но опустилась на стул рядом с Трайггом, подтянув одно колено к груди и обняв его руками. Она выжидающе уставилась на Седрика и Нокса с задранным подбородком и склоненной набок головой. Седрик вздохнул и провел ладонями по лицу:
— Ладно. С какого именно момента мне начинать?
Нокс улыбнулся, его зубы блеснули в свете факелов, мерцающих на стенах залы:
— Начни там, где и положено начинаться всем историям, — произнес он. — С самого начала.

----------

С кивком и очередным покашливанием, которым он надеялся выгнать хоть...

С кивком и очередным покашливанием, которым он надеялся выгнать хоть часть нервозности из тела — хотя и сам толком не понимал, из-за чего так нервничает, Седрик начал:
— Как и сказала Элирия, после Разлома…
— А-а, я же просил начать с самого начала, — перебил Нокс.
— Это и есть начало — то, что привело к созданию Испытаний.
— Не просто с начала Испытаний.
— Ты хочешь услышать сказочку в духе «В давние-давние времена…»? Не думаешь, что нам есть чем заняться получше?
— Я что-то не вижу, чтобы кто-то спешил нас отсюда выставить, а ты? Нам некуда идти, не с кем встречаться. Пока Испытания не покажут, что ждет дальше, или пока мы все не сойдем с ума — смотря что случится раньше.
Седрик втянул воздух, сдерживая порыв закатить глаза на ноктеррианца. Но, увы, тот был прав. За прошедшие с момента стычки с Эвандером часы в Святилище царила жуткая тишина. Пока не прозвучит следующий звон или не появится светящийся дверной проем, они застряли.
— В самом начале, — Седрик изобразил глубокий, раскатистый баритон, вызвав у Элирии тихий смешок, который выманил улыбку и у него самого, — существовала Пятерка. Солярис, Богиня Солнца, Лунара, Хранительница Времени, Ноктис, Страж Теней, Мать-Земля Гайя и Аурелия, Заступница Баланса.
При упоминании Аурелии и Трайгг, и Элирия одновременно фыркнули. Седрик их проигнорировал.
— Благодаря небожителям Арканис процветал. И хотя они дали клятву никогда напрямую не вмешиваться в дела смертных, населявших мир, их великодушие… — еще одно фырканье от Элирии, — …позволило народам Арканиса, как людям, так и арканийцам, жить в достатке. Разумеется, случались и времена смут, и раздоры между расами. Но по большей части мы жили обособленно, каждый на своей стороне континента. Пока, в конце концов, не взошла на престол королева фейри, Дефиния. И благодаря ее браку с человеческим королем, Джуно, разрозненные королевства соединились, став единым целым.
— И вот здесь, я подозреваю, летописи из ваших исторических книг могут расходиться с арканийскими, — задумчиво заметил Нокс.
— Это еще почему? — Седрик изогнул бровь. — Неужели арканийские тексты в красивых тонах замазывают те страдания, на которые человечество было обречено под железной рукой королевы Дефинии?
— Ни черта плохого нет в том, чтобы быть Железноруким6 , — пробормотал Трайгг Айронфист одновременно с Элирией, выдохнувшей: — Какие еще страдания?
Седрик сначала ответил Трайггу косым взглядом:
— Ты прекрасно знаешь, что я не имел в виду твою фамилию. — Затем он повернулся к озадаченной Элирии; на его собственном лице читалось то же замешательство. — Ты ведь несерьезно?
— Правление королевы Дефинии и короля Джуно было благословлено звездами, — сказала она, нахмурив лоб. — Арканис процветал, города росли как грибы, а рождение принцессы предзнаменовало появление на свет множества других детей.
— Полукровок, — мрачно поправил Трайгг, — и посмотри, чем все это закончилось.
Все четверо погрузились в молчание на несколько мгновений, и Седрик не смог удержать разум от воспоминания о той человеческой женщине, беременной ребенком-полукровкой: она рыдала так, словно ее жизнь рушилась, пока Седрик и его собратья-рыцари уволакивали отца-фейри. Возможно, ее жизнь и вправду окончилась в тот день. Возможно, она отказалась отдавать младенца после рождения, как поступали со всеми детьми-полукровками при их обнаружении. Возможно, она разделила участь своего ребенка.
— Ну да, ладно, — Седрик снова прокашлялся. — Я и не ждал, что кто-то из вас — да и любой арканиец — подумает иначе. Но даже с человеческим королем, правящим подле Дефинии, жизнь у нас была далека от сказки. Пусть людей и больше, чем арканийцев, с вашей магией, вашими физическими преимуществами и королевой-фейри во главе — у нас никогда не было шансов оказаться наверху.
— Но ведь был мир… — запротестовала Элирия.
— Мир был иллюзией, — отрезал Седрик, и казалось, будто мороз опустился на все Святилище, стоило этим словам слететь с его губ. — Было много смуты. Много муки и боли.
— Мука и боль будут всегда, — задумчиво произнес Нокс, и хотя Седрик был не против согласиться, суть заключалась совсем не в этом.
— Не могу сказать, что удивлен недостоверностью арканийских хроник о том, какова была жизнь до Разлома, — произнес Седрик, не в силах скрыть горечь в голосе. — В конце концов, вас-то это не касалось.
Элирия сжала губы в ровную линию. Группа погрузилась в натянутую тишину.
— Как бы там ни было, — наконец сказала она, — какое отношение все это имеет к Испытаниям, Арбитру, Эв… или вообще к чему-либо, проклятому звездами, что важно для нашего нынешнего положения?
Седрик не упустил из виду, как она осеклась, не вымолвив имя Эвандера вслух. Как она ни разу не произнесла его с тех пор, как Испытание забрало его тело.
— Полагаю, мы как раз подбирались к этому, не так ли, сэр Торн? — отозвался Нокс. — Ты ведь только что упомянул Разлом.
Седрик скривился:
— Верно. Итак, люди были несчастны. Королевство технически объединили. Но на деле оно было разделено едва ли не так же сильно, как и сейчас. И небожители, при всех своих изначальных намерениях сотворить счастливый, целостный и процветающий Арканис, закрывали глаза на страдания больше чем половины населения. Все, кроме одной.
— Аурелия, — прошептала Элирия.
— Да. Заступница Баланса не была слепа к несправедливости, творящейся в мире, и к тому, насколько нарушилось равновесие среди народов. А потому она нарушила клятву. Она вмешалась.
Глаза Элирии сузились:
— Она приняла вашу сторону.
— Она хотела дать человечеству хоть какую-то опору! — возвысив голос, возразил Седрик. — Она даровала нам знание о том, как повелевать маной земли.
— Как высасывать ее, ты хочешь сказать, — проворчала Элирия.
Седрик закатил глаза и открыл рот для ответа, но Нокс опередил его:
— Так она заслужила преданность людей. Теперь, если природа не благословила человека магией, люди благословят себя сами.
— Да, — кивнул Седрик. — И это сработало. Все стало… лучше, на какое-то время. — Он прикусил губу изнутри, чувство, похожее на стыд, поднялось из глубины живота. — Но хотя Аурелия искала баланс, в конце концов кое-кто… один человек… воспользовался ее даром. Исказил его ради собственной выгоды. Ибо искал он не баланса, а силы.
— Малакар.
В том, как Элирия произнесла это имя, было что-то такое, от чего мороз пробежал по затылку Седрика. Не благоговение. Не страх. Тихая ярость; что-то, смахивающее на жажду мести.
Но прежде чем он успел это озвучить, ее холодная маска вернулась на место. Это был первый раз, когда она надела ее со времен третьего испытания, и от ее вида Седрика обдало пробирающим до костей холодом. Словно даже та крупица тепла, что тлела в его собственной груди, оказалась выпита ее завесой равнодушия.
Седрик перевел дыхание прежде, чем продолжить:
— Да. Доверенный советник короля, Малакар мог повелевать маной так, как не мог ни один другой человек. Больше, чем чародей, больше, чем мудрец — мана словно текла по его венам. И со временем он начал повелевать тем, что действительно текло по этим венам, так, словно это была мана.
— Ты говоришь о магии крови, — произнес Трайгг, и хотя Седрик не планировал этого, он поймал себя на том, что рассеянно потирает место в центре груди, куда его ударил Белиен.
Нокс провел индиговым пальцем по одному из рогов, задумчиво кивая.
— Она отравила его скверной, — продолжил Седрик. — И вскоре, каким бы могущественным ни стал он сам и его последователи, этого оказалось мало. Большинство людей презирали арканийцев и их врожденную магию, но никто не ненавидел их сильнее Малакара. Он считал короля Джуно предателем за брак с Дефинией. Считал, что существование их дочери-полукровки — насмешка над нашими страданиями. А потому замыслил их падение.
— И развязал войну, — Элирия произнесла это буднично. Безэмоционально. Ее отрешенность лишь заставила стыд гореть на щеках Седрика еще жарче. Она сражалась на той войне. Убила многих на той войне. Стала Призраком из-за той войны.
Седрик был уверен: сейчас говорила именно Призрак.
Он тяжело сглотнул, твердо намереваясь закончить, несмотря на комок, подступивший к горлу:
— Технически война началась позже. Малакар устроил заговор против короны. Он убил короля и юную принцессу. И в своем горе ярость королевы Дефинии расколола королевство на три части. Это ознаменовало начало Войны Двух Королевств.
— Которую вы проиграли, — снова прозвучало тем же отстраненным, сухим голосом. Ни капли надменности или гордости — это не было хвастовством.
Седрик почти пожалел, что это не так.
Он выдавил смешок, отчаянно пытаясь вызвать хоть искру той молниеносной язвительности, которую, как ему казалось, он уже успел узнать.
— Ну, не я, разумеется. Я ничего не проигрывал. В то время даже моих бабушек и дедушек еще на свете не было.
Она моргнула, смотря на него.
Он моргнул в ответ.
Напряжение в воздухе натянулось настолько сильно, что Седрик наполовину желал снова вспыхнуть пламенем — чисто ради отвлечения внимания.
Именно Трайгг в итоге переломил эту тишину, произнеся хриплым и грубым голосом:
— Я все еще не пойму, какое, блять, отношение вся эта херня имеет к делу.
Нокс улыбнулся — острой, кошачьей ухмылкой:
— Мы почти у цели, но если поможет, я могу ускорить рассказ?
— Сиськи Гайи, да! Пожалуйста!
— Ладно. По мере роста силы Малакара Аурелия осознала свою ошибку. Увидела, во что вылилась ее щедрость, и воспылала желанием все исправить. И потому во второй раз пошла против собратьев-небожителей и вмешалась — на этот раз на другой стороне.
Уши Седрика навострились. Вот эту часть истории он знал не так хорошо.
— Как высший символ баланса, она сотворила артефакт, сплетя его со своей собственной силой, а также с силой, забранной как у арканийцев, так и у людей.
Нокс сделал паузу — словно ради драматического эффекта, — и Седрику потребовалась вся воля, чтобы не закатить глаза. Он взглянул на Элирию, надеясь увидеть похожее выражение на ее лице. Но она лишь смотрела на ноктеррианца — выжидающе, но терпеливо. Седрик нахмурился.
— Корона Согласия, — наконец произнес Нокс, — созданная лишь для одного человека. Подарок живому доказательству того, что гармония между народами Арканиса возможна. — Еще одна пауза. — Принцессе-полукровке, Селене. Которой было пророчено принести вечный баланс — истинный мир — этой земле.
— Корона — артефакт, выкованный небожителем? — Седрик сжал зубы, чтобы челюсть не отвалилась.
— Именно. И это выяснилось лишь в кульминации финальной битвы между Дефинией и Малакаром, когда жертва королевы явила ее истинную природу. — Малиновый взгляд Нокса сузился на Элирии, оценивая ее. — Ты ведь была там, не так ли? Кому, как не тебе, знать, что сила, вырвавшаяся из короны при ее разрушение, могла иметь только божественное происхождение.
Элирия замерла точно статуя.
Рассеянно почесывая рог, Нокс продолжил:
— Как думаете, что заставило остальных небожителей разгневаться настолько, что они изгнали Аурелию из своих рядов?
Седрик побарабанил пальцами по столешнице:
— Я думал, её изгнали за то, что она в принципе приняла сторону людей. — Он не стал озвучивать дюжину других мыслей, роившихся в голове — мыслей, начинавшихся и заканчивавшихся тем, что люди или арканийцы смогут сделать — сделают — завоевав корону. Что может произойти, если любая из сторон овладеет божественной силой. Что случится, попади эта сила не в те руки.
Нокс пожал плечами.
— Откуда ты все это знаешь? — спросила Элирия, и к облегчению Седрика в ее голос вернулась капля привычных красок.
— А как люди вообще что-либо узнают? — ответил Нокс.
— Это не ответ, — проворчал Седрик.
Элирия поднялась на ноги:
— Что ж, спасибо за урок истории, Тенебрис, но я все еще не понимаю, какое отношение это имеет к нашему нынешнему положению и как это может нам помочь.
— Не понимаешь? — Нокс казался довольным.
— Выкладывай уже.
— Как думаешь, куда именно была изгнана Аурелия?
— Я не…
—Полагаю, это был риторический вопрос, — произнес хор голосов, звучащий как один.
Седрик едва не подскочил на месте от этого звука. Голос зазвучал не в его голове. Он звучал в его ушах. Он разносился по комнате.
Он повернулся к источнику звука. К облаченной в белые одежды фигуре, стоявшей прямо перед дверями на другом конце залы — капюшон больше не был накинут, лицо больше не пряталось.
— Здравствуйте, чемпионы , — произнесла она, и нечто печальное вплеталось в эхо её многослойного голоса.
Зефир ахнула. Рот Трайгга отвалился. Элирия застыла на полушаге.
Тенебрис Нокс улыбнулся:
— Здравствуй, Аурелия.

----------

Ее кожа напоминала небо.

Ее кожа напоминала небо.
Она никак не могла быть плотским, осязаемым существом. Не с тем, как бескрайняя ночная гладь кружилась там, где полагалось быть коже, созвездия мерцали на переносице, а туманности вращались в глазах. Но Элирия помнила ту прочную хватку из-под развевающихся одеяний, когда Арбитр — Аурелия — схватила ее в Замке Люмин.
Она была настоящей.
И она была здесь.
Ее волосы — если их можно так назвать — пошли волнами, когда небожительница склонила голову перед чемпионами. Приветствие, знак признания. Волны цвета — фиолетового, зеленого, розового, лазурного — стекали с макушки эфирной массой, и каждая прядь переливалась, точно сотканная из самого света.
Глаза Аурелии блеснули, белое свечение умирающих звезд вспыхнуло в центре каждой радужки, когда ее взор скользил с одного чемпиона на другого. Взгляд задерживался на каждом лишь на мгновение, пока наконец не остановился на Элирии, у которой перехватило дыхание под этим тяжелым, туманным взором.
— Я чувствую удивление, — произнесла она, и ее многослойный голос звучал сладостно, куда гармоничнее, чем прежде. Довольно жуткое ощущение, решила Элирия — видеть, как эти губы шевелятся в такт калейдоскопическому голосу, который она привыкла слышать лишь у себя в голове. — Я чувствую опасение. Страх. Вину. Скорбь.
— И вы этому удивляетесь? После всего, через что вы нас заставили пройти? — вырвалось у Элирии.
Трайгг, Зефир и Седрик одновременно ахнули. Только тогда Элирия заметила, что все трое опустились на одно колено, склонив головы в почтении перед изгнанной звездной богиней.
Нокс, напротив, закинул ноги на стол перед собой, абсолютно не смущаясь присутствия первородного существа. Он разглядывал происходящее с тем же выражением веселья, что и обычно — будто сидел в первом ряду на весьма занимательном представлении.
Понимая, что и так уже зашла на опасную территорию гнева богов, Элирия продолжила:
— И вы это «чувствуете»? Разве вы не должны, ну, знать? Вы ведь небожитель. — Она не могла скрыть нотку предательства, прозвучавшую в словах. Ей казалось, будто ее обманули. Использовали. Словно решение войти в Испытание никогда не было ее выбором — не тогда, когда за ниточки дергает всемогущее существо.
Аурелия слабо улыбнулась, и что-то похожее на грусть застыло в уголках ее звездных губ:
— Я… небожитель. Или была им. Мои силы угасли. До тех пор, пока мое могущество и присутствие остаются привязаны к этому месту.
Мрачный тон в конце фразы ясно давал понять: это максимальный ответ, на который Элирия может рассчитывать, и винить богиню за это она не могла. Полагала, ее вопросы звучали довольно грубо. На грани святотатства. Но после трех испытаний и недели, показавшейся едва ли не длиннее предшествовавших двадцати пяти лет, лимит ее трепета исчерпался.
— И что нам теперь делать? — спросила она.
Небожительница улыбнулась Седрику, Зефир и Трайггу, все еще преклонявшим колени перед ней:
— Поднимитесь, пожалуйста.
Молот Трайгга звякнул о пол, когда гном встал, обхватив рукоять здоровой рукой и навалившись на него всей тушей словно на костыль. Элирия поймала себя на мысли, что хотела бы вернуть свой посох, чтобы поступить так же.
Она посмотрела на Аурелию с требовательностью, которую более набожный человек счел бы откровенным грехом:
— Ну? Не томите.
— Теперь вас ждет Испытание Согласия. — Аурелия развернулась на месте, ее одеяния описали широкую дугу. Она указала на ряд дверей за своей спиной. Средняя вспыхнула слишком хорошо знакомым серебристым светом. — Завершите начатое.
Трайгг и Зефир обменялись нервными взглядами, при этом глаза целительницы метнулись к охваченному лихорадкой телу Кит, все еще лежавшей без сознания. Напоминание об этом заставило внутренности Элирии сковать льдом.
— Сейчас? А как же она? — Элирия указала на Кит, а затем на троих других израненных чемпионов. — Как же все они?
Лицо Зефир побледнело. Трайгг пошевелился, пытаясь скрыть от глаз повязку, удерживающую сломанную руку. И вопреки невозмутимому виду, повязка Нокса пропиталась кровью, а на его коже цвета индиго выступила испарина.
— Они не в том состоянии, чтобы проходить еще одно испытание! Наша магия иссякла, им нужно исцелиться! Куда делась вся та милость, что давалась в прошлых испытаниях — на отдых, восстановление и набор сил? — Элирия бросила взгляд на Седрика, наполовину ожидая, что и он вот-вот рухнет от какого-нибудь скрытого увечья. Но вопреки аду, через который его тело прошло за последние дни, он был единственным, кроме Элирии, кто выглядел невредимым.
— Мне жаль ваших утрат и ран, но боюсь, времени почти не осталось. Произошедшее… — Затравленное выражение исказило ее космические черты. — Очевидно, что здесь действуют силы, которых мы не предвидели.
Седрик прокашлялся:
— Со всем уважением, мы должны понимать: вы действительно не знали, что Варит Мальхиор сбежал из прошлого Испытания? Что он оставил кое-кого… — его взгляд метнулся к Элирии, — …чтобы манипулировать событиями и воплощать свои замыслы? Как такое возможно?
Небожительница молчала несколько долгих мгновений. Когда она заговорила снова, ее многослойный голос звучал глухо:
— Даже до моего изгнания, на пике могущества, я никогда не была всеведущей. Ни я, ни мои сестры и брат не можем знать наверняка, что чувствуют смертные, о чем вы думаете, что совершили или совершите в любой момент времени. Мы можем пристальнее наблюдать за кем-то одним, отслеживать фигуры, представляющие особый интерес, сеять зерна прозрения или пророчеств. Но наша роль всегда заключалась лишь в том, чтобы давать возможности для…
— Тогда какой от вас толк? — отрезала Элирия, и Зефир снова ахнула. Элирия проигнорировала ее. — Как вы можете обладать силой творить все это, — она широко махнула рукой в воздухе, — и при этом оказаться застигнутой врасплох, когда темная магия проникает в саму игру, созданную вами?
У Аурелии хватило совести выглядеть смущенной:
— Не заблуждайся, это не игра. Когда корона была расколота, я поняла, что совершила очень большую ошибку. Не то чтобы я жалела о своем желании восстановить баланс, но я жалею о том, как именно решила это сделать. О той силе, что я даровала.
— Из-за Малакара? — спросил Седрик.
Аурелия кивнула, ее звездное лицо было суровым:
— Да. Если бы я только обладала даром предвидения. Возможно, тогда я смогла бы узнать, что произойдет. Во что мои попытки установить баланс обойдутся Арканису.
— Если вы искали баланса, зачем вообще сотворили народы Арканиса с таким изначальным перекосом в силе?
Нокс подались вперед в кресле:
— А кто сказал, что сотворила их именно она?
Глаза Аурелии вспыхнули при этих словах ноктеррианца:
— Испытание создавалось, чтобы исправить изъяны в и без того несовершенной системе, трещины в которой лишь расширились из-за моего вмешательства. Мои сородичи согласились помочь мне вернуть былое величие Арканиса так, чтобы отсеять лишь действительно достойных. Того, кто будет достаточно силен для владения силой, для правления с правдой и справедливостью, сможет устоять перед ее темнейшими искушениями после победы. Того, кто провозгласит рассвет и принесет новый день.
Седрик резко вдохнул, его глаза остекленели:
— Пророчество.
Аурелия кивнула:
— Дарованное как арканийскому оракулу, так и человеческому провидцу — в надежде, что однажды достойные будут призваны, их путь выкуется сквозь лишения и единство, чтобы привести их к короне.
Элирия прикусила губу изнутри, пытаясь вспомнить строки пророчества. И вопреки заверениям небожительницы о неспособности читать мысли, казалось, Аурелия точно знает, о чем думает Элирия, когда начала декламацию; ее многочисленные голоса сливались воедино подобно шелку.
«В сумерках розни Арканиса, за давностью светлых падений,
Взоры пронзают века, предвещая судьбу откровений.
Расколотый венец сплотится, разрозненный край процветет,
Рассеченный народ исцелится иль снова во тьму упадет.
Из тени и огня чемпионы восстанут, выкованные в Испытаниях судьбы,
Сила, дух, магия и согласие проведут сквозь испытания за Вратами.
От лютых врагов до печальных концов двое сойдутся путями.
Сквозь жертву, тьму и преданную дружбу, пока рассвет не засияет.
Так заберут они Единственную Истинную Корону, овладев ее грозной силой.
Предложен будет выбор, сделан посул: Исцелить королевство иль погрузиться во тьму».
Небожительница вздохнула — вздох целых эпох, — и казалось, огромная тяжесть спала с ее плеч, когда она закончила говорить. Грудь Элирии опала, словно пророчество выкачало весь воздух из легких. Она огляделась, отмечая благоговейный поклон Трайгга и слезы, блестевшие на ресницах закрытых глаз Зефир. Даже Тенебрис Нокс смахнул веселье с лица: торжественная суровость застыла на чертах его выразительного лика.
Брови Седрика были сдвинуты, а верхняя губа поджалась под носом так, словно он уловил дурной запах.
Элирия подавила порыв ухмыльнуться:
— Что не так?
Аурелия наклонила голову набок — похоже, ей тоже была любопытна его реакция.
— Просто это немного отличается от той версии, которой учили меня, — проговорил он, не встречаясь взглядом с небожительницей.
Элирия фыркнула:
— Я вообще не помнила о существовании половины этих стихов, так что ты в хорошей компании, сэр Паникер.
— Вполне естественно, что некоторые части могли измениться или затеряться при переводе, — произнесла Аурелия.
Веселье Элирии от реакции рыцаря улетучилось, едва она задумывалась о пророчестве и разнице между его версией и той, что услышала только что. Слова, о которых она переживала днями напролет.
Сквозь жертву, тьму и преданную дружбу…
— Что ж, полагаю, если и были какие-то сомнения в правдивости этой версии, их можно похоронить. Не думаю, что строки, которые ты мне зачитывал, сэр Ученый, включали часть о «преданной дружбе», и все же… — Элирия долгим взглядом посмотрела на все еще бессознательную Кит, а затем подумала о строке, предшествовавшей этой.
От лютых врагов до печальных концов двое сойдутся путями.
Эвандер разбил сердце Кит — и ее собственное — своим предательством. Хотелось надеяться, это означало, что они на верном пути к исполнению этого проклятого пророчества. Разумеется, Элирии было мало дела до «Единственной Истинной Короны» и ее «грозной силы». Все, чего она хотела — это покинуть это проклятое звездами Святилище вместе с Кит и жить дальше. Пусть остальное королевство печется об исцелении земель. Все, что волновало ее — это исцеление подруги. Ее сестры.
Во всяком случае, именно в этом она себя убеждала.
Элирия повернулась к небожительнице:
— Они будут в безопасности здесь? — Она выразительно перевела взгляд с Кит на Зефир, Трайгга и Нокса. В свете всего пережитого в Испытаниях одна часть пророчества становилась предельно ясна: двое людей, два смешения крови требуется для завоевания короны. Вот почему Арбитр — почему Аурелия — с самого начала подталкивала их к единству. Двое должны были оказаться достойными.
«Ты единственная среди них, кто достоин».
Вопреки словам Эвандера — или именно из-за них — Элирия не была до конца уверена, что действительно достойна. Но она не могла позволить этому остановить ее.
— Никакой вред больше не коснется их, — произнесла Аурелия; её многочисленные голоса слились в торжественной клятве. — Я клянусь в этом.
Элирия закусила нижнюю губу, все еще колеблясь.
— Это должны быть вы двое, Элль, — тихо сказала Зефир. Она вложила свою зеленую ладонь в неперебинтованную руку Элирии, а затем сделала то же самое с Седриком. — Дойдите до конца. Ради всех нас.
— Ага, — проворчал Трайгг; усталость сквозила в том, как тяжело он опирался на свой молот. — Мы присмотрим за Кит. А ты просто сосредоточься на своей магии, как делала все это время, идет?
— Завоюй корону, Призрак, — добавили Нокс, и клыки снова блеснули в их ухмылке. — В конце концов, ты уже прошла сквозь первые три круга ада к этому моменту. Что с того, если остался еще один?
Уголки глаз Элирии закололо, когда Зефир соединила их руки, вкладывая ладонь Элирии в ладонь Седрика, прежде чем отступить. Подбадривающее тепло пролилось в Элирию от этого касания, горячая решимость вспыхнула в месте соприкосновения кожи.
Зов в ее груди запульсировал.
Она сжала его руку.
Он сжал ее руку в ответ, смотря на их переплетенные пальцы с выражением, балансировавшим на грани между удивлением и нежностью. И, возможно, ей показалось, но там читалось и кое-что большее.
Элирия прокашлялась, надевая свою самую гордую, самую властную маску:
— Что ж, этот «лютый враг», — она жестом указала на себя, — вполне закончила пробираться сквозь «печальные концы» и очень хотела бы перейти к той части программы, где надо «принести рассвет». — Она встретилась взглядом с Седриком — золотистый ободок в его смелых карих глазах выжигал дыру в ее собственных. — Думаешь, наших двух кровей хватит, Рик?
Ей показалось, что его глаза расширились от того, что она использовала сокращение его имени, но он лишь утвердительно хмыкнул, потянувшись к мечу, пока Аурелия не прервала его мягким цыканьем языка:
— Это вам не понадобится, — произнесла она, прежде чем указать на мерцающую дверь.
Элирия одарила небожительницу недоуменным взглядом, но протестовать не стала, откладывая в сторону ножны, которые только начала пристегивать к бедрам.
Голос Аурелии разнесся по зале точно дюжина шепотков на легком ветру:
— Идите, чемпионы. Корона ждет.

----------

К тому моменту, как Седрик и Элирия вышли по другую...

К тому моменту, как Седрик и Элирия вышли по другую сторону двери, Аурелии и след простыл. Седрик крепко держал Элирию за руку, чувствуя себя уязвимым без меча, привычно висевшего на бедре. Он бы никогда в этом не признался, но втайне боялся отпустить ее пальцы. Ему казалось, что стоит разжать ладонь — и она попросту исчезнет.
Она сжимала его руку с той же силой, и Седрик ума не мог приложить, о чем она думает, пока они вместе шагали по длинному коридору. Наступила ночь. Лунный свет пробивался сквозь высокие окна, смешиваясь с мерцанием факелов на стенах, и Седрика накрыла мощная волна дежавю.
Это чувство лишь усилилось, когда Элирия напевала тихо и нежно, попадая в такт древней магии, вибрировавшей вокруг. На миг Седрик снова оказался в том другом коридоре, под другим лучом лунного света. Он сидел на каменной скамье, а самый завораживающий голос в мире доносился до его ушей. Он поднимал глаза и видел ее.
Вернувшись в настоящее, он взглянул на их переплетенные пальцы между ними; шаги звонким эхом отдавались от каменных стен по обе стороны.
— Я должна перед тобой извиниться.
Взгляд Седрика тут же вернулся к лицу Элирии — ее нахмуренному лбу и сжавшимся челюстям.
— За что?
— За многое, — сказала она. — За то, что ругала тебя за нерешительность перед лабиринтом. За то, что сама поступила так же, застыла, когда Эв… Эвандер… — На миг она зажмурилась. — Мне потребовалось слишком много времени, чтобы начать действовать, чтобы сделать то, что должно. Даже после того, как он так ранил Кит, даже когда бился со всеми вами, я просто…
— Я знаю, — перебил Седрик. Он не знал, что еще добавить. Потому что действительно знал. Знал это оцепенение, приходящее с осознанием того, что границы, вычерченные в собственной голове, с самого начала могли быть ошибочными. Что здесь ничто не бывает простым, как там, снаружи. Люди против арканийцев, прошлое против настоящего. Здесь все сливалось в единый мутный водоворот правильного и неверного, поступков и желаний.
Именно поэтому он сам замешкался, когда Белиен и Леона рванули в лабиринт, даже после того, как пострадала Гаэль.
«Предавая свой народ! Став изменником! И ради чего? Чтобы они вырвали корону прямо из твоих рук, когда вы дойдете до финала?»
Голос Белиена звучал в голове Седрика, его последние слова преследовали сильнее прежнего теперь, когда они оказались так близко к финалу. И к той самой короне — награде, которую он даже не уверен, что хочет выиграть.
— И еще я должна тебя поблагодарить.
Седрик настолько погрузился в мысли, что не заметил, как Элирия замедлила шаг, мягко потянув его за руку и заставляя остановиться посреди коридора.
Он уставился на нее:
— Прости, если прозвучит назойливо, но я снова вынужден спросить: за что?
Она повернулась к нему, прикусывая губу:
— За то же самое. Ты не колебался, защищая нас, защищая Кит. Ты не дрогнул, как я.
Он качнул головой:
— Не смей так обесценивать себя и думать, будто ты ничего не сделала. В конце концов ты начала действовать. И твой удар решил все. — Он вздохнул. — По правде говоря, это я должен был сделать больше. Я с первой секунды знал, что с ним что-то не так, но я…
— Что ты?
Он открыл рот, собираясь продолжить, но при виде боли, плескавшейся в ее глазах, объяснение застряло в горле. Ее только что заставили убить любовь всей ее жизни. Ради него. Как он мог объяснить, что проигнорировал свои подозрения из-за банальной ревности? Все, что он мог чувствовать, казалось ничтожным и мелким в сравнении с ее мукой.
Если бы Седрик мог вернуться в прошлое и прикончить Эвандера до того, как тот напал на Кит, он бы сделал это. Ему следовало убить его в ту самую секунду, как тот явился в залу. Элирия возненавидела бы его за это. Возможно, убила бы на месте в ответ. Но оно бы стоило того, если бы уберегло ее от зрелища того, во что превратился любимый ею мужчина.
Она шагнула ближе, их руки по-прежнему оставались переплетены, и та нить, привязанная где-то глубоко в груди Седрика, запульсировала лучом света посреди тлеющего внутри огня.
— Я должен был сделать больше, — повторил он.
Он попытался отвернуться, сделать шаг вперед, но она удержала его, обхватив перебинтованной ладонью его запястье, словно намереваясь приковать к месту.
— Не беги, — сказала она, и уголок ее губ дернулся в кривой ухмылке.
Свет в его груди снова запульсировал, вызывая в памяти воспоминание о том, как они едва не поцеловались в залитом лунным светом коридоре. Она помнила. Она до сих пор думала об этом.
— Ты снова меня спасла, — произнес он. — Я даже не знаю, что сказать на это. Полагаю, мне пора бы уже привыкнуть.
Он не дал себе времени обдумать свои действия, когда приподнял ее руку и прижал губы к тыльной стороне ее ладони.
— Спасибо, — прошептал он прямо в ее костяшки.
Губы Элирии приоткрылись, брови взметнулись в изумлении. Он почти ожидал, что она запротестует, вырвет руку… черт возьми, влепит ему пощечину. Вместо этого она лишь тяжело сглотнула, и Седрик не смог оторвать взгляда от движения ее горла.
— Мне не нужна твоя благодарность, — произнесла она, и в ее голосе проскользнула едва заметная дрожь. — Я просто… Я не могла позволить этому случиться снова.
Он опустил их сцепленные руки, не разжимая пальцев:
— Я знаю, — сказал он. — Но ты все равно ее получаешь.
— Я искренне считаю, что этот коридор официально заслуживает звания самого длинного во всем Арканисе, — выдохнула Элирия, сдувая барвинковую прядь с глаз. — Кажется, мы шагаем уже целый час.
— Два, — поправил Седрик, хотя, если честно, время для него пролетело незаметно.
Тишина висела в воздухе, как это часто бывало между ними. Но в отличие от тех напряженных пауз, что мучили их прежде, эта была уютной и естественной.
— Тебе не кажется странным, что Испытание Согласия пока что сводится к банальной приятной прогулке? — спросила она.
— Ну не знаю, я прямо сейчас чувствую себя весьма сговорчивым, — он ухмыльнулся. — Приятная прогулка, да? Ты так намекаешь, что тебе со мной хорошо?
— Мечтать не вредно, верно? — Она показала зубы в дразнящей гримасе и одновременно сжала его ладонь. — Я имела в виду, что в Испытании Согласия должно быть что-то еще, кроме этого.
— Полагаю, мы вот-вот узнаем, — сказал Седрик, указывая вперед, где извилистый коридор наконец выпрямился, упираясь в массивную деревянную дверь.
Элирия остановилась:
— Как думаешь, что там, за ней?
Он пожал плечами:
— Есть ли смысл гадать? Мы расправились со всеми прошлыми испытаниями, так что и это пара пустяков.
Элирия приоткрыла рот для возражения, но тут же закрыла его, увидев, как расплывается ухмылка Седрика.
— Забери меня Ноктис, — произнесла она, роняя его руку в наигранном изумлении. — Рыцарь снова пошутил! Кто вы такой, сэр Седрик Торн? И что я скажу вашему лорду, когда он спросит, что с вами сталось?
При упоминании лорда Черча лицо Седрика помрачнело. Он подумал о том, как далеко ушел — как низко пал — от образа «великого чемпиона», прошедшего сквозь Врата. Седрик посмотрел вниз на черную тунику, прикрывавшую лишенную доспехов грудь и незащищенные предплечья. Он не знал, какой будет их встреча с лордом Черчем, когда все закончится, и задавался вопросом, узнает ли тот его вообще. Обнаженного. Без брони. Без маски. Тихая, пульсирующая сила тлеющих углей в глубине души отозвалась в груди. Способен ли он вообще снова примерить те старые доспехи? Он не думал, что сможет вернуться к роли того же покорного, услужливого рыцаря.
Элирия, должно быть, заметила смену его настроения, потому что спешно добавила:
— Я просто шучу, ваше Мрачнейшество.
Он рассеянно кивнул.
Она нахмурилась:
— Что ты сделаешь с короной, когда мы заберем ее?
Седрик распознал очевидную попытку сменить тему, но вопрос все равно застал его врасплох настолько, что он споткнулся на ровном месте:
— Что я с ней сделаю?
— В смысле, мне-то она точно не нужна. Все, чего я хочу — чтобы все это закончилось и я смогла дотащить Кит до первого же целителя, который попадется на пути. — Она сделала паузу, словно взвешивая, стоит ли озвучивать следующую мысль. — И я не могу отрицать, что этот «перекос» между нашими народами станет только глубже, если я преподнесу корону королю Лахландрису. Он, может, и справедливый правитель, но все еще монарх. Овладей он божественной силой, не думаю, что он сделает хоть что-то, кроме как ухудшит положение в Хейвенсриче.
Седрик уставился на нее, свет в его груди стучал в такт сердцу:
— Пара дней в запертом Испытании со мной — и я превратил тебя в сочувствующую людям?
Она мрачно хохотнула:
— Я могла бы сказать о тебе то же самое, не так ли? Не думай, будто я не заметила тот убийственный блеск в твоих глазах, когда мы впервые встретились в Замке Люмин, сэр Рыцарь.
Тон ее был дразнящим, но напоминание о той слепой ярости, которую он ощутил, узнав в ней Призрака, отозвалось стыдом внутри. Ему хотелось бы лучше понимать, почему он так долго думал — почему его заставляли верить, — будто именно она повинна в крови и огне его прошлого.
Седрик перевел дыхание:
— Зная то, что мы знаем теперь, я не уверен, что кто-либо вообще должен повелевать такой силой.
— Даже твой лорд? Твой король?
Изменник. Предатель.
Он сглотнул. Если она честна с ним, он может быть честен в ответ:
— Возможно, они — в первую очередь. Ты только посмотри, что подобная сила делает с людьми — что делает даже само желание обладать ею. Я уверен, Варит Мальхиор наплел Эвандеру кучу красивых сказок, чтобы склонить его на свою сторону.
Упоминание имени Эвандера заставило Элирию напрячься, но реакция оказалась не такой острой, как ожидал Седрик. Словно долгая прогулка по этому простому коридору уже помогла залечить часть боли.
— Мне страшно подумать, что произойдет, попади корона в руки Мальхиора, — добавил Седрик.
Элирия прикусила губу:
— А как же Разломы?
— Я… я не знаю. Без доступа к Срединным землям положение в Хейвенсриче станет лишь еще более отчаянным. Нас слишком много для тех земель, которыми мы владеем. Маны слишком мало. Но риск… Если бы только был способ использовать корону, чтобы исцелить земли, и при этом гарантировать, что она никогда не попадет не в те руки…
Элирия посмотрела на него задумчиво, ее губы чуть сдвинулись вбок, и тепло разлилось по его внутренностям:
— А что, если такой способ есть?
— Неужели?
— Когда мы объединили силу за пределами лабиринта, в тот миг мне показалось, что я способна на все.
Что-то встрепенулось в душе Седрика при воспоминании о том, как выглядела Элирия в тот миг — волны мощи, исходившие от нее, то, как она расплела колючую преграду испытания одним движением пальцев. Ее неземное свечение, ее свет, пульсирующий в его собственной груди, словно она была соткана из звездного огня.
Он прокашлялся, затылок обдало жаром:
— Я помню.
К счастью, она, похоже, не заметила его реакции:
— А теперь представь эту магию, увеличенную в десять… в сто раз. С короной, подпитанной такой силой… Думаю, я смогла бы затянуть Разломы и сокрушить границы между королевствами. — Она втянула воздух. — А после этого мы бы избавились от нее — спрятали, похоронили, уничтожили. Что угодно.
— Чтобы ни у кого больше не было возможности злоупотребить ее силой, — с благоговением, уважением и чем-то еще проговорил Седрик.
— Да. Это звучит безумно?
— Нет, — сказал он с широкими глазами. — Я вообще не считаю это безумием. В конце концов, именно с помощью короны королева Дефиния смогла расколоть землю прошлый раз, разве не так?
Элирия замолкла на несколько долгих мгновений. Настолько долгих, что Седрик почувствовал, как нить света в груди тянет его к ней, подталкивая протянуть руку. Чтобы убедиться, что с ней все в порядке, что она в безопасности, что она настоящая. Но он знал: коснись он ее сейчас, тот хрупкий контроль, за который он цеплялся, лопнет.
Ради звезд, как же ему хотелось, чтобы он лопнул!
— Ты бы доверил мне сделать это? — спросила она. Ее голос звучал тихо, неуверенно. Словно она боялась его ответа. Это сжало его сердце, и на секунду он снова оказался во втором испытании, в том темном месте, где Элирия нашла его.
«Как мне знать, что ты настоящая?»
«Не знаю. Иногда я и сама не знаю, настоящая ли я. Но даже если бы у меня был ответ, глубоко сомневаюсь, что на свете есть хоть какие-то слова, способные тебя убедить. Тебе просто придется поверить».
«Поверить тебе?»
«Поверить себе. Ну и да, в идеале, поверить мне за компанию».
«Я не умею».
«Тогда начнем с малого. С одной простой правды».
В настоящем Седрик поморгал.
Его правда заключалась в том, что впервые за то время, что казалось целой жизнью, в нем жила настоящая надежда. Надежда на то, что они выберутся отсюда, что они смогут все изменить. Надежда на то, что его пребывание здесь не было ошибкой или просчетом.
Он не был рыцарем, посланным на войну, которой не понимал. Не был чемпионом лорда Черча, обученным выиграть битву, к которой его никогда толком не готовили. Не был испуганным мальчиком, смотрящим, как весь его мир горит дотла. Прямо сейчас, в этот миг, он был мужчиной, точно знавшим: женщина подле него создана для этого. И он создан для того, чтобы пройти этот путь вместе с ней.
Она знала, каково это — победить тьму. Устоять перед ее искушением. Использовать силу во благо. Спасать, помогать и любить без ограничений.
«Ты единственная среди них, кто достоин» , — сказал Эвандер.
И в этом он был прав.
— Одна простая правда, — произнес Седрик, и его голос звучал густо. — Если ты не веришь больше ничему в этом мире, Элирия Лайтбрейкер, поверь тому, что я скажу дальше.
Глаза Элирии расширились при значении этих слов.
— Ты единственная, кому я доверил бы это сделать.
И тогда она улыбнулась — ярко, сияюще, краска расцвела на ее фарфоровых щеках, и Седрик мог бы поклясться, что его сердце пропустило несколько ударов. Золотая нить между ними замерцала, запечатывая трещины в душе Седрика, и он знал без всяких сомнений: что-то сместилось — выковалось навечно — между ними.
— Что ж, ладно, — сказала она, шагая к двери в конце коридора. — Давай закончим это.

----------

Воздух был морозным и свежим. Седрик вскинул голову, впитывая бескрайнюю...

Воздух был морозным и свежим. Седрик вскинул голову, впитывая бескрайнюю ночь. Никакое северное сияние не озаряло им путь. Лишь тысяча алмазов, рассыпанных по океану чернильной тьмы.
Земля под ногами вспыхнула — словно звездный свет сверху собрали и вплели в грунт, создавая светящуюся тропу. Она не петляла, не извивалась. Она шла прямо вперед, ведя их к подножию крутого амфитеатра. Каменная чаша, окруженная со всех сторон крутыми ступенями и рядами пустых скамей — словно толпа призраков ждала возможности посмотреть за финальным испытанием.
Испытание Согласия.
В самом центре чаши высился знакомый силуэт, окутанный в белое. Седрик положил ладонь на поясницу Элирии, пока они спускались по ступеням, и с каждым шагом чувство неизбежности все тяжелее оседало на плечах.
Не раз Седрик сжимал пальцы на талии Элирии, будто намереваясь удержать ее от падения. Она фыркала — ее явно раздражало, что он считает ее способной потерять равновесие на обычных ступенях. Она зашла так далеко, что высвободила крылья, расправив их, точно желая доказать свою правоту. Она умеет летать. Ей не нужна помощь, чтобы просто шагать.
Ее реакция вызвала у Седрика тихий смешок, но руку он не убрал. Равновесие было наименьшей из его причин.
Он слишком привык к ощущению ее руки в своей, к тому, как ее прикосновение приземляло его, приковывало к реальности. Она успокоила огонь в его груди, позволила свету там расцвести. Ему требовалось касаться ее. Требовалось ощущать пульс ее крови и магию под кожей, где каждый удар напоминал:
Она настоящая.
Все это наяву.
Мы в финале, и мы выберемся отсюда.
Сама чаша оказалась чистой и пустой, если не считать одинокого пьедестала в центре и облаченной в белое небожительницы подле него.
Одеяния Аурелии были затянуты, капюшон скрывал волосы, хотя лицо оставалось открытым. Затылок Седрика обдало покалыванием при виде подушки, лежавшей на пьедестале. Стеганая, сотворенная из бархата глубочайшего красного цвета, с сияющим самоцветом в центре каждой утяжки. На таких подушках полагается держать нечто драгоценное. Нечто царственное. Нечто королевское.
Но никакой короны на ней не было.
Лишь серебряный кинжал с замысловатой резьбой, высеченной на остром лезвии. Узоры вились вверх по рукояти, где в центре набалдашника был вправлен сверкающий рубин.
Аурелия приковала свой звездный взгляд к Седрику, когда они с Элирией подошли ближе, и это покалывание превратилось в дрожь, проползшую по спине. Рядом с ним Элирия напряглась: ее рука искала его ладонь, а пальцы сжались, едва нащупав его. Она плотно прижала крылья к спине, когда они вдвоем замерли перед небожительницей.
Они затаили дыхание, когда Аурелия заговорила; многослойное эхо ее голоса разлилось в открытом воздухе:
— Вы прекрасно справились, мои чемпионы. Настолько хорошо, что добрались так далеко. Истинное чудо, превосходящее мои самые дикие надежды — видеть вас здесь передо мной сегодня.
Элирия переступила с ноги на ногу, и тревога, пробившаяся сквозь ее привычную стойкость, лишь заставила Седрика нервничать еще сильнее.
— Вы сражались, вы учились, вы явили и силу, и милосердие. Но главное — вы сделали это вместе. Сквозь тьму и сомнения, огонь и тень, жизнь и смерть вы выковали истинные узы — из тех, что трудно сотворить, да, но и переломить не менее трудно. Испытанные в огне доверия, скрепленные чем-то более глубоким, чем амбиции. И вы вышли оттуда — оба чемпионы, оба победители.
Голос Аурелии отдавался от пустых каменных скамей амфитеатра, и Седрик подавил чувство, что все это куда больше смахивает на представление, чем на испытание.
— А корона? — спросил он, пока тугой узел скручивал внутренности.
— Корона ждет, — проговорила она, и ее полные звезд глаза остекленели. — И хотя эти узы доверия привели вас сюда, хотя вы довели друг друга до этой точки…
В ее голосе проскользнула отчетливая печаль, и кровь Седрика застыла, когда туманный взгляд богини упал на кинжал на пьедестале.
— …лишь один уйдет с наградой, которую вы ищете. С крупицей силы более великой, чем способен постичь любой смертный разум.
Элирия замерла, все следы ее нервного ерзанья испарились от слов небожительницы:
— Что это значит?
Прошло несколько мгновений, прежде чем Аурелия ответила:
— Носить корону — значит нести тяжесть ее прошлого. Каждую нарушенную клятву, каждое благое намерение, обернувшееся злом, каждого павшего соратника… каждую погребенную с ними скорбь. Правителей творят не короны и титулы — они куются в испытании жертвенности. Те, кто не готов сгореть, не достойны трона.
Седрик безучастно уставился на небожительницу:
— Жертва, — повторил он.
— Кто вообще говорил о правлении? — Голос Элирии прозвучал остро, режуще. — К черту трон! К черту твою корону! Она нужна нам только как ключ, чтобы выбраться отсюда!
Аурелия не соизволила обратить внимание на ее протесты. Небожительница не остановилась, не запнулась, продолжая:
— Корону нельзя завоевать одной лишь силой, волей или магией. Здесь ждет финальная проверка Испытаний и уз, которые вы выковали. Ибо притязания одного должны быть отложены, а жизнь — добровольно отдана ради другого. — Она сделала паузу. — Именно здесь все остальные потерпели неудачу.
— Жизнь за жизнь. — Разум Седрика закружился в панической круговерти, недавние слова Эвандера пронеслись в голове точно осколки стекла. Неудивительно, что Варит Мальхиор потерпел поражение. Они с Эвандером, возможно, и добрались до этого места, слышали эти же слова, но думать, будто то, что было между ними, могло сойти за истинные узы, казалось абсурдом. Седрику стало интересно: пришли ли они к своему гнусному перемирию еще до того, как встали здесь, или темные обещания Мальхиора появились лишь после того, как тот понял, что не сможет забрать корону? Впрочем, в конечном счете это не имело значения.
— Жизнь ради всей жизни, — поправила Аурелия. — Один должен довериться настолько, чтобы отдать, а другой — чтобы принять. Ради баланса.
— Ради баланса? — прошипела Элирия. — Где здесь баланс — требовать смерти без всякой причины?
— Сила требует жертв. Вы прошли сквозь Врата с сомнением в сердце и врагами за спиной. Вы преодолели их, исцелили узы там, где они были, и выковали новые там, где их не существовало. С великой гордостью и торжеством я вижу, что вы показали себя истинно достойными этой награды. Теперь пришло время забрать ее.
— Ты безумна, — задыхалась Элирия, ее тело билось в дрожи. Тени начали просачиваться с ее кожи, струйки черного дыма вились вокруг. — Это… это и было конечной целью с самого начала? Заставить нас объединиться, заставить работать вместе, заставить переживать друг за друга? Зная заранее, что одного из нас подадут как ягненка на закалывание?
Аурелия молчала.
— Это все твоя вина! Из-за твоего вмешательства! Твоих хваленых планов, которые провалились! — Она дышала быстро — слишком быстро, тени срывались с нее волнами. — Ты причина, по которой Малакар пришел к власти, причина, по которой мир был расколот на три части! Где твоя жертва? Твоя утрата?
Звезды вверху, казалось, вспыхнули ярче, когда божественное самообладание небожительницы наконец дало трещину:
— Ты думаешь, мне это нравится? Думаешь, я радовалась каждой жизни, сгинувшей в Святилище? Думаешь, я этого хотела? Я никогда этого не хотела! Я прикована к этому проклятому месту точно так же, как и вы! Я хочу, чтобы все закончилось, ничуть не меньше вашего!
— Тогда дай нам корону!
— Я не могу.
Элирия издала вопль досады, и Седрик не хотел ничего сильнее, чем обнять ее, помочь перевести дыхание, заверить, что они что-нибудь придумают, найдут иной путь. Но одного взгляда на измученное лицо небожительницы хватило, чтобы понять: это невозможно.
Аурелия вздохнула; ее многотональный голос прозвучал сурово и тяжело. Одна за другой звезды на ее коже гасли, пока она все больше не сливалась с небом над головой:
— Вы оба достойные чемпионы. Этот финальный выбор принадлежит вам.
И она исчезла во вспышке ослепительного звездного света. Мгновения спустя ночное небо заполнилось великолепными красками — зелеными, фиолетовыми, алыми и золотыми, — когда северное сияние расправилось над ними.
Элирия этого едва заметила:
— Прийти сюда было ошибкой. Все эти проклятые звездами, блять, Испытания были ошибкой! — Она заламывала руки, мечась взад и вперед, пока тени кружились между пальцами. Земля дрожала под ее ногами. Она теряла контроль. Он знал, о чем она думает. Не забрать корону означало обречь на смерть не только их двоих, но и Кит, Зефир, Трайгга, Нокса. Все они останутся заперты в Святилище, пока смерть или безумие — скорее всего, и то, и другое — не придут за ними. Но чтобы забрать ее…
Его взгляд упал на кинжал: лунный свет бликовал на лезвии, точно искаженный маяк судьбы. Сердце колотилось о ребра, пока ледяная решимость накрывала его.
— Все в порядке, Элирия, — сказал он, хватая ее за руки и заставляя замереть. Он изучал ее лицо, заостренные кончики ушей, рассматривал родинку на левой щеке, прядь барвинковых волос над правой бровью, которая всегда казалась чуть выбившейся. Подняв руку к ее подбородку, он провел пальцем по изгибу челюсти, по линии нижней губы.
Она рвано выдохнула, глаза прикрылись, когда она прижалась к его ладони.
— Не надо, — прошептал он, и ее веки снова затрепетали, раскрываясь. — Я хочу видеть тебя. — Он смотрел в ее драгоценные зеленые глаза, пытаясь запомнить их точный оттенок, блеск серебристых искорок внутри. Когда он моргнул, его ресницы оказались мокрыми.
— Седрик, что…
— Я лишь жалею, что у нас не было больше времени, — сказал он, собирая волю в кулак и делая последний медленный вдох.
— Погоди, что ты…
Седрик рванулся к пьедесталу.
Он протянул руку к кинжалу. Вспышка силы пролилась по руке, когда пальцы задели рубин на рукояти. Но в следующее мгновение все исчезло: бледная ладонь выбила оружие из его хватки.
— Нет! — Элирия резко развернулась к нему, глаза пылали. Металл и камень звякнули по амфитеатру, когда кинжал с грохотом упал на землю между ними.
Седрик бросился к нему.
И снова Элирия оказалась быстрее. Пинком она отправила его скользить по каменному полу, пока тот не врезался в ступени на другой стороне. Он дернулся вслед за ним, но она уже стояла перед ним, перекрывая путь, врезаясь плечом ему в грудь и отталкивая назад.
Блять, он и забыл, насколько она сильная.
Вжавшись пятками в землю, он сдержал ее напор, хватая ее за руки в попытке удержать обоих. На миг она подчинилась, что-то в ее облике смягчилось. У него не оставалось времени разбирать, что это значит: пригнувшись, он подсек ее сапог своей ногой, выбивая из равновесия. С вскриком она споткнулась, но выпрямилась, ухватившись за пьедестал.
Это выиграло ему лишь секунду, от силы две, но упускать их он не намеревался. Он рванул через чашу, устремляясь к кинжалу с такой скоростью, о какой и сам в себе не подозревал. Схватив его, он наставил острие себе в грудь.
Сиреневое марево пронеслось перед глазами, и удар в висок заставил звезды взорваться за веками. Он почувствовал, как кинжал вырывают из рук. Поморщившись, он заставил зрение проясниться ровно настолько, чтобы разглядеть эфирную фигуру, парящую перед ним. Элирия висела в воздухе, расправив крылья — воплощение переливающегося фиолетового и зеленого. Он прыгнул к ней, обхватив за талию и дергая вниз прежде, чем она успела улететь.
— Я должен это сделать! — прокряхтел Седрик, пока она пыталась вырваться из его хватки, крутясь в его руках с кинжалом зажатым в пальцах. — Ты знаешь, что это должен быть я!
Она зарычала, с силой съездив ему локтем по ребрам. Воздух выбило из его легких, но хватку он не разжал. Вместо этого он потянул ее назад, используя свой больший вес, чтобы удерживать ее на земле, пока ее крылья бились против его напора.
Они с грохотом рухнули на пол в перепутанный комок; Седрик извернулся в падении так, чтобы принять удар камня на свою спину, увлекая ее поверх себя. Кинжал снова отлетел в сторону, со звоном ударяясь о камень.
— Отпусти! — прошипела Элирия, ее голос был сорванным, отчаянным. Они оба тяжело дышали, выдохи вырывались слишком короткими и слишком долгими, слишком поверхностными и слишком глубокими.
Боль вспыхнула в его челюсти, когда она нанесла еще один удар.
— Прекрати! — Не выпуская ее талию одной рукой, он сумел прижать оба ее запястья другой, туго сжимая их в попытке удержать неподвижно. — Ты должна позволить мне сделать это!
Ее грудь тяжело вздымалась, пока она свирепо смотрела на него сверху вниз:
— Я не позволю тебе умереть за меня!
Тени заплясали по краю зрения Седрика, обвивая его руки и ноги, приковывая к месту, пока она пыталась высвободиться из его хватки.
— Элирия! — закричал он, бившись против ее теней, когда она вскочила на ноги и снова побежала к кинжалу.
В эту игру можно играть вдвоем, решил он, и в этот раз, когда он призвал ту искру в груди, она вспыхнула. Сковывавшие его тени сгорели во вспышке бело-золотого пламени.
Элирия замерла как вкопанная, кратчайший сполох изумления и чего-то, жуть как похожего на гордость, вытеснил ярость с ее лица. Этой отвлекающей паузы Седрику хватило, чтобы подняться на ноги, быстро догнать ее и дернуть назад за кожаный жилет до того, как она дотянулась до кинжала.
Ее спина врезалась в его грудь, его рука случайно задела край одного из ее шелковистых крыльев, когда он разворачивался за ее спиной. Она ахнула, ее грудь вздымалась, пока они стояли так — лицом к лицу, и нечто безымянное висело в дюймах между ними.
На один затаивший дыхание миг они замерли, их сердца оглушительно колотились вопреки ночной тишине. А затем он рванул мимо нее, снова стремясь к оружию — но лента черного дыма вырвалась вперед и выхватила его прямо у него из-под носа.
Седрик развернулся, бессильный сделать хоть что-то, кроме как смотреть, как кинжал взмывает в вытянутую руку Элирии; ее грудь поднималась и опускалась от тяжелого дыхания. Она крепко сжала рукоять, ее рука дрожала, глаза блестели от слез.
— Ты не можешь, — сказала она. — Я не позволю.
— Это должен быть я, — снова произнес Седрик, на этот раз тише, его голос звучал как мольба. Он сделал шаг ближе к кинжалу — к ней. — Я должен умереть ради короны, потому что повелевать ею должна ты. Мы же договорились! Ты используешь силу короны, чтобы запечатать Разломы, а потом уничтожишь ее.
— Да плевать мне! Плевать на Разломы! Пусть кто-нибудь другой все исправит, пусть найдут иной способ! Это не стоит твоей жизни, Седрик! Ты заслуживаешь… — ее голос сорвался, — …жить! Ты и так отдал этому месту все!
— А твоей жизни это стоит? — Вспышка гнева подпитала пламя в его груди. Как она смеет думать, будто она здесь не главное действующее лицо, не та, кто достойна! Он сократил расстояние между ними; она спрятала кинжал за спину, но он не стал к нему тянуться. Вместо этого он взял ее свободную руку в свою — нежно, трепетно, и жгучая ярость улеглась в ту же секунду, когда его пальцы сомкнулись вокруг ее пальцев.
Он прижал ее ладонь к своему сердцу:
— Ты думаешь, я позволю тебе умереть ради этого? Ради меня? Ты думаешь, я смогу с этим жить?
— Ты научишься… тебе придется, — ее голос дрожал, но руку она не вырвала. — Я не смогла спасти его, но я все еще могу спасти тебя.
— Да неужели ты не понимаешь? — Голос его звучал отчаянно, умоляюще. — Есть лишь одна причина, по которой я выживал так долго. Я должен был сдохнуть здесь уже раз пять, и я знаю глубоко в костях… в своей душе… что все это было ради этого самого момента! Я жив только благодаря тебе! Позволь мне стать причиной, по которой выберешься ты, спасешь Кит, спасешь всех!
— Ни за что, блять.
— Элирия…
— Я сказала нет, черт возьми! Я спасала твою жизнь снова и снова не для того, чтобы ты закончил ее прямо сейчас! — Теперь она действительно попыталась вырваться, отдернуть руки, увеличавая расстояние между ними. Он лишь притянул ее ближе. — Не тебе делать этот выбор!
— Иного выбора нет, — отрезал он. — Какова альтернатива? Мы увянем здесь навечно? Кит умрет, Трайгг умрет, Нокс умрет, Зефир умрет? Или, что еще хуже, то, что произошло с Эвандером, случится с тобой? Да я лучше сдохну, чем увижу такое!
Он собрал волю в кулак:
— Думаю, я всегда знал, что моя история должна закончиться именно так. — Тоска просачивалась с каждым словом, с каждым сочтенным ударом его сердца. — И если это означает спасти тебя, если это гарантирует, что корона не попадет не в те руки — оно того стоит. Ты того стоишь.
Она качнула головой, ее волосы растрепались после их драки. Ее рука сжалась вокруг его руки:
— Я и так прожила достаточно на две жизни вперед. Я приняла свою судьбу в ту самую секунду, когда решила пойти за Кит сквозь Врата. Но ты… ты заслуживаешь то «после».
— «После» всегда было для меня лишь мечтой. Но для тебя оно не должно ею оставаться.
Они стояли так, застывшие, и тяжесть этого невозможного выбора давила им на плечи.
— Это то, для чего я создан, — произнес Седрик. — Это единственное, в чем есть смысл.
Элирия издала тихий, сломанный звук, и Седрик понял, что победил. Ему стало интересно, слышит ли она, как от этого звука рушится его сердце.
— Ты ошибаешься, — прошептала она. — Ни в чем из этого нет смысла без тебя.
Слова отозвались в его крови точно наихудшая из молитв. Если они продолжат в том же духе, он потеряет решимость. Дрогнет. И они потерпят поражение.
«Еще только один взгляд», — подумал он, всматриваясь в ее пылающие зеленые глаза, в огонь, горящий там — совершенно иной, чем тот, что тлел у него в груди. Он впитывал то, как северное сияние озаряет ее волосы, переливающиеся цвета подсвечивают каждую прядь, заставляя их сиять — фиолетовым, серебряным, зеленым и золотым.
Он смотрел на нее и видел ее. Ее. Не воительницу, не Призрака. Не подругу, не союзницу, не сестру и не скорбящую бывшую возлюбленную. Просто её. И он знал, что все, о чем он думал, все, чему его учили, вся тяжесть, которую он нес с самого детства — все это неправда, не истина.
Вот это. Вот это было настоящим.
Лорд Черч так сильно ошибался на ее счет. Насчет них всех. И если он ошибался в этом, в чем еще он был неправ?
Пальцы Седрика скользнули по кончику растрепанной косы Элирии, зажимая барвинковые пряди между костяшкой и подушечкой большого пальца. Ее миндальный аромат заполнил его ноздри, и это отозвалось ударом прямо под дых. Он знал с первой же секунды, когда увидел ее, с того самого мига, когда запах сахара и яда проник в его чувства — она станет его погибелью.
Вот только все вышло совсем не так, как он себе представлял.
«Всего один взгляд», — твердил он себе. Этого будет мало. Этого всегда будет мало. Но если не сейчас, то когда?
А потому, не давая себе времени усомниться, потерять мужество или подумать об этом хотя бы еще одну секунду, Седрик подался вперед и накрыл ее губы своими.

----------

Он целует меня.

Он целует меня.
Его губы на моих губах — он пленяет меня, приковывает к месту. Сначала мягко — несмело, нежно.
А затем наши губы сливаются с отчаянной страстью — в жажде. Это столкновение ярости, печали, сожаления и желания.
Невероятного желания.
Я бегала от желания — истинного желания — целых двадцать пять лет. А до того годы и годы жила за глухими, неприступными стенами. Я высекала двери для Эвандера и Кит. Окна для своей семьи. Но они были крошечными, контролируемыми, и я всегда сама решала, останутся ли они открытыми или закроются наглухо.
Мне следовало знать, что он обрушит все эти стены до основания.
Мои губы приоткрываются, и его аромат обугленного сандала окутывает меня, а пальцы заплетаются в его волосах, притягивая ближе. Он пахнет огнем, силой и светом. Он теплый, и рядом с ним я чувствую себя в безопасности.
Его рука обнимает мою талию, и он…
Дрожь прошивает все мое тело от пальцев ног до кончиков крыльев, потому что его пальцы касаются и их тоже, лениво скользя по самому краю. Его прикосновение к крыльям — первое, что я ощутила со времен, когда Эвандер отправился в Испытания. Я всегда думала, что это приведет меня в ужас, что знакомое ощущение от чужих рук повергнет в панику.
Но ничего подобного не происходит.
Даже прежде ничего похожего я не чувствовала.
Словно тепло струится прямо из кончиков его пальцев, его огонь озаряет мои крылья. Не обжигает, не испепеляет.
Освещает.
Он не погребальный костер. Он — домашний очаг.
Он — мой дом.
И он принадлежит мне.
— Элль, — шепчет он, и я снова содрогаюсь. Мое имя на его языке делает со мной что-то невероятное. Я это ненавижу. Я это люблю. Я этим брежу.
Нежно — так нежно — он зажимает мое крыло между пальцев, лениво поглаживая край подушечкой большого пальца, пока его губы скользят к моему уху, к шее. И это тепло устремляется ниже.
Жар собирается в самом центре моего тела, чуть ниже пупка, и не будь я так уверена, что Аурелия наблюдает за каждым нашим движением, поджидая, когда мы сделаем этот невозможный выбор, думай я, что мы одни… Я бы уложила его прямо здесь, на этот пол. Я сорвала бы с нас обоих эту одежду, которая кажется слишком тесной, слишком сковывающей. Я сжала бы его между бедер и сделала бы все, чтобы он понял, что значит жить по-настоящему.
Я показала бы ему абсолютно все.
Я дарю его губам еще один трепетный поцелуй, а затем слегка отстраняюсь, чтобы утонуть в жаре его взгляда. Мои глаза вычерчивают золотистый ободок на его радужках, прочную линию челюсти, шрам, рассекающий верхнюю губу — напоминание о его разрывающем сердце прошлом.
Он улыбается мне, пока северное сияние раскрашивает закат на его прекрасной золотистой коже.
Я улыбаюсь в ответ.
А затем он замирает настолько неподвижно, что я могла бы подумать, будто время остановилось.
Если бы не то, как расширяются его глаза.
Если бы не крошечный выдох, вырывающийся из его рта.
И он больше не неподвижен.
Он исчезает из поля моего зрения, его рука соскальзывает с моей талии.
И я ничего не понимаю.
Пока не опускаю взгляд вниз, где он падает на колени.
И не вижу его другую руку, сжатую в кулак у самой груди.
Пальцы сжимают драгоценную рукоять кинжала, который я даже не заметила, как он вытащил у меня из-за спины.
Кинжала, который он только что вонзил в собственное сердце.
С таким же успехом он мог вонзить его прямо в мое.
Я бы хотела, чтобы время застыло.
Я бы хотела, чтобы у нас было больше времени.
Я опускаюсь на его уровень, прижимаю его к своей груди. Из него струится уже совсем другой жар — слишком горячий, слишком мокрый, слишком густой.
Я хочу плакать, кричать, вопить, биться.
Но слез нет. Или есть?
Линия, где соприкасаются его губы темнеет от крови. Тяжелая капля набухает в уголке рта и стекает по щеке, словно одинокая слеза.
Его ладонь баюкает мое лицо, большой палец смахивает влагу с моей щеки.
— Сделай так, чтобы это было не напрасно, Элль, — шепчет он.
Его глаза закрываются.
И Седрик Торн умирает с улыбкой на губах.

----------

Острая боль — вспышка раскаленного добела огня.

Острая боль — вспышка раскаленного добела огня.
Она начинается в груди, где острие пробило кожу, и расходится волнами наружу.
Палящая. Обжигающая. Ищущая.
А затем, так же быстро, как явилась, боль тускнеет. Угасает.
Следом приходит иная боль. Более мягкая. Знакомая. Мерцающий свет, последние угли догорающего пламени.
Разбивающееся сердце.
Я ожидал, что будет больно. Я ожидал, что будет не так больно.
Теперь по краям сознания расползается холод. Подкрадывается онемение — колючее, точно зимний мороз. Я чувствую, как оно… чувствую, как сам ускальзаю.
Я смотрю на нее.
Ее лицо.
Ее глаза.
Два мерцающих озера изумруда, алые серебряные нити окаймляют края. В них столько жизни. Она вся полна жизни.
Она будет жить.
Она изменит этот проклятый звездами мир.
Это на миг унимает часть холода, овладевающего мной.
Она смотрит на меня, её лицо мокрое от слез.
Она плачет.
По мне.
Я бы хотел, чтобы она не плакала.
Но она, блять, так прекрасна — даже когда плачет.

----------

Вокруг все темнеет.

Вокруг все темнеет.
Только не она.
Она все еще здесь — светящийся луч в бесконечной тени, горящий ярче звезд, рассыпанных по небу над нами.
Боль почти ушла. Растворилась в небытии.
Я и сам угасаю, превращаясь в ничто. Весь мой мир мелеет, тает.
Уходит.
Но что-то все еще остается — что-то крошечное, едва уловимое. Оно пульсирует в груди, бьется.
Едва заметный зов, золотистый свет.
Я чувствую, как она мерцает там — удерживающая в этом мире нить, прямо за ребрами. Удерживающая рядом с ней.
Она слабая, тонкая, натянутая до предела. Но она все еще здесь.
Она все еще рядом.
Она трепещет, но не гаснет. Пока еще нет.
Рука тянется к ее щеке, и я впитываю нежность ее кожи, пусть даже мокрой от слез.
Я пытаюсь удержаться.
Не могу.

----------

Нить натягивается до предела.

Нить натягивается до предела.
Слишком туго.
— Сделай так, чтобы это было не напрасно, Элль, — говорю я ей.
Глаза закрываются, тяжелая усталость въедается в каждую клетку моего существа.
Ее руки на мне. Я чувствую ее тепло: она крепко прижимает меня к себе. Удерживает меня целым, даже когда я угасаю.
Искра сожаления вспыхивает в ране на груди — этот мерцающий свет пульсирует в последний раз, отголосок всего того, что я хотел бы изменить.
Но я уже соскальзываю, слишком далеко ушел, чтобы остановить это теперь. Я зашел слишком далеко.
И это то место, куда она не сможет пойти за мной.
Нить за ребрами натягивается, растягивается… пожалуйста… я хочу удержаться, я хочу дотянуться до нее… нет… я еще не хочу уходить, я…

----------

Он выглядел так, словно спал.

Он выглядел так, словно спал.
Не будь крови, остывающей на коже Элирии, она могла бы подумать, что так оно и есть.
Она вся была в ней: густой алый слой покрывал руки, собирался лужей на коленях, пробирался вверх по бинту, все еще обмотанному вокруг руки. Крови было так много. Слишком много.
Желчь подступала к горлу.
Это неправда.
Не могло быть правдой.
Не мог их путь так закончиться.
Он обещал. Клялся, что больше не станет причиной ее боли.
Он солгал.
Зрение Элирии затуманилось, метающийся разум замер и стих, когда она попыталась нащупать ту золотую нить, тот теплый, знакомый зов в груди — то, что снова и снова приводило ее к нему. Она уже пользовалась им, чтобы вытащить его с края прежде, и сделала бы это снова.
Нити там не было.
Она едва могла дышать. Она стояла на коленях, онемевшие пальцы ослабли там, где сжимали черную ткань туники Седрика. Ей следовало рыдать, кричать, делать хоть что-то.
Она не делала ничего, не чувствовала ничего.
Лишь пустоту, оставшуюся после него.
Она посмотрела на кинжал, вонзенный в бездыханную грудь Седрика, увидела алую реку, струящуюся из темно-красного самоцвета на его набалдашнике. Словно оружие окрашивало его тело кровью всех, кто проходил здесь до него — и сгинул до него. Жизнями, забранными Испытаниями.
Она едва заметила, как северное сияние начало извиваться в небе над головой — ленты кружащихся цветов сплетались, танцевали и сгущались, пока не сформировали единый луч радужного света, опустившийся на пьедестал в центре амфитеатра.
Элирия подняла голову, когда свет угас, и ее взгляд упал на то, что осталось после него. То, ради чего Седрик отдал жизнь. Ради чего все, кто бросал вызов Испытаниям, отдавали свои жизни.
Корона.
Вот только это была не она.
Не совсем.
Потрескавшиеся остатки сердца Элирии рухнули куда-то в живот, когда она поднялась и приблизилась к пьедесталу; с ее сжатых в кулаки рук капала кровь. На кроваво-красном бархате покоилось нечто, лишь напоминавшее корону. Золотой полумесяц, острые шпили, увенчанные сияющими самоцветами… которые обрывались ровно там, где конструкция должна была замыкаться в круг.
Неполная.
Осколок.
— Что это такое? — прошептала Элирия, поднимая испачканный в крови палец, словно собираясь взять ее. Но не взяла. Рука бессильно опустилась вдоль тела. Сама мысль о прикосновении к этой полукороне делала происходящее слишком реальным.
А она все еще надеялась, что это не так.
— И ради этого все было? — Ее голос звучал сипло, пусто. Аурелия должна была слышать. — Вы тащите нас сквозь свои испытания, смотрите, как мы падаем, ломаемся, истекаем кровью… и ради чего? Чтобы вручить сломанную корону? Чтобы мы завоевали половину от обещанного?
— Мне жаль, — голос небожительницы раздался за спиной — хор шепотов на призрачном ветру.
Голова Элирии резко повернулась к источнику звука, горький смех обжег горло:
— Вам жаль?
Капюшон Аурелии был спущен, ее испещренные северным сиянием волосы переливались в звездном свете. Галактики в ее глазах закружились с чувством, похожим на скорбь, когда она проходила мимо тела Седрика. Ярость вспыхнула в груди Элирии.
— Не смейте говорить мне, что вам жаль! — выплюнула она. — Да вы даже не смотрите на него!
— Я не испытываю радости от того, что произошло здесь сегодня, Элирия Лайтбрейкер, — произнесла небожительница, хотя даже за этими словами Элирия уловила какую-то легкость в ее голосе. Облегчение, которого не было прежде.
— Ваше Испытание окончено, — Элирия сузила глаза. — Ваш бесполезный приз завоеван. Разве вы не свободны? Ваша кара отменена? Ваш дух освобожден? Так давайте покончим с этим. Скажите мне, как выбраться отсюда, как вернуться к Кит и остальным, и как нам всем покинуть это место. Можете даже оставить свою расколотую корону себе. Она мне не нужна.
Ответный вздох Аурелии прозвучал симфонией эмоций — тоской, решимостью и, как ни странно, раздражением. Но она не заговорила, и ее отказ отвечать заставил внутреннюю тьму Элирии встать на дыбы. С нее хватит. Хватит Испытаний и игр небожителей. Хватит двусмысленных недоговорок и полуправды.
— Выкладывайте, — нажила она. — Дайте мне ваше финальное указание, и можете уходить. Я хочу, чтобы вы ушли.
— Пока Единственная Истинная Корона не будет завоевана, я остаюсь прикована к этому месту, — произнесла Аурелия.
— Ладно, я забираю ее! Довольны? — Элирия взмахнула рукой, хватая полукорону. В ту же секунду, как ее пальцы сомкнулись вокруг одного из острых шпилей, кровь запылала, а нервы зажгло огнем.
Она ахнула, роняя её обратно на подушку.
— Как? — прошипела она. — Что это…
Элирия прижала руку к груди, пальцы покалывало. Опустив взгляд, она увидела, что руки больше не покрыты красным. Как и она сама. Штаны, блуза, жилет, прежде темные и липкие от крови, стали абсолютно чистыми. Словно само прикосновение к короне выжгло все следы жертвы Седрика.
Она поморгала, разматывая бинт с руки, и увидела, что кожа полностью исцелилась: все остатки ожогов, полученных, когда она успокаивала пылающий облик Седрика, исчезли. От этого ей стало пусто внутри. Словно последний след его присутствия был стерт.
Чистая сила от одного этого касания заставила голову закружиться.
— Теперь ты понимаешь, почему лишь истинно достойный мог быть допущен к этой привилегии, — произнесла Аурелия.
Черный дым закружился у ног Элирии, плети живой ночи поползли по ее телу:
— Привилегии? Какая, блять, привилегия? Идти бок о бок со смертью, когда она приходит за теми, кто мне дорог? Вы говорите, я должна быть достойна, раз стою здесь, но он стоил куда больше! — Она дернула головой в сторону тела Седрика, все еще распростертого на холодном полу амфитеатра. — Он заплатил высшую цену, и в итоге это ничего не значило. Я, может, и смогу покинуть это место, но не с той наградой, которую мы искали. — Ее голос сорвался, скорбь накатывала неудержимыми волнами, накрывая разбитое сердце. Седрик, Эвандер, Гаэль, Сайрен… даже Леона и Белиен, Пэйлин и Олден, Брэндон и каждый чемпион, когда-либо сгинувший в этом жестоком месте, не ведая, что гонится за призом, которого не существует.
Та вспышка небесной силы, которую ощутила Элирия, так и осталась лишь вспышкой. Проблеском. Осколком. Она не была цельной, не была полной. Тени сомкнулись вокруг нее, укутывая в темный кокон, словно пытаясь защитить от этой реальности. Элирия не сможет запечатать Разломы с помощью половины короны.
Смахнув слезы, она спросила:
— В чем был смысл хоть чего-то из этого? Зачем вы говорили нам, что корона ждет, если знали, что это все, что здесь есть?
— Корона ждет, — проговорила Аурелия, и ее звездные глаза остекленели. — Расколотый венец сплотится, разрозненный край процветет.
Челюсть Элирии сжалась, ногти впились полумесяцами в ладонь от того, как туго она сжала кулак:
— Заткнитесь, — произнесла она. — Даже если я не услышу больше ни слова об этом проклятом звездами пророчестве еще много лет, этого все равно будет слишком мало.
Аурелия, казалось, не слышала ее. И ей было плевать:
—Рассеченный народ исцелится…
— Я сказала, заткнитесь! Я не хочу этого слышать!
—…иль снова во тьму упадет , — продолжала небожительница. —Так заберут они Единственную Истинную Корону, овладев ее грозной…
— Да пошла ты! К черту твое пророчество! — взорвалась Элирия, перебивая речь Аурелии криком. Тени рванули во все стороны, сшибая пьедестал; корона с оглушительным звоном отскочила от пола и покатилась, замерев возле тела Седрика. Этот вид — ее расколотые края и издевательский блеск так близко к нему, физическое, инстинктивное напоминание о том, что его жертва была напрасной — заставил ее действовать. В мгновение ока она оказалась рядом с ним, одна ладонь мягко прижалась к его груди, когда она опустилась на колени, чтобы взять корону и швырнуть ее прочь.
Но стоило ей коснуться позолоченной поверхности, вспышка силы пролилась сквозь нее подобно молнии. Дикая, чистая, сокрушительная. Ее рука задрожала, пальцы сжались вокруг короны. Сдавленный крик вырвался из ее губ, когда она поняла, что не может выпустить ее. Словно золотые шпили вросли в нее.
Как не могла она и оторвать вторую руку от тела Седрика. Ладонь оказалась прижата к его груди, а сила струилась сквозь нее точно через проводник.
Магия запульсировала в крови, забилась под кожей. Вопль вырвался из ее груди, когда кинжал поднялся из груди Седрика, вытянутый неземной силой, исходящей от полукороны.
Жизнь забилась в ее венах. Она никогда не чувствовала ничего подобного. Ничто не могло сравниться с этим. Ничто и близко не стояло — даже те секунды за пределами лабиринта, когда кровь остальных чемпионов ревела в ее венах, а Седрик направлял свою магию сквозь нее. Тогда она ощущала себя могущественной, живой. Словно каждая нить магии была у нее на кончиках пальцев, словно она могла подчинить ее своей воле.
Сейчас все было иначе. Элирия не могла повелевать этой магией.
Она была этой магией.
Она была рождением смертью каждой звезды, тьмой, рожденной в тени. Она была жизнью, и она была светом.
Она знала этот свет.
Воспоминание кольнуло на самых дальних задворках разума Элирии — ослепительный белый свет, взрывающийся над полем битвы, волна энергии, прокатывающаяся сквозь тела и здания.
И именно тогда она ощутила это.
Глубоко за ребрами, укутанная в ее тени, погребенная в ее скорби. Крошечная, хрупкая искра.
Зов.
Дыхание Элирии перехватило. Пальцы сжались вокруг металла короны — одновременно обжигающего и ледяного. Ее тени вытянулись, накрывая тело Седрика, темные плети закружились вокруг него. В поисках. В попытке дотянуться. Не за золотой нитью — те узы исчезли, оборвались, когда он умер, — а за привязью, сотканной из самой темной ее части и ищущей шепот света.
Он был здесь. Он должен был быть здесь!
Сердце колотилось в груди, когда она наклонилась ближе к нему, все ее тело дрожало под тяжестью божественной силы, ревущей в венах:
— Пожалуйста, — молила она. — Пожалуйста…
И вот он — сполох, последний уголек, последний отголосок света Седрика, погребенный глубоко внутри него. Элирия схватила его всем, что у нее было, всем, чем она являлась, и потянула.
Смутно ей казалось, что Аурелия, возможно, говорила — кричала, проклинала, вопила — на нее. Элирия не слышала. Она ощущала, как магия начинает угасать, ледяное истощение расползается по венам, словно благословенная звездами сила короны заставляла ее выгорать в два раза быстрее.
Ей было плевать. Не тогда, когда тени взметнулись, сплетаясь вокруг них двоих и укутывая фрагмент Короны Согласия в черные ленты. Они окружили маленький, хрупкий сполох внутри Седрика, подманивали его, взращивали, вытягивали на поверхность.
И как раз в тот миг, когда холод подступил к ее груди, а истощение почти полностью поглотило ее… она ощутила это.
Не просто сполох — искру.
Импульс тепла.
Золотой зов.
Судорожный вдох жизни.
И бьющееся сердце.

----------

Сначала не было ничего.

Сначала не было ничего.
Ни пронизывающего холода, ни тупой онемелости смерти, ни тяжести лезвия в груди.
Лишь тихая пустота.
Небытие.
А затем появился свет.
Сначала далекая вспышка — светлячок, кружащий в далеком поле. Он подлетал ближе, становился сильнее, ярче, пока не заполнил собой все. Обжигающее тепло пролилось по телу, согревая кровь, поджигая вены. И он ощутил, как его затягивает обратно в тело, пока поводок приковывал его к этому миру.
Седрик судорожно ахнул, когда рваный вдох заполнил легкие.
Он не был уверен, жив ли. Все было не так, как прежде — в том мутном полубытии. На этот раз Седрик абсолютно точно знал, что умер.
Глаза распахнулись. Он поморгал, привыкая к ослепительной яркости мира, пока ленты золота и серебра плясали в глазах. Сердце билось в ровном, размеренном ритме за ребрами. И она была здесь: дрожащие руки прижаты к его груди, лицо нависает над ним, а глаза широко распахнуты и мокры от слез и неверия.
— Элирия. — Ее имя сорвалось с его губ точно молитва.
Она не шевельнулась. На секунду Седрик задумался, не сон ли это — застывшее мгновение, оставленное ему на память. Его последний дар перед уходом в Иной Мир. Затем без единого слова Элирия притянула его в объятия; ее руки обвили его талию, смыкаясь за спиной.
Наяву.
Она была настоящей.
И он вернулся.
Он прокашлялся, счищая затаившуюся хрипоту смерти с голоса:
— Нам нужно перестать встречаться вот так. В конце концов тебе придется прекратить спасать меня, — прошептал он.
Смех Элирии вырвался ломанным, сдавленным от облегчения звуком, когда она приподняла голову ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза:
— Нет, — произнесла она, и трепещущая улыбка коснулась уголков ее рта. — Нет, не думаю, что прекращу.
Седрик обнял ее, возвращая на место, пока ее лицо покоилось на стыке его шеи и плеча. Он запечатлел нежный поцелуй на ее лбу, удерживая ее так туго, как позволяли восстанавливающиеся силы; ощущение ее присутствия давало ему опору, завязывая узел этого поводка в груди и приковывая к «здесь» и «сейчас».
В последний раз, когда он касался ее вот так, это было прощание.
Несколько долгих мгновений ни один из них не вымолвил ни слова. Они просто сидели там, переплетенные друг с другом, впитывая вдох за вдохом. И наконец, не потому, что хотел, а потому, что был обязан, он опустил взгляд.
Брови Седрика сдвинулись, когда он уставился на место, где пробил собственное сердце. В тунике зияла дыра там, где украшенный самоцветами кинжал все еще должен был торчать из груди, но его не было все. Ни шрама. Ни крови. Ни боли. Все, что он ощущал теперь — это тление своего внутреннего огня, угли которого снова трещали, возвращаясь к жизни.
— Как? — спросил он. — Я умер. Я должен быть мертв. Я был мертв.
— Я знаю, — прошептала Элирия. — Я чувствовала, как ты уходишь. — Она высвободила руки с его талии, и только тогда Седрик заметил, что в одной из ладоней она что-то сжимает. Разряды искрили там, где острые шпили короны задевали его тунику, пока она поднимала ее, чтобы показать ему. — Полагаю, даже половины сотворенной небожителями короны хватило, чтобы вытащить тебя с того света.
«Куда дальше, чем просто с края», — подумал Седрик с содроганием прежде, чем до него дошел смысл ее слов:
— Половины?
Элирия опустилась на пятки, уложив полукорону на колени, и Седрик увидел места по обе стороны, где золотой полумесяц был сломан, а его края оставались зубчатыми и острыми.
— Да, половины, — хор голосов раздался за их спинами, и Седрик обернулся через плечо на стоящую там облаченную в белое небожительницу. Взгляд Аурелии был прикован к ним; галактики на ее коже кружились, бурлили — находились в смятении. — И хотя я рада видеть, что ты снова дышишь, Седрик Торн, этого не должно было произойти.
— Что ты имеешь в виду? — спросила Элирия; ее тон был настороженным, волосы встала дыбом. Словно она боялась, что Аурелия заберет его у нее. От этой мысли уголки глаз Седрика закололо.
Аурелия выглядела искренне озадаченной; её брови сдвинулись над полными звезд глазами. Седрику было трудно соотнести это абсолютно человеческое выражение с иномирной сущностью небожительницы.
— Я не знаю, — произнесла Аурелия, и ее многослойный голос прозвучал натянуто, словно признавать такое причиняло ей боль. — Я не могу объяснить, почему ты жив.
Элирия поднялась, помогая Седрику встать на ноги, после чего повернулась к небожительнице:
— Корона уже делала такое прежде.
Взгляд Седрика метнулся с лица Элирии на полукорону; едва уловимый гул силы тянул его к обеим в равной мере. Потребовалась секунда, чтобы ее слова дошли до него. Кого еще корона возвращала к жизни?
— Чудо, которого не видели ни до, ни после, — констатировала Аурелия. — А также бессмысленный аргумент. Ни мои сестры и брат, ни я не предвидели, что произойдет, когда сила Дефинии расколет корону, но Разлом давно произошел. И имея лишь половину здесь, удерживая лишь половину ее силы, я ума не приложу, как это… — она жестом указала на Седрика, — …возможно.
Не слишком горя желанием быть объектом разговора в третьем лице, Седрик прокашлялся:
— Прошло почти два века с тех пор, как вы с вашими сестрами и братьями сотворили Испытания, с тех пор, как вы запечатали осколок короны в вашем Святилище. Вы уже дважды признали, что существуют вещи за пределами знаний даже вашей божественной семьи. Неужели так уж невозможно допустить, что корона — пусть даже половина ее, как вы говорите — могла измениться под воздействием этого места?
— Он прав, — заметила Элирия.
— Высшая похвала, — отозвался Седрик, и огонек веселья вспыхнул в ее зеленых глазах.
— В этом есть определенный смысл, не находишь? Кровь множества погибших жизней хлынула из кинжала после того, как… — Элирия взглянула на Седрика, челюсть сжалась, а глаза больше не блестели, — …жертва была принесена. Есть ли шанс, что магия всех тех, кто сгинул в этих стенах, ушла в корону?
Аурелия поджала свои звездные губы, словно обдумывая это:
— Это… возможно, — уступила она спустя несколько мгновений. — И я бы посоветовалась с близкими, чтобы выяснить наверняка, но, увы, я по-прежнему не могу этого сделать.
— Ответы были бы кстати, — произнесла Элирия, разглядывая осколок короны в руках так, словно впервые видела его по-настоящему. — Но так или иначе, кажется, будто какой бы ни была магия, за которую эта штука цеплялась, она иссякла. Ощущается пустой. Прости уж за это.
Она подкинула корону в воздух, позволила ей закружиться и поймала цепкими пальцами. Седрик мог бы поклясться, что увидел, как Аурелия вздрогнула. Он также знал, что Элирии ничуть не жаль, и от этой мысли огонь в его груди вспыхнул абсолютно неуместной гордостью.
— Погоди, почему ты не можешь посоветоваться со своими людьми? — спросил Седрик, переводя взгляд обратно на небожительницу.
— Ах да. Ты был мертв в этой части разговора, — сказала Элирия, и серьезность в ее глазах контрастировала с развязностью тона. — Судя по всему, вопреки нашему прохождению Испытания, наша прекрасная Арбитр все еще не свободна. Ей нужно, чтобы корона воссоединилась, дабы вырваться из этого места.
Аурелия кивнула:
—Расколотый венец сплотится, разрозненный край про…
— Да-да, мы поняли, — перебила Элирия. С каждой проходящей секундой она все больше становилась похожа на прежнюю себя, и Седрик не мог быть более рад этому виду. — Пока Единственная Истинная Корона не будет завоевана, бла-бла-бла. Никакой свободы тебе, никакого запечатывания Разломов нам. Мы поняли.
— Ну что ж, ладно, — сказал Седрик, подавляя смех, норовящий вырваться из груди. — Если это лишь одна половина короны, осмелюсь спросить: что сталось со второй?
Со вздохом Аурелия сделала широкий жест обеими руками:
— Знала бы я сама. Она была отдана принцессе-полукровке.
Седрик нахмурился:
— Принцессе Селене? Но дочь Дефинии погибла в том же покушении, что забрало жизнь короля. Вы, должно быть, ошибаетесь.
— Я не ошибаюсь. — Хор голосов Аурелии приобрел темный оттенок. — Не принимай мое признание в отсутствии всеведения за знак того, что я не знаю истин этого мира, парень.
Стыд зажегся на щеках Седрика. Возможно, он позволил Элирии повлиять на себя. Он забыл, что вопреки всем ее ошибкам и промахам, пусть даже ее сила угасла, он все еще находится в присутствии небожителя. Заступницы Баланса. Одной из Пятерки. Богини звездного света и гибели.
— Но если бы Селена выжила, королева не расколола бы королевство, — резко произнесла Элирия. У нее явно не было никаких опасений насчет того, чтобы продолжать проявлять неуважение к звездной богине перед ними. — Я не понимаю.
Глаза Аурелии сузились:
— Королева верила, что её дочь убита, да.
Элирия и Седрик ждали, пока она продолжит.
Космический взгляд небожительницы смягчился, краткая вспышка чего-то похожего на сожаление прошла по ее звездной коже:
— Целью Малакара при совершении Великого Предательства было уничтожение королевской семьи, дабы захватить корону. Его удар по королю был настолько же быстр, насколько и жесток. И в последовавшем хаосе принцессу не смогли найти. Разрушения были так велики. Было легко подумать, что Селена, которой не исполнилось и восемнадцати зим…
— Что означает, что она была всего лишь ребенком, — выдохнула Элирия Седрику. Он кивнул, подавляя дрожь на коже, пока она шептала свое объяснение ему на ухо. Его знания о полукровках были ограничены, но он знал, что они находятся где-то посередине между двумя своими наследиями, когда дело касается взросления. А значит, Селене могло быть от шести до шестнадцати человеческих лет в эквиваленте — в зависимости от того, насколько она пошла в мать.
В любом случае ребенок.
— …погибла вместе с отцом, — закончила Аурелия. — И да, она была всего лишь ребенком. Смесь фейрийской крови матери и человеческой природы отца, Селена должна была стать воплощением единения народов Арканиса. Рожденная, чтобы править единым Арканисом. — Она сделала паузу. — Сбалансированным Арканисом. Но эта мечта погибла вместе с ее отцом, погребенная, как и многое другое, под тяжестью скорби королевы Дефинии.
Тяжелый комок вины осел у него в животе, и он попытался не думать о том, что, как он знал, происходило с детьми-полукровками в Хейвенсриче.
Элирия втянула воздух:
— Значит, если Селена не погибла вместе с королем, тогда…
— Ее забрали из замка. Унесли прочь под защитой того, кому было поручено ее оберегать — благими намерениями движимой душой, решившей спасти ее от участи, постигшей отца. Кто знал, как далеко зайдет Малакар, чтобы уничтожить ту, для кого была выкована корона? Лучше дать ему — дать всем — думать, что она мертва. Вот только…
— Вот только скорбь королевы оказалась слишком велика, — сказала Элирия. — Ее поступки — слишком суровы. И к тому моменту, когда могло выясниться, что ее дочь все еще жива, Дефиния уже разорвала Арканис на части.
— Почему тот, кто забрал Селену, не раскрыл правду королеве? — спросил пораженный Седрик. Подумать только: всего этого можно было избежать, знай Дефиния правду.
— Тот, кто забрал ее, вероятно, считал необходимым уберечь ее в безопасности. — Аурелия медленно перевела дыхание. — Разумеется, они боялись того, что произойдет, попади она в руки Малакара. Возможно, они намеревались вернуть принцессу матери после поражения Малакара. Но они не могли предвидеть, насколько глубокой окажется скорбь королевы. Не могли вообразить безумия ее поступков.
Челюсть Элирии сжалась:
— Значит, все это — война, раскол мира, Разломы — произошло из-за выбора одного-единственного случайного человека? Из-за того, что кто-то решил, будто укрытие принцессы спасет ее?
— Ничто в мире не сводится к одному-единственному выбору, особенно событие настолько монументальное, что эхом отзывается в летописях времен. Опекун принцессы решил укрыть ее, ровно так же, как Малакар решил воплотить свой злодейский замысел, ровно так же, как Дефиния решила дать волю своей страшной скорби.
Элирия фыркнула, ее рука сжалась вокруг расколотой короны, которую она все еще держала:
— Скорбь. Будто это оправдание для того, чтобы обрушить ярость на целое королевство. Мы все скорбим.
Седрику показалось, что ее взгляд снова метнулся к нему, но это произошло слишком быстро, чтобы утверждать наверняка.
— Тогда ты должна знать лучше других, как скорбь способна творить из нас чудовищ, — произнесла Аурелия, и еще одна вспышка почти человеческой грусти коснулась ее черт.
Тишина висела над ними троими несколько мгновений прежде, чем Седрик спросил:
— Значит, вторая половина короны была отдана Селене?
Аурелия кивнула еще раз.
— И где она теперь? Почему не заявила о себе? Почему мы не слышали ни единого слова о ней за все эти годы?
— Ты задаешь верные вопросы, но боюсь, у меня нет ответов.
Элирия переступила с ноги на ногу, ее плечи поднялись, а глаза метнулись к ступеням амфитеатра, словно напоминая себе, где находится выход:
— Если есть еще один осколок короны, откуда нам знать, что Варит Мальхиор уже не прибрал его к рукам? Как много людей знают об этом?
— Никто, насколько мне известно, — сказала Аурелия.
— Замечательно. Успокоила, — с сарказмом бросила Элирия. — А откуда тебе знать? Ты торчала здесь все это время.
Седрик мысленно приготовился к какому-нибудь божественному возмездию, которое должно было обрушиться на Элирию за ее святотатство, но Аурелия лишь вздохнула. Небожительница казалась… уставшей.
— Принцесса была надежно укрыта, — произнесла Аурелия. — Не думаю, что кто-либо мог…
— И все же ты ждешь, что мы найдем ее? Найдем вторую половину короны, воссоединим ее, исцелим земли, принесем рассвет? — Элирия прошипела последние слова.
Еще один многотональный вздох разнесся в воздухе, и Седрик положил ладонь на спину Элирии в слабой попытке успокоить ее. Он наполовину ожидал, что она развернется и смахнет его руку, но она лишь прижалась к его ладони с собственным глубоким вздохом. Словно выдыхала воздух, который удерживала долгое время.
— Один осколок приведет вас к другому, — произнесла Аурелия, и ее голос снова стал безмятежным и спокойным, когда она выразительно посмотрела на кусок короны, зажатый в руке Элирии. Кружащиеся звезды на ее коже замерли, словно угасающий гнев Элирии изменил настроение и самой небожительницы. — Я советую вам двигаться шаг за шагом, начиная с того, чтобы покинуть это место.
Ее белые одеяния взвились за спиной, когда она повернулась и зашагала прочь:
— Идите, победители, — поманила она. — Я, может, и не могу пока покинуть это место, но вы заслужили свободу от Святилища. Остальные ждут. Вам пора возвращаться домой.

----------

Как и в прошлый раз, Аурелия проводила Элирию и Седрика...

Как и в прошлый раз, Аурелия проводила Элирию и Седрика в извилистый каменный коридор, а затем исчезла, оставив их на обратном пути в одиночестве. Но в отличие от прошлого раза, дорога назад в залу Святилища заняла, казалось, секунды — вероятно, потому, что Элирия практически бежала всю дорогу.
Она не могла вынести мысли еще об одной неторопливой прогулке обратно в Святилище — не тогда, когда их побег из этого места был наконец так близко, не без знаний о том, как поживает Кит с тех пор, как началось финальное испытание. Элирии нужно было держать фокус на том, что находится прямо перед ней.
Она рискнула и быстро оглянулась через плечо. Бежавший за ней Седрик являл собой воплощение непроницаемости. Она ненавидела то, что не могла понять, о чем он думает.
Какая же она лицемерка. Сама тут из кожи вон лезла, чтобы не предаваться размышлениям обо всем, что произошло во время финального испытания — о выборе, перед которым их поставили, о его разрывающем сердце решении, о головокружительном облегчении, пришедшем вместе с его возвращением, и, конечно же, о том поцелуе. И все же она не могла перестать думать о том, что чувствует он.
«Жалеет ли он?» — задавалась она вопросом. Он знал, что вот-вот умрет. Она не могла винить его за желание ухватиться за последний глоток жизни в свои финальные мгновения. Хотя от мысли, что это было всего лишь желанием ухватиться за жизнь, внутренности Элирии мучительно сжимались.
Так, ладно. Мысли только вперед. Кит. Выбраться отсюда. Вот что действительно важно, вот что имеет значение. Не говоря уже о том, что им все еще предстояло разобраться, что, черт возьми, делать со второй половиной короны, находящейся где-то там, в мире.
Колени Элирии едва не подогнулись в ту секунду, когда она снова ступила в залу. Кит сидела прямо, в сознании, и, похоже, пребывала в самом разгаре весьма оживленной беседы с Трайггом. Элирия увидела края пропитавшегося кровью бинта под развевающейся блузой Кит, заметила пепельный цвет её лица и липкий пот, все еще покрывающий лоб. Но она очнулась, она была жива. Ее вид снял почти всю ту тяжесть, что давила Элирии на плечи последние двадцать пять лет.
— Вы вернулись! — Зефир резко поднялась из-за другого стола, шок отпечатался на её зеленом лице. Приближаясь, Элирия заметила бледность ее кожи и тревожную складку между бровей. Казалось, сильвана буквально больна от стресса. Вина прошила Элирию: она могла лишь догадываться, какою ценой Зефир далось исцеление остальных чемпионов.
Элирия взглянула на корону в своей руке. Они почти закончили. Наконец-то Зефир сможет получить отдых, который более чем заслужила — который они все заслужили.
Заламывая руки на ходу, Зефир перевела свой лесно-зеленый взгляд с Элирии на Седрика и на дверь за их спинами, которая закрылась с отчетливым звуком окончательности, едва рыцарь перешагнул порог. Ее глаза расширились, когда они упали на корону:
— Это…
— Да, — сказала Элирия, убирая крылья легким взмахом магии. — Корона Согласия к вашим услугам. Ну, во всяком случае, половина от нее.
— Половина? — спросила Зефир; ее голос дрожал. — Только половина?
Элирия нахмурилась:
— К сожалению, да. Вторая половина находится где-то там и должна быть найдена, прежде чем сила короны станет полной. Но хорошая новость в том, что этого, — она помахала короной в воздухе, — вроде как достаточно, чтобы вытащить нас отсюда.
— Неужели? — Обычно громкий голос Кит звучал суховато, пока она потягивалась на своем месте, чтобы получше разглядеть трофей. Слышать его было настоящей песней для ушей Элирии.
— Так сказала Арбитр. Так сказала Аурелия. — Элирия подошла и положила нежную ладонь на плечо Кит. Глаза у нее закололо, когда она выдохнула: — С возвращением.
— Да я никуда и не уходила, — ответила Кит, смерив подругу взглядом. Облегчение мелькнуло на ее лице, когда она убедилась в отсутствии видимых ран у Элирии. Затем её выражение сменилось печалью. Она знала.
Разумеется, она зналa. На что Элирия надеялась — что они не расскажут Кит, что с ней произошло? Что случилось с ее братом? Что сделала Элирия?
Словно читая мысли Элирии, голос Кит прозвучал мягко:
— Спасибо, Элль.
Элирия опустила руку:
— Не благодари меня.
— Ты спасла мне жизнь. Спасла нас всех.
— Я убила его. — Правда этих слов прозвучала острым лезвием, выбивая воздух из легких Элирии. Эвандер, может, и превратился в монстра, но он все еще оставался братом Кит. Будь Кит в сознании, чтобы видеть это своими глазами, была бы она действительно так готова простить?
Кит тяжело втянула воздух:
— Он уже был потерян. Ты сама говорила мне об этом тогда, в лагере. Я не хотела тебя слушать. — Она подняла глаза, слеза блестела на краю ее зеленого глаза. — Я не хотела видеть этого. Не хотела видеть правду о нем.
— Никто из нас не мог предвидеть того, что он сделает, — произнес Трайгг, перегибаясь через стол, чтобы похлопать Кит по другой руке. — Тут нет ничьей вины, девица.
Элирия качнула головой.
«О, виновный тут точно есть», — подумала она.
Вот только не среди тех, кто находился здесь. Ярость обожгла горло, когда она сдержала проклятия, готовые вырваться в адрес Варита Мальхиора. Именно он стоял за большей частью того, что пошло не так. Из-за него Эвандер стоил жизни Леоне и, косвенно, Белиену. Он едва не прикончил Кит, едва не убил их всех. На самом деле, не отрави Эвандера его темная магия с самого начала, Элирия и Кит никогда не получили бы тех видений с ним. Вообще не бросили бы вызов Испытаниям. Все еще…
Все еще топила бы горести под осуждающим взором Арти. Все еще заполняла бы свои дни песнями, а ночи — незнакомцами. Все еще была бы в ссоре с Кит, никогда бы не получила этой развязки, никогда бы не встретила…
Ее взгляд нашел Седрика, замершего у закрытой двери, сквозь которую они пришли. Зефир нервно поправляла одежду, осматривая его на предмет ран, её взгляд задерживался на дыре в тунике, куда вошел кинжал. Странная смесь вины и облегчения вспыхивала на лице Зефир, и Элирия никак не могла понять почему. Возможно, вопреки ее собственному настойчивому призыву сделать это, сильвана чувствовала вину за то, что Седрику и Элирии пришлось проходить через финальное испытание вдвоем. Возможно, это был просто ее странный способ показать, что ей не все равно.
К его чести, Седрик, казалось, едва замечал суету Зефир. Над ее головой глаза с золотистым ободком встретились с глазами Элирии, и от пристальности его взгляда перехватило дыхание. Словно он видел всю бурю эмоций, бушевавшую в ее разуме — облегчение, ярость, восторг и смущение, перекрывающие друг друга и борющиеся за первенство.
Кит взяла Элирию за руку, возвращая ее внимание. Укол вины прошил ее, когда она поняла, что Кит снова говорит, а она не слушала.
— Но теперь я слышу тебя, — Кит сцепила их мизинцы вместе — прямо так, как они часто делали прежде, — и я так благодарна. Ты подарила ему тот покой, который я искала для него, в конечном счете. — Она глубоко вздохнула. — Я так и не поблагодарила тебя как следует за то, что ты вообще пошла за мной сюда с самого начала, и я едва не лишилась этого шанса. Так что позволь мне сказать это сейчас. Спасибо. Ты причина, по которой мы все выжили за это время. — Она наклонила голову в сторону короны. — И ты причина, по которой мы отсюда выберемся.
Элирия тяжело сглотнула, подавляя порыв снова посмотреть на Седрика. Именно он сделал необходимый выбор, именно он заплатил цену, чтобы подарить им свободу от этого места. Но она не знала, с чего начать объяснять. А потому молча кивнула и выдавила короткую улыбку.
— Итак… Испытание Согласия, — произнесла Кит спустя несколько мгновений неловкого молчания, расцепляя их мизинцы. — Что произошло? Как вы оказались с половиной короны? Что включало в себя финальное испытание? — Она вытянула длинный бронзовый палец, чтобы ткнуть в один из острых золотых шпилей короны.
Элирия наблюдала с живым любопытством, гадая, ощутит ли Кит хоть вспышку той невероятной силы, что захватила Элирию при первом прикосновении. Но у Кит не возникло почти никакой реакции. Уголки её губ чуть опустились, может быть, но это было все. Элирия отметила, что корона все еще сохраняла ощущение… ну, не то чтобы бесполезности, не совсем. Но сна. Каковой бы ни была та благоговейная божественная сила, хлынувшая в Седрика, чтобы вернуть его к жизни, она действительно оказалась потрачена. На данный момент это был просто красивый кусок королевского украшения.
— Я полагаю, это довольно долгая история, которую лучше оставить на другой раз, — произнес Седрик, ласково сжав плечо Зефир. — Думаю, мы все более чем готовы покинуть это место. Я молюсь, чтобы ты не поняла меня неправильно, но ты все еще выглядишь так, будто тебе не помешал бы визит к целителям, и как можно скорее.
Кит фыркнула — полувозмущенный, полузабавный звук, — но протестовать не стала. Она действительно выглядела бледной, слабой. Словно сам этот разговор требовал от нее огромных усилий. Мысль об этом заставила Элирию занервничать. Чего они ждут? Им нужно уходить.
— К слову об этом, — раздался голос Нокса из тени слева от Элирии — сладостный и спокойный, хотя от неожиданности она все равно вздрогнула. В своей спешке вернуться и от облегчения при виде Кит она даже не осознала, что ноктеррианца здесь не было. — Аурелия случаем ничего не говорила о том, как именно мы сможем покинуть это место?
— О да, — Элирия уперла руку в бедро. — На самом деле она записала инструкции. Пронумеровала их. Она была абсолютно, на все сто процентов предельно понятна, без всяких загадок и недомолвок.
Нокс не казался развеселенным:
— Откуда тогда ты знаешь, что мы действительно закончили здесь? — спросил он. — Я ожидал чуть больше фанфар в честь того, что Испытания наконец покорены. Кусок короны и твои заверения в том, что «мы победили», как-то не внушают особого доверия.
Элирия подняла корону в руке:
— То, что она сказала, было достаточно ясно. Она сказала, что мы заслужили свободу от Святилища, и нам пора возвращаться домой.
Она почувствовала, как внезапное тепло пролилось по ее боку, когда Седрик подошел ближе, его рука задела ее руку на кратчайшее мгновение.
— Действительно, так она и сказала. Ну что, есть идеи, Элль? — спросил он.
Она мысленно поморщилась от трепета в животе, вызванного его непринужденным использованием её сокращенного имени, хотя досада на предательскую реакцию тела быстро сменилась тоскливым чувством.
«Сделай так, чтобы это было не напрасно, Элль». Это были его последние слова перед смертью. Сделала ли она? Если они не воссоединят этот спящий кусок короны с его второй половиной, если не смогу запечатать Разломы и помочь преодолеть буквальный раскол между народами Арканиса, будет ли хоть что-то из этого иметь значение? И когда Мальхиор бродит на свободе, плетя заговоры и интриги, будет ли все это хоть что-то значить?
Она подумала о Гаэль, о Сайрене, о Пэйлине и обо всех остальных. Подумала об Эвандере. Подумала о страшном «а что если», которым был Седрик. Как легко он мог пополнить ряды тех, кто отдал свои жизни и амбиции этому проклятому месту.
Элирия прикусила губу чуть сильнее, чем нужно, надеясь, что боль поможет ей сфокусироваться. Если она действительно хочет сделать их жизни не напрасными, им нужно выбраться отсюда. И, разумеется, все не могло быть настолько просто, чтобы Аурелия реально рассказала им, что делать.
Она оглядела залу, окинула взглядом разбросанные столы и скамьи, подушки и кувшины. Все еще с короной в руке, она подошла к стене с дверями и потянула за несколько ручек. Ни одна из них не светилась. Ни одна никуда особо не вела. Они открывались в спальни и купальни, как и всегда между испытаниями. Наконец ее взгляд упал на пустую стену напротив дверей, где находился арочный проход, из которого они вошли в залу после первого испытания.
Было что-то в этой пустой глади, в слоях сложенного серого камня. Ничто не указывало на то, что там есть или когда-либо была арка или врата. Но по мере того как Элирия подходила ближе с короной в руке, возникло ощущение, словно ее потянуло туда. Когда до стены оставалось всего пара футов, камень замерцал слишком хорошо знакомым серебристым светом. Вскоре перед ними стоял светящийся арочный проход.
Врата.
Путь наружу.
Сквозь них Элирия видела смутные очертания великой залы Замка Люмин, простиравшейся перед ней. Что еще важнее, она слышала ее — какофонию ликующих криков и оглушительных возгласов, доносящихся из огромной залы. Голоса были слегка приглушены расстоянием и каковой бы то ни было магией, таившейся во Вратах и отделявшей Святилище от реального мира, но они звучали там.
— Ты хотел фанфар, — окликнула она Нокса через плечо. — Думаю, мы их сейчас получим.
Ноктеррианец издал звук, похожий на фырканье, но ничего больше не вымолвил. Элирия услышала движение за спиной: шум отдвигаемых стульев и тихие слова поддержки, пока Трайгг помогал Кит подняться на ноги.
— Они все еще там, — прошептал Седрик, вставая рядом с Элирией.
Они были там. Несмотря на то, что ее зрение сквозь Врата было размытым и нечетким, Элирия могла видеть десятки зрителей, выстроившихся вдоль стен зала. То ли благодаря древней магии, вплетенной в правила этого утомительного состязания, то ли рукой Аурелии, люди уже знали, что Испытания покорены. Они думали, что корона наконец завоевана.
Элирия не была уверена, что это означает для того, что должно произойти дальше.
— Что ж, сэр Победитель, ваши обожающие легионы ждут, — она взяла его за руку и вложила корону в его ладонь.
— Наши обожающие легионы, — поправил он с ухмылкой, смыкая пальцы поверх ее пальцев в ту самую секунду, когда она попыталась отстраниться — удерживая ее руку вместе с короной крепко в своей.
Элирия напряглась, искра пробежала по ее руке, тени в груди зашевелились. Ей хотелось переплести свои пальцы с его пальцами, выйти из этого жестокого и фантастического места рука об руку.
«Испытанные в огне доверия, скрепленные чем-то более глубоким, чем амбиции. Вы вышли оттуда — оба чемпионы, оба победители».
Странное дело — стоять здесь, на пороге свободы, перед этой новой пропастью. В некотором смысле казалось, будто это и есть настоящая проверка их уз. Потому что пока они сражались с тварями, пока горели, истекали кровью и теряли близких здесь… они делали это вместе.
— Ты готова? — спросил Седрик.
Она не была готова. В ту секунду, когда они пройдут сквозь эти Врата обратно в реальный мир, все это — чем бы оно ни было — закончится. Столько всего оставалось неизвестным. Столько вопросов. Элирия не была готова к тому, что они вернутся на свои противоположные стороны континента, что их народы снова окажутся в розни.
Что это означало для их народов?
«Оба чемпионы, оба победители», — сказала Аурелия. Означало ли это что-то? Почтет ли король — оба короля — этот факт? Поверят ли они им вообще?
Обещанная сила короны больше не лежала на кону. Ни одна из сторон не заберет божественную мощь, не сможет использовать ее против другой — Элирия позаботится об этом. Существовал ли шанс, что это может означать начало чего-то вроде… мира?
Она качнула головой. При всех их разговорах о совместной работе по запечатыванию Разломов, о восстановлении земель и о «после», Элирия и Седрик не обсуждали, как это может выглядеть на самом деле. В тот миг все казалось простым. Теперь же оно казалось все более невозможным, чем дольше она смотрела на Врата.
Им нужно отыскать вторую половину короны. Им нужно гарантировать, что Варит Мальхиор останется как можно дальше. Им нужно планировать и строить стратегию, и им нужно время вместе, чтобы сделать все это.
Вместе.
Слово запнулось в разуме Элирии, реальность начала расплетать края надежды, зреющей вопреки ее воле. Никакого «вместе» после выхода из Святилища не существовало. Ее и Седрика ждали два совершенно разных, совершенно несовместимых «после».
Щеки залил жар от глупости тоски по чему-то иному. Она начала собирать комок эмоций, бурливших в груди, завязывая их в узлы, выкапывая дыру глубоко внутри себя, где смогла бы их похоронить.
От легкого сжатия ее руки Элирия повернулась и увидела, что Седрик смотрит прямо на нее. Нечто похожее на решимость и, возможно, даже капля тоски отпечатались на прочных линиях его бровей, сжатой челюсти.
— Найди вторую половину, — сказал он, наконец разжимая её руку и оставляя осколок короны в её открытой ладони.
Она тут же ощутила отсутствие его присутствия, угасающее тепло его касания. Это казалось… окончательным.
— Воссоедини корону, запечатай Разломы. Заверши то, что мы начали.
— А ты? — Элирия прогнала дрожь, которую чувствовала в груди, не давая ей пробиться в голос. — Что сделаешь ты?
— Я сделаю так, что Варит Мальхиор никогда не приберет её к рукам. Я гарантирую, что он заплатит за все, что совершил здесь. — Убежденность. Уверенность.
Сердце Элирии одновременно наполнилось и опало. Горько-сладкий вкус заполнил язык. Она не знала, как он надеялся этого добиться, но предположила, что если кто-то и способен преследовать безумного чародея в человеческом мире, так это именно он.
Седрик улыбнулся — слабо, печально, но с наименьшей искрой надежды. Словно, быть может, это не должно стать прощанием навсегда.
Она надеялась, что это не так.
Хотела верить, что это не так.
Должна была верить, что это не так.
Даже если знала, что так оно и есть. Знала, что они всегда играли в эту игру с разных сторон доски. И ничто из произошедшего между ними двумя не имело значения за пределами Святилища.
Даже если это имело значение для нее.
Она зарылась еще глубже.
Опираясь на Трайгга, Кит наконец подошла к Элирии. Зефир шагнула к Седрику с другой стороны, Нокс задержался в нескольких шагах за линией чемпионов. Бывших чемпионов. Выживших и победителей — во всяком случае, в глазах Элирии.
Ее пальцы сомкнулись вокруг половины короны.
И она прошла сквозь Врата.

----------

Рев толпы был оглушительным. Возгласы и ликующие крики разносились по...

Рев толпы был оглушительным. Возгласы и ликующие крики разносились по великой зале, окружая Седрика, окутывая его своим ликованием.
Элирия шла всего в двух шагах впереди — казалось, она замерла на месте под давлением всеобщего восторга. Он повернулся и увидел, как Кит, Трайгг, Нокс и Зефир выходят вслед за ним; подобное оцепенение сковало их движения тоже.
Он сосчитал бы столь пышное празднование неуместным среди руин Затерянного Города… оставайся они тем, к чему герои привыкли. Но Седрик с трудом узнавал Замок Люмин. Пыльные ковры, осыпающиеся фрески и потрескавшийся камень исчезли. Развевающиеся знамена висели вдоль стен — эмблемы Хейвенсрича и Нирунделла, вышитые серебряной нитью, чередовались на каждом флаге. Зажженные настенные факелы из хрусталя и стекла отбрасывали мерцающий свет на полированный мраморный пол.
Это было уже не то гнилое место, которое Седрик оставил позади, когда Арбитр приковал его к Святилищу. Оно возродилось, словно покорение Испытаний пробудило былое величие Люминарии. Словно, пройдя обратно сквозь Врата, он шагнул назад во времени.
Седрик оглядел залу, вглядываясь в лица зрителей — людей и арканийцев, перемешавшихся между собой и приветствующих их дома. Большинство лиц сияли от счастья, глаза лучились радостными слезами. Но некоторые были… испуганы. Подбородки дрожали, а глаза метались в отчаянной попытке разглядеть кого-то за их шестеркой, выискивая собственного чемпиона. И тогда Седрик уловил печальный гул, вплетавшийся в радостный гомон в зале. Его желудок сжался при виде фейри с коротко остриженными кобальтовыми волосами, тихо рыдающей в стороне.
Свет разросся за спиной Седрика: Врата запульсировали оттенками серебра, розового, фиолетового и зеленого. Облаченная в белое фигура шагнула наружу, и свет испарился. Врата закрылись. Капюшон женщины был низко надвинут, ее божественные черты прятались под плотной белой тканью, пока голос Аурелии — голос Арбира для всех остальных присутствующих — разносился бесконечным хором:
— Ваши чемпионы вернулись!
Новый шквал криков прокатился по собравшейся толпе, прежде чем они погрузились в благоговейную тишину, затаив дыхание. Седрик сделал еще пару шагов вперед, пока не оказался подле Элирии. Он бросил на нее нервный взгляд, но она на него не смотрела. Ее внимание было полностью приковано к Аурелии, пока небожительница продолжала речь, и её многочисленные голоса разносились по зале подобно колокольному звону:
— Взгляните на ваших победителей, народы Арканиса! Выкованные испытаниями. Они сражались. Страдали. Приносили жертвы. И вышли победителями! Элирия Лайтбрейкер и Седрик Торн покорили Испытания!
Ликующий крик прорезал тишину. Сердце Седрика заколотилось, и его взгляд метнулся к троице мужчин, стоявших в дальнем конце залы. Харгрейв опирался на колонну, на его суровом лице играла ухмылка, а темные волосы были убраны назад. Рядом с ним Тибо неловко переминался с ноги на ногу, косясь на окружающих его арканийцев, но когда его взгляд встретился со взглядом Седрика, тот просиял от восхищения.
Впрочем, именно третий мужчина овладел всем вниманием Седрика. Это был не холодный, осуждающий лик лорда Левиафана Черча, каковой он ожидал увидеть, а куда более дружелюбное лицо. Лицо человека, по которому Седрик, как он только что понял, невероятно скучал.
Улыбка Тристана расплылась по его лицу, шрам под левым глазом изогнулся к мерцающим синим глазам. Гордость исходила от него, ощутимая даже оттуда, где стоял Седрик, и в горле у рыцаря внезапно пересохло.
«Он пришел».
Даже зная, насколько ничтожно малы были шансы на возвращение Седрика, он все равно пришел.
Разочарование от отсутствия лорда Черча среди встречающих испарилось. И если быть честным с самим собой, Седрик не был уверен, что действительно разочарован. Нечто куда более похожее на облегчение разлилось по его телу, смешиваясь с тем самым вечным тлением в центре груди. Он не винил судьбу за дополнительное время, чтобы собраться с духом, разложить мысли по полочкам и распутать чувства перед тем, как придется держать ответ перед благодетелем обо всем, что произошло в Святилище. Седрик не знал, скольким он захочет поделиться — скольким поделится. В конце концов, Седрик и сам еще многого о себе не понимал.
Он медленно, с благодарностью кивнул Тристану, после чего вернул внимание Аурелии прежде, чем эта давящая хрипота в горле уступила место чему-то совсем неловкому. Как-никак, он все еще оставался на виду у всех.
— Взгляните на тех, кто покорил Испытания, на тех, кто идет путем единства, а не розни, — произнесла Аурелия. — На тех, кто доказал, что достоин короны.
— Но кому принадлежит корона? — раздался голос из толпы. Седрик не понял, кому он принадлежал, но этот вопрос был лишь первым в шквале расспросов и выкриков, обрушившихся на них.
— Кто из них победил?
— Не могут же победить оба!
— Хейвенсрич или Нирунделл заберет ее силу?
Их пыл наконец вывел Элирию из оцепенения. С чудным выражением на лице она уставилась на корону в своей руке, сжимая ее крепче. Седрик почувствовал, как остальные чемпионы подошли ближе к ним двоим за спины — словно готовые к тому, что толпа ринется на них или соберется бунтующий оскал.
Беспокоиться им не следовало. Аурелия подняла обе руки, и волна силы прокатилась по толпе. Все снова смолкли, вынужденные слушать:
— Корона никому не принадлежит.
Некоторые из зрителей обменялись косыми взглядами, включая Харгрейва и Тибо, но их пыл больше не выходил из-под контроля.
— Пока нет, — продолжила Аурелия. — Испытания покорены, но сила Короны Согласия еще не была завоевана. И так оно и останется, пока…
Несколько вещей произошло одновременно.
Сиренево-зеленая вспышка пронеслась перед глазами Седрика.
Общийах эхом отозвался по зале.
Элирия издала резкий крик, отшатываясь назад и врезаясь в Нокса. Она сжала одну ладонь в другой, алая кровь капала с края ее руки.
С ее пустой руки.
А Зефир уже стояла в нескольких футах перед Седриком: кинжал, которым она когда-то спасла ему жизнь, был сжат в одной руке, а корона — в другой.
Мука отпечаталась на каждой линии ее нежного лица, когда она посмотрела на Седрика умоляющими зелеными глазами:
— Прости, — сказала она, и её голос задрожал. — Мне так жаль.
Она сделала шаг назад. Седрик сделал шаг вперед:
— Почему? — Его голос сорвался на этом слове.
— Корона действительно принадлежит кое-кому, — сказала она. — И у меня нет выбора, кроме как принести ее ему. Он не оставил мне выбора.
Седрик протянул к ней руку, но она была быстрой — очень, очень быстрой. Не слабой, не хрупкой, не истощенной, как он думал. Нет, этот пепельный вид, взвинченность и нервозность, которые он уловил в Святилище, были вызваны не угасанием магии. Они были вызваны ее виной.
— Нет! — закричала Аурелия, и её многослойный голос прозвучал остро от древней силы. Ее рука выскочила из-под одеяний, галактика цвета закружилась по коже, а сфера магии сформировалась в ладони. Божественный удар, призванный остановить сильвану от побега с их завоеванным в тяжкой борьбе призом.
Но Зефир оказалась быстрее. Во вспышке зеленого света её тело внезапно замерцало, сместилось, сжалось — изменилось. Крылья вырвались из спины. Зеленая кожа уступила место изумрудным перьям. И внезапно перед Седриком стояла уже не сильвана, а орел, улетающий прочь и сжимающий половину Короны Согласия в когтях.
Перевертыш.
Оборотень.
Удар Аурелии разминулся с Зефир на какие-то дюймы, рикошетом отскочил от дальней стены и рассеялся над зрителями с такой силой, что большинство сбило с ног.
Голова Седрика пошла кругом, когда Зефир взмыла над ошеломленной толпой, клекот вырвался из ее птичьего горла, пока она неслась сквозь двери замка прочь из виду.
«Он не оставил мне выбора».
Кто «он»? Варит Мальхиор? Кусочки времени, проведенного Седриком и Зефир в Святилище, сплетались в его ошеломленном разуме в мозаику, сотканную из каждого момента, предвещающего ее предательство. Он внезапно начал разбирать каждое их взаимодействие с той самой секунды, как спас её от тварей.
Его мысли запнулись. Неужели даже это было подстроено? Ее крики ужаса, хлещущая рана на ноге? Седрик уставился на место, где исчез орел, а в памяти всплыл образ. Зеленоватая шкура твари, раздравшей Диссидуу Пир насмерть. Он думал, что это обман зрения, отблеск северного сияния над головой. Он вспомнил вопль боли, когда его меч полоснул существо. Полоснул по её ноге.
Это была она.
Она водила Седрика за нос с той самой секунды, как он вошел в Испытания, наблюдая за ним, поджидая его. Она убила Диссидуу. Использовала ту самую рану, которую Седрик невольно нанес ей, чтобы сыграть на его сочувствии. И он попался на всю эту игру. Он принимал каждую робкую улыбку, выманенную им, за чистую монету. Боль, которую она выражала после его попытки объединиться с другими человеческими чемпионами. Каждый тревожный взгляд, нервное заламывание рук. Он считал все это признаками того, что она действительно переживает за его благополучие. Переживает за него. Что они союзники.
Хуже того — что они друзья.
Сквозь жертву, тьму и преданную дружбу…
Ни разу он не подумал, что она использует его как средство достижения цели, подталкивая его к покорению Испытаний, чтобы для нее появилась корона, которую можно украсть. Знала ли она, какова цена завоевания этой короны, когда подгоняла его к ней? Знала ли, что либо ему, либо Элирии придется умереть, чтобы забрать финальный приз?
«Это должны быть вы двое… Дойдите до конца. Ради всех нас» .
Разумеется, она зналa. Если она работала под началом Варита, то наверняка точно знала, чего ожидать с самого начала. Он подумал об ее шоке при виде того, как они вдвоем снова появились после финального испытания. О ее полном неверии.
Она не просто не сумела полностью исцелить Кит, Трайгга и Нокса после битвы с Эвандером из-за того, что её магия иссякла. Она сделала это, чтобы удержать их слабыми. Чтобы помешать им одолеть ее, когда неизбежно настанет миг нанести удар. Чтобы разыграть свою финальную карту.
Седрик развернулся, тяжесть нарастала с каждым шагом его сапог, когда он вернулся к остальным чемпионам у Врат. Трайгг все еще поддерживал слабеющую Кит, и на их лицах застыли одинаковые выражения ошеломленного изумления. Даже обычно невозмутимое лицо Нокса скривилось в раздумьях, словно он не понимал, что только что произошло.
Элирия туго сжимала израненную руку другой, прижимая край блузы к ране, чтобы остановить кровь. Ярость вспыхнула в груди Седрика при этом виде, хотя рана, которую Зефир полоснула по ее коже, чтобы вырвать корону, не казалась глубокой.
Одного взгляда на каменное выражение лица Элирии могло хватить, чтобы убедить остальных в том, что с ней все в порядке. Легкое ранение. Просто царапина. Но боль в ее глазах выдавала ее стойкость. В них отражалось то самое предательство, которое, Седрик был уверен, сияло и в его собственных глазах.
— Нам нужно идти за ней! — крикнула Элирия. Крикнула — потому что ошеломленная тишина, павшая на толпу, быстро испарялась, и новая волна неопределенности накрывала залу.
— Что это значит?
— Арканийские предатели! Они украли корону!
— Вы видели, как она переговаривалась с человеческим победителем? Она работает на них!
Новая вспышка божественной силы от Аурелии заставила их крики застрять в горле, хотя самые громкие из них выглядели откровенно недовольными этим. Седрик видел взвинченность в глазах тех, кто все еще оставался, сомнение, закрадывающееся в их выражения, пока они обменивались настороженными взглядами. Праздник окончился. Многие зрители развернулись на каблуках и вылетели из залы — начало исхода, который, как надеялся Седрик, не был ошибкой. Кто знал, какие слухи и сплетни будут собраны из того, чему они стали свидетелями.
— Боюсь, она уже далеко, — произнесла Аурелия, и закипающая ярость в ее многочисленных голосах заставила волоски на затылке Седрика встать дыбом. Он понимал ее ярость. Без их половины короны у них не было способа найти второй осколок. И очень скоро Варит Мальхиор найдет его.
Комок подступил к горлу Седрика:
— Что нам делать теперь?
— Мы не можем просто позволить ей уйти, — произнесла Кит, и её голос звучал слабо. Кровь Седрика закипела при виде того, насколько она все еще слаба и изранена. Знание того, что Зефир намеренно дала ей страдать, лишь раздувало печь внутри него.
— Она проклятая птица, — проворчал Трайгг, перенося вес так, чтобы надежнее подпереть Кит. — И, увы, летать из нас никто не умеет, девица.
— Сомневаюсь, что ты и сам в состоянии летать, — добавил Нокс.
Ответный кивок Кит был смиренным:
— Иди, Элль, — сказала она. — Найди ее. Верни корону. Без нее мы не сможем…
Элирия качнула головой:
— Тебе нужен целитель. Я остаюсь с тобой.
— Но…
— Я остаюсь. С тобой. — Ее голос был непреклонен, челюсть сжата, мышцы напряжены. Седрик знал, что изменить ее решение не удастся. Он понимал, о чем она думает: она и так доверила слишком многое в здоровье и восстановлении Кит другим людям. Положилась на других, доверилась другим. Доверилась Зефир. Она больше не оставит её.
— Неужели ты ничего не можешь сделать? — Элирия резко повернулась к Аурелии, все еще стоявшей в нескольких шагах от чемпионов. — Ты можешь отследить корону? Использовать свою силу, чтобы найти ее?
Под плотными белыми одеяниями плечи небожительницы опустились:
— Мои владения — это Святилище, а не мир за его пределами, — произнесла она, и ее многослойный голос звучал отстраненно, глухо. Словно ее фокус — само ее присутствие — таяли теперь, когда Испытания окончилоись. — Я не могу преследовать ее.
— Тогда скажи нам, что делать! — Седрик не смог сдержать панику в голосе. Он метнул взгляд по почти пустой зале. Лишь Тристан, Харгрейв и Тибо вместе с горсткой других наблюдателей все еще мешкали у дверей. Троица поймала взгляд Седрика, возможно, увидав отчаяние в его глазах, и зашагала к нему. — Мы не знаем, куда она направится, где Варит Мальхиор. Ты должна знать хоть что-то…
Кит застонала, и последние капли красок сошли с ее лица. Целитель нужен был ей прямо сейчас.
Седрик повернулся к Элирии:
— Иди, — сказал он ей. — Я вернусь в Хейвенсрич. Мне нужно объяснить все произошедшее здесь лорду Черчу… и королю. Возможно, они знают что-то о перемещениях Варита Мальхиора, у них найдутся сведения, которые мы сможем использовать, чтобы отыскать их. — Его голос звучал настолько сурово, насколько он мог сделать: — Я не позволю ни одному из них уйти от ответа.
Обещание.
Клятва.
Горло Элирии дернулось, сомнение читалось в каждой серебристой искорке ее глаз, но она кивнула:
— Постарайся не дать себя убить, пока меня нет рядом, чтобы спасти твою задницу, идет?
Седрик выдохнул смешок:
— И в мыслях не было.
На один миг они замерли там: немое понимание — немое прощание — прошло между ними. Седрику хотелось протянуть к ней руку, ощутить её приземляющее касание в последний раз. Оставалось так много всего, о чем они не успели поговорить. Так много того, о чем они никогда не поговорят. Потому что в следующее мгновение Элирия уже подхватывала Кит под вторую руку и после последнего пересечения изумрудно-зеленых и золотисто-карих глаз шагнула прочь.
— Похоже, тебе придется обо многом мне рассказать, Рик, — жизнерадостные слова Тристана прозвучали, пожалуй, с легким оттенком предостережения, когда он притянул Седрика в короткое объятие, трижды постучав кулаком по его спине.
Седрик с удивлением почувствовал, как уголки глаз закололо, когда Тристан отпустил его.
— Выглядит как преуменьшение, — сказал Харгрейв, похлопав Седрика по плечу.
— Дорога домой обещает быть занимательной, — добавил Тибо в нескольких футах позади. Дистанция, которую он держал, заставила Седрика осознать, что и Нокс, и Аурелия все еще оставались неподалеку.
— А ты что сделаешь? — спросил Седрик ноктеррианца, отслеживающего уход Элирии, Кит и Трайгга из залы. Лишь когда те миновали дверной проем и исчезли из виду, ноктеррианец ответил. И ответом это было назвать трудно.
— Боюсь, мне пора обратно в тени, — проговорил он и с последним взглядом на тающую фигуру Аурелии без лишних объяснений шагнул в тень и исчез.
Небожительница практически испарилась, ее белые одеяния стали прозрачными. Сквозь них Седрик видел Врата — больше не светящиеся, больше не манящие. Запечатанные. Запертые. Навечно, полагал он.
«И слава звездам за это» , — подумал он.
— Все еще не кончено, — произнесла она, и Седрик снова усомнился в заявлениях звездной богини о том, что она не является всеведущей. Скорбь заполняла каждый слой ее голоса. — Боюсь, все только начинается. Впереди нас ждет еще много тьмы, если мы хотим встретить новый рассвет.
Седрик глубоко вдохнул:
— Сквозь жертву, тьму и преданную дружбу, — ответил он, цитируя пророчество. Но Аурелия уже исчезла, растворившись в эфире, увлеченная обратно в свою темницу.
Тристан, Тибо и Харгрейв окружили Седрика защитным кольцом, пока они пробирались к выходу из залы сквозь тех немногих зрителей, что еще мешкали. Те рвались вперед со своими вопросами, просьбами и требованиями. Седрик делал все возможное, чтобы ответить на то, что мог, и подбадривал там, где был способен. И лишь пройдя сквозь городские ворота на входе в Затерянный Город — больше не потерянный, — он заглянул глубоко внутрь себя, выискивая свет на конце того поводка, что все еще оставался привязан где-то за его ребрами.
Лагеря арканийцев и людей все еще стояли по левую и правую руку от него при выходе из Люминарии. Седрик позволил своему взгляду пройтись по каждому из них по очереди прежде, чем устремить глаза к горизонту, где немое обещание держалось туго, растягиваясь сквозь расстояние точно золотая нить.

----------

Восемь недель спустя.

Восемь недель спустя.
Аэрития всегда казалась Элирии слишком уж яркой. Она стояла на балконе своей комнаты в поместье Рейвенсвингов, пока прохладный прибрежный бриз шевелил кончики ее распущенных волос, и смотрела на город. Ее взгляд скользил по улочкам из белого камня, арочным мостам и золотым куполам крыш столицы Нирунделла, сияющим под лавандовым сумеречным небом. Все вокруг выглядело слишком вылизанным, чересчур безупречным. Слишком не похожим на остальное королевство.
За годы, проведенные здесь вместе с Эвандером и Кит, Элирия так и не почувствовала себя своей. Даже сейчас, когда на улицах ощущался осторожный оптимизм, а на каждом углу шептались об хрупком перемирии, заключенном между королем Лахландрисом и королем Каллумом после завершения Испытаний, Элирия все еще хранила в душе глубоко укоренившееся чувство чужеродности.
Верный своему слову, Седрик, похоже, выложил своему знатному лорду всю правду о произошедшем в Святилище. О том, что они узнали. Что Испытаниa присудило лишь одну часть Короны Согласия и что Варит Мальхиор слишком долго распространял свое темное влияние. Что принцесса Селена не просто избежала гнева Малакара, но и, возможно, до сих пор находится где-то с другой половиной короны.
Лорд Черч доложил человеческому королю, и тот, как ни странно, поверил всей этой истории. На самом деле поверили оба короля. От матери Кит — герцогини — Элирия узнала, что Нирунделл первым протянул ветвь мира людям, изъявив готовность уступить часть Срединных земель ради доступа к берегам Хейвенсрича, дабы совместными силами отыскать Варита и Культистов Малакара.
Напряжение все еще витало в воздухе, и обычные граждане явно ждали, когда рванет, но положение… менялось. Сообщения о стычках между арканийцами и людьми в Срединных землях появлялись все реже, подобно последнему вздоху угасающего шторма. Королевства провели первый успешный обмен пленными со времен Разлома. И хотя мир опустился на Нирунделл со всей пышностью и показным блеском поспешной малярной работы, казалось, что призывы Аурелии к единству действительно имели под собой почву.
Будучи реалисткой до мозга костей, Элирия подозревала, что у обеих сторон имелись собственные, весьма конкретные и противоположные причины для соглашения. Оба короля наверняка намеревались прибрать к рукам обе половины короны, и кто знал, сколько продержится этот хрупкий мир, когда их местонахождение будет раскрыто. Тем больше у Элирии было причин гарантировать, что именно она станет той, кто найдет их первыми.
Ее конечная цель не изменилась. Божественной силе не место в руках смертных. Она воссоединит корону и запечатает Разломы, так или иначе, а затем найдет способ уничтожить ее. Она найдет Зефир или найдет Варита Мальхиора, а лучше — обоих.
И она заставит их заплатить.
За недели, прошедшие с момента возвращения из Люминарии вместе с Кит, у Элирии было предостаточно времени, чтобы разобрать по косточкам каждое свое взаимодействие с Зефир и каждую попытку её защитить. Она вспомнила ту взбучку, которую выплеснула на Седрика после первого испытания. Теперь мысль о том, что сильвана, которую Элирия когда-то защищала и о которой заботилась, работает на человека, погубившего Эвандера и едва не лишившего жизни Кит, вызывала у Элирии тошноту. Она даже не смогла дальше пользоваться заживляющей мазью, преподнесенной Зефир для ее шрамов, вопреки тому, насколько хорошо та помогала.
Шрамы к этому моменту слегка поблекли, превратившись в сетку сморщенной розовой кожи, которая всегда будет выглядеть немного неестественно, но это уже не было той уродливой картиной мучений, как прежде. Этого хватало. Элирия носила их теперь как знак почтения — доказательство того, что она выжила.
— Элль? — Один синий и один зеленый глаз уставились с бронзового лица, когда Кит прошла сквозь балконные двери; свежий ветерок взъерошил ее лохматые волосы цвета лунного света. — Снова ушла в себя?
— Просто гадаю, как бы капелька цвета могла оживить эти унылые улицы города, — ответила Элирия, пожав плечами. — Думаешь, твой дядя согласился бы на такое?
Кит хохотнула:
— Я могу попросить маму закинуть ему эту удочку, но надеяться не стала бы. Король любит то, что любит.
— Как и все мы, — тихо пробормотала Элирия, хотя по знающему взгляду, направленному на нее Кит, она была уверена, что подруга все услышала.
Вечная взвинченность смешивалась с ностальгией от возвращения в родовой дом Кит. Восстановление Кит шло медленнее, чем Элирии хотелось бы — то ли из-за тьмы, просочившейся в нее сквозь рану от клинка из темной стали Эвандера, то ли из-за… более глубоких ран.
Иногда Элирия ловила Кит на том, что та смотрит в пустоту; свет в ее красивых разноцветных глазах мерк, а рука тянулась к груди, словно вспоминая прикосновение клинка, рассекающего плоть. Словно заново переживая укол предательства.
Это чувство Элирия знала слишком хорошо, и было очевидно: Испытание оставило на всех них шрамы, которым не суждено затянуться.
— Пожалуй, я все равно попробую, — произнесла Элирия, сгорая от желания увести мысли от темных чувств, вспыхивавших каждый раз, когда она думала о том, насколько близко Кит подобралась к смерти. Она приложила руку к подбородку, изображая задумчивость: — Лучше просить прощения, чем разрешения, а я чувствую… прилив вдохновения. — Она ухмыльнулась Кит: — Что скажешь? Ты сотворишь парочку водяных сфер, я подмешаю немного краски, и мы пройдемся по городу. Что король нам сделает?
Кит качнула головой, на ее лице застыло выражение что-то между досадой и весельем:
— У тебя, может, и есть свобода изливать свою скуку в форме партизанских арт-объектов, но не у всех нас есть такая роскошь. И если в отношении Победительницы Нирунделла, — Элирия содрогнулась при напоминании о своем новом прозвище, будто ей мало было прежних, — король еще побоится бросить ее в темницу, то на меня подобные опасения вряд ли распространяются.
— Ты же его племянница, — с невозмутимым лицом отрезала Элирия. — Что-то сомневаюсь.
Кит легким шагом подошла к балкону и положила ладонь на костяно-белые перила. Легкость её движений помогла унять часть смуты в душе Элирии — ей действительно стало намного, намного лучше.
— Семья — это сложно, — произнесла Кит. — Кому, как не тебе, это знать. К тому же не говори мне, будто ты уже забыла, какова в гневе герцогиня Лаэлиана Рейвенсвинг. Благодарность моей матери за то, что ты спасла меня, имеет свои границы, и в ее нынешнем гиперопекающем состоянии я сомневаюсь, что она с пониманием отнесется к тому, что ты злишь короля.
— Зануда, — Элирия подавила позыв высунуть язык. — Ты зашла по какому-то конкретному делу, помимо того, чтобы растоптать мои надежды на веселый вечер?
— Тебе пришло еще одно письмо, — ответила Кит, протягивая свиток пергамента.
Элирия слабо улыбнулась, пряча послание в карман:
— Снова Арти? — Она давно оставила глупую надежду получить вести от кого-либо из Хейвенсрича. И ненавидела себя за то, что вообще надеялась.
Связь между королевствами оставалась привилегией королей и их совета. Только так. Да и даже если бы Седрик сумел найти способ передать весть, с чего бы ему это делать? Они попрощались перед тем, как покинуть Божественное Святилище. К этому Элирия готовилась еще до того, как сделала первый шаг обратно сквозь Врата. Она взяла свои чувства обо всем, что произошло между ними во время Испытания Согласия — да и за все Испытания, если уж быть честной, — и уложила их в аккуратный сундучок, зарыв в самой глубокой части себя. Едва ли не глубже, чем тугой комок теней, свернувшийся у нее в груди.
Комок, который так и не распустился с тех пор, как она покинула Затерянный Город.
Кит кивнула:
— Похоже, твои подвиги в Святилище раздули желание Тартаниса переговорить с тобой до небывалых высот. Его люди возвращались в «Запыхавшуюся свинью» несколько раз за последние недели. Судя по всему, проблемы они не устраивали, но Арти рекомендует тебе пока держаться подальше от Коралита. — Она ухмыльнулась: — Он также приносит извинения за то, что тебе приходится пить, как он выразился, «столичную сивуху», и обещает при первой возможности прислать бочонок сидра специально для тебя.
Челюсть Элирии отвисла, губы округлились в изумленном «о»:
— Какого хера, Катерина? Ты прочитала мое письмо?
— Не вини меня, оно само раскрылось! Скажи гному, чтобы покупал сургуч получше. Впрочем, и к лучшему. Кто-то же должен читать твои вести. — Кит выразительно посмотрела через плечо на стопку нераспечатанных писем на столе в комнате. Затем, пожав плечами и бросив последний взгляд, говоривший больше, чем Элирия была готова услышать, она ушла прочь.
Элирия бродила по улицам города без какой-либо конкретной цели, как делала большинство ночей. Теперь, когда Кит восстановилась, Элирии не хотелось ничего сильнее, чем снова обрести цель. Она была взвинчена, выбита из колеи. Даже магия, пульсирующая в ее венах и свернувшаяся узлом в груди, казалась чужой. Ее тени рвались наружу, метались, словно их тянуло к чему-то, что всегда оставалось вне поля зрения и за пределами досягаемости.
Ей хотелось перелететь прямо через оба Разлома и перерыть каждый темный угол каждой захудалой таверны в Хейвенсриче, пока она не нападет на след Варита Мальхиора. Ей хотелось выследить членов Культа Малакара и пустить в ход свои катастрофически невостребованные навыки допроса. Ей хотелось ворваться в Вердентию и потребовать у сильванов ответа, куда делась Зефир.
Но она не могла сделать ничего из этого. Пока нет. Не навлекая на себя истинный гнев короля и не рискуя сорвать его дипломатические шаги. Она достаточно ясно изложила свои желания, когда давала отчет королю Лахландрису о произошедшем на Испытаниях. Она сыпала заверениями и обещаниями, что найдет для него корону, завоюет ее обратно для Нирунделла — пока он разрешает ей быть среди тех, кто ведет поиски.
Короче говоря, она солгала.
И это сработало. Он согласился. А затем наступила самая тяжелая часть, та, в которой она была хуже всего — ожидание.
Элирия никогда не отличалась терпением. Никогда не умела справляться со скукой. К сожалению, проверенные временем способы коротать время до входа в Святилище больше не вызывали интереса. Ей не хотелось проводить ночи за выпивкой, выступлениями и перепихом. И анализировать, почему все это стало ей так безразлично, тоже не хотелось.
А потому она шагала.
Вверх и вниз по улицам из белого камня.
Взад и вперед, снова и снова она шагала.
Она всегда выжидала самых тихих часов ночи, когда на улице меньше народу, когда ниже шанс быть узнанной. Увы, даже когда ее крылья прятались под постоянным покровом магии, а капюшон был туго надвинут на барвинковые волосы, кто-нибудь да замечал ее.
Ей по-прежнему не нравилось это внимание: взгляды, не пытавшиеся быть скрытными, разговоры, затихающие в ту же секунду, как она огибала угол. Впрочем, теперь все ощущалось иначе. Не тот страх и опасение, с которыми она сталкивалась в образе Призрака. Скорее, Победительница Нирунделла внушала обожание. Трепет.
Она ненавидела это ничуть не меньше.
От этого она чувствовала себя столь же одинокой.
Элирия заглянула внутрь себя и, хотя твердила себе, что не стоит, хотя знала, что делает только хуже, попыталась нащупать ту золотую нить.
И не нашла ее.
Когда Седрик умер, нить оборвалась. Она почувствовала, как та обмякла, угасла внутри нее в ту самую секунду, когда он упал. И какой бы остаток света ни таился в нем — тот последний мерцающий уголек, за который она ухватилась, чтобы вытащить его к жизни, — она не думала, что он все еще привязан к ней.
«А был ли привязан вообще?» — задавалась она вопросом.
Она не знала, откуда он взялся. Не знала, почему с той самой секунды, как они с Седриком ступили в Святилище, их тянуло друг к другу. Не знала, что означает эта пустота внутри, ставшая еще глубже, чем когда-либо прежде.
Или, возможно, знала, но не позволяла себе думать об этом.
Самые бледные лучи света лишь начинали пробиваться сквозь темное небо, когда она вернулась в поместье. Она так погрузилась в мысли, так была занята разбором своих многочисленных теневых слоев, что даже не заметила двух фигур, поджидавших у порога главного дома, пока не оказалась прямо перед ними.
Один был невероятно высок, спокойное выражение застыло на его коже цвета индиго, а серый свет рассвета подчеркивал изогнутые рога по обе стороны головы. Второй — широкий, коренастый, достававший Элирии лишь до груди, с массивным молотом, прислоненным к стене рядом.
— Ч-что вы двое здесь делаете? — Искреннее изумление прозвучало в голосе Элирии.
— Неплохое местечко ты себе отхватила, Призрак, — произнес Трайгг, и его скрипучий голос тепло прозвучал.
— Немного помпезно на мой вкус, но каждому свое, — добавил Нокс.
Элирия изогнула бровь:
— Э-э, спасибо?
Нокс ухмыльнулись, блеснув клыком.
— Не то чтобы я не была, гм… — Элирия на миг задумалась, подбирая слово, — …рада вас видеть, но опять же: что вы здесь делаете? — Она и сама не понимала, почему шепчет.
Трайгг закинул молот за голову, уложив рукоять на затылок:
— Подумали, что ты, может, захочешь сделать хоть что-то с этой короной. И насчет… — Элирии не нужно было повелевать разумом, чтобы понять: ему тяжело произнести имя Зефир. Им всем было нелегко принять правду о содеянном ею, все они пострадали от ее поступков, но за дни после окончания Испытаний стало ясно: Трайгг принял это еще ближе к сердцу, чем остальные.
Нокс кивнули:
— Кит послала за нами.
Вторая бровь Элирии взметнулась вслед за первой, обе застыли в изумлении:
— Что? Зачем?
— Вести от короля пришли сегодня утром. Ты казалась не в том настроении, чтобы их принимать, — раздался ехидный голос Кит, когда она выпорхнула из открытого окна над входом в дом и ловко приземлилась между Трайггом и Ноксом.
Изумление лишило Элирию дара речи. Затем она выдавила:
— Лгунья! Я была в абсолютно нормальном настроении!
Синий глаз Кит блеснул, когда она сложила золотисто-серебряные крылья за спиной:
— Ладно, может, я просто хотела насладиться драмой этого маленького воссоединения! В последнее время тут смертельно скучно, если ты не заметила.
Элирия едва не поперхнулась смешком, назревающим внутри. Она долгим взглядом посмотрела на троих бывших чемпионов. Наконец повернулась к ноктеррианцу и гному:
— Зачем вам помогать? Какое вам дело?
— Да ради всего святого, девица! — Трайгг качнул головой, украшения в его заплетенной бороде зазвенели. — Я уж сомневаться начинаю, правда ли ты «рада» нас видеть. Разве у нас нет незавершенных дел здесь, как и у тебя?
Ноктеррианец пожал плечами — поразительно непринужденный жест, выглядевший чужеродно на его теле:
— Мы не можем позволить Мальхиору прибрать к рукам божественную силу. И мы все знаем, что ты единственная, кто может вернуть ее.
Элирия на самом деле вовсе не знала, что она единственная, кто способен на это, но была твердо уверена: она чертовски точно будет той, кто попытается.
Новая цель пролилась сквозь нее, тугой комок в груди начал расправляться.
Нокс снова ухмыльнулся — словно почувствовал волну решимости, расцветающую внутри Элирии.
— Итак, — произнесл он, и кошачья ухмылка стала шире, — куда держим путь, Призрак?
Элирия улыбнулась, ее внутренняя тьма зашевелилась:
— Пошли на охоту.

----------

Отблески пламени плясали по темному деревянному полу кабинета Левиафана Черча,...

Отблески пламени плясали по темному деревянному полу кабинета Левиафана Черча, отбрасывая длинные тени на переполненные книжные полки вдоль стен, на стопки писем и фолиантов.
Лорд сидел за тяжелым дубовым столом: локти упирались в край, пальцы были сцеплены под подбородком. В коридоре раздался эхо шагов — глухих сквозь массивную дверь, — и его губы изогнулись в короткой удовлетворенной улыбке, когда прозвучал стук.
Он придал лицу невозмутимое выражение прежде, чем открыть рот и позволить властному голосу зазвучать в комнате:
— Войдите.
Со скрипом сэр Седрик Торн переступил порог; мерцающий огонь скрывал острые скулы его лица в тени. Рыцарь был одет по-домашнему, отказавшись от доспехов в пользу темной туники и штанов под стеганым дублетом. Его каштановые волосы отросли за месяцы, прошедшие с момента возвращения из Люминарии, и теперь вились у кончиков ушей и вокруг лица. Лицо, которое было так же тщательно вышколено, как и у лорда — стойкое, уважительное. Ни малейшего признака раздражения или досады от столь позднего вызова.
Левиафан знал, что верить этому не стоит. Седрик что-то скрывал от него — скрывал с того самого дня, как вышел из Божественного Святилища. Рыцарь рассказал лорду о многом из произошедшего, это правда. Менее опытный человек мог бы подумать, что тот поведал абсолютно все.
Левиафан был абсолютно уверен: это не так.
— Сэр Торн, — произнес он гладким, глубоким голосом. — Благодарю, что пришли так быстро.
— Разумеется, мой лорд.
Левиафан указал на кресло с высокой спинкой перед столом:
— Присядь, сын мой.
Глаза Седрика расширились от нетипично теплого обращения, но он подчинился, опустившись в кресло без колебаний. На миг Левиафан просто наблюдал за ним, отмечая натянутость осанки и мерцание в глазах с золотистым ободком — то, что могло быть похожим на тревогу.
— Я заставляю тебя нервничать, Седрик? — спросил Левиафан, проводя рукой по темно-каштановым волосам и разглаживая более плотные седые пряди.
Седрик качнул головой:
— Конечно нет, мой лорд. — Затем он, казалось, взвесил свои слова: — Обычно нет. Просто все немного неожиданно. Посыльный описал ваш вызов как весьма срочный.
— Оторвал тебя от обожающих поклонников, да? Уверен, многие жаждут внимания Победителя Хейвенсрича в эти вечера. — Левиафан позволил тени веселья проскользнуть между словами, прекрасно зная, насколько Седрику не нравился этот титул.
Рыцарь выдохнул звук, отдаленно похожий на смешок:
— Вряд ли, мой лорд.
Прошло мгновение, затем другое. Левиафан позволил тишине повиснуть между ними, превратиться в натянутое напряжение, провоцируя Седрика прорезать ее. Желая проверить, сбросит ли тот личину благородного рыцаря, позволит ли хоть капле той правды, что он скрывает, выплыть на поверхность. На кратчайшее мгновение Левиафану показалось, будто рука Седрика дернулась, словно готовая потянуться к тускло светящемуся амулету, висящему на шее.
Впрочем, верный своей роли связанного честью рыцаря, Седрик ничего не вымолвил. Левиафан был почти разочарован.
— Я получил вести от короля Каллума. Договор окончательно утвержден, соглашение скреплено кровью. — Недовольство скривило его губы. — Хейвенсрич разрешит Нирунделлу направить часть своих людей на наши земли в рамках поисков Варита Мальхиора. Для охоты на Культистов Малакара. — Он побарабанил пальцами по столу. — Арканийцам официально разрешен вход в королевство Хейвенсрич. Никогда не думал, что доживу до этого дня.
Какая-то эмоция мелькнула на лице Седрика — слишком быстро, чтобы Левиафан успел ее распознать. И все же это была реакция. И весьма сильная.
Седрик заметил, что лорд за ним наблюдает:
— Но разве это не к лучшему, мой лорд? В обмен они уступили часть Срединных земель.
— Да, — ответил Левиафан. — Весьма паршивая сделка с их стороны, не находишь? Огромные наделы богатой маной земли в обмен на проход для горстки бродячих арканийцев. Похоже ли это на обмен, к которому должен быть склонен их король фейри?
Седрик нахмурился:
— Я… Пожалуй, не на первый взгляд. Но вы ведь осведомлены об опасности, которую представляет Варит Мальхиор. И я объяснял, на что он уже пошел. Вы знаете, что произойдет, попади в его руки вторая половина Короны Согласия. Возможно, их король принимает эту угрозу всерьез.
— Или, возможно, они знают то, чего, как они думают, не знаем мы — о силе, украденной Мальхиором. Возможно, они спешат получить доступ к обоим осколкам короны одновременно, чтобы воссоединить ее мощь раньше нас.
— Возможно, — согласился Седрик, а затем с некоторой запинкой добавил: — Но разве мы делаем не то же самое?
Левиафан не ответил. Вместо этого он подался вперед в кресле, слегка сузив глаза на Седрике:
— А ты?
— Я, мой лорд?
Левиафан позволил несказанному обвинению повиснуть в воздухе. Челюсть Седрика сжалась, лицо стало каменным.
— Разве тебя не интригует этот поворот? Этот грядущий мир? — Само это слово отозвалось гнилью на языке Левиафана.
— А разве не должен, мой лорд?
— Возможно, мне просто любопытна истинная причина твоего интереса. Арканийцы отправляют делегацию в Кингсхелм. Неужели тебе ни капельки не любопытно, кого именно они пришлют?
Плечи Седрика опустились:
— Разумеется, мне любопытно, мой лорд, но не более, чем любому рядовому гражданину.
Один уголок рта Левиафана пополз вверх:
— Ну еще бы.
Еще несколько ударов сердца натянутого молчания легли в пространство между ними.
Наконец лорд произнес:
— А твой собственный прогресс? Есть ли подвижки в поисках второй половины короны? Новые сведения?
— Ничего существенного, мой лорд. Я продолжаю отслеживать доступные зацепки, но мне потребуется время. Сэр Хейл предлагает проконсультироваться с магистрами в Пайдеусе. Я как раз собирался просить вашего разрешения отправиться туда вместе с ним на следующей неделе.
Левиафан позволил короткой морщине залечь на лбу — изображая задумчивость:
— Что ж, хорошо, — уступил он. — Продолжай поиски. Узнай все, что сможешь. Но помни: время — это роскошь, которую мало кто может себе позволить. И пока Варит Мальхиор и его проклятые звездами культисты творят Аурелия-знает-что, мы должны действовать стратегически и твердо. Кто знает, сколько этот договор, — он подавил содрогание, — продержится на самом деле.
— Да, мой лорд. — Седрик наклонил голову. — Я понимаю, что поставлено на карту.
С этими словами Левиафан отпустил его, наблюдая, как рыцарь поднялся и покинул кабинет — расправив плечи, четкими шагами. Он изменился в Святилище, в этом сомнений не было. По правде говоря, Левиафан вообще не ожидал увидеть возвращение Седрика. Было приятным сюрпризом встретить его с распростертыми объятиями. Или встретить того, кем Седрик стал. Было предельно ясно: он больше не являлся тем послушным учеником и услужливым рыцарем, которого вылепил лорд.
Он стал кем-то совершенно иным.
Когда дверь защелкнулась и Левиафан Черч снова остался один, он поднялся, пересекая кабинет ленивыми шагами. Он остановился перед пышным позолоченным зеркалом, сияющие края которого потемнели от времени. Положив одну ладонь на амулет, висящий на шее, он взмахнул запястьем. Клинок из темной стали появился в его свободной руке, и он не теряя времени полоснул им по тыльной стороне руки.
Кровь струилась по запястью — темная, густая, — и Левиафан размазал ее по поверхности зеркала. Багровые символы проступили поверх его отражения, и зеркало отъехало в сторону с шепотным рокотом камня о камень, открывая тайную нишу.
Взгляд Левиафана прошелся по содержимому, заполнявшему полки внутри — кожаные мешочки, полные золотых монет, амулеты, пульсирующие маной, позолоченные украшения и сияющие самоцветы, целый набор мелкого оружия из темной стали.
И в самом центре, покоясь на ложе из черного бархата между кольцом из темнейшего оникса и тяжелым золотым медальоном, лежала она.
Острые золотые шпили, увенчанные сияющими самоцветами. Зубчатые края по обе стороны, где проклятая стрела Дефинии расколола ее.
Корона Согласия.
Или, во всяком случае, одна её половина.
Губы Левиафана расплылись в медленной, удовлетворенной улыбке, когда его пальцы скользнули по изящным краям украденной короны. Она была тихой. Неподвижной. Он не чувствовал ее силы, но знал, что та таится внутри. Знал, что она не останется спящей ненадолго. Ему лишь нужно сохранять бдительность, держаться выбранного курса еще немного.
Он был близко.
После всего этого времени, после всего, ради чего он трудился, после всех принесенных жертв — он был так, так близко.
Отерев кровь с руки платком, Левиафан сменил амулет на шее на свежезаряженный. Взмах руки — и зеркало встало на место, ниша запечаталась, и ни единой капли крови не осталось на его сияющей поверхности.
«Скоро» , — подумал он. Скоро весь Арканис узнает, вспомнит, падет перед ним. И эта мысль заполнила его такой темной радостью, что на один миг он позволил той безмятежной маске, которую носил всегда, соскользнуть. Он позволил безжалостному честолюбию, постоянно горевшему внутри, вырваться на поверхность.
— Скоро, — повторил он в пустую комнату.
И на этот раз это говорил не Левиафан Черч.
Это говорил Варит Мальхиор.

----------

Седрик Торн поинтересовался у самого себя, зачем он вообще утруждался...

Седрик Торн поинтересовался у самого себя, зачем он вообще утруждался закрывать глаза. Он знал, что сон не придет. В темноте за веками не было покоя, не было убежища. Был только огонь — пылающий дом, обжигающий воздух, крики людей. Только последние слова матери, а затем образ ее ухода из этого мира…
…и то, как собственный мир Седрика разрывался на части.
Поэтому он не пытался спать, хотя знал, что ему следовало отдохнуть. Испытания еще не закончились. Ему надлежало готовиться к следующему этапу. Но если кошмар, прокручивающийся в голове, еще не мог отбить охоту спать, то утробный храп, издаваемый Трайггом и Зефир на пару, уж точно справился бы с этим.
Он резко выдохнул, зарывшись пальцами в волосы и бросив долгий взгляд на спящих арканийцев в их постелях. То, что магия Святилища в мгновение ока изменила размер и планировку спальни, чтобы разместить их всех троих, было весьма впечатляюще, — он готов был это признать, хотя, учитывая прочие фантастические вещи, пережитые им после прохождения через Врата, меньшего он и не ждал.
Поэтому Седрик вовсе не удивился, когда, закрыв дверь перед носом храпящих арканийцев, обнаружил себя не в главной прихожей Святилища, а в длинном извилистом коридоре.
Мерцающий свет факелов освещал его путь, пока Седрик блуждал по коридору. Томящая необходимость заглушить роящиеся в голове мысли гнала его вперед, пока он не наткнулся на вырубленную в стене нишу. Окно высоко наверху заливало лунным светом скамью, встроенную в камень, а какой-то странный пульс за ребрами заставил его шаги замедлиться и остановиться прямо перед ней.
Ночной воздух был неподвижен. Седрик опустился на сиденье; прохладный камень прижался к его спине, проникая сквозь тонкую ткань черной туники. Даже без единого элемента доспехов он чувствовал тяжесть. Словно его пригвоздили к земле.
Ему следовало бы чувствовать себя победителем. Еще одно испытание позади. Еще один шаг к короне.
Но видение матери, воспоминания, которые он блокировал с самого детства, впечатались в его разум. Он не мог перестать видеть выражение ее лица — смирение, печаль, любовь. Не мог перестать слышать то, что она сказала, слова, обращенные только к нему, хотя он все еще слабо представлял, что означала хотя бы половина из них.
В тот момент они едва дошли до его сознания. Лишь теперь, в торжественности и тишине ночи, Седрик вообще смог их вспомнить.
«Храни это в тайне, маленький феникс, — произнесла она, и ее рука переместилась к груди, а языки пламени охваченного пожаром дома отразились в кулоне на ее шее. — А когда придет время, сожги все дотла».
Он не понимал этого.
По правде говоря, в воспоминаниях, открытых Испытанием Духа, было так много непонятного для него. В детстве единственное, что Седрик вынес из той ночи, помимо шрама на верхней губе, — это последние слова матери:«Я люблю тебя» , произнесенные прямо перед тем, как эта темная сила растерзала ее.
Сила, точь-в-точь как… ее.
Седрик ссутулился с глухим стоном, уперевшись локтями в колени и спрятав лицо в ладонях. Его мысли неслись вскачь, пока он пытался хоть как-то сложить воедино огромную мозаику из столь малых крупиц. Видеть, как Элирия использует эти тени против Белиена, было все равно что получить удар прямо в сердце. Ведь он знал эту силу. По крайней мере, этот ее вид. И хотя он начинал понимать, что, возможно — просто возможно, — он ошибался насчет того, кем был Призрак, он не ошибался насчет ее сущности.
Повелительница теней. Королева тьмы.
Что-то пульсировало глубоко в груди. Та самая нить, привязанная где-то за ребрами. Еще одна загадка. Что это было? Ее присутствие в его мыслях, то, как все его тело инстинктивно тянулось к ней, стоило ей приблизиться. То, как отсутствие ее руки в его руке после возвращения с испытания отзывалось физической болью.
Она — опасность.
Она — притяжение.
Она — …
Из коридора донеслась мелодия — мягкая, плавная. Бальзам для смятенного рассудка Седрика. Толчок в груди заставил его поднять голову, а глаза — расшириться, когда Элирия завернула за угол, ступая босыми ногами по камню.
Конечно же, это была она.
Конечно же, она оказалась здесь.
Лунный свет окрасил ее барвинковые волосы в серебристый цвет. На этот раз они были распущены. Ему хотелось бы сказать, что он ничего не заметил. Что не заметил, как они спадают ей на спину каскадом мягких волн. Не заметил, что пряди все еще хранили легкий залом от косы, которую она обычно предпочитала носить.
И ему отчаянно хотелось бы заявить, что он не заметил, как ее тонкая белая ночная сорочка слегка перекосилась, сползла с изгиба плеча и обнажила хрупкий рельеф ключицы.
Ее изумрудно-зеленые глаза встретились с его взглядом, и казалось, будто весь воздух выкачали из его легких.
Седрик тяжело сглотнул.
— Не спится? — Голос Элирии прозвучал как самостоятельная мелодия, разрезав тишину.
Седрик издал хриплый смешок.
— После всего-то? Не уверен, что вообще когда-нибудь смогу спать.
Он напрягся, когда она уверенно зашагала к нему и опустилась на скамью рядом с той грацией, которая была свойственна только арканийцам. Его пальцы крепче сжали край сиденья, когда до него донесся ее сладкий миндальный аромат.
— Великий сэр Седрик Торн боится немного вздремнуть? — Ее брови лукаво изогнулись. — Куда катится этот мир?
Его губы искривились в усмешке, но слова прозвучали на удивление меланхолично:
— Здесь действительно все перевернулось вверх дном, верно?
Она не ответила. Лишь помедлила, а затем откашлялась.
— Что ты здесь делаешь?
— Да сам не знаю, — пожал он плечами. — Нужно было сбежать от храпа Трайгга. Да и Зефир тоже.
Фырканье, вырвавшееся у Элирии, было пугающе очаровательным
. — Ну, от гнома я такого ожидала. — Она поджала губы. — Но мы точно говорим про одну и ту же Зефир? Милую крошечную девушку?
Седрик подался вперед, понизив голос до шепота:
— Она хуже Трайгга.
Она хихикнула. Эта проклятая звездами Призрак хихикнула. И Седрик не смог сдержать изумления, отразившегося на его лице при этом звуке.
Его реакция, должно быть, застала ее врасплох, потому что она тут же поспешила добавить:
— И как именно вы трое снова оказались в одной спальне? Ты мог выбрать любую комнату.
Седрик вздохнул, откинувшись назад.
— Просто повезло, наверное. Ни один из них не отходил от меня ни на шаг после того представления там, в зале. Полная отключка Трайгга от алкоголя особо не помогла делу. — Он прикусил изнутри щеку, склонил голову и бросил на Элирию многозначительный взгляд. — А Зефир — альтруистичное крошечное создание — посчитала, что оставлять невероятно распускающего руки гнома без присмотра как-то не по-чемпионски.
При этих словах она снова черт возьми хихикнула, на этот раз прикрыв рот ладонью, словно сама не верила в происходящее. Если говорить честно, Седрик и сам себе не верил. Все было… простым. Естественным. Этот обмен пикировками и колкостями между ними, словно второе испытание стерло ее равнодушие и его подозрения. Словно оно обнажило нечто куда более глубокое, чем их личные тайны.
Элирия все еще смеялась, и легкая мелодия ее голоса успокаивала что-то мятежное внутри него.
— Это не смешно, — произнес он, мысленно пытаясь найти тот огонь, который ощущал в себе, осознав, кто она такая, — ту самую искру ненависти. Ему хотелось вернуть ее. И он немного ненавидел себя за то, что был рад ее отсутствию. За поразительное осознание того, что вместо нее там разгоралось совсем другое тепло.
— Ой, да ладно тебе. Это капельку смешно, — пропела она.
Этот голос.
— А-а.
— Что?
— Мне показалось, что я слышал пение раньше, — с мягким смешком сказал он. — И прямо сейчас… Это была ты, верно?
— Ты слышал? — На ее щеках вспыхнул румянец, и предательское сердце Седрика пропустило удар. Сама мысль о том, что он способен заставить Призрака покраснеть…
Но она думала, что он говорит лишь о той простой песенке, которую она напевала только что. Его же разум тем временем уже возвращался к испытанию, к колыбельной, что она мурлыкала ему на ухо, чтобы успокоить и вытащить из темноты.
Чтобы вернуть… к себе.
Седрик сглотнул комок эмоций, пытавшийся подступить к горлу.
— Так вот чем ты тут занимаешься? — дразнящим тоном спросил он, отчаянно пытаясь сменить тему, пока окончательно не потерял контроль над собой. — Кит надоело твое пение, и она тебя выставила?
Элирия нахмурилась.
— Во-первых, Кит спит как убитая. Она всегда могла проспать все что угодно. А во-вторых, чтоб ты знал, мое пение весьма востребовано. Люди часто приходили в «Запыхавшуюся свинью», только для того, чтобы послушать скромную меня.
— «Запыхавшаяся свинья»?
Самодовольная улыбка озарила ее лицо, когда она откинулась назад, закинув руки за голову и сцепив их на затылке.
— Лучший сидр и третий по качеству эль во всем Коралите. Арти говорит, что…
Седрик не услышал ни слова. Что, впрочем, было к лучшему, поскольку она оборвала себя на полуслове, заметив перемену в его выражении лица и внезапную сталь, проступившую в его чертах. Перед глазами все покраснело, в груди запульсировало что-то горячее, вязкое. Незнакомое. Тягостное.
Потому что, когда Элирия откинулась назад, край ее ночной сорочки подскочил вверх, обнажив верхнюю часть ее бедер.
Бедер, которые были исполосованы — буквально исполосованы — шрамами в виде сетки по обеим ногам. Тонкие линии, высеченные на ее фарфоровой коже, выглядели зловещими, болезненными и… неестественными. Нанесенными намеренно.
Кто-то сотворил с ней такое.
Жар вспыхнул в груди Седрика, растекаясь по ребрам, проникая глубоко в живот — острый и палящий. Его руки помимо воли сжались в кулаки, а тело свело от животной ярости, словно угли воспламенились прямо в венах.
Голос прозвучал тихо, когда он выговорил:
— Что произошло?
Руки Элирии уже взметнулись к подолу платья, пытаясь опустить его и скрыть отметины. Но он никогда не смог бы развидеть увиденное, и прежде чем осознал свои действия, Седрик уже обхватил ее запястье пальцами, останавливая.
Она позволила ему это сделать.
С усилием отведя взгляд от ее исцарапанных ног, он поднял голову. Паника, мелькнувшая в ее глазах, заставила огонь в груди разгореться с новой силой. Если бы он не знал наверняка, то поклялся бы, что факелы на стенах затрепетали, а их пламя взметнулось вверх на доли секунды.
Седрик глубоко вдохнул, пытаясь выровнять дыхание и успокоить бешено колотящееся сердце.
У него не получилось. Совсем.
— Кто сделал это с тобой? — спросил он, и в каждом слоге сквозила угроза.
В следующее мгновение Элирия резко встала, выдергивая запястье из его хватки. — Ничего страшного, — проронила она, и ее голос сорвался на этом слове.
— Это не «ничего страшного». — Он сделал еще один вдох. — Скажи мне.Пожалуйста , — эхом пронеслось в его мыслях.
Прошла секунда. За ней вторая.
Наконец Элирия вздохнула, зажав край ночной сорочки между пальцами и теребя ткань. — Ты не единственный, у кого были грандиозные планы на день, когда он наконец встретит Призрака.
Бушующий внутри него инфернальный огонь мгновенно погас. Он открыл рот, собираясь что-то сказать — что он вообщемог сказать? — но она продолжила раньше, чем он успел вымолвить слово.
— Но в отличие от тебя, этот парень был не особо склонен слушать. Из тех, кто сначала действует, а разговаривать не умеет в принципе. — Она кивнула на Седрика с грустной улыбкой на губах. — Я не подумала… и лишь наполовину исцелила ожоги, прежде чем поняла…
— Ожоги? — Седрик вскочил на ноги, осыпая ее взглядом в поисках новых следов травм и боли. Любое свидетельство перенесенных ею мук заставляло его мир снова окрашиваться в багровый цвет. — Это ожоги? Но они такие…
— Точные? — Она украла слово прямо у него с языка. — Да, мастерство Рейфа в обращении с пламенем поистине впечатляет. Ну, или впечатляло бы, вздумай он использовать его не для превращения моих штанов в конфетти.
Седрику пришлось приложить немало усилий, чтобы не закатить глаза на ее очевидную попытку приуменьшить ущерб.
— Не надо так.
Ее горло судорожно дернулось.
— Как «так»?
— Превращать в шутку то, что случилось. То. что сотворил этотРейф . — Имя отдавалось во рту горечью, словно само это слово прокисло и испортилось. Тем не менее он выплюнул его, будто давая клятву.
Возможно, так оно и было.
Ибо одним небесам было ведомо, что случится, если он когда-нибудь встретится лицом к лицу с тем, кто это сделал.
Элирия вздрогнула, и Седрик не понял, было ли это реакцией на холод или на зловещую темноту в его тоне. Ему стоило колоссальных усилий не сделать шаг вперед, не сократить разделяющее их расстояние, не заключить ее в объятия, чтобы унять ее дрожь.
Ее рука дернулась, словно в ответ на его мысли, и его взгляд мгновенно приковался к ее предплечью. К тому самому месту, где он сам…
Осознание рухнуло тяжелым камнем в желудок. — Я тоже обжег тебя, — произнес он, и стыд приглушил его голос. Он все еще слышал ее шипение от боли после того, как она вытащила его из пламени его собственных воспоминаний. Этот звук пронзал его разум иглой, безжалостно и остро.
— Что?
— Твоя рука. — Он процедил слова сквозь зубы. — Во время моего испытания. Ты обожглась.
Она закатила глаза, и к ней мгновенно вернулась та беспечная, легкомысленная манера держаться, с которой она подходила почти ко всему. — Едва ли это твоя вина. Я ценю твою заботу, сэр Паникер, но не бойся. — Она помахала рукой у него перед носом. — Это было легко. Видишь? Все зажило, и от шрамов не осталось и следа.
Седрик перенес вес тела на другую ногу, и та самая нить в груди натянулась до предела. Она была права — не осталось никаких следов травмы, ни единого изъяна на ее нежной коже. И все же его пальцы зудели от желания протянуть руку, провести по ее запястью и коснуться всех мест, где ей когда-либо причиняли боль. Он сдержался.
Она ждала. Наблюдала за ним.
Чувствовала ли она то же самое? — задался он вопросом.Эту ошеломляющую, сводящую с ума тяжесть, повисшую между ними?
— Надеюсь, ты заставила его заплатить, — наконец выдавил он.
Ее вздох был полон меланхолии.
— Недостаточно.
Седрик и сам не понял, откуда в его венах взялась такая непреклонная решимость, когда он произнес:
— Когда мы отсюда выберемся, мы это исправим.
Губы Элирии приоткрылись, а прекрасные черты лица озарила вспышка шока. — Когда мы выберемся? — переспросила она.
Эта реакция принесла удивительное удовлетворение по причинам, которые Седрик не мог назвать. Он не удержался от самодовольной усмешки:
— После того как я завоюю корону.
Ее лицо помрачнело, и он тут же пожалел о сказанных словах.
— Ах, да. Корона, — произнесла она. — Потому что все дело в короне.
— Нет, я имел в виду не…
— Мне пора идти.
Что-то, несомненно похожее на страх, вцепилось в него мертвой хваткой.
— Почему? — слишком быстро спросил он.
— Почему? — Ответная усмешка прозвучала как отточенное лезвие, а ее голос стал отстраненным и холодным: — Мы по разные стороны баррикад, сэр Торн.
Он поморщился. Будь прокляты звезды, он бы предпочел звание «сэра Паникера» сотню раз, лишь бы больше никогда не слышать, как она произносит его официальное имя в таком ключе. Будто оно ничего не значит. Будто ей плевать.
— Ты тренировался для этого всю свою жизнь, помнишь? — с горькой насмешкой бросила она. — И было бы с моей стороны последней глупостью мешать тебе исполнить твой долг.
Тут она замерла, смягчив выражение лица и закусив нижнюю губу. Седрик ничего не мог с собой поделать — казалось, какая-то внешняя сила приковала его взгляд к этому зрелищу, и волна чистого желания пронеслась прямо через все его тело, застигнув его врасплох настолько, что он едва не отшатнулся назад.
Если Элирия заметила его судорожный вдох и вновь вспыхнувшее в теле напряжение, она не подала виду, и Седрик мысленно вознес благодарственную молитву звездам.
— Только… ядолжна помешать тебе, — продолжила она, и плечи Седрика поникли, когда она отпустила губу, — потому что Кит твердо намерена завоевать корону, чтобы принести брату покой… — она закрыла глаза на мгновение дольше, чем длится обычное моргание, — и чтоб я провалилась на том свете, если позволю кому-то встать у нее на пути.
Она повернулась, чтобы уйти. Он не мог ей позволить.
— Пожалуйста. — Снова, прежде чем он полностью осознал свои действия, прежде чем смог себя остановить, он потянулся к ней. Он обхватил ее руку выше локтя и мягко притянул обратно, вглядываясь в ее глаза. Умоляя. — Не уходи пока.
Время замерло, тысяча разных мыслей зависла в дюймах между ними. Он проследил, как ее взгляд опустился на его губы, и эта волна желания внизу живота разлилась с новой силой, разрывая его изнутри, когда ее дыхание сбилось.
Толчок в груди Седрика был призывом сирен, влекущим ее к нему, умоляющим еще хоть о дюйме, еще об одном вздохе, еще об одной секунде этого наваждения. Он знал, что поступает неправильно, что это последнее, о чем ему следовало думать, последнее, чего ему стоиложелать .
И все же он никогда в жизни ни о чем так сильно не мечтал.
Она тоже чувствовала это. Обязана была чувствовать. Он видел это по промежутку между ее приоткрытыми губами, по взмахам ресниц, по вздымающейся груди от неравномерных вдохов. По дикому огоньку в ее глазах.
Седрик наклонил голову, и в его голове не осталось ничего, кроме непреодолимой потребности прикоснуться к ней еще сильнее, прижать ближе, ощутить ее тепло. Позволить жару, исходящему от места их соприкосновения, распространиться по всему телу, сгореть дотла.
— Не беги, — прошептал он.
Это было ошибкой.
Пульсирующая между ними энергия затрещала… и тут же испарилась.
Прежде чем он успел осознать перемену, понять, что сделал не так и почему, Элирия отстранилась, вырываясь. Что-то мелькнуло в ее взгляде — предупреждение? мольба? — прежде чем она крутанулась на каблуках.
— Это было ошибкой, — бросила она через плечо.
А затем она исчезла, оставив после себя лишь мучительную пустоту.
Седрик дрожащей рукой провел по волосам, глядя на освещенное луной место, где она только что стояла. Он знал, что волна вины вот-вот накроет его с головой, а безумие, охватившее его, уже шло на спад. Она была арканийкой. Она была фейри. Пусть она спасла его от того дракона и вытащила из кошмара, она все равно оставалась врагом.
Разве нет?
И тем не менее.
Вина так и не пришла.
И хотя Седрик понятия не имел, что делать со всем этим — с этой связью между ними, с бушующей в голове войной, с пульсацией в груди, — одну вещь он знал наверняка.
Пусть Элирия только что ушла от него, оставив одного в лунном свете, но черт побери, он чувствовал себя на удивление легко.

----------

ТЕРМИНОЛОГИЯ

ТЕРМИНОЛОГИЯ
АРКАНИЕЦ — общее обозначение магических нечеловеческих рас Арканиса.
ФЕЙРИ — крылатая раса, наделенная врожденной стихийной магией; правящая раса Нирунделла.
СИЛЬВАНА — зеленокожая друидическая раса. Мастера травничества, известные целительской и природной магией.
ГНОМЫ — раса искусных ремесленников и воинов. Отличаются плотным, мускулистым телосложением и ростом от четырех до пяти футов (от 120 до 150 см).
НОКТЕРРИАНЦЫ — рогатая раса родом из Ноктеррума с неоднозначной репутацией и склонностью к магии теней.
Повелевающие магией: Арканийцы
УКРОТИТЕЛЬ ПРИРОДЫ — повелевает природой и землей.
ЗАКЛИНАТЕЛЬ ПЛАМЕНИ — повелевает огнем.
ПЛЕТУЩИЙ ПРИЛИВЫ — повелевает водой и льдом.
ПОКОРИТЕЛЬ БУРЬ — повелевает ветром и воздухом.
ПОВЕЛИТЕЛЬ НОЧИ — повелевает тенями.
НЕСУЩИЙ СОЛНЦЕ — обладает чрезвычайно редким даром повелевать светом.
ОРАКУЛ — прорицатель пророчеств.
Повелевающие магией: Люди
СВЯТОЙ — обладает даром к исцелению.
ПРОВИДЕЦ — получатель пророческих видений.
ЧАРОДЕЙ — владелец могущественной магии.
ТВОРЕЦ ЗАКЛИНАНИЙ — владелец малых чар.
МУДРЕЦ — повелевающий разумом.
САНГВИНАГИ — маг крови.
ГЕОГРАФИЯ
Арканийское королевство Нирунделл
АЭРИТИЯ — столица Нирунделла.
КОРАЛИТ — оживленный прибрежный город.
Человеческое королевство Хейвенсрич
КИНГСХЕЛМ — столица Хейвенсрича.
ПАЙДЕУС — выдающаяся магическая академия.
Срединные земли
ЛЮМИНАРИЯ — древняя столица Арканиса, где королева Дефиния и король Джуно правили всем королевством до Войны Двух Королевств; также известна как Затерянный Город.
ЛЕС ВАЛАНДОР — густой лес, пересекающий Срединные земли.
Другие локации
ГОРЫ АЙРОНПИК — горный хребет, протянувшийся через всю северную часть Арканиса, родина гномьих городов.
НОКТЕРРУМ — таинственная земля, откуда родом все ноктеррианцы; о ней мало что известно. Также известна как Теневые Земли.
ВЕРДЕНТИЯ — поселение сильванов, расположенное на южном оконечности континента.
ПЕРСОНАЖИ
Арканийцы
ЭЛИРИЯ ЛАЙТБРЕЙКЕР — прославленная воительница-фейри со темной секретной силой и ранами прошлого; Укротительница природы (и не только).
АРТЕМИСИОН «АРТИ» БОУНДЖО — сварливый гном, владелец таверны в Коралите.
ЛОРД КОРЛИН — правящий дворянин Коралита.
САЙРЕН ТЕНРАЙДЕР — чемпион из народа фейри; Покоритель бурь.
КОРОЛЕВА ДЕФИНИЯ НЕРО — королева фейри, жена короля Джуно, много лет правившая единым Арканисом до Разлома; Несущая солнце.
ДИССИДУА ПИР — чемпион из народа ноктеррианцев.
ЭВАНДЕР РЕЙВЕНСВИНГ — прославленный бывший чемпион фейри, сгинувший в прошлом Испытании двадцать пять лет назад. Брат Кит и бывший возлюбленный Элирии.
ГАЭЛЬ УИНТЕРС — чемпион из народа фейри; Заклинательница пламени.
КАТЕРИНА «КИТ» РЕЙВЕНСВИНГ — чемпион из народа фейри; Плетущая приливы. Младшая сестра Эвандера и близкая подруга Элирии (находящаяся с ней в разладе в начале книги).
КОРОЛЬ ЛАХЛАНДРИС — нынешний правитель Нирунделла; фейри.
ЛАЭЛИАНА РЕЙВЕНСВИНГ — герцогиня Аэритии, мать Кит и Эвандера; фейри; Покорительница бурь.
ОЛИНДОР «ОЛЛИ» ОЛЕАНДР — фейри, стражник коралитской городской стражи, несущий службу в тюрьме. Друг Элирии.
ПЭЙЛИН СОЛТВИЛЛОУ — чемпион из народа фейри; Укротитель природы.
РЕЙФ — член преступной сети мастера Тартаниса; Заклинатель пламени.
ПРИНЦЕССА СЕЛЕНА — дочь-полукровка королевы Дефинии и короля Джуно, убитая в детстве одновременно с отцом.
МАСТЕР ТАРТАНИС — глава коралитского преступного синдиката.
ТАРИН — фейри, стражник коралитской городской стражи, питающий затаенную обиду на Элирию.
ТЕНЕБРИС НОКС — чемпион из народа ноктеррианцев, таинственным образом завороженный Элирией; Повелитель ночи.
ТРАЙГГ АЙРОНФИСТ — чемпион из народа гномов.
ЗАРИК — фейри, капитан коралитской городской стражи.
ЗЕФИР — чемпион из народа сильванов.
Люди
СЭР СЕДРИК ТОРН — человеческий рыцарь, осиротевший в возрасте шести лет, которому предназначено войти в Испытания по приказанию своего благодетеля и лорда, Левиафана Черча.
ОЛДЕН ЭШФОРД — человеческий чемпион; Святой.
АЛУЭТТ — служанка/няня Седрика в его детстве.
БЕЛИЕН ЛАРКИН — человеческий чемпион; Чародей и брат-близнец Белис.
БЕЛИС ЛАРКИН — человеческий чемпион; Творец заклинаний и сестра-близнец Белиена.
БРЭНДОН КОРМАК — человеческий чемпион; Мудрец.
КОРОЛЬ КАЛЛУМ — нынешний правитель Хейвенсрича.
ХАРГРЕЙВ — стражник/наемник на службе у лорда Черча.
КОРОЛЬ ДЖУНО НЕРО — муж королевы Дефинии, убитый Малакаром.
ЛЕОНА БЛЭКВУД — человеческий чемпион; Чародей.
ЛОРД ЛЕВИАФАН ЧЕРЧ — благодетель Седрика и лорд, которому тот служит; взял Седрика под опеку после убийства его семьи.
МАЛАКАР — темный чародей, чей заговор с целью убийства короля Джуно привел к Крушению и Войне Двух Королевств.
ТИБО — стражник/наемник на службе у лорда Черча.
СЭР ТРИСТАН ХЕЙЛ — близкий друг Седрика; соратник-рыцарь на службе у лорда Черча.
ВАРИТ МАЛЬХИОР — сангвинаги, лидер Культа Малакара; по слухам — потомок самого темного чародея.
Небожители
АУРЕЛИЯ — изгнанная звездная богиня; Заступница Баланса.
ГАЙЯ — Мать-Земля.
ЛУНАРА — Хранительница Времени.
НОКТИС — Страж Теней.
СОЛЯРИС — Богиня Солнца / Богиня Света.
АРБИТР — верховенствует над Испытаниями от имени небожителей.

----------

Я, честно говоря, даже не совсем уверена, с чего начать...

Я, честно говоря, даже не совсем уверена, с чего начать выражать свою огромную благодарность всем, кто помог мне выпустить эту книгу в свет. «Дым и шрам» и мир, созданный мной для серии «Расколотая корона» — каковая на данный момент планируется как трилогия! — стали настоящим трудом любви и любовным проектом всей жизни. И мне до сих пор не верится, что эти персонажи и эта история наконец-то увидят свет! Я искренне считаю, что это моя лучшая работа на сегодняшний день, и надеюсь, вы останетесь от нее в полном восторге. Так, ладно, возвращаемся к этой самой благодарности.
Первая и самая горячая порция признательности отправляется, конечно же, моей семье: моему мужу — за терпение к позднему стуку клавиш ноутбука прямо из постели, и моим детям — за то, что они с пониманием относились к моментам, когда я забивала на них, потому что «маме нужно еще буквально пару минут, чтобы закончить эту главу». В смысле, им же наверняка не потребуется из-за этого слишком уж долгая психотерапия, правда? Правда же??
Самому главному ценителю фэнтези — моему папе, моему фанату номер один — маме, а также брату и сестре, каковые остаются моим постоянным источником вдохновения: спасибо за то, что вы самая крутая семья на свете. На этом все.
Мэдисон, спасибо за то, что была моей главной группа поддержки, отговаривала от необдуманных шагов, позволяла болтать об этой книге до бесконечности и оформила для меня потрясные иллюстрации к шапкам глав и разделителям частей. Я обожаю тебя и так счастлива, что ты на моей стороне!
Алекс, мой близнец с мозгами креветки, я так рада, что мы нашли друг друга! Спасибо за твои постоянную поддержку, подбадривание, ценные мысли и за то, что ты оказалась абсолютно ужасным влиянием, когда дело касается моей зависимости от артов с персонажами. Ты — сыр для моих макарон и просто само совершенство.
Моему другу и личной помощнице Эмили: спасибо за то, что была прекрасным путеводным светом и рукой помощи на протяжении всего этого процесса, за то, что позволяла пользоваться твоим книжным опытом, и за то, что удерживала меня в здравом уме посреди того безумия, которым было издание этой книги. Ты лучшая!
Замечательной Хезер из Simply Spellbound Edits: судьба — забавная штука, не правда ли? Но я не могла бы желать лучшего результата после того, как она свела нас вместе в столь драматичной манере, ведь найти редактора, который не просто помогает превратить работу в наилучшую версию самой себя, но с которым ты сходишься на, так сказать, человеческом уровне — задача не из легких. Ну что, за следующие две книги?
Ким из Spirit of Ebullience, моему потрясающему дизайнеру обложки, превзошедшей все мои самые дикие мечты своим невероятным оформлением: спасибо тебе миллион раз! Я люблю эту обложку всей душой (и, насколько я могу судить, все остальные тоже!)
Моим вдохновляющим и вечно помогающим альфа- и бета-читателям — КДжей, Ай Рей, Эшли, Хоуп, Энн. Спасибо за то, что первыми поддержали эту книгу и помогли мне пересечь финишную черту!
Невероятным писателям и авторам, с которыми я познакомилась и которые помогли мне и поддержали меня: вы даже не представляете, как я вам благодарна и как сильно вы вдохновляете меня каждый проклятый день. Ниам, Валентина, Виктория, Мередит, Дженесса, Сара, Челси, Лорин, Кара, ЭйДжей, Мина, Монти, Ребекка и весь Ковен Ткачей Миров — я говорю именно о вас.
Моей абсолютно потрясающей командe продвижения, чей восторг и поддержка были моими посохом и щитом в борьбе с синдромом самозванца и парализующим страхом оказаться на виду (ахаха, рыдаю), вы меня просто поразили. Точно так же всем невероятным ARC-читателям, рискнувшим дать мне шанс: спасибо за то, что отстаивали эту историю! По правде говоря, я не совсем понимаю, за что мне так повезло с вами со всеми, но отдавать вас обратно я не собираюсь!
И наконец, совершенно потрясающим художникам, оживившим моих персонажей во всех смыслах — я никогда не смогу сказать вам достаточно слов благодарности.
Фух, что-то тут стало слишком сентиментально, а? Думаю, на пока хватит нежностей. Не могу же я дописывать «Расколотое королевство» со слезами на глазах, верно?
Только вперед!

----------

Гретхен Пауэлл Фокс провела свое детство в далеких краях —...

Гретхен Пауэлл Фокс провела свое детство в далеких краях — в самом буквальном смысле. Она росла, спрятав нос в книги и шагая по чужеземным землям. И то, и другое, как она обнаружила, сыграло ключевую роль в формировании ее глубокого увлечения историями.
Теперь она сотворяет фантастические миры — вместе с пылкими героями, которым суждено изменить их к лучшему.
Ее творческий процесс включает в себя поедание кислых мармеладок пакетами и беспокойный сон. Среди ее многочисленных увлечений — Тейлор Свифт, узоры в горошек, запойное чтение и игра на укулеле.
Она живет в Северной Вирджинии вместе с мужем и двумя дикими, но замечательными детьми.
Связывайтесь с ней в Instagram по адресу @gretchenwritesbooks и подписывайтесь на новости на сайте gretchenpowell.com/newsletter.

----------