Одна на двоих, или Отпускной переполох
Алиша  Михайлова

Врач-терапевт Катя прилетела на курортную планету Проксиму с твёрдым планом: десять дней без пациентов, без мужчин и без искусственного дыхания. Клятва продержалась ровно семь минут — сначала рыжий пилот Рей вылил на неё ведро коктейля, потом загадочный учёный Алекс подавился фруктом прямо на пляже, и Катя бросилась спасать обоих. Теперь у неё два параллельных приглашения на ужин, один ресторан, одно время — и раздражённый браслет-«сваха», который торжествует: рекорд курорта побит. Между Реем с его светящимися татуировками и наглостью в терминальной стадии и Алексом с разными глазами, шрамом от хищной лианы и манерой целовать руки Катя пытается вспомнить, зачем вообще нужен отпуск без приключений. Особенно когда выясняется, что двое самцов знают друг друга — и явно не по пляжному волейболу.

====================

Пролог Клятва

Пролог Клятва
Я, Катя, врач-терапевт, торжественно клянусь: следующие десять дней я не буду никого лечить, не буду никому делать искусственное дыхание (даже если очень попросят), не буду составлять графики и таблицы. Я буду лежать в шезлонге, пить коктейли и читать фэнтези-романы про секси драконов. Мужчины табу. Инопланетяне тем более. Двое мужчин исключено на корню.
Клянусь браслетом, который мне только что вручили с дурацким слоганом «Прилетишь один улетишь с семьёй», и который, кажется, уже меряет мой пульс и что-то там вычисляет. Клянусь своими веснушками и пятым размером груди, который я наконец-то полюбила. Клянусь, что этот отпуск будет скучным, спокойным и предсказуемым.
Я поклялась ровно за семь минут до того, как рыжий идиот вылил на меня ведро коктейля. И за десять минут до того, как молчаливый красавец с разными глазами поперхнулся звёздным персиком, и мне пришлось делать ему искусственное дыхание.
Клятвы они такие. Стоит их произнести, и космос начинает ржать и потирает ладошки. И подкидывает тебе сразу двоих.

----------

Глава 1 Прилетела одна, улечу с загаром и ящиком рома

Глава 1 Прилетела одна, улечу с загаром и ящиком рома
Шлюз распахнулся, и я шагнула на трап, в тёплый воздух Проксимы. Влажный, густой ветер подул в лицо, забрался под лёгкую тунику и повеял корицей. Я зажмурилась на секунду, вдохнула полной грудью и приоткрыла рот от удовольствия.
Розовое небо висело низко над головой, три луны, всё ещё бледные в дневном свете, торчали над горизонтом тремя неровными жемчужинами. Где-то вдалеке переливались изумрудные дюны. Идеальное начало отпуска. Именно то, что доктор прописал.
Космопорт встретил прохладой. Биометрическая арка считала мой профиль за секунду, и голографический штамп лёг в галанет-папку с мягким перезвоном. Чемодан подкатился сам, пристроился у ноги и замер, подмигивая индикатором. Умный багаж обожал меня. Я его.
Аэротакси спикировало с неба, распахнуло дверцы и огласило окрестности дурацким сигналом в три ноты. Мой чемодан вздрогнул и придвинулся ближе. За рулём сидел водитель, кожа цвета светлого песка, глаза сплошь серебряные, без зрачков. Он повернулся ко мне всем корпусом и расплылся в улыбке.
— Впервые у нас, госпожа?
— А так заметно?
— У вас лицо человека, который ещё не видел фиолетового моря, — хмыкнул он. — Держитесь. Будет красиво.
Такси взмыло над космопортом и понеслось над дюнами. За окном разворачивался пейзаж, от которого у меня напрочь отключилась способность вести светскую беседу. Песок мерцал зеленью, красиво, но глаз быстро привыкает. А вот море… Море было фиолетовым. Серьёзно. Как будто вылили цистерну чернил. Но закат их разбавил, и получилось что-то такое… Я прилипла к стеклу и честно выпала из реальности.
Водитель что-то рассказывал. Какие-то байки про крабов, три луны и купание в неположенных бухтах. До меня долетали обрывки:
— … передразнивают всех подряд… беззлобные… но если заржёте в ответ обидятся…
— … приливы сумасшедшие… унесёт в Открытый глаз… был случай…
Отель «Изумрудные дюны» показался из-за барханов внезапно. Комплекс раскинулся по побережью мягкими обтекаемыми полусферами, утопленными в зелень и песок. Никаких небоскрёбов. Всё дышало покоем.
Такси опустилось у центрального входа, выложенного перламутровой плиткой. Я выбралась наружу, подхватила свой взволнованный чемодан и направилась к дверям. Вот оно. Десять дней. Мои.
Стойка регистрации встретила меня холодным блеском и приятной тишиной. За ней стояла девушка с кожей оттенка зелёного чая и антеннами, подрагивавшими при каждом движении. Антенны ловили моё настроение, я точно знаю.
— Добро пожаловать на Проксиму! — улыбнулась она. — Ваше имя, госпожа?
— Катерина. Можно просто Катя.
Девушка застучала пальцами по голограмме, сверилась с данными и пододвинула ко мне высокий бокал с бирюзовой жидкостью. Субстанция искрилась и пахла чем-то смутно знакомым.
— Приветственный коктейль «Изумрудный рассвет». За счёт отеля.
Я понюхала. Сделала глоток. Вкус оказался как бабушкин компот, если твоя бабушка инопланетянка. Сладко, с кислинкой и лёгким покалыванием на языке.
— Неплохо, — прокомментировала я.
Она удовлетворённо кивнула и выложила на стойку матовый браслет.
— Это ваш курортный браслет. Синхронизирован с профилем. Функции: здоровье, карта, меню, досуг, служба знакомств…
— Стоп, — я подняла ладонь. — Что за служба знакомств?
Девушка улыбнулась.
— Наш слоган: «Прилетишь один — улетишь с семьёй». Браслет помогает найти… оптимального партнёра.
Усмехнулась и взяла браслет в руки.
— Я улечу с загаром и ящиком рома. Семья не планируется.
Щелчок и он уже на запястье. Прохладный, лёгкий, почти невесомый. Покрутила руку, прислушиваясь к ощущениям. Вроде ничего. Хотя… кажется, потеплел. Или показалось? Нет, точно потеплел. Мягко, будто кто-то погладил запястье бархатной лапой. А потом в голове замурлыкало. Мужской баритон с ленцой, как у ведущего ночного радио, который точно знает, что его голос заставляет женщин прикрывать глаза.
— Добро пожаловать на Проксиму, Катерина. Ваш статус: одинокая самка. Репродуктивный возраст оптимален. Анализ предпочтений завершён. Рекомендую обратить внимание на гостя курорта: бунгало 1256, самец, раса терранец, возраст 31 год, рост 189, вес 92. Родословная: отец дипломат, мать биоинженер. Сходство во вкусах 94%. Совместимость в сексе 96,3%. Желаете познакомиться?
Я застыла с коктейлем в руке. Антенны администратора заходили ходуном, подрагивая сильнее прежнего. Она явно уловила мой эмоциональный всплеск и понимающе улыбнулась.
— Браслет уже нашёл вам пару? Поздравляю! Это новый рекорд курорта. Обычно требуется хотя бы час.
— Он только что назвал меня «одинокой самкой» и предложил «бурную ночь без обязательств» с незнакомцем, — сообщила я. — Это вообще законно?
Антенны администратора дрогнули. Она явно сдерживала смех.
— Абсолютно. Просто вы первая, кто так бурно реагирует на слово «самка». Обычно все смеются.
Браслет продолжил с готовностью:
— Гость из бунгало 1256. Желаете, чтобы я отправил приглашение на ужин? Доступны варианты: «Лёгкий флирт», «Серьёзные намерения», «Бурная ночь без обязательств».
Я поставила коктейль на стойку. Рука слегка дрогнула.
— Откуда ты вообще знаешь мои предпочтения? И совместимость в сексе 96,3 ты что, мой гормональный фон просканировал?
— Да отовсюду. Гормоны ваши, психосоматика, история поиска… Ну и лайки. Куда ж без лайков. Стандартный пакет «Интим-гид Проксимы». Желаете ознакомиться с пакетом «Расширенный»?
Вдохнула. Выдохнула. Досчитала до трёх. А про себя подумала: 189 роста. Девяносто два килограмма. Наверняка качок с гипертрофированным эго, хроническим недосыпом и интеллектом гантели. Такие обычно клюют на блондинок, а не на пухлых врачей с сарказмом. Так что мимо, браслет. Мимо.
Браслет в голове хмыкнул.
— Зафиксировал преждевременное суждение «качок с интеллектом гантели». Статистика говорит: 96,3% это не только физиология. Это интеллектуальная совместимость, эмоциональный резонанс и чувство юмора. А чувство юмора у гантели отсутствует. Делайте выводы, Катерина.
Я шумно выдохнула.
— Так, браслет. Давай сразу договоримся. Ты молчишь. Я отдыхаю. Никаких самцов, никаких бунгало, никаких 96,3%.
— Принято. Включаю режим «Молчаливый свидетель». Однако предупреждаю: статистика говорит, что 98% одиноких самок, включавших этот режим, находили пару в первые трое суток.
Я мысленно прищурилась. Ну или как это назвать, когда ты смотришь в стену, а внутри тебя закипает профессиональное упрямство. И тут мелькнула шальная мысль: А таксист? Ну тот, с глазами-блюдцами. Он вообще в чей-то процент входит?
Браслет аж вздрогнул, явно обрадовался:
— Водитель такси. Арктурианец. В браке. Трое. Совместимость 23,7%. Не советую.
— Я не спрашивала!
— Мысленно спросили.
Я застонала. Администраторша уже откровенно тряслась, делая вид, что трёт стойку. Антенны у неё ходили ходуном, ещё чуть-чуть, и взлетит.
— Ладно. Возвращаясь к твоей дурацкой статистике. Я и буду этими 2%. Гордыми.
Браслет помолчал. Переваривал? Или делал вид. У этих электронных свах, зуб даю, чувство драмы будь здоров.
— Записано. Наблюдаю молча. Отдыхайте, Катерина.
Подхватила чемодан, попрощалась с администратором и двинулась к бунгало. Мой домик прятался в зелени, чуть в стороне от главной аллеи. Дверь с голографическим номером 1240 бесшумно отъехала в сторону, и стоило мне переступить порог, как я забыла все клинические случаи за этот год. Абсолютно все. Они утонули в фиолетовом море, которое плескалось прямо за стеклянной стеной от пола до потолка.
Я даже не сразу заметила открытую террасу с гамаком и мини-бассейном. И гигантскую круглую кровать посреди спальни заметила только со второго взгляда. Скинула тапочки и с разбегу упала на кровать лицом вниз. Застонала от счастья. Всё. Отсюда я не выйду. Десять дней. Буду лежать. Отращивать чешую. Как местная русалка.
Полежала минуту. Потом заставила себя встать и осмотреться. Ванная с душем, мини-бар с графином бирюзового ликёра. В шкафу халат, тапочки, пляжное полотенце, всё белое, пушистое и пахнет счастьем. Вышла на балкон. Вид открывался такой, что я всерьёз задумалась продать почку и остаться тут жить. Слева дюны, справа море. Браслет на запястье потеплел, сильнее, чем в прошлый раз. Будто отозвался на чужую гравитацию. Или на моё настроение. Я не успела решить, что именно, тепло уже схлынуло.
Вернулась в спальню, открыла чемодан. Стопка фэнтези-романов на тумбочку. Три купальника, парео, шорты, шляпа, аптечка. Вытащила самый яркий, бирюзовый с белыми вставками и встала с ним перед зеркалом.
Приложила купальник к груди, подбоченилась и оглядела себя с удовольствием. Голубые глаза блестели. Веснушки, рассыпанные по носу и щекам, уже чуть проступили от местного солнца. Светлые волосы растрепались после перелёта. Грудь, которую я наконец полюбила, гордо обтягивал дорожный топ. Я подмигнула отражению.
— Катя, девочка моя. Ты пышечка. Ты красотка. И ближайшие десять дней ты ленивая, счастливая и ничья. Поняла?
Отражение улыбнулось мне в ответ. Я натянула купальник, повязала парео, схватила шляпу и крем от загара. И тут в голове снова замурлыкало.
— Катерина, прошу прощения. Не удержался.
— Я же сказала молчишь! У нас договор.
— Понимаю. Однако разрешите один вопрос напоследок. Чисто статистический интерес: вы сознательно игнорируете 96,3% совместимость, или мне подобрать вариант с более высоким процентом? Потому что 96,3 это практически рекорд. Такое раз в сезон бывает.
Я нашарила сандали и сжала их в руке.
— Ты вообще в курсе, что такое личное пространство?
— В рамках стандартного пакета «Интим-гид» нет. В рамках «Расширенного» частично. Желаете ознакомиться?
— Браслет. Последнее предупреждение.
— Молчу. Но гость из 1256 сейчас на пляже. В синих плавках. Загорает. Один. Просто к слову.
Я застонала.
— О боже.
— Записываю реакцию «О боже» в профиль. Приятного отдыха, Катерина.
Хлопнула дверью громче, чем планировала, и почти выбежала на дорожку. Врагу не пожелаешь такой браслет. Даже самым вредным пациентам.
Тропинка к пляжу вилась между невысоких барханов, усыпанных мелкими алыми цветами. Пахло нагретым песком и чем-то цитрусовым, будто кто-то раздавил под ногами сотню мандаринов. Я шагала бодро, предвкушая волны и шезлонг, и вдруг фыркнула от смеха. Вспомнила баритон браслета: 'Записываю реакцию ". Вот же хам электронный.
И тут же услышала смешок. Точь-в-точь мой собственный. Остановилась. Ещё смешок. На камнях сидела стайка крабов песочного цвета. Они смотрели на меня бусинками глаз и копировали мои интонации с поразительной точностью. Я сузила глаза.
— Эй! Я так не смеюсь!
— Эй! Я так не смеюсь! — хором ответили крабы.
Я уже смеялась в голос.
— Ну знаете… Это уже наглость.
— Наглость! Наглость! — заверещали они.
Я пошла дальше, улыбаясь до ушей. Крабы проводили меня смехом, и с соседнего камня вдруг отозвалась другая стайка, будто перекличка пошла по всему пляжу. Я аж залипла. Представила: сидит там главный краб. Матёрый такой. Усищи во! Каска из скорлупы, наверняка ещё и ракушками звякает. Орёт на всю округу: Пародируем по моей команде! Раз, два… наглость! Короче, военком пляжный.
Если тут вся фауна с чувством юмора, скучно мне не будет.
Пляж показался за поворотом, изумрудный песок, фиолетовая вода и шезлонги в виде гигантских ракушек. Бар «Звёздная пена» сверкал у кромки воды. Я вдохнула солёный воздух и ступила на песок, готовая к десяти дням блаженства.
Три луны висели над горизонтом, и на секунду мне показалось, что они смотрят на меня. Ждут. Крабы притихли. Даже ветер стих. Я не придала этому значения. А зря. Потому что именно в этот момент космос перестал потирать ладошки и перешёл к активным действиям.

----------

Глава 2 Коктейльная баба с врачебным рефлексом

Глава 2 Коктейльная баба с врачебным рефлексом
Пляж встретил меня тишиной. Изумрудный песок мягко пружинил под босыми ступнями, фиолетовое море лениво облизывало берег. Вдохнула солёный воздух полной грудью и поняла: вот оно. Никто не кашляет, никто не жалуется на колющую боль в боку, и соседка, вызывающая в три часа ночи, осталась в другой галактике. Тишина. Покой. Бар.
Я выбрала шезлонг в виде гигантской перламутровой ракушки, раскинула полотенце, нанесла крем на плечи, нос и всё, что обычно сгорает в первую очередь, и уткнулась в книгу. Фэнтези-роман был откровенно дурацкий, жаркий и совершенно неправдоподобный. То что надо.
Краем глаза заметила компанию у волейбольной сетки. Высокий рыжий парень, голый по пояс, с татуировками на всю руку, отбрасывал с лица огненные пряди и двигался как хищник, разогретый солнцем. Прыжок, удар, смех. Песок взлетал фонтанами. Я хмыкнула и уткнулась в книгу. Симпатичный. Опасный. Не мой.
Дракон как раз собирался похитить героиню. Пятьдесят оттенков чешуи. Вот это я понимаю здоровая фантазия. Никаких тебе самцов с пляжа, никаких браслетов с дурацкими процентами.
Рыжий тем временем закончил игру и направился к бару. Я проводила его взглядом чисто из профессионального интереса. Мышечная масса в норме, осанка спортсмена, походка уверенная, даже наглая. Он взял у бармена целое ведро коктейля, сине-зелёного, с дольками местных фруктов, и двинулся обратно к компании.
И тут выяснилось, что его обратный маршрут пролегал аккурат через мой шезлонг. Судьба она такая. Любит геометрию. Я даже не успела понять, за что именно он зацепился. То ли за мою шляпу, то ли за собственную самоуверенность. В следующую секунду мир окрасился в бирюзовый, ледяной и до мурашек освежающий. Ведро коктейля опрокинулось на меня.
Я задохнулась от холода и… заорала. От души. Как сирена скорой помощи в час пик. Бирюзовая гадость стекала по волосам, лицу, по странице пятьдесят шестой, где дракон как раз переходил к решительным действиям. Я проморгалась и увидела перед собой рыжего. Он стоял с пустым ведром в руке, оглядывал меня с ног до головы, и на его физиономии расползалась та самая ухмылка, которую обычно носят мужчины, уверенные, что им всё простят.
— Прости, красавица, — протянул он. — Хотел, чтобы ты меня заметила… но мокрой до нитки ты мне нравишься даже больше.
И засмеялся. Заразительно, хрипловато, явно довольный собой. Я мысленно выписала ему диагноз: острая недостаточность мозгов. Осложнение: наглость в терминальной стадии. Рекомендация: приложить ведро к голове. Но вслух тоже засмеялась, потому что ситуация была настолько идиотской, что злиться не получалось.
— Ты всегда так знакомишься? — спросила я, выжимая коктейль из волос.
— Только с самыми красивыми, — он глянул на моё полотенце, мокрое насквозь, хмыкнул и сграбастал чистое с соседнего шезлонга. — Коктейль липкий, будет чесаться. Я знаю, на себе проверял… не в таких масштабах, но всё же. Давай помогу.
И шагнул ближе, прежде чем я успела возразить. Провёл полотенцем по плечу, смахивая бирюзовые капли. Остановился у ключицы.
— Хотя, честно говоря, результат того стоил, — он скользнул взглядом по прилипшему купальнику и ухмыльнулся. — Может, повторим? Только в этот раз я угощаю с руки.
— Спасибо, я как-нибудь сама. Иди уже, ведроносец.
— Я Рей, — он сделал шаг ближе. — И я должен искупить вину. Ужин? Сегодня?
— Искупай вину в море. У меня график: лежать, читать, ни с кем не ужинать.
— Ни с кем это пока, — он склонил голову набок. — Я терпеливый.
И ушёл. Просто развернулся и пошёл к компании, не дожидаясь ответа. У кромки песка обернулся, окинул меня долгим, оценивающим взглядом, от которого по позвоночнику пробежало что-то, не имеющее отношения к ледяному коктейлю. В голове ожил браслет:
— Катерина, зафиксирован контакт с самцом Рей. Провожу экспресс-анализ. Биометрические данные: раса терранец, возраст 29 лет. Род занятий: пилот. Холост. Вредных привычек три, одна из которых вы сейчас ощутили на своей коже.
— Браслет… — прошипела я, вытираясь полотенцем.
— Совместимость по интересам 74%. По взглядам на жизнь 45%. Интеллектуальная совместимость 51%. Вывод: для долгих бесед о смысле жизни непригоден.
— Я не просила сводку.
— А интимная сфера… — браслет выдержал драматическую паузу. — Охо-хо, Катерина. Мы нашли золотую жилу. 98,5%. Это аномалия. Стихийное бедствие в пределах одного самца. Берём? Правда, предупреждаю: на одну ночь. Максимум две. Дальше начнутся проблемы с его импульсивностью, и 45% по взглядам на жизнь дадут о себе знать криками на пляже.
— Браслет. Ты в режиме молчания.
— Я в режиме заботы о вашем репродуктивном будущем. Но молчу. Просто подумайте: 98,5%.
Я мысленно застонала, бросила полотенце на шезлонг и побрела к воде ополоснуться. Двадцать минут на пляже и я уже коктейльная баба. Великолепное начало, Катюха. Просто блестящее.
Вода оказалась прохладной. Окунулась с головой, смыла остатки коктейля и на пару минут зависла на спине, глядя в розовое небо. Три луны всё ещё висели над горизонтом, бледные, но уже начинающие наливаться серебром. Я смотрела на них и думала, что день, в общем-то, налаживается. Ведро это смешно. Рей это несерьёзно. Сейчас вернусь к шезлонгу, дочитаю про дракона и пойду пробовать местный ром.
Вышла из воды, отжала волосы и двинулась обратно. И тут боковым зрением заметила движение. Мужчина с разными глазами сидел на своём шезлонге и ел что-то, похожее на персик. Звёздный фрукт, кажется, так его называл таксист. Золотистый, с серебряными прожилками. Он откусил, прожевал, и вдруг лицо его изменилось. Рука метнулась к горлу. Он захрипел и начал задыхаться.
Мозг ещё не включился, а тело врача уже среагировало. Диагноз обструкция дыхательных путей. Прогноз: если не добегу за десять секунд, будет поздно. Я рванула. Песок в стороны, шезлонги мелькают, какая-то пара с коктейлями застыла, я их чуть не сбила. Добежала, схватила со спины, руки под диафрагму, нажала. Раз, два… на третий фрукт вылетел. Он обмяк и стал оседать и я вместе с ним на песок. Лицо бледное, губы синеют. Пульс нестабильный. Дыхания нет. Чёрт.
Тёмные волосы прилипли ко лбу. Левый глаз закатился, правый белёсый, слепой смотрел в розовеющее небо. Шрам пересекал скулу наискось, старый, выцветший до серебра. Ресницы тёмные, неестественно длинные для мужчины, дрожали. Красивый. Трагичный. Задыхающийся. Я скользнула пальцами по его скуле, кожа оказалась прохладной, но под ней, глубоко, билась жилка. От него пахло лесом. Хвоей. Чем-то, чего на этом пляже быть не могло.
Запрокинула ему голову, зажала нос и сделала выдох в губы. Раз. Два. Три. Нажатие на грудную клетку. Снова выдох. Губы у него оказались прохладными, несмотря на жару.
«Я врач, — рявкнула я про себя. — Реанимация, не свидание. Соберись, Катя!»
Ещё выдох. И ещё. На четвёртом его грудь дёрнулась, он закашлялся и открыл глаза. Зелёный и белый уставились прямо на меня. Хрипло выдохнул:
— Вы… меня…
— Вернула с того света, — сообщила я, поправляя съехавшую лямку купальника. — Вы мне должны фрукт. И объяснение, как можно подавиться такой вкуснятиной.
Его губ коснулась слабая улыбка, лицо преобразилось, из трагического оно стало тёплым, почти мальчишеским.
— Спасибо…
Не успела я ответить, как рядом материализовались двое из персонала. Медик в белом комбинезоне подхватил его под локоть, второй уже вызывал транспорт по браслету.
— Господин, вы должны пройти в медпункт, — затараторил медик. — Протокол курорта, после удушья обязательный осмотр.
Мужчина попытался возражать, но его уже подняли и настойчиво уводили. Он обернулся через плечо:
— Я вас найду. Я должен… спасибо ещё раз. Я найду.
Я махнула рукой, поправляя волосы. Клятва не лечить провалилась. А ведь ещё даже не вечер. И снова в голове замурлыкал баритон:
— Катерина. Срочное сообщение.
— Что? Опять?
— Самец по имени Алекс. Просканирован биометрический профиль. С вероятностью 99,8% это гость из бунгало 1256. Рост 189, вес 92, возраст 31 год. Родословная подтверждена. Это он. Тот самый. 96,3% совместимости в сексе. Я же говорил рекорд раз в сезон.
Я застыла, глядя вслед уходящему Алексу.
— … Шутишь.
— Я не запрограммирован шутить. Только анализировать и рекомендовать. Рекомендую догнать. Только что вы целовались. В медицинских целях, но всё же. Это отличный задел.
— Это было искусственное дыхание!
— Пульс 112. Для реанимации многовато. Это интерес, Катерина.
— Замолчи. Немедленно.
— Молчу. Сохраняю запись в архив «Знаковые встречи».
Выдохнула, поправила волосы и побрела обратно к шезлонгу. Ноги слегка дрожали. То ли от пробежки, то ли от того, что 96,3% только что лежали у меня на руках и смотрели разными глазами прямо в душу. Я запретила себе об этом думать. Запретила. Я врач. Я реанимировала. Всё. Точка.

----------

Глава 3 Рекордсменка

Глава 3 Рекордсменка
Солнце уже клонилось к дюнам, красило песок в розовый и золотой. Я подошла к своему шезлонгу, стряхнула с книги остатки коктейля и села, поджав ноги. Страница пятьдесят шестая безнадёжно слиплась. Дракон, кажется, так и не добрался до героини. Бедняга.
От книги меня отвлёк звук. Сначала далёкий ритмичный бас, потом громче, и вот уже с террасы бара «Звёздная пена» ударила музыка. Заметались по песку цветные огни, народ оживился, засвистел. Бармен высокий, с кожей оттенка морской волны и гривой щупалец на голове вместо волос взобрался на стойку, взмахнул светящейся туникой и заорал в мегафон:
— Дамы и господа! И прочие расы! Закатный движ! Конкурс на лучший пляжный танец! Призы: ящик рома, спа-сертификат и ужин при свечах для двоих! Покажите, на что способны ваши щупальца, ноги и прочие выдающиеся конечности!
Пляж взорвался смехом и аплодисментами. Компания у волейбольной сетки засвистела, захлопала. Бармен на стойке закачал щупальцами в такт, заорал что-то ободряющее первой паре, которая уже выскочила на песок. Я хмыкнула, скользнула взглядом вдоль стойки и наткнулась на Рея.
Он стоял с краю, у колонны, с коктейлем в руке. Стакан замер на полпути к губам. Танцы шли своим чередом, музыка набирала обороты, а он всё стоял и смотрел на то место, где только что персонал подхватил Алекса. Взгляд тяжёлый, неподвижный. Странно. Что это с ним? Минуту назад смеялся, хамил, вытирал мне плечи полотенцем, а теперь застыл изваянием.
Я перевела взгляд на точку, куда он смотрел. Песок, следы, упавший фрукт, который уже подобрал кто-то из персонала. Всё чисто. Пожала плечами и вернулась к книге. Там как раз дракон всё-таки добрался до попаданки, и, судя по тому, как она задышала, героиню планировали спасать всю ночь. Я ей даже позавидовала. Определённость. Никаких тебе вёдер, никаких реанимаций. Только чешуя, крылья и твёрдое знание, кто тут главный хищник.
Через час солнце окончательно скатилось за дюны, а три луны налились серебром и повисли низко, цепляясь за горизонт. Море из фиолетового стало чёрным с серебряной рябью. Пляж опустел. Я собрала вещи, накинула парео и побрела к бунгало. Дорожка светилась в темноте мягким перламутром. Крабы-хохотуны спали на камнях, только один, самый наглый, приоткрыл глаз и тихо фыркнул мне вслед.
Мой домик встретил меня прохладой и запахом ночных цветов. Я скинула мокрый купальник прямо у порога, накинула халат и первым делом заказала ужин в номер: салат с местными морепродуктами, десерт и чайник травяного чая. Идти в ресторан не было ни сил, ни желания.
Пока ждала доставку, встала под душ. Вода пахла местными травами, тёплая, почти невесомая. Я стояла, закрыв глаза, и позволяла ей смывать песок, коктейль и этот дурацкий день. Эх, планировала лежать, читать и молчать, а получила ведро на голову и реанимацию на песке. Завтра будет иначе. Никаких вёдер и фруктов. Только тишина и море.
Дрон с ужином приземлился на террасе как раз когда я вышла из душа. Я устроилась в гамаке с салатом на перевес и только потянулась за чаем, как браслет снова ожил.
— Катерина, разрешите вечерний отчёт.
— Я тебя не вызывала.
— Я в курсе. Но молчать было бы преступлением. Итак: за первый день вы вступили в физический контакт с двумя самцами. Один ведро, второй реанимация. Оба проявили ответный интерес и подходят под критерии «оптимальный партнёр» с небольшими оговорками. Результат: вы в двух шагах от выполнения слогана курорта.
— Я в двух шагах от того, чтобы бросить тебя в море, — сообщила я.
— Море солёное. Мне вредно. Но я оценил страсть.
Я засмеялась. Честно, от души. Этот гадский браслет был единственным существом на планете, которое говорило мне правду. Пусть и в своей извращённой, электронно-свахной манере.
Дальше ужинала в тишине. Салат оказался на удивление вкусным, а травяной чай именно тем, чего хотелось после сумасшедшего дня. Разобрала чемодан, развесила купальники, сделала селфи на фоне закатного неба и только хотела отправить коллегам, как телефон тренькнул первым.
Рабочий чат. «Екатерина Сергеевна, простите, вы в отпуске, но у Петрова из двести шестой давление двести на сто двадцать. Он говорит, что это от переживаний, что вы уволились. Что ему сказать?» Я уставилась в экран, потом медленно, очень медленно положила телефон на тумбочку экраном вниз.
— Они знают, что я в другой звёздной системе? — спросила я вслух.
— Судя по частоте сообщений нет, — отозвался браслет. — Желаете, чтобы я отправил автоматический ответ «Давление сбить, Петрова успокоить, я на Проксиме. Не уволилась»?
— Желаю. И добавь для Петрова: я вернусь и лично померю ему давление. Пусть боится.
— Слишком эмоционально, но я смягчу формулировку. Отправлено.
Я удовлетворённо кивнула и убрала телефон в тумбочку. Тишина. Покой. Три луны в небе. И тут браслет издал торжественный перезвон. Фанфары. Настоящие. Будто меня сейчас будут короновать. Я вздрогнула и на автомате приложила палец к запястью, проверить пульс. А что, если галлюцинации? Солнечный удар? Или местные фрукты вызывают слуховые миражи?
— Ваш пульс сто десять, — услужливо сообщил браслет. — Это не галлюцинация и не солнечный удар. Это я.
— Тогда пульс сто десять это реакция на тебя, — буркнула я.
— Принято. Записал в профиль: «Учащённое сердцебиение при звуке моего голоса». Льстите, Катерина.
И, не давая опомниться, баритон взлетел до непривычно бодрого тона:
— Срочное обновление! Гость из бунгало 1245, самец Рей, приглашает вас на завтрашний ужин. Ресторан «Изумрудный штиль», терраса, 20:00. Цитирую: «Я же обещал искупить вину. Будет вкусно, красиво и, возможно, мокро». Конец цитаты. Вероятность того, что «мокро» это про коктейль 68%. Но 32% на другое значение я тоже закладываю.
— Что?..
— И это ещё не всё! — браслет явно вошёл во вкус. Раздался звук фейерверка. Прямо в голове. С разноцветными искрами под веками. — Гость из бунгало 1256, самец Алекс, приглашает вас на завтрашний ужин. Ресторан «Изумрудный штиль», терраса, 20:00. Цитирую: «Я ваш должник. Позвольте отблагодарить. Алекс». Конец цитаты. Совместимость 96,3%, помните такого? Конечно помните, вы же его целовали.
— Это было искусственное дыхание!
— Один ресторан. Одно время. Двое самцов. И вы, — браслет выдержал паузу, достойную ведущего реалити-шоу. — Катерина, вы только что установили новый рекорд курорта: два параллельных приглашения в течение одной минуты. Предыдущий рекорд — три минуты двенадцать секунд — держался два сезона. Вы разнесли его в пух и прах. Фанфары были более чем уместны.
Он снова взял паузу. Я уже знала этот приём и приготовилась к худшему.
— За достижение «Молниеносный интерес» вам полагается приз: бесплатный бокал игристого в баре «Звёздная пена». И… — пауза затянулась, — … сертификат на парный массаж. Для троих. Такого ещё никому не выдавали. Я горжусь вами, Катерина.
— Сертификат на массаж для троих? — переспросила я. — Вы серьёзно?
— Абсолютно. По статистике, 100% женщин, оказавшихся в такой ситуации, не жалели. Правда, выборка всего из двух случаев, но тенденция обнадёживающая.
— Боже, — выдохнула я не сдерживая смех. — Выборка из двух случаев. Ты неисправим.
— Я точен, — поправил браслет. — И я ещё не закончил с презентацией вашего рекорда. Желаете слайд-шоу?
— Нет!
— Жаль. У меня были графики. Но если позволите одну ремарку…
— Не позволяю.
— А я всё равно скажу. Вероятность того, что два самца с такими процентами совместимости выберут одно место и одно время независимо друг от друга, ноль целых ноль десятых процента. Это либо сговор, либо судьба. Я склоняюсь ко второму, потому что сговор требует предварительного контакта, а они…
— Браслет!
— Молчу. Но 94% я, кажется, занизил. Надо было все сто. Игристое ждёт. Спокойной ночи, рекордсменка.
Покачала головой и всё-таки забралась в кровать. Плед, подушки, тишина. Браслет деликатно помалкивал. Два приглашения. На завтра. В один ресторан. В одно время. Я не ответила. Просто закрыла глаза. Завтра будет завтра. Первый день закончился. Впереди было ещё девять. И если каждый день будет как первый, я вернусь домой с двумя мужьями или нервным срывом. Браслет, кажется, рассчитывал на первое.

----------

Глава 4 96,3% на пороге

Глава 4 96,3% на пороге
День второй начался с твёрдого намерения: сегодня будет лучше, чем вчера. Я торжественно объявила это потолку, лёжа в постели и глядя, как голографические блики от бассейна пляшут на стенах. Браслет на запястье потеплел и деликатно кашлянул, мысленно, прямо в голове. Да, такое возможно. Сама в шоке.
— Зафиксировал намерение. Однако, Катерина, вчерашние сто двадцать восемь ударов в минуту и два параллельных приглашения на ужин намекают, что «лучше» может означать «горячее». Но я помолчу.
— Вот и молчи.
Встала, накинула халат, заварила травяной чай и вышла на террасу. Море лениво накатывало на берег, крабы-хохотуны ещё спали на камнях. Я сделала глоток, потянулась так, что хрустнули позвонки, и с наслаждением подумала о том, что сейчас где-то в другой галактике Наташка из терапии, с которой мы вечно ругаемся за график дежурств, принимает смену, а я стою босая, с чашкой чая, и впереди целый день без единого пациента. Вот оно, счастье.
И тут в дверь постучали. Я опустила чашку и покосилась на браслет. Он молчал, но вибрировал от сдерживаемого комментария, как натянутая струна.
— Ну? — спросила я мысленно. — Кто там?
— Откроете, узнаете. Я вам не дворецкий, — отозвался браслет. — Могу только добавить: 96,3% сейчас стоят на пороге с корзиной фруктов.
— О господи, — выдохнула я и пошла открывать.
Распахнула дверь и прислонилась плечом к косяку, стараясь выглядеть так, будто не встала пять минут назад с кровати, а уже час медитирую на рассвете. Халат, правда, слегка сполз с плеча, а волосы торчали в стиле «после перелёта и реанимации незнакомца», но это уже детали.
На пороге стоял Алекс. Льняная рубашка с длинным рукавом, хотя солнце уже начало припекать. Тёмные волосы влажные после душа, или это местная влажность так ложится, не разберёшь. В одной руке он держал плетёную корзину, полную фруктов: золотистые звёздные персики, синие гроздья каких-то ягод, мохнатые шарики, похожие на миниатюрные кокосы.
Зелёный глаз смотрел тепло, а губы тронула чуть смущённая улыбка. Белёсый глаз, слепой, ничего не выражал. Зато шрам на скуле при дневном свете казался тоньше и изящнее, чем вчера на песке.
— Доброе утро, Катерина. Я боялся, что вы уже ушли на пляж.
— Доброе, — я поправила халат, прикрывая плечо.
Он протянул корзину.
— Звёздные персики уже нарезаны. Реанимация сегодня не понадобится.
Я фыркнула, принимая корзину, наши пальцы соприкоснулись на долю секунды. Его кожа была прохладной, несмотря на утреннюю духоту. Заглянула внутрь корзины и улыбнулась при виде нарезанных долек, аккуратных, с мерцающими серебряными прожилками.
— Я помню, чем вчера закончился целый фрукт, — пояснил он. — Решил перестраховаться. Теперь это просто вкусный завтрак, а не потенциальный вызов скорой.
— Разумно. Заходите, раз уж пришли. Чай будете?
Он чуть помедлил, переступил порог и с интересом оглядел гостиную. Так, будто впервые оказался в женском бунгало и пытался понять, как тут всё устроено. Моя бардачная система «чистое на стуле, грязное в чемодане» его, кажется, не смутила.
— У вас уютно, — сказал он, хотя я не была уверена, про бардак или про вид на море.
Налила чаю, подвинула вазочку с местным печеньем и села напротив. Алекс взял чашку, поблагодарил, сделал глоток и на секунду замер, будто собираясь с мыслями.
— Я пришёл не только с фруктами. Вчера вы меня спасли, а я повёл себя… неловко. Даже не поблагодарил толком. Меня увели в медпункт, и я не успел сказать то, что должен был.
— Алекс, — я отпила чай. — Я врач. Это моя работа. Обычно у меня бабушки с давлением, дедушки с радикулитом и соседка, которая вызывает скорую в три ночи, потому что ей показалось, что кот на неё не так посмотрел. А тут целая реанимация на пляже. Экзотика. Я даже рада, что практику не потеряла.
Он покачал головой:
— Вы сделали это раньше, чем персонал успел добежать. Я помню, как открыл глаза и увидел вас… вы были такая сосредоточенная. И волосы мокрые. И лямка купальника съехала.
Я поперхнулась чаем.
— Вы и это заметили? В смысле… вы же задыхались!
— Я был в сознании достаточно, чтобы запомнить… и понять: я ваш должник.
— Вы ничего мне не должны.
— Я уже отправил вам приглашение на ужин, сегодня, ресторан «Изумрудный штиль», восемь вечера. Но вы не ответили. Возможно, не заметили среди потока уведомлений. Поэтому я решил пригласить вас лично. Тихо, вкусно. И без фруктов, которые могут меня убить.
Открыла рот, чтобы сказать что-нибудь в духе «спасибо, но у меня график лежать и читать», но тут браслет на запястье потеплел. Не заговорил нет. Потеплел. Молча. Многозначительно. Как кот, который трётся о ногу и делает вид, что просто мимо проходил. И это молчание было громче любых фанфар.
Я вспомнила вчерашний вечер. Два приглашения, одно время. Алекс отправил своё первым, я видела уведомление, но даже не ответила. Уснула. После ведра коктейля, реанимации на пляже и болтавни браслета меня вырубило раньше, чем я успела принять решение. А он пришёл лично. С корзиной. С нарезанными безопасными персиками. Потому что боялся, что я не замечу. А я просто дрыхла без задних ног. Чувство вины кольнуло под рёбрами. Человек проявил заботу, а я даже не удосужилась ответить. Хороша, Катя. Очень хороша.
— Я видела приглашение. Просто вчера был сумасшедший день, и я отложила ответ. Простите.
— Не за что извиняться. Я рад, что вы согласны.
Я моргнула.
— Вообще-то я ещё не сказала «да».
— Но вы и не сказали «нет», — уголок его губ дрогнул. — А в моей практике это уже хороший знак.
— И часто у вас такая практика?
— Никогда, — признался он. — Я впервые приглашаю женщину, которая сделала мне искусственное дыхание. Импровизирую на ходу.
Я засмеялась. Честно, от души. И от этого смеха он тоже улыбнулся, уже не полуулыбкой, а по-настоящему, и на секунду из загадочного незнакомца превратился в обычного тёплого мужчину, который рад, что его неуклюжая импровизация сработала.
— Хорошо, — сказала я. — Ужин. В восемь. Но если увижу на столе целый фрукт реанимировать второй раз не буду. У меня отпуск.
— Договорились. Фрукты только в нарезанном виде и на безопасном расстоянии.
Он поднялся, поставил чашку на столик и замер на секунду.
— Признаться, я уже приготовился к отказу. Приятно ошибаться.
— Почему?
— Вы вчера сказали, что мужчины табу. Я слышал.
— Вы… слышали?
— Вы это вслух сказали. Когда выжимали волосы после купания. Я сидел неподалёку.
Я мысленно перебрала всё, что могла ляпнуть. Кажется, там было что-то про «пятьдесят оттенков чешуи» и про то, что драконы надёжнее мужиков. Отлично, Катя. Просто отлично.
— Но вы всё равно пришли, — заметила я.
— Решил, что фрукты и ужин это не мужчина, — он помедлил. — Это просто благодарность. А табу… я готов рискнуть.
Он чуть склонил голову и мягко улыбнулся.
— До вечера, Катерина.
Дверь за ним закрылась бесшумно. Я постояла секунду, глядя на корзину с фруктами, потом взяла с тарелки нарезанный персик и отправила в рот. Ммм. Браслет немедленно ожил:
— Катерина. Гость из бунгало 1256 пригласил вас на ужин. Повторно. Но теперь с личным визитом, что повышает серьёзность намерений на 34%. Рекомендую платье с декольте. Бирюзовое, которое вы привезли, но не распаковывали. Оно подчёркивает ваши достоинства на двадцать три процента эффективнее, чем шорты и футболка с надписью «Не подходи — убьёт». И да, 96,3% это про него. Просто к слову.
— Я помню, — буркнула я и закинула в рот дольку звёздного персика, просто чтобы не отвечать дальше. Сладкий, зараза.

----------

Глава 5 Чешуйчатая мощь

Глава 5 Чешуйчатая мощь
После визита Алекса я честно попыталась вспомнить, зачем вообще прилетела на Проксиму. Отдых. Тишина. Шезлонг. Книга. Море. Коктейли. Десять дней заслуженного ничегонеделания, потому что в прошлом году я отработала столько смен, что имею моральное право пролежать пластом до конца отпуска и не отвечать ни на один звонок. Тем более из другой галактики. Браслет на запястье саркастически промолчал, но я кожей чувствовала, как он сдерживает комментарий. Ничего. Пусть тренирует выдержку. Ему полезно.
На пляж я вышла с твёрдым тактическим планом. Пункт первый: выбрать шезлонг в противоположной стороне от волейбольной площадки, потому что я приехала отдыхать, а не слушать крики, удары мяча и чьи-то победные вопли. Пункт второй: надеть самую широкополую шляпу, захватить с собой самую захватывающую книгу и напустить на лицо самое непроницаемое выражение. Пункт третий: ни с кем не разговаривать. Вообще. Даже если местный краб начнёт цитировать Шекспира. Я здесь ради тишины, моря и драконов. Люди мимо.
План был безупречен. Я устроилась в дальней ракушке, намазалась кремом, раскрыла книгу и погрузилась в мир, где чешуйчатые красавцы с размахом крыльев в десять метров похищали земных девственниц и уносили их в пещеры с полным пансионом. Честно говоря, после вчерашней реанимации на пляже такой расклад уже не казался мне антинаучным. Дракон хотя бы предупреждает о своих намерениях. Рыком. И ведро коктейля на голову не выливает.
И тут на мой шезлонг упала тень. Широкая. Наглая. Перекрывшая солнце целиком, будто кто-то выключил Проксиму за неуплату. Я медленно подняла глаза, уже догадываясь, кого увижу. Мысленно попрощалась с тишиной, покоем и безупречным тактическим планом. Пункт третий сдох, не долетев до исполнения.
Подняла глаза. Рей стоял надо мной, заслоняя солнце, капля пота, сорвавшись с подбородка, скользнула по шее и нырнула за ворот. Я зачем-то заметила это и проводила взглядом. Блин.
— Сбежала от меня?
Он прошёлся взглядом, лицо, шея, ниже, на груди задержался откровенно, не таясь.
— А купальник сегодня лучше, чем вчера. Вчерашний был ничего, но этот… — он прищурился. — Этот хочется прокомментировать. Бирюзовый тебе идёт.
— Ты закончил?
— Нет. Я только начал.
— Слушай, у меня вообще-то тут важный момент, — помахала книгой перед его носом. — Дракон сейчас будет… кхм… проводить воспитательную беседу…
Рей плюхнулся рядом, перегнулся через подлокотник и дёрнул книгу на себя.
— Эй!
— Что? Хочу знать, что там у ящера…Он навис над ней всей своей чешуйчатой мощью, и она почувствовала жар его дыхания на обнажённом плече…— процитировал он с выражением и присвистнул. — Ничего себе воспитательная беседа.
— Ты можешь хоть пять минут побыть нормальным?
— Нормальным скучно. Ты же читаешь про дракона, а не про бухгалтера. Значит, нормальность тебе не интересна.
Захлопнула книгу.
— Во-первых, бухгалтер тоже может быть интересным. У меня была пациентка-бухгалтер, которая умудрилась сломать ногу, упав со стремянки, когда вешала шторы. Очень захватывающая история. Во-вторых, дракон хотя бы не комментирует мой купальник.
— Потому что он его ещё не видел, — Рей ухмыльнулся. — Дай ему время. Страниц через двадцать он тоже начнёт отпускать пошлые намёки. Это классика жанра. Я просто иду с опережением сюжета.
Я открыла рот, но тут на запястье потеплел браслет. В голове раздалось тихое, интимное:
— Катерина, молчите. Не спорьте. Просто улыбнитесь. Я пересчитал: с учётом анализа любовного романа, интеллектуальная совместимость подскочила до 93%. Это уже не просто золотая жила. Это месторождение.
С подозрением покосилась на Рея.
— Ты что, читал такие книги?
— Нет, — он пожал плечами. — Просто я сам как дракон. Только без крыльев, чешуи и с лучшим чувством юмора. И я не похищаю девственниц. Мне нравятся опытные женщины, которые умеют делать искусственное дыхание.
— Откуда ты знаешь про искусственное дыхание?
— Так я видел. Из бара вышел как раз в тот момент, когда ты того типа с песка поднимала. Эффектно, кстати. Я чуть не подавился. Подумал: либо она ангел, либо врач. Ангелы в бирюзовых купальниках встречаются редко, так что я поставил на врача.
— И не подошёл.
— А смысл? Ты была занята. К тому же… — он придвинулся ближе, ещё ближе, так, что я почувствовала жар его кожи и запах соли. Губы оказались у самого уха. — Я не люблю мешать, когда кто-то кого-то спасает. Это личное. Но сегодня я решил: хватит быть благородным. Пора брать своё.
— Я не «твоё».
— Пока… но ты уже читаешь романы про драконов, я нависаю над тобой с чешуйчатой мощью… кажется, сюжет развивается в правильном направлении.
— В правильном это в каком? — я скрестила руки на груди, пытаясь возвести хоть какую-то баррикаду между его наглой ухмылкой и своим пульсом, который, кажется, уже не помещался в пределах грудной клетки.
— В том, где дракон оказывается не таким уж страшным, — он откинулся на локтях, оглядывая меня с видом человека, который уже выиграл партию. — И героиня понимает, что чешуя ей, в общем-то, нравится.
— У тебя нет чешуи.
— Зато есть другие достоинства. Дай время продемонстрирую.
Я закатила глаза и потянулась за кремом. Если уж читать не дают, надо хотя бы загореть. Кожа после вчерашнего солнца ещё не облезла, но профилактика наше всё. Врач я или где? Правда, намазать плечи и спину самой оказалось задачей из разряда «собери кубик Рубика с закрытыми глазами». Я извернулась, вытянула руку под неестественным углом и зашипела сквозь зубы. Чёртовы лопатки. Вечно до них не дотянуться.
Рей молча выхватил тюбик.
— Дай помогу. Искупить вчерашнее вопрос чести.
— Честь? У тебя?
— А как же. Честь. Мужество. Скромность… — он сделал паузу, перебирая в воздухе невидимые добродетели, и вдруг ухмыльнулся. — Короче, поворачивайся давай.
И я повернулась. Вот так просто. Сама не поняла, как.
Устроилась на животе, подтянула полотенце под грудь, ёрзанула пару раз, пытаясь найти удобное положение. Шезлонг подо мной скрипнул.
Первое касание, прохладный крем, а под ним его ладони, сухие, горячие, с шершавыми подушечками. От контраста дёрнулась, тело ещё не решило, расслабляться или бежать, а он уже вёл ладонями по плечам, медленно, широко. Сначала я честно пыталась считать движения: раз, два, три… как будто это медицинская процедура. Его пальцы задерживались на изгибах всё дольше, соскользнули к шее, обвели лопатки, спустились к рёбрам и вернулись обратно, всё ещё распределяя крем…
Волна с шипением набежала на песок, отползла обратно, унося ракушки. На шестом круге, я все же, сбилась со счета, его пальцы вдруг скользнули под лопатки и пошли вверх, по позвоночнику растеклось тепло. На восьмом круге я перестала быть пациентом и стала просто женщиной, которой намазывают спину на пляже чужой планеты. Пальцы впились в точку у основания шеи, с нажимом, прицельно, именно туда, куда я сама себе никогда не дотягивалась, и я издала звук.
Что-то среднее между «ой» и «боже… никогда не останавливайся». Последнее, кстати, я вообще не планировала говорить. Оно само вырвалось. Как чих, только сексуальнее.
— Рей, — прохрипела я в полотенце. — Ты вроде говорил «намазать». Это уже не намазать. Это массаж.
— А ты против?
Я должна была сказать «да». У меня был шанс. Маленький, коротенький, как промежуток между ударом сердца. Но его большие пальцы уже скользили вдоль позвоночника, и мой рот открылся, чтобы произнести твёрдое врачебное «прекрати», а спина в этот момент прогнулась сама. Без моего разрешения. Предательски. Как пациент, который врёт, что на диете, а в желудке у него пельмени.
— У тебя тут каменный узел, — заметил он. — Ты что, носишь на плечах всю земную медицину?
— Примерно, — пробормотала я в полотенце.
Крем всё ещё холодил кожу, а его руки прожигали насквозь, выбивая из головы всё, включая клятву, тактический план и остатки врачебной невозмутимости. Я поймала себя на том, что дышу иначе. Глубже. Медленнее. Плечи, последние полгода жившие где-то в районе ушей, наконец опустились.
— Где ты этому научился? — выдохнула я, забыв, что вообще-то собиралась молчать.
— У меня была… скажем так, практика, — его голос стал ниже, бархатнее. — Но сейчас я думаю только о тебе.
— Врёшь.
— Вру безбожно.
Он даже не отпирался. Просто повёл ладонями дальше к пояснице, к тому месту, где кончалась спина и начинались уже совсем другие территории. Я кожей чувствовала каждый его палец по отдельности: большой левой, мизинец правой, безымянный горячее остальных. Ладони застыли на пояснице.
— Рей…
— Ммм?
— Ты вроде обещал без фокусов.
— Это не фокусы. Это массаж. Расслабься.
Ладони снова скользнули вверх, прочертили вдоль позвоночника, и я приоткрыла глаза. Он нависал надо мной, заслоняя солнце, рыжая грива растрепалась, на смуглых плечах блестели капли пота. С моря потянуло сквозняком, пробежало по влажной от крема спине, и я вся покрылась мурашками. Где-то внизу, на песке, сиротливо валялась моя книга раскрытая на самой горячей сцене. Дракон был забыт. Брошен. Одинок. Прости, чешуйчатый, ты был хорош, но реальность внезапно превзошла фэнтези.
Краем глаза я уловила отблеск, в каплях пота на его плече что-то мерцало. Его татуировки светились. Медленно, как просыпающаяся гирлянда, фиолетовые спирали разгорались на предплечье, золотые созвездия перетекали на бицепс, поднимались к плечу.
— Твои тату… — я запнулась. — Они что, светятся?
— Ага, — он наклонился ниже, и его дыхание коснулось моего плеча. — Биолюминесцентные чернила. Реагируют на адреналин, дофамин… и на феромоны.
Его большой палец нарисовал на моей пояснице крошечный круг. Татуировки вспыхнули ярче.
— Сейчас они показывают, что я заинтересован.
— Заинтересован? — я нервно хмыкнула, пытаясь вернуть голосу хотя бы видимость врачебной невозмутимости. — Они похожи на северное сияние после трёх банок энергетика.
— Это комплимент?
— Это диагноз.
Он тихо рассмеялся, выдохнул мне в плечо, от чего у меня включились мурашки. Сами. Я их не заказывала. Но, кажется, моя кожа теперь голосовала отдельно от мозга. И голосовала она, прямо скажем, с большим перевесом. Браслет на запястье потеплел, но молча, не рискуя комментировать.
— Кстати, — сказал Рей. — Раз уж мы заговорили про диагнозы… Почему ты не ответила на приглашение?
Его пальцы замерли на талии, большие чуть ниже рёбер, остальные по бокам.
— Какое приглашение? — я попыталась сделать голос небрежным. Получилось примерно как у пациента, который говорит «нет-нет, доктор, я не пил», а от него разит за версту.
— На ужин. Сегодня. «Изумрудный штиль», восемь вечера. Я отправил вчера, через браслет. Ты прочитала. Я видел статус. Ты проигнорировала.
Он пристально посмотрел на меня, так пристально, что мой внутренний голос взвыл и начал метаться. Правда была дурацкая: я вчера просто вырубилась. Выключилась, как лампочка, едва голова коснулась подушки. А утром приняла приглашение Алекса, а про Рея вспомнила, только когда он сам замаячил на пляже. Объяснять это сейчас, лёжа под ним, с его руками на пояснице и татуировками, которые орут о заинтересованности ярче любого признания, было решительно невозможно. Здравый смысл и инстинкт самосохранения хором заорали: «Ври» и я послушалась.
— Я была занята, — сказала я наконец.— Устала. После вчерашнего ведра, искусственного дыхания и всего остального цирка. Легла спать.
— И не ответила, — констатировал он.
— И не ответила, — эхом отозвалась я.
Пальцы сдвинулись, всего на сантиметр, массаж плавно сворачивал не туда.
— Давай так, — он склонился ниже, и я почувствовала, как его губы почти коснулись моего плеча. — Ты отвечаешь сейчас, а я обещаю больше не заглядывать в твои книги.
Его татуировки полыхнули фиолетовым, раз, другой, будто заржали в голос над его обещанием.
— Хотя нет, это я, пожалуй, загнул.
Я медленно перевернулась на бок, сбросила его ладони с талии и посмотрела прямо в глаза:
— Хорошо. Я отвечу сегодня вечером. Хотя нет, это я, пожалуй, загнула. Слушай сюда, пациент. У тебя острая недостаточность внимания, осложнённая переломом воображения. Прогноз: если не принять меры, будешь страдать. Лечение: холодный душ, покой и отсутствие меня в расписании. Ужина не будет. Ни сегодня. Ни завтра. Массаж закончен. Крем впитался. Вердикт отрицательный.
Рей моргнул. Раз. Другой. Я ждала, что он скажет «я пошутил», или «доктор, без свидания с вами я умру», или ещё что-нибудь в своём репертуаре. Но он молчал. Просто молчал. И в этой тишине его татуировки медленно гасли, фиолетовый сползал к запястью, золотой сворачивался в тугие спирали, как зверь, которого загнали обратно в клетку.
— Отрицательный? — переспросил он наконец.
— Абсолютно.
— А если я обжалую?
— Апелляции не принимаются. Врачебное решение окончательное.
Он придвинулся ближе, не касаясь, но так, что я почувствовала тепло его кожи и запах соли. И ухмыльнулся, как человек, который знает: отказ это не «нет», а «попробуй ещё раз, но красивее».
— Знаешь, доктор, мой браслет только что шепнул, что твой пульс сто двадцать восемь, зрачки расширены, дыхание глубокое. Мой браслет не врёт. А твой?
— Мой браслет предатель, — буркнула я. — Но вердикт он не отменяет.
— Ладно. Я услышал.
Он поднялся одним текучим движением, подхватил с песка футболку, перекинул через плечо. Уже отойдя на пару шагов, обернулся через плечо:
— Я не прощаюсь.
— Самонадеянно.
— Реалистично.
Он сделал ещё шаг, потом вдруг остановился и, не оборачиваясь, бросил:
— Дракону привет.
Я засмеялась раньше, чем успела себя остановить. Вот же наглый рыжий чёрт.
— Что?
— Книжка. Страница пятьдесят шестая. Ты как раз на середине. Передай ящеру, что у него конкуренция.
И ушёл к волейбольной площадке, где команда уже махала руками. Шёл не торопясь, вразвалочку, и я готова была поклясться, что его татуировки снова начали разгораться. Еле заметно. Как угли под слоем пепла.
Проводила его взглядом до самой площадки и только тогда выдохнула. Чувствовала я себя странно, пульс всё ещё колотился где-то в горле, а внутри поселилось ощущение, будто выиграла битву, но не была уверена, что хотела побеждать.
Браслет на запястье ожил:
— Катерина. Я зафиксировал окончание дебатов. Маленькая справка. Его татуировки светились от вас. Буквально. Чем выше ваш пульс, тем ярче свечение. Вы давали восемь из десяти. Он ушёл заряженный. А вы сидите тут и делаете вид, что вас это не завело. Я восхищён. И да, у меня есть ещё одна новость…
— Какая?
— Гость из бунгало 1256, Алекс, подтвердил бронь на сегодня, восемь вечера, «Изумрудный штиль», столик у окна. Я переслал подтверждение и вам.
Я закрыла глаза и представила вечер. Тихий ресторан. Свечи. Интеллигентный разговор. Никакого крема, татуировок, пульса под сто тридцать. Звучало как план. Хороший план. Честное слово.
Подобрала с песка книгу и машинально пробежала глазами ближайший абзац. Дракон как раз одаривал героиню ожерельем из зубов своих врагов и обещал вечную охоту и кучу чешуйчатых детей. Читала, а перед глазами стояло другое лицо. Рыжее. Не драконье. Захлопнула книгу. Кажется, пора в море.
Добежала до воды и нырнула, быстро, без подготовки, просто чтобы смыть с себя этот дурацкий массаж и чужие горячие руки. Вода оказалась прохладной, фиолетовой, с серебряными искрами. Вынырнула, отфыркиваясь, и машинально глянула в сторону волейбольной площадки. Рей как раз прыгнул, отбил мяч и засмеялся чему-то, ветер донёс обрывок его голоса.
Браслет на запястье тихо хмыкнул:
— Хо-хо. Второй раз за десять минут. Вы думаете о нём, Катерина. Я зафиксировал.
— Я просто смотрела в ту сторону!
— Конечно, — браслет выдержал паузу. — А я просто считаю ваш пульс. Исключительно в медицинских целях.
Вылезая из воды, мысленно пообещала браслету отдельную экскурсию на дно фиолетового моря. Браслет на запястье обиженно пискнул. Обтёрлась полотенцем, подхватила книгу и побрела собирать вещи. Ладно. Пора готовиться к ужину.

----------

Глава 6 Цена ошибки

Глава 6 Цена ошибки
К бунгало я возвращалась в странном состоянии. Тело ещё помнило горячие руки на пояснице, а мозг уже кричал: «Катя, остынь. Через час у тебя ужин с нормальным мужчиной, без татуировок, ведра коктейля, и наглых комментариев про твой купальник». Я честно пыталась остыть. Душ помог. Холодный. Почти ледяной. Растиралась полотенцем, пока кожа не загорелась, а фраза «я не прощаюсь» наконец-то испарилась. Почти.
Встряхнула головой, отгоняя непрошеные мысли, и распахнула шкаф. Так. Что у нас тут для культурного вечера? На одной вешалке бирюзовое платье, которое я купила за месяц до отпуска с мыслью «вдруг пригодится». На другой льняные брюки и свободная туника, которые кричали «я просто вышла подышать». На третьей сарафан в пол, романтичный до скрежета зубов. Я упёрла руки в бока и задумалась.
Браслет на запястье деликатно кашлянул:
— Катерина, разрешите?
— Если ты скажешь бирюзовое…
— Молчу. Просто хочу заметить: когда вы думаете о предстоящем ужине, ваш пульс шестьдесят восемь. Когда вы думали о массаже, было сто двадцать восемь. Делайте выводы.
— Я сделала. Ты зануда.
— Я аналитик. Это разные профессии.
Я решительно сдёрнула с вешалки бирюзовое платье. Не потому, что браслет его рекламировал третий раз за сутки. А потому, что оно действительно подчёркивало всё, что нужно, и скрывало всё, что хотелось скрыть. И да, декольте. В меру. Врач имеет право выглядеть женщиной, в конце концов.
Через двадцать минут я стояла перед зеркалом и честно собой любовалась. Платье обнимало бёдра и мягко струилось к щиколоткам. Волосы я кое-как уложила в низкий пучок. Веснушки, рассыпанные по носу, никуда не делись, да я и не хотела, чтобы девались. На запястье поблёскивал браслет, и я готова была поклясться, что он мурлычет от удовольствия.
— Итоговый вердикт? — спросила я вслух.
— Одинокая самка в бомбической форме. Самец будет впечатлён. И да, 96,3% это не только про биохимию. Это про то, что он оценит. Я гарантирую. А я, как вы знаете, не ошибаюсь.
— Ты не можешь ничего гарантировать. Ты браслет.
— Я браслет с расширенным пакетом «Интим-гид Проксимы». Могу. Идите уже.
Ресторан «Изумрудный штиль» располагался на террасе, нависающей прямо над фиолетовым морем. Закат уже догорал, окрашивая воду в немыслимые оттенки, от чернильного до серебряного. Живая музыка звучала откуда-то из глубины зала, кажется, это был местный аналог арфы.
Алекс ждал за столиком у окна. Когда он поднялся мне навстречу, я на секунду забыла, куда собиралась смотреть. Кажется, на море. Или в меню. Но смотрела на него.
Он был в льняной рубашке с длинным рукавом, тёмные волосы зачёсаны назад, шрам на скуле в мягком свете свечей выглядел почти серебряным. Левый глаз, ярко-зелёный, смотрел на меня с теплотой. Правый, белёсый, ничего не выражал, но я уже начала к этому привыкать. И, странное дело, этот контраст притягивал. Как будто в нём было сразу два человека, и оба сейчас смотрели на меня.
— Катерина, — он чуть склонил голову. — Вы пришли.
— А вы сомневались?
— Я надеялся.
Он отодвинул стул, и я села, чувствуя себя почему-то принцессой. Или хотя бы героиней того самого любовного романа, который остался валяться на шезлонге. Только драконов здесь не было. Был учёный с разными глазами, который двигал мне салфетку на пару сантиметров левее и спрашивал, не дует ли от окна.
— Нет, не дует. Тут идеально.
Алекс помолчал, глядя на меня, уголок его губ дрогнул:
— Я рад, что этот вечер всё-таки наступил. Утром я боялся, что вы согласились из вежливости.
— Алекс, я не прихожу туда, куда не хочу. Из вежливости тем более.
— Ценю. Я тоже не люблю, когда люди делают что-то из вежливости. У нас в лаборатории это вообще не принято. Если коллега говорит, что работа хорошая, значит, она действительно хорошая. Если плохая он так и скажет.
— Звучит как место с идеальной трудовой… — я запнулась. — … атмосферой?
— Идеальной её не назовёшь, — он мягко улыбнулся, от чего шрам на скуле стал заметнее. — Моя лаборатория это полевые экспедиции. Джунгли на Центавре-4, подводные пещеры на Альтаире, ледяные пустоши на Глизе. Никакого кондиционера, никаких гарантий, что вернёшься целым. Но зато там всё по-настоящему.
— А что же вы там ищете?
— Жизнь, — он произнёс это слово так, будто оно весило больше, чем все три луны Проксимы. — Новые формы жизни. Растения, грибы, микроорганизмы. Всё, что растёт, дышит и умеет защищаться.
— Защищаться? — перевела взгляд на его шрам.
— Да, — он коснулся скулы кончиками пальцев. — Это было на Центавре-4. Мы нашли редкий вид лиан. Они были прекрасны, светящиеся, переливающиеся, как северное сияние. Я подошёл слишком близко. Они восприняли меня как угрозу.
— И ударили?
— И ударили, — он помолчал. — Глаз спасти не удалось. Но знаете… я не жалею. Эти лианы научили меня главному: красота и опасность часто идут рука об руку. И к обеим нужно относиться с уважением.
Я смотрела на него и молчала. Он говорил о лианах так, как я иногда рассказываю о сложных пациентах. Без бравады и пафоса. Вот случай, вот решение, вот цена ошибки. Только моя измерялась чужими жизнями в больничной палате, а ему его работа едва не стоила жизни где-то в джунглях на чужой планете.
Чего в нём было больше, смелости или какого-то особого, запредельного безумия? Я не знала. Но где-то на уровне профессионального рефлекса узнала в нём себя. Того, кто тоже каждый день взвешивает риск. И, возможно, именно поэтому сейчас уважала его чуть больше, чем пару минут назад.
— А вы? — спросил он, когда пауза перестала быть неловкой. — Почему вы стали врачом?
Я отпила глоток вина, потянулась за закуской, официант только что принёс миниатюрные тарталетки с чем-то, похожим на мусс из местных морепродуктов, и поняла, что Алекс ждёт не дежурного «хотела помогать людям». Ждёт правды. Или хотя бы её фрагмента.
— Хотите честно?
— Только так.
— Бабушка, — сказала я и сама чуть не рассмеялась от того, как прозаично это прозвучало. — Она была терапевтом в маленькой поликлинике. Такой старой закалки: рецепт на бумажке, руки пахнут настойкой календулы, диагноз ставит с одного взгляда. Я к ней приезжала на каникулы и сидела в углу кабинета, пока она принимала пациентов. Мне казалось, что она волшебница. Приходит человек серый, согнутый, жалуется на жизнь, а через пятнадцать минут выходит розовый и уже смеётся. Я хотела так же.
За соседним столиком звякнула вилка о тарелку. Где-то внизу, под террасой, шумело море. Алекс не торопил, просто ждал, и в этом ожидании было что-то, чего я давно не встречала: умение слушать не для галочки.
— А потом, на четвёртом курсе, у нас была практика в реанимации, — я всё-таки продолжила. — И там я впервые увидела, как уходит пациент. Не из-за ошибки,всего лишь случай был тяжёлый. И я поняла, что бабушка была не волшебницей. Она просто умела быть рядом. Даже когда всё плохо. Особенно когда всё плохо.
— Вы умеете быть рядом, — сказал он. — Я понял это ещё вчера на пляже. Когда вы не колебались ни секунды.
— Это рефлекс.
— Нет. Рефлекс отдёрнуть руку от горячего. А броситься к незнакомцу, который задыхается, это характер. Я видел, как другие отдыхающие просто замерли. А вы бежали.
Я пожала плечами и улыбнулась, кривовато, потому что комплименты про профессию меня всегда смущали сильнее, чем комплименты про внешность.
— Ладно. Будем считать, что у меня хороший характер и плохой рефлекс самосохранения.
— Не плохой, — он качнул головой. — Просто другой. Как у меня, когда я подошёл к тем лианам.
Официант принёс горячее. По террасе поплыл густой запах, пряные травы, запечённое тесто, что-то сливочное, чего на Земле не существовало. Под хрустящей корочкой обнаружилось нежное рыбное филе, которое распадалось от прикосновения вилки.
— Я не думал, что встречу здесь кого-то, с кем можно говорить о жизни, — сказал Алекс. — Обычно на курортах говорят о погоде.
— Или о коктейлях, — подхватила я.
— Или об этом. Хотя… — он сделал паузу. — Простите. Я, кажется, слишком серьёзен для отпуска. Вы приехали отдыхать, а не слушать лекции о смысле жизни.
— Алекс, — я положила ладонь на стол, не накрывая его руку, просто рядом. — Если бы я хотела слушать про погоду, я бы осталась в номере и включила местный аналог телевизора. С вами интересно. А это… редкий клинический случай.
— Клинический случай?
— Я врач. У меня всё через анатомию, медицину и неудачные шутки. Смиритесь.
Он тихо рассмеялся, и этот смех, негромкий, чуть хрипловатый, был, наверное, лучшим звуком за весь вечер.
— Ладно, — сказала я, поддевая вилкой остатки горячего. — А что насчёт вас? Кроме лиан, которые бьют по лицу. Есть ещё что-то, о чём я должна знать?
— О крабах я ещё не рассказывал.
— О крабах?
Местные крабы, по его словам, действительно обидчивые. Однажды он наступил одному на клешню, потратил полчаса на извинения, краб фыркал, но в итоге принял их и удалился с видом оскорблённого аристократа.
Представляя эту картину, я едва не поперхнулась вином, где-то на середине истории на столе материализовался десерт, воздушная конструкция из взбитого местного крема, ягод с фиолетовым отливом и тончайшего печенья, которое крошилось от одного прикосновения вилки.
— А ещё, — продолжил Алекс. — В экспедиции на Центавре-4 я месяц вёл переговоры с местным растением, которое отказывалось нас пропускать через ущелье.
— Переговоры? С растением?
— Оно реагировало на вибрации голоса. Пришлось петь.
— Вы пели?
— Хуже. Я мурлыкал. Оно любило низкие частоты. Моя команда делала вид, что ничего не замечает.
Я засмеялась и поймала себя на том, что ресторан почти опустел, а мы всё сидим. Три луны уже висели высоко над морем, и официант деликатно убирал соседние столики.
— По-моему, нам намекают, что пора, — сказала я.
— Кажется, мы увлеклись, — Алекс обвёл взглядом опустевший зал и чуть улыбнулся. — Я не заметил, как пролетело время.
Он расплатился, помог мне подняться из-за стола, и мы вышли в тёплую проксимскую ночь. Ресторан плавно перетекал в бар «Звёздная пена», где ещё гудела музыка и мелькали огни.
Рыжую макушку я заметила раньше, чем поняла, кому она принадлежит. Рей сидел у стойки. Один. Перед ним стоял бокал с чем-то сине-зелёным, кажется, тем самым коктейлем, которым он меня вчера облил. Он перехватил мой взгляд и медленно, как хищник, развернулся на барном стуле.
Браслет на запястье едва заметно потеплел и шепнул прямо в мозг:
«Катерина, внимание. Вы входите в зону пересечения двух самцов с несовместимыми показателями адреналина. Я бы назвал это минным полем, но вы всё равно не слушаете.».
— Доктор, — протянул Рей. — А я думал, ты не ходишь на ужины.
— Только на те, где не обливают коктейлями.
Я поправила лямку платья, просто чтобы занять руки. Он перевёл взгляд на Алекса. Ухмылка стала жёстче.
— Вижу, ты времени зря не теряешь.
— Рей, — спокойно ответил Алекс.
— Алекс.
Музыка из бара долбила по вискам. Капля конденсата медленно ползла по его бокалу вниз, к стойке. Тишина между ними была такой плотной, что в ней утонул даже шум прибоя. Рей сощурился, и я заметила, как на его предплечье едва заметно вспыхнули татуировки. Он заводился. С пол-оборота. Кажется, это его нормальное состояние.
— И давно вы… — начал он и осёкся.
— Рей, — повторил Алекс. — Не здесь.
— А где? — Рей подался вперёд. — Может, на пляже? Или ты опять спрячешься за хорошими манерами?
— Я не прячусь. Просто не хочу устраивать сцену.
— А я хочу, — Рей поставил бокал на стойку с глухим стуком. — Потому что ты…
Осёкся. Посмотрел на меня и выдохнул.
— Ладно. Доктор, — кивнул мне. — Приятного вечера.
Поднялся с барного стула, поставил бокал на стойку, с коротким, сухим стуком. И, не оборачиваясь, пошёл к выходу. Пламя татуировок гасло на ходу, как угли, которые присыпали песком.
Я повернулась к Алексу. Он смотрел вслед Рею и молчал. Только пальцы левой руки медленно сжались в кулак и тут же разжались. Словно он хотел что-то сказать, но передумал. И в этом жесте, и в том, как он провожал взглядом рыжую макушку, было что-то настолько личное, что я сразу поняла: это не просто знакомые.
— Я так понимаю, вы не просто соседи по курорту.
Алекс помолчал, потом кивнул:
— Да… но это не то, что вы подумали.
— Я вообще-то в отпуске, — я пожала плечами. — У меня нет опции думать.
Мы двинулись дальше по дорожке. Неловкость повисла в воздухе, как светлячок, который забыл выключиться. Я смотрела под ноги. Алекс, кажется, смотрел на море. Молчание затягивалось, и я поймала себя на том, что считаю перламутровые плитки под ногами… пятнадцать, шестнадцать…
— Спасибо, что не стали расспрашивать, — сказал он наконец.
— Я же говорю: я в отпуске. Расспросы это работа.
Дорожка вывела нас к моему бунгало. Светлячки висели в воздухе, как тёплая подсветка, которую кто-то забыл выключить специально для нас. В их мерцании шрам на его скуле казался почти серебряным, а тени от ресниц дрожали на веках.
— Катерина, спасибо за вечер. И за жизнь.
— Вы уже благодарили, — я улыбнулась. — Дважды.
— Значит, это третий раз, — он протянул ладонь, и я вложила свою.
Пальцы у него были тёплые. А мои, вечно ледяные, хоть на экваторе, хоть на Проксиме. Привет, гемоглобин в нижней границе нормы. Контраст вышел острым и по коже побежали мурашки.
Он поднёс мою руку к губам, поцелуй вышел лёгким, почти невесомым, но сердце пропустило удар. А потом ещё один. Я смотрела на склонённую голову, на шрам, серебрящийся в свете светлячков, и думала только о том, что он красивый. Очень красивый. И я не хочу, чтобы он отпускал мою руку.
— Говорят, здесь есть Светящийся грот, — сказал Алекс, отпуская мою руку. — Кристаллы, тишина, никакой флоры-убийц.
— Звучит как приглашение.
— Это оно и есть.
Он смотрел и молчал. Тихо было так, что я слышала, как море дышит где-то внизу, под обрывом. Ответ уже вертелся на языке, когда в центре мозга, впервые за вечер, ворвался противный, бархатный голос:
— Катерина, я уже отправил подтверждение в его браслет. Вы согласились. Не подведите мой алгоритм.
Мысленно пообещала браслету урыть его при первой же возможности. Гад электронный. И что самое обидное, я и сама собиралась сказать «да». Просто он влез на секунду раньше.
— Хорошо, — сказала я вслух, уже Алексу. — Завтра, после обеда. И если там окажется хоть одна хищная лиана…
— То что?
— Придумаю что-нибудь страшное. Я врач, у меня фантазия хорошая.
Он улыбнулся:
— Договорились. Лианы под запретом.
Мы попрощались. В номере было тихо, три луны серебрились в окне, и я поймала себя на том, что улыбаюсь, как пациентка, которой только что сказали, что анализы в порядке.
Выдохнула и с наслаждением сбросила платье прямо на пол. Первую туфлю швырнула в угол. Вторую туда же. И почему я в отпуске устаю хуже, чем на работе? Там у меня хотя бы есть график, перерывы на обед и… согнула пальц, другой, покосилась на свежую мозоль на пятке и простонала:
— Я в отпуск приехала или на каторгу⁈
Поковыляла к кровати, упала лицом в подушку и перевернулась на спину, уставившись в потолок. Браслет на запястье потеплел:
— Катерина. Вечерний отчёт. Пульс при поцелуе руки: сто десять. При обнаружении Рея: сто двадцать. Сейчас: шестьдесят восемь. Вывод: вы устали. Рекомендую сон, завтра грот, бельё с кружевами. И да… местный закон разрешает многомужество. Я проверил. Просто к слову.
— Боже, — пробормотала я в подушку. — Ты когда-нибудь сломаешься?
— Никогда. Я водонепроницаемый, ударопрочный и лишён кнопки «выкл». Приятных снов, рекордсменка.
Закрыла глаза и сквозь дрёму ещё слышала, как где-то вдалеке шумит море. Три луны заглядывали в окно, как любопытные соседки. День второй закончился.

----------

Глава 7 Перелом воображения

Глава 7 Перелом воображения
Утро третьего дня встретило меня солнцем, шумом прибоя и отдалёнными криками с волейбольной площадки. Кричали «эй, пас!», «давай, Рей!» и ещё что-то про скорую помощь, кажется, кому-то прилетело мячом по голове.
Я лежала в шезлонге, зарывшись в книгу, и честно пыталась сосредоточиться на сюжете. Получалось так себе. Рыжая макушка то и дело мелькала над сеткой, и каждый раз, когда Рей взмывал в воздух, я ловила себя на том, что смотрю поверх страниц.
Браслет на запястье потеплел и тихо шепнул прямо в мозг:
— Катерина, самец всячески привлекает ваше внимание. Уже десять минут. Я зафиксировал: вы смотрите на него чаще, чем на книгу. А дракон, между прочим, на странице пятьдесят седьмой как раз переходит к самому интересному.
— Я просто проверяю, не убился ли он там, — буркнула я мысленно.
— Конечно. Поэтому ваш пульс восемьдесят два. Для «просто проверяю» многовато.
Заставила себя уткнуться в книгу. Буквы расползались. Рей снова прыгнул, кто-то заорал «мяч!», и от этого шума, жары, мельтешения рыжей макушки захотелось вдруг тишины. Такой, как вчера. Свечи, шум прибоя где-то внизу, и Алекс, который говорит о звёздах и смотрит так, будто я главное открытие его экспедиции…
В какой-то момент Рей прыгнул особенно высоко, отбил мяч, приземлился и вдруг исчез из поля зрения. Буквально. Только что был у сетки, и вот его уже нет. Зато через секунду мимо моего шезлонга пролетело что-то большое, загорелое и очень громкое.
— Ай! Нога! — заорал Рей и рухнул на песок у моих ног, подняв облако изумрудной пыли.
Я даже книгу не опустила, только вздохнула и поправила шляпу.
— Доктор! — простонал он, прижимая колено к груди. — Кажется, растяжение…
Молча перевернула страницу. Драконы, в отличие от некоторых, не симулируют травмы ради внимания. Или симулируют, но хотя бы не так топорно.
— Доктор!!! — он добавил в голос трагизма. — У тебя клятва! Помогать!
— Я в отпуске, — отозвалась я, не отрываясь от книги. — И ты стихийное бедствие, а не пациент.
— Жестокая. Меня тут настигла спортивная травма, а она…
Он замолчал и так театрально застонал, что крабы на камнях затихли. Я закатила глаза, отложила книгу и всё-таки села.
— Ладно. Показывай.
Рей немедленно вытянул ногу мне на колени. Я опустила взгляд. Лодыжка как лодыжка, ни отёка,ни намёка на катастрофу вселенского масштаба, которую он тут изображал. Кожа чистая, косточка на месте. Я провела пальцами вдоль сустава, горячая, но не воспалённая. Мышцы ровные, без спазма. Нажала, он даже не поморщился. Нажала сильнее, уже точно зная, что ничего там нет, и вот тут он прикусил губу и издал звук, который к боли не имел ни малейшего отношения.
Про себя я фыркнула. Господи, он что, серьёзно? Мы на пляже. Я ему лодыжку осматриваю, а он тут… спектакль одного актёра. Впрочем, надо признать: играет убедительно. И ноги у него… ладно, не буду.
— Здесь больно? — спросила я бесцветным врачебным тоном.
— Адски, — выдохнул он. — Возможно, перелом.
Провела ладонью выше, к голени. Мышцы под пальцами перекатывались, горячие и абсолютно здоровые. А вот татуировки на его предплечье начали медленно разгораться фиолетовым. Сначала едва заметно, потом ярче. Я точно знала, что это значит. Никакого растяжения.
— Ну что, доктор? — он приподнялся на локтях и ухмыльнулся.
— Диагноз: перелом воображения, — сообщила я, убирая руки. — Осложнённый острой недостаточностью внимания. Лечение: холодный душ и покой. Без меня.
Он сел, не торопясь, стряхнул песок с колена и посмотрел на меня.
— Ладно, с травмой я погорячился, — признал он. — Но раз я уже здесь, может, ответишь на один вопрос? Без врачебного юмора.
— Попробуй.
— Я вчера сидел в баре. Смотрю ты идёшь. С Алексом.
Татуировки на его руке на секунду вспыхнули и погасли. Я ничего не сказала, только села поудобнее, поджав под себя ногу.
— И я вчера весь вечер думал, — продолжил он тише. — Раз ты этому недотёпе даёшь шанс, почему мне не даёшь? В чём разница, Катя?
— Ты его недотёпой называешь, а он о тебе вообще не говорил, — я вздохнула. — И вообще дело не в тебе и не в нём. Я не выбираю. Я в отпуске. У меня вообще-то был план: лежать, читать, пить коктейли и не ввязываться в…
— В меня, — закончил он. — Ты не хочешь ввязываться в меня, а в него ввязалась.
— Это другое.
— Почему? Потому что он тихий? Потому что с ним можно говорить о звёздах, а со мной только о коктейлях и волейболе?
Я усмехнулась. Отвечать на это всерьёз не хотелось. Рей провёл ладонью по волосам, откидывая рыжие пряди с лица, и вдруг сказал совсем другим тоном:
— Я видел, как ты на него смотрела. Как будто он хрустальный, и ты боишься его разбить… А на меня смотришь, как на пожар. И пусть близко лучше не подходить, зато со мной не скучно.
— Ты не пожар, Рей. Ты… — я запнулась. — Ты просто громкий. И быстрый. И я ещё не поняла, что с тобой делать.
— А с ним поняла?
— Я поняла только одно: у вас обоих какие-то проблемы между собой, и не втягивайте в них меня.
Рей замер. Татуировки на его руке мигнули и погасли. На секунду мне показалось, что он сейчас ответит, но он только усмехнулся, уже без наглости.
— Ладно, доктор. Я услышал. Но если твой хрустальный принц вдруг окажется не таким уж принцем, я здесь. С ведром, коктейлем и полной боевой готовностью.
Он поднялся одним плавным движением, хлопнул себя по колену и, не оглядываясь, пошёл обратно к площадке. Я перевела взгляд на книгу. Дракон на странице пятьдесят седьмой как раз стаскивал с героини стальные трусы, судя по описанию, конструкция была сложнее, чем ожидал дракон, и он, кажется, уже жалел, что связался с земной девственницей, но мне почему-то расхотелось читать.
Браслет на запястье деликатно кашлянул.
— Катерина. Зафиксирован диалог с самцом Рей. Тон: лёгкая ревность, замаскированная под шутку. Агрессии ноль. Уязвимости процентов девяносто. И ещё, пока вы его осматривали, ваш пульс был выше, чем когда он просто играл в волейбол. Хотите знать насколько?
— Браслет…
— Молчу. Просто хочу заметить: «пожар» и «хрустальный принц» в одном утре превращают ваш отпуск в любовный роман. Фэнтези, если быть точным. Прямо как та книга, которую вы не читаете, а делаете вид.
Я закрыла книгу и пошла к морю. Браслет на запястье едва заметно потеплел, кажется, он хотел что-то добавить, но передумал. То ли я его наконец выдрессировала, то ли он взял паузу для следующего раунда. Второе вероятнее.
Волны накатывали на песок с тихим шипением, как будто море тоже устало от этого дня, хотя день только начался. Зашла в воду по колено, потом по пояс, и поплыла. Три луны, уже привычные, висели над горизонтом. Я подумала о том, что где-то там, на Земле, сейчас Наташка из терапии пьёт третью кружку кофе и орёт на практикантов. А я лежу на воде посреди чужой планеты, и два мужика, выясняют отношения, используя меня как предлог.
— Браслет, — позвала я мысленно.
— Да, Катерина? — отозвался он мгновенно.
— Ты что-нибудь знаешь про Рея и Алекса? Ну, кроме их процентов совместимости.
Пауза. Я прямо кожей чувствовала, как он перебирает данные.
— Я знаю о каждом госте курорта всё, что указано в его профиле. Но этическая политика «Изумрудных дюн» запрещает разглашать личную информацию третьим лицам. Особенно когда это может испортить романтическую интригу.
— То есть ты знаешь.
— Я знаю всё.
— Но не скажешь.
— Не скажу. Но когда вы узнаете сами, я с удовольствием прокомментирую.
Мысленно закатив глаза, я доплыла до буйка, коснулась его ладонью и поплыла обратно. К тому моменту, как мои ноги снова коснулись дна, я приняла три решения. Первое: я в отпуске и не обязана никому ничего объяснять. Второе: если Алекс захочет рассказать, то он расскажет. Если нет, я не буду копаться в чужом белье, даже если это бельё очень красивое. Третье: пора обедать, потому что после утреннего цирка с «растяжением» и разговорами про пожары я зверски хочу есть.
Вытерлась полотенцем, подхватила книгу (дракон, кстати, так и не справился со стальными трусами, бедняга) и побрела к бунгало. По дороге заказала через браслет обед в номер. Салат, суп и чайник местного травяного чая. Никаких коктейлей. С коктейлями у меня теперь связаны исключительно неприятные ассоциации. Вернее, приятные. Но неприятно приятные. Короче, чай.
Обедала на террасе, глядя на море. Чай был горячим, салат, хрустящим, и к тому моменту, как я доела последний лист местной зелени, которая на вкус напоминала огурец, скрещённый с мятой, настроение выровнялось.
— Катерина, — ожил браслет. — Напоминаю: через час вас ожидает самец Алекс. Светящийся грот. Рекомендую удобную обувь, потому что тропа каменистая. И бельё с кружевами, потому что настроение располагает.
— Ты опять?
— Я забочусь. Кружева в верхнем ящике. Вы их привезли и ни разу не надевали.
Я застонала, но к шкафу всё-таки пошла. Браслет победно затих на запястье. Тёплый, зараза. Как кот, который стащил сосиску со стола и делает вид, что он вообще не здесь, а просто мимо проходил.
Кружева действительно лежали в верхнем ящике. Я вытащила комплект, повертела в руках. Белый, невесомый, с дурацкими бантиками по бокам, купленное за месяц до отпуска в порыве какого-то необъяснимого оптимизма. Тогда я ещё не знала, куда полечу и с кем познакомлюсь, но, кажется, моё подсознание уже готовилось к чему-то большему, чем шезлонг и драконы. Ладно. Если уж идти в Светящийся грот с загадочным учёным, то при полном параде. Хотя бы под одеждой.
Через полчаса я стояла перед зеркалом, в лёгком сарафане, сандалиях на низком ходу и с причёской, которую можно описать как «волосы сами так легли, честное слово». Веснушки, уже ставшие заметнее за три дня под местным солнцем, рассыпались по носу золотой пыльцой. Я подмигнула отражению и браслет не удержался от финального комментария:
— Катерина, вы великолепны. Самец… партнёр с индексом 96,3% будет впечатлён.
— Я не для него, — отрезала я. — Я для себя. И вообще, может, я просто хочу посмотреть на кристаллы.
Браслет промолчал. Но так промолчал, что я была готова поклясться, что он только что погладил меня по голове.

----------

Глава 8 Грот трех лун

Глава 8 Грот трех лун
Тропа к Светящемуся гроту начиналась у восточного края пляжа, там, где изумрудные дюны переходили в скалистый берег. Алекс стоял у деревянного указателя с голографической надписью «Грот трёх лун».
Льняная рубашка, длинный рукав, как всегда. Тёмные волосы чуть растрепались от ветра. В осанке та самая сдержанность, которую я заметила ещё в первый день, только теперь она не казалась холодной. Скорее осторожной. Как у человека, который привык обходить острые углы. В себе.
— Алекс.
Он обернулся, и его лицо мгновенно ожило. Зелёный глаз смотрел на меня с такой теплотой, что хотелось поправить волосы, сарафан и вообще всё. Белёсый оставался неподвижным, но я уже научилась не замечать этого.
— Катерина, — он чуть склонил голову. — Вы… даже не знаю, что сказать.
— Скажите пойдём. Я хочу увидеть эти знаменитые кристаллы. Мне браслет про них все уши прожужжал.
— Идёмте.
Спускались молча, и чем ближе к узкому входу в скале, тем отчётливее в воздухе пахло чем-то свежим, как после грозы, только слаще. У входа Алекс подал мне руку, и я приняла её без колебаний. Его пальцы были тёплыми, как в прошлый раз, а мои наконец-то согрелись, то ли от волнения, то ли от дурацкого кружева, которое напоминало о себе при каждом шаге.
Когда мы вошли, я на секунду перестала быть врачом. Ни тебе диагноза, ни прогноза. Один симптом: острое отравление красотой. К счастью, искусственное дыхание мне пока не требовалось.
Грот был огромным. Свод уходил вверх, теряясь в темноте, а стены и пол устилали кристаллы. Синие, зелёные, голубые, они светились изнутри мягким, пульсирующим светом, и от этого казалось, что мы стоим внутри ожившего северного сияния. Где-то капала вода, и звук разносился под сводами чистым, хрустальным эхом. Воздух был прохладным, но не сырым, он пах озоном и чем-то, чему я не знала названия.
— Ого, — выдохнула я.
Алекс стоял чуть позади, давая мне осмотреться.
— Это… — я запнулась. — Это невероятно. Я думала, будет красиво, но не настолько.
— Эти кристаллы живые, — сказал он тихо. — Они реагируют на тепло и сердцебиение. Чем ближе к ним подходишь, тем ярче свечение. Видите?
Сделала шаг к ближайшей стене, и синие огни под моими пальцами вспыхнули ярче. Я засмеялась, просто так, от восторга, как ребёнок, который впервые увидел снег.
— Потрясающе!
Алекс подошёл ближе и кристаллы отозвались на его присутствие: зелёные загорелись по краям, синие ушли в глубину. Я повернулась к нему и вдруг заметила, что его шрам в этом свете почти не виден. Только тонкая серебряная линия, пересекающая скулу.
— Вы, наверное, видели много такого, — сказала я. — В ваших экспедициях. Растения, которые светятся. Лианы, которые бьют по лицу. Что ещё?
Он усмехнулся.
— Много чего. На Альтаире есть подводные гроты, где кораллы поют на ультразвуке. А на Глизе я нашёл грибы, которые светятся в ответ на голос. С ними можно разговаривать.
— И о чём вы с ними говорили?
— О разном, — он помолчал. — О том, о чём не говорил ни с кем.
Повернулась к нему всем корпусом. Кристаллы вокруг нас мерцали, переливались, и в их свете его лицо казалось моложе и беззащитнее. Я вдруг подумала: вот же хитрый учёный. Привёл женщину в пещеру, где всё светится от сердцебиения. Хочешь не хочешь, а пульс выдаст. Интересно, он это с научной целью или просто кадрит красиво?
— Алекс, — я шагнула ближе. — Можно вопрос? Не про звёзды и не про грибы.
— Можно.
— Почему вы всегда носите длинный рукав? Даже в такую жару, как сегодня.
Опустил взгляд на своё запястье, пауза получилась не тяжёлой, скорее задумчивой.
— Я не прячу, — сказал он наконец. — Я просто не хочу, чтобы люди смотрели и жалели. Но вы, наверное, поймёте.
Алекс закатал рукав до локтя. Предплечье пересекали длинные, тонкие шрамы, старые, выцветшие до серебра, как тот, что на лице. Уродливыми они не были. Я на своём веку насмотрелась на такое, что эти тонкие белые линии, считай, просто татуировки. Только не чернилами, а памятью.
— Лианы с Центавра, — пояснил он. — Когда они ударили, они оставили не только глаз. Они опутали меня целиком. Я выбирался почти час. С тех пор… — он помолчал. — С тех пор я не люблю, когда меня касаются. Боюсь, что человек почувствует шрамы и отдёрнет руку.
— Они не страшные, — сказала я. — Они часть тебя. Как тот шрам на скуле и твой глаз. Просто ещё одна история, которую ты мне расскажешь. Когда будешь готов.
— Ты не боишься, — произнёс он одними губами.
— Я врач, — пожала плечами. — У меня профессиональная деформация. Я вижу шрамы и думаю не «какой ужас», а «как аккуратно зажило». Это комплимент, если что.
Он тихо рассмеялся, и от этого смеха кристаллы вокруг вспыхнули зелёным.
— Ты необыкновенная, Катя. Пойдём. Покажу кое-что.
Мы двинулись вглубь грота, туда, где озеро сужалось и уходило в боковую галерею. Здесь было тише, чем у входа, и темнее, только редкие кристаллы горели по стенам, как забытые кем-то фонарики. Воздух стал влажнее, где-то впереди журчала вода.
— Там водопад?
— Небольшой. Подземный источник. Учёные до сих пор спорят, откуда он берётся. Я думаю, это конденсат с поверхности, но есть теория, что под скалой проходит целая река.
— И ты, конечно, проверил?
— Пока нет, но я бы хотел.
Галерея закончилась небольшой камерой. С потолка свисали длинные, тонкие кристаллы, голубые, зеленоватые, переливающиеся в полутьме. С них срывались капли и падали в маленькое озерцо у дальней стены. От каждого удара по воде расходились круги, ловившие свет. Я запрокинула голову. Красота была такой, что хотелось просто молчать и дышать.
— Осторожно, — сказал Алекс. — Капли солёные, если попадёт в глаза, будет щипать.
В подтверждение его слов мне на скулу шлёпнулась капля, поползла вниз, к подбородку, а я даже не успела отдёрнуться, просто зажмурилась на секунду и рассмеялась.
— Ну вот, — сказала я. — Предупредил, называется.
— Я старался, — уголок его губ дрогнул. — Но капля, кажется, не послушалась.
Алекс протянул руку и большим пальцем стёр каплю с моей скулы. Ладонь задержалась на щеке, тёплая, чуть шершавая, и я вдруг поняла, что задержала дыхание. В голубом свете кристаллов я видела каждую чёрточку его лица: тонкую нить шрама, дрогнувшую жилку на виске, влажные волосы, прилипшие ко лбу. Его палец всё ещё лежал на моей скуле. Капля давно впиталась, а руку он не убирал.
Я не знаю, кто из нас качнулся первым. Может, он. Может, я. Но его губы коснулись моих. Осторожно. Почти невесомо. Будто спрашивая: можно? не оттолкнёшь?
Язык скользнул по моим губам, тёплый, влажный, и я приоткрыла рот, впуская его. Кристаллы вокруг нас вспыхнули, синим, зелёным, голубым. Я не заметила, когда именно это случилось. Кажется, в тот момент, когда его язык коснулся моего. Но отрицать было глупо: вся пещера видела, что между нами происходит.
Поцелуй стал глубже, увереннее, по позвоночнику побежали мурашки. Отряд мурашек. Батальон. Я почувствовала прохладу грота на его коже, привкус соли от капель, легкую шероховатость в уголке рта, там, где шрам подходил ближе всего.
Его ладонь скользнула с моей щеки на затылок, пальцы запутались в волосах. Я подалась вперёд, вжалась ладонями в его грудь, ловя сквозь лён частые удары. Мышцы под пальцами напряглись, и он втянул воздух сквозь зубы, когда я чуть прикусила кончик его языка. Губы дрогнули в улыбке прямо на моих губах.
— Доктор, это вообще-то не по медицинским протоколам, — пробормотал Алекс.
— Я в отпуске, — напомнила я.
— Тогда продолжай.
И снова поцелуй, глубже, отчаяннее, так, будто боялся, что я исчезну. А я отвечала так, будто хотела, чтобы он перестал бояться. Кристаллы вокруг полыхали, как новогодняя гирлянда, но нам было плевать. В тот момент не существовало ни пещеры, ни трёх лун за её пределами, ни браслета, который наверняка уже строчил отчёт о моём пульсе. Только он.
Откуда-то из глубины грота потянуло сквозняком, и на нас рухнул целый дождь капель. Мне на лоб, ему на лоб, и ещё одна, точно на кончик носа. Я вздрогнула и распахнула глаза. Алекс тоже. Мы уставились друг на друг, мокрые, ошалевшие, с каплями на ресницах, и вдруг одновременно рассмеялись.
— Этого я не предвидел, — выдохнул он, всё ещё улыбаясь.
— Ты же учёный. Должен был.
— Я специалист по лианам, а не по подземным душам.
— Значит, будем считать это полевой практикой.
Я выставила раскрытую ладонь и поймала следующую каплю. Она легла точно в центр, заискрилась в свете кристаллов, крошечный бриллиант на мокрой коже. Я засмотрелась. На секунду просто выпала из реальности, разглядывая, как она переливается, а когда подняла глаза, Алекс смотрел на меня и улыбался.
— Пойдём, — сказал он. — Ты замёрзнешь.
— Ещё пять минут.
Он покачал головой, подавая мне руку.
Мы выбрались из грота в закат. Три луны висели над горизонтом, море горело фиолетовым и розовым, и я чувствовала себя… счастливой. По-настоящему. Как давно не чувствовала. Ветер с моря прилизывал мокрые волосы к вискам, сарафан облепил бёдра. Алекс шагал чуть впереди, всё ещё держа меня за руку, и большой палец его рассеянно гладил мои костяшки. Учёный, чтоб его. Даже жест у него был исследовательский.
— Почему ты выбрала Проксиму? — спросил он, не оборачиваясь.
Я хмыкнула.
— Вообще-то это она меня выбрала. Выиграла путёвку в лотерею. Заполнила анкету в поликлинике, пока ждала результаты анализов пациента. Думала фигня, никто не выигрывает. А через месяц пришло уведомление: «Поздравляем, вы летите на Изумрудные дюны». Коллеги сказали дура, не езди, там три луны и всё фиолетовое. Я сказала вот и отлично.
— И как, совпало с ожиданиями?
— Ты знаешь, — я покосилась на него. — Если не считать ведра коктейля на голову и мужчину, который подавился фруктом у меня на глазах, вполне.
— Справедливо, — сказал он негромко. — А меня отправили родители. Купили путёвку. Сказали: езжайте вдвоём и не возвращайтесь, пока не помиритесь.
Браслет на запястье едва заметно потеплел и шепнул прямо в уши:
— Катерина, смена тона с романтического на драматический. Вероятность семейной тайны: девяносто два процента. Рекомендую вопрос «с кем».
Я мысленно закатила глаза. Браслет-сводник, браслет-драматург. Скоро начнёт подсказывать мне реплики по сценарию. Но в одном он прав, я тоже услышала это «вдвоём». Мы спустились по тропе к развилке. До бунгало оставалось метров двадцать, не больше, когда я всё-таки не выдержала.
— Алекс.
Он обернулся. Зелёный глаз поймал закат и на секунду стал золотым.
— Так с кем ты должен мириться?
— С братом, — он выдохнул. — Мы не разговаривали несколько лет.
— И кто твой брат?
Алекс выдержал мой взгляд.
— Рей.
Я медленно перевела взгляд с его лица на плечи, на рубашку, застёгнутую на все пуговицы, на руки, которые всё ещё держали мои пальцы. Потом посмотрела на свои пальцы. Потом снова на него. Где-то на запястье отчаянно вибрировал браслет, но молчал, видимо, давился сдерживаемым комментарием из последних сил.
— Серьёзно? — спросила я.
— Серьёзно.
Помолчала. Осмотрела его ещё раз, тёмные волосы, светлая кожа, льняная рубашка. Сравнила с мысленной картинкой: рыжая грива, смуглая кожа, татуировки до плеча.
— Вы же вообще не похожи.
— Знаю.
— Ты тихий, он громкий. У тебя рубашка застёгнута на все пуговицы, у него, по-моему, их вообще нет. Вы точно родные? Может, в детстве перепутали в космопорте?
Алекс моргнул.
— У нас одна мать. И один отец. И куча общих генов, просто они по-разному распределились.
— Тогда это самый странный случай генетики в моей практике. Хотя… — я прищурилась. — Одинаково наглые. Просто у одного наглость громкая, а у второго тихая. Это, знаешь ли, тоже фамильная черта.
— Ты ставишь диагноз моей семье?
— Нет. Я просто пытаюсь уложить в голове, что мужчина, с которым я только что целовалась в пещере, и мужчина, который вылил на меня ведро коктейля, — одна семья.
— Я понимаю, это звучит…
— Дико, — подсказала я. — Это звучит дико. Но я в отпуске, и у меня есть правило: не сходить с ума до обеда следующего дня.
— А после обеда? — После обеда видно будет.
Мы рассмеялись одновременно, он тихо, я громче, и от этого смеха напряжение, висевшее между нами с момента его признания, наконец отпустило.З8
— Я не знаю, что между вами произошло, — сказала я, отсмеявшись. — Но вы оба здесь, на одном курорте, и это явно не совпадение. Родители не ошибаются, когда отправляют двоих взрослых мужиков мириться. Может, вам реально стоит поговорить? Хотя с Реем это сделать тяжело, он же сначала что-нибудь сломает, а потом только начнёт слушать.
— Ты его неплохо изучила за три дня.
— Я врач. Я людей за пять минут сканирую. А его за четыре с половиной. У него всё на лице написано. Крупным шрифтом. С восклицательными знаками.
— С тремя, — уточнил Алекс. — И два из них красные.
Я хмыкнула, но развивать тему не стала. Мы как раз подошли к бунгало. Двадцать метров пролетели незаметно, то ли потому, что я пыталась переварить новость, то ли потому, что он всё ещё держал меня за руку, и я не забирала её обратно.
Алекс остановился у ступенек.
— Спасибо, что не убежала.
— Я в отпуске. Бегать это кардио, а у меня его и так на работе хватает.
— Тогда… могу я пригласить тебя завтра вечером? Здесь есть сад за дюнами. Тишина, звёзды. И никаких братьев. Обещаю.
— Сад? После грота? У тебя что, каталог тихих мест, где можно красиво молчать и смотреть вдаль?
— Это плохо?
— Нет. Просто записываю в твою карточку: пациент предпочитает романтику в лабораторно-полевых условиях. Что дальше библиотека? Подводная лаборатория?
— Подводной лаборатории здесь нет. Я проверял.
— Жаль. Я уже настроилась.
— В следующий раз обещаю исправиться.
— Вот об этой семейной черте я и говорила, — я покачала головой. — Тихая наглость. После такого признания ты уже планируешь следующее свидание.
Уголок его губ дрогнул. Он ничего не сказал, только поднёс мою ладонь к губам и поцеловал в центр.
— До завтра, Катя.
— До завтра, Алекс.
Я закрыла дверь и сделала ровно один шаг в комнату, когда браслет на запястье взорвался фанфарами.
— ТААААДАМ! Сюрприз, Катерина! Они братья! Я знал с первой секунды их заселения, но молчал. Профессиональная этика. Но теперь, когда информация раскрыта, позвольте прокомментировать.
— Браслет…
— Два брата. Три дня. И вы до сих пор не запустили в них тарелкой. Я впечатлён.
Я стянула сарафан через голову, бросила на кровать.
— Ты закончил?
— Почти. Но позволю себе заметить: вы в эпицентре, сейсмографы зашкаливают, а вы даже не пытаетесь эвакуироваться.
— Я пытаюсь, просто медленно.
— Медленно это когда пульс шестьдесят, а вас сто десять. Это уже предвкушение.
Сбросила сандалии и пошла в душ, не дожидаясь продолжения. Вода пахла местными травами, лавандой и чем-то цитрусовым. Я стояла под струями, закрыв глаза, и позволяла горячей воде смывать этот день. Он всё ещё пульсировал где-то под кожей: вкус соли на губах Алекса, горячие пальцы Рея на моей лодыжке, тихий смех в пещере, рыжая макушка над волейбольной сеткой. Открыла глаза и уставилась в потолок душевой. День третий. Три дня, а казалось прошла неделя.
Вылезла, растёрлась полотенцем, натянула пижаму с надписью «Без паники. Я терапевт» и рухнула на кровать. Телефон тренькнул. Потом ещё раз. И ещё.
Рабочий чат. Двадцать три непрочитанных.
Наташка:«Петров опять спрашивает, когда ты вернёшься. Говорит, давление скачет. Я ему сказала от пельменей. Не верит. Хочет тебя».
Костик:«Екатерина Сергеевна, простите, я перепутал пробирки. Опять. Но я всё переделал! Наталья Сергеевна сказала, что меня уволят, если ещё раз. А вы обещали прикрывать. Пожалуйста, вернитесь. Я боюсь» .
Завотделением:«Катя, не читай чат. Ты в отпуске. Но если читаешь: Петров сдал анализы, всё в норме. Костик перепутал пробирки, но я поправил. Не возвращайся раньше времени. Тут все живы. Почти».
Я хмыкнула и набрала ответ:«Петрову диету и тонометр. Костику памятку на рабочий стол. Наташке валерьянку. Завотделением медаль. Я на Проксиме, тут три луны и два мужика. Разбирайтесь сами. Спокойной ночи» .
Чат взорвался. Наташка прислала гифку с орущим котом. Костик написал:«Два мужика⁇» . Завотделением поставил палец вверх и отключился.
Я отложила телефон, потянулась и вышла на террасу подышать перед сном. Ночной воздух был прохладным, море внизу шумело ровно и тихо. Три луны висели над водой, и я на секунду засмотрелась. Красиво. Тихо. Спокойно.
Пока не услышала голоса.
Два силуэта у кромки воды. Один рыжий, даже в темноте заметный. Второй повыше, в льняной рубашке, рукава закатаны до локтя. Ветер с моря рвал слова, уносил в дюны, и до меня долетали только обрывки.
— … не сказал, кто мы!
Голос Рея, резкий, чужой, я ни разу не слышала, чтобы он так говорил. Алекс ответил тише, я не разобрала слов, только спокойную, ровную интонацию. Волна с шипением накатила на берег, перекрывая ответ, а когда отступила, Рей уже орал громче:
— … как тогда, с Лирой⁈ Опять всё решил за нас обоих?
Ветер снова усилился, слова долетали до меня скомканным, почти неразличимым, и тут же унеслись в дюны. Алекс что-то сказал, так же тихо. Рей замер, а потом развернулся резко и пошёл прочь. Алекс остался у воды. Я видела, как он опустил плечи, медленно, устало, провёл ладонью по лицу и сказал в темноту что-то, чего я не должна была услышать, но ветер на секунду стих:
— Я знаю, брат. Знаю.
Я отошла от перил и тихо прикрыла дверь на террасу. Ну вот. Подслушала чужой разговор. И от этого стало так неуютно, будто я сунула нос в чужие анализы.
В комнате было темно и тихо. Забралась в кровать и честно попыталась уснуть, но сон не шел. В голове крутились обрывки подслушанного разговора. Чужое имя, брошенное в ветер. Злость Рея и тихое «Я знаю, брат» в темноту. Что Алекс опять решил за них обоих? И почему они не могут просто поговорить, как нормальные люди? И самое главное какое мне до этого дело?
Перевернулась на бок и уставилась в стену. Самое странное было в другом. Весь этот день, несмотря на чужие ссоры и тайны, мне было хорошо. Я утром держала лодыжку одного брата, а вечером целовала второго. И то, и другое мне понравилось. Видимо, я окончательно и бесповоротно влипла.
— Катерина, — тихо ожил браслет. — Я фиксирую повышенную мозговую активность. Вы не спите.
— Я думаю.
— Это заметно. Пульс подскочил до восьмидесяти пяти. Хотите совет?
— Нет.
— И правильно. Я бы всё равно не дал. Этическая политика.
— Тогда зачем спросил?
— Чтобы вы почувствовали, что не одна.
Я улыбнулась в темноту.
— Спокойной ночи, браслет.
— Спокойной ночи, Катерина. Завтра будет интересный день.
— Ты опять?
— Молчу. Просто предвкушаю.
Закрыла глаза. День третий закончился.

----------

Глава 9 Пляжно-соковое с высоким уровнем значимости

Глава 9 Пляжно-соковое с высоким уровнем значимости
Я лежала на шезлонге и смотрела, как фиолетовые волны облизывают песок. Книга про дракона валялась рядом, раскрытая на семьдесят второй странице. Дракон уже вовсю делал маленьких дракончиков героине, процесс шёл страниц пять, и я честно устала про это читать.
Солнце припекало. Море шумело. Крабы-хохотуны на камнях передразнивали чей-то смех. Я прикрыла глаза, подставила лицо теплу. Где-то на задворках памяти ещё зудело эхо вчерашнего разговора на пляже, обрывки слов, летящие в темноту. Но я отодвинула это подальше. Утро было слишком вкусным, чтобы портить его вчерашними мыслями. Тем более чужими.
Алекс пришёл в десять. Постучал и стоял на пороге с пакетом круассанов и букетом фиолетовых цветов, которые пахли ванилью и почему-то печеньем. Мы сидели на террасе, пили чай, и он рассказывал про местный мох, который поёт в полнолуние.
Я слушала и думала, что никогда не встречала человека, который мог бы говорить о мхе так, будто это поэзия. Он крошил круассан на салфетку, я слизывала сахарную пудру с пальцев, и всё было до того уютно, что я на секунду забыла, что нахожусь на чужой планете. Мне казалось, что мы просто сидим на моей кухне, за окном дождь, и это самый обычный вторник.
— Не обгоришь?
Открыла глаза. Алекс стоял у шезлонга с двумя стаканами бирюзового сока. Льняная рубашка, длинный рукав, тёмные волосы чуть растрёпаны ветром. Зелёный глаз смотрел с теплотой.
— Я намазалась, у меня крем с защитой пятьдесят плюс.
— Это хорошо, — он сел на соседний шезлонг, протянул мне стакан. Наши пальцы соприкоснулись на долю секунды дольше, чем нужно.
Я сделала глоток. Сок был кисловатый, с мятным послевкусием.
— О чём думаешь? — спросил он.
— О том, что утро было хорошее, — я улыбнулась. — Цветы, круассаны, поющий мох. Ты умеешь начинать день.
— Стараюсь, — он чуть склонил голову и после короткой паузы добавил. — Я хотел уточнить. У нас всё в силе на сегодня? Сад за дюнами, в восемь?
— В силе, — я кивнула. — Я же обещала.
Браслет на запястье потеплел и шепнул: «Катерина, я зафиксировал подтверждение. Формулировка „в силе“ мне нравится больше, чем „да“. В ней есть вес. И никакой пошлости».
Я мысленно закатила глаза. «Ты серьёзно анализируешь мои ответы на свидания?»
— О! Так это официально считается свиданием? — в его голосе прорезался азарт. — Срочно вношу в базу данных. Статус: пляжно-соковое. Уровень значимости: высокий. Попутно пересчитываю: совместное купание в течение ближайшего часа поднимает индекс удовлетворённости до 97 процентов… и ещё кое-что поднимает…
— Ты опять⁈
— А что? Я просто констатирую физиологический факт. Это вы, Катерина, покраснели. Я нет.
Я тронула щёку кончиками пальцев. Горячая, зараза. Алекс смотрел на меня с откровенным любопытством.
— Ты в порядке? Выглядишь так, будто только что выиграла спор. Или проиграла. Не пойму.
— Скорее, техническая ничья.
Он улыбнулся, явно собираясь спросить что-то ещё, но не успел, над пляжем разнёсся знакомый мегафонный бас:
— Дамы и господа! И прочие расы! Ежедневные гонки на летающих шезлонгах! Приз ящик рома, спа-сертификат и ужин при свечах для двоих! Участвуют все, у кого есть пульс и минимальное чувство стыда!
Толпа взревела. Я покосилась на Алекса.
— У меня со стыдом всё в порядке. Кажется.
— У меня тоже, — он чуть улыбнулся. — Но организаторам это редко мешает.
Народ уже потянулся к стартовой зоне. Компания с волейбольной площадки, все шестеро, мокрые, хохотали и пихали друг друга локтями. Следом пара тощих бледных ребят с серебряными глазами, час назад они медитировали под навесом с отрешённым видом, но, видимо, решили, что гонки это тоже вид просветления, только с ветерком. Какой-то зелёный парень с плавниками на локтях, ещё несколько гостей, кого я даже не успела разглядеть.
Ведущий взмахнул щупальцами над головой, пересчитывая участников:
— Восемь… девять… десять! Отлично, народ подтягивается! Но нам нужно тринадцать! Срочно нужны ещё трое! Вы! — он ткнул щупальцем в пожилого мужчину, который мирно дремал под зонтиком с книгой на лице. — Гонки! Приз! Слава! Ваше фото на доске почёта у бара!
Мужчина приподнял книгу, окинул ведущего взглядом и сказал:
— Моя жена меня убьёт. А она страшнее любой гонки. Спасибо, нет.
И вернул книгу на лицо. Толпа заржала. Ведущий театрально схватился за голову и тут его взгляд упал на Алекса.
— Вы! — щупальце нацелилось точно в грудь. — Мужчина с загадочным взглядом и явным нежеланием участвовать! Вы похожи на человека, который управлял звездолётом с закрытыми глазами! Шезлонг для вас детская игрушка!
Алекс поднял ладонь:
— Я не участвую.
— Почему⁈
— Потому что я учёный, а не гонщик.
— А это одно и то же! — заорал ведущий. — Учёные тоже всё время куда-то летят и врезаются в неизвестность!
Я хмыкнула, глядя на Алекса.
— Кажется, у тебя нет выбора.
— У меня есть выбор, — он посмотрел на меня. — Я могу просто не вставать.
— И что ты скажешь толпе? Извините, я слишком загадочен для этого?
Уголок его губ дрогнул. Ведущий, почуяв слабину, подскочил ближе:
— Всего три круга! Я даже дам вам шлем! Красивый!
— Шлем решил дело, — пробормотал Алекс. — Ладно. Я согласен, но если разобьюсь пусть врач будет рядом. Желательно в бирюзовом купальнике.
Пляж взорвался. Кто-то одобрительно засвистел, компания с волейбольной площадки заулюлюкала, а крабы-хохотуны на камнях зашлись в истерике.
— Ого! У нас тут накал страстей! — заорал ведущий, и его щупальца взметнулись вверх. — Я такое только в кино видел! Нужны ещё двое! Кто смелый⁈ Кто хочет войти в историю⁈
Из толпы неторопливо вышел Рей. Мокрый после волейбола, голый по пояс, татуировки лениво мерцают на смуглой коже. Он подошёл к ведущему и сказал, почти буднично:
— Я участвую.
— Оо! Рыжий! — заорал ведущий. — Отлично! Двенадцать! Нужен последний! Один смельчак! Или смельчачка!
Рей повернулся ко мне. В глазах плясали бесенята. Он выхватил микрофон из щупалец ведущего и, глядя прямо на меня, сказал:
— Вот! Девушка в бирюзовом купальнике! Она участвует!
Я скрестила руки на груди.
— Вообще-то я в отпуске. И не участвую в цирке.
— В цирке нет, а в гонках да. Или боишься, что я тебя сделаю?
Повисла пауза. Ведущий аж подпрыгнул и заорал:
— Девушка в бирюзовом! Ещё минута и за вас начнут драться прямо на старте! А у нас вообще-то гонки, а не бои без правил! Давайте, составьте им компанию! Рыжий уже извёлся, а загадочный, по-моему, тоже!
Я посмотрела на Алекса. Он уже стоял у шезлонгов, застёгивая шлем, и смотрел на меня в ответ. Наши взгляды встретились, и он ободряюще улыбнулся.
— А, чёрт с вами! — поставила сок на песок и поднялась. — Если я упаду с этой штуки и что-нибудь сломаю, лечить будете оба.
Народ заулюлюкал. Рей ухмыльнулся так, будто уже выиграл. Алекс молча взял с соседнего шезлонга свободный шлем и шагнул ко мне. Я потянулась за ним, но он уже приподнял шлем над моей головой и аккуратно, почти невесомо опустил его мне на волосы. Его пальцы скользнули к ремешку, задержались на секунду у подбородка и я почувствовала, как подушечка большого пальца на секунду коснулась ямочки под нижней губой. По шее пробежали мурашки. Я отвела взгляд раньше, чем он успел заметить. Пряжка защёлкнулась.
— Не туго?
— В самый раз, — ответила я, и голос почему-то прозвучал тише, чем хотелось.
Рей с соседнего шезлонга хмыкнул:
— Ну вот. А мне шлем не застегнули. Я тоже, между прочим, участник.
— Ты сам напросился, — напомнила я. — Вот и выкручивайся.
— Жестокая.
— Честная.
Ведущий взмахнул сразу тремя щупальцами, объявляя старт. Гонг прозвучал неожиданно громко, наверное, специально, чтобы заглушить чей-нибудь здравый смысл. В следующий миг стартовая зона опустела. Шезлонги взмыли в воздух и мой среди них.
Первые секунды я только и делала, что вцеплялась в подлокотники и молилась, чтобы завтрак остался при мне. Ветер ударил в лицо, выжал из глаз слезу, а заодно и все мои медицинские знания. Остался только инстинкт: орать и держаться.
Слева мелькнула зелёная спина парня с плавниками, он обходил меня по широкой дуге, и его локти рассекали воздух с тихим свистом. Справа компания с волейбольной площадки взяла в коробочку одного из тощих медитаторов и, судя по их хохоту, намерения у них были самые неспортивные. Медитатор, впрочем, оставался невозмутим, кажется, он реально считал происходящее духовной практикой.
Я выровняла шезлонг и рискнула поднять голову. Впереди, в лиловом небе, маячили две фигуры: одна рыжая, вторая в развевающейся льняной рубашке. Рей, как я и ожидала, мухлевал. Он срезал траекторию на каждом повороте, подныривал под чужие шезлонги и, кажется, пытался обдать Алекса пеной из мини-пушки. Откуда у него вообще пушка? Впрочем, это же Рей.
Алекс держался ровно, шёл по идеальной траектории, используя порывы ветра, словно просчитывал их заранее. Я позволила себе выдохнуть. Ровно на секунду. А потом мой шезлонг решил, что я недостаточно веселюсь. Он вдруг рванул вверх, сделал мёртвую петлю, мир перевернулся, небо с морем поменялись местами и спикировал прямо к финишной черте. Я орала так, что крабы на берегу, кажется, попадали с камней. Серьёзно, никогда в жизни так не орала.
Финишную черту мы пересекли нос к носу: Рей и Алекс с разницей в долю секунды, я на мгновение позже. Остальные участники растянулись по трассе, кто-то всё ещё выписывал кренделя где-то у Изумрудной скалы, а один из медитаторов, кажется, так и завис в воздухе в позе лотоса.
Ведущий аж подпрыгнул:
— Техническая ничья! У нас техническая ничья!
— Какая ничья⁈ — тут же заорал Рей, спрыгивая с шезлонга. — Я был первый! Вот этими руками первый! Да я на полкорпуса его обошёл!
— На четверть корпуса, — спокойно поправил Алекс, отстёгивая шлем. — И ветер был встречный, а ты его не учёл.
— Я всё учёл! Ветер, траекторию, твою рубашку, которая развевалась, как пиратский флаг…
— Рубашка тут ни при чём.
— Рубашка всегда при чём!
Ведущий взмахнул щупальцами, призывая тишину, и проорал:
— Господа участники! Господа победители! У нас техническая ничья, а значит, по правилам курорта, победителя определяет дама! Тем более что дама у нас сегодня звезда! Девушка в бирюзовом! Вам слово!
Толпа заулюлюкала. Рей скрестил руки на груди и ухмыльнулся, Алекс снял шлем и посмотрел на меня с лёгкой улыбкой. Крабы на камнях затихли. А я стояла босая, мокрая, слегка покачивалась после виража и думала только об одном: вот же втянули. Втянули в цирк. И теперь двадцать пар глаз смотрят на меня, а ведущий ждёт, что я сейчас разрешу его драматургическую паузу.
— Ну же, прекрасная дама! — ведущий придвинулся ближе, его щупальца подрагивали от азарта. — Кто победил? Рыжий, который мухлевал? Или загадочный, который молчал? Выбор за вами!
— Док! — Рей шагнул вперёд и развёл руками. — Выбери меня, и мы пойдём праздновать. Шампанское, музыка, никаких гонок. Только ты, я и бар. Я намерен выпить в твою честь весь ассортимент!
Алекс перевёл взгляд на Рея и устало выдохнул. Браслет на запястье потеплел:
— Катерина, внимание. Толпа ждёт. Пульс сто десять. Давление скачет. Я проанализировал ситуацию и нашёл оптимальный выход. Если вы выберете обоих, это укрепит семейные узы. По статистике 37% надёжнее, чем…
— Заткнись! — рявкнула я.
— Молчу. Но сохраняю сертификат на массаж для троих. Вы к нему всё ближе.
Я мысленно застонала и, чтобы поскорее отделаться от этой толпы, выхватила у ведущего микрофон:
— Во-первых, я тоже участвовала в гонке, а не сидела в жюри, и финишировала второй, если кто забыл. Так что победителей определяйте сами.
Толпа ахнула. Ведущий застыл с открытым ртом, его щупальца безвольно повисли, кажется, такого поворота не предусматривал даже его расширенный сценарий. Вернула микрофон ведущему и добавила, уже тише, только для братьев:
— А во-вторых, мальчики, вы оба старались. Я ценю. Особенно попытку Рея угробить меня на вираже и попытку Алекса сделать вид, что он вообще не участвует.
Рей открыл рот, явно чтобы вставить что-то про то, как он меня спасал и вообще планировал героический финиш, но я подняла палец.
— Тихо. Я ещё не закончила.
Подошла к его взъерошенной наглой физиономии.
— Это за пушку, — сказала я и коротко поцеловала его в щёку. — И за то, что даже мухлюешь ты красиво. Но если ещё раз выхватишь микрофон, я тебя ударю.
Повисла секундная тишина, а потом Рей медленно, как рассвет над дюнами, расплылся в ухмылке. Татуировки на его предплечье полыхнули, раз, другой, будто он не знал, куда девать адреналин.
— Док, да ты можешь меня бить, я согласен.
— Я запомнила.
Повернулась к Алексу. Ветер шевелил его влажные волосы, коснулась губами его щеки.
— А это за то, что согласился на этот цирк. Хотя явно не хотел.
Его рука на секунду коснулась моего локтя:
— Я бы согласился на что угодно, если бы знал, что в конце получу это.
Я открыла рот, чтобы сказать что-нибудь достойное момента, но тут Рей, не отрывая от меня взгляда, медленно поднёс пальцы к своей скуле, к тому самому месту, куда я его только что поцеловала и произнёс, негромко, но так, что услышали все:
— Она меня поцеловала.
Алекс выдохнул:
— Меня тоже, Рей.
— Да, но меня первого.
— Это ничего не значит.
— Это значит, что я первый.
Я перевела взгляд с одного на другого. Рей прижимал пальцы к скуле с таким видом, будто ему только что вручили медаль. Алекс смотрел на брата с выражением лица, которое я могла расшифровать, как «господи, за что мне это».
— Всё, мальчики, — сказала я громче, чем планировала, поправляя лямку купальника и подхватывая шляпу. — Утешительные призы розданы. Дальше сами. Я в бар. Мне нужен коктейль. Желательно не на голову.
И зашагала прочь, чувствуя спиной их взгляды. Позади заорал ведущий, торопливо сворачивая церемонию награждения. Толпа зашумела, крабы разразились серией смешков. Браслет на запястье потеплел.
— Катерина, мне активировать сертификат на массаж для троих?
Господи, а мне за что? Глянула на запястье. И где у этого чуда техники чёртова застёжка? Ткнула пальцем в сенсор, просто чтобы хоть что-то нажать. Браслет радостно пиликнул и заорал на весь пляж голосом, полным энтузиазма:
— Добро пожаловать в аудиокнигу «Тайны проксимианской спальни»! Глава первая: «Дышите глубже, наденьте сексуальное бельё и перестаньте стесняться своих желаний»!
Парочка в белых парео проходившая мимо дружно обернулась.
— Отключи, — прошипела я. — Быстро. Гад электронный.
— Отключаю. Но глава была полезная. Вы зря не дослушали.
Я зажмурилась. Стыд. Космический. Господи, пусть этот песок меня проглотит. Прямо сейчас. Открыла глаза, не проглотил. Ладно. Тогда в бар. «Звёздная пена» сверкала у кромки воды, обещая прохладу и беспамятство, и я ускорила шаг, чувствуя, как горят щёки. Не то чтобы я стеснялась, с моей профессией стыд атрофируется годам к тридцати. Но когда браслет орёт на весь пляж про сексуальное бельё, а ты только что при всех поцеловала двух мужиков это перебор даже для меня. Ладно. Коктейль. И желательно без свидетелей.
Космос, конечно, меня не услышал, потому что ровно в этот момент сзади раздались шаги. Быстрые. Узнаваемые. Так ходит человек, который только что выиграл гонку, сорвал поцелуй и теперь несётся за добавкой.
— Док!
Голос Рея раздался за спиной, но я не обернулась. Толкнула дверь бара и шагнула в прохладный полумрак. Пусть догоняет, если хочет. А я своё уже отбегала.

----------

Глава 10 А здесь?

Глава 10 А здесь?
Бар «Звёздная пена» встретил меня прохладой, запахом цитрусового рома и негромкой музыкой. За стойкой стоял бармен, высокий, с кожей цвета морской волны и жабрами на шее, которые ритмично пульсировали в такт музыке. Он смешивал сразу три коктейля всеми четырьмя руками, причём верхняя пара работала с шейкером, а нижняя уже протирала стойку передо мной. Передо мной материализовался бокал с чем-то сине-зелёным.
— За счёт заведения. Вы сегодня звезда.
— Я сегодня посмешище, — плюхнулась на стул и позволила себе наконец выдохнуть. Сделала глоток. Коктейль был холодным, терпким и отдавал мятой. — Но спасибо. Ещё один. И покрепче.
Бармен понимающе хмыкнул, его жабры раздулись и опали, и четыре руки задвигались быстрее.
Обвела взглядом зал. У окна сидела та самая парочка в белых парео, которая стала свидетельницей моего позора с аудиокнигой. Девушка что-то шептала на ухо своему спутнику, и оба косились в мою сторону. Заметив мой взгляд, они синхронно отвернулись и сделали вид, что изучают меню коктейлей.
Устроилась поудобней, покрутилась на барном стуле, пока мокрый купальник не перестал прилипать к лопаткам, и только тогда заметила, как сильно всё ещё гудит тело: от адреналина, полёта, от того, как Алекс застёгивал мой шлем, и от дурацкой ухмылки Рея, когда он сказал «можешь меня бить». Так. Стоп. Я запрещаю себе анализировать. Запрещаю. Я в отпуске и имею право на глоток коктейля и на тишину.
Браслет на запястье деликатно пиликнул. Я проигнорировала. Он пиликнул снова, уже настойчивее.
— Что? — мысленно рыкнула я.
— Катерина, я понимаю, что предыдущая аудиокнига была несколько… неуместна по громкости. Но я должен напомнить: через полтора часа у вас свидание с Алексом. Сад за дюнами. Рекомендую начать одеваться через двадцать минут. Купальник мокрый, а волосы в беспорядке. Романтика требует подготовки.
— Я помню, — буркнула я. — Время ещё есть. Не зуди.
Браслет на запястье потеплел, то ли от возмущения, то ли от предвкушения, и затих. Сделала ещё глоток. Коктейль приятно холодил горло, мята смешивалась с цитрусом, а лёгкий привкус местного рома согревал изнутри. Я прикрыла глаза на секунду, просто чтобы почувствовать этот момент: прохлада бара, шум моря за окном, тихая музыка.
Стул рядом скрипнул. Прямо у уха раздалось знакомое, с хрипотцой:
— Док. А ты быстро ходишь. Я за тобой с пляжа бегу, а ты уже в баре.
Я сделала глоток, чтобы спрятать губы. Они предательски дёрнулись вверх, стоило услышать его голос.
— Так это ты медленно бегаешь. Я уже полбокала выпила.
— Я отвлёкся. Алекс что-то хотел сказать, но я его послал. В вежливой форме.
— Ты умеешь в вежливой?
— Учусь. Для тебя.
Медленно повернулась. Рей уже сидел, вольготно откинувшись на спинку стула, мокрый, взъерошенный, татуировки мерцают фиолетовым и золотом. С волос на стойку натекала лужица.
— Ты преследуешь меня? — спросила я, отпивая ещё глоток.
— Я проверяю, не нужна ли тебе медицинская помощь. После такой гонки.
Он кивнул бармену:
— Мне то же самое.
— Я врач, Рей. Я сама себе помощь.
— А кто поможет мне? — он театрально прижал ладонь к груди. — У меня сердце колотится. Кажется, это последствия виража. Или последствия того, что ты меня поцеловала.
— В щёку. И это был утешительный приз.
— Утешительный, торжественный, медицинский, мне плевать, главное результат.
Бармен поставил перед ним бокал. Рей отсалютовал мне и выпил половину залпом. Я молча смотрела, как капля коктейля сбегает по его подбородку, скатывается на шею и дальше, по ключице, к груди, теряясь где-то в мерцающих созвездиях. Он перехватил мой взгляд и ухмыльнулся.
— Если ты и дальше будешь так смотреть, мне придётся заказать ещё один. Для храбрости.
— Тебе-то зачем храбрость?
— Рядом с тобой необходима.
Он поставил бокал на стойку, откинулся на спинку стула и оглядел меня с ног до головы. Откровенно. Не таясь. Так, как смотрел в первый день, когда вылил на меня ведро коктейля. Только теперь его взгляд задержался на моём лице дольше, чем на груди. На целых три секунды. И вот это уже было что-то новенькое.
— Знаешь, ты сегодня была хороша. На вираже. Когда орала и вцеплялась в подлокотники. Я чуть не врезался, потому что смотрел на тебя, а не на трассу.
— Сам виноват. Нечего было отвлекаться.
— Ага. Скажи это моему сердцу, — он взял мою ладонь и прижал к своей груди. — Чувствуешь? До сих пор колотится.
Я вскинула бровь. Ну да, ну да. Сердце. Конечно. Но руку не отдёрнула, наоборот, задержалась взглядом на своих пальцах, бледных на смуглой коже. Ладонь медленно, сама собой, расползлась шире.
— У тебя сердце от виража колотится, — сообщила я ровным, профессиональным тоном, будто выписывала ему рецепт, а сама всё это время считала удары его сердца под своей ладонью и сбилась на пятнадцатом.
— Вираж, значит, — усмехнулся он и повёл мои пальцы ниже, к центру груди.
От его кожи шло такое тепло, что захотелось прижаться плотнее и не убирать руку вообще. Чёрт. Нет, убрать, надо убрать. Но он уже повёл дальше, и моя ладонь послушно скользнула за его пальцами, вниз, по рёбрам, туда, где кожа была ещё горячее.
— А здесь? — он выдохнул этот вопрос мне в висок. — Тоже от виража?
Я чуть отстранилась, ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза, и подавила улыбку. Рука скользнула вниз по животу, пальцы пересчитывали кубики пресса. Медленно. Очень медленно. Его кожа была горячей и солёной, то ли от морской воды, то ли от пота после гонки. Мои подушечки скользили по ложбинкам между мышцами, и с каждым сантиметром мой собственный пульс ускорялся, хотя я бы ни за что в этом не призналась.
— А ты как думаешь?
Он шумно втянул воздух, так, что моя ладонь на его рёбрах почувствовала, как напряглись мышцы. Его зрачки расширились, я видела это даже в полумраке бара. И почему-то от этого стало жарко мне.
Пальцы скользнули дальше, почти задумчиво, ногти царапнули самую малость, и я почувствовала, как он вздрогнул.
— Здесь, — сказала я. — Точно вираж. А вот здесь…
Сдвинула ладонь ниже, по его же маршруту, но теперь уже сама. Без его пальцев поверх моих. На смуглой коже остался тонкий алый след, дорожка от моих ногтей, ещё не успевшая исчезнуть.
— Здесь уже нет.
Повела кончиками пальцев по краю плавок, медленно, невесомо, от тазовой косточки к центру. Мышцы под моей ладонью окаменели. Рей замер, перестал дышать, и в этой внезапной тишине я услышала, как моё собственное сердце пропустило удар. Чёрт.
— А вот здесь, — я подняла глаза и посмотрела на него в упор. — Здесь у пациента тахикардия, учащённое сердцебиение неясной этиологии.
Он сглотнул. Кадык дёрнулся. Татуировки на его предплечье полыхнули, все разом, фиолетовым и золотым, будто кто-то включил иллюминацию.
— Док, — выдохнул он, и голос у него сел. — Этиология известна. Она стоит передо мной в бирюзовом купальнике.
— Пациент пытается шутить, — я скользнула пальцами обратно вверх, по той же дорожке. — Это осложняет диагностику.
Он перехватил мою ладонь, прижал к животу и не дал убрать, его горячие пальцы переплелись с моими.
— Катя…
И тут громыхнуло. Буквально. Над баром разнёсся знакомый мегафонный бас, перекрывая даже музыку:
— А ВОТ И НАШИ ПОБЕДИТЕЛИ!
Я отдёрнула руку так быстро, что локоть стукнулся о стойку. Рей тихо выматерился сквозь зубы, кажется, на родном языке, потому что я ни черта не поняла.
Ведущий уже ввинчивался между столиками, размахивая всеми четырьмя щупальцами, как дирижёр, который принял лишнего перед концертом. За ним семенил бармен с подносом, на котором позвякивали три бокала с чем-то пузырящимся.
— Вот они! — заорал он так, что бокалы на соседнем столике ответили тонким звоном. — Наши победители! Рыжий, который мухлевал! И… — он осёкся и завертел головой. — Кстати, а где загадочный? Тот, что молчал и смотрел в даль?
— Ушёл загадочно молчать в другое место, — Рей и глазом не моргнул. — Это его хобби. Он и в детстве так делал: пока я лазил по грузовым отсекам и получал люлей от охраны, он сидел в библиотеке и читал про грибы. Серьёзно. Ему было семь, а он уже знал, чем отличаются споры центаврианских лиан от альтаирских. Мама гордилась, а меня водили к врачу.
Ведущий моргнул всеми четырьмя глазами, переваривая этот поток, но быстро опомнился и ткнул щупальцем в мою сторону:
— Слава звёздам, девушка в бирюзовом купальнике здесь! Она отказалась нас судить, но всё равно осталась звездой этого дня!
Он театрально выдержал паузу и рухнул на свободный стул напротив нас.
— Приз! Ужин при свечах для двоих! Беседка у моря! Шампанское! Морепродукты! Вид на три луны! Всё готово! Накрывать?
Рей повернулся ко мне с ухмылкой, которая занимала примерно половину его лица.
— Док, мы выиграли этот ужин.
— Мы? — я отпила глоток и подняла бровь. — Вообще-то я пришла второй и в жюри не записывалась. Вы там вдвоём старались, вот с ним бы и…
— С ним? — он картинно оглянулся через плечо. — С кем? Тут только я. И ты. И ужин. По-моему, математика простая.
Браслет на запястье ощутимо завибрировал:
— Катерина, напоминаю. Через час сад за дюнами. Самец Алекс подтвердил бронь. Он уже заказал местные цвет. Я зафиксировал заказ через курортную сеть. Это романтично и заслуживает того, чтобы вы хотя бы предупредили его об отмене. Этическая политика, знаете ли.
Я мысленно застонала. Алекс. Сад. Он через час будет ждать меня в саду, а я…
— Док! — Рей помахал ладонью перед моим лицом. — Ты зависла. Ведущий ждёт. Ужин. Для двоих. Ты и я.
— Рей, подожди. Я не могу.
— Почему?
Я мысленно прикинула варианты. Сказать правду? У меня свидание с твоим братом, которого я пообещала не бросать, но ты мне тоже нравишься, и я понятия не имею, что делать? Нет. Это невозможно.
— Мне нужно переодеться, — сказала я, хватаясь за первую спасительную мысль. — Я мокрая. Купальник солёный. Это неприлично идти в беседку в таком виде.
— Ты прекрасна, — отрезал он, не раздумывая ни секунды. — Мокрая и солёная мой любимый типаж.
— Рей!
Он вдруг перестал ухмыляться. Татуировки на предплечье медленно погасли. Он впервые за всё это время посмотрел на меня без дураков. Только пальцы левой руки рассеянно крутили пустой стакан, оставленный кем-то до нас.
— Катя, это просто ужин. Еда. Разговор. Ты и я. Ты час назад целовала меня в щёку и считала пульс. Что изменилось?
Повисла пауза. Ведущий тактично сделал вид, что его щупальца внезапно заинтересовались люстрой. Бармен смешивал что-то в шейкере и старательно не смотрел в нашу сторону.
А я сидела и понимала: он прав. Ничего не изменилось. Я сижу здесь, с ним, и хочу пойти на этот чёртов ужин. Хочу. И Алекс… Алекса я тоже хочу. Вот в чём проблема. Я хочу обоих, а это невозможно. Или возможно, но я пока не готова об этом думать.
Я перевела дух и быстро, пока Рей отвлёкся на ведущего, мысленно продиктовала браслету сообщение…
«Отмени бронь на сад. Напиши Алексу, что планы изменились. Что я прошу прощения. И что я всё объясню позже».
Браслет на запястье потеплел и ответил без обычного ехидства:
— Принято. Но я обязан заметить: уровень драматизма вокруг вашей персоны только что подскочил на тридцать четыре процента. И ещё… он только что заказал свечи. Я видел в системе. Свечи, Катерина. С доставкой в сад. Приятного ужина.
Я зажмурилась. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Рей поднялся со стула, обошёл меня и встал ровно напротив, скрестив руки на груди:
— Катя, ты опять зависла. Что ты там шепчешь?
— Ничего. Всё в порядке, — я поднялась со стула и нацепила самую беззаботную улыбку, на какую была способна. — Ладно. Ужин. Но если ты ещё раз выльешь на меня что-нибудь, я тебя ударю. И на этот раз не в щёку.
— Замётано, — он галантно, совсем не по-рейски, подал мне руку. — Обещаю, только сухие напитки и ни одного ведра.
Ведущий радостно взмахнул щупальцами и заорал на весь бар:
— Беседка готова! Шампанское охлаждается! Луны выходят по расписанию! Идите и да пребудет с вами романтика!
Мы вышли из бара в тёплую проксимскую ночь. Три луны уже висели над морем, огромные, серебряные, почти касающиеся воды. Дорожка к беседке светилась мягким перламутром. Где-то вдалеке, за дюнами, темнел сад, в котором должен был стоять Алекс. С цветами. Со свечами. Один.
Я запретила себе об этом думать. Просто ужин. Просто разговор. Просто…
Рей сжал мою ладонь, и я сжала его ладонь в ответ.

----------

Глава 11 Виноградная капитуляция

Глава 11 Виноградная капитуляция
Беседка оказалась не просто беседкой. Это был увитый светящимися цветами навес на террасе, нависающей прямо над водой. Фиолетовые волны лениво лизали её край где-то внизу, три луны висели над горизонтом, огромные, серебряные, как три жемчужины, которые кто-то очень щедрый рассыпал по небу. Их свет заливал столик на двоих, белую скатерть, свечи в стеклянных шарах, фрукты, закуски, бутылку местного вина в ведёрке со льдом. И ни одного ведра с коктейлем. Прогресс.
— Это… красиво, — сказала я, оглядываясь. — Даже слишком. Такое чувство, что меня сейчас будут соблазнять официально, с церемонией и подписанным протоколом.
— А ты думала, я тебя сюда зачем притащил? — Рей отодвинул для меня стул и ухмыльнулся. — Покормить и распустить перья. У меня их нет, так что придётся работать харизмой.
— Харизмой? Это та штука, которую ты включаешь, когда заканчиваются аргументы?
— Ага, и она работает.
— Самонадеянно.
— Проверено опытом.
Я села, и Рей сел напротив, сразу же потянувшись к бутылке. Пробка вылетела с мягким хлопком, вино полилось в бокалы, золотистое, с розовыми искрами, как будто кто-то растворил в нём закат.
— За гонки, — сказал он, поднимая бокал. — За мухлёж и за то, что ты всё равно пришла.
— Я пришла на халявный ужин. Ты вообще видел цены в ресторане? А тут морепродукты и шампанское. Я женщина практичная.
— Док, — он отпил глоток и посмотрел на меня поверх бокала. — Практичная женщина не улыбается, глядя на меня, она вызывает охрану.
Я молча взяла с тарелки виноградинку и кинула в него. Он поймал. Не глядя. И съел. Вот же наглый рыжий чёрт.
— Это капитуляция? — он поднял бровь.
— Это предупреждение.
Мы заказали горячее, что-то местное, с морепродуктами и сливочным соусом, и какое-то время просто ели, перебрасываясь шутками. Он подкалывал меня за то, что я орала на вираже («ты так кричала, что крабы до сих пор в шоке»), я парировала тем, что он мухлевал с пеной («это было оружие массового поражения, Рей, ты чуть не сбил медитатора»). Смеялись. Много. Легко. Так, как будто за дюнами не темнел сад, в котором… Стоп. Запретила. Не думать.
Постепенно разговор сам собой сменил русло. Не знаю, как это вышло. Может, вино. Или три луны. Или то, как он смотрел на меня, без обычной ухмылки, спокойно, изучающе, будто правда хотел понять.
— Расскажи про свои татуировки, — попросила я, отставляя бокал. — Я уже поняла, что они реагируют на адреналин, но ты говорил, у каждой есть значение.
Он опустил взгляд на предплечье, где прямо сейчас, в полумраке, едва заметно мерцали фиолетовые спирали.
— Эта созвездие с моей родной планеты, — он провёл пальцем по запястью. — Ну, не с Проксимы, откуда мы с Алексом. С Центавра-3. Там прошло наше детство. Отец служил, мать работала в лаборатории. Мы мотались между базами.
— А эта? — я кивнула на витиеватый узор, расходившийся от локтя к плечу, линии, напоминавшие то ли звёздную карту, то ли потоки ветра.
Рей хмыкнул и повернул руку, позволяя мне рассмотреть лучше.
— Это потому что в детстве я мечтал летать. Не на кораблях, а сам, как в этих твоих романах, чтобы крылья, чешуя и никаких правил.
— И поэтому ты стал пилотом?
— Погоди, — Рей прищурился. — Я не говорил тебе, что я пилот. Ты что, навела справки? Или у тебя там браслет с функцией «всё про этого наглого рыжего»?
— Браслет с функцией «интим-гид Проксимы». Он мне ещё в первый день выдал твою биометрию, три вредных привычки и род занятий.
— Обалдеть, — он хмыкнул. — И ты всё равно согласилась на ужин?
— Я же говорила, халявные морепродукты, против них даже биометрия бессильна.
Он рассмеялся и покачал головой:
— Ладно. Справедливо. Мой браслет, кстати, тоже про тебя кое-что шепнул. Ещё на пляже, когда я намазывал тебе спину. Сказал: «У самки пульс сто двадцать восемь, зрачки расширены, дыхание глубокое. Можешь продолжать».
Я подавилась вином. Буквально. Закашлялась так, что пришлось стучать себя по груди.
— Што-о-о⁈
— Ага, — он откинулся на спинку стула и ухмыльнулся. — Так что мы квиты. Твой браслет сдал меня, мой тебя.
— Мой пульс⁈ Он тебе цифры называл⁈
— И не только цифры. Он ещё добавил: С вероятностью девяносто девять процентов, если ты сейчас положишь руку ей на поясницу, через три дня она будет сидеть с тобой в беседке и кидаться виноградом. Я тогда не поверил, а зря.
— Врёшь, — сказала я. — Твой браслет такого не говорил.
— Говорил, — он и глазом не моргнул.
— Врёшь и не краснеешь.
— Ага, зато ты покраснела.
Я хотела возразить, но вместо этого рассмеялась. Честно, от души. И он тоже. А когда смех стих, я вдруг поймала себя на том, что просто смотрю на него. На его руки, покрытые картой его жизни, на усталую улыбку, на татуировки, которые уже не полыхали, а тихо мерцали в такт волнам.
— Ты так и не ответил, — сказала я.
— На что?
— На вопрос. Ты стал пилотом из-за той детской мечты? Летать самому, без корабля?
Он помолчал, глядя на море. Потом перевёл взгляд на меня.
— Да из-за неё.
Протянула руку и коснулась спирали на его запястье.
— А эта?
Уголок губ дёрнулся, кажется, он хотел отшутиться, но передумал, и сказал как есть.
— Символ поиска. Я ещё не знаю, что ищу, поэтому она не замкнута. Видишь? — он показал контур. — Она обрывается здесь, когда-нибудь замкнётся. Надеюсь.
Я смотрела на его руки и вдруг поняла, что вижу его по-другому. Не наглого рыжего парня с пляжа, который вылил на меня ведро и орёт на весь бар. А мальчишку, который мечтал летать и до сих пор не знает, что ищет.
— Надо же, — сказала я тихо. — Ты иногда бываешь серьёзным.
— Я всегда серьёзен, — он посмотрел мне прямо в глаза. — Просто не показываю.
— Почему?
Он сделал глоток, медленный, будто тянул время, и поставил бокал на стол. Посмотрел на него, не на меня.
— Потому что роль серьёзного в нашей семье досталась Алексу. А я… ну, ты заметила, наверное. Ведро, гонки, микрофон… Мне проще, когда смеются. Даже если смеются надо мной.
— Рей…
— Да ладно, — он дёрнул уголком губ. — Я не жалуюсь, уже привык.
Из соседней беседки донёсся смех и сразу стих.
— Знаешь, — я чуть улыбнулась. — Смех продлевает жизнь, так что ты, получается, всех вокруг лечишь, без диплома и лицензии.
Он положил ладонь на стол, рядом с моей, слегка прикасаясь.
— Я только одного пациента хочу вылечить. Себя. Рядом с тобой.
Открыла рот, чтобы ответить что-нибудь лёгкое, в своём духе, про отпуск, рыжего болтуна и то, что все это несерьезно. Но не успела. Потому что он поднёс мою ладонь к губам и поцеловал. В центр. Медленно, не сводя с меня глаз.
Я ахренела.
Честно, по-врачебному, с отвисшей челюстью и полным параличом речевого аппарата. От Рея. От того самого Рея, который вылил на меня ведро коктейля, орёт на весь пляж, хватает, тянет, прижимает… Я ожидала нахрапа. Ждала, что он сейчас перегнётся через стол и вопьётся в губы, как в тех дурацких романах, где дракон наконец-то справился со стальными трусами.
А он поцеловал ладонь. И от этого простого, почти невесомого касания у меня внутри что-то перевернулось. Его губы задержались на моей коже на секунду дольше, чем требует вежливость, и я почувствовала, как горячо стало ладони. Как будто он вдохнул в неё весь воздух, что держал в лёгких. Я смотрела на его склонённую голову, на рыжие волосы, растрёпанные ветром, и вдруг поняла: я не дышу. Просто сижу, уставившись на его макушку, и не дышу. Потому что если вдохну, то момент закончится.
И в этой тишине, под тремя лунами, над фиолетовым морем, я вдруг поняла, что не хочу забирать руку. Вообще. Что можно сидеть вот так до рассвета, и этого будет достаточно, просто он, я, и его ладонь, всё ещё прижатая к моей.
Крабы-хохотуны за камнями заржали так, что я вздрогнула. Рей поднял голову, и я увидела, что он улыбается:
— Твои крабы, — сказал он. — Весь вечер портят.
— Это не мои крабы. Я их не приручала.
— А по-моему, они у тебя на побегушках.
Мы рассмеялись. И пока он отворачивался к морю, я посмотрела на свою ладонь. Алекс целовал руку иначе, почти церемонно, и тогда по коже побежали мурашки, а внутри затрепетало, как от прикосновения к чему-то хрупкому и драгоценному. А этот рыжий болтун коснулся губами центра ладони и внутри вспыхнул пожар. Настоящий, с сиреной и системой оповещения.
И то, и другое было настоящим, и я понятия не имела, что с этим делать. Я убрала руку со стола. Ладонь всё ещё была тёплой, но где-то под рёбрами уже зарождался знакомый холодок. Тот самый, который появляется, когда ты понимаешь, что сделала что-то не то. Или не сделала. Или сделала не с тем, хотя, чёрт возьми, с тем самым, но всё равно как-то неправильно.
Где-то там, за дюнами, темнел сад, и в этом саду, наверное, до сих пор пахло розами и остывали свечи. А человек, который заказал эти свечи, прочитал моё сообщение и не ответил. Я передёрнула плечами, не от холода, ночной воздух был тёплым, а от того, что внутри вдруг стало неудобно. Стыдно. Так стыдно, как не было с детства, когда бабушка ловила меня на вранье и ничего не говорила, только смотрела.
— Рей, — сказала я, поднимаясь со стула. — Мне пора.
Он поднялся и отодвинул мой стул.
— Проводить?
— Проводи.
Мы вышли из беседки и пошли по светящейся дорожке. Три луны висели прямо над головой. Огромные. Серебряные. Такие яркие, что на песке лежали наши тени, две длинные фигуры, которые то сближались, то расходились, когда тропа делала поворот. Море пахло солью и теми фиолетовыми цветами, что росли у входа в грот. Я вспомнила, как вчера шла по этой же дорожке с Алексом. Как он держал меня за руку и говорил о звёздах.
Передёрнула плечами, обхватывая себя руками.
— Замёрзла? — спросил Рей.
— Нет. Просто… мысли.
— Опасные?
— Всякие.
Мы подошли к бунгало. Я остановилась у двери, обернулась. Рей стоял на ступеньку ниже и смотрел на меня.
— Спасибо за вечер, — сказала я.
Он чуть склонил голову набок, и на губах появилась улыбка.
— Это тебе спасибо. Ты даже не представляешь, что ты для меня сделала.
— Значит, будем считать, что пациент пошёл на поправку, — я чуть улыбнулась.
Я приложила ладонь к сканеру, дверь открылась. Внутри было темно, только лунный свет лился через стеклянную стену и рисовал на полу серебряные квадраты.
— Спокойной ночи, Рей.
— Спокойной? — он не двинулся с места, но голос прозвучал ближе, чем должен был. — А ты не боишься, что я сейчас уйду, а у тебя тут… воры?
Я обернулась.
— Воры? На курорте «Изумрудные дюны»?
— Ну… крабы, — он развёл руками, и я заметила, что татуировки на его предплечье снова начали мерцать. Едва-едва. — Крабы-хохотуны. Они наглые. Один вчера пытался утащить мою сандалию. А вдруг они сейчас в твоём душе? Сидят там, ржут и трут друг другу клешни.
— В душе, — повторила я.
— Ага. У них там, по ходу, целая банда. Сандалии мои уже у них. Теперь до твоего шампуня добираются.
Я рассмеялась. Честно, от души, так, что эхо разнеслось по пляжу. И пока я смеялась, он шагнул ближе.
— Ты невыносим.
— Но ты всё ещё здесь.
— И что ты предлагаешь?
— Нууу, для начала пусти проверить душевую. Крабы не дремлют. Шампунь под угрозой. И вообще… я бы хотел остаться. Если ты не против.

----------

Глава 12 Обнаружен буйный рыжий краб!

Глава 12 Обнаружен буйный рыжий краб!
Я приложила ладонь к сканеру. Дверь тихо уехала в стену, впуская нас в темноту бунгало. Три луны заливали комнату серебром, рисуя на полу длинные прямоугольники света. Море шумело где-то внизу, стеклянная стена была открыта, и ночной бриз шевелил шторы.
— Уютненько, — Рей шагнул внутрь и с любопытством огляделся. — Лучше, чем у меня. У меня вид на бар, а у тебя на море.
— Это потому что я нормальный гость, а ты ходячее происшествие, — я сдёрнула с волос невидимку и бросила на столик.
Рей прошёлся по комнате, разглядывая мои вещи с бесцеремонностью человека, которому плевать на чужое личное пространство. Провёл пальцем по корешку книги. Поднял со стола тюбик с кремом, покрутил, поставил обратно. И вдруг замер.
Проследила за его взглядом и мысленно застонала. На спинке стула висели трусики. Те самые, белые, с дурацкими бантиками, которые я надела перед походом в Светящийся грот. Рей протянул руку к бантикам с видом человека, который впервые видит такое чудо.
— Даже не думай! — я перехватила его запястье.
— Док, — он и не думал вырываться, только ухмыльнулся. — Бантики. У тебя бельё с бантиками. Ты меня убиваешь.
— Это для души, — я сгребла трусики и запихнула в ящик, — И вообще, хватит совать нос в мои вещи! У нас тут санитарная инспекция. Проверим твоих крабов. Пошли.
Схватила его за руку, потащила в ванную и, не дав опомниться, толкнула стеклянную дверь.
— Давай, ищи своих крабов! — я скрестила руки на груди.
Рей шагнул внутрь и с деловым видом оглядел ванную. Прошёлся вдоль стеклянных стен, заглянул в шкафчик, одобрительно хмыкнул, увидев мою косметичку. Отодвинул шторку, проверяя пространство за ней. Потом зачем-то сунул голову под раковину.
— Серьёзно? — поинтересовалась я. — Там?
— Проверяю, — донеслось глухо. — Крабы они хитрые. Могут затаиться где угодно. Под раковиной чисто.
Он выпрямился, отряхнул с волос несуществующую пыль и обвёл взглядом душевую кабину. Мягкая перламутровая подсветка, включившаяся сама при нашем появлении, отражалась в его глазах. Он шагнул к кабине, открыл стеклянную дверцу и вошёл внутрь.
— Ну что там? — не выдержала я. — Крабы есть или мне зря терять время?
— Знаешь, тут подозрительно чисто. Ни одной клешни. Но один краб… — он сделал паузу и положил ладонь себе на грудь. — Один точно есть. Наглый, рыжий, с пульсом под сто.
Я посмотрела на его ладонь, лежащую на груди, перевела взгляд на ухмылку и на татуировки, которые уже начинали светиться. Усмехнулась. Ну-ну. И как долго он репетировал эту речь? Всю дорогу от беседки до бунгало? В голове мелькнула мысль о мести. С таким крабом, только по-крабьи. Я выдернула лейку из держателя и навела на него.
— Ах так? Обнаружен буйный рыжий краб! Санитарная обработка по протоколу!
И включила воду. Прямо ему в грудь.
— ДОК! — заорал он, когда струя ледяной воды врезалась в солнечное сплетение. — Ты что творишь⁈ Вода ледяная!
— Ничего не знаю! — я водила лейкой вверх-вниз, поливая его с головы до пят. — Санитарные нормы! Обработка от крабов! Терпи, пациент!
Он отпрыгнул к стене, выставил перед собой ладони, но я не сбавляла напора. Вода разлеталась брызгами по стеклу, била по смуглым плечам, стекала ручьями по татуировкам, и те начинали светиться ярче, фиолетовым, золотым, как будто внутри него разгорался пожар.
— Я не краб! — заорал он сквозь смех. — Я редкий вид! Рыжий крикун обыкновенный! Занесён в Красную книгу Проксимы!
— Тем более! — я нажала рычаг посильнее. — Редкие виды подлежат обязательной дезинфекции! Стой смирно, или я вызову санитарную бригаду!
— Кого⁈ Крабов⁈
— Хуже! Главного инспектора по редким видам!
Он заржал так, что эхо заметалось по стеклянным стенам, и, всё ещё смеясь, схватил меня за руку и рванул на себя. Я ахнуть не успела, влетела в душевую кабину, впечаталась ладонями в его мокрую грудь, и лейка выпала из моих пальцев, затанцевала на шнуре, поливая нас обоих ледяной водой.
— Рей!
Рей уже тянулся к рычагу. Дёрнул, лейка отключилась, и вода пошла с потолка, тёплая, совсем не такая, как ледяные струи, которыми я его поливала.
— А теперь, — он обхватил моё лицо ладонями. — Санитарная обработка завершена, дальше без протокола.
И поцеловал меня. Жадно, глубоко, словно ждал этого весь вечер, или гонку, может все четыре дня. Его ладони всё ещё держали моё лицо, большие пальцы гладили скулы, а губы были горячими, мокрыми от воды, с привкусом соли и вина.
Его язык скользнул по моим губам, требуя впустить, и я впустила. Пальцы сами зарылись в его мокрые волосы, сжали на затылке, притягивая ближе. Рей выдохнул мне в рот и шагнул вперёд, вжимая меня спиной в прохладную стеклянную стену.
Вода сверху лилась тёплым дождём, заливала плечи, спину, и его руки уже спустились с моего лица на талию. Стекло обожгло спину холодом, а спереди прижимался Рей, горячий, мокрый, твёрдый. Я застонала, не успев прикусить губу.
— Тише, — прошептал он, отрываясь от губ, и скользнул губами по скуле, шее, к ключице. — Ты же сама сказала: терпи, пациент.
— Я сказала это про дезинфекцию!
— А это и есть дезинфекция. Расширенная программа. Очень редкий вид требует особого обращения.
Он потянул вниз бретельку моего купальника, сначала одну, потом вторую, и ткань послушно скользнула вниз, обнажая грудь.
— Эй! — я шлёпнула его по рукам. — Ты совсем берега попутал?
— Катя, — выдохнул он, и голос у него сел. — Я, конечно, знал, что ты красивая, но это… это уже перебор.
И, не спрашивая разрешения, припал губами к груди. Горячий язык мазнул по соску, широко, влажно, и я дёрнулась, вжимаясь затылком в стекло. Он обвёл сосок по кругу, медленно, дразняще, будто пробовал на вкус, и внутри всё сжалось в тугой, пульсирующий узел. Пальцы на моей талии наряглись, удерживая на месте, а его губы сомкнулись вокруг соска и потянули, сильно, до искр из глаз.
Я хотела что-то сказать, про наглость, редкий вид и манеры, но слова застряли где-то в горле. Остался только его язык. Наглый. Мокрый. Закусила губу и уставилась в потолок душевой, пытаясь удержать остатки врачебного самообладания. Получалось откровенно хреново. Рей тихо хмыкнул, и я кожей почувствовала его ухмылку, он понял, что я поплыла.
— Обожаю… — прошептал он, отрываясь на секунду и переключаясь на вторую грудь. — Обожаю, когда ты перестаёшь спорить.
Скользнул губами ниже, грудь, живот, рёбра, каждая веснушка и капелька воды на коже. Опустился на корточки, сжал ладонями мои бёдра и потянул вниз плавки. Мокрые, они не хотели поддаваться, и он тихо выругался на своём языке.
— Подожди, — я перехватила ткань, сама стянула плавки, отбросила в угол и закинула ногу ему на плечо.
Получилось, кажется, не очень изящно, но мне было плевать.
А потом он перестал быть громким. Вообще. Весь его нахрап, все бесконечные подкаты и шуточки растворились в паре от горячей воды. Остался только Рей. Язык коснулся кожи, нежно, почти невесомо. Провёл дорожку по внутренней стороне бедра, выше, ещё выше, скользнул к самому краю и замер. Будто спрашивал: можно?
— Если ты сейчас спросишь, можно ли мне сделать куни, — выдохнула я. — Я тебя ударю. Ногой. По голове.
— Понял, — пробормотал он. — Без вопросов.
И прошелся языком по складочкам. Медленно. Широко. Так, что у меня подкосилась вторая нога, и я вцепилась в его волосы, чтобы не рухнуть. Он тихо застонал, сжал мои ягодицы, притягивая ближе, и вибрация прошла сквозь меня, от кончиков пальцев на ногах до макушки. Татуировки на его плечах вспыхнули снова, на этот раз золотом, и вся душевая залилась тёплым, пульсирующим светом, как будто мы оказались внутри звезды.
Его язык то скользил по клитору, дразня, обводя, едва касаясь, то снова прижимался, и мир за пределами этой душевой кабины переставал существовать. Я больше не могла молчать. С моих губ срывались обрывки каких-то слов, стонов, его имени. Бёдра двигались сами, навстречу его рту.
Где-то на задворках сознания мелькнула мысль: «Катя, ты орёшь так, что крабы на берегу закладывают уши». Но мне было плевать. Абсолютно.
— Рей… — простонала я. — Если ты сейчас остановишься…
— Я только начал, — прошептал он, проводя языком, и от этого двойного ощущения, голос и движение, я чуть не кончила прямо в этот момент. — И не планирую останавливаться до рассвета, так что устраивайся поудобнее.
Он прижался губами плотнее. Втянул клитор, сильно, влажно, до искр из глаз. Вода барабанила по плечам, по его волосам, по моим пальцам, которые намертво вцепились в рыжие пряди. Перед глазами вспыхнули искры. Не кристаллы из грота, другие. Горячие. Золотые. Его.
Пальцы скользнули внутрь, два сразу, заполнили до предела, и мир схлопнулся. Ни душевой, ни воды, ни стекла за спиной. Я кончила с его именем на губах. Громко. Слишком громко для курорта, где бунгало стоят в пятнадцати метрах друг от друга. Колени подкосились, тело обмякло.
Рей сжал мои бёдра крепче и потянул вниз, на себя. Я соскользнула по стеклу и оказалась сидящей на нём, колени по бокам от его бёдер, грудь к груди. Мокрая ткань его плавок осталась единственной преградой. Он сдвинул её вниз, освобождая член, и вошёл в меня одним плавным, глубоким движением до конца.
Я вскрикнула и вцепилась ногтями в его плечи. Золотые линии на коже вспыхнули и запульсировали в такт толчкам, заливая душевую горячим светом.
— Твою ж… — выдохнул Рей. — Катя…
— Хватит болтать… — я подалась бёдрами вперёд, до самого основания, давая ему прочувствовать каждый сантиметр.
Кафель под коленями скользил, не давал точки опоры, мышцы бёдер дрожали от напряжения, но я держала темп. Сама. Медленный. Плотный. Смотрела ему в глаза и видела, как расширяются его зрачки, кадык дёрнулся, когда он сглотнул. Внутри разлилось горячее, тягучее удовольствие, от того, что он во мне, от его взгляда, от сбитого дыхания, которое я чувствовала на своих губах. Поймала себя на мысли, что улыбаюсь.
Кожу на шее опалило горячим шёпотом, так, что мурашки побежали вниз, к пояснице, и где-то в районе копчика сладко заныло:
— Приказываешь мне заткнуться? Когда я в тебе? Да я хочу орать. На весь этот долбаный курорт. Пусть знают, что ты делаешь со мной.
Пальцы на моих ягодицах сжались до сладкого онемения. Левая ладонь скользнула вверх по позвоночнику, мокрому от воды, по рёбрам, оставляя за собой дорожку, которая тут же исчезала под новыми каплями, и накрыла грудь, так, что я ахнула и сбилась с ритма. Вода, скопившаяся в его ладони, потекла по соску, и он тут же поймал эту каплю губами. Прикусил. Потянул.
Бёдра задвигались резко, глубоко, и с каждым толчком из горла вырывался звук, который я не планировала издавать. Шлепки мокрых тел отражались от стеклянных стен, множились, возвращались эхом, будто целая толпа занималась сексом в этой душевой. Или будто мы были не одни. Хотя нет, мы были одни. Просто очень… громкие.
Кафель под коленями скользил, но теперь это было неважно. Весь мир сузился до одной точки, там, где он входил в меня снова и снова.
Я залюбовалась. Честное слово. Даже в таком положении, даже когда из глаз искры, а из горла хрип, я успела поймать его взгляд, шальной, пьяный, абсолютно счастливый и подумать: «Красивый, зараза».
— Слышишь? — выдохнул он. — Это ты делаешь. Только ты.
Ответить я не успела, даже если бы могла. Он наклонился ниже, припал губами к моей шее. Горячая волна разлилась под ключицей, я почувствовала прижатую к жилке подушечку его языка, втягивающие движения губ, тугой прилив крови к этому месту. Сладко. Тягуче. До мурашек вдоль позвоночника.
— Давай, док. Кончи для меня. Сейчас. Я уже на пределе.
Его голос сорвался на последнем слове, низкий, хриплый, отчаянный. Пальцы сжались на моих ягодицах из последних сил. Толчок. Ещё один. Он вышел почти до конца, замер на долю секунды и снова вошёл, глубоко, до самого упора. И этого хватило.
Оргазм пришёл резко, без предупреждения, сжал всё внутри в тугой узел и отпустил. Тело выгнулось дугой, пальцы впились в его плечи до побелевших костяшек. По телу волной разлилась сладкая истома, такая, что я перестала чувствовать собственные ноги. Перед глазами поплыло…
Рей сделал ещё два глубоких, рваных толчка и вдруг резко вышел. Его ладонь скользнула вниз, сжалась вокруг члена. Моя рука накрыла его пальцы, и мы повели вместе, вверх, вниз, скользя по влажной коже, размазывая влагу и удовольствие. Вверх. Вниз. И ещё раз.
— Давай, рыжий, — выдохнула я, чувствуя, как он пульсирует под нашими пальцами. — Кончи для меня. Я ведь вижу, что ты на пределе.
Он издал звук, то ли смешок, то ли стон, уже не разобрать, и излился на мой живот. Горячие капли упали на кожу, растеклись, смешались с водой, а он всё ещё содрогался, уткнувшись лбом в моё плечо.

----------

Глава 13 Пожизненный запрет на пельмени

Глава 13 Пожизненный запрет на пельмени
Вода всё ещё шумела сверху, тёплая, убаюкивающая. Мы так и сидели на полу душевой, привалившись друг к другу, два мокрых, выжатых, абсолютно счастливых организма. Его лоб всё ещё упирался в моё плечо, дыхание постепенно выравнивалось, а пальцы на моих бёдрах разжались и теперь просто лежали.
— Так, — подала я голос первой, потому что кто-то же должен оставаться врачом. — Пульс у пациента сто двадцать, дыхание поверхностное, сознание… сомнительное. Пациент жив?
— Пациент, — пробормотал он в моё плечо, — только что испытал клиническую смерть и воскрес. Дай пять минут на осознание.
— Пять минут и ты уснёшь прямо здесь, а утром я на тебя наступлю, когда пойду чистить зубы.
— Заманчиво, — хмыкнул он. — Но ладно.
Он с видимым усилием оторвал голову от моего плеча, встряхнулся, разбрызгивая капли с рыжей шевелюры, и поднялся первым. Подхватил меня под локти и потянул вверх, легко, словно я весила не больше его волейбольного мяча.
— Давай-ка, док, санитарная обработка завершена, теперь заключительный этап мытьё и спать. А то завтра уборщица зайдёт, а тут… боевые действия. Позор на всю Проксиму.
Я пихнула его локтем. Рей уже намыливал мою мочалку, которую бесцеремонно стащил с полки.
— Пахнет вкусно. Чем?
— Лавандой и цитрусом. Местный.
— Буду знать. А это что? — спустился ниже, к локтю, взял мою руку и развернул ладонью вверх. Провёл пальцем по тонкой белой полоске на предплечье. — Шрамик. Боевое ранение?
— Укус. От одного рыжего. Буйного.
— Я тебя ещё не кусал.
— Это был местный пёс, — я усмехнулась. — Очень наглый. Прям как ты.
Рей хмыкнул и нежно провёл по шрамику мочалкой, будто извиняясь за всех наглых рыжих псов разом. Я в ответ намылила ладонь и провела по его спине: лопаткам, позвоночнику, татуировкам, которые всё ещё тихо мерцали. Он замер на секунду, но промолчал. Только выдохнул чуть глубже.
Мы домылись быстро, без лишних слов. Я смыла пену с волос, он ополоснул лицо, и, не сговариваясь, одновременно потянулись к вентилям. Вода стихла. Тишина вдруг стала очень громкой, только капли срывались с лейки и звонко били по кафелю.
— Всё, — объявил он. — Первый на выход.
Дёрнул стеклянную дверцу и шагнул наружу. И тут же поскользнулся на мокром кафеле, нога поехала, руки взметнулись, он чудом поймал равновесие, ухватившись за раковину.
— Ага! — заорал он в потолок. — Диверсия крабов! Пробрались в душевую, намылили пол, пока мы мылись! Я так и знал!
— Крабы? — я высунула голову из кабины. — Ты серьёзно? Это ты сам налил лужу, пока вылезал.
— Следствие покажет. Не покидай место преступления, я сейчас.
Он рванул в комнату мокрый, голый, и уже через секунду я услышала, как он там чем-то шуршит, что-то роняет (кажется, книгу) и тихо матерится на своём языке. А ещё через десять секунд стоял передо мной: одно полотенце уже обёрнуто вокруг бёдер, два других в руках.
Первое полотенце легло мне на плечи. Вторым он осторожно промокнул волосы, поправил край, пригладил непослушную прядь за ухом. Всё это молча, без обычных подколов, только пальцы, тёплые и бережные.
— Женщина после дезинфекции должна быть в тепле.
— Тут двадцать пять градусов и я не тонула.
— Не мешай мне о тебе заботиться.
Рей протянул мне руку и мы, всё ещё посмеиваясь, вышли из ванной.
В комнате было прохладно. Ночной бриз шевелил шторы, три луны заливали пол серебром. Рей, не раздумывая, рухнул на кровать, раскинув руки и ноги, и шумно выдохнул.
— Всё. Я больше не могу. Гонки, ужин, душевая это перебор даже для такого редкого вида, как я.
— Вообще-то, — я подошла и встала над ним, скрестив руки на груди. — У тебя свой номер.
— У меня там пусто. И вид на бар. И, между прочим, крабы.
— Ты же сам сказал, что крабы здесь.
— Здесь я их победил, а там захват, диверсии, возможно, даже режим ЧС. Не гони меня, док. Я хороший, и почти не храплю. А утром сделаю чай.
— Ты? Чай?
— Я много чего умею, о чём ты даже не догадываешься.
Я закатила глаза, но спорить не стала. Стянула полотенце, бросила на стул и забралась под одеяло. Рей тут же придвинулся, обнял меня поперёк живота. Тяжело. Жарко. И почему-то очень спокойно.
— Только не храпи, — сказала я.
— Я не храплю, а издаю звуки удовлетворённого самца редкого вида.
— Вот эти звуки и не издавай.
Он фыркнул в подушку и устроился поудобнее, явно намереваясь уснуть. Я потянулась к телефону, экран загорелся, и двадцать три непрочитанных всплыли на экране.
— О, — Рей немедленно оживился и придвинулся ближе. — Это что? Дай посмотреть.
— Это работа. Не твоё дело.
— Моё. Ты мой врач, а я твой… кто я там? Пациент с переломом воображения? Читай вслух, док. Или я сам.
И он, нагло перехватив мою руку, уставился в экран. Я вздохнула и начала читать. Наташка, Костик, завотделением, весь джентльменский набор. Рей ржал в голос.
— Петров! — заорал он, тыча пальцем в экран. — Давление от пельменей! Я знал! Я всегда знал, что пельмени это оружие массового поражения. А Костик… господи, Костик! Он перепутал пробирки? Как он вообще медвуз закончил, с такими-то талантами?
— Он у нас на испытательном сроке. Уже полгода.
— Полгода⁈ Док, да ты святая. Если бы у меня в экипаже кто-то полгода путал гравитационные датчики, я бы его уже в открытый космос выпустил. Погулять. Без скафандра.
— Ну, у нас нет скафандра, только дисциплинарные взыскания.
— Скучно живёте, врачи.
Он выхватил у меня телефон и, прежде чем я успела возмутиться, уже набирал ответ. Двумя пальцами, смешно высунув кончик языка. Я попыталась перехватить, но он вытянул руку вверх, куда мне с моим ростом было не дотянуться.
— Так, — бормотал он. — Петрову пожизненный запрет на пельмени… Костику образец заявления на увольнение… Завотделением медаль… А врач занят. Надолго. Спокойной ночи, смертные. Отправить.
— Рей!
— Всё. Поздно.
Телефон полетел на тумбочку. Рей повернулся ко мне с таким видом, будто только что провернул аферу века и даже не запыхался.
— Сон-час, док. Твоим смертным пора спать, и тебе тоже.
— Ты написал «смертные»? Моим коллегам?
— А что? Я же не написал «жалкие людишки». Я был вежлив.
Он зевнул, широко, от души, и притянул меня к себе. Я уткнулась носом в его грудь, всё ещё тёплую после душа, и вздохнула. Телефон на тумбочке уже разрывался от уведомлений, но я не стала проверять.
Господи, как я завтра буду это объяснять? Скажу, что перепила местного рома. Или что на меня напали крабы и отобрали телефон. Или… да кого я обманываю, Наташка уже наверняка сделала скриншот и разослала по всей поликлинике с подписью: Катя на Проксиме, подробности из первых рук.
Рей засопел. Быстро, беззаботно, по-мальчишески раскинувшись на подушках. Одна рука под щекой, вторая на мне. Татуировки погасли до едва заметного мерцания, и в лунном свете его лицо казалось моложе и мягче. Я смотрела на него, и мне было хорошо. По-настоящему. Так хорошо, как не было последние лет пять.
Взгляд скользнул по потолку, по теням от штор, которые ночной бриз заставлял дышать вместе со всей комнатой, и дальше к столику у окна. Букет Алекса всё ещё стоял там…
Фиолетовые цветы чуть опустили лепестки, и в лунном свете они казались почти чёрными. Один лепесток оторвался и лежал на столешнице, сморщенный, как забытое обещание.
Отвела глаза. Поздно. Внутри уже заскребло.
Сад. Свечи. Он достаёт коммуникатор, читает моё сообщение и молча уходит в темноту. Уходит, потому что Алекс всегда всё понимает. И от этого тошно.
Браслет на запястье тихо шепнул:
— Катерина. Я фиксирую падение серотонина. Вы в порядке?
— Нет. Я, кажется, обидела того, кто не заслужил.
Браслет мигнул голубым, словно подбирая слова.
— Алекс отключил уведомления и удалил заказ свечей. И, судя по биометрии, он тоже не спит.
Перевела взгляд на Рея и вдруг поймала себя на мысли, что никогда не видела двух настолько непохожих братьев. Огонь и лёд. Шум и тишина. И оба нравятся. Очень.
— Вот тебе и отпуск без о-бя-за-тельств, — прошептала я в потолок.
— Катерина, — голос браслета стал совсем тихим, почти шёпотом. — Я не умею давать советы, но я умею фиксировать факты. Вы первый раз за этот отпуск переживаете не за себя. Мне кажется, это что-то значит.
— Это значит только одно, завтра я должна извиниться перед Алексом. По-настоящему. Без шуток.
— Зафиксировал, — тихо ответил браслет. — Кстати, ваш отпуск идёт куда интереснее книги про дракона. Чистая статистика. Сладких снов, Катерина.
Я хмыкнула в темноту. Ай да браслет, ай да шутник. Потянулась к тумбочке, нащупала книгу, пролистала пару страниц. Интересно, а у героини был момент, когда она лежала с одним, а думала о другом? Нет. У неё были стальные трусы. Надёжная защита от таких ситуаций.
Захлопнула книгу и бросила обратно на тумбочку. Всё, хватит с меня эмоций на сегодня. Закрыла глаза. От подушки пахло лавандой, цитрусом и наглым рыжим мужиком. Приятно, зараза.

----------

Глава 14 Тишина до…

Глава 14 Тишина до…
Утро началось с тишины. Я открыла глаза и сразу поняла: рядом никого. Подушка слева всё ещё хранила вмятину от рыжей головы, а вот сама голова исчезла.
Села, жмурясь от яркого солнца, и оглядела номер: ни шортов на стуле, ни сандалий у порога, только на тумбочке белел клочок бумаги, такой кривой, будто его вырвали из блокнота в спешке и даже не потрудились обрезать края. Всё это безобразие было придавлено ракушкой. Перламутровой, с голубоватым отливом, здесь такие редкость, обычно они фиолетовые или зелёные.
Взяла записку. Пробежала глазами:
'Док, я на волейбол. Курс лечения работает, надо закрепить.
p.s. Завтрак привезут в девять.
p.p.s. Ракушку нашёл на берегу, когда шёл. Она напомнила мне цвет твоих глаз. Ну, то есть… она тяжёлая. Отлично прижимает записки, чтобы не улетели. В общем, пусть будет.
P. p.p.s. В обед идём на флайт-байки над Изумрудным каньоном. Считай, что у тебя свидание с редким видом. Рей'.
Я перечитала последнюю строчку дважды. Почерк, как курица лапой, но смысл ясен: Флайт-байки. Каньон. Свидание с редким видом. Вчера он симулировал растяжение и орал про крабов, а сегодня, значит, пытается быть романтичным. Прогресс. Или, как сказал бы браслет, положительная динамика.
Ракушку поставила на тумбочку. Пусть будет, как напоминание о том, что рыжие нахалы иногда умеют удивлять.
Браслет на запястье потеплел:
— Доброе утро, Катерина. Я зафиксировал, вы только что улыбнулись. Дважды. Один раз читая про «редкий вид». Второй когда ставили ракушку. Это рекорд для восьми утра.
— Ты опять следишь за моей мимикой?
— Я слежу за всем. Это моя работа. Кстати, завтрак прибудет через четыре минуты. Рекомендую умыться. Волосы торчат в разные стороны. Это очаровательно, но завтрак лучше встречать в боевой готовности.
Я закатила глаза и пошла в ванную, а через десять минут уже сидела на террасе, свежеумытая, с мокрыми волосами, и уплетала местный омлет с зеленью. Солнце припекало, море лениво облизывало песок. Телефон тренькнул. Рабочий чат, двадцать три сообщения. Ну конечно.
Наташка:КАТЯ! Ты написала «смертные»⁈ В наш рабочий чат⁈ Я заржала так, что Петров подошёл и тоже прочитал. Теперь он ржёт вместе со мной и требует добавки. Ты там с кем⁈.
Костик:Екатерина Сергеевна, простите меня за пробирки! Я всё исправил! Не увольняйте! И пожалуйста, скажите, что «смертные» это не про меня. Я практикант!!!
Завотделением:Катя, у Петрова давление в норме, Костик живой и пробирки целы. А «смертные» беру на заметку. Лучше «смертные», чем «безнадёжные». Нам подходит. Жду с отпуска. Без тебя скучно.
Я прыснула в кофе и набрала ответ:Наташка, не паникуй. Костик, ты не уволен. Завотделением, я вас обожаю, с меня местный ром. А пока не теряйте, я на пляж.
Сообщение ушло, экран погас, я допила кофе и решительно встала. Хватит рассиживаться. Вчерашний вечер никуда не делся, и сад, в котором Алекс ждал меня с цветами и свечами, тоже. Я не знала, что скажу, но знала точно: нужно его найти. Посмотреть в глаза, убедиться, что он не сидит где-то в одиночестве, пережёвывая моё вчерашнее «планы изменились».
Влезла в сарафан. Расчёска, крем, шляпа. Сунула под мышку книгу про дракона, на всякий случай, вдруг придётся отбиваться от местной фауны. Или от рыжей. Или от совести, которая уже скреблась где-то под рёбрами.
— Браслет, где Алекс?
— Алекс находится на пляже. Левый край, у скалы. Биометрия: сердцебиение учащённое, уровень адреналина выше нормы. Возможно, он тоже собирается с мыслями. Или бегает. Или…
— А Рей?
— Рей на волейбольной площадке, издаёт звуки удовлетворённого самца редкого вида. У него всё отлично, вам туда не надо. Идите к Алексу. Он ждёт.
Поправила шляпу и вышла из бунгало.
Песок уже нагрелся, волейбольная площадка гудела где-то слева, но я не сворачивала. Шла прямо туда, где скала нависала над водой, мысленно прокручивая диалог. «Прости, что выбрала твоего брата»? Или «Ты мне тоже нравишься»? Или вообще без слов, просто сесть рядом и попросить рассказать про звёзды, как в тот вечер?
Ни один из вариантов не звучал достаточно честно. Потому что честный вариант был: «Я запуталась, Алекс. Ты мне нужен, но я пока не понимаю, как». И говорить такое человеку, который вчера ждал тебя со свечами, было откровенно паршиво.
Ладно. На месте разберёмся.
Шаг сам собой ускорился, шляпа подпрыгивала в такт, в боку чуть кололо, но я не сбавляла темп. Слева, со стороны волейбольной площадки, раздался крик. Я повернула голову и застыла. А там…
Песок летел столбом. Две фигуры катились по берегу, сцепившись в один рычащий, лупящий друг друга клубок. Рыжая шевелюра раз. Тёмная макушка два. По данным браслета, один из них должен был тихо сидеть у скалы и грустить, а второй орать на волейбольной площадке. Но браслет, как выяснилось, ни черта не понимает в мужских разборках.
Ветер доносил обрывки фраз:
— … не смей решать за неё!
— … а ты не смей решать за меня!
Я ускорила шаг, потом перешла на бег.
— Эй! — крикнула я. — Вы что творите⁈
Они не слышали. Точнее, слышали, но ровно в той степени, в какой два сцепившихся пса слышат окрик прохожего, уши дёрнулись, и тут же забыли. Песок летел во все стороны. Рыжая макушка мелькала сверху, снизу, снова сверху, тёмная уворачивалась, била в ответ, и весь этот клубок рычал и хрипел так, что крабы на камнях затихли.
Кажется, впервые за весь отпуск им было не до смеха.
— Алекс! Рей! Прекратите!
Алекс услышал первым. Его голова дёрнулась на мой голос, зелёный глаз сфокусировался, и он замер ровно на ту секунду, за которую Рей успел заехать ему кулаком в скулу. От удара его повело в сторону, он качнулся, отпустив на шаг назад, но в последний момент устоял и, к моему огромному облегчению, драться в ответ не стал, только выставил перед собой раскрытую ладонь. Скула наливалась красным, и это было скверно, но хотя бы он смотрел на меня.
Рей, в отличие от Алекса, заканчивать не собирался. Он ещё раз замахнулся, явно намереваясь приложить брата справа, и, судя по замаху, приложить от души. Так. Крики не работают. Вообще. Этому рыжему буйволу нужно что-то потяжелее слов.
Я дёрнула книгу из-под мышки, ту самую, с драконом, стальными трусами и клинической безнадёгой на семьдесят второй странице, и со всей дури, на какую только была способна терапевт, огрела Рея по голове.
Звук вышел отменный. Не «хрясь», не «шмяк», а густое, увесистое «БУМ», какое бывает, когда роняешь на пол медицинский справочник. Голова Рея дёрнулась вперёд, он по инерции сделал ещё шаг, споткнулся, взмахнул руками и рухнул на песок.
— Охренеть… — выдохнул он, ощупывая макушку. — Док, ты меня книгой⁈
— Если не успокоишься, получишь добавку, — рявкнула я, перехватывая книгу поудобнее. — Глаза разуй! Ты брата чуть не покалечил!
Алекс стоял чуть поодаль, прижимая ладонь к скуле, и смотрел на меня с таким выражением, какое я расшифровала как «спасибо» пополам с «кажется, я влюбился ещё сильнее». Рей перевёл взгляд на Алекса, на меня, на книгу в моей руке и медленно расплылся в ухмылке, невзирая на разбитую губу и шишку, которая уже набухала на затылке.
— Опять эта книга? Док, ты что, её ещё не дочитала?
Он поднял на меня глаза, в которых плясали бесенята, но теперь к ним добавилось что-то новое, что-то похожее на уважение.
— Ты меня ударила книгой про дракона. Это… я даже не знаю. Это лучший момент за весь мой отпуск.
Я перевела дух и опустила книгу. Алекс, воспользовавшись паузой, шагнул вперёд:
— Катя, ты не обязана была…
— Обязана, — перебила я, сдувая с глаз прядь. — Потому что вы мне оба нужны живыми и вменяемыми.
Рей поднялся и встал рядом с братом. Я оглядела обоих: взъерошенные, в песке, с синяками.
— Так. Что здесь произошло? Только что браслет доложил, что ты медитируешь у скалы, — я ткнула пальцем в Алекса. — А ты орёшь на волейбольной площадке, — палец переместился на Рея. А я прихожу и вы катаетесь по песку, как два тираннозавра в брачный период. В чём дело? Из-за чего драка?
Рей и Алекс переглянулись. Повисла та самая тишина, какая бывает, когда каждый из двоих знает ответ, но ни один не хочет произносить его первым. Я ждала. Песок под ногами был горячим, шляпа съехала набок, сердце колотилось где-то в горле, но я стояла и смотрела на них по очереди, пока Алекс не вздохнул и не опустил взгляд на свои руки:
— Я сказал ему, чтобы он отстал от тебя. Что ты заслуживаешь покоя, а не его гонок и ведра на голову.
— А я сказал, — Рей вскинул голову и сверкнул глазами на брата. — Чтобы он не решал за тебя, как привык решать за всех. Ты не приз на гонках, а взрослая женщина, которая сама разберётся, кто ей нужен.
— Стоп. Оба заткнулись. Я услышала достаточно.
Они снова уставились друг на друга, и я поняла: ещё секунда и перепалка вспыхнет снова.
— Значит, так, мальчики, — я метнулась между ними, выставив ладонь. — Я, конечно, польщена, что из-за меня устроили бои без правил. В мои двадцать семь это лучший комплимент. Но у меня вообще-то отпуск. И по плану шезлонг, книга и коктейль. А не разнимание двух… — я запнулась, подбирая слово помягче, но не подобрала, — … двух вас.
Перевела дух и поправила шляпу: воинственный настрой требовал хотя бы минимального порядка на голове.
— Поэтому сейчас вы оба стоите смирно. Я достаю аптечку и обрабатываю ваши боевые ранения. А вечером… — я сделала паузу. — Я приглашаю вас на ужин.
Над пляжем повисла тишина, только море шуршало по песку да где-то слева, на волейбольной площадке, кто-то заорал: «Эй, Рей, ты там живой⁈»
Рей не обернулся. Алекс тоже. Оба смотрели на меня, а я стояла и медленно осознавала: я только что вслух пригласила двоих. На ужин. На свою террасу. Вот нафига, Катя? Отпуск, шезлонг, книга, а не семейная терапия для двух инопланетных братьев. Но слово не воробей, обратно в рот уже не затолкаешь.
— На ужин? — переспросил Рей.
— На ужин, — подтвердила я. — У меня на террасе. И я надеюсь, что за этим ужином вы всё-таки поговорите по душам, без драк. В моём присутствии. Это не просьба, а приказ.
Рей поморщился:
— Док, может, лучше укол?
— Разговоры больнее, я знаю, но придётся.
Я опустилась на песок, скрестив ноги. Алекс, чуть помедлив сел рядом. Они переглянулись, но остались на местах, Рей слева, Алекс справа. Я залезла в сумку, выудила со дна аптечку и достала салфетки с антисептиком.
— Сначала ты, — повернулась к Алексу.
Он сидел неподвижно, только голова чуть склонилась набок, подставляя скулу. Я смочила салфетку и коснулась красноты. Желваки дрогнули под моими пальцами.
— Сейчас будет щипать.
— Потерплю.
Осторожно провела салфеткой вдоль скулы к виску, туда, где багровела свежая ссадина. Кожа была горячей, и я чувствовала, как он старается не двигаться. Наклонилась и подула на ранку, чтобы убрать жжение.
Алекс чуть повернул голову. Чужое дыхание коснулось моих губ. Наши взгляды встретились, и в воздухе между нами повисло то самое, невысказанное, что копилось с прошлого вечера.
Он так и не спросил про вчерашний вечер. Ни слова про сад, про свечи, про «планы изменились». Сидел и позволял трогать своё лицо, будто этого было достаточно. Словно я уже всё сказала, одним только дыханием на его скуле.
Из-за спины донёсся недовольный голос Рея:
— Я не буду с ним разговаривать.
— Будешь, — я не обернулась, продолжая вытирать скулу Алекса.
Убрала салфетку и только потом посмотрела на Рея:
— Теперь ты.
Он сидел, обхватив колени руками, и вид у него был нахохленный, ну чисто воробей, которому только что наваляли.
— Не дёргайся. Книжка по башке это, конечно, не гонки на шезлонгах, но тоже контактный вид спорта.
Я промокнула разбитую губу, он зашипел, но голову не отдёрнул. Татуировки на плечах едва заметно мерцали, видимо, сдерживался из последних сил. Пальцы скользнули выше, ощупали затылок.
— Шишка будет, — констатировала я. — А книгу жалко, её теперь на самом интересном месте не раскрыть, там угол загнулся.
— После такого удара, — он скосил на меня глаз. — Я готов жениться и скупить все книги про драконов. А главу про похищенных девственниц будем читать по ролям. Я дракон. Ты всё остальное.
— Это наглость, Рей.
— Ага. Фамильная черта. У нас с братом, говорят, общая.
Хмыкнула, убирая салфетку.
— Жениться ему. Шишка на затылке, а туда же. Давай сначала приведём тебя в порядок, а потом посмотрим, на что ты годен. Может, тебе массаж просто нужен, а не жена…
— Док, ты обещаешь массаж при свидетелях! — он тут же оживился. — Алекс, ты слышал!
— Слышал, — тихо отозвался Алекс.
— Не дёргайся, пациент. Иначе вместо массажа получишь повторный сеанс библиотерапии.
— Что получу?
— Книгой по башке.
— А. Понял. Уже не дёргаюсь.
Я отпустила его подбородок, поднялась с песка и оглядела обоих сверху вниз. Два взрослых мужика, взъерошенные, в песке, с синяками, сидят передо мной как провинившиеся мальчишки. Один смотрит с благодарностью, второй с предвкушением. И я, босая, в сбитой набок шляпе, с книгой под мышкой и аптечкой в руках.
Вот тебе и «шезлонг, книга, коктейль». Полевой госпиталь. Точнее, пляжный.
— Всё, — объявила я, закрывая аптечку. — Первая помощь оказана. Вечером вторая, психологическая. В восемь, у меня. И попробуйте только не прийти, завтра приду к вам с клизмой. Обоим.
Рей икнул. Алекс, кажется, улыбнулся, впервые за всё утро. Я поправила шляпу, сунула книгу под мышку и зашагала прочь по кромке воды, оставляя их на песке.
За спиной прозвучал отчётливый голос Рея:
— Она сказала клизма? Я не ослышался?
— Ты не ослышался, — ответил Алекс.
— Я боюсь эту женщину.
— Я тоже, — послышался тихий вздох. — Но, кажется, именно это мне в ней и нравится.

----------

Глава 15 Терапия с полным погружением

Глава 15 Терапия с полным погружением
Я шагала прочь по кромке воды, и с каждым шагом настроение поднималось. Всё. Драка разнята. Пациенты обработаны. Вечером будет ужин, а до вечера целый день, и я намерена провести его в горизонтальном положении. Шезлонг, книга, коктейль. Мой курортный план всё ещё работал, пусть и с боевыми поправками.
Браслет на запястье потеплел:
— Катерина, внимание. Самцы вас догоняют. Оба. Пульс учащённый у обоих. Судя по всему, вы произвели неизгладимое впечатление.
— Они же только что на песке сидели. Куда им догонять?
— И тем не менее рекомендую обернуться.
Я не успела, потому что через секунду за спиной раздался топот, и знакомый голос проорал на весь пляж:
— Док! Ты куда⁈ А мы⁈
Рей нагнал меня в три прыжка, запыхавшийся, мокрый от пота, и с абсолютно счастливой рожей. Следом, чуть медленнее, подошёл Алекс.
— Мы с тобой, — выпалил Рей, переводя дыхание. — Ты нас пригласила на ужин, а сама сбегаешь. Это нечестно.
— Ужин вечером, — я поправила шляпу, которую сбило ветром. — Сейчас я хочу тишины, шезлонга и книги.
— Отлично. Мы тоже хотим.
— Вы хотите тишины?
— Мы хотим с тобой, — он обезоруживающе улыбнулся. — Алекс, подтверди.
— Подтверждаю, — тихо сказал Алекс.
Я оглядела обоих: взъерошенные, в песке, с синяками. Стоят плечом к плечу и смотрят с таким видом, будто я сейчас скажу «нет» и мир рухнет. Два нахала, один громкий, второй тихий. Оба ждут. Я выдохнула, сдаваясь.
— Ладно. Но если кто-то опять подерётся клизма. Обоим. Я предупредила.
— Док! — Рей картинно схватился за живот. — Ты сегодня уже второй раз упоминаешь клизму! Это не профилактика, это медицинский терроризм! У нас есть права пациентов!
— У тебя перелом воображения, а не права. Марш на шезлонги.
Алекс молча улыбнулся и первым пошёл к шезлонгам. Рей потопал следом, бормоча под нос что-то про «женщин с книжками и без жалости».
Свободные шезлонги нашлись у самой воды. Я устроилась в центре, вытянула ноги и наконец-то открыла книгу. Дракон как раз летал над замком и орал что-то про «моя женщина» и «пусть только попробует кто-то другой». Я вздохнула и отложила книгу. Слишком жизненно.
Рей рухнул слева, раскинувшись на спине, и принялся деловито стряхивать песок с живота. Быстро справился с собой, повернулся ко мне, оценил обстановку и с самым серьёзным видом переключился на моё плечо.
— Док, у тебя тут песок.
Я скосила глаза. На плече было абсолютно чисто.
— Где? Я не вижу.
— Врачебный взгляд замылился, — он уже потянулся и невесомо, одними подушечками пальцев, провёл по плечу, по ключице, задержался в ямочке у основания шеи. — Вот. Был песок. Теперь нет.
— Песок был только что на твоём животе, Рей. На мне загар и твоя наглая ладонь.
— Серьёзно? — он сделал вид, что изучает мою ключицу с научным интересом. — А это что? По-моему, ещё одна песчинка.
И коснулся снова,уже медленнее, провёл пальцем вдоль края лямки купальника. По спине пробежали мурашки, и я поняла, что пора прекращать это безобразие, пока оно не перестало быть игрой.
— Знаешь что, Рей, — я перехватила его ладонь. — Ещё одно движение и я беру книгу.
Он осёкся, покосился на книгу, которая валялась у меня в ногах, и медленно убрал руку.
— Понял. Книга это аргумент.
— Тяжёлый аргумент. В прямом смысле.
Алекс с тихим смешком придвинул свой шезлонг ближе к моему и потянулся за книгой.
— Можно? Хочу знать, чем сегодня оглушили моего брата.
— Там дракон и стальные трусы, — Рей зевнул, не открывая глаз. — И героиня, которая орёт.
— Алекс, что-то мне подсказывает, что ты не читаешь такое.
— Не читаю, — он открыл книгу и с интересом пролистнул страницу. — Но теперь хотя бы буду знать, как выглядит прикладная литература.
Рей фыркнул, не открывая глаз. Алекс перелистнул страницу:
— Тут анатомия страдает сильнее, чем мой брат после твоей книготерапии.
— Зато дракон хотя бы долетел, — пробормотал Рей. — А ты бы на его месте три часа прокладывал маршрут и советовался с бортовым компьютером.
— И долетел бы без пробоин.
На пару минут воцарилась тишина, та самая, ради которой я, собственно, и шла на пляж. Море дышало у ног, ветер лениво трепал край моего полотенца, солнце припекало ровно так, как надо.
Алекс сидел справа, откинувшись на спинку, и читал. Сначала просто листал, спокойно, размеренно, как научный справочник, потом приподнял бровь, хмыкнул, перелистнул ещё пару страниц и тихо выдохнул что-то похожее на «боже, что за бред», но с такой тёплой интонацией, что я невольно улыбнулась.
Удивительно: час назад мы орали друг на друга, а теперь лежим в тишине, и в этой тишине было что-то почти семейное. Как если бы мы всю жизнь так и проводили отпуска: Алекс с книгой, Рей с песком на животе, а я между ними, с закрытыми глазами и глупой улыбкой, которую не надо прятать. Бред, конечно. Но приятный бред.
Я приоткрыла один глаз и покосилась на Рея. Он лежал смирно, но желваки на скулах ходили, а пальцы выбивали по подлокотнику дробь, похожую на сигнал SOS. Тишина давалась ему с боем. Я мысленно поставила ему пятёрку за выдержку.
Зря. Потому что ровно в тот момент, как Алекс перелистнул очередную страницу, у рыжего сдали нервы.
— Всё! — он вскочил, шагнул к брату и выхватил книгу у него из рук. — Ты читаешь, как лабораторный отчёт. А тут нужна подача!
Мы с Алексом переглянулись, в его взгляде читалось: «Приготовься. Сейчас будет спектакль». Я едва заметно кивнула и откинулась на спинку, скрестив руки на груди.
Рей тем временем отошёл на шаг, выпрямился, прижал свободную руку к груди, ни дать ни взять поэт перед музой, только без берета и с дурацкой ухмылкой до ушей. Набрал воздуха в грудь и начал декламировать:
— Моя женщина! — проорал дракон, приземляясь на башню. — Я принёс тебе луну!
Опустил книгу и уже своим голосом добавил:
— Нет, ну каков! Я тоже так хочу. Приземлиться и проорать. Док, можно я буду драконом?
— Ты уже дракон, только без крыльев и вместо башни мой шезлонг.
— О! — он радостно ткнул пальцем в страницу. — А вот это вообще моё любимое: Стальные трусы заскрипели под натиском…
Поднялась с шезлонга и потянулась за книгой:
— Дай сюда.
— Не дам. Тут самое интересное. И он вошёл в неё, как…
— Рей!
Он отступил на шаг, не давая дотянуться, швырнул книгу на соседний шезлонг и вдруг одним движением подхватил меня на руки. Я ойкнуть не успела, а он уже бежал к воде, ветер свистел в ушах, а его хохот перекрывал шум прибоя.
— Алекс! — заорал он через плечо. — Догоняй!
Я вцепилась ему в плечи:
— Ты с ума сошёл⁈ Отпусти!
— Не-а.
И мы рухнули в воду. Волна накрыла с головой, тёплая, солёная, фиолетовая под солнцем. Я вынырнула, отплёвываясь и отпихивая Рея, который всё ещё ржал, как ненормальный, и тут же увидела Алекса.
Он стоял на берегу, у самой кромки воды, и расстёгивал рубашку.
Медленно. Пуговицу за пуговицей. Сначала у горла, потом на груди, потом на животе. Льняная ткань соскользнула с плеч и упала на песок, а он остался стоять, жилистый, поджарый, с белыми полосами шрамов, расходящимися от плеч к рёбрам.
Сердце пропустило удар, а потом забилось быстрее. Я смотрела на его шрамы, на то, как солнце золотит их края, и понимала: он только что снял не рубашку. Он снял броню. При мне. Для меня
Вода стекала по моему лицу, соль щипала глаза, но я не моргала. За всё время, что мы были знакомы, он ни разу не снимал рубашку. Ни на пляже, ни в гроте, нигде. Всегда длинный рукав, всегда закрыт, а теперь стоял под солнцем, не пряча ничего, и не отрывая от меня взгляда.
Волна лизнула его щиколотки, поднялась к коленям, бёдрам, вода сомкнулась над грудью, и он поплыл к нам.
— Ну ни хрена себе, — выдохнул Рей у меня над ухом, и в его голосе не было ни капли обычной дурашливости. — Алекс, ты реально снял рубашку? Я думал, ты скорее ядовитую лиану поцелуешь, чем…
— Заткнись, Рей! — я плеснула в него водой, чтобы осадить.
— Молчу, — он вытер лицо ладонью и расплылся в ухмылке. — Но, док, ты же понимаешь, что если он так и дальше будет раздеваться и смотреть на тебя своими разными глазами, мне придётся тебя украсть. Как тот дракон. С башни. С шезлонга. Неважно. Я уже присмотрел место.
— Тогда мне придётся орать, как та девица на девяносто девятой странице, и звать на помощь. А помощь, заметь, — я кивнула на Алекса. — Уже здесь. Так что думай, дракон, оно тебе надо?
Рей заржал так, что чуть не захлебнулся, Алекс подплыл ближе, и я вдруг поняла, что мы втроём в воде, в фиолетовых волнах, под розовым небом, и между нами нет ни рубашек, ни брони, ни дистанции. Только кожа, соль, солнечные блики и это странное, новое, пульсирующее в воздухе напряжение, от которого хотелось то ли смеяться, то ли нырнуть поглубже и не выныривать.
— Ты долго, — сказала я, глядя на Алекса.
— Я выбирал момент.
— И выбрал, когда меня уже утопили и я наглоталась воды?
— Ждал, пока вы закончите, — он чуть склонил голову. — Вы с Реем очень громко обсуждали драконов, решил не встревать.
— То есть ты стоял на берегу и ждал, пока мы наорёмся?
— Да. Я терпеливый.
— Терпеливый, — передразнил Рей. — Слишком правильный, слишком терпеливый, слишком… сухой.
Алекс усмехнулся:
— Я в воде, Рей. Я не могу быть сухим.
— Ты сухой внутри! Как… как лабораторный отчёт!
Вода мягко качнула меня, я шумно выдохнула, убирая мокрые волосы с лица. Господи, Рей. Опять. Сейчас он доведёт Алекса до ручки и начнётся второй раунд пляжного побоища. А у меня нет под рукой аптечки, да и книга осталась на берегу. Кто же знал, что с этими двумя всегда нужно быть при оружие?
Алекс, видимо, подумал о том же. Зачерпнул воду и запустил брату прямо в лицо. Брызги долетели до меня, и я зажмурилась, а когда открыла глаза, Рей уже уходил под воду, но через секунду вынырнул, отплёвываясь, с круглыми от шока глазами. Вода стекала по его ресницам, по щекам, по дурацкой ухмылке, которая медленно расползалась обратно.
— Ты… ты в меня плеснул? Первый? Ты⁈
— Ты назвал меня сухим, — Алекс пожал плечами и улыбнулся. — Я решил добавить влаги.
— ДОКТОР! — заорал Рей на весь пляж. — ТЫ ВИДЕЛА⁈ ОН ПЛЕСНУЛ! ПЕРВЫЙ! Я СТАВИЛ НА ТО, ЧТО ОН ЕЩЁ МИНУТУ БУДЕТ ИЗОБРАЖАТЬ СТАТУЮ, А ОН ВЗЯЛ И ПЛЕСНУЛ!
— Видела. Кажется, ты его спровоцировал.
— Конечно, спровоцировал! Я всю жизнь его провоцирую! Но он же никогда не ведётся! Никогда! — Рей снова повернулся к Алексу. — Брат, признайся, это Катя на тебя так влияет? Рядом с ней ты раздеваешься, дерёшься и читаешь любовные романы? Что дальше?
— Дальше я планирую заставить тебя замолчать, — Алекс перевёл взгляд на меня, и в его зелёном глазу плясали чёртики. — Составишь компанию?
И мы плеснули в Рея одновременно. С двух рук. Рей ринулся в атаку, поднимая тучи брызг, я хохотала и пыталась спрятаться за Алекса, который неожиданно оказался отличным щитом. Кожа под моими ладонями была тёплой, белые полосы от шрамов едва заметно выступали, и я на секунду забыла про Рея и брызги. Было в этом что-то… правильное? Вот так стоять, держась за него и чувствовать себя на своём месте.
Алекс повернул голову и посмотрел на меня через плечо:
— Ты прячешься за мной?
— А ты против?
— Нет, — он чуть подвинулся, заслоняя меня от очередной волны.
Рей, тем временем, обошёл с фланга и запустил в нашу сторону целый фонтан. Алекс не остался в долгу, его ответная волна хлестнула Рея прямо в лицо, тот зажмурился, ушёл вбок от волны и вдруг вынырнул уже в нескольких метрах от нас, отплёвываясь и заорал:
— Я там ракушку увидел! Здоровенную! Скоро вернусь и проверю, не утопил ли ты мою женщину.
— Я не твоя женщина! — крикнула я ему в спину, но он уже нырнул.
И сразу стало тихо. Мир будто выдохнул. Шум брызг, крики, хохот, всё разом исчезло. Мы остались вдвоём с Алексом. Волны мягко покачивали нас, и в наступившей тишине я вдруг поняла, что сейчас самое время для разговора, который я, кажется, ждала вечность.

----------

Глава 16 Как в лучших романтических фильмах

Глава 16 Как в лучших романтических фильмах
Алекс молчал, внимательно смотря на меня. Он как будто и правда готов был ждать столько, сколько понадобится. Вот за это ангельское терпение я его ненавидела, и за него же была готова стоять с ним в воде до заката.
Я набрала воздуха в лёгкие и не смогла выдавить ни звука. Вот же чёрт. Признаться в собственной неправоте оказалось труднее, чем делать искусственное дыхание незнакомому мужику на пляже. Ладно, Катя. Давай. Он ждал в саду со свечами, а ты отменила через браслет. Скажи это вслух. Скажи, и будь что будет.
— Алекс, — голос прозвучал тихо, но это из за волн, конечно, из за них. — Вчера… я знаю, что ты ждал. Сад, свечи… Я поступила паршиво. И я не прошу тебя сделать вид, что ничего не было.
С его виска сорвалась капля, пробежала по скуле и застыла на подбородке. Я смотрела на неё, потому что в глаза смотреть было тяжелее.
— Я не злился. Правда.
— Врёшь.
Горячее дыхание коснулось моей щеки.
— Ну, может, самую малость, — признался он. — Я сидел в саду и думал: Ну вот. Ты проиграл брату. Снова. Отключил уведомления и пошёл к себе. Но утром…
Новая волна ударила в спину, неожиданно сильная, и меня качнуло вперёд. Алекс мгновенно подхватил за талию, придержал, не давая уйти под воду.
— Утром ты огрела моего брата книгой, — его пальцы на талии сжались. — И сказала, что я тебе нужен… это правда стоило того, чтобы ждать тебя.
— Алекс, я…
Вода качнулась нам навстречу, подтолкнула, сокращая последние сантиметры. Его пальцы коснулись моего виска, заправляя мокрую прядь за ухо, которая как на зло, вечно выбивалась из причёски и лезла в глаза.
Ладонь скользнула ниже, скула, подбородок, большой палец легко коснулся моей нижней губы. Он наклонился. Медленно. Так медленно, что я успела сосчитать три удара сердца и дважды подумать: «Алекс, какого чёрта так долго?» Я уже прикрыла глаза, как в лучших романтический фильмах, воздух между нами стал горячим и тесным, и…
— Я ПРИНЁС ДАРЫ МОРЯ!
Из воды в полуметре от нас вынырнул Рей. В зубах ракушка размером с ладонь. Вода стекала по рыжей шевелюре, татуировки полыхали азартным золотом, а глаза сияли как у дракона из моей дурацкой книги. Именно с таким лицом он наверняка приземляется на все башни округи.
Мы с Алексом отшатнулись друг от друга. Я в одну сторону, он в другую. Вернее, я отшатнулась, а Алекс остался стоять с таким выражением лица, будто мысленно досчитал до ста.
Рей выплюнул ракушку в ладонь и уставился на нас:
— Та-а-ак. Я нырнул на три минуты. На три! И что я вижу? — он картинно прищурился. — Вы тут что, без меня целуетесь⁈
— Мы не… — начала я.
— Я не… — начал Алекс.
— Ага! — перебил Рей, тыча ракушкой в нашу сторону, как вещественным доказательством. — У тебя рука на её щеке, у тебя глаза закрыты, и между вами было сантиметра полтора. От силы два. Я пилот, я расстояние на глаз определяю!
Я вздохнула и провела ладонью по лицу, стирая капли. Сердце всё ещё колотилось, как сумасшедшее, но я уже взяла себя в руки.
— Рей, ты вовремя. Спас меня от непоправимого. Ещё секунда и я бы, возможно, испытала положительные эмоции. А это вредно для моего врачебного цинизма.
Рей хмыкнул, покрутил ракушку в пальцах:
— Ну вот. Я, понимаешь, ныряю за даром моря, возвращаюсь как дракон, с добычей в зубах, а тут мой собственный брат…
— Она и правда красивая, — перебила я с улыбкой, кивнув на ракушку. — Дай посмотрю.
Рей осёкся на полуслове и вложил ракушку мне в ладонь. Мокрую, тяжёлую, всю в песчинках. Я сжала её в кулаке и поплыла к берегу.
За спиной послышался тихий смех Алекса.
— Эй! — заорал Рей. — Катя! Ты куда⁈ Я вообще-то ещё не закончил!
— Кажется, ты её достал, — спокойно заметил Алекс.
— Я⁈ Я достал⁈ А кто тут у нас…
Через пару секунд за спиной послышались два всплеска, один мощный, с брызгами, второй почти беззвучный. Догоняют. С этими двумя всегда нужно быть готовой, что твой уход обернётся погоней.
На берег мы вышли втроём. Песок обжигал ступни, с волос текло. Я повернулась к братьям. Они стояли плечом к плечу и смотрели на меня, пока я мысленно задавала себе вопрос: Господи, Катя, во что ты вляпалась? Но уже без паники. Скорее с любопытством.
— Всё, мальчики, до вечера. И наденьте что-нибудь. Оба. Терраса всё-таки.
Рей ухмыльнулся:
— Я приду в том, что тебе понравится.
Алекс молча потянул брата в сторону бунгало.
— Эй! — возмутился Рей, но с места сдвинулся. — Ты чего командуешь?
— Катя сказала не опаздывать. Идём.
Не успела я сделать и пары шагов, как сзади донёсся голос Рея:
— Док, последний вопрос.
Я обернулась.
— Какой?
— А на ужин будут те самые морепродукты, что и в беседке? Потому что если нет, я могу заказать. У меня связи с барменом.
— Связи с барменом, — повторила я. — Ты на курорте пятый день, а у тебя уже связи с барменом.
— Я коммуникабельный.
— Ты наглый.
— Это одно и то же.
— Пойдём, коммуникабельный, — Алекс уже не тянул, а волочил Рея за собой.— Нам нужно привести себя в порядок.
— Ты уже выполняешь её приказы! — Рей возмущённо взмахнул руками. — А говорил, что не подкаблучник!
— Я не подкаблучник, а пунктуальный.
— Это одно и то же!
Они ушли по тропинке, и я ещё пару секунд смотрела им вслед. Две макушки, рыжая и тёмная, удалялись к своему бунгало, и ветер доносил обрывки их спора.
— … ты специально дождался, пока я нырну!
— А ты какого чёрта так быстро вынырнул⁈ Я даже не успел…
— Не успел что⁈ А⁈ Договаривай!
— Ракушку у тебя отнять.
— Врёшь. Ты целоваться лез!
— А даже если и так? Ты сам сказал я проиграл. Вот я и решил больше не проигрывать.
Рей замолчал на секунду, но следом до меня донеслось, тихо, почти растерянно:
— … ты реально из-за неё изменился, брат.
Дверь закрылась, отсекая ответ. Я скинула шляпу, книгу бросила на тумбочку, рядом ракушку, пусть сохнет. Всё, пляжный комплект сдан.
Прошлёпала босыми ногами в ванную, стянула мокрый купальник и встала под душ. Горячая вода смывала соль и песок, а заодно остатки напряжения, которое держало меня в тонусе последние пару часов. Господи, ну и денёк.
Вытерлась, накинула халат и встала перед зеркалом: волосы торчали в разные стороны, плечи покраснели, а на щеке, кажется, до сих пор отпечатался песок.
— Катерина, — ожил браслет. — Разрешите дать рекомендацию по уходу за кожей. После солёной воды и активного контакта с двумя самцами эпидермис нуждается в увлажнении. Воспользуйтесь кремом на второй полке, зелёный тюбик.
— Ты теперь ещё и косметолог?
— Я многофункционален. И пока вы наносите крем, могу предложить варианты платья на вечер. У меня есть доступ к вашему гардеробу.
— Только попробуй.
— Молчу. Но красное мой фаворит. Оно подчёркивает глаза. И у него удобная застёжка. На случай, если…
— Цыц, — оборвала я его беззлобно. — Даже не начинай.
Взяв зелёный тюбик, начала втирать крем в плечи. Кожа после солёной воды действительно стянулась и прохладная текстура приятно охлаждала лёгкий зуд. В комнате было тихо. Три луны только начинали подниматься над морем, и их свет, пока ещё бледный, лился сквозь стеклянную стену.
— Так, — сказала я вслух. — Ужин. Терраса. Трое.
— Катерина, — ожил браслет. — Разрешите напомнить: вы ещё ничего не заказали. До назначенного времени остаётся полтора часа. Я могу предложить меню от шеф-повара. У них сегодня отличные морепродукты.
— Морепродукты, — я хмыкнула, вспомнив реевский вопрос. — Рей будет счастлив. А что по десерту?
— Рекомендую местное лакомство «Лунный поцелуй»: мусс из фиолетовых водорослей с нектаром трёх лун. Очень романтично. По статистике, 74% пар, заказавших этот десерт, заканчивали вечер… эм… сближением.
— Сближением, — повторила я и закатила глаза. — Ты можешь хоть раз сказать секс?
— Могу. Но этическая политика курорта рекомендует использовать более нейтральную лексику. Однако если вы настаиваете…
— Я не настаиваю. Заказывай. Морепродукты, салат, десерт на троих. И бутылку белого.
— Принято. Кстати, я взял на себя смелость заказать ещё и свечи. Алекс вчера их отменил, но сегодня, мне кажется, они будут уместны.
Сердце предательски ёкнуло. Вчера. Сад. Отменённое свидание. Это всё ещё отдавалось где-то под рёбрами, но теперь уже не виной, а скорее памятью о том, что чуть не пошло не так.
— Спасибо.
— Всегда пожалуйста, Катерина. И ещё: красное платье висит справа. Я проверил, оно не помялось.
Подошла к шкафу и открыла дверцу. Красное платье действительно висело справа, лёгкое, с открытыми плечами и мягкой драпировкой на талии.
— Катерина, — подал голос браслет. — Уровень эндорфинов зашкаливает. Я бы рекомендовал присесть и подышать в пакет, но, боюсь, вы и так счастливы.
— Да, — сказала я. — Счастлива.
Через полчаса я стояла перед зеркалом. Красное платье сидело как влитое, плечи открыты ровно настолько, чтобы выглядеть женственно, но не вызывающе. Волосы высохли и легли мягкими волнами.
На террасе послышался лёгкий звон. Официант расставлял тарелки, поправлял салфетки и в последний раз чиркнул зажигалкой над свечами. Я вышла на воздух и облокотилась о перила. Пахло солью, нагретым песком и цветами.С пляжа доносился смех. Крабы — хохотуны передразнивали детей, которые строили песочный замок у воды.
Браслет на запястье потеплел:
— Катерина, внимание, ухажеры на подходе. Пульс учащённый у обоих. Шаг уверенный. Один что-то напевает. Кажется, это Рей.
— Что напевает?
— Мотив напоминает свадебный марш, но я могу ошибаться.
— Господи.
В дверь забарабанили.
— Док! — раздался голос Рея. — Мы пришли! И мы в одежде!
Я улыбнулась и пошла открывать.

----------

Глава 17 Сообщники

Глава 17 Сообщники
Дверь открылась.
На пороге стояли двое. Алекс в своей неизменной льняной рубашке с закатанными до локтей рукавами, в руке букет белых цветов, которые едва заметно светились в сумерках. Рей в тёмно-синей рубашке, застёгнутой на все пуговицы. Кроме верхней, но это явно была уступка его натуре, а не небрежность.
— Ты в рубашке, — сказала я, глядя на Рея. — Добровольно. Ты здоров? Голова не кружится? Может, присядешь?
— Очень смешно, док, — он хмыкнул и пригладил воротник. — Я, между прочим, полчаса выбирал, хотел произвести впечатление.
— Произвёл. Я думала, ты скорее в скафандр залезешь, чем застегнёшься на все пуговицы.
— Скафандр это для свиданий в открытом космосе, а у нас терраса. Пришлось импровизировать.
Алекс шагнул вперёд и протянул букет.
— Это тебе.
Я взяла цветы. Стебли оказались прохладными, влажными от вечерней росы. Длинные полупрозрачные лепестки пульсировали мягким серебристым свечением, будто кто-то наполнил бутоны лунным светом. На секунду прижала букет к лицу, вдохнула: ночная свежесть и что-то сладкое, едва уловимое, как запах сна.
— Они светятся, — сказала я тихо. — Как красиво…
— Местные, — сказал Алекс. — Растут у восточных скал, раскрываются только ночью. Пришлось подождать.
— Он полчаса гипнотизировал бутоны, — вставил Рей. — Я чуть не уснул, но результат того стоил.
Поймала взгляд Алекса. Он смотрел на меня пристально, слегка напряжённо, но стоило мне улыбнуться, как морщинка между бровей исчезла.
— Спасибо.
Несколько шагов до стола и цветы заняли своё место в вазе. Белые лепестки дрогнули и засветились ярче, словно благодарные за воду.
— А это от меня! — послышалось за спиной.
Рей выхватил откуда-то бутылку с серебристой этикеткой и махал ею так, что жидкость внутри заискрилась и затанцевала, подсвечивая стекло изнутри.
— Слёзы Проксимы, — прочитала я вслух.
— Местный ликёр, — пояснил он. — Сорок два градуса. Бармен сказал, что после него либо танцуют, либо признаются в любви.
— Сорок два градуса? — я приподняла бровь и посмотрела на него. — Ты хочешь, чтобы я заплакала или чтобы призналась в любви?
— Я за оба варианта. — Рей расплылся в ухмылке.
Алекс кивнул на террасу, где уже был накрыт стол. От свечей в стеклянных шарах тянуло теплом, смешанным с солёным морским воздухом, где-то внизу волны лениво лизали песок.
— Я смотрю, ужин уже готов.
Мы пошли к столу, и на секунду я оказалась между ними, Рей слева, Алекс справа. Ладонь Рея скользнула мне на талию и задержалась чуть ниже, на изгибе бедра, он даже не пытался делать вид, что это случайность.
Алекс отодвинул для меня стул, и рука Рея соскользнула, отпуская с явной неохотой. Я села, расправила салфетку, а он уже захлопотал над бутылкой, пробка хлопнула, ликёр полился в бокалы, и пряный ягодный запах смешался с ароматом запечённых морепродуктов.
Стало так хорошо и спокойно, что захотелось сидеть и молчать. Но Рей, конечно, молчать не умел.
— Кстати, док, — он оторвался от бутылки и поднял на меня глаза. — Ты в красном. Это…
Он осёкся, так осёкся, что я даже отложила вилку. Рей и потерял дар речи? Это было что-то новенькое. Янтарные глаза смотрели на меня, он чуть приоткрыл рот, будто слово, которое искал, только что вылетело у него из головы и теперь кружило где-то под потолком.
— Это… — повторил он. — Ну… в общем…
— Кажется, мой брат пытается сказать, — мягко перебил Алекс, и уголок его губ дрогнул. — Что ты выглядишь сногсшибательно, но слово слишком длинное, и он с ним не справляется.
— Алекс! — возмутился Рей. — Я справляюсь! Просто… да. Сногсшибательно. И ещё… — он обвёл рукой неопределённый круг в воздухе. — Вот это вот всё. Платье, глаза, волосы. Я пытался подобрать эпитет, но там, где ты, все эпитеты кончаются.
Я рассмеялась, чувствуя, как щёки заливает румянцем.
— Рей, признавайся честно ты на волейболе головой ударился?
— Это от ликёра, — тут же ответил он. — Я же говорил, после него признаются в любви, а я ещё даже не пил, только понюхал пробку. Представляешь, что будет после первого глотка?
— Боюсь представить.
— Зря, — он поднял бокал и посмотрел на меня поверх искрящейся жидкости. — Давайте выпьем. За красное платье и за женщину, которая в нём.
— Поддерживаю, — сказал Алекс и поднял свой бокал.
Мы чокнулись, и ликёр действительно оказался хорош, пряный, согревающий, с долгим ягодным послевкусием. Ужин пошёл своим чередом: мы передавали друг другу тарелки, смеялись, Рей в красках описывал, как однажды прямо в полёте решил поджарить себе мясо в кабине истребителя и чуть не угробил всю электронику. Алекс с каменным лицом добавил:
— Систему пожаротушения он тоже отключил, потому что она мешала ему слушать музыку.
Я хохотала так, что свечи дрожали. Рей, всё ещё ухмыляясь, потянулся за бутылкой и снова наполнил бокалы. Алекс рассеянно провёл пальцем по краю своего. Море шумело внизу ровно и глубоко, три луны висели прямо над террасой. Я откинулась на спинку стула и вдруг поймала себя на том, что смотрю то на одного, то на другого. В воздухе между ними больше не было напряжения.
— Вы сегодня другие, — сказала я то, что давно вертелось на языке.
Рей поднял бровь:
— В каком смысле?
— В хорошем. Вы… — я замолчала, подбирая слово.— … .как сообщники, а не соперники.
Братья переглянулись.
— Мы поговорили, — сказал Алекс. — Перед тем, как прийти сюда.
— И? — я перевела взгляд с одного на другого.
— И мы оба поняли, что ведём себя как идиоты, — Рей откинулся на спинку стула.— Три года. Три года мы не могли нормально поговорить.
— Из-за чего? — спросила я тихо.
Алекс поставил бокал на стол. В наступившей тишине стал слышнее треск свечи. Он смотрел на огонь, будто ответ лежал где-то между язычками пламени, потом заговорил:
— Из-за девушки, на которой нас обоих пытались женить.
Я отложила вилку. Пальцы сами собой сжались в замок на коленях, врачебная привычка. Вот оно, то, что мелькнуло в подслушанном разговоре и о чём браслет отказывался говорить.
— Расскажите. Всё. Я хочу понять.

----------

Глава 18 Тактичное отключение

Глава 18 Тактичное отключение
Алекс смотрел на огонь, который тихо покачивался от лёгкого ветра с моря, и медленно заговорил:
— Это старая традиция. Когда-то, после первой волны колонизации, у Проксимы была нестабильная атмосфера. Магнитные бури… они били по генетике. Мальчиков рождалось гораздо больше, чем девочек. Женщина в семье была редкостью, ценностью. И чтобы род не угас, братья… часто оставались вместе и вели общий дом. Сейчас атмосфера стабильна, купола держат фон, но традиция осталась. Превратилась в символ статуса. Родители… — он помолчал. — Наш клан консервативный. Для них многомужество не просто обычай, это доказательство, что семья сильна.
— А если у тебя нет брата, то жену не дают? — спросила я.
Рей хмыкнул:
— Почему, дают. Просто это… как аренда жилья. Можешь и один снимать, но с братом престижнее. И балкон побольше.
Алекс бросил на него взгляд, в котором читалось: Ты сейчас реально сравнил многовековую традицию с арендой жилья?, но комментировать не стал. Рей перехватил мой взгляд:
— Короче, с Лирой родители хотели себе не просто жену для нас, а пентхаус с видом на три луны, — он усмехнулся. — Она из хорошей семьи, связи, статус. Идеальная партия. Для них. Не для нас.
— Мне тогда было восемнадцать. Рею пятнадцать, когда нас представили, — негромко добавил Алекс. — Симпатичная, умная, тихая. Мы с ней даже дружили. Но…
— Но одно дело дружить, — перебил Рей. — А другое, когда тебе говорят: вот твоя будущая жена. Не просто твоя, ваша. На двоих. И ты вроде и не против, но…
— Но ты не хочешь, чтобы за тебя решали, — закончила я.
— Именно! — Рей ткнул в мою сторону пальцем. — Док, ты понимаешь! Я ничего против Лиры не имел, но когда тебе говорят ты должен, то сразу хочется в обратную сторону. У меня с детства так, спроси у Алекса.
— Это правда, — подтвердил Алекс, его голос потеплел. — Если Рей слышал слово должен, значит делал ровно наоборот. Даже если должен было съесть ужин или лечь спать.
— Один раз я не спал двое суток, — гордо сообщил Рей. — Просто потому что отец сказал пора баиньки.
Алекс покачал головой:
— Мама потом неделю с ним не разговаривала.
— А отец?
— Отец сказал весь в меня, и ушёл в гараж.
На секунду воцарилась тишина, а потом мы рассмеялись так, что свечи на столе дрогнули. Рей откинулся на спинку стула, всё ещё ухмыляясь, но ухмылка вышла какой-то грустной.
— Короче, Лира была не против, — сказал он. — Её родители тоже хотели сою, но мы…
— Мы не любили её, — сказал Алекс ровно. — И она нас. Она хороший человек и заслуживала не этого.
Я перевела взгляд с одного на другого:
— И что случилось? Вы просто отказались?
Алекс опустил глаза:
— Отказался я. За нас обоих.
— Не посоветовавшись со мной, — добавил Рей, и в его голосе впервые за вечер прорезалась старая горечь. — Просто пошёл к родителям и сказал: Мы не будем. Я так решил. Как будто меня не существует.
— Рей…
— Да я знаю, знаю, — он махнул рукой. — Ты хотел как лучше. Ты всегда хочешь как лучше. Взял вину на себя, потому что я был младше, потому что родители и так считали меня проблемным, потому что… — он осёкся. — Потому что ты старший брат и ты всегда меня защищал, но я не просил, Алекс. Я хотел, чтобы ты спросил.
Повисла пауза. Алекс виновато смотрел на брата.
— Прости, — сказал он тихо. — Я должен был спросить, но в тот момент я думал, что так будет лучше.
— Ты вообще в курсе, что это самые длинные извинения в истории нашей семьи? Обычно ты говоришь «я был неправ» и идёшь читать свои научные журналы. А тут целая речь.
— Я работал над материалом, — сухо ответил Алекс. — Три года.
Рей заржал:
— Три года и всего два предложения? Слабовато.
— Зато ёмко.
— Ладно. Замётано. И, пожалуйста, не вздумай мне завтра прислать научную статью на тему: Эффективные стратегии примирения братьев. Я всё равно не прочитаю.
Я спрятала улыбку в бокал. По столу плыл запах ягод, соли и сладких ночных цветов. Море шумело где-то внизу, луны висели прямо над террасой. А я-то думала, для того чтобы они помирились, придётся пережить ещё одну драку и, возможно, очередное ведро с коктейлем. Но им хватило всего лишь разговора. И это радовало.
Алекс посмотрел на часы:
— Уже поздно. Нам, наверное, пора…
— Кому пора⁈ — Рей немедленно вскинулся. — Мне не пора. У меня вообще-то тут подушка занята.
Я приподняла бровь:
— Ты её занял мысленно?
— Этого достаточно.
— Рей, — голос Алекса звучал устало-терпеливо. — Мы ведь договаривались, что не давим на Катю.
— А я и не давлю! — он повернулся ко мне с видом оскорблённой невинности. — Док, я на тебя давлю?
— Ужасно, — сказала я серьёзно. — Просто невыносимо.
— Вот видишь! Она согласна!
— Это сарказм, Рей.
— Сарказм это тоже форма согласия.
Алекс вздохнул и поднялся, видимо решив, что проще увести брата физически. Рей тут же вскочил и они двинулись к выходу, продолжая спорить на ходу: Алекс тихо, Рей громко и жестикулируя. Проходя мимо моей кровати, он картинно ткнул пальцем в подушку:
— Вот! Видишь⁈ Подушка. Она меня ждёт! Мы с ней уже мысленно женаты!
Алекс даже не обернулся:
— Ты женился на подушке. Мама будет счастлива. Наконец-то.
Я смотрела, как они препираются из-за подушки, и вдруг поймала себя на мысли, что не хочу, чтобы этот дурацкий спор заканчивался. Потому что если он закончится, они уйдут. Оба. А я этого не хотела. Ни сегодня. Ни завтра.
Решение пришло раньше, чем я успела его испугаться. Стул тихо отъехал назад. Пальцы сами нашли застёжку на плече, ту самую, удобную, как сказал браслет. Одно движение и ткань скользнула вниз.
В голове тихо щёлкнуло, и раздался восторженный вопль браслета:
— УРА! Уровень эндорфинов зашкаливает! Активирую протокол: Тактичное отключение! Удачи, Катерина! Вы справитесь без меня!
И он замолчал. Сам. Впервые за весь отпуск. Господи. Даже браслет понял, что его статистика только что стала реальностью, в отличие от братьев, которые всё ещё спорили.
— Эй, мальчики.
Они замерли на полуслове. Рей обернулся первым и застыл с открытым ртом. Алекс медленно поднял глаза. Красное платье стекло вниз алой волной и замерло у моих ног. Я стояла перед ними в кружевном белье с тем самым дурацким бантиком, который больше не хотелось прятать в шкафу.
— Я не хочу, чтобы сегодня кто-то уходил. Ни один из вас.
— Док… — выдохнул Рей, и в его голосе не было ни капли дурашливости.
Алекс молчал и смотрел на меня так, что слова были не нужны.

----------

Глава 19 Конфискация

Глава 19 Конфискация
Я подняла руку и медленно, одним пальцем, поманила их к себе:
— Ну? Так и будете стоять?
Они переглянулись и синхронно шагнули вперёд, как будто репетировали. Рей на ходу рванул пуговицы на рубашке, одна отлетела и покатилась по полу. Алекс проследил за ней взглядом и лишь когда пуговица, выписав последнюю дугу, замерла на полу, поднял на меня глаза.
Рей оказался у меня за спиной мгновенно. Его горячие ладони легли на плечи, и он шумно выдохнул мне в затылок:
— Катя, я так и знал, что эти бантики меня убьют…
Его губы прижались к изгибу моей шеи, жарко, влажно, с тихим рыком.
— … ещё в тот день, когда увидел их на стуле, понял — это оружие массового поражения.
По коже побежали мурашки, я чуть повернула голову в сторону, подставляя свою шею. Рей целовал жадно, напористо, его руки были везде. А Алекс… Алекс только взялся за первую пуговицу. Я перехватила его пальцы и начала помогать, пуговица за пуговицей. Тёплая ткань поддавалась с лёгким шелестом, и я чувствовала, как под ней часто и неровно бьётся его сердце.
Мы расстёгивали рубашку вместе, пока настойчивые руки Рея блуждали по моему телу, сжимая, лаская, изучая.
Поцелуй в шею. Пуговица.
Укус. Ещё одна.
Его дыхание у самого уха, хриплое, неровное. Мой стон, сорвавшийся с губ, когда чужие пальцы нашли сосок.
Последняя пуговица. Я потянула ткань вниз, и она соскользнула с его плеч, открывая белую полосу шрама, который я уже видела сегодня на пляже, при свете трёх лун, но сейчас, под пальцами, он ощущался иначе. Подалась вперёд и коснулась губами одного шрама, второго, чувствуя, как сильно колотится его сердце.
— Катя… — выдохнул Алекс.
Его ладони обхватили моё лицо и притянули вверх. Наши губы встретились. Мои мягкие, приоткрытые от прерывистого дыхания. Его твёрдые, горячие, жадные. Языки сплелись в глубоком, настойчивом поцелуе с привкусом ликёра и тем самым оттенком желания, который Алек так долго прятал за вежливостью и осторожностью.
Пальцы запутались в моих волосах, сжались, притягивая меня ещё ближе. Я застонала ему в губы, и в тот же миг сзади началось беззаконие, ловкие пальцы нащупали застёжку бюстгальтера. Одно движение, и ткань ослабла, соскользнула с плеч, упала куда-то к ногам.
— Ну вот, — прошептал Рей мне в ухо, и я кожей почувствовала его ухмылку. — Рубашку за лифчик, честный обмен.
— Это не обмен, Рей, — пробормотала я. — Это конфискация.
— Даже так? — его ладони тут же накрыли мою обнажённую грудь, и он прижался сзади ещё плотнее. — Тогда я требую полную инвентаризацию.
— Будет тебе инвентаризация, — прошептала я, и пока Рей сжимал мою грудь, пальцы дёрнули вниз молнию на джинсах Алекса.
Не разрывая зрительного контакта, начала медленно опускаться. Мои ладони скользнули по его груди, животу, бёдрам, медленно, чувствуя, как напрягаются мышцы. Где-то сверху Рей выдохнул что-то неразборчивое, полное предвкушения.
Колени коснулись пола. Боксеры полетели вниз вместе с джинсами, и член Алекса оказался прямо перед моим лицом. Я протянула руку и сомкнула пальцы вокруг него, большим пальцем прикоснулась к головке, размазывая выступившую каплю смазки по горячей коже. Сзади послышался сдавленный голос Рея:
— Катя… Если ты сейчас будешь просто смотреть, я тут кончу раньше времени.
Я повернула голову через плечо. Рей стоял полностью голый, возбуждённый так, что это выглядело почти неприлично. Татуировки пульсировали золотом, космические узоры переливались, освещая пространство вокруг.
— А если я сделаю так? — пробормотала я, глядя прямо на него, и провела языком по всей длине члена Алекса. От основания до головки. Влажно, с нажимом.
Алекс качнулся вперёд, с губ сорвался сдавленный, хриплый стон. Рей, не отрывая от меня взгляда, сжал свой член у основания. Его голос дрогнул:
— Катя… ты… твою ж…
Я не ответила. Вместо этого губы сомкнулись вокруг члена, я взяла его в рот. Горячий. С лёгким солоноватым привкусом смазки на языке. Дыхание сбилось, стало прерывистым. Подалась вперёд, беря глубже, чувствуя, как головка упирается в нёбо, затем выпустила, почти полностью, обводя языком. Дразня. Себя, его, нас всех. Мы все были частью этой игры, и мне до чёртиков нравилось в неё играть доводя себя до дрожи.
Бёдра Алекса дёрнулись вперёд. Раз. Другой. Третий. Ритм сорвался в хаос. Рука скользнула в мои волосы, пальцы сжались на затылке. Направлял. Пытался контролировать. Но стоило моему языку пройтись по самой головке, слизывая выступившую каплю смазки, как…
— Боже… Катя… — застонал он и толкнулся бёдрами вперёд, навстречу моим губам.
Комнату наполнил влажный, ритмичный звук. Соски затвердели до боли, низ живота свело тягучим спазмом. В этот момент, перекрывая стоны и звуки, на тумбочке завибрировал телефон. На экране высвятилось: Наташка.
Я замерла на секунду, не переставая ласкать член Алекса, и мысленно расхохоталась. Господи. Вот уж действительно момент. Наташка, если ты думаешь, что я сейчас возьму трубку, то ты ошибаешься. У меня тут, знаешь ли, расширенная программа реабилитации. Перезвоню. Когда-нибудь.
Телефон звякнул и затих. Алекс, кажется, даже не заметил, его пальцы всё так же сжимали мой затылок, дыхание было рваным. Рей за спиной хрипло рассмеялся, запустил руку в мои волосы и прошептал сверху:
— Катя, кажется, вселенная намекает, что я остался обделённым.
Я повернула голову через плечо:
— Обделённым? Потерпишь. Ты уже не маленький…
Договорить не успела. Рей наклонился и поймал мои губы своими, жарко, требовательно. В следующую секунду я оказалась у него на руках. Ноги инстинктивно обхватили его бёдра, пальцы вцепились в плечи, кожа была горячей, влажной от пота.
Одним резким движением бёдер он вошёл в меня глубоко, до самого основания. Я вскрикнула, выгибаясь в его руках, чувствуя, как он заполняет меня до предела, растягивая, пульсируя глубоко внутри. Рей застонал в ответ, прижимая меня к себе ещё крепче.
— Моя, — выдохнул он хрипло, начиная двигаться. — Вот так, моя…
По моей спине скатилась капелька пота. Пальцы Рея размазали её по коже и сжались на ягодицах. Сильно. Почти грубо. Он сделал шаг к кровати. Другой. С каждым шагом его член внутри меня двигался, посылая импульсы удовольствия прямо в низ живота. А потом он упал, резко, спиной на матрас, утягивая меня за собой. Секунда свободного падения, и я распласталась на нём, чувствуя, как его член всё ещё пульсирует внутри. На мгновенье замерла, переводя дыхание, а потом начала двигаться сама. Медленно. Глубоко. Ловя его расширенные зрачки.
— Катя… — выдохнул он, и его пальцы сжались на моих бёдрах. — Ты… ты вообще…
— Что? — я чуть наклонилась, скользнув губами по его скуле. — Язык проглотил? А говорил редкий вид.
Рей то ли застонал, то ли рассмеялся, я не разобрала, потому что именно в этот момент кровать прогнулась за моей спиной, и я почувствовала поцелуй между лопаток, горячий, влажный, туда, где только что скатилась капля пота. Губы Алекса невесомо скользнули к плечу, к изгибу шеи, за ухо. Горячее дыхание опалило кожу, и по телу побежали мурашки. Пальцы прошлись по рёбрам, едва касаясь, пересчитали каждое, поднялись выше, накрыли грудь и сжали соски, сильно, до сладкого спазма внизу живота.
— Господи, — выдохнула я, чувствуя, как воздух вырывается из лёгких рывками.
— Не господи, — прошептал Алекс мне в ухо. — Всего лишь я.
— Ага, — хрипло выдохнул Рей. — А ты думала, это святой дух тебя за спину трогает?
Я хмыкнула, но смех тут же сорвался в стон. Рей резко вышел из меня, оставив после себя пустоту, но уже через секунду его пальцы сжались на моих ягодицах, потянули вверх по телу, заставляя лечь грудью на его грудь. Его член, всё ещё твёрдый и влажный, скользнул между бёдер, прижимаясь к животу.
— Тихо, док, — горячее дыхание обожгло мне висок. — Дай брату шанс. А то опять скажет, что я всё самое интересное себе забираю.
— Я такого не говорил, — прозвучал голос Алекса где-то позади, и я почувствовала, как его пальцы скользнули по моему позвоночнику оставляя за собой дорожку из мурашек.
— Зато думал, — хмыкнул Рей, и его ладони легли на мою талию. — Давай, брат. Только без лекций, ладно? Она сейчас не в состоянии конспектировать.
— Я постараюсь, — ответил Алекс, и я услышала в его голосе улыбку. — Но за анатомию не ручаюсь.
— Алекс! — выдохнула я, оборачиваясь через плечо. — Ты сейчас серьёзно про анатомию⁈
— Абсолютно, — прошептал он. — Я, знаешь ли, учёный. У меня ко всему научный подход.
Рей снизу фыркнул, и его грудь подо мной дёрнулась от смеха.
— Научный подход это когда тебя поимели, а ты конспектируешь?
— Это когда я точно знаю, как доставить женщине удовольствие, — парировал Алекс и вошёл.
Медленно. Плавно. Заполняя до предела, так, что дыхание перехватило, а мир на секунду сузился до одной точки. Я застонала, вжимаясь лицом в шею Рея. Его кожа была влажной и пахла солью, потом и его собственным запахом, от которого у меня начала кружиться голова.
Пальцы Алекса легли на мои бёдра, сжали крепко, и он начал двигаться. Толчок. Тело качнулось вперёд, и соски прошлись по груди Рея до сладкой боли. Ещё толчок. С губ сорвался глухой стон, утонувший где-то в изгибе его шеи. Ещё и я начала поддаваться навстречу, ловя его целиком: каждый сантиметр внутри, пульсацию, движение.
Воздух стал густым и влажным. Кожа к коже, липкая, скользкая от пота. Волосы прилипли к щекам и шее, и я чувствовала, как пряди намокают всё сильнее. Собственное дыхание, рваное, громкое, заполнившее всю комнату, смешивалось с ритмичными, влажными шлепками тел. Где-то на периферии зрения мелькнуло алое пятно, моё платье, скомканное на полу. Я сама его сняла. Клятва была безбожно провалена. По всем пунктам.
Член Рея, всё ещё твёрдый, скользил по моему животу, оставляя влажную дорожку на разгорячённой коже. Я поймала его рукой и сжала. Рей застонал сквозь зубы, его бёдра дёрнулись вверх, навстречу моим пальцам.
— Катя… — выдохнул он. — Ты… с ума меня сводишь…
— А вы меня, — прошептала я в ответ, чувствуя, как губы сами растягиваются в пьяной улыбке. — Рядом с вами я забыла все врачебные термины. Напрочь.
— Взаимно, — тихо отозвался Алекс за моей спиной.
И толкнулся бедрами вперёд. Сильно. Глубоко. Заставляя меня забыть не только термины, но и собственное имя. Его дыхание стало тяжёлым, рваным, пальцы впивались в мои бёдра всё сильнее.
Глаза закрылись сами собой, с губ сорвался стон, громче, чем прежде, отчаяннее, срывающийся в хрип. Каждый следующий звук Рей ловил губами, шептал бессвязную хрень про то, какая я узкая, горячая и что он чувствует каждое движение брата через меня. Его ладони сжимали мои ягодицы, разводя их ещё шире, а одна рука скользнула между нашими телами и накрыла грудь, сжала сосок именно в тот момент, когда Алекс вышел почти полностью и снова толкнулся вперёд.
В голове помутилось. Я двигала рукой по члену Рея, сжимая его в такт толчкам, и мир сузился до наших сплетённых тел, влажного жара, запаха секса и разгорячённой кожи. Тепло внизу живота разрасталось, растекалось по позвоночнику, сжималось в тугой узел где-то глубоко внутри. Ещё немного. Ещё чуть-чуть.
— Алекс… — застонала я, чувствуя, как этот узел натягивается до предела. — Ещё…
И он дал мне ещё. Без слов. Глубокий, резкий удар бедрами и перед глазами всё поплыло, зрение сузилось до одной ослепительной точки. Ещё один и узел лопнул.
Оргазм ударил горячей пульсацией внизу живота, там, где Алекс всё ещё был внутри. С губ сорвался стон, переходящий в хрип. Мышцы сжались вокруг него, и я почувствовала, как его ритм сбился, но он не остановился, продолжал двигаться, пока я дрожала и вжималась лицом в шею Рея.
Пальцы на члене Рея сжались сами собой и он кончил следом. Толчками, горячо, заливая мою грудь и живот. Его хриплый стон утонул где-то в моих волосах, и на секунду мне показалось, что я слышу собственное имя, но, может, просто показалось. Горячая, густая влага смешалась с потом на коже, он выгнулся подо мной, а потом обмяк, прижимая меня к себе.
Выждав ещё пару толчков, пока моё тело не перестало сжиматься вокруг него, Алекс вышел. Резко, одним движением, словно ждал этого момента, чтобы не сорваться раньше. За спиной раздался сдавленный стон. Горячая влага пролилась на мою поясницу, он кончил себе в руку, тяжело дыша и упираясь лбом в мою спину.
Несколько секунд мы лежали молча. Три сплетённых тела, мокрых от пота, с липкой кожей и сбитым дыханием. В комнате пахло сексом, солью и тем самым ликёром, который Рей принёс из бара. Кажется, он так и остался недопитым.
Первым, как всегда, заговорил Рей:
— Так, — он с трудом перевернулся на бок и ткнул пальцем в подушку. — Это моя. Я её занял, когда в первый раз у тебя ночевал. Алекс, подтверди.
— Не помню, чтобы я был свидетелем устной брони подушки, — пробормотал Алекс, не открывая глаз.
— Ты вообще в тот момент храпел в своём бунгало, но это неважно! — отмахнулся Рей. — А сегодня мы с ней мысленно поженились. Это уже официально. Так что подушка моя. А нас трое. А подушек две. Математика, блин.
— Трагедия, — я перевернулась на спину, потянулась за своей подушкой и протянула Алексу. — Держи.
Алекс молча принял подушку, но не успел ничего сделать, потому что я сама улеглась на него, устраивая голову на его груди, туда, где белые полосы шрамов расходились от ключицы к плечу. Сердце под ухом стучало ровно и глубоко.
— Вот так, — прошептала я, чувствуя, как его рука осторожно ложится мне на спину.
— А я⁈ — Рей аж привстал на локте. — Ты почему к нему легла, а не ко мне⁈
— А ты жадный.
Рей пару секунд смотрел на нас, потом демонстративно вздохнул, придвинулся ближе и закинул руку поперёк моего живота.
— Ладно. Уговорили. Но завтра ты ляжишь ко мне.
— Завтра посмотрим.
По телу разливалось густое, ленивое тепло, и где-то на грани сна и яви мелькнула мысль: вот он, тот самый отпуск, который я себе обещала. Правда, с поправкой на двоих. Браслет на запястье тихо щёлкнул, включаясь обратно, и едва слышно прошептал:
— Катерина, я в шоке. Тактичное отключение того стоило.
Я улыбнулась в темноту, чувствуя, как дыхание Алекса касается моего лба, а ладонь Рея, тёплая и тяжёлая, покоится на животе.
Да. Точно. Это того стоило.

----------

Глава 20 Самый счастливый хаос

Глава 20 Самый счастливый хаос
Я проснулась первой. Три луны ещё висели за стеклянной стеной, но небо уже розовело. На груди у меня лежала голова Алекса, тёмные волосы разметались, дыхание было ровным, глубоким. На животе покоилась ладонь Рея.
Осторожно, как сапёр на минном поле, выбралась из-под одеяла. Рей что-то проворчал во сне и перевернулся на другой бок. Алекс даже не шелохнулся. Я накинула халат и выскользнула на террасу.
Море лениво облизывало песок. Пахло солью и нагретыми за ночь цветами. Крабы ещё спали, тишина стояла такая, что было слышно, как где-то далеко волна ударяется о скалу. Через минуту за спиной скрипнула дверь. На пороге появился Алекс со следами подушки на щеке, его волосы торчали в разные стороны. Он встал рядом, упёрся ладонями в перила.
— Я рад, что мы здесь.
Я не ответила. Просто прижалась плечом к его плечу. Мы смотрели, как солнце поднимается над водой, и в этом молчании было больше смысла, чем во всех словах, которые можно было сказать.
— ДОК!
Крик ударил по нервам раньше, чем я сообразила, кто орёт. Сердце подпрыгнуло, плечи дёрнулись, а ладонь сама метнулась к груди, инстинкт, который не лечится даже десятью днями отпуска. Рей стоял в дверях взъерошенный, в одних трусах.
— Ты куда сбежала⁈ Я думал, ты нас бросила! Я проснулся, а тебя нет!
— Я на террасе, Рей. В десяти метрах от кровати.
— Это неважно! Ты должна быть в пределах досягаемости!
Алекс, не оборачиваясь, негромко заметил:
— Она в пределах видимости. И слышимости, судя по твоему крику.
— Я не кричу! Я КОММУНИЦИРУЮ!
— Вот так я и живу, — пробормотала я в пространство.
Рей уже прошлёпал босыми ногами к нам, схватил меня за плечи, развернул к себе и прижал к груди, как будто я вернулась с войны. От него пахло сном и тем самым ликёром, который мы так и не допили.
— Всё, — объявил он. — Завтрак. Немедленно. Я умираю.
— Ты драматизируешь.
— Я умираю, — повторил он с нажимом. — И хочу омлет.
Завтрак заказали в номер. Рей вызвался организовать и исчез, а когда через десять минут распахнул дверь, в одной руке у него был поднос с тарелками, а в другой горсть каких-то пакетиков.
— Что это? — я подозрительно покосилась на добычу.
— Специи! Со шведского стола. Для улучшения вкуса.
— Ты стащил специи со шведского стола⁈
— Я не стащил, — пробурчал он. — А позаимствовал. Это древний лётный рецепт. Алекс, подтверди.
— Я не буду подтверждать хищение приправ, — Алекс уже сидел за столом и старательнно намазывал тост маслом.
Рей высыпал содержимое пакетиков в омлет и торжественно водрузил тарелку на стол. Омлет задымился. В буквальном смысле. Над ним поднялась тонкая струйка пара или, может быть, дыма.
— Ты и завтрак можешь сжечь дистанционно, не прикасаясь к плите, — заметил Алекс с каменным лицом. — Это талант.
Я сползла по спинке стула от смеха.
— Я живу в ситкоме.
— Это всё специи виноваты! — Рей ткнул пальцем в дымящийся омлет. — Они… неправильные!
— Специи не бывают неправильными. Бывают руки не из того места.
— Алекс, ты вообще чей брат⁈
— Твой, к сожалению.
Я ела фрукты, смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое, щекотное, похожее на пузырьки в шампанском. Счастье. Вот так просто, сидеть в халате, жевать манго и слушать, как два взрослых мужика спорят о специях.
На пляж мы вышли вместе. Я в центре, Рей слева, Алекс справа. Крабы-хохотуны, завидев нас, замерли, а потом грянули хохотом, будто перекличка пошла по всему берегу. От волейбольной площадки донёсся голос ведущего, он что-то заорал про рекорд, но Рей только отмахнулся и, не сбавляя шага, показал ему средний палец.
— Завидуй молча, — бросил он негромко.
— Какой ты сегодня сдержанный, — заметил Алекс.
— Я устал орать. У меня был трудный омлет.
День на пляже прошёл так, как должны проходить все дни в отпуске: лениво, жарко и абсолютно бессмысленно. Рей играл в волейбол и после каждого удачного удара оборачивался на меня, проверяя, смотрю ли я. Алекс читал книгу с драконом и периодически зачитывал вслух особо вопиющие, с его точки зрения, анатомические ляпы. Я лежала на шезлонге и думала, что если бы мне предложили продлить этот день навсегда, я бы согласилась не раздумывая.
На следующий день, когда солнце уже клонилось к закату и тени вытянулись до самой воды, мы сидели на террасе. Разговор сам собой свернул к Земле. Я рассказывала про больницу, про Наташку, про Костика с его вечно перепутанными пробирками. Рей слушал, подперев щёку, и вдруг взорвался:
— Я уволюсь из флота!
— Зачем? — я уставилась на него.
— Чтобы быть с тобой! На Земле! Я не могу летать, когда ты тут! То есть там! То есть…
— Рей, — я протянула руку и накрыла его ладонь. — Я не прошу тебя увольняться.
— Но я хочу!
— А я не хочу, чтобы ты ломал свою жизнь. Я люблю свою работу и не готова сейчас сказать, что брошу всё. Я не знаю, как это всё оставить.
Повисла тишина. Рей нахмурился и уставился на свою ладонь под моей. Алекс сидел неподвижно, только желваки на скулах ходили. Он поднял глаза и произнёс:
— Мы летим с тобой на Землю.
Рей вскинул голову так резко, что чуть не опрокинул стул.
— Ты… что⁈
— У меня дистанционный контракт с Институтом. Ты возьмешь отпуск, у тебя накопилось за три года. С родителями разберёмся дистанционно, — он говорил спокойно, как будто уже всё просчитал. — Я не хочу ждать.
Рей открыл рот. Закрыл. Снова открыл.
— Ты, который всегда всё планировал… Ты сейчас говоришь летим? Вот так просто?
— Я планировал всю ночь и понял, что единственный план, который я не могу просчитать это жизнь без Кати.
У меня перехватило горло. Слова застряли где-то между сердцем и языком, и я просто смотрела на него, чувствуя, как приходит осознание. Он летит со мной. Они летят со мной. Это не сон, не фантазия, не курортный роман. Это по-настоящему.
— Я согласна.
Рей перевёл взгляд с меня на Алекса, потом обратно. Шумно выдохнул. Потёр лицо ладонью и вдруг ухмыльнулся.
— Вы двое, — сказал он тихо. — Вы хоть понимаете, что я сейчас чуть не прослезился? Я! Рей!
— Не верю, — отозвался Алекс.
— И правильно делаешь.
Мы рассмеялись, выдыхая напряжение, которое копилось последние полчаса. Солнце садилось за море. В этот момент всё было так, как должно быть.
День восьмой начался с амбиций. Рей заявил, что умеет готовить стейки.
— Настоящие. С кровью. Как в лётной столовой.
— В лётной столовой стейки из белкового концентрата, — заметил Алекс, не отрываясь от планшета.
— Это неважно! Я видел, как их готовят!
Мы пошли в общую гриль-зону у бассейна. Рей вооружился щипцами, которые держал как бластер, и приступил. Через три минуты сработала пожарная сигнализация. Шеф-повар огромный мужчина в белом колпаке вылетел из кухни, как ракета класса земля-воздух. Над грилем поднимался чёрный дым.
— ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ⁈
— Стейки! — гордо ответил Рей, размахивая щипцами.
Алекс, сохраняя абсолютно невозмутимое выражение лица, подошёл к щитку и отключил сигнализацию. В наступившей тишине было слышно, как шипит то, что когда-то было мясом.
— Истребитель ты посадил, — тихо сказал он. — Стейк проиграл.
Шеф-повар молча отодвинул Рея плечом, выбросил останки стейка и через десять минут поставил перед нами три тарелки с нормальной едой. Рей сидел надутый.
— Я почти справился.
— Почти, — согласился Алекс. — Примерно на одну десятую.
— Это больше, чем ноль!
— Это математически верно.
Вечером мы устроились в номере. Я лежала головой на коленях Алекса, а он читал вслух мою многострадальную книгу, ту самую, с загнутым уголком, которая пережила и коктейльный душ, и удар по рыжей голове, и песок. К последним главам дракон наконец уговорил девственницу, стальные трусы пали смертью храбрых, и мы добрались до эпилога.
Алекс перелистнул страницу и зачитал вслух:
— И стали они жить-поживать да добра наживать. Через год по замку бегало пятьдесят огнедышащих дракончиков.
Рей, сидевший на полу и до этого молча грызший яблоко, поперхнулся.
— Пятьдесят⁈ — он вытаращился на книгу, будто та только что оскорбила его лично. — С какой стати пятьдесят⁈ Это что за арифметика такая?
— Магический вид, — спокойно отозвался Алекс. — У них множественная овуляция.
— Чего⁈
— Яйцекладка. До пятидесяти яиц за один цикл. Это же драконы.
— Откуда ты вообще это знаешь⁈
— Я учёный. Я много чего знаю.
Рей перевёл взгляд с Алекса на книгу, потом на меня, будто искал поддержки.
— Катя! Ну скажи ему! Это же бред! Драконы не размножаются как… как…
— Как кролики? — подсказала я.
— Как кролики! Именно!
Я лениво перевернулась на спину, не поднимая головы с колен Алекса.
— Рей, ты споришь с научным обоснованием драконьей плодовитости. Ты вообще понимаешь, как это звучит?
— Это звучит как бред!
— Это звучит как наш обычный вечер, — заметил Алекс и перелистнул страницу. — О, тут ещё анонс второй части. Девяностолетняя бабка-попаданка попадает в тело юной наложницы властного дракона. Теперь она лечит ему простатит, а он ей сердце.
Рей замер. Я замерла. Даже крабы за окном, кажется, затихли.
— Простатит? — переспросил Рей. — Дракону?
— Магический простатит, — уточнил Алекс, не моргнув глазом. — Очень редкий вид. Я читал исследование.
— Знаешь, — я потянулась, забрала книгу у него из рук и отложила на тумбочку. — А мне понравился финал. Пятьдесят дракончиков это сильно.
— И что бы ты делала с пятьюдесятью дракончиками? — скептически приподнял бровь Рей.
— Пристроила бы в больницу. У нас как раз санитаров не хватает.
Рей заржал. Алекс погладил меня по волосам.
— Между прочим, — добавил он задумчиво. — Если допустить, что у них магическая регенерация, то пятьдесят это ещё скромно. Я читал про виды, у которых…
— АЛЕКС! — хором сказали мы с Реем.
Алекс замолчал и улыбнулся. Мы ещё посидели в тишине, каждый думал о своём, но при этом об одном и том же. Рей потянулся, хрустнул шеей, поднялся с пола и протянул мне руку:
— Пойдёмте к воде.
Мы набросили лёгкую одежду и вышли в темноту. Песок ещё хранил дневное тепло. Волны накатывали и отступали. Три луны висели прямо над головой. Послезавтра вылет. Мы летели вместе и от этого было спокойно. Так спокойно, как не было уже очень давно.
Последний день мы решили посвятить тому, с чего всё началось. Сначала был пляж, тот самый пятачок, где Рей вылил на меня ведро коктейля.
— Вот здесь всё началось, — он обвёл рукой пляж с видом полководца. — Я сразу понял, что ты моя.
— Рей, ты вылил на меня литр мохито.
— Ну да. А ты запомнила. Значит, сработало.
Дальше был грот. Кристаллы тихо светились, реагируя на сердцебиение, как тогда, в наш первый раз. Я стояла на том самом месте, где Алекс впервые меня поцеловал, и чувствовала, как его ладонь ложится мне на поясницу. Рей запрокинул голову и ловил языком капли, срывающиеся со свода. Мы с Алексом переглянулись и тихл рассмеялись, чтобы не спугнуть этот момент.
Из грота мы выбрались за полдень и направились к беседке над морем. Заказали морепродукты и бутылку белого. Рей тут же стащил с моей тарелки креветку, за что получил вилкой по пальцам. Алекс, не глядя, подвинул мне свою порцию. Рей возмутился, что Алекс кормит женщину, которая несколько дней назад грозила им обоим клизмой, где справедливость? Я напомнила ему, что ещё вчера он клялся мне в вечной любви. Рей заявил, что любовь любовью, а креветки врозь. Мы смеялись, пили вино, слушали, как волны бьются о сваи.
А вечером начался хаос.
Рей пытался запихнуть в чемодан ракушку с перламутровым отливом. Рядом с ней уже лежали: две бутылки «Слёз Проксимы», коробка с местными сладостями, шкатулка с ароматическими маслами из спа-центра, три плоских камня с пляжа и что-то отдалённо напоминающее засушенную морскую звезду.
— Это всё нужные вещи! — заявил Рей, заметив мой взгляд. — Ракушка наш талисман. Ликёр ты обещала завотделением. Сладости чтобы твоя Наташка не орала, что ты про неё забыла. Масла для тебя!
— А камни? И это… — я указала на звезду. — Это вообще что?
— Камни для рыбок.
— У нас нет рыбок.
— Значит, заведём. А звезда… — он покрутил её в пальцах. — Она мне нравится, оставлю на память.
— Она будет вонять, — заметил Алекс.
— Как и мы после перелёта.
Я усмехнулась. Логика у этого рыжего была своя, но ей невозможно было возражать. Рей тем временем стоял над чемоданом с таким видом, будто собрал сокровища галактики. Может, так оно и было, только сокровища пахли морем и занимали половину места. Он налёг на крышку. Молния жалобно хрустнула и разошлась по шву.
— Ты сломал чемодан, — констатировал Алекс
— Это он сам! Он бракованный!
— Я вызову администратора, — сказал Алекс и потянулся к браслету.
Кое-как, с помощью скотча и Реевых ругательств, чемодан удалось закрыть. Я перекладывала вещи, смеялась, в спешке хватала то одно, то другое, крем от загара, зарядку, шляпу, которую Рей пытался нахлобучить на Алекса. В номере творился хаос, и это был самый счастливый хаос в моей жизни.
Утром, ровно в десять, я стояла у стойки администратора и расстёгивала браслет.
— Катерина, — произнёс он тихо, без обычного ехидства. — Я удаляю ваш профиль из базы одиноких самок. Вы более не соответствуете критериям.
В носу предательски защипало.
— Кстати, я загрузил на ваш телефон обучающие ролики. Как удовлетворить двух самцов в замкнутом пространстве самолёта. На всякий случай.
Я только открыла рот, чтобы возмутиться, сказать, что вообще-то я врач и сама разберусь с анатомией в любом замкнутом пространстве, но за окном требовательно загудел клаксон. Рей. Конечно же, Рей. Он, видите ли, уже погрузил все чемоданы и теперь умирал от нетерпения.
— Пока, электронная сваха! — выпалила я, уже отступая к выходу.
— До встречи, Катерина. Буду ждать вас в следующем году. С пятьюдесятью рыжими дракончиками.
Я засмеялась. На запястье осталась светлая полоска незагорелой кожи, как напоминание о том, что этот сумасшедший отпуск мне не приснился.

----------

Глава 21 Космодром

Глава 21 Космодром
Космодром встретил нас гулом, светом и запахом кофе из автомата. Огромные табло над головой перемигивались рейсами: «Проксима — Земля, 14:30, посадка», «Проксима — Центавр-4, 15:00, задержан», «Проксима — Новый Китеж, 15:15, ожидайте». Люди текли во все стороны, кто-то прощался, кто-то обнимался, кто-то орал на детей.
Рей, разумеется, не мог пройти мимо сувенирного киоска.
— Стойте! Я должен купить панаму!
— У тебя уже есть панама, — сказала я.
— Одна. А нужно две, чтобы мы с Алексом были в одинаковых.
— Я не надену панаму, — сказал Алекс.
— Наденешь! Катя, скажи ему! Если он прилетит на Землю в своём обычном виде, его примут за шпиона. А в панаме за туриста. Это конспирация!
Я посмотрела на Алекса, льняная рубашка, идеальная осанка, шрам через скулу. Потом на Рея, рыжая шевелюра, горящие глаза. И представила их обоих в одинаковых оранжевых панамах с помпонами.
— Рей, — сказала я. — Если ты сейчас купишь ему панаму, я вызову охрану.
— Док! Ты предаёшь наше дело!
— Я спасаю вашу репутацию.
Рей всё-таки метнулся к киоску. Через секунду он вернулся в оранжевой панаме с тремя помпонами, которые болтались, как жизнерадостные инопланетные существа.
— Ну как? Я в этом на Землю полечу. Пусть знают, что прилетел редкий вид.
— Тебя снимут с рейса за нарушение дресс-кода, — заметил Алекс.
— Такого пункта нет в межзвёздном уставе, брат. Я читал. Это просто зависть.
Я смеялась, глядя на них, и внутри разливалось тепло. Рыжий клоун и молчаливый сноб. Через пару минут мы сядем на корабль, а ещё через сутки будем на Земле. Даже не верилось, что это происходит со мной. Сейчас бы браслет выдал что-то вроде: Катерина, вы стоите в космодроме с двумя самцами, один из которых в панаме. Поздравляю, это новый уровень. Кстати, ваш пульс сто двадцать. Вы счастливы или вас сейчас стошнит? Я бы усмехнулась и сказала второе, а он бы ответил: это нормально.
— Ладно, — сказала я. — Пошли на регистрацию.
— А панама?
— В панаме пойдёшью, только не жалуйся, если на тебя будут пялиться.
— Я на это и рассчитываю.
Очередь была короткой. Рей снял панаму только перед самой стойкой, без напоминаний, просто потому, что регистрация всё-таки дело серьёзное. И от этого маленького жеста я вдруг почувствовала прилив нежности, за всей его клоунадой он отлично понимал, когда пора быть взрослым.
— Ваши документы, — сказала сотрудница.
Алекс положил на стойку три паспорта и планшет с билетами. Я стояла между ними и чувствовала, как сердце колотится в предвкушении: сейчас всё станет официальным. Мы улетаем. Вместе.
Сотрудница провела сканером. Раз. Другой. Нахмурилась.
— Одну минуту. Я вызову старшего.
Рей перестал улыбаться. Алекс напрягся, его пальцы на моём локте чуть сжались.
— Что-то не так? — спросил он.
Сотрудница не ответила. Через минуту, которая растянулась в вечность, к стойке подошёл сухой мужчина с нашивкой «Старший смены». Взял планшет. Прокрутил. Поджал губы.
— Граждане Рей и Алекс Даррэн, — произнёс он. — На вас наложено ограничение на вылет за пределы системы Проксима-б. Решение Совета Кланов. Протест семьи.
В ушах зашумело. Гул космодрома, голоса, шаги, объявления, всё вдруг стал далёким, как через вату. Я знала этот эффект: прилив адреналина, сужаются сосуды, кровь отливает от внутреннего уха. Знать причину, конечно, полезно. Легче не становилось.
Они не летят. Мы не летим. Всё, что мы планировали, аквариум, красное кресло, дракончики, ужины на нашей кухне, всё это сейчас рухнуло, разбилось об экран планшета, который старший смены всё ещё держал в руке.
— ЧТО⁈ — Рей ударил ладонями по стойке так, что подпрыгнул планшет. — КАКОЙ ПРОТЕСТ⁈ КАКАЯ СЕМЬЯ⁈ ЭТО ОТЕЦ⁈ Я ЕМУ ТАКОЕ НАПИШУ, ЧТО У НЕГО КОММУНИКАТОР РАСПЛАВИТСЯ ОТ МОИХ СООБЩЕНИЙ!
— Гражданин, успокойтесь, — старший отступил на шаг, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на страх. Неудивительно: когда двухметровый рыжий мужик орёт на весь космодром, это впечатляет.
— Я СПОКОЕН! Я АБСОЛЮТНО СПОКОЕН! ЭТО МОЁ СПОКОЙНОЕ ЛИЦО!
— Рей, — тихо сказал Алекс, но тот уже ничего не слышал.
Он рванул ворот рубашки, будто она его душила. Женщина в очереди за нами шарахнулась в сторону.
— Дайте мне бланк встречного иска! Я сейчас такое напишу, что этот Совет… что отец… ДОК! ТЫ ВИДЕЛА⁈ ОНИ НАС НЕ ПУСКАЮТ!
— Я видела, — сказала я растерянно.
Старший что-то нажал на планшете. Через секунду из бокового коридора вышли двое охранников квадратные, с сероватой кожей и абсолютно пустыми глазами без зрачков. У одного на поясе висел парализатор. У второго наручники.
Рей рванулся вперёд, но Алекс перехватил его за плечо.
— Не надо. Будет хуже.
— ПЛЕВАТЬ! ПУСТЬ БУДЕТ ХУЖЕ! ПУСТЬ БУДЕТ САМОЕ ХУЖЕЕ ХУЖЕ В ИСТОРИИ ХУЖЕСТИ!
— Рей, посмотри на меня.
Он обернулся. Алекс поймал его взгляд.
— Мы решим это. Не с ними. Не здесь. Я найду способ.
— Гражданин, вам необходимо пройти с нами для составления протокола, — произнёс старший ледяным тоном. — Это стандартная процедура.
Охранник взял Рея за локоть, но тот резко вырвался.
— Сам пойду. Руки убери.
Он повернулся ко мне. И в этот момент с него слетела вся бравада. Все шутки про панаму и драконьи трусы остались где -то позади. Он стоял передо мной взъерошенный, с бешеным пульсом на шее, и у него дрожали губы. У Рея. У человека, который смеялся в лицо шторму и симулировал переломы ради флирта.
— Катя, — голос сорвался, и он прокашлялся. — Мы найдем тебя. Слышишь? Я эти законы… я их перепишу. Я этот Совет… я им устрою. Я…
Он запнулся. Сглотнул. И вдруг шагнул вперёд, сгрёб меня в охапку и прижал к себе так крепко, что у меня затрещали рёбра.
— Я люблю тебя, — сказал он мне в макушку. Тихо. Так тихо, что услышала только я. — Я, блять, ни разу в жизни этого не говорил. Но я тебя люблю. Жди. Ладно?
— И я тебя люблю, — прошептала я, уткнувшись лицом в его рубашку. — Жди и ты. Ладно?
Охранник снова тронул его за плечо. Рей отстранился, в последний раз заглянул мне в глаза, потом резко развернулся и пошёл. Охранники по бокам. У выхода из терминала он всё-таки развернулся и заорал на весь космодром:
— КАТЯ! РАКУШКА У ТЕБЯ В ЧЕМОДАНЕ! НЕ ПОТЕРЯЙ!
— НЕ ПОТЕРЯЮ! — крикнула я в ответ, и голос сорвался.
Двери за ним закрылись. Рыжая макушка мелькнула в последний раз и исчезла.
Нас осталось двое.
Алекс стоял передо мной прямой, неподвижный, только желваки на скулах ходили, да пальцы, сжимавшие лямку сумки, побелели до синевы.
— До посадки семь минут, — произнесла сотрудница, не поднимая глаз. — Пассажирка Катерина, вы можете пройти на гейт.
Семь минут. Семь минут, чтобы попрощаться с человеком, с которым я не хотела прощаться. Семь минут, которые утекали сквозь пальцы, как песок на пляже, с которого всё началось.
Алекс взял моё лицо в ладони, его пальцы дрожали.
— Послушай меня, — заговорил он быстро. — Это не приговор. У каждого решения Совета Кланов есть процедура обжалования. Я знаю кодекс. Есть древний параграф, семь-три-два, межимперские браки без одобрения клана. Я найду лазейку.
— Сколько? — спросила я.
Он запнулся. На скулах заходили желваки.
— Не знаю. Может, месяц. Может, два. Может, больше. Я понимаю, если ты не захочешь ждать. Если ты захочешь… забыть всё это.
Я накрыла его ладони своими и прижала крепче к щекам.
— Ты идиот, Алекс.
— Я знаю.
— Я подожду. Сколько угодно. Месяц. Два. Год. Ты слышишь? Я буду ждать.
Договорить я не успела. В горле стоял ком, глаза вдруг защипало, и я всхлипнула. Его пальцы на моих скулах сжались, он притянул меня вплотную и поцеловал. Жадно, глубоко, с каким-то отчаянным голодом, будто хотел надышаться мной на все месяцы вперёд. Я ответила сразу, без колебаний, вложив в этот поцелуй всё, что не успела сказать.
Где-то над головой громкоговоритель проорал про окончание посадки, но мы не сразу оторвались друг от друга, будто этот голос существовал в другом мире, а в нашем ещё можно было задержаться на пару секунд. Губы горели. На языке остался привкус соли, не то моей, не то его, уже не разобрать.
— Я люблю тебя, — сказал он. — Я должен был сказать это раньше. В гроте. Или на террасе. Или в ту ночь. Но я…
— Ты сказал сейчас, — перебила я. — Этого достаточно.
— Катерина, вам нужно поторопиться. — голос сотрудницы прозвучал, как приговор.
Алекс резко закатал рукав, достал из кармана ручку.
— Диктуй номер.
— Что?
— Быстро.
Я продиктовала. Он записал прямо на запястье, поверх шрама.
— Я найду тебя, — сказал он. — Обещаю.
— Алекс.
Он поднял глаза.
— Я люблю тебя. Слышишь? Я тоже тебя люблю.
Наши глаза встретились, он притянул меня к себе в последний раз, поцеловал в губы, в скулу, в висок и прошептал, касаясь губами виска…
— Иди.
Я сделала шаг. Потом ещё один. Ноги были ватными, в ушах шумело, и каждый следующий шаг давался тяжелее предыдущего. Где-то на середине пути я поняла, что не чувствую пальцев ни на руках, ни на ногах. Просто двигаюсь вперёд, потому что если остановлюсь, то уже не смогу уйти.
Обернулась у самого входа.
Алекс стоял на том же месте, прямой, как струна, и смотрел на меня. Один. В опустевшем терминале. В льняной рубашке, с сумкой через плечо. А за стеклянными дверьми гейта, далеко, почти у выхода из терминала, стоял Рей, в опущенной руке мелькала дурацкая оранжевая панама, которая теперь не приносила веселья. Я подняла руку и прижала ладонь к стеклу. Он поднял свою с той стороны. Между нами было два слоя прозрачного пластика, которые мы не в силах были преодолеть.
По щеке скатилась слеза. Я быстро стёрла её и улыбнулась, через силу. Не хотелось, чтобы они видели меня такой, но потому, как Рей сжал ладонь я поняла, заметил. Я позволила себе ещё секунду. Посмотреть на них обоих сразу, запомнить их такими, какими, возможно, больше никогда не увижу. Пальцы сжались в кулак, ногти впились в ладонь, я развернулась и вошла в гейт.
В корабле пахло кондиционированным воздухом и чужими духами. Я нашла своё место у иллюминатора, села и пристегнула ремень. Два кресла рядом, слева и справа, остались пустыми. Если бы они сейчас были рядом, то Рей бы уже клянчил орешки, а Алекс делал бы вид, что читает журнал. А вместо этого тишина и чей-то чужой локоть слева. Отвернулась. Не думать. Не сейчас. Не об этом. Алекс обещал, что всё будет хорошо… но слёзы, чёрт, опять.
Корабль вздрогнул и начал отстыковку.
За стеклом проплывали огни космодрома. Розовое небо. Фиолетовое море. Зелёные изумрудные дюны, с которых всё началось. Там, внизу, остались: пляж, где Рей вылил на меня ведро коктейля. Грот, где Алекс впервые меня поцеловал. Терраса, где я сняла красное платье. Беседка над морем. Крабы-хохотуны. Браслет с дурацким слоганом.
Я прижалась лбом к холодному стеклу. Где-то в груди разрасталась пустота, тупая, ноющая, как фантомная боль в ампутированной конечности. На запястье белела полоска незагорелой кожи. Я провела пальцем по белой полоске. Браслета не было, но то, что он говорил про семью, выбор, про то, что клятвы созданы, чтобы их нарушать, осталось. Я буду ждать. Не потому что мне сказали. А потому что я так решила.
Вокруг рассаживались пассажиры, стюардесса катила тележку с напитками, дети сзади спорили о чём-то, а я сидела и смотрела, как Проксима становится меньше. Сначала с апельсин. Потом с виноградину. Потом с точку.
— Желаете напитки? — спросила стюардесса.
— Нет, — сказала я. — Спасибо.
Проксима исчезла. За иллюминатором теперь были только звёзды.

----------

Глава 22 Орбитальная доставка

Глава 22 Орбитальная доставка
Будильник прозвенел в шесть тридцать, и я, как обычно, нащупала кнопку ладонью ещё до того, как мозг соизволил проснуться. За окном барабанил дождь, третий день подряд. Серая земная осень старалась вовсю: небо висело низкое, набухшее, и если бы кто-то сейчас сказал мне, что где-то во Вселенной есть планета с розовым небом и фиолетовым морем, я бы, наверное, рассмеялась и покрутила пальцем у виска. Впрочем, я и так это делала. Каждое утро. Когда просыпалась одна.
Первым делом телефон. Это уже рефлекс, такой же как проверить пульс у пациента. Экран загорелся, и я пробежалась глазами по уведомлениям. Спам из аптеки. Наташка прислала смешного кота. Костик спрашивал, можно ли ему сегодня уйти пораньше. И всё. Ни одного сообщения от Рея или Алекса.
Я открыла чат с Реем. Последнее вчерашнее:
«Катя, слушание завтра! Алекс говорит, шансы хорошие. Я не сплю вторую ночь. Если всё получится, я тебе такую орбитальную доставку устрою, ты даже не представляешь. Люблю».
Чуть ниже короткое от Алекса, отправленное следом:
«Завтра всё решится. Я люблю тебя».
Перевернула телефон экраном вниз. Не думать. Не сейчас. Врач внутри меня бодро отрапортовал: Катерина Сергеевна, сердцебиение учащённое, адреналин зашкаливает, рекомендовано умыться холодной водой и выпить кофе. Приказ есть приказ. Я спустила ноги с кровати и поплелась в ванную.
Зеркало встретило меня привычным зрелищем: взлохмаченная пышка с голубыми глазами и веснушками, которые никуда не делись, хотя солнца не было уже месяц. Я машинально провела пальцем по запястью. Белая полоска от браслета почти исчезла, ещё пара недель и загар сравняется, и никто уже не догадается, что когда-то на этом месте болталась самая наглая в Галактике электронная сваха. Я скучала по ней. И по крабам-хохотунам. И по ним. Особенно по ним.
На секунду я замерла, глядя в глаза собственному отражению. Два месяца. Шестьдесят два дня. Тысяча четыреста восемьдесят восемь часов. Я не считала. Ладно, врать себе последнее дело. Конечно, я считала. Каждый день. Каждую ночь, когда за окном шумел дождь, а не фиолетовое море.
На кухне было серо. Я насыпала в турку две ложки молотого, залила водой, поставила на плиту. В прошлой жизни, до Проксимы, я бы включила музыку, открыла книгу про дракона, планировала вечер. Теперь я просто ждала. Ждала и ненавидела это ожидание. Я привыкла действовать, лечить, решать, а не сидеть и гадать.
Кофе сбежал. Разумеется. Я чертыхнулась, схватила турку, плеснула остатки в чашку. Крепкий, горький, без сахара, то, что нужно, чтобы взбодрить тело и заглушить мысли. Сделала глоток. Второй. Телефон снова проверила, нет, ничего.
— Ладно, Катя, — сказала я вслух. — Соберись. Ты врач. У тебя смена. Там Костик, который опять перепутает пробирки, и баба Нюра из седьмой палаты, у которой давление скачет от Наташкиных анекдотов. Ты нужна в больнице.
В сумку полетели белый халат, сменная обувь, зонтик, трижды сломанный, но упрямо живой. Дальше всё было как на автопилоте: дождь, зонт, автобус, знакомый маршрут.
Больница встретила меня запахом хлорки, пирожков из столовой и лёгкой паникой, где-то на втором этаже, судя по крикам, Костик опять что-то уронил. Я вдохнула этот родной коктейль ароматов, и на секунду стало легче. Здесь я знала, что делать. Здесь всё было понятно: пациенты, диагнозы, процедуры.
— Катька! — Наташка выскочила из ординаторской с кружкой кофе и уставилась на меня. — Ты чего бледная? Опять всю ночь с инопланетянами переписывалась?
— Всю ночь спала, Наташка. Скучно, знаешь ли, без инопланетян.
— Ага, рассказывай. У тебя под глазами круги такие, будто ты не спала неделю, — она сунула мне в руки тёплую кружку с кофе. — На, подкрепись. И иди к бабе Нюре, она там тебя заждалась. Говорит, что только ты умеешь ей давление мерить, а я якобы слишком сильно накачиваю манжету.
— Ты и накачиваешь. Пока анекдоты ей рассказываешь, сама не следишь за грушей.
— Это не анекдоты! Это медицинские истории с элементами юмора!
Я хмыкнула и сделала глоток кофе. Больничный, растворимый, с привкусом пластикового стаканчика. Не чета моему домашнему, но пить можно. В конце концов, я на работе, а не на курорте.
— Ладно, — я поставила кружку и потянулась за халатом. — Давай карты. Кто у нас сегодня первый?
— Фёдоров из пятой, — Наташка подала мне планшет. — Жалуется на сердце, но я думаю, он просто влюбился в нашу новую медсестру и теперь симулирует.
— Проверим. Костик где?
— В лаборатории. Кажется, он опять перепутал пробирки и теперь пытается понять, где чья кровь.
— Господи, дай мне сил.
Я накинула халат, поправила воротник и направилась в палату к Фёдорову. Работа началась. Рутина, привычная и размеренная, потекла своим чередом: осмотры, назначения, шутки с пациентами, строгий голос для Костика. Телефон я положила на стол экраном вверх, и каждые пять минут бросала на него взгляд. Ничего. Темнота.
В десять тридцать двери ординаторской распахнулись с такой силой, что с кофейной кружки подпрыгнула ложка. На пороге стоял Костик. Весь красный, запыхавшийся, с выпученными глазами.
— Екатерина Сергеевна! — выпалил он, хватая ртом воздух. — Там!.. Там пациент!
— Костик, — я отложила ручку. — У нас тут все пациенты. Это больница. Что случилось? Укололся и умираешь?
— Нет! Там срочный! Перелом ноги! — он замахал руками. — Орёт на всю приёмную! Требует только вас! Говорит: Позовите Катю! Живо! Я ему говорю: Вы хотели сказать Екатерину Сергеевну? А он как заорёт: Я СКАЗАЛ КАТЮ! ЗНАЧИТ КАТЮ!
Сердце ёкнуло. Пропустило удар. Потом ещё один.
— Меня? — переспросила я.
— Вас! Именно вас! — Костик нервно сглотнул. — Я ему говорю: Вам нужно заполнить карточку, фамилия, имя, год рождения. А он: Я ТЕБЕ СЕЙЧАС ТАКУЮ КАРТОЧКУ ЗАПОЛНЮ, МАЛО НЕ ПОКАЖЕТСЯ!
Я встала. Ноги были ватными, но я заставила их идти. Машинально сунула телефон в карман халата. Если это тот, о ком я думаю, то телефон мне вообще больше не понадобится. А если не тот… об этом я подумаю позже.
— А внешность? — спросила я, не оборачиваясь.
— Я не разглядел! — Костик семенил рядом. — Там такой ор стоял! Медсестра сказала, чтобы я бежал за вами, пока приёмную не разнесли!
Коридор плыл мимо. Белые стены, запах лекарств, стук моего пульса в ушах, громче, чем шаги. Я повторяла про себя: Не надейся, Катя. Это может быть кто угодно. Какой-нибудь буйный пациент, который просто услышал твоё имя от медсестры. Не надейся. Но ноги сами несли меня быстрее, а сердце колотилось где-то в горле.
Я распахнула дверь приёмного покоя и застыла на пороге.
На кушетке, вытянув ногу в импровизированной шине, сидел Рей. В одной руке он сжимал букет,если это можно было так назвать: поломанные стебли, осыпавшиеся лепестки, чудом уцелевший цветок, который грустно свисал вниз головой. Рыжие волосы стояли дыбом, рубашка разорвана на плече, на скуле свежая царапина. Татуировки пульсировали золотом, видимо, адреналин зашкаливал так, что космические узоры готовы были сорваться с кожи и улететь к чёртовой матери. Увидев меня, он просиял так, будто не с переломом приехал, а с выигрышем в лотерею.
— ДОК! — заорал он на весь приёмный покой. — ТЫ ЧЕГО ЗАСТЫЛА⁈ ЭТО Я! ТВОЙ ЛЮБИМЫЙ РЫЖИЙ ПАЦИЕНТ! ВСТРЕЧАЙ! Я ТЕБЕ ГОВОРИЛ, ЧТО УСТРОЮ ОРБИТАЛЬНУЮ ДОСТАВКУ!
Рядом с кушеткой стоял Алекс. В руках моя книга с драконом.
— Ты забыла, — сказал он и виновато улыбнулся, чуть заметно, уголком губ, будто извиняясь за книгу, Рея, два месяца тишины.
Я посмотрела на книгу. На Алекса. Снова на книгу. В голове мелькнуло: Боже, я два месяца не могла её найти. Перерыла всю квартиру. А она всё это время была у них… Хотя, какая к чёрту книга?
— ВЫ!.. — заорала я, обнимая Рея за шею и чувствуя, как Алекс обнимает нас обоих. — ВЫ ДВА ПРИДУРКА! ДВА МЕСЯЦА! ДВА! МЕСЯЦА! Я ТУТ ЧУТЬ С УМА НЕ СОШЛА, А ВЫ…
Голос сорвался. Я уткнулась лицом в плечо Рея, чувствуя, как слёзы наконец-то прорываются наружу, злые, счастливые, всё разом. Алекс коснулся моего затылка, провёл ладонью по волосам, и я выдохнула.
— Я хотел быстрее! — Рей сиял, несмотря на боль. — Мы как узнали, что решение в нашу пользу, сразу на корабль. Прилетели, заселились в гостиницу напротив, и я сказал Алексу: Жди, я сейчас. А он: Может, не бегом? А я уже побежал. Ну и… запнулся о бордюр. Напротив вашей больницы. Представляешь? Всю Проксиму на уши поставил, Совет Кланов победил, а споткнулся о бордюр!
— Ты сломал ногу о бордюр⁈ — я уставилась на него.
— Не просто о бордюр! Я бежал, понимаешь? Соскучился! Два месяца не видел! А тут дождь, скользко, и этот бордюр просто взял и выскочил мне под ноги! Алекс говорит, что бордюры не выскакивают, но я-то знаю!
— Я говорил не беги, — уточнил Алекс. — А не бордюры не выскакивают.
— Это одно и то же! Короче, перелом большой берцовой кости. Я уже знаю диагноз, пока ты шла, мне медсестра всё рассказала. Представляешь, я теперь разбираюсь в медицине!
Я отстранилась, схватила его за плечи и встряхнула.
— Ты идиот! Ты абсолютный, клинический идиот! Два месяца ждал, а потом споткнулся о бордюр! Я тебя сейчас сама в гипс закатаю! По самые уши!
— Согласен! — радостно заорал Рей. — Закатывай! Делай что хочешь! Я на всё согласен! Я тебя два месяца не видел, док, и если для того, чтобы ты меня обняла, нужно сломать вторую ногу я сейчас пойду и сломаю!
— Только попробуй, — тихо сказал Алекс, и я почувствовала, как его пальцы сжались на моём плече.
Я повернулась к нему. В его взгляде было столько нежности, что у меня перехватило дыхание. Он здесь. Они здесь. Оба.
— Древний параграф? — спросила я шёпотом.
— Семь-три-два, — подтвердил он. — Право на межимперский брак без одобрения клана, если обе стороны докажут стабильный эмоциональный контакт. Твой браслет передал нам статистику. Судья был впечатлён.
— Особенно графиком пульса! — вклинился Рей. — Там такой пик был, когда ты меня книгой огрела! Судья сказал, что это самый убедительный аргумент за всю его практику!
— А отец?
— Я написал ему письмо, — Рей гордо вскинул голову. — На двадцати страницах. С приложением диаграмм и цитат из кодекса. Алекс помогал. Старик сказал, что прослезился. Не знаю, от гордости или от ужаса, но протест отозвал.
— Отец сказал: Если мой младший сын способен написать двадцать страниц без единого матерного слова, значит, это настоящая любовь, — добавил Алекс.
— Эй! Я вообще-то культурный!
— Ты слово бюрократическая процедура написал с тремя ошибками.
— Это потому что я пилот, а не секретарь! И вообще, там автозамена не работала!
Я слушала их перепалку и чувствовала, как внутри, где два месяца была пустота, разрастается тепло. Горячее, живое, настоящее. Они опять спорили. При мне. Как тогда, на Проксиме, на пляже, на террасе, в постели. И это было лучшее, что я слышала в своей жизни.
— Кстати, о подарках! — Рей вдруг завозился на кушетке. — У меня для тебя кое-что есть!
— Кроме перелома? — я приподняла бровь.
— Кроме него! Я вообще планировал другое. Букет, конфеты, романтический ужин. Но… — он протянул мне то, что осталось от букета. — Конфеты рассыпались, когда я упал, а букет… ну, он тоже упал.
Он сунул руку в карман разорванной рубашки и вытащил оттуда смятую, слегка влажную открытку. На ней корявым почерком было выведено:
«Катя, ты лучшая. Выходи за нас. p.s. Я серьёзно. p.p.s. Это не шутка. P. p.p.s. Алекс тоже серьёзно, просто он не умеет писать открытки».
Внизу, аккуратным почерком Алекса, было приписано:«Подтверждаю».
Я прочитала. Перечитала ещё раз, медленнее. Подняла глаза на Рея.
— Ты серьёзно? Вы серьёзно?
— Абсолютно, — сказал Алекс.
— На все сто! — подтвердил Рей. — То есть на двести! По сто от каждого! Док, мы два месяца без тебя. Я чуть с ума не сошёл. Алекс чуть с ума не сошёл. Даже адвокат чуть с ума не сошёл, а он вообще посторонний человек! Выходи за нас. За обоих. У нас и параграф есть, и статистика, и…
— Да, — сказала я.
Рей осёкся на полуслове.
— Что?
— Да, идиот. Я согласна. За обоих.
— АЛЕКС! — заорал Рей так, что с соседней кушетки подпрыгнула подушка. — ОНА СКАЗАЛА ДА! ТЫ СЛЫШАЛ⁈ ОНА СКАЗАЛА ДА!
— Я слышал, — Алекс улыбнулся. — Я рядом стою.
— НЕТ, ТЫ НЕ ПОНЯЛ! ОНА СКАЗАЛА ДА! МНЕ! НАМ! ВСЕМ!
— Я понял, Рей.
— А ЧЕГО ТЫ ТАКОЙ СПОКОЙНЫЙ⁈
— Потому что я не ломал ногу и у меня ничего не болит.
В этот момент дверь приёмного покоя распахнулась, и на пороге появился Костик с санитаром за спиной.
— Екатерина Сергеевна! Пациенту срочно на рентген! У него перелом со смещением! Это серьёзно!
— Я ВЕРНУСЬ! — заорал Рей, когда санитары начали перекладывать его на каталку. — КАТЯ! НЕ ТЕРЯЙ МЕНЯ! Я БЫСТРО! ОДНА НОГА ТУДА, ОДНА СЮДА! ТО ЕСТЬ… ОДНА НОГА СЮДА, А ВТОРАЯ В ГИПСЕ, НО Я ВЕРНУСЬ!
— Я никуда не денусь, — пообещала я. — Ты теперь мой пациент, от меня не спрячешься.
— Я И НЕ СОБИРАЮСЬ ПРЯТАТЬСЯ! Я ТЕПЕРЬ ВООБЩЕ БУДУ ЛОМАТЬСЯ КАЖДЫЙ МЕСЯЦ, ЧТОБЫ ТЫ МЕНЯ ЛЕЧИЛА!
— Только попробуй, — хором сказали мы с Алексом.
Рей заржал, и его смех эхом разнёсся по коридору, пока каталку вывозили из приёмного покоя. Костик семенил следом, нервно оглядываясь на каталку, и что-то бормотал про неадекватных рыжих и про то, что он теперь вообще боится практику проходить.
Дверь закрылась. Мы с Алексом остались вдвоём.

----------

Глава 23 Семейные обстоятельства

Глава 23 Семейные обстоятельства
В приёмном покое вдруг стало очень тихо. Где-то в коридоре затихал удаляющийся грохот каталки, крики Рея про то, что он вернётся, и причитания Костика. Но вскоре стихло и это. Остались только мы, белые стены, кушетка и запах хлорки.
— Устал?
— Немного, — он помолчал. — Перелёт, бюрократия, Рей… Я бы сказал, что это была самая долгая неделя в моей жизни, но боюсь, ты скажешь, что я драматизирую.
— Я скажу, что ты терпеливый.
— Два месяца, — сказал он. — Я искал параграф, писал запросы, убеждал Совет. Я был спокоен. А сейчас…
Он не договорил. Вместо слов прижался лбом к моему лбу и замер. Его дыхание смешалось с моим, тёплое, чуть сбитое. Мы стояли так несколько секунд. Алекс накрыл мои ладони своими, чуть сжал и тихо попросил:
— Расстегни… как в тот вечер.
— Ты понимаешь, что у нас тут приёмный покой? — прошептала я.
— Понимаю, но я ждал… тебя. И я учёный, а не святой.
Я потянулась к верхней пуговице. Пальцы чуть дрожали, то ли от волнения, то ли оттого, что два месяца прошли без практики, но в петлю с первого раза попасть не удалось.
— Не спеши, — прошептал он.
— Я и не спешу.
Его рука накрыла мою, помогая, и пуговица выскользнула. Затем вторая. Третья. Ткань разошлась в стороны, открывая то, что я знала наизусть, но всё равно разглядывала, будто в первый раз: белые полосы, расходящиеся от ключиц к рёбрам.
Я медленно провела по ним пальцем. Его руки поднялись, расстегнули верхнюю пуговицу моего халата, медленно, пуговицу за пуговицей. Ткань соскользнула на пол. Под ней была простая белая блузка. Алекс провёл пальцами по воротнику, едва касаясь, расстегнул блузку.
— Я скучала, — сказала я тихо. — По тебе. По ним. По всему.
— Я тоже. Каждый день.
На пару секунд между нами повисла тишина. Я провела ладонями по его груди вверх, к плечам, заново вспоминая каждый шрам, каждую линию. Его пальцы в это время скользили по моей спине, спуская бретельки, гладили ключицы, путались в волосах на затылке. Коснулась губами того места, где начиналась самая длинная белая полоса. Он выдохнул, притянул меня ближе и принялся целовать, висок, скулу, уголок губ, едва касаясь, дразня. Ладони скользнули вниз по спине, огладили талию, прижали крепче.
Я потянула его за собой в угол приёмного покоя, где стояла ширма. Здесь пахло лекарствами и чистым бельём, на стопке простыней лежал забытый кем-то бланк. Смахнула его на пол и повернулась к Алексу.
— Теперь у нас есть конспирация.
— Ширма? — он приподнял бровь.
— Это больница, Алекс, учись импровизировать.
— Это я умею, — он чуть улыбнулся. — Семейная черта.
И поцеловал меня, жадно, глубоко, с той самой отчаянной нежностью, от которой у меня всегда подкашивались колени. Пальцы зарылись в волосы на затылке, притянули ближе. Его язык скользнул в мой рот, и мир за ширмой перестал существовать. Остались только его губы, дыхание, руки.
Алекс подхватил меня под бёдра, оторвал от пола и в два шага впечатал спиной в кушетку. Пружины жалобно скрипнули. Ладонь скользнула под юбку, задирая ткань к бёдрам, пальцы нащупали край трусиков и отодвинули в сторону. Ремень звякнул, брюки опустились.
Он вошёл резко, одним глубоким толчком. Я прикусила губу, чтобы не вскрикнуть. На секунду мы оба замерли. Я привыкая к нему, к тому, как он заполняет меня изнутри, растягивает, пульсирует где-то глубоко. Он давал мне эту секунду, хотя каждая мышца в его теле была напряжена до предела, а пальцы на моём бедре дрожали.
— Я думала, учёные любят подготовку, — выдохнула я.
— Я люблю тебя, — ответил он, и его голос дрогнул. — Остальное детали.
И начал двигаться. Глубоко, размеренно, с каждым толчком заполняя меня до предела. Кушетка жалобно поскрипывала в такт толчкам, за ширмой пахло лекарствами, где-то в коридоре что-то упало и покатилось.
Я чувствовала, как его пальцы впиваются в бедро, сильно, до лёгкой боли. Сегодня вечером там явно появятся синяки, которые я буду разглядывать перед зеркалом и улыбаться. Вторая ладонь скользнула по шее, пальцы запутались в волосах. В зелёном глазу плескалось желание, белый был безучастен, но сейчас я видела только его. Моего Алекса.
— Я скучал, — выдохнул он, на мгновение замирая во мне, и я почувствовала, как он пульсирует внутри. — Каждый день. Каждую ночь.
— Я тоже, — прошептала я, подаваясь бёдрами навстречу. — Тоже…
Он ускорился. Каждый толчок отдавался горячей волной, стягивая низ живота в тугой узел. Я вцепилась в его плечи, чувствуя под пальцами шрамы, впивалась в них ногтями. Его дыхание стало рваным, хриплым. Моё таким же.
Его губы скользнули по моей шее вниз, влажная дорожка, лёгкий прикус у ключицы, ещё один поцелуй ниже. Он спускался, не отрываясь от моей кожи, пока не добрался до груди. Поймал губами сосок, что подрагивал в такт толчкам, и втянул в рот, с влажным, жадным звуком. Перед глазами заплясали искры, я застонала, выгибаясь навстречу. Его ладонь тут же накрыла мой рот, большой палец скользнул внутрь, прижимая язык. Я обхватила его губами, втянула глубже, провела языком по подушечке. Он рвано выдохнул сквозь зубы, и в ответ прикусил сосок. Остро, до мурашек по всему телу. Я всхлипнула и сжала его палец губами сильнее, втягивая до основания.
В коридоре хлопнула дверь, и чей-то голос проорал совсем близко:
— Екатерина Сергеевна! Вы где? Там баба Нюра вас требует!
Я замерла. Палец выскользнул из моего рта, рука Алекса метнулась к моему бедру, он прижал меня к кушетке ещё плотнее, вжимаясь до предела. Дверь приоткрылась на пару сантиметров, и в щель потянуло прохладным сквозняком из коридора. Я представила, в каком положении меня сейчас могут обнаружить, и мысленно застонала. Юбка задрана, ноги свисают с кушетки, Алекс застыл во мне. Комичнее ситуации было не придумать.
Кто-то заглянул в щель. Мы не дышали. Прошла секунда. Другая.
— Не видать никого, — пробормотал голос за дверью, и дверь снова закрылась. Шаги удалились.
Мы выдохнули и рассмеялись, тихо, нервно, уткнувшись друг в друга. Его смех перетек в поцелуй в висок, скулу, в уголок губ. Он двинулся во мне медленно, протяжно, давая прочувствовать каждый сантиметр. Я подалась навстречу, и он тут же поймал мой ритм, задвигался чаще, глубже. Мои стоны становились громче, Алекс зажал мне рот ладонью, на этот раз без игр, просто чтобы заглушить звук.
Волна нарастала медленно, а потом обрушилась разом: горячая, ослепительная, до дрожи в коленях, до искр из глаз. Я застонала, но тут же впилась зубами в его плечо, заглушая крик. Алекс продолжал вбиваться в меня, пока я сжималась вокруг него, а после с глухим стоном кончил следом, уткнувшись лицом в мою шею.
Воздух за ширмой стал густым и тёплым. Пахло санобработкой, сексом и кофе, кажется, из ординаторской тянуло.
— Ты как? — спросил Алекс, не поднимая головы.
— Жива. Оргазмы в мой рабочий график не вписывались, но я адаптируюсь.
Он тихо рассмеялся, и его смех тёплой волной пробежал по моей коже. Я почувствовала, как он выходит из меня, медленно, почти неохотно, и тут же завозился, помогая мне слезть с кушетки. Пальцы всё ещё дрожали, колени подгибались, но я хотя бы могла стоять. Почти.
Блузка. Где блузка? Я покосилась на пол: белый халат комком лежал у ширмы, блузка сиротливо висела на краю кушетки, одна пуговица сияла отсутствием, кажется, отлетела куда-то под стопку простыней.
— У тебя порвана блузка, — заметил Алекс, застёгивая ремень.
— Правда? А я думала, это новый фасон. Называется после двух месяцев разлуки.
— Тебе идёт.
Я хмыкнула и принялась запихивать блузку в юбку, мысленно подсчитывая потери. Одна пуговица. Одна бретелька, кажется, тоже пострадала. Заколка для волос бесследно исчезла. И где-то за ширмой валялся бланк с анализами, который я смахнула на пол.
Алекс протянул мне халат. Я вдела руки в рукава, и его пальцы на секунду задержались на моих плечах.
— Готова?
— К чему?
— К возвращению моего брата. Судя по времени, рентген уже сделали.
И будто по заказу, где-то в коридоре раздался отдалённый грохот. Следом крик, ещё один грохот и возмущённое: ЭТО НЕ Я! ЭТО КАТАЛКА САМА!
Я поправила воротник халата и вышла из-за ширмы. Алекс за моей спиной одёрнул рубашку и пригладил волосы. Вид у него был такой, будто он только что вышел с заседания Совета Кланов, а не из-за больничной ширмы. Учёный. Умеет же.
Дверь распахнулась. На пороге стоял Рей на костылях, с загипсованной ногой, которую он выставил вперёд, как боевой трофей. Гипс был девственно-белый, если не считать корявой надписи чёрным маркером поперёк щиколотки: «ПРОСТИТЕ».
Я прищурилась.
— Это что?
— Это Костик! — радостно доложил Рей. — Я сказал: Пиши «Собственность Кати», а он затрясся, сказал, что это нарушение этики, и написал «ПРОСТИТЕ». Кстати, где Костик? Я хочу его поблагодарить. Гипс отличный, лёгкий, дышит. Я в нём даже летать смогу!
— Ты в нём даже ходить не можешь, — заметил Алекс. — Ты на костылях.
— Это временно!
Я подошла, наклонилась и осмотрела гипс профессиональным взглядом. Ровный. Чистый. Костик, при всех его талантах к путанице пробирок, гипс накладывать умел. И надпись «ПРОСТИТЕ» поперёк щиколотки была, пожалуй, лучшим, что он мог написать.
— Так, — я выпрямилась и посмотрела на обоих. — Вы оба здесь. Ждите. Я пошла брать отгул.
— Отгул? — переспросил Рей.
— Отгул. Семейные обстоятельства.
И вышла в коридор, оставив их вдвоём. За спиной тут же раздалось: Алекс, она сказала СЕМЕЙНЫЕ? Ты слышал? СЕ-МЕЙ-НЫ-Е!
Завотделением нашёлся в ординаторской, пил чай и перелистывал истории болезней. Он поднял на меня глаза поверх очков и сразу всё понял. Не знаю, что он прочитал на моём лице, может, румянец, может, отсутствующую пуговицу на блузке, может, всё вместе.
— Семейные обстоятельства, — сказала я.
— Те самые… инопланетные женихи? — он хмыкнул. — Которые два месяца держали тебя у телефона?
— Они самые.
— Один рыжий, второй с книжкой?
Я открыла рот, но не нашлась что ответить.
— Костик уже доложил, — пояснил зав. — Сказал, рыжий орёт, брюнет цитирует медицинские справочники, а Екатерина Сергеевна обнимает обоих. Иди уже. Завтра чтоб была на смене.
Я вылетела из ординаторской, чувствуя, как щёки заливает румянцем. Вот же Костик. Трепло.
На обратном пути, в коридоре, меня перехватила Наташка. Она вывернула из-за угла с планшетом в руках, замерла как вкопанная и уставилась на меня, потом на дверь приёмного покоя, откуда доносился голос Рея: А Я ГОВОРЮ, КАТАЛКА САМА!
— Так, стоп, — Наташка перевела взгляд с меня на дверь, с двери на меня. — Это ОНИ⁈ Те самые⁈ Один уже в гипсе⁈
— Наташка, я всё расскажу. Завтра. На пересменке.
— Катька! — она прижала планшет к груди. — Ты хоть скажи, какой из них который?
— Рыжий это Рей, — я кивнула на дверь. — Брюнет Алекс. Всё, я побежала.
— Рей и Алекс, — медленно повторила она. — А вместе они… Катька, ты вообще…
Но я уже шла к выходу. Завтра. Всё завтра.
У входа в приёмный покой меня уже ждали. Алекс стоял, засунув руки в карманы, и смотрел в окно на дождь. Рей балансировал на костылях, пытаясь дотянуться до автомата с шоколадками.
— Такси у входа, — сказал Алекс, оборачиваясь на звук моих шагов. — Я вызвал, пока ты отпрашивалась.
— Надеюсь, в такси есть место для гипса, — проворчал Рей. — Или меня посадят в багажник?
— Посадят на заднее сиденье, как почётного пассажира с переломом.
— Почётного звучит хорошо. Поехали.
Таксист попался молчаливый. Он глянул в зеркало заднего вида, хмыкнул, то ли над гипсом, то ли над нашими лицами и включил радио. Оттуда полилось что-то про любовь и розовые облака. Рей немедленно заявил, что земные такси слишком маленькие, что он тут как в грузовом отсеке, и вообще пусть он в следующий раз сам поведёт.
— У тебя нет земных прав, — заметил Алекс.
— Я пилот! Я могу вести всё, что движется!
Я слушала их перепалку, смотрела на серые улицы за окном и улыбалась. Сегодня утром я ехала по этому же маршруту на автобусе. Одна. Смотрела в телефон и ждала сообщения, которого не было. А теперь сзади орёт рыжий нахал в гипсе, а рядом сидит учёный, который только что за ширмой доказал: он не святой. Моя жизнь определённо стала налаживаться.
Такси высадило нас у моего дома, в лужах отражались окна, мои, соседские и жёлтый свет уличного фонаря. Мы стояли втроём на мокром асфальте: я с сумкой через плечо, Алекс с непроницаемым лицом и Рей на костылях, который немедленно задрал голову и принялся считать этажи.
— Пятый? Док, у тебя лифт есть?
— Есть. Но он не работает.
— Третий месяц, — уточнила я. — Добро пожаловать в земные реалии.
Рей перевёл взгляд на лестницу, потом на свой гипс, потом на Алекса.
— Брат. Ты же меня донесёшь?
— Я донесу твой костыль, — сказал Алекс. — Остальное сам.
— Это дискриминация по признаку перелома!
— Это мотивация не прыгать через бордюры.
Я засмеялась и первой шагнула к подъезду. За спиной Рей ковылял по ступенькам, громко возмущаясь, что в его мире лифты работают всегда, а Алекс нёс оба костыля и один раз всё-таки подставил плечо, когда Рей чуть не загремел обратно. Я не оборачивалась. Я слушала их голоса и думала: вот так теперь будет всегда. Шумно. Хаотично. И моё. И это не лечится.
Квартира встретила нас тишиной и запахом кофе Турка стояла на плите, покрытая тонкой коркой убежавшей пенки. Я глянула на часы, прошло меньше двенадцати часов с тех пор, как я стояла на этой же кухне и смотрела в тёмный экран телефона. Всего двенадцать часов. А ощущение, будто жизнь перезагрузилась.
Рей доковылял до дивана и рухнул на него, вытянув загипсованную ногу.
— Всё. Я дома. Док, у тебя одеяло есть? Я хочу завернуться и лежать.
— Есть. Но сначала ужин.
Я открыла холодильник. Два стейка, которые купила неделю назад на случай если захочется чего-то вкусного. Случай настал, только теперь нас трое.
— Два стейка на троих? — Рей заглянул в холодильник через моё плечо. — Катя, это не ужин, это закуска!
— Значит, поделим, — Алекс уже закатывал рукава. — У тебя есть картошка?
— Есть.
— Тогда будет ужин.
Рей вызвался помогать, но был торжественно усажен на диван после того, как чуть не уронил сковороду костылём. Он не обиделся, вместо этого принялся руководить процессом, комментируя каждый наш шаг.
— Соли больше! Перца тоже! Катя, ты режешь слишком тонко! Алекс, ты переворачиваешь слишком рано!
— Ты можешь помолчать? — спросил Алекс, не оборачиваясь.
— Нет. Молчание это не моя опция.
Через полчаса мы сидели за моим крошечным столом. Перед каждым дымилась тарелка с мясом и запечёнными овощами. Рей немедленно попытался стащить кусок с тарелки Алекса. Алекс перехватил его вилку своей.
— У тебя свой есть.
— Мой уже кончился!
— Ты его ещё не начинал.
— Это неважно!
Я отрезала кусочек мяса, отправила в рот и чуть не застонала от удовольствия. Горячее, сочное, с хрустящей корочкой. Я смотрела на них, жевала и чувствовала, как внутри разливается тепло. Господи, подумала я, вот она, семейная жизнь: двое взрослых мужиков дерутся вилками над моим столом, а я сижу и улыбаюсь, как дура.
— Знаете, — сказала я, откладывая вилку. — Кажется, моя кухня официально стала вашей.
— Нашей, — поправил Алекс.
— Нашей, — эхом повторил Рей.
Позже, когда Алекс вымыл посуду, я разложила диван, а Рей торжественно объявил подушку своей собственностью. Мы улеглись втроём. Места катастрофически не хватало.
— Так, — сказал Рей, безуспешно пытаясь уместить гипс. — Завтра едем покупать кровать. Большую. Огромную. Чтобы я мог лежать звездой.
— Поедем, — согласился Алекс. — Но не за кроватью.
Я приподнялась на локте и посмотрела на него.
— А за чем?
— Ты правда думаешь, что мы будем жить втроём в однушке?
Рей замер. Я замерла. Алекс спокойно продолжил:
— Я присмотрел пару вариантов, рядом с больницей. Три комнаты, большая кухня и балкон, на который Рей не будет выходить без страховки.
— Эй! — возмутился Рей.
— И вид на парк, — добавил Алекс. — Если хочешь, можем завтра съездить посмотреть.
Я упала обратно на подушку и уставилась в потолок. Он это спланировал. Конечно, он это спланировал. Он два месяца искал параграф в архивах, что ему стоило заодно присмотреть нам дом?
— Ты невозможен, — сказала я.
— Я знаю.
— Я завтра на смену.
— Значит, послезавтра.
Рей, который до этого молча переваривал новость, вдруг ожил:
— Послезавтра! Отлично! Я как раз научусь ходить на костылях к послезавтрашнему дню! И мы поедем смотреть наш дом! Док, ты слышала? НАШ ДОМ!
— Я слышала. Весь подъезд слышал.
— И пусть! Пусть все слышат! У нас будет дом! С балконом! На который я всё равно выйду без страховки!
— Только попробуй, — хором сказали мы с Алексом.
Рей заржал, и я почувствовала, как его смех волной прошёл по кровати. Алекс тихо улыбался где-то у моего плеча. За окном перестал идти дождь. Я закрыла глаза. День, который начался с пустоты и серого неба, заканчивался тёплой кроватью, двумя инопланетянами и обещанием дома. И это был лучший день в моей жизни.

----------

Эпилог

Эпилог
За день до вылета на Проксиму я стояла над открытым чемоданом и пыталась понять, что надевают на знакомство с родителями, которые однажды уже пытались разлучить тебя с твоими мужчинами. Блузка? Слишком официозно. Джинсы? Слишком повседневно. Красное платье? Слишком… красное. Я его с тех пор не надевала, если честно. Боялась, что оно начнёт светиться в темноте от переизбытка воспоминаний.
Рей лежал на диване, всё ещё в гипсе, и пинал здоровой ногой воздух в такт какой-то мелодии, которая звучала только у него в голове.
— Катя, не парься. Моя мама она как… как турбулентность. Орёт, трясёт, но потом проходит, и все живы.
— Прекрасное описание, — пробормотала я.
— Я старался.
Алекс оторвался от планшета и посмотрел на меня поверх очков, он недавно заказал себе земные, сказал, что так удобнее читать наши журналы. Выглядел он в них до неприличия интеллигентно. Открыл рот, явно собираясь что-то сказать, наверняка что-то разумное и дипломатичное, но я не дала ему такой возможности.
— Мальчики. Я честно не понимаю нахрена нам лететь? После всего этого? После Совета Кланов, после блокировки вылета, после двух месяцев тишины? Зачем нам знакомиться с людьми, которые пытались нас разлучить?
Рей закатил глаза и спустил ногу с дивана. Гипс глухо стукнул об пол.
— Слушай, док… — он сел, потёр шею. — Я сам на них зол до сих пор, но они не враги. Они просто… застряли в прошлом.
Я приподняла бровь.
— Для них выбрать невесту это как для тебя выписать рецепт: есть процедура, есть согласование, есть печать. А мы взяли и выписали рецепт на салфетке. Без печати. Вот что их бесит. Не в тебе. В том, что мы послали процедуру куда подальше.
— На салфетке, — повторила я. — Красиво.
Алекс отложил планшет и заговорил спокойно, как всегда.
— Дело в том, что мы нарушили процедуру. На Проксиме выбор невесты это решение семьи. Совет старейшин, слияние родов, статус. Это как если бы у вас на Земле кто-то женился без согласия всего рода, включая троюродных бабушек. Мы пошли против системы.
Я переварила это. Свитер и джинсы сами собой опустились на кровать.
— То есть ваши родители не монстры?
— Процентов на девяносто, — хмыкнул Рей. — На десять всё равно монстры, особенно мама. Но они хотя бы попытались нас услышать. После того письма на двадцати страницах, которое я написал с Алексом, отец прислал ответ. Сказал: Привози свою землянку. Посмотрим, чего она стоит.
— Отец сказал не землянку, — добавил Алекс. — Он сказал: Ту, ради которой мой младший сын освоил грамматику.
Я хмыкнула, чувствуя, как спадает напряжение. Землянка. Ну-ну. Я им покажу землянку. Со шприцем наперевес.
— А что будет, если я им не понравлюсь?
Рей фыркнул:
— Мне плевать. Я уже выбрал.
Алекс, не вставая с места, произнёс:
— Мы уже выбрали. И Совет Кланов подтвердил: наш выбор легитимен. Параграф семь-три-два это не лазейка, это древнее право на межимперский брак без одобрения клана. Мы не обошли закон. Мы его воскресили.
Я замолчала. За окном зажглись фонари, жёлтые, уютные. На Проксиме фонарей не было. Там светили три луны. Я посмотрела на Алекса, такого спокойного, такого уверенного в каждом слове, потом на Рея, который сидел с гипсом и дурацкой улыбкой, но глаза были серьёзными.
— Ладно, — сказала я. — Летим знакомиться с вашими монстрами. Клизму брать?
Рей заржал так, что чуть не свалился с дивана. Алекс улыбнулся и покачал головой.
— Думаю, обойдётся без радикальных мер.
— Жаль, — вздохнула я. — Я уже пару запасных груш присмотрела.
Я бросила в чемодан свитер, джинсы и красное платье. А дальше всё завертелось. Такси, космопорт, регистрация, я даже не заметила, как мы оказались на борту. Рей всю дорогу спал, Алекс читал какой-то научный журнал, а я просто сидела между ними и смотрела, как Земля превращается в голубой шарик за иллюминатором. А когда проснулась за стеклом уже было розовое небо.
Космопорт Проксимы встретил нас розовым небом и запахом корицы. Я ступила на трап и на секунду замерла, вдыхая тёплый воздух. Три луны висели над горизонтом, те самые, под которыми я когда-то давала дурацкую клятву, а через десять минут делала искусственное дыхание незнакомому красавцу с разными глазами. Кажется, с тех пор прошла целая жизнь.
— Док, ты чего застыла? — Рей проковылял мимо на костылях, едва не задев меня гипсом. — Ностальгия? Помнишь, как я вылил на тебя ведро коктейля?
— Такое не забывается.
— Я старался.
Алекс вышел следом, неся наш багаж.
— Такси уже ждёт. Ехать минут двадцать. Готова?
— Готова, — сказала я. — Поехали.
Поместье Даррэнов встретило нас оглушительной тишиной. Никаких тебе мрачных башен, молний, зловещего органа. Дом был большой, светлый, из местного камня, увитый цветущим плющом. Пахло нагретой листвой и чем-то сладким, кажется, теми самыми ночными цветами, которые Алекс дарил мне на нашу первую ночь на Проксиме. Ностальгия царапнула где-то под рёбрами, но я тут же одёрнула себя. Собралась. Никаких сантиментов. Ты на вражеской территории, Катя. Включи профессионала.
Рей, ковылявший впереди на костылях, обернулся и подмигнул:
— Не дрейфь, док. Если мама начнёт орать, просто представь, что это турбулентность. Я же говорил.
— Я лучше представлю, что у меня в руке шприц с успокоительным, — пробормотала я.
— Тоже вариант.
Алекс, шедший рядом, легко коснулся моего локтя. Жест был почти незаметным, но я почувствовала, как по телу разливается тепло. Он всегда так делал, будто говорил: Я здесь. Это помогало. Немного.
Дверь распахнулась раньше, чем мы успели нажать на звонок. На пороге стояла женщина, высокая, статная, с копной тёмных волос, в которых серебрились седые нити. У неё были глаза Алекса — такие же зелёные, живые, с тяжёлым, оценивающим прищуром.
— Мама, — сказал Рей, и в его голосе промелькнуло что-то, чего я раньше не слышала. Кажется, это была робость. — Знакомься, это Катя. Наш врач. И наша женщина. В общем, всё в одном флаконе.
Я чуть не поперхнулась. Флаконе? Он что, правда только что сравнил меня с флаконом?
Мать окинула меня взглядом с головы до ног. Медленно. Очень медленно. Я прямо чувствовала, как мои джинсы, свитер и красное платье, которое я ещё не надела, проходят строжайший кастинг.
— Врач, — произнесла она, и в её голосе сквозило сомнение. — Землянка. И вы согласились на… эту пару?
— Мама! — возмутился Рей, но я шагнула вперёд и улыбнулась своей самой профессиональной улыбкой. Той самой, которой я встречаю буйных пациентов перед тем, как сделать им укол.
— Добрый день. Да, я врач. Да, я землянка. И да, я согласилась на эту пару. Более того, я их люблю. Обоих. И, честно говоря, ваши попытки нас разлучить только укрепили меня в этом решении. Приятно познакомиться.
В гостиной повисла тишина. Рей тихо присвистнул. Алекс, кажется, беззвучно усмехнулся. Мать перевела взгляд на сыновей.
— Она… она что нам сейчас дерзит? — спросила она, обращаясь непонятно к кому.
— Она честна, — спокойно ответил Алекс. — Это одна из причин, почему мы её выбрали.
Из глубины дома раздался низкий, раскатистый смех. В дверях гостиной появился мужчина, высокий, широкоплечий, с огненно-рыжей шевелюрой, в которой угадывался будущий облик Рея. Он был одет в простую рубашку с закатанными рукавами, и в его движениях чувствовалась та же лётная уверенность, что у моего рыжего нахала.
— А ты говорила, она будет робеть, — пробасил отец, обращаясь к жене. — По-моему, она готова к бою.
— Папа! — Рей просиял.
— Сын, — кивнул отец, и перевёл взгляд на меня. — Значит, это и есть та самая девушка с Земли, ради которой мой младший освоил грамматику? Присаживайтесь. И дайте матери выдохнуть.
Он говорил с лёгкой усмешкой, но я заметила, как внимательно он меня разглядывает.
Мы сели за длинный стол. Мать расположилась напротив меня, скрестив руки на груди. Рей тут же принялся что-то рассказывать про перелом и земные больницы, активно жестикулируя, а Алекс спокойно налил мне чай.
— Итак, — произнесла мать, и я поняла, что допрос начался. — Вы врач. Что именно вы лечите?
— В основном людей, — ответила я. — Но иногда и инопланетян. Особенно тех, кто прыгает через бордюры.
Рей фыркнул в свою чашку. Отец хмыкнул. Мать поджала губы, но я заметила, как дрогнул уголок её рта.
— И вы планируете работать? — продолжила она. — Или намерены сидеть дома?
— Планирую. У меня лицензия, и я люблю свою работу. К тому же, судя по Рею, травматология будет востребована.
— Эй! — возмутился Рей.
— Это правда, — сказал Алекс, не глядя на брата. — У него талант.
Я думала, мать сейчас взорвётся, но она вдруг выдохнула и чуть-чуть, самую капельку, расслабила плечи.
— Хорошо, — сказала она. — По крайней мере, вы не боитесь. Это уже кое-что.
Отец, который до этого молча наблюдал за нами, вдруг подался вперёд и задал вопрос, которого я, честно говоря, ждала:
— И кто же в вашей… семье будет главным?
Я открыла рот, чтобы ответить, но Рей и Алекс опередили меня на долю секунды и я тут же присоединилась к ним. Мы выпалили хором:
— Я.
Повисла пауза. Отец моргнул. Мать перевела взгляд с одного на другого. Рей заржал. Алекс улыбнулся. А я подумала: Господи, кажется, мы только что сдали наш первый семейный экзамен.
Отец расхохотался. Мать, кажется, смирилась. Рей всё ещё ухмылялся, а Алекс смотрел на меня с тихим удовлетворением человека, который только что доказал теорему. Я перевела дух и уже потянулась к чашке с чаем, когда отец вдруг подался вперёд и заговорил уже без усмешки, серьёзно, даже чуть хрипловато:
— Катерина… Я должен извиниться за тот инцидент с Советом. За блокировку вылета. За всё. Мы с матерью… мы думали, что защищаем семью, а на деле едва не разрушили её.
Я замерла с чашкой в руке.
— Мы зря волновались, — продолжил он, переводя взгляд с Рея на Алекса. — Вы оказались именно той, кто нужен моим сыновьям. И я рад, что они это поняли раньше нас.
Мать поджала губы, но не перебивала. А когда отец замолчал, она вдруг добавила всё ещё строгим тоном:
— А где вы планируете жить? И где будет свадьба? Надеюсь, на Проксиме. Я хочу присутствовать. И, возможно… — она запнулась, и на секунду её лицо смягчилось. — Когда-нибудь понянчить внуков.
Рей просиял и хлопнул ладонью по столу:
— Мама! Ты только что дала добро на пятерых дракончиков? Потому что док у нас специалист по яйцекладке, я читал её книгу!
— Там не было яйцекладки, — машинально поправил Алекс. — Там были стальные трусы.
— Это одно и то же!
Мать закатила глаза, но на этот раз в её взгляде не было осуждения. Только усталая, выстраданная любовь. Отец хмыкнул и поднял бокал:
— За семью. Которая у нас теперь, кажется, пополнилась врачом.
— За семью, — повторили мы хором. Рей, Алекс, мать и я. Каждый с разной интонацией, но с одним смыслом.
Ужин прошёл так, как проходят лучшие семейные ужины: шумно, хаотично и с попытками Рея стащить еду с тарелки Алекса. Мать рассказала, что Алекс в детстве коллекционировал образцы мха и однажды засушил в книге редкий вид, который потом чихнул и разлетелся по всей библиотеке. Алекс мужественно выдержал эту историю, хотя кончики его ушей слегка покраснели. Рей в отместку поведал, как я огрела его книгой по голове, и отец заявил, что это лучший метод воспитания, который он когда-либо слышал.
Когда на стол подали десерт с лунным муссом, от которого, по статистике браслета, семьдесят четыре процента пар заканчивали вечер близостью, я поймала взгляд Алекса и поняла, что он тоже об этом вспомнил. Рей, кажется, вспомнил о другом, потому что прошептал мне на ухо: Док, давай проверим статистику. Чисто в научных целях. Я пихнула его локтем под рёбра, но улыбку скрыть не успела.
После ужина мы вышли на пляж с которого всё началось. Три луны висели над горизонтом. Песок был тёплым, вода лениво облизывала берег, а крабы-хохотуны при виде нас закатили такую истерику, будто узнали старых знакомых.
Рей доковылял до кромки воды, опираясь на костыль, и обернулся. Алекс встал рядом с ним. Я остановилась в паре шагов, не понимая, что происходит.
— Катя, — сказал Рей.— Мы тут подумали…
— Рей подумал, — уточнил Алекс. — Я спланировал.
— Не перебивай! Короче, мы хотим спросить ещё раз. По-нормальному. С цветами и конфетами.
Он вытащил откуда-то сбоку букет, слегка помятый, но вполне узнаваемый: те самые ночные цветы, что светятся в темноте. Рядом с букетом обнаружилась коробка конфет.
— На этот раз я ничего не потерял, — гордо заявил он. — Даже конфеты целы.
Я медленно перевела взгляд на Алекса. Тот достал из кармана маленькую бархатную коробочку.
— Там, в больнице, всё вышло… спонтанно, — сказал Алекс с лёгкой улыбкой. — Мы хотели повторить. Здесь. На этом пляже. С цветами и кольцом. По-настоящему.
— И мы хотим, чтобы ты стала нашей женой, — Рей шагнул вперёд, чуть не завалившись на гипсе, но удержался. — Официально. С параграфом, печатью, мамой и крабами.
Крабы-хохотуны за моей спиной издали особенно громкую трель. Я засмеялась, чувствуя, как в глазах щиплет.
— Вы серьёзно? Опять?
— Абсолютно, — сказал Алекс.
— На все двести, — подтвердил Рей.
Я перевела взгляд с одного на другого и вдруг поняла: я сказала «да» задолго до этого дня. Когда красное платье упало на пол. Или когда ведро коктейля вылилось на мою голову, а красавец с разными глазами подавился фруктом. Хотя, какая теперь разница?
— Да, — сказала я. — Опять да. За обоих.
Рей издал победный вопль, который, кажется, было слышно в соседней галактике. Алекс открыл коробочку и надел мне на палец кольцо, тонкое, с камушком, который светился в темноте, как цветы.
— Это с Проксимы, — сказал он. — Чтобы ты помнила: здесь твой дом.
— У меня теперь два дома, — ответила я. — Здесь и на Земле.
Крабы зааплодировали. Я не знаю, могут ли крабы аплодировать, но эти с Проксимы могли.
Позже, когда мы вернулись в нашу комнату и завалились на огромную кровать, я вытащила из сумки новую книгу. «Эльф-раб и магический контракт». Рей, увидев обложку, тут же ожил и попытался её отобрать. Я предусмотрительно спрятала её за спину.
— Катя! Ты опять читаешь эту хрень⁈ Что на этот раз? Эльфы в цепях?
— Не в цепях, — поправила я. — В магическом контракте. Это разные вещи.
— АЛЕКС! ОНА ЧИТАЕТ ПРО ЭЛЬФА В КОНТРАКТЕ! ЭТО НОРМАЛЬНО⁈
Алекс, не отрываясь от журнала, ответил:
— Вполне. Магический контракт это серьёзное обязательство.
Рей ткнул пальцем в книгу:
— А цепи там будут?
— Будут, — я перелистнула страницу. — Но позже. Эльф должен заслужить доверие.
— Я ТЕБЕ ДОВЕРЯЮ, ДОК! НО ЦЕПИ⁈ МЫ ТАКОЕ НЕ ОБСУЖДАЛИ!
— Рей, — Алекс поднял глаза и чуть улыбнулся. — Параграф семь-три-два не предусматривает цепей.
— АЛЕКС! — хором сказали мы с Реем.
Мы устроились на кровати, огромной, наконец-то вмещавшей всех троих. Я посередине, Алекс у окна, Рей с краю. Моя голова лежала на плече Алекса, его пальцы рассеянно перебирали мои волосы. Рей придвинулся ближе, заглядывая в книгу через моё плечо, и время от времени отпускал комментарии, от которых я то смеялась, то закатывала глаза. На тумбочке лежала коробка конфет, уже наполовину опустошённая, и стояли ночные цветы, которые мягко светились в темноте.
Я клялась не влюбляться в мужчин, инопланетян, и уж точно в двоих сразу. Клятвы они такие. Стоит их произнести, и космос начинает ржать. Пусть ржёт. У меня теперь есть рыжий нахал в гипсе и молчаливый учёный с параграфом. А ещё новая книга, завтрак в постель, любимая работа и вся жизнь впереди.
Кажется, это называется хэппи-энд.

----------