Пролог. Попытка была сделана «Они как те люди, которые думают, что будут счастливы, если переедут в другое место, а потом оказывается: куда бы ты ни поехал, ты берёшь с собой себя». Н. Гейман «История с кладбищем»

– С ума сошла?

– Что за дичь ты творишь?

– Одумайся, Лиля, ты погубишь свою жизнь!

– Это бред и безумие!

Именно эти фразы вот уже пять лет звучат в мой адрес от большинства друзей и знакомых. Все негодуют и недоумевают, причем регулярно.

На самом деле понять их можно, но мне это не нужно: напрягаться, стараться, угадывать. Всего этого в моей истории было более чем достаточно.

Слишком долго я жила, чтобы оправдать ожидания семьи, родни, руководства, да и в целом окружающего мира.

В мои сорок пять это все оказалось бессмысленным.

Так что, плевать я хотела на общественное мнение как пять лет назад, так и сейчас.

Мне, конечно, было интересно, что думали о моих поступках последние из оставшихся действительно близкими людей: сын и дочь, но они ограничивались сухим:

– Ну, мать, ты, конечно, завернула. Отвал башки.

Поэтому нынче я позволяла себе практически все что угодно.

Как сказала одна моя подруга:

– В конце концов, пятьдесят лет для женщин – самое время, чтобы сбросить оковы, навязанные обществом, вдохнуть полной грудью и успеть ухватить эмоции и впечатления, от которых отказывалась всю жизнь.

Вот я и «ухватывала». Ведь на самом деле мои решения, вызывавшие у окружающих столь яркую и бурную реакцию, я не только не планировала, но и, воплощая, в общем-то, особенно не старалась.

Просто пыталась выжить.

Спасти если не внезапно рухнувший брак, то хотя бы себя.

Пять лет назад, после серебряной свадьбы узнав, что любимый муж мне изменяет, меньше всего я нуждалась в новых отношениях. Особенно столь резонансных и… скандальных.

Мне была необходима максимум «таблетка»: от боли и для поддержания тонуса.

А не парень на пятнадцать лет моложе: наглый карьерист, от чьих поцелуев солидная дама «ягодка опять» теряла голову, нижнее белье и всякий стыд.

Вот так.

А теперь, после того как я резко оборвала наш бурный, огненный, да просто сумасшедший роман, все в прошлом.

Все же пять лет – не пара месяцев, а он – не тот, кто станет долго страдать. Да и в тридцать пять, с его внешностью, мозгами и харизмой остаться одиноким – шансов нет.

Да, отказавшись от долгожданного повышения и уехав из страны молча, без объяснений, пять лет назад я собственноручно перечеркнула все возможные надежды на совместное будущее сним .

А гордые, самодостаточные мужики такого не прощают.

О том, как я ошибалась и тогда, и сейчас, узнать мне довелось очень быстро. Буквально с порога кабинета Начальника Управления капитального строительства и ремонта: той должности, от которой я когда-то отказалась, а она, внезапно, ждала меня все эти годы.

И как выяснилось, не только она…

Знакомство с героями.

Лилиана Станиславовна Золотова, в замужестве – Третьякова

Сорок пять лет на момент начала истории

Начальник сметно-договорного отдела, заместитель Начальника Управления капитального ремонта и реконструкции крупной госкорпорации

Анатолий Третьяков, практически «бывший муж»

Сорок пять лет, архитектор, владелец проектного бюро «Архитектура Северной Столицы»

Ян Анатольевич Третьяков, сын

двадцать четыре года, член сборной страны по дзюдо

Яна Анатольевна Третьякова, дочь

двадцать два года, студентка одного из университетов Китая

Глава 1. Ягодка опять «Urbes constituit aetas, hora dissolvit» (лат.) «Города создаются столетиями, а разрушаются в один час»

Как в свои сорок пять ощутить себя настоящей «ягодкой опять»?

О, для этого нужно немного.

Будь успешной, и всё.

Вот только в слове «успешная» для наших женщин кроется море нюансов.

Тебе полагается быть с хорошим образованием, прекрасной карьерой в месте, достойном упоминания. Обязательно замужем, и супруг твой непременно должен быть не каким-то забулдыгой в растянутых «трениках», валяющимся на диване перед телевизором.

Нет, чем мужик шикарнее и успешнее, тем выше твой рейтинг.

У кого?

Да у окружающих.

У того общества, которое внимательно следит за тобой, чтобы вовремя навешивать ярлыки и клеймить, если ты вдруг подумаешь, что жизнь твоя удалась, а сама ты – умница и красавица.

Нет-нет, тут же будет высказано экспертное общественное мнение, что это не так.

А дети?

О, дети должны быть обязательно! Лучше два, но один – минимум.

И только при наличии всех этих пунктов, возможно, по общему мнению окружающих, ты окажешься «ничего себе так».

Ну и что же?

После того как девчонка из провинции, явившись в Петербург получать высшее образование в техническом ВУЗе, окончила магистратуру с красным дипломом, успешно поступила в аспирантуру и защитила «кандидатскую» к тридцати годам, при этом умудрившись ещё на третьем курсе выйти замуж и родить двоих детей в процессе учебы, по мнению большинства, я оказалась:

– Старательная, но слишком уж зацикленная на карьере.

То есть хороша, но не чересчур.

Ученые же мужи в альма-матер полагали:

– Муж и двое детей не позволят ей далеко продвинуться в науке. Это же женщина: существо заведомо… домашне-семейное. Ей борщи варить, а не открытия в теории газового разряда совершать.

Кстати, именно из-за такого подхода, выбрав после защиты «кандидатской» практику, а не теорию, я не прогадала. Уже тогда понимала: утомительно каждый день доказывать окружающим, что ты не верблюд и, кроме основной работы, заниматься еще и выбиванием себе той базы, которую коллеги-мужчины получают без просьб.

Честно признаюсь: на производственную практику после пятого курса меня пристроил «научник», а вот то, что я там прижилась, за время практики хорошо себя проявила и получила приглашение после защиты магистерской диссертации на постоянную работу – уже полностью моя заслуга.

Так как муж, окончив аспирантуру, решал вопрос, как бы «откосить» от армии, то первый год после выпуска пополняла семейный бюджет только я.

О, честь и хвала моей свекрови: она и во время учебы помогла с детьми, а тут, когда Толик случайно на каком-то семейном торжестве проговорился, что пока я работаю и пишу кандидатскую, он занят вопросом получения «белого» билета, многое в нашей жизни изменилось.

Клементина Александровна, дочка известного географа-картографа Советского Союза, детство свое провела на полевых выездах с отцом, поэтому все эти мещанские радости, вроде горячей воды, тёплого туалета и беззаботной жизни, презирала.

– Я что вырастила тряпку и хлюпика? – рыкнула моя свекровь.

Свекор, в миру успешный архитектор, восемьдесят процентов своего времени посвящавший любимой работе, а двадцать – грозной супруге, вздрогнул и с недоумением посмотрел на наследника.

Именно после этого Толику резко пришлось взбодриться и выйти на работу.

Да, в проектное бюро его пристроил отец, но мужу там неожиданно понравилось. В целом, после того, как вопрос с военкоматом был благополучно решен, поскольку перелом позвоночника в старшей школе, также как и плоскостопие, закрывали пути на службу Отчеству, Анатолий занялся проектированием всерьёз. И вот сейчас, спустя двадцать лет, возглавлял собственное крупное проектное бюро.

Ну а я, придя на практику в одну из госкорпораций, тихонечко росла с простого инженера и, проходя аттестацию каждые три года, постепенно добралась до «ведущего», а после стала заместителем начальника отдела.

Мне было тридцать пять, когда в кратчайшие сроки, грамотно использовав доступные людские ресурсы, удалось создать полный комплект сметной документации для весьма крупного проекта. Вот тогда я получила должность начальника отдела – заместителя Начальника проектно-сметного управления.

И вот сейчас мне вот-вот стукнет сорок пять.

И, да, я только что вышла от генерального директора, который поздравил меня, ведь через месяц кресло начальника проектно-сметного управления станет моим.

– Это заслуженно, справедливо и наплевать на традиции, – широко улыбнулся генеральный. – Именно вы, Лилиана Станиславовна, как никто иной, долгим, честным трудом заработали эту должность.

Естественно, все прекрасно понимали: должность эту я заработала тем, что вовремя прикрывала вышестоящее руководство и улаживала последствия от применения всяких несильно удачных схем ведения бизнеса. А также в одно лицо выполняла работу за два отдела, в которых числились дети привилегированных граждан нашего города.

Да и вообще, если бы два месяца назад я не спасла от тюрьмы зятя главы администрации одного из районов, хрен бы эта должность мне досталась, желающих-то вагон.

Но, тем не менее, я справилась. И сейчас, на пороге своего сорокапятилетия я не просто счастливая жена и мать, но и невероятно успешная женщина.

Натуральная «Ягодка», да.

Прокручивая все это в голове, возвращалась домой, наплевав на рабочий график, удалившись прямо с обеда, сразу после встречи с генеральным, чтобы не портить рутиной вкус победы.

По идее дома в этот момент никого не должно быть, поскольку Ян Анатольевич, наш чудесный первый ребёнок, сейчас находился на выездных соревнованиях по дзюдо. А Яна Анатольевна, наша маленькая принцесса, старательно грызла гранит науки в одном из университетов Китая, куда попала по программе обмена исключительно благодаря собственным талантам.

Серьезно, мы с Толиком были не очень рады её идее уехать из страны, но ребёнок упёрся, приложил массу усилий и, честно говоря, у меня просто рука не поднялась запретить обучение за рубежом.

А Толик так и вовсе стал страшно гордиться дочерью и рассказывать о ее успехах и достижениях всем подряд: бизнес-партнёрам, коллегам и, вообще, кому угодно, готовому послушать, какая у него умница и красавица выросла.

У мужа был, конечно, ненормированный график, но в целом раньше меня, то есть в восемнадцать ноль-ноль, он никогда домой не являлся, поэтому я прикинула: у меня вполне хватало времени для того, чтобы в одиночестве насладиться своим триумфом. А потом еще и приготовить торжественный ужин.

Именно поэтому, заметив в прихожей ботинки Толика, первым делом я скривилась:

– Надо же! В одиночестве выпить шампанского за свой невероятный успех у вас, Лилиана Станиславовна, не получится.

И только после этого я заметила изящные лаковые красные шпильки…

Глава 2. Семейная ладья вдребезги «Если человек твой – то он твой, а если его тянет еще куда-то, то ничто его не удержит, да и не стоит он ни нервов, ни внимания…» П. Коэльо

Ну, правда, женщина моего возраста и опыта не могла понять подобный жирный намёк неправильно. Даже?

Другое дело, что такая женщина совершенно точно не станет впадать в истерику.

Вдохнула глубоко, на миг зажмурилась, сдавив пальцами переносицу. Скрипнула зубами и выдохнула.

Все.

Развод.

Это слово жирными красными буквами запульсировало в мозгу.

Потому как, да, в молодости я могла потерпеть мужа-тунеядца, но мужчину, который не уважает меня настолько, чтобы привести в дом какую-то левую бабу, я терпеть не собиралась.

Так что, достав рабочий диктофон и включив камеру смартфона, я на цыпочках и осторожно пошла внутрь квартиры.

Увы, последняя глупая надежда, что, возможно, Анатолий именно у нас на кухне решает вопросы с организатором праздников и готовит мне сюрприз на мое сорокапятилетие, сдохли на пороге спальни.

В целом, конечно, муж для своего возраста сохранился неплохо, держал себя в форме. А сейчас изо всех сил старался впечатлить свою юную любовницу…

Честно говоря, при всех приятных внешних данных супруга, поверить в то, что это свежее блондинистое создание, которое очень сильно изображало свой восторг от происходящего, повелось на харизму и лукавый блеск его глаз, было трудно.

Практически невозможно.

Скорее всего, «БМВ» последней модели, внушительный счёт в банке, так же как и крупная, известная в городе проектная фирма в собственности как раз и произвели на юную барышню гораздо более сильное впечатление, чем душевное богатство, интеллектуальный багаж и физические кондиции моего мужа.

Да, вот такая я ехидная, злобная старая сучка, ага.

После того как, в моем понимании, доказательств супружеской неверности я получила достаточно, убрала сослужившие службу гаджеты в карманы. А потом прислонилась плечом к косяку и нарочито захлопала в ладоши.

– Ну что же, Толик, для своих лет ты в неплохой форме, – усмехнулась ошалело уставившемуся на меня мужу.

Офигевший супруг открывал и закрывал рот, как выброшенная на берег крупная рыбина. А я поймала себя на мысли: с противным и болезненным хрустом внутри меня ломались и крошились все идеалы.

Там в этот момент умирала моя любовь к человеку, которому я посвятила двадцать пять лет своей жизни, родила ему двоих детей, всегда обеспечивала надёжный тыл, комфортный быт и обязательно поддерживала во всех авантюрах.

Все мои чувства сейчас корчились и плавились под огнём лютой злости, грозящей перейти в ненависть.

Но я с детства помнила, что «ненависть – убивает, а созидает только любовь…», поэтому лицемерно вздохнула, демонстративно закатив глаза:

– Ах, как я рада, что моя новая жизнь Начальника Управления не будет обременена унылым бытом, который я вынуждена была обеспечивать тебе, Толя.

Моя улыбка оказалась вежливой и очень спокойной. Все горе, которое копилось внутри, будет выплеснуто не здесь, не сейчас, не при этих людях, не заслуживших ни грамма искренности.

– Лилечка, милая, погоди! – начал бормотать муж, спихнув с себя девицу и пытаясь выбраться из разворошенной постели.

– Толик, не утруждайся. Если ты собираешься сказать, что «это – не то, о чем я подумала», то не позорься, – хмыкнула почти спокойно.

Подскочив, муж быстро замотался в плед и именно этим насмешил меня настолько, что я позволила себе чуть улыбнуться.

– Лиля, дорогая, я всё объясню… – муж шагнул ближе, протягивая руки.

А я лишь брезгливо скривилась, отмахнувшись:

– Не вздумай прикасаться ко мне грязными лапами после этой своей фу… резиновой бабы…

Юная блондинка вспыхнула, вскинулась и собралась было что-то вякнуть, но Анатолий проявил чудеса предвидения и, резко развернувшись к ней, рыкнул:

– Рот закрой!

– Что же ты так сурово с девушкой? Она ведь изо всех сил старалась тебя впечатлить… – криво улыбнувшись, протянула, а потом, решив, что шоу пора сворачивать, сложила руки на груди и уточнила, – Толик, ты же помнишь условия нашего брачного контракта?

И вот тутэто произошло.

Мой муж остолбенел, потом побледнел, затем покраснел, и взгляд его заметался.

Это могло служить крохотным, то есть, ну, хоть каким-то утешением для женщины, уверенной: в её сорок пять она хороша и у нее есть всё.

Но жизнь доказала обратное.

И да, утешаться теперь мне придётся деньгами, поскольку в тот момент, когда доходы как мои, так и Толика, стали выражаться в очень приличных суммах, Клементина Александровна, прихватив нас за руки, приволокла к нотариусу и вынудила заключить брачный контракт.

Юмор и важный нюанс крылся в условиях.

Эта женщина, свято верившая в своего сына и бесконечно ценившая семейные узы, а также верность, преданность и честь, включила обязательный пункт: «При доказанном факте супружеской неверности незамедлительно следует развод. Тот, кто наплевал на нерушимость и святость брака, останется ни с чем…». Вот, буквально: всё его имущество отходит пострадавшей стороне.

Бум-с.

И теперь, глядя на мужа, завёрнутого в наш шикарный шелковый плед, который мы не так давно привезли из путешествия по Китаю, когда ездили навестить свою младшую кровиночку, я улыбалась.

Нет, не позволю им унизить меня ещё сильнее.

Я докажу, что здесь я – победитель. Пусть и благодаря прозорливости свекрови, но я отниму у Толика всё, что он заработал, и совесть меня мучить не будет. Ни капли.

И нет, я не стану выгораживать или обелять его перед детьми и прочей родней.

Решив, что левая девка в супружеской постели – это нормально, Анатолий подписал себе приговор.

А на милость и снисхождение он может не рассчитывать.

Я справлюсь.

У меня просто нет выбора.

Глава 3. Вдребезги. Бесповоротно «Когда тебя предали – это все равно, что руки сломали. Простить можно, но вот обнять уже не получается…» Л. Толстой «Притчи, сказки, афоризмы»

Ну что же, жалкие извинения супруга, последовавшие после того, как он выставил эту полуголую девицу за дверь, я проигнорировала.

К чему они теперь?

Просто прошла мимо него прямо к винному шкафу, который мы подарили себе на двадцатую годовщину свадьбы, достала оттуда бутылку настоящего шампанского и, криво усмехнувшись, открыла.

Сама.

Это этот жест лучше всех слов показал Толику, что возврата к прошлому нет: я больше не считаю его своим мужчиной, которому позволено открывать для меня вино.

В этом, на первый взгляд – незначительном жесте в нашей жизни всегда была скрыта более глубокая степень доверия, чем кому-то могло показаться со стороны.

Увы, вышло так, что моего отца… отравил лучший друг.

Папа был удачливым и известным в стране изобретателем, и, собственно, на доходы от его патентов до сих пор жила моя мама. Но, к сожалению, зависть людская не обошла отца стороной.

В тот момент, когда папа совершил очередной прорыв в технике и слегка – в науке, а я родила Яна, это и произошло.

Его друг и соратник, самый лучший на свете «дядя Вадик», катавший меня на плечах с раннего детства, помогавший с не дающейся долгое время математикой, именно он добавил какой-то очень хитрый, многокомпонентный, привезённый по спецзаказу из Африки, яд в папин бокал с белым вином, к которому мой родитель питал особую слабость.

Поэтому все вопросы, связанные с употреблением алкоголя, с тех пор для меня стали весьма принципиальны.

И вот сейчас я впервые с момента замужества, дома, рядом с Анатолием, открыла бутылку игристого для себя сама.

Возможно, Толик был не в курсе, но на всех рабочих и прочих выездных мероприятиях я открывала бутылки, содержимое которых планировала употребить, лично, не доверяя коллегам и, извините, всегда являясь на торжество «со своим», а в ресторанах, куда мы выбирались семьей, пила воду.

– Лиля, послушай, – попытался что-то вякнуть мой неверный супруг.

Слушать не стала, ведь у меня же должен был быть праздник, правда?

– Ну что же, Лилиана Станиславовна, – подняла вверх любимую хрустальную креманку, – поздравляю тебя, дорогая, с должностью Начальника Управления! Ты – молодец! Заслужила!

Усмехнувшись, пригубила умеренно пузырящийся напиток с виноградников Шампани и довольно фыркнула:

– И не только должность заслужила, так-то. Но и квартиру в центре города, две машины, дачу на Заливе и два неплохих банковских счёта.

После того как я перечислила все наше дорогостоящее имущество, Анатолий побледнел и вдруг рухнул на колени:

– Лилька, милая, прости! Бес попутал!

– Слушай, ну, с бесом разбирайся сам. Пусть он тебе ущерб и возместит, – мрачно зыркнула на того, кого привыкла беречь, баловать и ублажать столько лет.

А потом, посмотрев на него, в пледе и на коленях, покачала головой:

– Толик, ты – свинья! Я натурально в ярости. Ещё чуть-чуть, и она может выйти из-под контроля, а ты меня знаешь, – зловеще протянула, прекрасно понимая, какие именно воспоминания всплывут в голове у мужа.

На самом деле я была не то, что бы страстотерпица, но довольно выдержанная, спокойная и, возможно, чуть холодноватая по жизни женщина. Однако имелись в мире несколько тем, острых для меня, пусть и неочевидных для других людей, как то: здоровье пожилых родителей, психика подрастающего поколения, вопросы интеллектуальной собственности и супружеской верности тоже.

Это были те моменты, что не только трогали меня, но и пробуждали внутри натуральную фурию, которую я получила по наследству от матушки. В семье было хорошо известно: именно необузданный нрав родительницы так впечатлил в свое время моего отца, что он просто не мог от неё оторваться все тридцать лет их совместной жизни.

Муж побледнел еще заметнее и уныло заблеял:

– Любимая… ты понимаешь… так глупо получилось… но только ты для меня имеешь значение…

Фу, звучало отвратительно.

– Толик, после всего визуального ряда, который ты мне продемонстрировал, слова излишни, – брезгливо отодвинувшись в сторону, чтобы он, не дай бог, не дотянулся до меня, отсалютовала неверному мужу креманкой и усмехнулась уже чуть более спокойно.

Для себя я все решила.

Развод.

Осталась малость: быстро все оформить, разъехаться и начать как-то налаживать новую жизнь, на минуточку, в сорок пять.

Увы, даже при наличии брачного контракта, с трудом верилось, что вопрос разрешится миром.

Забегая вперед, скажем так:

– Предчувствия ее не обманули.

Глава 4. Сгребая осколки в совок «Ничего не бывает случайного. Всё имеет первопричину» З. Фрейд

Глядя на этого мужчину, в котором, как мне казалось, двадцать пять лет заключалась моя жизнь и счастье, я вдруг заметила и морщинки, и седину, и небольшой животик, так же как и пигментные пятна на лице и ногах.

В целом Анатолий уже не олицетворял собой ту сногсшибательную красоту, на которую года назад я повелась.

Да, где-то глубоко внутри мне было больно, страшно и обидно, но я не была бы собой, если бы позволила всему этому вырваться наружу.

Нет, Лилиана Станиславовна, уже больше не Третьякова, а очень даже Золотова, не унизится до демонстрации своей боли тому, кто не стоит теперь ни одной моей слезинки.

– Милая, ты же понимаешь, что это всё несерьезно? Лишь только ты – моя любимая Лилечка! Моя дорогая, бесценная жена… – заблеяло недоразумение, долгие годы считавшееся моим мужем.

Покатав во рту очень приличное шампанское, с недоумением посмотрела на него:

– Толик, ты же несерьезно? Вот эти все глупости говорить после того, как ты трахал какую-то левую девку на нашей супружеской постели? Ты нормальный? Нет, без вопросов, если хочешь, чтобы тебя признали невменяемым – только скажи. Ты же помнишь, что у меня среди хороших знакомых есть главврач приличной питерской дурки? …

Муж вздрогнул.

Я, кстати, не шутила.

Да, получилось так случайно, но однажды моя хорошая приятельница…

Честно, с подругами у меня не сложилось вследствие тотальной недоверчивости, в которой я выросла, поскольку мамина муштра и папины изобретения создали вокруг меня еще в детстве некую полосу отчуждения, продраться через которую не смог никто, поэтому подруг у меня не было, друзей тоже. Имелся муж до недавнего времени, да несколько приятельниц…

Так вот, лет десять назад одна из тех самых приятельниц повторно вышла замуж и не за абы кого, а натурально за психиатра. И, как водится: за психиатра не простого, а за главного врача очень известной клиники.

Поэтому скорую психиатрическую помощь она теперь могла оказать страждущим в любой момент.

И Толик об этом прекрасно знал.

– Лиля, послушай меня! Ну, правда! Все эти скандалы мне сейчас совершенно ни к чему. Ты же знаешь, я хотел расширяться. Вот, наконец-то, через неделю мы подписываем договор с основными конкурентами. А как раз Анна, хм, ответственный менеджер с их стороны…

Очень захотелось поплакать, правда. То ли шампанское подействовало, то ли просто обида…

Моя семья пала жертвой в бизнес-разборках.

Какая… глупость…

– Итак, мой дорогой, поздравляю тебя с тем, что в свои сорок пять лет – ты лох. Развели тебя, как сопляка, – выдохнула печально, покачав головой и наполнив свою креманку снова.

Крах семейной жизни, происки конкурентов – это вторично. Я – умница, и за это следует выпить.

– Ты же понимаешь: сейчас ни о каком договоре речи уже идти не будет, потому как я подам на развод и все договоры остановятся до тех пор, пока не произойдёт раздел имущества. А в нашем случае это полное отчуждение твоей собственности в мою пользу, как ты помнишь.

Третьяков вытаращился на меня как баран на новые ворота, а мне стало еще грустнее.

Неужели мужики за сорок все сплошь – печаль, глупости и недоразумения?

Тяжело вздохнула:

– Ну и теперь я считаю до трёх, а ты соображаешь… Кто придёт к новой владелице твоей прекрасной архитектурной студии с шикарным предложением о её выкупе? Ты же понимаешь, что я уважаю твои старания, но в силу собственной занятости уделять должное внимание твоему детищу не смогу, поэтому мне проще будет его продать.

– Ты этого не сделаешь, – севшим голосом прохрипел муж.

– А что мне помешает? – криво ему усмехнулась. – Толик, я, конечно, могу нанять тебя управляющим, но, знаешь ли, управляющему бизнесом нужно доверять, а ты, к сожалению, отныне не входишь в то небольшое число людей, которым доверяю я.

Поглядев на это поникшее недоразумение, что уже ничем не напоминало элегантного и интересного героя-любовника, каким я увидела его час назад, покачала головой:

– Поэтому история складывается такая: у тебя есть очень немного времени, чтобы продать почку, а может быть две и что-нибудь ещё из ненужного, дабы выкупить свою фирму у меня после развода. То есть предложить мне денег больше, чем твой основной конкурент, который подложил тебе, старому придурку, эту молодую Аннушку…

Глядя на вытаращенные в изумлении глаза почти-бывшего-мужа горько усмехнулась:

– Боже, Третьяков, какой же ты идиот! Ты просрал и семью, и бизнес. Ради чего? За пять минут удовольствия? Ради осознания, что ты в сорок пять ещё ого-го и молодые девки к тебе липнут? Конечно, они липнут, ведь ты же деньгами пахнешь, дурень старый.

Муж подполз ко мне и попытался обнять за колени. Выглядело это не пронзительно и напряженно, а гротескно, нелепо и отвратительно.

Несмотря на то, как он поступил со мной, видеть его униженным было неприятно. Но я знала: пройдет немного времени, Толя поймет, что остался ни с чем, и все его показное смирение сменится на ярость, злобу и прочие отвратительные проявления его непростого характера.

– Лиль, прости идиота… – прошептал муж, поймав-таки руками мои колени.

Еще вчера я не думала, что это может быть настолько… неприятно.

– О, мой дорогой, я тебя, конечно, прощу, – скривилась и от рук его загребущих освободилась. – Не сейчас, позже. Но прощу обязательно. Правда, сначала мы разведёмся, разделим имущество по закону и согласно брачного контракта, а потом, годика через два – три, я тебя прощу от всей души. Копить обиды, знаешь ли, для красоты и здоровья вредно.

Отставила в сторону креманку и посмотрела на Толю в упор:

– А в тот момент, когда ты исчезнешь с моего горизонта, почему бы тебя не простить? Бог тебе судья!

Да, я еще верила, что нам с Третьяковым удастся «разойтись как в море корабли».

Наивная душа, что уж говорить…

Глава 5. Как каравелла по волнам «Чем безупречнее человек снаружи, тем больше демонов у него внутри» З. Фрейд

Когда шампанское закончилось, в голове у меня выстроилась схема дальнейших действий: выставить Толю вон, подать на развод, утром переговорить с детьми, а чуть позже – с адвокатом.

На работе необходимо будет раскидать задачи коллегам и подчиненным, ибо в ближайшее время мне окажется несколько не до них, а там есть кое-что подгорающее.

План выглядел годным, но, естественно, при воплощении столкнулся с трудностями.

– Что? Почему? С чего мне уходить из дома, Лиль? – муж действительно удивился.

А я даже злиться на этого идиота не могла, просто глаза закатила:

– Мы разводимся, потому что ты мне изменил. Так что квартира эта – моя. Ну и я, конечно, не хочу видеть тебя рядом…

После того как я ушла в ванную комнату приводить себя в порядок, Толя понял: все я серьезно, так что к моей огромной радости, в тот момент, когда я в халате и с полотенцем на голове выплыла в спальню, мужа в квартире не было. И его сумки для деловых поездок тоже.

Ну и хорошо.

Сунула нос в сейф: все на местах, но на всякий случай выгребла документы и драгоценности с деньгами – мало ли как может повернуться история?

Пока намазывалась всеми полагающимися сыворотками, кремами и прочим, влезла в «Госуслуги» и подала на развод.

Потом прикинула: а чего тянуть?

Вздохнула и…

И написала краткое сообщение сыну. Все равно во время игр и сборов тренер отнимает у парней телефоны, так что моя старшая прелесть узнает все новости, как только получит гаджет обратно.

Вот примерно в тот момент, когда я набирала сухие фразы: «Ян, мы с отцом разводимся по причине его неверности» меня и накрыло.

Пониманием, болью, обидой и просто разрывающим сердце осознанием: это навсегда.

Все.

Нас с Толей больше нет.

И никогда не будет.

Моя замечательная, устроенная, налаженная и привычная жизнь… рухнула.

Раскололась, развалилась.

И собрать ее из осколков невозможно.

Да я и не стану.

У меня теперь нет выбора – только строить новую.

Сбегала порыдать в ванную комнату, еще раз умылась, сделала примочки на глаза, спела пару любимых песен, чтобы перестать подвывать от боли и обиды.

Выдохнула.

Собралась на утро на работу, написала одной из коллег из нашего юридического управления, попросила контакты доверенного адвоката для себя.

Застелила свежим бельем кровать в комнате дочери, ибо в супружескую постель лечь меня бы не заставил никто.

Завернулась в одеяло, поворочалась, устраиваясь, и вспомнила, как говаривала в детстве моя матушка:

– Утро вечера мудренее. Будет день – будет пища.

Вот с такой надеждой я и провалилась в какое-то вязкое, душное, серое марево.

Ночью снилась всякая психоделическая чушь, глаза утром я открыла с трудом и только на третий будильник, чтобы, восстав как не слишком свежее умертвие из могилы, попытаться быстренько привести себя в подобие нормы.

Ну и сварив ритуальную утреннюю чашку жгучего, черного кофе с перцем, набрала дочь.

В Китае уже рабочий полдень, так что Яна Анатольевна должна быть в состоянии выслушать свою старую мамочку.

Да, сначала дочь вопила:

– Нет! Так нельзя! Мама! Ты не можешь…

А когда я спокойно пояснила, что очень даже могу и, более того, уже в процессе, Яна начала просить и уговаривать:

– Ну, как же так? Столько лет вместе! А как же мы с Янеком? Мам, давай ты еще подумаешь? Папа точно будет просить прощения… ну, ма-а-ам!

Слушать все это было грустно, но неудивительно, ибо ребенок папу любил сильно и не видел повода отказываться от привычной семейной модели, ведь «папа же будет просить прощения…»

– Дочь моя, послушай, пожалуйста! То, что мы разводимся – касается наших отношений, а отцом твоим Третьяков быть не перестанет. Просто теперь мама и папа жить будут в разных местах и проводить с вами время станут по отдельности. Яна, предательство я не забуду, даже если когда-нибудь и смогу простить. Точно нет.

Маленький сердитый ежик посопел в трубку, а потом с оптимизмом, свойственным молодости, заключил:

– Ну, мне тут еще три года учиться, надеюсь, вы там как-нибудь разберетесь, договоритесь и все решите миром.

– Я тоже надеюсь, – усмехнулась, четко понимая: мы с дочерью «мир» и «разберетесь» представляем по-разному.

А потом пришло время Лилиане Станиславовне ехать в люди, поэтому, проверив: не поплыло ли лицо, полностью «заштукатуренное на выход», взяла ключи, сумку и поспешила в офис. И всю дорогу пела в машине бодрые марши, для создания соответствующего настроя, ибо как бы я на самом деле внутри ни страдала, но для окружающих мне необходимо было держать лицо.

Глава 6. Мир не прост «Не тратьте свое время на объяснения: люди слышат только то, что хотят услышать» П. Коэльо

Я надеялась найти в работе спасение, но как-то упустила из виду нашу большую деревню, где слухи несутся во все стороны с огромной скоростью.

Естественно, едва я прибыла в офис, там уже обсуждалась куча версий, зачем мне понадобился адвокат. А поскольку с самим адвокатом мы успели только обсудить основную идею, обменяться документами и заключить договор, то я вежливо улыбалась любопытным коллегам и не отклонялась от своего плана: раздать всем сестрам по серьгам.

Дело шло со скрипом, но мне отступать было некуда, жалеть и входить в положение дорогих подчиненных и любимых коллег возможности не имелось, так что я напирала.

– Это нужно к среде… Эти согласования получить необходимо к понедельнику, если получится к пятнице – вообще будет отлично… Сметы и чертежи полным комплектом на утверждение замгенерального должны попасть не позже четверга. Дальше он в отпуске…

И так бесконечное число причин, условий, требований…

Как же это утомительно – заставлять работать других. Самой сделать проще, но, увы, нет у меня сейчас единственного необходимого ресурса – времени. Я не успею, не смогу завершить все дела и решить вопросы именно из-за того, что не в состоянии теперь предсказать собственную занятость.

За первую половину дня три раза бегала в туалет поплакать – нервы не казенные и не железные, не вывозят уже сильных нагрузок.

– Ох, Толя, как же ты не вовремя, а… – тихо шептала себе под нос, в очередной раз поправляя макияж, чтобы любопытным Варварам нечем было поживиться.

По-прежнему было больно, обидно, досадно.

А порой такая злость брала, что себя не узнавала, но раз за разом, сцепив зубы, возвращалась к работе.

Муж писал.

Примерно раз в полчаса, и все его сообщения были в едином стиле: «Прости… люблю только тебя… жить без тебя не смогу… у нас же столько общего… Лиль! Прости…»

Скрипела зубами, изучив очередной опус, отбрасывала телефон и с трудом возвращалась к горящим делам.

После обеда прорезался Ян Анатольевич. Вестимо, негодующий.

Истинно в папеньку удался: сразу с претензий…

– Мам, что за дурь тебе в голову клинанула?

– Сбавили обороты, молодой человек. Я – не твои сокомандники… Следи за речью, сын мой.

Подобное пренебрежение я детям не позволяла, так-то.

– Мам, пардон. Что там у вас такое происходит? Я несколько в аху… афиге, – мальчик чуял край прекрасно и хорошо понимал, где можно схлопотать по лицу тряпкой в воспитательных целях.

Вздохнула, вышла из кабинета на лестницу. Ну, не рядом же с любопытными ушами выяснять отношения с ребенком?

– Во-первых, Ян, как вы выступили? Во-вторых, то, что у нас происходит, я тебе вполне внятно и содержательно изложила.

Ребенок молчал довольно долго, потом шумно фыркнул и начал излагать:

– Командное серебро. В личном – бронза. Криво вышел. Сам виноват. Ошибки с тренером разобрали. Я все понял.

– Ты ж моя радость! Растешь над собой! Уже не во всех неудачах судьи виноваты. Умница! – хмыкнула, потому как порядком задолбалась подрабатывать на полставки спортивным психологом у сына.

Ян посопел и гораздо тише, чем раньше поинтересовался:

– Мам, так что там у вас с отцом такое? Ты не жестишь ли часом? Не перегибаешь?

Негромко и очень горько рассмеялась, но быстро закашлялась, поэтому отвечала шепотом:

– Вернувшись домой раньше обычного, я застала в супружеской постели твоего отца и молодую девицу. И они там не в карты играли. В моем понимании – подобное в браке неприемлемо, так что мы с Третьяковым разводимся ...

– Ма-а-ам… – вздохнул Янек, – я понимаю, ты злишься. Мам, ну, а папа что сказал?

Взбеленилась я мигом:

– А не по фиг ли, что он там сказал? Милый, есть вещи, которые никакие извинения не исправят.

– Не сердись! Не рычи, мам. Я понял. Завтра утром мы прибываем на вокзал в девять – двадцать. Я домой-то попаду? Или там у вас военные действия?

Зажмурилась на миг, просто стряхнуть злость и прийти в себя.

Вдохнула, выдохнула.

– Замки я еще не меняла, так что без проблем. Надеюсь, что ты по дороге домой хорошо все осмыслишь и правильно воспримешь ситуацию. Несмотря на то что с Толей мы разводимся совершенно точно, отцом твоим он быть не перестанет, и общаться я вам тоже не запрещаю.

– Понял, мам. Ты там держись. Скоро приеду. Янка в курсе? – сын вспомнил, что ему не пять лет, и он уже почти совсем взрослый мужик.

Фыркнула в трубку устало:

– Яна, конечно, в курсе. Не то чтобы в восторге, но в курсе.

– Понял. Целую, мам, – Янек попрощался, а я еще минут десять дышала, стоя у окна на лестничной площадке, чтобы собраться и прийти в себя.

Все же трудно объяснить детям, что жизнь изменилась.

Трудно, но необходимо.

Увидев очередное покаянное сообщение от Толи, мрачно усмехнулась и пошла работать.

Кому теперь все его запоздалые сожаления, извинения и прочие глупости?

Но вероятно, Вселенной показалось мало дурдома в моей жизни, и она решила добавить мне веселья.

– Лилиана Станиславовна, мое почтение, – вежливо поздоровался нынешний мой шеф.

Не к добру.

– У нас там подгорает пара проектов, так что аналитическую справку я хотел бы увидеть не завтра утром, а сегодня вечером, чтобы к утренней планерке у нас уже был готов вариант выхода из кризиса…

Не было печали. Я, вообще-то, дома собиралась это считать.

– Поняла, пришлю справку до шести сегодня.

Придется отложить другое горящее и заняться аналитикой вот прямо сейчас.

– Хорошо. Жду документ. И еще один момент: там проект по Новгороду на главгосэкспертизу должен выходить скоро. Так вы бы на объект-то съездили? Возьмите проектировщиков, ребят из производственного управления и из капстроя. На месте все откорректируете, парни от эксплуатации будут вас ждать…

Обалдеть! Это что еще за новости?

– Я извиняюсь, а что за нужда? Изыскания прошли, работы по подготовке проекта на финишной прямой. Мы сейчас туда за каким попремся?

Шеф недовольно пробурчал:

– У эксплуатации претензии по вашим проектным решениям. Разберитесь на месте…

Ничего себе поворот? Когда эти дурацкие решения мы со всеми службами согласовывали, эксплуатацию все устроило, на минуточку… а сейчас что? Склероз у них там у всех?

– Ничего не понимаю, но раз надо, конечно, съездим. Когда?

– Заказал вам машину на понедельник. Пришлите моему секретарю список участников выезда, она оформит командировки.

Отпад. Вот это сюрприз.

– То есть группу для выезда формирую я?

– Да, кроме двух обязательных участников, я там вам на почту сбросил, остальные – на ваш выбор. Просто охватите все необходимые производственные управления и службы.

Капец. Вот это веселенькая поездочка мне предстоит…

С шефом распрощалась не сильно довольная, быстро перебросив срочную текучку самой адекватной из подчиненных, сунула нос в аналитику.

А уже отправив готовую справку начальству, открыла письмо со списком обязательных участников выезда и порядком обалдела: два очень условных специалиста, которых непременно нужно было взять в новгородскую командировку, в моем понимании назывались «мажоры бессмысленные».

– Да, много я там в такой компании наработаю, – тяжело вздохнула, и по пути домой прикинула, кого действительно следует взять с собой, чтобы отработать в кратчайшие сроки все острые вопросы да убраться оттуда прочь.

Список вышел не очень длинный, поэтому за ужином в пустой квартире я занялась тем, что частным образом договаривалась с коллегами о грядущей командировке.

Ну, все было не скучно, да.

Уже укладываясь спать, снова получила от Толи душераздирающее послание с признаниями и воззваниями. Наплевала, потому что реагировать уже не было сил.

Все потом.

У меня тут эта нелепая и бессмысленная командировка вылезла, и сын завтра приезжает, и дочь фиг знает, что там себе думает…

Не до Толика.

Однако Третьяков, что твой репей: вцепится – фиг оторвешь, да.

Глава 7. Пятничный переполох – Моня, шо это ты такой уморенный? – Ой, сегодня полдня бегал как ошпаренный. А потом ещё секс! – Шо, таки догнали? Анекдот

Пятница прошла сумбурно.

Для начала примчался со сборов Ян и, как всегда, обеспечил меня стиркой на всю субботу. Уж сколько раз твердила:

– Сын мой! Стиральная машина – прибор, освоить который тебе вполне по силам.

Но кому это?

Пока дочь жила дома, вопросы стирки, мытья посуды и уборки с роботом-пылесосом, закрывались без проблем, но стоило Яночке отбыть к нашим юго-восточным соседям, как система пошла вразнос.

Янек почему-то нашел общий язык только с нашим роботом Иннокентием, с которым и закорешился, по его собственным словам:

– Кеша, друг мой, а пойдем потусим на кухне? Иннокентий, приглашаю вас на партию в шахматы, поехали со мной в гостиную… Кеш, ты чего? А ну, давай еще раз в кухню шуруй! Фигово убрал, я крошки под столом отсюда вижу…

Как-то они там договаривались, и в доме было относительно чисто, да.

Ну а Толику пришлось взять на себя загрузку посудомоечной машины, что он обычно делал, скрипя зубами и бубня, как старый дед.

А стирка досталась мне, с сушкой и глажкой, естественно.

И в каждое возвращение сына с выезда это было три полные загрузки, не меньше.

Дальше было веселее.

На работе коллеги упирались всеми лапами, лишь бы никуда не ехать, ничего не решать и ничего не делать. Бесили нестерпимо. В итоге я, устав уговаривать нужных специалистов, просто настучала на них вышестоящему руководству. И после большой пятничной планерки, на которой заместитель генерального директора по капитальному строительству и ремонту орал минут пятнадцать на нерадивых подчиненных, у меня мгновенно укомплектовалась группа для выезда. В которой теперь меня смущала только изначальная парочка засланных, бессмысленных представителей «золотой молодежи»:

– Вот за каким мне там, в полях, у компрессорного цеха нужны эти мажоры? – спрашивала начальство.

Шеф сурово хмурил брови:

– Давай, Лилиана Станиславовна, передавай опыт. Скоро на повышение уйдешь, кто работать будет? У них хорошая база, надо обстрелять в трассовых условиях…

Звучало чу дно.

Вот только наши «молодые специалисты» в большинстве своем категорически отказывались лазить в траншеи, осматривать фундаменты и вообще выбираться из машины, которую нам обычно выделяло для поездок родное Управление.

– Ладно, разберемся на месте, – вздохнула, понимая, что по этому вопросу с шефом каши не сваришь.

По каким-то внутренним соображениям ему нужно было этих мальчишек выгнать «в поля». Ладно, поедем, посмотрим на трассе, чего они там, в институте, выучили.

Финальным аккордом в последний рабочий день непростой недели стал внезапный визит свекрови.

– Лиля, ездила тут за цветочками. Решила забежать к тебе ненадолго. На чай, – широко улыбалась Клементина Александровна, протягивая пакет из винотеки.

Внимательнейшим образом изучив содержимое подарка, присвистнула:

– Хорош нынче чаек. Испанский вижу и южноафриканский… аж четыре бутылки! Ну, тогда милости прошу к нашему шалашу. Из еды есть сыры, рийет, и вроде какой-то деревянный батон завалялся в хлебнице.

Госпожа Третьякова-самая-старшая взбодрилась и быстро организовала нам бокалы для чая, пока я резала сыр, искала хлеб и доставала баночку с рийетом из куриной грудки с красным перцем.

Разлив первую бутылку отличного сухого «чая» из провинции Дуэро, свекровь вздохнула:

– Я все понимаю, Лиль. Верность – вопрос в браке принципиальный, да. Я тебя не буду уговаривать Толика простить. Жаль его, дурака, конечно, но я столько лет гляжу на своего мужа, который может уходить в запой, но при этом оставаться все эти годы верным, и понимаю четко: не все мужики изменяют. Некоторые осознают последствия и если дорожат браком, то налево не ползут даже в состоянии помутненного сознания.

Выпили за понимание.

Потом за фатальные ошибки, после которых «фарш невозможно провернуть назад».

Затем за детей и внуков, потому как с тренировки приполз Янек, обнял мать и бабушку, посидел с нами полчаса, послушал «чайные беседы» и вздохнул:

– Я понял: папу ты назад не пустишь, а нам стоит готовиться к самостоятельной жизни, как ты и говорила пару лет назад…

Мысль эта была интересная, и я себе отметила в телефоне: обдумать отличную идею. Пора бы моей «корзиночке» отделиться от материнской юбки. Скоро уж четверть века крошечке, так-то.

– Ты же мужчина, Ян? – уточнила у внука изрядно порозовевшая Клементина Александровна.

И дождавшись кивка, припечатала:

– Самостоятельность, ответственность и способность себя содержать – эти качества характеризуют настоящего мужика, дорогой. Пора тебе продемонстрировать нам и миру в целом, что ты вырос.

Ребенок понял, что «детство кончилось нежданно» и, насвистывая «Куда уходит детство…», удалился к себе, призвав с собой Кешу для компании. Будут сейчас жаловаться друг другу на жизнь, а заодно, может, и в комнате Яна нехоженые тропы ликвидируют.

А мы со свекровью открыли южноафриканский «чай» и перешли к обсуждению печальных вопросов раздела имущества согласно брачному договору.

Глава 8. Женское коварство, хитрость и солидарность «Мягко стелет, да жестко спать» Пословица

– Да, конечно, квартира, машины – все тебе. Тут вряд ли Толик упрется. Ты вкладывалась в них не меньше него, – свекровь задумчиво катала «пинотаж» в бокале и любовалась «винными ножками». – Про счета я не говорю. Он так влетел, что должен тебе все, до исподнего отдать. Вот с фирмой будут проблемы. За нее сын мой может и убить, так что ты все же замки смени, наверное. И одна не ходи по темноте.

Я так обалдела от разворота разговора, что смогла только залпом допить содержимое бокала, закашляться и согласно кивнуть.

Что еще оставалось делать?

Сидели мы не шибко веселые, пили приличное винишко и грустили. А на прощание свекровь сказала мне занятную фразу:

– Если ты решишь этому дурику отомстить – все поймут…

Спать я ложилась в глубокой задумчивости: ничего подобного мне и в голову не приходило, ибо метод «клин клином» я не считала действенным.

От того, что я сейчас пойду и наставлю Толику рога, мне самой легче точно не станет. Так, в грязи изваляюсь и все.

Но то, что кто-то об этом думает – занятно.

Суббота, если не считать звонков Анатолия, прошла в домашних делах: мыли, убирали, стирали, метнулись с Яном в магазин, потом готовили и болтали.

В основном про сыночкины спортивные успехи и перспективы. Про нас с отцом ребенок так, вскользь заметил:

– Папа меня просил уговорить тебя…

– Простить его? – я так удивилась, что упустила лопатку, которой помешивала соус для гнезд.

Сын невесело рассмеялся:

– Ну, он не настолько оптимист. Повстречаться и поговорить он хочет.

– Так, пусть завтра приедет. Вещи соберет да скажет, что хотел, – пожала плечами.

Все равно расходимся мы совершенно точно, а так, завтра и Янек дома, и меня еще в командировку не услали.

А в понедельник юрист начнет все положенные подготовительные процедуры к разделу имущества.

Дети у нас взрослые – сами решают, где и с кем им жить. За этот вопрос я не шибко волновалась: когда-то они точно должны будут от меня оторваться. Почему бы не сейчас? Может быть, дети не согласны с моей позицией? Пожалуйста, отделяйтесь и живите своим умом.

Сын приободрился и утопал к себе. Не иначе – отцу сообщить.

Воскресенье началось неожиданно – со звонка матери.

Моей.

И не просто так матушка меня набрала.

– Лиличка, хочу тебя к себе в гости пригласить, в отпуск, – удивила меня родительница с первых слов.

Я так оторопела, что начала припоминать: а когда у меня отпуск-то?

Мамочка же продолжала свою мысль:

– В нашей глуши развеешься, пока у тебя там суд да дело. Произошедшее очень неприятно, но, милая, это не конец света. Так, дополнительные расходы и неудобство. Клемма-то тебя поддержала?

Я хихикнула.

Матери, моя и мужа, много лет назад, быстро нашли общий язык и хоть виделись нечасто, но отношения у них были приятельские.

Сейчас это пригодилось.

– Поддержала вроде. Вчера приезжала, просила поберечься. Ну и так, чай выпить.

Матушка, изредка попивавшая чаек в компании сватьи, понимающе хмыкнула.

Я так понимаю, что сейчас обе эти деятельные дамы приняли участие в наших с Толиком разборках: вкрутили детям и свекру свое мнение, заткнули их фонтаны негодования и меня поддержали. По крайней мере, и сын, и дочь сообщили: обе бабушки провели с ними беседы на тему «Что такое хорошо…».

Я даже подумала:

– Люди, вообще, загадочные существа, и никогда точно не ясно, что у них на уме.

– Мам, я буду иметь в виду. Сейчас я в командировку уезжаю, потом посмотрю, что там с разводом будет, и уже отпуск начну планировать.

И только я распрощалась с родительницей, как на пороге кухни возник понурый и взлохмаченный муж.

– Лиль, я дурак. Я виноват, прости!

Ну, чего бы нового сказал?

– Толя, мне все это неприятно. Даже видеть тебя. В спальню входить не хочется, – выразительно повела плечами. – Ты столько разрушил, что сейчас я, кажется, задыхаюсь от всей той пыли, которая витает над руинами нашего брака. Развод для нас – единственный выход.

Анатолий еще что-то принялся бубнить, но я выдала ему два пустых чемодана и проводила в спальню:

– Собирайся, через час мне к парикмахеру и на маникюр. Так что ты должен успеть управиться и уйти до этого времени.

Муж лазил по шкафам и комодам, бурчал, призывал на мою голову разум и милосердие, но я заварила чай и ушла в комнату дочери, где сейчас жила. Тоже собираться.

Выходили из квартиры втроем: я в салон красоты, отец с сыном – ехать к Третьяковым-старшим.

Пока я возлежала в современном кресле для педикюра, мне поступил неожиданный звонок.

Вообще, то у Толика была старшая сестра, с мужем и детьми много лет проживавшая в США. При этом с родителями и младшим братом она общалась мало и редко. Поэтому увидеть на экране имя контакта: «Оля, сестра Толи, США», было странно.

Еще невероятнее оказалось узнать: она в пятницу позвонила Толику и орала на него так, что наверняка слышал весь его офис, а сейчас вот до меня дошла очередь.

И минут десять Ольга из-за океана утешала меня, выражала солидарность и всячески вербально поддерживала, хотя я ее в жизни видела один раз – на нашей свадьбе, когда она с мужем прилетала в страну двадцать пять лет назад.

Честно? Выходя из салона в сторону дома, подумала:

– Слишком как-то все хорошо и складно. Не к добру.

А еще поздно вечером Ян рассказал, что Толик изначально планировал явиться к родителям с целью «пожить, пока не помирюсь с женой».

– Навсегда? Не надо нам угрожать! – гневно встретила Клементина Александровна сына с чемоданами. – Нет, Толик, ты взрослый мужик, и если забыл все, чему я тебя учила, иди-ка ты, знаешь… в отель!

Хорошо, что у мужа был еще и отец, который, не рискнув напрямую конфликтовать с супругой, просто тихо передал сыну ключи от дачи.

Так что пока Третьяков обитал у родителей, но не в городе.

А я, жестокая женщина, когда он позвонил мне высказать претензии, еще и напомнила:

– Машину тоже придется мне отдать… Поэтому думай пока, как с дачи добираться будешь. Хотя зачем тебе в офис моей студии мотаться?

Ну, не удержалась.

Не смогла.

Слишком большая обида кипела и булькала внутри.

Мне необходимо было постоянно напоминать Толе, что он потерял, гад.

А потом пришел понедельник.

И я неожиданно влипла в историю, о которой даже помыслить не могла.

Глава 9. Познавательные выезды в поля «Si vis pacem, para bellum» (лат.) «Хочешь мира — готовься к войне»

Недельная командировка прошла странно.

Для начала, специалисты на выезд собрались не полным составом, но даже так, в усеченном виде, наша компания должна была с поставленной руководством задачей справиться, пусть не «легко и быстро», но объем работ оказался вполне посильный.

Другое дело, что уважаемых коллег постоянно нужно было поддерживать, контролировать, подбадривать, развлекать и стимулировать всеми возможными способами. Поскольку, ну, мужчины – они же, как дети: увидели новую игрушку, забыли про все свои обязательства, планы, цели, задачи и унеслись в голубую даль.

Из занятного, по пути в Новгородскую область Вадик, наш водитель, поделился с мужиками новыми сплетнями, которые витали у нас в Управлении технологического транспорта и спецтехники. В нашем огромном предприятии именно там было место, где жизнь кипела: кто-то с кем-то сходился, разводился, кто-то закрутил два лихих романа параллельно, но был пойман и нещадно бит обманутыми в лучших чувствах дамами и долгое время подсвечивал себе фонарями под обоими глазами, кто-то взял кредит на новую машину, выехал из салона и тут же её разбил вдребезги, а на КАСКО пожалел денег и вот сейчас решал, как ему быть, ведь восстановлению приобретение не подлежало.

Да, всегда жизнь у наших «транспортников» била ключом: разводным и по голове тех, кто не успел увернуться.

А когда мы съехали с платной трассы у самого Новгорода, Вадик хмыкнул:

– Помните, Лилиана Станиславовна, лет пять назад вы рассказывали, как помогли мужу определить поломку в машине?

Постаралась напрячься и вспомнить, но что-то ничего в голову не лезло, поэтому просто пожала плечами. А наш водитель продолжил мысль, потому как коллеги, услышав в одном предложении слова «машина» и «поломка», не поверили, что женщина способна чем-то с этим вопросом помочь. Шовинисты махровые.

– Ну, помните, тогда ваш муж взял тачку с пробегом, но из салона, а она не ехала?

Этот момент нашей семейной эпопеи я помнила, так что кивнула, тихонечко хихикнув.

На самом деле история была очень глупая, потому что Толик тогда завершил крупный контракт, а после того, как мы закрыли самые горящие нужды, на руках оказались деньги не так чтобы на навороченную и дорогущую машину, но на что-то вполне достойное. То есть новая, но не люкс.

Однако любезный супруг упёрся: он желал навороченную купешку и даже где-то по салонам нашел подходящий, на его взгляд, вариант в рамках лимита. Да, пятилетку, да, с пробегом, но сияющую и блестящую, пафосную и быструю.

К сожалению, я в тот момент выезжала в командировку, а когда вернулась, у нас уже появился «Вжик», как позже окрестили его дети, которые, несмотря на солидный возраст, забравшись на заднее сидение свежего Толиного приобретения, часто вопили на два голоса:

– Папа! Сделай вжик!

Гордый отец с удовольствием вдавливал педаль газа в пол, и машина неслась по трассе, кажется, даже взлетая время от времени.

Печальная история со Вжиком оказалась в том, что муж, желая похвастать своей обновкой, пригласил меня на свидание – покататься по летнему городу, но не успели мы отъехать от дома, куда машина собственно была только пригнана из салона, как транспорт встал.

И не ехал, хотя приборы ничего подозрительного не сигнализировали.

Поскольку никогда я не считала себя великим автомехаником, но привыкла анализировать системы в целом, то первый вопрос, который я задала мужу, был:

– Толик, может её покормить? Ну, то есть ей топлива надо?

Третьяков, оглядев внимательно приборную панель, иносказательно обозвал меня идиоткой:

– Что я, по-твоему, совсем идиот[1] ? Не увидел, что бензин закончился?

Выступать я не стала, просто в тот момент, когда муж вызвал эвакуатор, чтобы отвезти обновку в сервис, вышла и пошла домой пешком, отъехали-то мы недалеко.

Через несколько часов Толику позвонили и сообщили:

– Заклинило поплавок в топливном баке. Данные он показывал неверные.

То есть вопрос все же был в бензине. Вернее, в его отсутствии.

Нет, я не хихикала и не напоминала мужу: «А я говорила!», но история показалась забавной, поэтому я поделилась ей с тем, кто смог оценить её по достоинству, то есть с Вадиком во время следующей командировки.

И вот он её припомнил.

– Так как к чему это было? – уточнила на всякий случай, когда Вадик закончил пересказывать мужикам суть.

Он встрепенулся:

– Да у нас там один умник хотел сэкономить. Заявил, мол, в тачках разбирается и даже поддержанную выберет себе шикарную и за три рубля. Ну и выбрал. Короче, прикол был чётко, как у вас: стрелка показывала полный бак, а машина встала. Все системы в норме, а она не едет.

Фыркнула про себя, а мужики оставшуюся часть пути обсуждали, на что нужно обязательно обращать внимание при выборе машины, а что – пустяки. Пустяками почему-то оказались женские претензии. Ну, в принципе, ничего нового.

На самом деле история с отсутствием бензина в машине оказалась за все время командировки самой смешной, потому что остальное получилось сплошной нервотрепкой с вариациями.

Служба эксплуатации в филиале толком не знала, чего она хочет, и не могла четко сформулировать свои требования, так же как и внятно объяснить, куда она смотрела в тот момент, когда согласовывала нам проект.

Инженеры-проектировщики упирались всем, чем только можно, чтобы ничего не переделывать. А прибывшие со мной велением руководства мажоры совали свои носы во все дыры, везде лезли с ценными замечаниями и комментариями, ну, и указаниями под руку, называя это:

– Принимаем опыт.

Бесили неимоверно.

Примерно так же как и четверо из шести коллег, поехавших со мной, своими внезапными знаками внимания.

– Все же сплетни – зло! – уверилась окончательно после того, как смогла выяснить у начальника смежного отдела, что весь этот шухер и брожения вокруг меня связаны с двумя фактами.

Скоро я стану начальником Управления – это раз.

А два – в ставке Гитлера ходят слухи, будто я развожусь.

Именно поэтому весь этот «третий сорт – не брак» с залысинами, пузиком, двумя разводами и алиментами на четырёх детей в анамнезе резко приободрился, поверил в себя и вознамерился непременно собой меня осчастливить.

Звучало страшно, картина рисовалась ещё хуже.

Поэтому временами я была очень невежлива и большую часть рабочего дня в командировке проводила за тем, что отшивала коллег, посылая их в дальние дали.

Было неприятно.

Удивительно, но, кажется, в четверг, после ужина, один из мальчиков-мажоров, перепавших мне по прямому указанию начальства, чуть задержался в холле отеля, перед тем как подняться в свой номер, и, словно случайно остановившись рядом со мной, негромко заметил:

– У Ваньки задача: затащить вас в постель и получить подтверждающие фото- и видеоматериалы.

И он, насвистывая, удалился к себе, а я осталась стоять, вытаращив глаза и раскрыв рот, хорошо хоть догадалась к окну отвернуться.

Вот честно, сегодня, на фоне ажиотажа, устроенного коллегами вокруг меня, внезапные ухаживания Ивана, парня на десять лет меня моложе, выглядели даже привлекательно, если бы меня в принципе интересовали сейчас какие бы то ни было отношения.

Но, поскольку я ещё не избавилась от Толи, то новая головная боль мне была совершенно ни к чему, поэтому Иван оказался послан туда же, куда и все остальные.

Но, вероятно, история с его неожиданным подкатом, во-первых, имела двойное дно, а во-вторых, ещё не закончилась.

Что подтвердил вечерний звонок Яна, который несколько нервно сообщил мне:

– Отец сказал: не хочет она договориться? Значит, без ничего останется. Максимум квартиру и машину поделим пополам.

Поблагодарила ребенка за информацию и полночи гадала: чего там объелся Толик, что у него появились такие странные мысли?

А утро, конечно, начала не с завтрака, а со звонка адвокату, который поведал мне дивное…

Глава 10. Мутное, подозрительное и тревожное «Задача, которую мы должны поставить перед собой, состоит не в том, чтобы чувствовать себя в безопасности, а в том, чтобы уметь мириться с отсутствием безопасности…» З. Фрейд

– Толя там белены объелся? – крутилось в голове, когда я утром уже отдохнувшим мозгом обдумала вчерашние слова Яна.

Но, поскольку до сих пор ребёнок вполне сохранял в наших семейных боях адекватность, решила отнестись к заявлению серьёзно, поэтому позвонила своему адвокату.

Вообще-то, первоначально там ничего не предвещало проблем, но в случае с нашим судопроизводством никогда ни в чем нельзя было быть уверенным до конца, так что лучше перебдеть.

– Лилиана Станиславовна, утро доброе, в целом у нас идёт всё штатно, – уведомил меня правозащитник, – однако тенденция, в свете ваших слов, настораживает. Судью нам назначили, а вот заседание – ещё нет. Все время то откладывают, то переносят. Так-то, обычное дело, но, после вашей информации, я лучше уточню, что там и как, да с чем эта возня действительно связана.

На этом мы распрощались, и я поспешила на завтрак, откуда нужно было прихватить уважаемых коллег и ещё раз с ними пробежаться по территории, да согласовать основные выводы для руководства.

В районе обеда в телефоне у меня появилось сообщение от дочери.

Яна Анатольевна, заваливая и засыпая меня рыдающим и кипящими смайликами, на словах сообщала: «Мам, а как же мы? Ну, у нас же всё хорошо было? А теперь?»

Сочиняя для дочери удобоваримое успокоительное послание, я остановилась чуть в стороне от группы коллег, глядя на промплощадку филиала, и пробормотала себе под нос, записывая ребенку голосовое:

– А теперь, дочь моя, мы все резко повзрослеем. И я тоже. Слишком привыкла за двадцать пять лет жить в покое и комфорте. За мужниной спиной. Всё, аттракцион больше не работает. Держись. Все наладится.

Выдохнула и… пошла трудиться.

Собственно, к середине дня пятницы, обойдясь всего одним и не очень громким скандалом, мы подписали со Службой эксплуатации все необходимые документы, получили их официальные требования к проекту, то есть задание руководства выполнили и оказались условно молодцы.

А когда выходили из офиса, тот самый Александр – молодой да ранний, сосватанный нам шефом и предупредивший меня, что знаки внимания от Ивана имеют скрытую подоплёку, распахнув передо мной дверь, на мгновения коснулся ладонью спины и негромко заметил над ухом:

– Лили, вы бесподобны. Такая чёткая и конкретная, закачаешься.

Садилась машину я, вытаращив глаза, да и всю дорогу до Петербурга пребывала в некотором шоке. Все же на самом деле ничего сверхъестественного я не сделала для таких выводов.

А там, несмотря на поздний час пятницы, когда остальная группа спокойно разъехалась по домам, я была призвана на ковёр начальством.

И на этот раз замгендиректора по моему направлению, благосклонно выслушав краткий отчёт о командировке, помявшись и некоторое время походив кругами по своему просторному кабинету, пробурчал:

– Лилиана Станиславовна, вы, как обычно, выполнили и перевыполнили, за что вам огромная благодарность. Поэтому то, что я должен сообщить, для меня ещё более неприятно.

Подобралась мгновенно всем организмом, поскольку наш ЗГД не был тем человеком, которого какие-то вопросы по работе могли задеть и вызвать неприятие.

И вот теперь этот опытный политик и отличный интриган, глядя в сторону, негромко заметил:

– Есть две новости. И обе – так себе. Для начала, наш уважаемый начальник Проектно-сметного управления, решением Совета директоров из Москвы, получил продление контракта до тридцать первого декабря сего года. В связи с этим ваше вступление в должность откладывается на следующий год.

Я сдержалась: не присвистнула и не выругалась.

Молодец была, короче.

– И, естественно, тут же вылезает второй, не самый приятный, нюанс, – вздохнуло руководство, – все это время хорошо бы иметь незапятнанную репутацию, потому как «место грибное», и желающих с довольно сильным лобби много.

Вопросительно вскинула бровь, ибо на иное выражение недоумения сил категорически не было.

Начальник развел руками:

– То есть вам нужно быть, как жене Цезаря, вне подозрений и скандалов.

Потрясающе.

Качнула головой, давая понять, что новости и советы услышала, затем испросила позволения удалиться и помчалась домой, в надежде просто завалиться в тёплую ванну, потом выпить какого-нибудь успокоительного и вырубиться до середины субботы желательно.

Сразу скажем: планы эти пошли на фиг, но когда у меня было по-другому?

Глава 11. Утомительная летняя суета «Каждый должен делать, что может, и делать так, чтоб это было правильно» Э. Хемингуэй «По ком звонит колокол»

Дома меня ждал развал и бедлам, то есть последствия жизни одного, но большого мальчика на территории, свободной от пригляда мамы.

Нет, Ян был частично молодец: полы они с приятелем-уборщиком вымыли, но все остальное – полный швах. Встречали меня довольно унылые горы грязного белья, вавилонские башни из использованной посуды, клубок из тряпок, коробок, каких-то мятых и разорванных упаковок на его постели и диване в гостиной, вещи, разбросанные по всей квартире. Кругом также обитали коробки от пиццы, пустые баночки от прочей заказной еды и просто невероятное количество мусора внутри и вокруг помойного ведра.

Так что вместо «поваляться в ванной», меня ждала экстренная уборка в первом приближении: повыкидывать мусор, загрузить стиралку и посудомойку, мысленно матеря наследника на все лады.

А когда я без сил повалилась на диванчик в кухне – выпить кофе, то ребенок, не иначе как, чувствуя подгорающими ушами, что дело пахнет керосином, позвонил:

– Мам, прости за небольшой бардак. Я вернусь и все уберу. Просто сейчас у нас тут срочная подготовка и соревы вылезли внезапно, так что я дома буду, ну, примерно в среду.

Обалдеть!

Проглотила всю нецензурщину, которая прямо-таки рвалась наружу, выдохнула и постановила:

– Жду тебя в среду. Весь четверг ты занят хозяйством, милый. Дом должен блестеть, как твои кубки и медали, понял меня?

Ребенок что-то согласное пробубнил, и мы распрощались.

После этого я порылась в чате с тренером, обнаружила неожиданный выезд на соревнования и чуть успокоилась – делом занят, и хорошо.

А потом сходила в душ, намазалась всякими сыворотками и кремами, улеглась в постель и подумала:

– Ничего, завтра по дому делать не буду, кроме срочного вроде разобрать посудомойку и развесить стирку. И вообще, давно я в люди не выбиралась. Хоть в музей, хоть на прогулку. Решено – в эти выходные я отдыхаю.

И честно плана своего придерживалась, только к рабочей неделе приготовилась, да еды купила немного. Мне одной всего чуть-чуть нужно, да.

А так, благодаря приличной погоде, прогулялась по центру, полюбовалась старинной и современной архитектурой, не спеша выпила кофе в маленьком ресторанчике. Потом прокатилась по рекам и каналам на катере, заглянула в Главный Штаб на Дворцовой, поглядеть очередную экспозицию, застав там, внезапно, Васнецова.

И вечером воскресенья постановила: себя надо баловать, чем-то помимо работы и домашних дел. На волне энтузиазма даже набросала примерный план культурно-развлекательных мероприятий на месяц вперед.

А потом это странное лето покатилось дальше.

И через две недели я могла честно признать: время наступило мутное, странное, тягучее.

Из Китая в письмах и сообщениях беспрестанно ныла дочь, увещевала, просила, уговаривала и предлагала. И всё это неслось по бесконечному кругу, словно Яна поставила себе цель – взять измором.

Присутствующий в реальности Ян Анатольевич мотался между турнирами, тренировочными сборами, лагерями и обычными занятиями в зале, но в то время, когда оказывался дома, смотрел взглядом побитого щеночка, чем безмерно раздражал. Хотя уборку сын делал исправно, и требовалось для этого всего-то пару раз поорать, как баньши.

На работе же все, как с цепи сорвались: дел была куча, отвечать ни за что никто не хотел, поэтому, кроме выполнения непосредственно своих обязанностей, приходилось ещё по сто пятьдесят раз растолковывать уважаемым коллегам, что же от них требуется и в какие сроки. А потом многократно напоминать, просить и грозить. И так до бесконечности, честно, как при общении с дочерью.

Ну и, естественно, ещё в наличии был Толик со своими глупостями и адвокат, который пока ещё не ругался, но благостное настроение уже растерял.

– Лиль, давай поговорим, как взрослые люди? Ну, мы же с тобой столько лет вместе… – с этого начинался любой разговор с мужем, который взял за правило названивать не только по утрам и вечерам, но и в течение дня.

Ничего конкретного и внятного не говорил, только вспоминал, как же нам хорошо было вместе.

– Было, Толя. Ключевое слово здесь – было. Ты всю эту память перечеркнул. И больше у нас с тобой, кроме развода и общих детей, не будет ничего! – отбрыкивалась от него изо всех сил.

Но он, увы, не унимался.

Дошло до того, что на работе я перестала отвечать на его звонки – некогда, и весь сказ.

А вот адвокат начинал не на шутку сердиться:

– Лилиана Станиславовна, что-то странное происходит. Заседание действительно назначили, потом перенесли. Второе быстро свернули по откровенно притянутой за уши причине – запросили у вашего супруга действующую справку об отсутствии судимости. Повод надуманный.

В целом, это, и правда, была какая-то муть, и, конечно, никому происходящее не нравилось.

– Я тут подключил свои связи: разведать, откуда ветер дует и к чему все идет, – в один из вечеров усталый и всем недовольный мой правозащитник делился новостями. – И вы знаете, неплохо было бы и вам по возможности тряхнуть юристов родной конторы. Пусть хоть контактами помогут…

Да, стало невесело и мне.

И это мы ещё оставляем за скобками мужской ажиотаж вокруг моей персоны, который после командировки, кажется, только возрос.

Нет, естественно, всех уважаемых коллег, с которыми я работала больше десяти лет, я посылала далеко и практически нецензурно. Но нужно отдать им должное – раза с третьего они все же меня понимали.

А вот упертая молодёжь действительно беспокоила.

– Ах, бесподобная Лилия! Хрупкий, нежный цветок! – встречал меня у дверей офиса один из наших молодых да ранних «перспективных коллег».

И сколько бы я ни уверяла:

– Иван, я давно вышла из возраста, когда радуются цветам, повышенному вниманию и комплиментам. Вы совершенно напрасно тратите свое и мое время…

Увы, Иван категорически отказывался понимать обращенную к нему речь, и с упорством, достойным лучшего применения, носил цветы, булочки, пирожные и конфеты. Ну, в общем, теперь девочкам из моего отдела всегда было с чем попить кофе.

А вот Александр, второй «подарочек» от шефа, оказался загадкой. Так-то, я всегда считала его мажором, выскочкой, лентяем и наглецом, так как все у нас знали: тетка у него – большая шишка в Смольном, и сам он достался нам в виде «социальной нагрузки» и, скажем так, за красивые глаза.

Нет, вопросов нет, глаза, и правда, удались, да и сам он был более чем ладный парень, но вот то, что с момента нашей командировки он всерьёз взялся за рабочие вопросы и приходил ко мне посоветоваться, чтобы разобраться в настоящих проблемах отдела, честно говоря, настораживало.

Вот ну никак я его не могла понять.

К чему это? Зачем? Почему вдруг сейчас?

Подозревала всякое: хочет с помощью протекции занять мое место или готовится пойти выше – в Департамент, где зарплаты не чета нашим… или еще чего?

Было странно в процессе близкого взаимодействия обнаружить, что котелок у мальчика варит и вполне успешно, договориться с коллегами он тоже в состоянии, а при правильном применении может и сам приносить ощутимую пользу.

А еще он являлся ко мне поговорить: довольно часто и не только о делах. И бывало так, что, раскидав горящее, мы то вместе пили чай у меня в кабинете, а то я обнаружила себя в нашем офисном кафе, Александр же как раз принес мне кофе и легкий салат.

При этом загадочный мальчик-зайчик рассказывал довольно интересные вещи. Уточню – мне интересные: о путешествиях, достопримечательностях, традициях, занятных особенностях национальных кухонь. Припоминал какие-то любопытные нюансы своих поездок, делился не только фактами, но и впечатлениями, демонстрировал фотографии, на которых действительно было описываемое, а не вечеринки, дискотеки и прочая модная молодежная глупость.

Да, он признавал мой авторитет на работе.

Безусловно.

Выполнял все поручения без напоминаний. Но вот когда разговоры переходили к жизни вне офиса, Александр часто касался моей руки, мягко улыбался или задорно смеялся:

– О, Лили, вам обязательно нужно увидеть Эльбрус! Непременно. С удовольствием вам покажу пару приятных отелей и, конечно, лучшие трассы!

Когда я фыркала или закатывала глаза, склонялся ближе, чуть касаясь пальцами моего запястья:

– А какие пейзажи на Шри-Ланке! Вы будете в восторге, обещаю! Ну, про невероятные рассветы там вообще речи не идет – это вам надо непременно увидеть, Лили…

И смотрел так… странно: одновременно вызывающе и словно с надеждой.

В эти моменты логика и разумная часть меня спотыкались и сбоили.

Когда через две недели после командировки я поняла, что утром в пятницу жду его появления с вопросами, а ещё принесла из дома печенье, которое на нервах сейчас пекла очень часто, Лилиана Станиславовна, взрослая солидная дама сорока пяти лет насторожилась и даже испугалась.

Всё это ж-ж-ж не к добру.

Совершенно.

Как-то мы чересчур много времени стали проводить вместе. Это уже даже отдаленно похоже на некие доверительные отношения.

А мне такого не надо. Точно-точно!

Да и не ко времени сейчас совершенно.

Ну, это я так думала.

Глава 12. Коварство и… что? «Когда мы пытаемся понять мир, мы видим только его поверхность, но под ней скрывается гораздо больше» А. де Сент-Экзюпери «Маленький принц»

А потом среди всего этого буйствующего безумия у нас на работе случился корпоратив, да не абы какой, а в честь семидесятипятилетия предприятия. Солидная дата, широкое гуляние, понты и пафос, все дела…

То есть, присутствовать на торжестве необходимо было всем, особенно тем, кто занимал хоть какую-то мало-мальски значимую руководящую должность.

Настроение у меня в последнее время оставалось стабильно паршивым, так что никакой бутылки я с собой не взяла и явилась в огромный «Экспо-павильон» на машине, ибо не фиг. Еще я ночью на такси через весь город домой при параде да на шпильках не добиралась.

Украшение залов было выдержано в корпоративных цветах, приготовлено много занятных экспонатов и устроены несколько фото-зон … в целом – любопытно, но не слишком, хотя коллеги пребывали в восторге.

За столом, указанном в пригласительном билете, собралась практически приятная компания. Понятное дело, что из десяти человек, семеро – мужчины: как испытанные временем «уважаемые коллеги», так и «подающие надежды». Что поделать, производственная специфика, мужское царство. Но и две барышни из моего отдела, оказавшиеся в нашей компании, до сих пор всегда были приятными собеседницами.

Я, конечно, объявила, что за рулём и пить не буду, но когда и кому это было интересно?

Сидящий справа Иван сразу же налил мне и белого, и красного на выбор, а обнаружившийся слева Александр только хмыкнул, поднимая бокал с коньяком:

– Многая и благая лета родной конторе!

Усмехнулась и кивнула, но я же не вчера родилась? И таких энтузиастов, как Ваня, повидала на своем веку достаточно, поэтому половину фужера белого вина незаметно вылила в ведёрко со льдом, где обитали морепродукты.

А красное решительно отодвинула.

Такой вариант соседа устроил, и в течение вечера он исправно подливал мне белое, а я столь же исправно… угощала им креветки.

Торжество шло своим чередом: приглашенные гости из администрации города и правления нашей госкорпорации говорили красивые и правильные вещи, вручали грамоты и благодарственные письма.

Даже мне перепало.

Когда я вернулась с награждения, меня снова встретил полный бокал и широко улыбающийся Иван, но тут сразу пришлось идти за соседние столы: отмечать награду с коллегами, желавшими меня поздравить. В общем, повезло креветками ещё в трёх ведерках.

А потомэто все ж таки произошло.

Когда началась дискотека и многие коллеги решили слегка встряхнуться: кто-то – выйти покурить, кто-то – выбраться поплясать, стало очевидно, что прекрасные дамы, мои соседки по столу, практически лыка не вяжут.

– Это что за фигня? – негромко изумилась.

Александр, который почему-то курить не ушел, задумчиво протянул:

– Заня-я-ятно.

Мне было не очень, поэтому, с трудом добившись от одной коллеги, чтобы она вызвала мужа её забрать, поняла, что вторая достается мне, как приз. Потому что барышня она у нас была самостоятельная: ни детей, ни мужей, а три её кота при всём желании поучаствовать в транспортировке бы не смогли.

Помогая абсолютно нестоящей на ногах коллеге добраться до гардероба и не потерять по дороге ни туфли, ни телефон, ни сумку, зло бормотала под нос:

– Ужраться с двух бокалов винища? Быть того не может!

Потому что в жизни я такой ситуации не встречала.

А в тот момент, когда оглянулась, прикидывая наш маршрут на выход, рядом оказался Александр и подхватил пострадавшую с другой стороны:

– Поедем, Лили, я помогу.

– Почему? – если честно, то насторожилась.

– Я тоже не верю, что можно убраться в хлам с двух бокалов белого, – он криво усмехнулся. – И мысли меня посещают сейчас сплошь нецензурные.

Согласно кивнула, и мы удалились с торжества, которое ещё только набирало обороты.

Благо уважаемая коллега обитала не очень далеко, ключи в сумке обнаружились, да и, прогулявшись под пронзительным холодным северным ветром, она немножечко пришла в себя.

По крайней мере, квартиру опознала и даже поблагодарила за доставку.

Ну а мы, выбравшись на улицу, остановились около моей машины.

Александр жестом спросил, может ли он покурить, а мне было настолько всё равно, что я равнодушно махнула:

– Да, пожалуйста. Сколько угодно. Желаешь ты травить себя сам, что тут можно сделать?

А он, затянувшись и выпустив в небо порцию дыма, вдруг внимательно на меня посмотрел:

– Лили, вы же не просто так про «травить» сказали?

И тут я ка-а-ак поняла.

Я не пила, хотя меня очень старательно пытались вынудить это сделать. Обе дамы вырубились практически с пары бокалов вина, которое наливал им Ваня. Тот самый Ваня, что не давал мне проходу своими дурацкими подкатами в последние недели.

Совпадение?

Не думаю.

В этот момент кусочки пазла очень быстро замелькали в моей голове и чётко встали, каждый на свое место.

– О-ля-ля! – выразительно скривилась. – Вот это коварный замысел…

– Вы же не просто так не пили? – полувопросительно уточнил Александр.

А я качнула головой:

– Во-первых, сейчас не ко времени. А во-вторых, ну, да, имеется неприятный опыт.

– И слава богу! – тут он затянулся и посмотрел на меня настолько выразительно, что я… покраснела.

– Ладно, – взяв себя в руки, отмахнулась, – пора по домам. Куда вас подбросить?

Александр, прицельно метнув окурок в мусорку, криво усмехнулся:

– Да я вызову такси, что вы, Лили, не стоит утруждаться.

– Глупости какие, говорите адрес, – как его тут посреди ночи оставить? Помог же.

К счастью, обитал Александр примерно в получасе езды от моего дома, и на другой конец города переться не пришлось.

– Спасибо, Лили. Вы, как всегда, шикарны, щедры и очень ответственны, – он поцеловал мне на прощание руку и долго ещё стоял у подъезда, глядя вслед моей машине.

Ну да, я тоже наблюдала за ним в зеркало заднего вида.

А потом я прибыла домой и обнаружила Яна Анатольевича, в панике бегающего по квартире.

– Мам, ты в порядке? Слава богу!

Удивилась очень сильно, а потом под его шумные и бестолковые причитания влезла в телефон и обнаружила аж двадцать семь пропущенных от сыночки. Вот это накрыло ребенка.

Уставилась на него очень внимательно:

– Милый, возьми себя в руки, выдохни и кратко сформулируй, что случилось.

Мамин командный голос подействовал на Третьякова-младшего, как обычно, благотворно. Он вздрогнул и собрался.

– Мам, папа такое придумал! Жуть… я случайно услышал!

И рассказал мне ребёнок весьма занятное.

– Я там к нему в офис приехал. Он сам просил. Ну, у меня получилось на пару часов раньше. И он с кем-то по телефону говорил, когда я зашел. В приемной – никого, а дверь в его кабинет открыта. Нет, папа не орал, но… хм, слышно было…

И так он глазами повел, что все понятно: если не шуметь, замереть и прислушаться, то да. Слышно.

– Папа сказал, что бабушка его отматерила всячески за то, как он так лоханулся, да ещё и спалился. И что ты его поймала с этой долбаной дурой, и теперь собираешься по брачному контракту отсудить себе всё…

Так-то это не новость, но звучало очень неприятно.

Ян глубоко вздохнул и, зажмурившись, выдал:

– А еще папа удивился, что бабушка так злилась. Но радовался, что она в сердцах бросила важную фразу. Типа единственное его спасение, если ты с кем-то загуляла или загуляешь в ближайшее время. А папа…

– Что папа? – тихо спросила, потому как по спине пополз холодок.

Ян чуть не всхлипнул, но скрипнул зубами, встряхнулся и зло закончил доклад:

– Он решил подсуетиться. Сказал, что твою рабочую кухню знает, с народом знаком: и с коллегами, и с начальством. Поэтому пригляделся там и простимулировал кое-кого, чтобы за тобой… приударили. Мол, ты в гневе страшна и вполне можешь повестись. Появятся у него фотки с доказательством. Значит, в суде вы уже по-другому говорить будете…

Вот это да! Ай да Толик, козлина!

Пока восторженные матерные конструкции сами собой строились в голове, сын подошел ближе, склонился ко мне с высоты своего роста и хрипло спросил:

– Мам! Как он мог? Почему? Это же подлость!

– Это, мой дорогой, нежелание отвечать за свои поступки, – вздохнула тяжело.

Вот ведь Третьяков – великий комбинатор, зараза.

– Мам, – сердитый и настороженный взгляд сына заставил собраться. – У него же нет доказательств?

Да, дожила…

Глава 13. Развод и его сюрпризы «– Тише, – сказал я душе, – жди без надежды, Ибо надеемся мы не на то, что нам следует; Жди без любви, Ибо любим мы тоже не то, что нам следует; Есть еще вера, Но вера, любовь и надежда всегда в ожидании…» Т.С. Элиот «Четыре квартета» «Ист Коукер»

– Лилиана Станиславовна, у нас есть новости, – голос юриста в трубке намекал, что новости могут быть какие угодно, кроме хороших.

Тяжело вздохнула, на миг скривившись и забыв, что на обеде нахожусь не одна.

Практически сразу горячая ладонь накрыла мою, лежащую на столе, руку и рядом прозвучало негромко:

– Что бы ни случилось, Лили, вы со всем справитесь.

Мысленно поморщилась. В последние две командировки: да, короткие, на два – три дня, в ближайшие филиалы, но я выезжала в компании Александра. Обязательно, по прямому указу руководства. Остальные коллеги менялись, но с Александром мы были как ниточка с иголочкой.

– Лиля, не время для капризов. Ты пойдёшь на повышение, а мальчику, если хорошо себя проявит, может, отдашь свой отдел, – внезапно заявил мне шеф, когда я заглянула к нему уточнить, с чего мне такая радость и соцнагрузка.

Конечно, я признавала: Александр был неглуп и все это время сильно старался – вникал не только в специфику нашей деятельности, но и в нюансы взаимоотношений внутри отдела. Ну, в общем, мальчик оказался молодец, и я надеялась, что, раз у руководства такие планы, то он станет не самым худшим начальником, в том случае, если мои дорогие «девочки» его поддержат.

А поскольку парень он был видный, я предполагала, что мой женсовет «от двадцати и до пенсии», поддержит его кандидатуру обязательно. Да еще и активно начнет интриговать и конкурировать за внимание молодого шефа, которое сейчас полностью принадлежало мне, поскольку именно я в его картине мира была той самой Золотой Рыбкой, что организует ему мощное такое повышение.

Сейчас мы как раз выехали Выборгский филиал и в полдень выбрались на обед. В кафе, кроме нас, народа было немного, к счастью, поэтому я решила беседу с адвокатом не откладывать. А отложить… приборы, отодвинуть тарелку, взять кофе и, ни на что особо не надеясь, уточнить:

– Ну, так какой там сюрприз?

Адвокат не то чтобы взбодрился, но, слегка скрипнув зубами, стал перечислять:

– За то время, пока затягивалось начало разбирательства, господин Третьяков… у меня, конечно, нет доказательств, только предположения… Так вот, он умудрился все устроить таким образом, что сегодня вас все же развели, а имущество поделилось, но не просто так…

Вздохнула, даже не представляя: осталась ли мне хотя бы половина совместно нажитого.

– Вы, Лилиана Станиславовна, получили вдобавок к своей одной четвёртой доли в архитектурной студии бывшего супруга и принадлежавшую ему четверть, – хмыкнул адвокат. – Ровно такие же доли принадлежат вашим детям, а у их отца имеется генеральная доверенность на управление. То есть, в настоящий момент у вас половина студии в собственности, а у него – половина в управлении.

Пока я укладывала в голове это неожиданное разделение, услышала еще кое-что удивительное:

– Ваша дача оказалась оформлена на госпожу Третьякову, Клементину Александровну, причем еще три года назад. А машина, на которой ездит Анатолий, с прошлого года принадлежит по документам вашему сыну.

– Обалдеть! – все, на что меня хватило.

Залпом допив остывший кофе, прикусила губу, чтобы не орать нецензурно на весь Выборг.

Вот это новости.

Очень печально вдохнув, мой правозащитник слегка приободрился и уже более довольным, деловым тоном договорил:

– Из хорошего: оба счёта вашего бывшего супруга, вернее средства, которые на них зафиксированы банком на дату подачи заявления о разводе, переходят в вашу собственность. В общей сложности, согласно банковским выпискам, вы получаете чуть меньше семи миллионов.

– М-да, – протянула недоверчиво.

Честно, я предполагала, что там лежит побольше.

– Естественно, это гораздо меньше, чем вся архитектурная студия, машина и дача, которые вы должны были получить по условиям брачного контракта. Но, глядя на то, как протекал процесс, честно, я не рассчитывал, что вы вообще сможете получить хоть какие-то деньги, – печально вздохнули в трубке. – Все очень сильно затягивалось, и картину защитник вашего бывшего супруга рисовал на заседаниях весьма мрачную, пытаясь обвинить вас, что именно ваше вызывающее поведение спровоцировало несчастного господина Третьякова на поход налево.

– Потрясающе… – пробормотала, уже устав удивляться.

– Но что-то у них не срослось, – довольно хмыкнул мой адвокат, – так как к сегодняшнему заседанию ожидалось предоставление шокирующих фото- и видеоматериалов. По крайней мере, судья несколько раз об этом спрашивала.

Тихо фыркнула, ибо, по моему мнению, ни в чем, порочащем честь и достоинство, я замечена не была.

– То есть вы, Лилиана Станиславовна, держались молодцом, – доверенный правозащитник хохотнул в трубку, – потому как те фотографии с вашего корпоратива и командировок, которые были представлены, не создали у судьи впечатления о вас, как о легкомысленной, ветреной дамочке.

– И на том спасибо, – хмыкнула, в принципе, уже взяв себя в руки.

Но уточнила на всякий случай:

– И что теперь?

– А теперь мы ждём месяц, по прошествии которого решение суда вступит в законную силу. Если честно, не вижу смысла его обжаловать, потому что лучше всё равно не получится. А нервы потрепать вам смогут изрядно.

– Да Господь с ними. Развели и слава богу! – выдохнула, зажмурившись на мгновение и пытаясь понять: что же я чувствовала внутри, кроме усталости, пустоты и огромного отвращения к семейству Третьяковых?

Увы, ничего обнадёживающего в недрах меня обнаружено не было.

С адвокатом мы распрощались, когда он пообещал держать меня в курсе дел, а через месяц предоставить как свидетельство о разводе, так и решение суда.

Убрав телефон в сумку, встряхнулась и решительно пододвинула к себе салат, которому, к счастью, было всё равно, что время до нашей с ним встречи затянулось.

Дожевывая последние помидорки, увидела, как передо мной появилась чашка чего-то горячего и тарталетка с черникой.

А Александр, который притащил всю эту незапланированную прелесть, устроился напротив и, отсалютовав мне своей порцией кофе, усмехнулся:

– Лили, вас можно поздравить?

Я на миг задумалась, а потом решительно подхватила свою чашечку:

– Да, определённо. Поздравить меня можно.

– Тогда от всей души: мои поздравления, – Александр, придвинув тарталетку с ягодами ко мне поближе, вдруг широко улыбнулся. – Это непременно нужно отметить. Приглашаю вас вечером в «Вино и небо».

Это что ещё за поворот?

Глава 14. Суета и манипуляции «Самая хрупкая вещь на Земле – это любовь женщины. Один неверный шаг, слово, взгляд и ничего восстановить уже не удастся…» Э.М. Ремарк

От посещения ресторации вечером я, конечно, отказалась. Ну, к чему мне эти волнения?

К счастью, командировка затянулась, и вернулись мы в Петербург уже практически в полночь.

– Лили, перенесем наш ужин, раз так вышло, и не думайте, что я забуду, – усмехнулся Александр, поцеловав мне на прощание руку и выбравшись из авто около своего дома.

А Вадик повез меня дальше, заметив:

– Коллеги у вас, Лилиана Станиславовна, хоть и молодые, но фишку рубят. Понимают, какое вы сокровище, и теперь точно не отцепятся, пока вы кого-то не выберете…

– В смысле, выберу? – уставилась на Вадима во все глаза.

– Ну как? У вас же сейчас развод, а потом нужен новый муж. Вот парни и интригуют. Нет, все понятно: абы кто вам не подойдет. Вы, вот что, знаете, Иван хоть и большой спец по комплиментам там, ухаживаниям, но, если честно, парень несколько ветреный. Так что вы бы на Сашку лучше внимание обратили. Он ответственный, женщин ценит и уважает. У него такая тетка, что мыслей, будто женщина должна слушаться или «мужик – венец творения» в башке нет. Приглядитесь. Нормальный он парень!

Тяжело вздохнула:

– Ох, Вадик, не до мужиков мне сейчас…

А наш бессменный водитель усмехнулся:

– Вы всегда в делах, но и о себе нужно думать. Так что поглядите внимательнее, да выбирайте с умом. Женщине без мужика хоть и проще, но вам по статусу положено быть в браке, такие дела.

Да, как ни грустно это признавать: все наши женщины-руководительницы высшего звена – замужние дамы.

– Спасибо. Я подумаю, – улыбнулась, выходя у родного подъезда, где меня неожиданно караулил… сын.

Ян Анатольевич был мрачен и взъерошен.

– Мам, там такая фигня, что я даже не знаю. Короче, отец явился. Сказал, что Янка разрешила ему жить на ее территории, раз квартира теперь, после вашего развода, кстати, поздравляю, принадлежит тебе и нам с ней.

Сбилась с шага.

Черт!

Про квартиру я и не подумала. А она, оказывается, разделилась, как и фирма: мне половина, и у детей по четверти.

Ай да Толик! Подсуетился, чего-то там Янке наплел…

– А чего папа Яне обещал, ты не в курсе, случайно? – уточнила у сына, судорожно соображая: а мне-то сейчас что делать?

Янек поморщился, открыв передо мной дверь парадной:

– Сказал, что он глубоко раскаивается, все осознал и готов снова тебя завоевывать. Ему только чуть-чуть помочь нужно.

– Ну, она и помогла. Шикарно, – тяжело вздохнула.

Паршиво, конечно, но выбора особо не было. Сейчас придется жестко с Толиком обозначить рамки временного перемирия. И быстро придумывать, как жить дальше.

– Лиль, чего долго так? Мы с Яном даже ужин сообразили. Только тебя ждем, – широко улыбнулся бывший муж, едва я вошла в квартиру.

Я так лязгнула зубами, думала – повыпадают к лешему. Но потом усилием воли заставила себя выдохнуть.

Нет. Никаких скандалов.

Ничего громкого и предосудительного, пока я не получу от Третьякова все деньги, на которые рассчитываю.

– Вечер недобрый. Не рада тебя видеть, – буркнула, сбрасывая плащ и туфли. – Ян, завари свежего чая, пожалуйста. Нам с папой надо серьезно поговорить.

И ушла привести себя в некое подобие порядка, да.

Освежилась, быстро перенесла нужные вещи из бывшей супружеской спальни в Янкину, где жила. А потом явилась на кухню с очень сырым и приблизительным, но планом.

Чайник сын вручил мне в руки вместе с любимой чашкой.

– Вот, свежак. Караулил. Если что – зови. Я без наушников.

И ушел. Чудесный ребенок.

А вот второй наш деть оказался тем еще комбинатором, интриганом и шулером. И последствия от поспешных решений Яны Анатольевны матери ее сейчас придется как-то разгребать.

– Все злишься, Лиль? Ну, я же сказал, что неправ? Я даже извинился. Да, глупость сотворил, но я же понял?! – позиция Третьякова была непоколебима и абсурдна, на мой взгляд.

– Еще раз повторяю для тех, кто раньше не услышал. Толик, я не буду жить с тобой. Никак. Совсем. Вообще. Ваше хитроумное семейство может радоваться, что вы при разводе отжали дачу, хотя это и совместно нажитое. Но про все остальное вот, что я тебе скажу: если ты хочешь сохранить свою студию, то сейчас ты сваливаешь с горизонта и ищешь деньги. Как только решение суда вступит в силу, я продам тебе свою долю в архитектурной студии за рыночную стоимость плюс тридцать процентов.

Муж вскинулся, гневно фыркая, а я натурально оскалилась:

– Либо так, либо я продам свои акции твоим конкурентам. Ясно? И естественно, если ты вздумаешь как-то манипулировать детьми или поселиться тут якобы на Янкиной территории, то акций тебе не видать. Понял?

Третьяков явно хотел что-то неприятное мне сказать, но я сложила руки на столе, как обычно делала, когда свою позицию и окончательное решение обозначила.

Все. Будет так.

И Толик, скривившись, пробормотал:

– Давай хоть плюс пятнадцать процентов? Это же огромные деньги!

А я рассмеялась.

Торгуется! Боже, этот умник стал пытаться сбить цену.

– Толя, я все сказала. По поводу рыночной стоимости я узнаю, не волнуйся. Мой адвокат уведомит тебя о сумме сделки и подготовит документы. А ты – проваливай с глаз моих. Чтобы я тебя не видела. Понял? Иначе все отменяется, ясно?

Третьяков выругался под нос и уже с порога крикнул:

– Ты еще пожалеешь, что меня бросила! Поняла? А когда спохватишься – будет поздно!

– Да не дай бог, – пробормотала, услышав, как хлопнула дверь. – Окажись Толик последним мужиком на земле, меня по-прежнему будет от него тошнить.

Уведомив Яна об условиях, обозначенных его отцу, я написала дочери подробное письмо, потом перечитала, вычеркнула с десяток матерных выражений и отправила. Проснется – прочитает, умница моя разумница.

И упала спать. Сил не было совершенно.

А утром отправилась на ковер к руководству – докладывать о командировке, получать новое «невыполнимое» задание, чтобы доказать всем: я могу, я справлюсь, я достойна стать начальником Управления.

Бред, конечно, но, увы, такова реальность.

Когда же я добралась до своего отдела после всех планерок, совещаний и докладов, выяснилось, что у нас в Управлении ЧП.

– Ой, Лилиана Станиславовна! Там такое! – ахали девочки в коридорах на разные голоса.

Внятного ничего от них не добилась, потому пошла к своим солидным дамам, которые помнили еще счеты, как предвестник калькулятора.

– Дело мутное, Лилечка, – завздыхали хором мои суровые сметчицы, выпуска середины прошлого века. – Никто пока толком ничего не понял, но ходят слухи, что Сашка отметелил Ваньку. Вроде как за какие-то гадости, что тот наговорил про тебя.

Обалдеть! Это что происходит-то?

Глава 15. Слышишь, тревожные дуют ветра… «Если нечто выглядит как утка, плавает как утка и крякает как утка, но профессор Снейп говорит, что это сова – это сова…» Из Сети

Удивительное дело, но по поводу своей безобразной драки, Иван и Александр единогласно заявили, что произошло данное недоразумение из-за приемки финансового выполнения актуального месяца.

– Я завернул доки. Велел переделать, а они Ивану отнесли, как было. Он подписал, хотя там косяк на косяке и косяком погоняет, – мрачно усмехнулся Александр на ковре у замгендиректора по направлению.

Все присутствующие из состава руководства нашего Управления закивали с пониманием: к сожалению, проектанты на подряде порой творили такую дичь, что при всем уважении дико хотелось утопить их в сортире.

– Ну, они просили помощи, мол, трудно им. Обещали все исправить в следующем месяце… – улыбался разбитыми губами Иван, хотя глядел на оппонента недобро.

Откровенно говоря, звучало бредово, но, тем не менее, несколько раз подобное у нас уже бывало, поэтому начальству проще оказалось сделать вид, что так все и произошло.

И спустить инцидент на тормозах, не подключая нашу СБ и трудкомиссию.

Хотя народ прекрасно понимал, что все было не так. Но руководство постановило молчать, и все молчали.

Естественно, слухи в кулуарах курсировали невероятные, но парни уперлись, и из них так никто ничего, кроме откровенных намеков на плохое выполнение подрядчиком работ по проектированию, и не добился.

Единственный, кто присутствовал в курилке, когда завязалась драка, был наш главный архитектор. Этот дед уже считался «древним» в те времена, когда я только пришла на практику. И вот он, перехватив меня на следующий день во время обеда, уволок в самый дальний угол столовой, поближе к мойкам посуды. Это было единственное место, где из-за постоянно шумящей воды и работающих агрегатов, никогда ничего не было слышно окружающим.

– Лилечка, милая, – начал человек, который знал всегда все и обо всех, криво мне усмехнувшись, – ты все хорошеешь, дорогая. Вот что значит для женщины – избавиться от балласта! Кстати, поздравляю.

И, он лукаво мне подмигнул, какая прелесть!

Все Управление обсуждает мой развод! Шикарно! Именно о такой славе я всегда и мечтала.

– А теперь поговорим о серьезном, – переход оказался резким, притом, что собеседник мой вдруг уткнулся носом в тарелку и вид имел самый что ни на есть незаинтересованный. – Значит, про парней и драку, как было дело, тебе скажу.

Я не так чтобы активно интересовалась, хотя не скрою – было тревожно.

Задумчиво помешивая солянку, наш почетный работник отрасли меня удивил:

– Курил я там немножко, да. Ну, на балкон вышел, встал чуть в сторонке. Меня, в принципе, изнутри не видно было, когда Сашка приволок Ваньку, практически на пинках. А потом, еще, прихватив за шею, пару раз долбанул башкой и спиной об стену.

Тут я вздрогнула: значит, не спонтанно все произошло.

– Но это все мелочи, потому что посрались они, дорогая, из-за тебя. Вернее, оттого что Ванька орал на весь пятый этаж, какая ты холодная стерва, и из-за твоего игнора он теперь не сможет купить машину своей мечты. Сечешь, Лилиана Станиславовна? Кто-то, полагаю, что ты, знаешь его лично, предложил мальчику до фига денег за компромат с твоим участием. Однако афера, увы, не сложилась, Ванька оказался на мели и посмел открыть варежку, чтобы облить тебя дерьмом. Дескать, сучка ты фригидная, – мой убеленный сединами визави блеснул отнюдь не старческими очами.

Глаза мои готовы были выпасть, но я держалась изо всех сил, точно так же, резко уткнувшись носом в свою тарелку, а в голове щелкали шестеренки…

– Ай да, как занятно, – пробормотала, гоняя вилкой зеленый горошек по своей тарелке.

Архитектор наш усмехнулся невесело:

– Вот такое вот говнище перепало нам от приличного вроде мужика, главного маркшейдера[2] . Мы-то с ним давно знакомы, но как он умудрился вырастить такого засранца, ума не приложу. Ну, да это ладно, Сашка Ваньку отметелил прилично, предупредив, что, если он еще раз варежку в твой адрес откроет, или с цветами и симпатией к тебе полезет, мол, пусть на себя пеняет. Короче, пообещал его раскатать: сначала физически уделать до больницы, а потом натравить свою драгоценную тетушку на всю родню. Не знаю, что уж там за родня у Ваньки, и кто на самом деле тетка у Саши, но Иван впечатлился, поэтому, с одной стороны, вроде как должен заткнуться и к тебе не лезть, а с другой стороны, дорогая, сама понимаешь.

Да, конечно, я все понимала про мину замедленного действия. Она уже заложена, но когда это говно вылезет, неясно. Однако можно быть уверенным – в самый неподходящий момент. Как всегда.

Дожевав свой салат, я, конечно, поблагодарила за информацию, озадачилась и отправилась к себе, поработать.

А по дороге мне попался Александр.

Да, глаз слегка заплыл, костяшки на руках сбиты, но нос по-прежнему гордо глядел в потолок, и широкая улыбка во все, слегка помятое лицо, никуда не делась:

– Лили, прощения просим за неподобающий вид. И смею напомнить: у нас с вами выход в ресторан запланирован, который, увы, снова откладывается, поскольку светить фонарями окружающим я не нанимался, – криво усмехнулся Саша.

А я махнула рукой:

– Да что вы, Александр, оставьте, какие глупости. Будет вдруг свободная минутка, приходите, угощу вас кофе. И где-то там у меня завалялись печеньки, экспериментальные… Если не боитесь и рискнете, то сможете попробовать.

Он буквально облизал меня горячим взглядом с головы до ног, а потом, замерев на миг рядом и согрев теплом сильного, мощного тела, чуть склонившись к моему уху, жарко выдохнул:

– Лили, попробовать твое… что угодно, я готов в любой момент.

Так и разошлись: я – полыхая ушами, он – весело насвистывая что-то, отдаленно напоминающее арию герцога из «Риголетто». Прямо издалека классическое воспитание… заметно, ага.

Глава 16. Вот и лето прошло, словно и не бывало «И вообще не бывает так, чтобы все стало, как было…» М.А. Булгаков «Мастер и Маргарита»

Несмотря на царящее за окном лето, вернее, находящийся в разгаре август, который в Петербурге порой действительно бывает жарким, я мерзла. Осознавать это было странно.

– Мам, ты не зажаришься? – спросил Ян, когда мы с ним в одну из пятниц договорились встретиться на Невском, чтобы прогуляться до Адмиралтейства, побродить по набережной и заглянуть на Стрелку Васильевского острова, где в это время года было шумно и весело от толп туристов и огромного количества свадебных кортежей.

– Что-то я скорее боюсь задубеть, – хмыкнула, застегивая легкий плащ и сожалея, что не додумалась прихватить шарф.

Сыночка удивленно покачал головой и мы, взяв по стакану кофе, двинулись в сторону знаменитого кораблика, сияющего на верхушке всем известного шпиля.

Да, с этим шедевром архитектуры у нас была связана смешная история, которую Янек вспомнил, потому что, развернувшись ко мне, он кивнул и фыркнул:

– Як по-сербски будет «шпиль»?

Покачала головой и рассмеялась:

– Как говорил твой приятель Владо, «шпы-ы-ыль»!

Когда сыну исполнилось восемнадцать, он ездил в Белград на турнир и познакомился там с командой ровесников, а с одним из них с тех пор поддерживал дружескую переписку. Три года назад в Петербург с ответным визитом приезжала сербская сборная, и Владо даже у нас оставался на пару дней после окончания мероприятия.

Поскольку отпустить человека обратно в «просвещенную Европу» без обзорной экскурсии было просто невозможно, то я взяла день и водила мальчиков посмотреть основные достопримечательности. Вот оттуда в нашей семье появилась чудесная фраза: «Old but gold[3] », которой гость из Белграда исчерпывающе описал Эрмитаж.

Ну и со шпилем тоже вышло занятно.

Мальчишки общались на смеси русского, сербского и английского, но Ян периодически уточнял у приятеля перевод на сербский разных русских слов. Вот так мы и узнали, что шпиль «по-сербски» будет «шпыль» …

И вот сейчас, топая рядом с сыном по Невскому солнечным августовским вечером, я осознала очень четко:

– Устала. Я очень устала.

И от работы, и от родственных выходок, и после развода.

Так утомилась, что мне холодно летом, хочется упасть, закатиться в угол кровати, завернуться в одеяло, два пледа и уснуть. На сутки или даже двое.

Но нет такой возможности: сплошные командировки, доклады, конференции, отчеты, статистические таблицы и срочные проекты. Да и многие коллеги в отпусках.

Когда солнышко уже готовилось нырнуть за горизонт в районе Кронштадта и его фортов, сын привел меня в небольшой уютный ресторанчик «Старая таможня» на Ваське.

– Давай поужинаем. Дома шаром покати, а готовить у тебя сейчас точно сил нет.

Хмыкнула: вот это понимание прорезалось. Повзрослело мое сокровище. О других начало думать. Прогресс.

Пока ждали заказ, в голову пришла мысль, что в ресторан с Александром мы так и не выбрались. Ну, сначала он напоминал не очень задорную панду, а потом мы вновь оказались посланы дорогим руководством с проверками по филиалам, да так, что домой не всегда попадали хотя бы на выходные.

Так-то я не сильно рвалась в его обществе куда-то выбираться, потому что полностью не доверяла, да и, вообще, вряд ли буду.

Дорого нынче женщинам обходится доверие, да.

Обсудив с сыном за ужином ближайшие планы и отметив в календаре его выездные турниры и сборы, неспешно двинулись к метро, чтобы отправиться домой. Спать.

Выходные прошли в хозяйственных заботах, а утром в понедельник меня ждал поезд до Ржева. Конечно, в компании дорогих коллег, которых нынче возглавлял как раз Александр, чей профессиональный прогресс за это лето оказался весьма заметен. Да и авторитет его в Управлении не быстро, но рос, и из категории «социальная нагрузка» Александр уже переместился в «перспективные кадры».

Я, например, даже некоторые вопросы доверяла ему вести целиком, и с этой задачей он справлялся довольно успешно.

Естественно, рабочий процесс я контролировала, Александра направляла, поддерживала и много чего ему подсказывала, но достаточно часто искренне говорила:

– Прекрасно, ещё пара командировок и это будет полностью ваша зона ответственности.

Он довольно усмехался и, если было уместно, приобняв меня за талию, провожал к столу переговоров или обеденному, фыркнув:

– С такой наставницей достичь приличных результатов сам бог велел.

При этом сверкал глазами и негромко замечал на ухо:

– У вас, Лили, готов учиться… всегда и чему угодно!

Я вздыхала, закатывала глаза, но, увы, увы, увы…

Обязательно предательски розовела и ладно бы только ушами, но периодически ещё и щеками, и шеей.

Вот где был провал.

И вроде бы в командировках я была избавлена от бытовых забот и проблем, но всё равно оказалась ужасно утомлена родственниками.

Дочь в Китае сначала обиделась на письменную выволочку, что я ей устроила, а теперь снова пыталась гнуть свою линию: «Мам, ты же понимаешь, если папа будет рядом, он сможет показать и доказать, что осознал, раскаялся и исправился. Так всем станет лучше. У вас получится помириться!»

Все мои комментарии, что я не хочу мириться с Третьяковым, дочь игнорировала. А потом вдруг удивила: «Мам, баба Лема прислала мне документы, что наша дача теперь моя! Представляешь?»

Я, конечно, удивилась, но вечером в пятницу, вернувшись из очередной командировки, услышала от Яна примерно то же самое.

– Клементина Александровна звонила, – официальным тоном уведомил меня наследник. – Внезапно она переоформила на Янку нашу дачу и хочет сделать вид, что всё в порядке. Сказала мне, мол, так она возвращает долги.

Офигенно, да?

Из всего происходящего в моей жизни под конец лета лучшим стало то, что наконец-то вступило в силу решение суда о нашем с Третьяковым разводе. И я – счастливая, свободная женщина Лилиана Станиславовна Золотова, перекрестилась, правда.

Ну а потом стала я ещё и женщиной достаточно состоятельной, однако тут, естественно, были нюансы.

Глава 17. Осень в сердце «Если у тебя хватит смелости, чтобы сказать «прощай», жизнь наградит тебя новым «привет»…» П. Коэльо

Не знаю уж, где они там скребли, однако Третьяковы выкупили у меня половину архитектурной студии не только по рыночной цене, но и с теми самыми пресловутыми тридцатью процентами сверху. А ведь мой адвокат предлагал продать им только четверть, а на оставшееся получать гарантированный доход, потому что хотя студия немножечко просела по количеству клиентов, но все ещё оставалась в первой десятке городских проектных институтов.

Однако я категорически не желала иметь с Третьяковыми больше никаких финансовых взаимоотношений. Именно поэтому это добро продала, а также намекнула:

– Как будешь готов выкупить половину квартиры, скажи.

Честно, я жила практически на чемоданах, в любой момент ожидая, что Толик явится обитать на Янкиной территории. В таком случае мне точно придётся быстро съехать.

А так, прикупив акции родного предприятия, которым полагалось хотя бы немного прибылью закрыть инфляцию, ещё часть средств вложила в недвижимость. Приобрела для себя не только квартиру в строящемся доме, но ещё и апартаменты под сдачу, поскольку где-то в глубине души мне, конечно, очень хотелось путешествовать, не работать и жить при этом на доходы от недвижимости.

Так что я сделала первый шаг в этом направлении, сказав себе:

– Почувствуй себя рантье, Лилиана Станиславовна, на старости лет. Хоть какая-то от Толика практическая польза, кроме детей. А так в сухом остатке от двадцати пяти лет брака только недоумение, потраченные нервы, психический вред и обиды.

С обидами было особенно неприятно: я понимала – хуже от них только мне, а бывшему мужу по фигу совсем, что он разрушил наш брак, но пока не могла достаточно просветлиться и войти в гармонию со Вселенной, чтобы гада этого простить.

Было грустно и печально.

А когда в Петербург пришла осень, выяснилось, что в этом году я переношу ее особенно тяжело, поскольку и настроение было ни к черту, да еще и бабье лето оказалось длиной всего лишь в три дня, а я как раз тогда работала.

Следом же сразу зарядили дожди, промозглый северный ветер завывал так, что листья облетали со свистом, а голые ветви при этом прекратили маскировать невероятно удручающий индустриальный пейзаж вокруг меня. Осень развернулась во всю ширь. Дополнительно в телефоне и мессенджерах ныла дочь, периодически тяжело вздыхал на кухне сын, возвращаясь с очередного турнира, да и в принципе как-то я умоталась, не столько физически, сколько морально.

На работе у нас все ещё время от времени смаковали историю с дракой, а до этого припоминали корпоратив и изрядно там накушавшихся коллег. Но сейчас вектор внимания и любопытства смещался к Новому Году, когда ожидалось большое обновление руководящего состава.

Конечно, было нервно. Особенно мне.

А потом, в последний понедельник сентября на утреннем совещании замгенерального удивил нас перспективными планами:

– В связи с накопившейся за год усталостью, да и возникшей в последние месяцы напряженностью в коллективе, принято решение и три наших Управления в качестве бонуса получают выезд на пригородный всесезонный курорт.

Главы Управлений замерли, начальники отделов офигели, и только наш бессменный главный архитектор уточнил:

– В чем обременение?

– Поскольку всем нам, по мнению кадровой службы, просто необходимо некое командообразующее мероприятие, – усмехнулся наш заместитель генерального, – то на десятое октября запланирован выезд на объекты выборгского филиала. Сначала ударно поработаем, а потом уже и отдохнем, там, неподалеку.

Ну, ясно, бесплатный сыр – понятно где.

Да, ехать мне не хотелось просто невероятно сильно, но перспективы и обязанности заместителя начальника Управления как бы намекали.

А в среду, когда до мероприятия оставался последний день, с самого утра все пошло наперекосяк: отчеты задерживались, проекты возвращались с замечаниями, смежные отделы массово впали в истерику, руководство будто бы уже начало отмечать грядущий «выезд в поля», то есть толку от него не было никакого с десяти утра.

Глубоко и размеренно дыша, употребляя кофе и успокоительное просто в промышленных масштабах, к шести вечера мне удалось раскидать текучку, собрать комплект документов для поездки в Выборг и даже никого не убить, хотя очень хотелось, а некоторые словно напрашивались.

Домой тоже идти было надо, но останавливала напоминалка в календаре «Ян. Ярославль. Сборы», это означало, что сейчас сын носился по квартире с безумием в глазах и упаковывал свои походные рюкзак и сумку. В такие моменты ему под ноги лучше не попадаться, да и на глаза тоже.

За окном уже опустился унылый октябрьский вечер, так что погулять пару часов по парку или набережной в центре, увы, но вариантом не являлось. Однако стоило мне, заперев кабинет, выбраться в лифтовый холл, как планы на вечер образовались сами собой. Вернее, они меня там ждали, а я и не знала.

– Лили, поехали. У нас, наконец-то, ужин в «Италии», тут недалеко, – улыбнулся, поднимаясь из кресла, Александр, а я так растерялась, что никаких достойных аргументов против идеи не смогла подобрать.

И мы поехали.

Вечер оказался неожиданно милым, ресторан уютным и с отличной кухней, а молодой коллега – интересным и разносторонне развитым собеседником.

Время пролетело незаметно, и я очнулась, лишь когда Александр подал мне руку, помогая спуститься с крыльца и устроиться в авто.

А по дороге до моего дома мой, как предполагало руководство, возможный преемник обстоятельно доложил о подготовке к завтрашнему выезду и заверил, что со стороны нашего отдела все готово и в полном порядке.

Хотелось бы верить, да.

– Как я не хочу ехать, жуть, – вздохнула, выбираясь из машины у своего подъезда. – И даже не столько на объекты, сколько на эту бессмысленную тусу, где сплетни, зависть и прочие гадости.

Александр помог мне выйти, проводил до двери и уже практически на прощание категорично заявил:

– Вам необходимо явиться. Сразить всех красотой, заткнуть мудростью и опытом. Вы справитесь. Я буду рядом.

И он, резко притянув меня к себе… поцеловал.

Глава 18. Завертело, закрутило… понесло «Если женщина проявляет характер, про нее говорят «Вредная баба». Если характер проявляет мужчина, про него говорят: «Он хороший парень»…» М. Тэтчер, первая женщина премьер-министр в истории Британии

Этот внезапный поцелуй оказался жадным, страстным, адски горячим и, кажется, бесконечным. Я тонула в давно забытом жарком мареве, терялась в незнакомом древесно-травяном аромате. Голова кружилась, перед глазами плыли цветные круги, дыхания не хватало. Показалось, еще миг, и я просто рухну на землю.

Отстранились мы одновременно и тяжело задышали, словно средневековые ныряльщики за жемчугом, поднявшиеся к свету из темных морских глубин.

Вероятно, изумление было написано у меня на лице крупными буквами, потому как Александр, все еще удерживая меня в объятьях, усмехнулся:

– Ни капли сожалений. Моя прекрасная Леди, ты бесподобна и шикарна. А я столько ждал этого момента…

И пока я, оторопев и потерявшись в пространстве, молча моргала, он вновь коснулся губами моего приоткрытого в изумлении рта.

– До завтра, обалденная моя! – тихонько фыркнул, облизнув мои губы, шепнул, – сладких снов.

Но ушел лишь после того, как за мной закрылась дверь подъезда.

А мне пришлось еще постоять в лифтовом холле, бездумно таращась на ряды почтовых ящиков и пытаясь удержать в равновесии мой закружившийся внезапно мир.

Мне сорок пять, и я не настолько чувствую себя ягодкой, чтобы искать приключения на… ягодицы.

Но приключения, как ни странно, нашли меня сами.

Домой явилась весьма дезориентированная, спасибо, что Ян был весь в своих сборах, поэтому не вполне адекватная мать прошла фоном.

Долго стояла под горячим душем, но не только и не столько в попытках согреться, сколько прийти в себя. Согрел-то меня Александр весьма, хоть и внезапно.

Всю ночь снилось что-то горячее, острое, желанное, но утерянное… Естественно, утром поднялась вся всклокоченная и не только снаружи. Внутри царили хаос и раздрай.

– Мам, хорошо тебе съездить. Зажги там! Давно тебе пора встряхнуться, – поцеловал меня в макушку сын, отбывая на очередные двухнедельные сборы.

Перекрестила свою почти двухметровую крошечку и пробубнила вслед:

– Только жечь старой мамочке и осталось, да… В мои-то почтенные годы.

О том, что о годах придется забыть, поняла еще на парковке у офиса. Едва я выбралась из машины, как сразу оказалась подхвачена под руку… им.

Александр будто бы караулил.

Спокойно достал мою сумку из багажника, приобнял за талию и повел к ожидавшему автобусу:

– Лили, моя прекрасная леди, как спалось, хм?

И бровь так изящно приподнял, ага.

Все то разумное, что хотелось сказать, куда-то выпало, высыпалось, пропало, одним словом. И шла я за ним, хлопая ресницами, как смущенная, сопливая старшеклассница. Позор – позорище, Лилиана Станиславовна!

Потом нас закружила суета большого выезда, где барышни, прихорошившись, устроили чуть ли не модное дефиле перед мужской сборной трех Управлений, руководство традиционно задерживалось, а мужики, вместо того, чтобы восхищаться красотой наличных дам, откупоривали свои алкогольные заначки.

– Мы еще не уехали, а я уже хочу вернуться, – буркнула, устраиваясь в автобусе.

Однако на соседнем кресле внезапно, вместо моей заместительницы, с которой мы уж сколько лет выезжали вместе, обнаружился Александр.

– Лилиана Станиславовна, вот таблица. Хотел с вами обсудить свежие данные и нехорошие тенденции, – прозвучало спокойное в ответ на искреннее недоумение в моих глазах.

Едва только услышав «свежие данные» и «нехорошие тенденции», уважаемые коллеги отхлынули в другой конец салона в мгновение ока.

Весело, но не слишком, да.

И ведь мы, и правда… обсуждали вполголоса статистику, которая к осени совсем не выправилась после летнего отпускного застоя. Вот только при этом Александр словно бы невзначай, поправлял мне выпавшие из прически локоны, нежно касался горячими пальцами то щеки, то шеи, прихватив кисть правой руки, изредка утыкался в нее носом, а порой даже целовал пальцы.

Когда я выбралась из автобуса на выборгской промплощадке, от меня можно было прикуривать, так я полыхала.

А коллеги, всю дорогу слушая мое с трудом сдерживаемое недовольство цифрами, разумно постановили ко мне не приближаться. Тихонько разбились на небольшие группки, пили, кто что привез, и не шумели, чтобы не привлекать внимание.

Но Александр же с упорством, достойным лучшего применения, таскался за мной хвостом, подавал бумаги, нудел об отставании от графиков, о низком качестве проектной документации, которую предоставляет нам подрядчик. Короче, произвел на руководство впечатление, наилучшее из возможных, особенно на моем сердито-недовольном фоне.

– Отлично, Лилиана Станиславовна. Вот можете же, когда захотите. Смотрите, всего лишь летние командировки, а вы из бессмысленного мажора годного спеца нам сделали, – усмехнулся довольно замгендира.

Я только, закатив глаза, зубами изредка скрипела, потому что, услышав это, Александр, стоящий не просто рядом со мной, а вплотную, притянул меня еще ближе за талию, так, что не ощутить попой его восторг от моей компании, было просто невозможно, и шепнул:

– Готов на что угодно, Лили. Ради ваших прекрасных глаз… и не только их.

Сердито фыркнула, а мой непосредственный начальник, тот самый, чей уход на пенсию должен был открыть мне невиданные карьерные перспективы, широко улыбнувшись, нам подмигнул:

– Воспитывать личным примером – это прекрасно. Только, Лилиана, не забывай, что, кроме кнута, хорошо бы еще и про пряники помнить… ну и поощрять талантливую молодежь!

– Вот еще. Пряники им? Не сожру – уже, считай, повезло, – хмыкнула почти беззлобно, понимая, что покусать кое-кого сегодня хотелось особенно сильно, и даже не в воспитательных целях, да.

Руководство с удовольствием рассмеялось, а замгендира, хлопнув Александра по плечу, заметил:

– Мужайтесь! С вашей начальницей сложно, но такого колоссального опыта и поддержки вы нигде у нас не найдете.

И этот… этот… я даже слов сразу не смогла подобрать, кто, вежливо склонил голову и сдержанно улыбнувшись, согласился:

– Да, характером Лилиана Станиславовна крута, но в остальном она дама редких и весьма выдающихся талантов.

Начальство разулыбалось и откочевало в сторону руководства выборгского филиала, а этот наглец, касаясь губами моего полыхавшего уха, выдохнул:

– И я жду только лишь намека, чтобы с некоторыми из талантов познакомиться… поближе, моя леди.

Честно, спасли меня от окончательного провала барышни из отдела: прибежали и утащили повлиять на главу местной службы эксплуатации в плане согласования проектных решений.

Я сбежала, чуть ли не роняя тапки. И остаток времени на площадке филиала натурально пряталась в компании коллег от чересчур настойчивого и опасного для моей психики Александра.

Но все мы знаем: сколько веревочке ни виться… а феерический финал наступит непременно.

Он поймал меня, выходящую из автобуса на парковке курорта, подхватил под руку, а в другой уже держал мою сумку:

– Идемте, Лили, здесь имеются чудесные коттеджи в лесу у озера. Если поспешим на стойку администрации, сможем расположиться с комфортом.

Обалдеть! Это что еще за новости? Вот прямо откровенно заявить во всеуслышание? Да меня сожрут уже к завтрашнему вечеру наши сплетницы обоих полов.

Но оказалось, кто-то заранее успел узнать условия корпоративного размещения. И теперь спокойно помог донести мои вещи до отдельного маленького коттеджа, который полагался каждому начальнику Управления и их заместителям. А после этого, прижав меня к себе и наградив еще одним сумасшедшим поцелуем в прихожей, отправился в свой номер.

– Мы с коллегами заняли шестиместный домик у здания спа-комплекса, Лили. Если соберетесь в бассейн, не забудьте сообщить, – Александр тяжело дышал, смотрел прожигающим насквозь взором и видно, что с трудом держал себя в руках.

Закрыв за ним дверь на все замки, без сил опустилась на пол прямо в прихожей:

– Какой мне на фиг бассейн, когда вся кожа горит, краснеет, а мурашки на руках и шее видно невооруженным взглядом?

Однако, выбравшись после большого торжественного ужина на веранду у озера, выпить бокал белого, естественно, обнаружила в соседнем кресле… его.

И вот как-то сомнений в том, что на этот раз выставить Александра из моего номера будет невероятно трудно, не осталось.

Но самой страшной оказалась промелькнувшая внезапно мысль:

– А зачем его… выставлять?

Глава 19. Неожиданное: уютное и огненное «Самые важные слова в своей жизни мы произносим молча…» П. Коэльо

Я сошла с ума, определенно. Иначе нельзя было назвать то, что происходило вокруг меня, и что творила я сама.

Лилиана Станиславовна, похоже, пошла вразнос.

Сначала мы с Александром, конечно, очень мило посидели: вежливо общались и интеллигентно потягивали винишко, с видом на потрясающий закат. Потом же я почувствовала, как, с одной стороны, подмерзаю, потому что ночи уже стали довольно холодные, да и, в принципе, я с прошлой весны все время мерзла. Но, с другой стороны, рядом находился Александр, и от него шло, ну, не сказать, что агрессивное, но очень ощутимое тепло.

И в тот момент, когда я решила: пора бы мне как-нибудь вежливо прощаться, тихонечко отваливать к себе, забираться под одеяло, хотя, наверное, сначала лучше в горячий душ, поглядев на очень понимающую и, возможно, даже чуть ехидную улыбку Александра, осознала – нет сил подняться с кресла.

А потом бежать стало… поздно, ведь явились чуть-чуть взлохмаченные и очень веселые коллеги и крикнули:

– Вы все сидите? Давайте, хватайте бокалы и вперед! Там уже костер зажгли, народ поет, пляшет, кто-то приволок гитару. А вы чего тут, как не родные?

– Ну, что, моя леди, пойдем, присоединимся к веселью, или у нас будет свое? – он протянул мне руку, помогая подняться из кресла, а пока я стояла, растерявшись, прихватил наши бокалы, приобнял меня за талию и повел… к костру.

Дальше меня ждал шок, но приятный.

Мы собрались на уютной полянке, где в круг стояли скамейки, а в центре была специально выложена камнем огромная зона для костра.

Огонь, облизывая внушительные сухие бревна, поднимался высоко к небу, и от него шло такое тепло, как в детстве, когда ты оказался вечером на даче с родителями или с бабушкой и дедушкой. Вы печете картошку, жарите мясо, или просто сидите у огня: что-то неважное обсуждаете, а может быть, поете или же молча прислушиваетесь к потрескиванию веток, наблюдаете за вылетающими в небо или в стороны искрами.

И жизнь кажется другой: тихой, спокойной, комфортной.

И пусть это удивительное чувство пребывает с тобой, лишь пока ты находишься в круге света, что дает алое с оранжевым пламя.

Пусть.

Но на мгновение в этой жизни ты чувствуешь: все хорошо. Все хорошо у тебя, все хорошо у тех, кто рядом с тобой.

Жить хорошо.

И, кажется, за спиной расправляются крылья. А твоя скрытая внутренняя суть, задавленная страхами, обидами, тяжелым опытом, вдруг смело поднимает голову к небу и тоже в этот миг верит: все хорошо!

– Как хорошо, да, моя Леди? – выдохнул Саша, чуть коснувшись губами моего виска.

И я кивнула соглашаясь. Оперлась спиной о его широкую грудь, положила голову на сильное плечо и замерла.

Захотела почувствовать,как хорошо .

Мы провели у костра около двух часов, спели несколько десятков песен: только нашей молодости, но и даже молодости нашего главного архитектора.

С удивлением узнали, что замгендиректора в свои студенческие годы ездил в стройотряды и прекрасно знал репертуар Визбора, а наш главный архитектор потрясающе исполнял песни Окуджавы.

Это было невероятно здорово.

А когда мы с дамами из сметного и договорного отделов с удовольствием исполнили несколько романсов, начав с «Мой костер в тумане светит…» и закончив хризантемами, которые отцвели в саду, то сорвали просто бурные аплодисменты, переходящие в овации.

Александр же принес откуда-то плед, и не только завернул меня в него, но и прижал к себе поближе, обнимая горячими, сильными руками.

Потом же, когда коллеги из отдела вентиляции и водоснабжения стали исполнять хиты Цоя, Саша уткнулся носом мне за ухо и негромко сказал:

– Я бы провел так всю жизнь.

А когда я, вздрогнув, приподняла голову, тут же прижал меня крепче и жарко выдохнул:

– С тобой, моя Леди!

Естественно, Лилиана Станиславовна тут же залилась краской с головы до пят.

Ну а когда мы дружно допели: «Эх, дороги», я поняла, что… пора.

Просто разум и сердце оказались настолько переполнены эмоциями, что я боялась: еще один только миг, песня, которая трогает за душу, или какие-то важные в этот момент слова, и я заплачу.

И остановиться, конечно, не смогу.

Поэтому, когда мужчины начали сворачивать костер и возвращать на место скамейки, я тихонечко улизнула с большой женской компанией, молча махнув коллегам: «Спокойной ночи».

Добрые девочки проводили меня до моего отдельно стоящего домика, и мы с ними немного похихикали, сидя там на веранде. А потом игристое закончилось, и девчонки побежали к себе.

– Вы же понимаете, Лилиана Станиславовна, у нас там есть еще! А пойдемте с нами?!

– Ой, Лилиана Станиславовна давно уже старая бабка, – я тихо хихикнула, – пора ей спать.

И я таки пошла спать!

Ну, вернее, планы у меня такие были.

Однако стоило мне щелкнуть замком входной двери, как он словно вырос из темноты. Появившись бесшумно и внезапно, Александр молча подхватил меня на руки и перенес через порог.

Дверь за спиной захлопнулась, отрезав нас от мира, от реальности.

Мы мгновенно очутились там, где в атмосфере явственно потрескивали электрические разряды, где казалось, что ты вдыхаешь раскаленный воздух пустыни, где каждое прикосновение обжигало, а от ожидания и предвкушения пальчики на ногах поджимались, волоски на руках вставали дыбом, уши алели, а по спине бегали мурашки.

– Вот я и поймал тебя, моя Леди, – выдохнул он в губы перед тем, как впиться в них огненным поцелуем.

И… все.

Разумное, адекватное, осторожное – все покинуло мою голову мгновенно. Опасения, карьерные перспективы, память о предательстве мужа, все это исчезло, точно стертое из реальности его жаркими ласками, хриплым шепотом, безумной страстью, в которой Александр меня буквально утопил.

Прихожая, душевая, диван в гостиной, ковер перед камином, снова душевая и постель в спальне, как финальный аккорд, в первых лучах рассвета.

– Я ждал, Лили! Как же долго я тебя ждал, – пробормотал мне в затылок Саша, прижав спиной к себе и закрыв нас одеялом. – Такая восхитительная … и моя… теперь моя… только моя… Леди…

И уснул.

А я лежала и думала, что сбегать из собственной постели по меньшей мере… глупо, да?

Ну а делать-то что?

Так и провалилась в сон, ничего путного не надумав.

А утром, конечно же, меня ждал сюрприз.

И не один.

Глава 20. Угар, пожар и кошмар «Человек может стать тебе близок за три дня. А тот, кто живет рядом с тобой годами, может так и не узнать, какой твой любимый цвет…» Э.М. Ремарк

И хотя завтрак у нас был до одиннадцати часов, тревожная Лиля, естественно, проснулась в восемь утра, не до конца понимая, что делать. Как вариант можно было выставить Александра, отругав его и потребовав забыть прошлую ночь как страшный сон, или сделать вид, что внезапно напал Альцгеймер, и Лилиана Станиславовна – старая женщина, то есть ничего не помнит.

Что-то делать было надо, определиться с тем,что именно я надеялась в процессе.

Не вышло.

Вернее, не так.

Стоило мне только осторожно попытаться выбраться из-под тяжелой руки моей неожиданной грелки, как Александр за спиной… проснулся.

Вероятно.

Просто он резко притянул меня к себе, да так плотно, что я впервые за последние лет десять столкнулась с понятием «утренняя эрекция», спасибо, не лицом к лицу. Но попа получила массу бодрящих ощущений.

– Лили, моя леди, – пробормотал в затылок, – доброе утро? Или не очень?

Вместо гневной речи у меня вырвалось нервное хихиканье.

Но видимо, Александр успел что-то про меня понять, поэтому он прошелся горячими руками по мне от плеч до бедер и выдохнул на ухо:

– Если хочешь в душ, скажи. Надо принести воды или шампанского – скажи. Если что-то хочешь – просто скажи мне. И нет, я не уйду.

Вздрогнула так выразительно, что он заметил. Прижал крепче, облизнув, чуть прикусил мое показавшееся из-под одеяла, плечо:

– Ты моя, Лили. Теперь моя. И никуда я тебя не отпущу. Ну, уж дальше ванной, точно.

А потом вдруг поднялся с постели, как был – в костюме Адама, и уволок взъерошенную меня в душ, где старательно желал доброго утра.

После этого мы даже сползали на завтрак.

– Перепили они все, что ли? – с удивлением протянула, оглядев полупустой зал кафе.

– Да без разницы. Вот твой кофе, моя Леди, – хмыкнул Александр, поставив передо мной чашку с порцией бодрости.

А потом устроился рядом, прижал к губам мои пальцы и жарко полыхнул глазами:

– У нас еще три часа свободного времени. Предлагаю полюбоваться прекрасной панорамой озера с ковра в твоей гостиной.

Непроизвольно покраснела.

Все же в беспощадном свете дня я уже не так хороша…

– Лили, ты прекрасна, моя Леди. Бесподобна, – негромко выдохнул он мне в висок. – Свела меня с ума…

– Глупости какие, я даже не старалась, – недовольно скривилась.

Не люблю я такое.

Александр вдруг рассмеялся:

– Если бы ты старалась, я бы давно умер от восторга.

Поглядела на него сердито, а он, притянув меня к себе, легко коснулся губ поцелуем:

– Пойдем, моя восхитительная, прекрасная Леди, пришло время убедить тебя: ты не ошиблась вчера, дав мне… шанс.

И он порочно облизнулся.

Выходила из кафе я, полыхая ушами и щеками, как кумач революционных шаровар.

Если бы моя заместительница не прислала в одиннадцать сообщение, что сбор в конференц-зале через полчаса, я бы пропустила собрание.

Мы бы пропустили.

Потому что после внимательнейшего рассмотрения местных природных красот через огромное окно моей гостиной, больше всего хотелось зарыться в Сашины жаркие объятья и… поспать. Но пришлось выбираться из постели и ползти в душ.

В целом выходные на курорте прошли активно и весело.

После выполнения основного плана мероприятий до обеда субботы, все получили свободное время. Кто-то плавал в бассейне и нежился в спа-комплексе, кто-то оккупировал баню, нашлись энтузиасты, умотавшие в лес на прогулку по эко-тропам, а некоторые отправились в кинотеатр и боулинг. Все нашли развлечение по душе.

И только я провела все свободное время в… постели.

Не одна.

– Не вздумай ничего сказать про Вегас, моя Леди, – заявил Александр, прижав меня к себе на офисной парковке и поцеловав на прощание.

Народ уже давно разъехался, а мы все никак не могли расстаться: обсудили важное и срочное по работе на месяц вперед, согласовали с руководством график командировок до Нового года, даже план мероприятий для подготовки к ежегодному декабрьскому внутреннему аудиту набросали.

Даже замгендира, от души похвалив меня персонально, уже убыл к себе, а мы все еще стояли около моей машины и… не могли наговориться.

А потом я почувствовала: пора.

Пора мне ехать домой, приводить себя в порядок, приходить в себя, избавляться от этого внезапного дурмана.

И он четко уловил перемену моего настроения. Ну и отреагировал быстро, резко и очень конкретно.

– Я ждал, Лили. Не лез, не навязывался, пока ты была чужой. Все. Теперь ты – моя. И я не позволю тебе забыть об этом.

Жадный поцелуй поставил точку в этой декларации о намерениях.

А Лилиана Станиславовна… трусливо сбежала.

Да.

Глава 21. Огненная осень «Что может дать один человек другому, кроме капли тепла? И что может быть больше этого? Ты только никого не подпускай к себе близко. А подпустишь – захочешь удержать. А удержать ничего нельзя…» Э.М. Ремарк «Триумфальная арка»

Думала ли я, что все забудется за ночь, и в итоге мой выездной загул обойдется без последствий?

Ну, не то чтобы думала.

Надеялась.

И конечно, ошиблась.

В понедельник утром в офисе меня ждали цветы. И не просто банальные стандартные розы, а потрясающий букет.

Естественно, с Александром вместе.

И с кофе.

А после работы Арский заглянул в мой кабинет и, улыбаясь, пригласил на ужин. Ресторанчик был уютный, кухня приличная, Саша – остроумен и мил. Сама не заметила, как проговорилась, что сын в отъезде. И поэтому наутро меня вновь ждали цветы и любимый кофе, а вот после работы…

– Пора, моя леди, сворачивай свою трудовую деятельность. Нас ждет прекрасный ресторанчик «Милано»…

Улыбнулась про себя: однажды на выезде в Новгород рассказывала коллегам о приятных заведениях в любимом городе, ну, и упомянула, что именно в «Милано» подают потрясающую, просто невероятно шикарную лазанью, чудесное ризотто с морепродуктами и восхитительное лимончелло практически, как в самом Милане. И было так приятно, что Александр это запомнил.

Вот почему я не обратила внимания, что «Милано» – ресторан при отеле?

Усаживаясь в машину к Саше, улыбнулась:

– Так мило, что ты приглашаешь меня на ужин…

А он подхватил мою руку, прижал пальцы к губам и, усмехнувшись, сверкнул глазами:

– И на завтрак.

Только выйдя из машины перед рестораном, расположенном на первом этаже гостиницы, я поняла, о чем он.

Нужно ли упоминать, что бутылку красного и десерт мы попросили после ужина в номер?

Вот так огненно, в каком-то невероятном, неудержимом угаре, пролетела осень.

Мы с Сашей проводили вместе почти все время, когда Ян уезжал на сборы или соревнования. Неожиданно, но Александр даже узнал на сайте Федерации дзюдо Санкт-Петербурга график выездов сборной… и исправно утаскивал меня в отель, едва за сыном закрывалась дверь.

В полдень одной из суббот, за завтраком в ресторане отеля, поглядев в окно на чудесную, сухую погоду, предложила:

– Может, хоть в музей прогуляемся?

– Лили, дорогая, с тобой готов пойти куда угодно. Даже в музей… – Александр весело рассмеялся. – Но если говорить откровенно, то больше всего на свете я мечтаю вновь оказаться вместе…

– В постели, – тяжело вздохнула.

А он, усмехнувшись, подхватил меня на руки:

– Ты не только красивая и умная, моя Леди, но ты ещё очень мудрая женщина!

И поволок-таки в постель.

Нужно отметить, что весь этот огонь-пожар сопровождался огромным объемом работы, которую Александр взял на себя в офисе.

Он, наконец-то, самостоятельно, без подсказок и напоминаний, занимался сбором статистических данных для подготовки еженедельных сводных справок и таблиц, разбирался со всеми замечаниями смежных служб к нашим проектам, ну, и всякую бюрократическую волокиту с перепиской внутри холдинга тоже полностью забрал себе.

– Лили, радость моя, есть столько принципиальных вопросов, которые никто, кроме тебя, не решит. Определить сроки перепроектирования, учитывая актуальный график загруженности отделов и адекватно оценить объемы работ, можешь только ты. Поэтому, моя Леди, вот эту стандартную мелочёвку с тебя нужно снять.

При этом он сверкал глазами и шептал на ухо:

– С тебя нужно снять кое-что ещё, но это потерпит. Недолго. До вечера.

После чего Александр отправлялся работать, а я ещё полчаса пила кофе и глядела в окно в попытках сосредоточиться.

Да, я постоянно напоминала себе:

– Лиля, очнись! Он же так молод! А сейчас еще и понятно, какой Александр карьерист и себе на уме… Ты слишком утонула в этих странных, сумасшедших отношениях.

Но в глубине моей души оказалась всё ещё жива та маленькая девочка, которой ужасно нравилось, что её носили на руках, дарили цветы, водили в рестораны и баловали всякими маленькими приятными подарками вроде любимого кофе или обожаемых конфет ручной работы. А однажды Александр принёс мне игрушку-антистресс.

Да-да, это неведомое кислотно-розовое существо с огромными глазами, маленькими ручками и ножками, сжимать в кулаке было очень удобно и даже приятно. А ещё, как случайно выяснилось, им можно было совершенно бесстрашно бросаться в неугодных коллег. Все вздрагивали и пугались, когда это розовое чучело врезалось в стену около их головы или падало перед ними на стол. И работать сразу начинали гораздо лучше, а выступать – меньше.

А потом…

Зима подкралась незаметно.

Впервые я поняла, что такая формулировка – не шутка.

И прижавшись к Александру, который нес меня на руках из машины в отель по свежевыпавшему снегу, я поняла, что наступивший декабрь – это совсем несмешно.

Глава 22. Простые истины «О, как на склоне наших лет Нежней мы любим и суеверней... Сияй, сияй, прощальный свет Любви последней, зари вечерней!» Ф.И. Тютчев «Последняя любовь»

Впереди замаячил конец года, вместе с уходом на пенсию начальника Управления.

– Держись, Лилиана Станиславовна! Этот год закрывай, как привыкла, а со следующего, готовься, надо будет пересматривать, вообще, все принципы планирования, проектирования и работы подразделения в целом, – напутствовал меня в начале декабря замгендира.

Уж обрадовал, так от души. Столько лет все у нас шло по принципу: «Работает? Не трогай!», а тут с чего такая революция в сознании?

Или это классическая подстава?

Я сейчас подготовлю идею, начну внедрять, она, естественно, на первых порах станет сбоить, меня уволят, ибо все развалила и испортила. Баба же, чего с нее возьмешь?

А они потом исправят косяки, причешут систему, отладят процессы и все бонусы с плюшками себе загребут.

Вот не было печали. Теперь еще и об этом предстоит обязательно подумать.

Как будто мне других забот мало?

У меня, между прочим, недавно проскочила мысль, что можно метнуться на новогодние каникулы вместе с сыном в Китай, навестить Яну, которая становилась все печальнее и тревожнее, при общении.

А что? Вояж будет полезен всем: дочь взбодрится, почувствовав поддержку и тепло семьи, сын отдохнет от вечной гонки, турниров и тренировок, а я… я выдохну от Саши.

Потому что весь этот наш с ним сумасшедший огонь-пожар в последнее время стал слишком уж… шикарный, сказочный, нереальный. И посему – очень меня тревожащий.

А пока на работе оставалось лишь вздыхать и пахать, вполглаза наблюдая за тем, как коллеги носились раненными в попу рысями, в попытках все успеть завершить, закрыть, сдать и отчитаться. То есть шел у нас стандартный процесс, хоть и утомительный.

– Лили, с аудитом разобрались, – хмыкнул за утренним кофе Александр. – Они, конечно, въедливые там дамы, но мы вроде как успешно отбились.

– Спасибо, сил моих сейчас еще и на любезности с проверяющими нет совсем, – слабо улыбнулась, поднимая голову от четвертого листа акта сверки запроектированных в этом году объектов.

Саша тревожно поглядел на меня и уточнил:

– Голова? Давление? Не выспалась?

Вздохнула душераздирающе: выспаться рядом с ним было почти нереально, ибо энергии и энтузиазма у него имелось более чем, а вот без него в пустой и холодной постели спать спокойно перестала я сама. Ворочалась, искала его, вздыхала и таращилась в темноту, как дура. Короче, проблема сна у меня нарисовалась совершенно неожиданно и некстати.

Так и не добившись внятного ответа, Александр действовал, как привык: закрыл дверь на замок, сгреб меня в охапку, зацеловал до потери ориентации в пространстве, а потом предложил на выходные выехать за город – отдохнуть в коттедж.

– Просто выспаться, моя Леди. Обещаю не приставать, не надоедать, а варить кофе, делать массаж и беречь твой сон.

– Свежо предание, да верится с трудом, – фыркнула, вспоминая наши обычные выходные в постели.

И рабочие будни понеслись дальше: экстренные выезды на объекты, скандалы со смежными управлениями, закрытие долгов… жуть.

Как говорил наш главный архитектор:

– Начать и кончить… повезет не всем.

Дым в офисе стоял коромыслом, но, ведь, и личная жизнь тоже бурлила. Арский не оставлял меня почти ни на минуту:

– Моя Леди, карета подана, ужин и ванна с шампанским ждут…

– Лили, мы все утрясем. Ехать в Волхов не надо. Но раз у тебя освободилось время, мы идем в театр!

– Лили, моя Лили! Бесценная… моя Леди, обожаю…

А я?

Вся переполненная эмоциями, чувствами и гормонами я устала… ждать подвоха. Потому как слишком часто мне казалось, что его слова – правда. То есть у нас действительно все серьезно.

А за две недели до Нового года меня вызвал замгендира. По делу. И пообщались мы очень хорошо, продуктивно.

Вот только на выходе из генеральского корпуса мне встретилась одна… дама. В шелках, мехах и бриллиантах, и это в два часа пополудни, ага.

– О, Лилиана Станиславовна! Как удачно, день добрый! Не уделите пару минут?

Хотелось невежливо буркнуть:

– Никак нет, спешу, дела… – ведь тетушку Арского, одну из крупных фигур в администрации города я узнала.

Но воспитание – страшная сила, так что пришлось идти в кафе и пить чай. Ну и слушать, что же Ираида Самуиловна желала мне сказать.

– О, вы же сама мать и наверняка хорошо меня понимаете? Мальчики в процессе взросления должны проходить определенные жизненные этапы, учиться, практиковаться, – улыбалась тетя Александра, попивая отличный чай с бергамотом. – Им, чтобы обрести зрелость и самостоятельность, нужен определенный личный опыт. Так что я очень рада, как у вас все сложилось…

Недоверчиво поглядывая на собеседницу, попробовала свой кофе. И не зря так осторожничала.

Откровения Ираиды Самуиловны меня изрядно… впечатлили:

– Отлично, просто отлично все складывается, Лилиана Станиславовна! Сейчас вы возглавите Управление, наведете там порядок твердой женской рукой… а кому, как не нам понимать, что и куда должно пойти, дабы остальное прекрасно работало?

Вот эта акулья улыбка непрозрачно намекала, как непросто дамам… управлять. Ну, да, вот такое у нас общество, все еще глубоко патриархальное.

– Так вот, о чем я? Александр станет вашим преемником на посту начальника отдела, что весьма почетно. Вы же поддержите его советом и авторитетом?

Изумилась я, конечно, прилично, но и руководство на что-то подобное намекало не раз, так что возражать не стала:

– Уж чем смогу, – сдержанно улыбнулась.

В конце концов, Саша – не худший вариант начальника, правда. Молод и опыта маловато, то да, но это наживное и проходящее…

А госпожа Арская, допив чай и собравшись на выход, добавила с улыбкой:

– Мы же с вами взрослые женщины и понимаем, что ничто не вечно и за все надо платить? И за «прививку молодостью» тоже? Года через четыре Сашенька уже оперится, как начальник, сделает карьеру, обретет устойчивое положение, а там как раз и его невеста подрастет. Вот тогда мой дорогой племянник уже и женится, да совсем самостоятельным станет.

Сказать, что я пребывала в шоке после этой встречи? Ха-ха-ха!

Наплевав на работу, прямо из главного офиса я отправилась… домой, где в каком-то хрустальном, замерзшем состоянии, сидела над чашкой с остывшим чаем и ... ничего.

Даже не думала.

Не могла.

Просто смотрела в некотором удивлении на телефон, что разрывался отего звонков.

Смотрела и… все.

Глава 23. Вдребезги и спонтанно «Любила ты, и так, как ты, любить – Нет, никому еще не удавалось – О Господи!.. и это пережить… И сердце на клочки не разорвалось…» Ф.И. Тютчев «Весь день она лежала в забытьи…»

Встряхнулась, лишь опознав входящий от главного архитектора, с которым мы должны были сегодня подбить план на первое полугодие грядущего года, а я так не вовремя свалила с работы.

Но, не успев извиниться перед коллегой, услышала рычащего Арского:

– Лили, в чем дело? Ты где? Что случилось? У нас дурдом, а тебя нет…

– Все в порядке. Просто я с тетей твоей настолько впечатляюще пообщалась, что мне нужно время, – хмыкнула, даже не всхлипнув.

Умница Лилиана Станиславовна, я считаю.

– Лили, моя Леди, погоди… что тетя Ира тебе сказала? – по голосу было слышно, как Саша удивился. – Я не в курсе ее планов был, клянусь! Милая, нам надо поговорить, да, Лили? Не придумывай себе всякого…

– Поговорить? Ну, видимо, да, – фыркнула раньше, чем осознала неуместность подобного. – Но не сегодня, Александр.

И положила трубку, потому что больше не могла.

Не могла.

Все, заряд, выдержка, лимит адекватности… закончились.

Рыдала я долго, часа два.

Вдохновенно и эмоционально. С подвываниями и причитаниями.

А потом вздрогнула, пришла в себя, огляделась: все вокруг чужое, холодное, словно пластиковое. Вся жизнь моя – такая…

– Перерыв. Мне нужен выдох, отдых, пауза, – хрипло прошептала, глядя в запотевшее зеркало ванной комнаты. – Или я сдохну.

Вывод из этого очевиден, правда же?

Стиснув зубы, умылась, потом вдруг решила влезть под душ целиком, с головой. А после того как полностью привела себя в порядок, написала заявление на отпуск и заказала билеты.

Для начала только для меня: в край сосновый, где солнце встает. К маме.

А кратенько переговорив с руководством, набрала Яна Анатольевича:

– Сын мой, я сейчас уезжаю к бабушке по делу. Ты тут сам завершай год спокойно. Из обязательного, тебе нужно быть готовым тридцатого декабря лететь в Пекин, к сестре.

Сыночка изрядно обалдел, но возразить слов не нашел, только уточнил:

– Мам, у тебя все в порядке?

– В полном, – усмехнулась, понимая: порядок – это последнее из того, что у меня сейчас имелось. – Держись, собирайся неспешно, обратные билеты на четырнадцатое января, предупреди тренера.

Звонок я завершила, вещи собрала, и, уведомив матушку, что я внезапно еду, призвала такси да покатила на вокзал.

В голове кружилось столько всего, что пришлось всю дорогу про себя напевать военно-патриотические марши, дабы не рыдать и не спятить. И вообще…

Время в поезде прошло с пользой: я сидела, со стаканом чая, который молчаливая проводница обновляла раз в час, и глядела в окно на несущиеся мимо дома, леса, поля и дороги.

Ни слов, ни мыслей, ни желаний.

Пустота, изящно подчеркнутая перестуком колес и редкими гудками встречных поездов.

Пустота.

Еще не чистый лист, но рядом.

Выходила я на дальней станции в полной уверенности:

– Я справлюсь. Не знаю, как, но разберусь. Что нас не убивает, то – для опыта.

Матушка, естественно, не вчера родилась, так что за две недели, которые я у нее провела перед отбытием в Поднебесную, сумела аккуратно выудить из меня все нюансы и подробности прошедшего года.

– Третьяковым старым пусто будет, уж поверь мне. А Толик, скотина, скоро очухается, да снова явится к тебе мириться, – вечером в католический Сочельник вдруг заявила родительница.

Потом, задумчиво разглядывая бодрый перляж кремана из Бордо в своей шампанке, хмыкнула:

– И карьера от тебя никуда не денется…

А на мои выпученные в изумлении и ужасе глаза лишь махнула рукой:

– Ну, хочешь, можем поспорить? На желание?

Вздохнула, потому как всю мою жизнь в спорах матушка обычно побеждала, но здесь крылся подвох: я уже решила увольняться, так что с карьерой она точно не угадала.

И мы, конечно, поспорили, да.

Вот такие… азартные барышни.

Дальше же я имела долгую и весьма эмоционально насыщенную беседу с заместителем генерального директора. Выслушала про себя много чего занятного, но на своем настояла: увольняюсь, выдайте годовые бонусы, отправьте документы на адрес матери и разойдемся с миром!

– Да уж, подвела ты меня, конечно, Лилиана Станиславовна. Не ожидал. Но, дорогая, попомни мое слово – это не финал. Ладно, не прощаюсь. С наступающим!

Хихикнула, поздравила с праздниками в ответ и поспешила забыть разговор как неприятный сон.

Я была решительно настроена оставить позади все, что было связано с многолетней работой в корпорации, а особенно – последний год.

– Нет, нет у меня больше сил волочь на себе груз ответственности, постоянно доказывать, что я умею, знаю, справляюсь. Быть мудрой, терпеливой, понимающей. Хватит, – заявила матушке на прощание.

Родительница меня за боевой настрой похвалила и отпустила с миром:

– Отдохни, развейся, подумай о себе. Никогда же так не делала?

И я умчалась в морозную даль, где меня ждало захватывающее путешествие с погружением в мир иной культуры и традиций, а также дочь, которая совсем от рук отбилась.

Скучать будет некогда.

Естественно, раз я больше не желала ни в чьих-либо интригах участвовать, ни Сашу продвигать, ни даже слышать о нем и его занятных родственниках, то номер Арского я заблокировала. И принимать вызовы с неизвестных номеров зареклась.

– А в Китае куплю местную сим-ку, – подбодрила себя, стоя в очереди на паспортный контроль. – Встречай, Пекин!

И я… улетела, мечтая там, вдали, собрать из осколков свое разбитое сердце.

Глава 24. Новый год. Прямо очень новый «Если все равно ничего нельзя сделать, незачем доводить себя до безумия…» Э.М. Ремарк «Триумфальная арка»

– Мам, как хорошо, что вы приехали, – выдохнула встречавшая нас в аэропорту Янка.

И выглядела она при этом не деловой колбасой, взрослой девицей, наглой и требовательной, вроде домашней тиранши, а маленькой кнопкой с задорными хвостиками из волос на голове.

Тихо порадовалась, что брат с сестрой обнялись с удовольствием и дальше пошли, как в детстве – взявшись за руки.

Да, все же время и расстояние – лучшие средства для усиления родственной любви.

Пока мы добирались до отеля, дочь, захлебываясь эмоциями и словами, пыталась впихнуть в нас все свои впечатления и события за прошедший в разлуке год. Было утомительно и немного смешно.

Я же, удостоверившись, что Ян сестре внемлет, позволила себе выпасть из разговора.

Сейчас мне было трудно сосредоточиться на чем-то, ведь бывшие коллеги и девочки моего отдела, с тех пор как я снова включила телефон, писали мне постоянно: делились новостями и негодовали, что я посмела их бросить на произвол судьбы буквально.

А еще каждая считала своим долгом упомянуть: Александр… заболел, то есть отсутствовал в офисе, хотя приказ о его назначении на должность начальника отдела был подписан в тот же день, что и приказ о моем увольнении.

Сердце болело и рвалось, но разум деструктивные порывы останавливал, поэтому я пока держалась, искренне надеясь, что новые впечатления и тотальная занятость, которую нам обещала Янка, уберегут меня от глупостей.

И в целом я справилась.

Мы встретили российский Новый год, потом посетили все достопримечательности в округе, перепробовали все возможные деликатесы в местных ресторанчиках, познакомились с дочкиными соучениками, а потом у ребенка продолжилась учеба, и мы с сыном оказались предоставлены сами себе. Но не грустили, а начали путешествие по провинции, где тоже было что посмотреть, например, горнолыжные курорты.

– Мам, каникулы супер! – усмехался Ян Анатольевич по вечерам, валяясь на диване в гостиничном номере, натертый всевозможными травяными мазями после активного отдыха. – Прямо чувствую, как силы появляются и настрой настоящий, боевой возвращается…

Ребенок был доволен, и это радовало, правда.

Второй ребенок тоже сиял улыбками:

– Мам, мой куратор хотела познакомиться с тобой. Завтра мы приглашены на чай к ее тетушке в ресторан. Я так рада, что вы не спешите и можете побыть рядом подольше…

Мы, и правда, не спешили.

Мне сейчас было некуда, а Ян свои мини-каникулы честно заработал, так что мы планировали еще и местный Новый год тут встретить, а потом уже можно и назад. Наверное.

Как продемонстрировало будущее, знакомство с частью педагогического состава дочкиного Университета оказалось манной небесной.

Четыре дамы, что явились на чаепитие, вполне сносно изъяснялись по-русски, ибо учились в Москве, Самаре, Новосибирске и Петербурге. Они были рады обменяться впечатлениями о Китае и России, а еще не только пригласили меня на их девочковые тусовки в массажном салоне чьей-то матери, но и уточнили:

– Лилия, курс по сметному делу в строительстве прочитаешь?

Я изрядно обалдела:

– Вообще-то, я не педагог…

– У тебя же обширная практика! Да еще в такой востребованной у нас отрасли! Завтра пришлю расчасовку, договор и оплату. Если дня через три будет структура курса – отлично.

Таким внезапным образом я получила занятие аж до марта. Еще и прилично оплачиваемое.

– Не теория главное. Налегай на практику. Так и говори: мы делали так, а вот так надо по учебнику, но не работает, поэтому поступать следует иначе… – напутствовали меня новые знакомые.

Счастью Яны не было предела, а сын хмыкнул:

– Оставляю тебя здесь со спокойной душой. Не скучаешь, осваиваешь новое, да еще и заплатят. Отлично получается, плюс солидный прирост репутации.

Да, дети мои были в шоке, когда я сообщила им, что уволилась.

– Мам, а как ты? А жить на что? – основные вопросы, которые их волновали, но теперь тревоги стало заметно меньше.

– Все будет нормально. Успокойтесь. На мирную, обеспеченную старость я заработала, слава богу, – хмыкнула, отправив в Университет заполненный почасовой план.

Сын и дочь переглянулись, потом оглядели меня и фыркнули хором:

– Какая старость? Ты себя в зеркало видела? Да за тобой сейчас не только все преподы начнут увиваться, но и студенты повалят…

Посмеялись и как-то… выдохнули.

Да, мы с Яной посекретничали, поплакали и договорились:

– Не пытайся свести нас с отцом обратно. Мало ли, вдруг он захочет все вернуть? Поверь мне, милая, есть вещи, что я простить не в состоянии. И даже если я его и прощу потом, то не забуду, а значит, про «быть вместе» и речи идти не может.

Дочь поплакала, но согласилась, что умирать рядом с тем, кто повел себя, как скотина, смысла не имеет.

Было мне непросто, но оплачиваемая занятость и хоть какие-то четкие планы на будущее изрядно меня поддерживали. И удерживали от того, чтобы все бросить и помчаться в Питер… в его объятья.

Вот такая Лилиана Станиславовна старая дура оказалась.

– Ну и порадовалась бы лет пять, а потом, как только он бы женился, уволилась и уехала. Скольких дней и ночей радости себя лишила, гордячка, – думала ночной порой, когда, обливаясь слезами, жевала подушку.

Но умерла, так умерла, что уж теперь?

А еще мои новые знакомые и коллеги подсказали государственную клинику, точнее, не поверите, госпиталь, где можно было не задорого подлечить нервишки, поправить спину, решить проблемы с давлением, глазами и со всем прочим. В смысле – восстановиться после всех лет брака и ударного труда.

Так что я уже прошла обследование и получила план лечения с марта по май.

– Сначала работа, потом все остальное, – усмехнулась, поцеловав сына на прощание в аэропорту.

– То есть тебя раньше лета не ждать? – фыркнул Ян.

А счастливая Янка, которая получала маму себе аж до мая, тихо хихикнула:

– Ты гляди, там тебе на лето еще пару курсов в Универе прочитать предложат. Так тут и останешься…

– Да, раньше лета точно не вернусь, – спокойно улыбнулась детям, потому что у меня был план, и я обещала себе его придерживаться.

И никто, никто в тот момент даже не представлял, когда наступит то самое «лето возвращения» …

Глава 25. Не сразу все устроилось «Люди находят действительность неудовлетворительной и поэтому живут в мире фантазий, воображая себе исполнение своих желаний. Сильная личность воплощает эти желания в реальность. Слабая так и живёт в своём мире, и её фантазии воплощаются в симптомы различных заболеваний…» З. Фрейд

Ну, что же?

Отвлечься от моих волнений и переживаний удалось на славу: студенты, осознав, что перед ними не заумный теоретик, а самый обычный практик, вцепились в меня, как репей в собачий хвост.

Каждая лекция обязательно затягивалась на время перерыва, а на практические занятия они приходили пораньше и уже с вопросами. Посещаемость всегда была стопроцентная, а обсуждения кипели и булькали, причем вывернуться волшебной фразой: «А мы так всегда делали!» удавалось нечасто.

Они же начинали уточнять:

– Почему именно так?

– Откуда возникла идея?

– А что это дает в долгосрочной перспективе?

– Что делать, при закрытии объекта и выявлении несоответствий готового строения проектным решениям?

– На кого в итоге ложатся издержки?

Да, кстати, даже анекдот про яму с фонарем на дне[4] жаждущие знаний студенты, прогнав через всевозможные переводчики, осилили.

В целом было мне не скучно.

Днем все время поглощали занятия, потом мы с Яной гуляли или чего-нибудь делали вместе для ее учебы или моей, или даже для дома.

Например, дочь где-то раздобыла набор крючков, хлопчатобумажную и акриловую нити и подрядила меня связать ей болеро и летний сарафан, пока мы совместными усилиями творили для нее курсовики, где от меня требовалось либо слушать, либо говорить, а руки как раз оказались свободны.

Вот таким образом пока дочь написала доклад о развитии железных дорог Китая и России, реферат про влияние каменного угля на экологию Поднебесной и эссе на тему расширения рынков сбыта для специфических продуктов, мать сваяла для нее нечто ажурное и уникальное, оказавшееся неожиданно весьма популярным у молодежи.

– Мам, а ты можешь еще три болеро связать? И пару сарафанов чуть поменьше? – вернувшись со своей студенческой тусовки, спросила выгулявшая обновки дочь.

Честно, вот никогда я не была особенно успешной и талантливой в создании вязаных изделий. Нет, когда дети были маленькие, вязала им безрукавки, шарфы и шапки и не только дабы пупсиков моих нарядить, но и, чтобы не сойти с ума, так как родня в те непростые времена часто вызывала у меня желание убивать. Но вот так: на заказ, да еще и за деньги – никогда.

– Мам! Им нравится. Я, кстати, обещала свой комплект продать, если с мастером договориться не получится. Мы на эти деньги с тобой в Пекин на два дня съездим.

И вот так внезапно у меня появилась подработка, которая в итоге к лету позволила полностью оплатить лечение в госпитале.

Сын исправно звонил раз в три дня и периодически уточнял:

– Не надумала пораньше приехать?

А я понимала, что нет.

Я была совершенно точно не готова:он продолжал мне сниться, порой казалось, что я слышу его голос или ощущаю аромат парфюма… Саша слишком быстро, сильно и глубоко проник в кровь, сознание и, к сожалению, подсознание.

В тот счастливый миг, когда у меня закончились обязательные пары в Университете, и началось лечение, мои китайские приятельницы устроили маленький праздник, а главные тосты были:

– За новый курс летом.

– За долгое и плодотворное сотрудничество.

– За тебя, Лилия! Твое здоровье, мозги и время!

То есть вышло, как Янка и пророчила: после завершения курса лечения, в середине мая меня ждали новые группы студентов.

А пока я исправно с самого утра являлась в госпиталь на процедуры: ходила на иголки, которые мне втыкали во всякие-разные места, в том числе и в голову, посещала сеансы массажа, плавала в травяных отварах и ходила в специальный зал дышать по различным методикам.

Честно, столько внимания ни я, ни толпа врачей и медсестер никогда мне не уделяли. Опыт был новый и, как мне показалось, вполне удачный.

Ну а в выходные мы с Яной обязательно выезжали куда-нибудь подальше, поглядеть чего-нибудь любопытное, порой даже в соседние провинции.

Нужно сказать, что не только подружки-профессорши из Университета, но и несколько врачей госпиталя моего возраста или старше, делились со мной своим взглядом на мир. Эти деятельные дамы, выслушав семейную историю Третьяковых, согласно кивали:

– Да, бывает так, что мужики отваливаются, но у тебя есть дети. Уже не зря замуж сходила.

А потом на разные лады и своими словами, порой подбирая их с помощью онлайн-переводчика, замечали:

– Ты сама умница и красавица. А сейчас можешь позволить заняться собой: здоровьем и душевным настроем. Делать что хочешь. Да хоть на диване лежать или мир посмотреть.

– Пользуйся моментом, пока дети не подарили тебе внуков! – добавляли те дамы, что постарше.

Я в ужасе после таких заявлений с подозрением рассматривала дочь и задавала наводящие вопросы сыну. Дети смеялись, но как-то напряженно.

Пришлось надавить, и в итоге Яна сдалась и познакомила меня со своим поклонником.

Ну что можно было сказать? Парень оказался… местный. Но при этом умный, чуть постарше дочери и давно подрабатывающий «в чайной лавке у бабушки». Ухаживания я благосклонно разрешила, предупредив, что о свадьбе и детях думать категорически рано. Тихо перекрестилась и понадеялась на благоразумие, ну, хоть кого-нибудь из них.

Кстати, на следующий день после нашего ужина-знакомства дочь заявила:

– Лей впечатлился. Ты и преподаешь, и сама зарабатываешь, и так хорошо выглядишь для своего возраста. И вот еще: я решила летом на каникулы в Питер не лететь. Зачем? Нашла подработку в библиотеке и у бабушки Лея в чайной.

Возражать я не стала, зачем?

А потом, когда мой курс лечения завершился и новые группы студентов оказались облагодетельствованы крупицами моего опыта, пришло время… пожить для себя.

И Лилиана Станиславовна внезапно решила попутешествовать. Для начала по Юго-Восточной Азии и слегка захватить Индию.

– Лилия! Вернись к октябрю! – напутствовали меня приятельницы-профессорши. – Еще курс сформируем. Потом в январе. Следующий в мае…

И Лиля, совершенно обалдев от перспектив, полетела во Вьетнам – погреться у теплого моря да посмотреть всякое любопытное.

Пусть сердце еще болело, пусть.

Я все равно была уверена: справлюсь. Стану счастливой.

Глава 26. Бегут года, и грусть-печаль в твоих глазах… «Что бы ни говорили пессимисты, земля все же совершенно прекрасна, а под луною и просто неповторима» М.А. Булгаков «Мастер и Маргарита»

Вот так моя новая жизнь неожиданно и устроилась.

Я читала уникальный спецкурс три раза в год, а все остальное время была вольна в своих занятиях и перемещениях.

– Как здорово, мам, что я тебя теперь так часто вижу, – улыбалась Яна, которая стала гораздо более спокойная, уверенная в своем будущем и окружающих.

Дочь больше не сватала мне отца, не плакала и не просила вернуть ей семью. Яна стала очень осторожной в суждениях и требованиях. И не просто так:

– Ты была права, мам, прости. Я сейчас понимаю, что если Лей… если он хотя бы раз... Я уйду тут же и больше даже не взгляну в его сторону, как бы ни извинялся.

Слушала ее внимательно и кивала: да, все в жизни на собственную шкурку проецируется и проверяется.

– Ты – пострадавшая сторона, и тебе причитается приличная компенсация, – бурчал мой сердитый ежик.

И даже временами гневался:

– А он еще что-то мне впаривал, мол, понял, осознал и хочет тебя вернуть… Я тут подумала: он же там какую-то другую бабу трогал, целовал… фу-у… мам! На фиг он свое понимание может в жопу себе засунуть…

Здесь от души похохотала, потому что поняла: Третьяков меня больше не беспокоит, не трогает, не волнует и никак своим существованием не задевает. Пусть живет как знает, но от меня подальше. Общаться, слышать или видеть его я не желала совершенно.

Успокоив дочь, наладив себе хорошо оплачиваемую занятость, продала часть акций родного ранее предприятия и решила: пришла пора позволить себе немножко расслабиться, отдохнуть и поглядеть мир. Так что теперь я активно путешествовала и наезжала в Москву изредка, если этого требовали визовые вопросы или просьбы Яна.

Петербурга пока избегала, не хотела и могла, наконец-то, себе это позволить.

За следующие три года посетила Мексику, Кубу и страны Южной Америки, а также побывала в Сербии, куда сын выезжал на соревнования.

Жила в калейдоскопе ярчайших впечатлений, как приятных, так и шокирующих, но все равно время от времени… вспоминала. Его. Сердце иногда болело, а в душе шевелились… сожаления.

Но я убеждала себя:

– Ты все сделала верно. Еще какая-то старая ведьма за твой счет не пристраивала племянника на теплое место. И вообще, спать с начальством ради карьеры – моветон.

Да, мысли были разумные, но грустила я среди своих приключений и бурной студенческой жизни все равно.

Кстати, как бы смешно это ни звучало, но периодически мне писал и пытался звонить Третьяков. А порой даже его маман.

Когда они сообразили, что отвечать на их звонки я не собираюсь, то передали через Яну:

– Лили, возвращайся, все тебе будет… для тебя все, что захочешь.

Дочь неодобрительно кривилась, но общение с родней поддерживала:

– Мало ли что они там еще удумают, да, мам? Лучше знать заранее.

В принципе, я этот взгляд на мир понимала и не возражала, но когда они начали слишком уж настаивать и доставать дочь звонками, меня вдруг посетила мысль:

– Может, и правда, пора перестать бегать от теней прошлого? Все, что хотела я уже посмотрела, студенты меня уже не веселят и не вдохновляют, как раньше. Пора, наверное, домой. Почти пять лет не была…

И в очередной раз, увидев письмо от бывшего мужа, я… ответила: «Третьяков, а выкупай у меня квартиру? Мою половину».

Реакция оказалась почти мгновенной: «Лиля, милая, если ты вернешься, то нет проблем. Оставим квартиру детям, а нам я куплю дом».

Это было как-то очень уж странно, так что я все же решила уточнить: «Если я вернусь в страну, то ты выкупишь у меня половину квартиры и отдашь ее детям, я правильно понимаю?»

И после этого я сидела и с удивлением глядела на ответ Толика: «Конечно, Лиличка, возвращайся ко мне, я тебя жду».

Нет, естественно, ни о каком возвращении к нему и речи идти не могло. Потому что прошло, отболело, отгорело, забылось, это раз.

Ну и два – я Анатолия больше не хотела никак.

Вообще. Совсем.

Потому что узнала, как бывает иначе.

А поскольку мой короткий и яркий роман с Александром теперь тоже оказался в прошлом, я была совершенно уверена:

– Никаких мужчин и отношений мне не надо. Даже для здоровья. Достаточно. В мире есть столько всего интересного, и теперь я могу себе это позволить. И путешествия на яхте, и джип-сафари, и даже визит к пингвинам, не говоря уже про поездки по историческим и святым местам нашей необъятной Родины. У меня впереди масса любопытного, да.

И никакие обременения мне не нужны. Хватит.

Вот так, следуя путем весьма замысловатой собственной логики, я прикатила на матушкин юбилей, решив вливаться в жизнь родственников и Родины постепенно.

И сюрпризов там меня ждало… достаточно, чтобы подумать:

– А не рано ли ты, мать, вернулась?

Глава 27. Сюрпризы родной земли «И дым Отечества нам сладок и приятен!» А.С. Грибоедов «Горе от ума»

Удивительное дело, но стоило мне лишь вернуться на Родину, то первым человеком, кто обнаружился в моем телефоне, оказалась вовсе не матушка, на чей юбилей я прилетела, а бывший большой начальник.

Странно, но, пока слушала замгендиректора по капремонту, мне показалось, будто прошедших пяти лет не было. Словно я только что доложила о ходе выполнения плана, о наших проблемах и сложностях, о путях выхода из кризиса, и теперь он, доверительно понизив голос, рассказывал мне о том сопротивлении системы, с которым мы столкнемся, если будем реализовывать мои идеи.

Было очень странно, особенно слышать:

– Ну, что, Лилиана Станиславовна, дорогая, проветрилась, отдохнула. Не пора ли к нашему шалашу обратно?

Вздрогнула, огляделась и, заметив сына, который меня встречал в аэропорту, с удовольствием обнялась с ребенком. Потом вздохнула, выдала Яну чемодан и потопала следом за ними к машине, слушая внимательно весьма уважаемого человека, который, как оказалось, недавно занял пост генерального директора всей нашей транспортной богадельни.

– Так вот, Лилиана, я серьезно! Возвращайся, дорогая. Место начальника Управления тебя заждалось. Все, что было сделано за эти пять лет – курам на смех. Или без слез, не взглянешь, – преувеличенно тяжело вздохнул гендир. – Лилиана Станиславовна, нас надо спасать. И я точно знаю, у тебя есть мысли и идеи. А с нашей стороны вся возможная поддержка, все, что мы только можем тебе предложить, – все будет.

Звучало дико и даже фантастически. Но это, как выяснилось, были цветочки. А потом пошли ягодки:

– Но, Лиль, результат должен быть впечатляющий. Доказательства того, что за прошедшие пять лет систему планомерно рушили, нужны железобетонные. Милая, возвращайся, поддержим абсолютно всем.

Обалдеть! Вот это, так сказать, поворот.

Жуть, конечно.

Я оказалась в шоке.

Хорошо, что ребенок понял: мать немножечко отъехала, поэтому помог мне устроиться в машине и повез к бабушке на праздник, куда мы, собственно, все и слетелись. А я всю дорогу слушала пространные рассуждения бывшего руководства, которое изо всех сил старалось стать еще и будущим.

Ну и когда дом матушки уже показался на горизонте, я пообещала обдумать столь внезапное предложение:

– Я буквально только с самолета, и, честно говоря, не ожидала. Но я подумаю.

– Лиль, позвоню завтра, чтобы услышать твой положительный ответ, – простоты в бывшем начальнике с годами стало гораздо больше.

На этом мы распрощались, и в руки матери я попала сильно встревоженная, с вытаращенными глазами и кудряшками, которые на моей голове жили своей жизнью, изо всех сил пытаясь достойно изобразить змей из прически. Медузы Горгоны.

Если я думала, что это были все сюрпризы, то я ошибалась: с прибытием в дом к родительнице, «веселье» продолжилось.

Да, праздник у матушки удался. Ее подружки были задорные, веселые, с ними тусить оказалось тепло и здорово. Именинница радовала глаз цветом лица и энергичностью, да и Ян тоже оказался на высоте – проявлял лучшие свои качества, старательно радуя мать и бабушку.

Мы спели пару десятков песен, выпили ящик игристого, обсудили общих знакомых, успехи моих детей и как прекрасен этот мир. А потом спокойно разошлись.

Получилось душевно.

– Давно хотела вернуться, – задумчиво протянула, на следующее утро, выбравшись на кухню к завтраку.

Сын, который выполз практически одновременно со мной, устроился за столом напротив и с удовольствием приступил к поглощению бабушкиной фирменной каши. При этом он поглядывал на меня с восторгом и говорил:

– Ах, матушка, ты все хорошеешь! Ну, ты наконец-то вернулась, здорово! Только просвети меня, а что это вы с отцом затеяли? С чего вдруг воссоединение? Снова семейство Третьяковых в сборе и законном браке?

Подавилась кофе, вытаращила глаза, молча открывала и закрывала рот, потому как ничего цензурного по теме сказать не могла.

– Мам, не совсем понимаю, что там происходит, – настороженно продолжил ребенок. – Ну, ты же знаешь, что деда разбил паралич? Там странная история была: его то ли подставили, то ли он, и правда, спер какого-то фантастического бабла, но в тот момент, когда к нему пришли следователи, его натурально на работе, чуть не хватил кондрашка.

Мы с матушкой вытаращились на Яна дружным хором.

Сын вздохнул и пожал плечами:

– В связи с этим бабка практически днюет и ночует у деда в больнице. Ну, еще в церковь бегает, периодически звонит мне и сетует, что ей ужасно не хватает тебя: твоей поддержки, спокойствия, уверенности, ну и всяческих разных полезных знакомств.

Я хмыкнула в чашку, маман закатила глаза, а сын, попробовав бабушкин кофе, который ей всегда удавался на редкость чудесным, задумчиво протянул:

– Так вот, отцовы слова с последней нашей встречи меня насторожили. Я вообще не понял, но он с такой уверенностью говорил, что ты возвращаешься, и вы снова будете вместе… Причем даже показывал мне фотографии домов, которые он выбирает, чтобы показать тебе. Мам, как-то это очень странно!

Мне тоже было странно, о чем я ребенку и сказала:

– Твой отец много раз намекал, что мне пора возвращаться. Но я вернулась на Родину. Ни в коем случае не к нему. Потому что в ситуации с нашим разводом, обратно ничего повернуть нельзя совершенно.

Мне показалось, Ян выдохнул.

– Да и хорошо, – криво усмехнулся ребенок и уточнил, – ты же знаешь, что Янка дала мне все доверенности, и я все эти годы присматриваю за дачей, которую бабка ей подарила? Ну, за нашей дачей. Поэтому сейчас, пока ты еще не определилась с тем, что будешь делать дальше, можешь пожить там.

– Скажи мне, милый ребенок, у тебя дома девушка живет? – уставилась на отрока с подозрением.

Ян заалел ушами и щеками, а мы с матерью дружно хихикнули.

Выросла наша двухметровая крошечка.

Потом он собрался с мыслями, вспомнил, что он – мужчина, и официально заявил:

– Да, у меня есть девушка. Я вас познакомлю. Но она у нас не живет, только иногда ночует.

– Так у вас все серьезно, милый? – усмехнулась с пониманием. – Ты же помнишь, что хоть я и готова стать бабушкой, но ребенок – это не котенок, не игрушка, это огромная ответственность.

Сын вытаращил глаза и махнул рукой:

– Не, мам, мы пока не готовы ни жениться, ни детей заводить.

– Эх, молодость, молодость, – я покачала головой. – Жить они готовы, а все остальное нет. Очень печально, что могу сказать.

Ян надулся и демонстративно приступил к поглощению бабушкиных сырников, а я вздохнула:

– Значит, сына, история такая. Я, конечно, переговорю с твоим отцом, потому как изначально у нас речь шла о том, что я прилечу на сделку и продам ему свою половину квартиры. А он вроде собирался подарить ее вам с сестрой.

Ребенок отвлекся от еды и поглядел заинтересованно.

– Но что он подумал, как он меня понял, и как это все будет стыковаться с реальностью, мы узнаем чуть позже, – осторожно продолжила, понимая, что вероятны осложнения. – Однако, что я тебе скажу: пока в квартире не живет Третьяков, там буду обитать я. Поэтому вам с барышней придется встречаться где-нибудь в другом месте, либо же жениться и съезжаться, это раз. И два: я с удовольствием съезжу на дачу, потому что давно там не была, не видела. Мне любопытно.

Озадаченный, но изрядно повеселевший ребенок ускакал поговорить по телефону, а мы с матушкой принялись за хозяйственные дела, в процессе обсуждая все новости, накопившиеся за время разлуки.

Вот только я постоянно сбивалась на мысль:

– А все, дети выросли. У Янки есть Лей, и у них все продвигается неспешно, обстоятельно, серьезно. Теперь выясняется, что и у сына есть девушка… Все по парам. Не удивительно, что и Третьяков вздумал прибиться обратно. А как же? У родителей трындец, а ему нужна забота и стабильность. Но нет. Не со мной, пожалуйста. Мне этого счастья точно не надо.

Глава 28. Судьбоносные решения «Чтобы познать то, чего вы не знаете, Вам нужно идти по дороге невежества, Чтобы достичь того, чего у вас нет, Вам нужно идти по пути отречения. Чтобы стать не тем, кем вы были, Вам нужно идти по пути, на котором вас нет. И в вашем неведенье – ваше знание, И в вашем могуществе – ваша немощь, И в вашем доме вас нет никогда…» Т.С. Элиот «Четыре квартета» «Ист Коукер»

Всякие хозяйственные мероприятия заняли нас с матушкой почти до вечера: и уборка, и заготовки на будущее, и разбор подарков с подрезанием цветов, и расстановкой парадной посуды по шкафчикам.

В процессе, конечно, по верхам обсудили гостей, матушкины новости, подросших детей, ситуацию в стране и в мире.

Поболтали так… легко и непринужденно.

Несерьезно.

А вот уже вечером, после того как завершилось мое подробное повествование с фотографиями о путешествиях и разных уголках земного шара, которые я успела посмотреть, а также о смешных случаях на работе в китайском университете, Ян, уставший хохотать и восхищаться, обнял нас по очереди и отправился спать.

Маман же, усмехнувшись, достала бутылку своего любимого красного сухого, продемонстрировала нетронутую фабричную упаковку, вскрыла тару при мне и разлила нам тягучей, рубиновой, ароматной жидкости:

– Ну, что же, дорогая, вот тебе приличный пинотаж. И давай-ка теперь поговорим серьезно.

Вздрогнула и посмотрела на маму, как когда-то в школе – словно нашкодивший котенок, который принес «три» за контрольную работу, вместо ожидаемой «пятерки».

– Я с удовольствием выслушала, как здорово и необычно ты провела пять лет. Допустим, это хорошо. А теперь скажи мне, что на самом деле тебя беспокоит? – мама смотрела спокойно, с пониманием и ожиданием.

Иногда и я так глядела на детей, когда мне было очевидно: что-то случилось, как бы они ни старались «держать» парадный фасад.

И вот тут я почему-то вспомнила не о глупостях, которые предлагал Толик. И даже не о своих переживаниях и давней горькой тоске.

Нет.

Я открыла рот и заявила:

– Звонил шеф, пригласил возглавить Управление. Он теперь стал генеральным директором. Обещал помочь всемерно, но потребовал натуральную революцию.

Мама фыркнула, потом покатала рубиновую жидкость в бокале, полюбовалась на жирненькие винные ножки и, посмотрев на меня сквозь стекло, хмыкнула:

– К этому все и шло, моя радость. Вспомни, о чем мы с тобой говорили?

И тут же у меня в голове всплыл наш с ней… спор. И ведь именно вопрос карьерных перспектив был в нем, на самом деле, самый шаткий. А тут получилось, что и старые Третьяковы мощно пострадали, и Толик стал проситься назад, так еще и мне трудоустройство с бонусом оказалось практически на блюдечке подано.

Так что я рассмеялась от неожиданности, а потом посмотрела на маму очень внимательно:

– Ты знала?

Ну, моя дорогая родительница, хоть и долгие годы слыла затворницей, но поддерживала контакт и дружеские отношения с огромным количеством разнообразного народа: от академиков, доставшихся ей в наследство от папы, до владельцев автосервисов и парикмахерш в трех крупных городах.

– Предполагала, – широко улыбнулась матушка. – Ну, так что ты думаешь, дочь? Будешь отказываться от взлета, только чтобы выиграть спор, да?

Я нервно повела плечами и фыркнула:

– Конечно, это не аргумент. Может, я у тебя выросла и дура упрямая, но не настолько.

А потом отвела глаза в сторону, потому что вспомнила.

Снова вспомнилао нем .

И о том, как резко, невежливо и некрасиво завершилась наша яркая, невозможная и огненная история. И как мне ужасно холодно было с тех пор всегда и везде. Словно там, где-то далеко, с Сашей осталась моя способность гореть, радоваться и ощущать тепло.

Доходило до грустного и смешного: я чуть не закоченела в полдень во время визита в Мексику на экскурсии в Чичен-Ицу к пирамиде Кукулькан и даже в Индии надевала джинсовый брючный костюм, перед посещением Тадж-Махала.

А однажды, вернувшись знойным июльским днем в мою квартиру от Университета, признала: без Саши я заледенела, и оттаять никак не получалось. Да и желания особого не было.

– Двери в прошлое надо запирать на ключ, а не аккуратно и тихо притворять, – неожиданно заявила маман. – Вернись. Вам с этим мальчиком надо объясниться.

Она говорила спокойно и была совершенно уверена в своих словах, всем видом демонстрируя: дочь, ты была не права, и сейчас тебе необходимо исправить ошибку. Обязательно.

Я вздрогнула и посмотрела на нее сначала с тревогой, а потом зло такое взяло, что непроизвольно скривилась:

– Нечего. Бессмысленно нам объясняться и что-то выяснять. Поздно. Он наверняка давно женат. Там же невеста должна была подрасти как раз.

И ожидала я в ответ чего угодно, но не того, что она громко рассмеется.

– Так и хорошо, если женат. Хоть какая-то будет определенность, – мама долила мне в бокал пинотажа и фыркнула. – Возвращайся, Лиля. Поговори с ним. И уверяю, ты непременно почувствуешь, насколько легче и проще тебе станет жить.

Мысль была… революционной.

Я же привыкла бежать и прятаться, если мне делали больно, не понимали или пугали.

Неужели, пришло время сломать сценарий?

Стало страшно, но и волнительно.

Промаявшись сутки, в тот момент, когда бывший шеф снова позвонил, я уже дозрела:

– Хорошо, запускайте процедуру. Сейчас сброшу Вам обновленное резюме.

– Вот это дело, Лилиана Станиславовна. Отлично. Я все подтолкну, так что, будь готова через неделю выходить. Как раз за месяц до Нового года успеешь во все проблемы вникнуть, а там мы с тобой… зажжем!

Перспективы… пугали, если честно.

Но и манили, что оказалось важнее.

Я возвращалась.

Куда? К кому? С какой целью?

На эти вопросы ответы необходимо было найти как можно скорее, а то фиг знает, куда Лилиану Станиславовну могло занести в эмоциональном порыве…

Глава 29. Возвращение: куда, к кому, зачем? «Стараться забыть кого-то – значит, все время о нем помнить…» Э.М. Ремарк

Конечно, матушка не могла не высказать еще некоторые из своих мудрых мыслей, да.

На следующий день мы с ней много гуляли и болтали, обсуждая выросших детей и их образовавшиеся серьезные отношения.

Еще как бы между делом маман заметила:

– Не трясись. Ты взрослая, самостоятельная женщина. Ты можешь себе позволить все: хоть по миру разъезжать, хоть в Китае преподавать, хоть молодого любовника… иметь. Перестань психовать.

Я снова забубнила про «столько лет прошло» и про подросшую невесту, а родительница на это фыркнула:

– Все, этот детский сад надо заканчивать. Да и хорошо, что невеста подросла, поэтому ты приедешь и просто спокойно объяснишь ему, почему ты тогда ушла, хотя это и надо было сделать раньше. Но ты… не сделала. Так что придется сказать это сейчас.

Нехотя, но словам матери пришлось кивнуть.

Вообще, если совсем честно, то мне было невероятно страшно.

До ужаса просто.

В тот момент, когда я сказала себе: «Пора», сердце сжалось, по коже промчалась волна морозца, и выступили мурашки.

Посему пришлось признать:

– Как бы ты, Лиля, не уговаривала себя все эти годы, но, увы, ничего не закончено.

Конечно, я почти все время сейчас повторяла мысленно, мол, это все глупости, и когда вернусь, у меня будет много работы, ведь поставлена огромнейшая, практически неподъемная задача…

– А он либо давно женат, либо и вовсе уволился! – тихо-тихо добавляла с горечью. – Не о чем переживать!

Но в реальности я перестала спать, перестала нормально есть, временами замирала на половине фразы…

Полюбовавшись на меня пару дней, моя мудрая матушка сказала:

– Всё, хватит! Собирайся и проваливай!

Это было лучшее, что я могла услышать в своем раздрае.

И мы с Яном поехали.

Кстати, сын от души хвастал новым авто, приобретенным на собственные призовые и средства от продажи «папиной колымаги».

– Там с отцовой тачкой занятно вышло, – начал рассказывать Ян, а потом вдруг осекся, посмотрел на меня внимательно и виновато замолк.

Я же, вспомнив, как Толик переписал на сына машину, чтобы не отдавать ее мне, только поморщилась и вопросов задавать не стала.

Всю дорогу сын делился планами, говорил о своих спортивных успехах и личной жизни. Да, очень вежливо и очень обтекаемо, но весьма воодушевленно. А еще мне казалось, что он порывался открыть мне какую-то тайну, но будто бы в последний момент не решался.

Это, конечно, было странно, однако я никогда особенно на детей не давила и в очередной раз, едва ребёнок замер на середине фразы, я похлопала его по руке:

– Ян, успокойся, пожалуйста. Будешь готов – скажешь.

– Может быть, ты и сама все поймёшь, – ребёнок неожиданно усмехнулся проказливо и подмигнул.

Вот так мы и ехали.

А потом, войдя в квартиру, мне показалось, будто уезжала я максимум на две недели в отпуск на море: все то же, все там же, так слегка припорошено пылью и чуть потускнело от времени.

Дом на первый взгляд не изменился ни капли.

Если честно, то мое возвращение оказалось каким-то… смешным.

Сначала мы с Яником сделали генеральную уборку: все отмыли, отчистили, сменили и перестирали, а потом вышли поужинать в соседний ресторанчик, чтобы познакомиться с Софочкой.

Ну, что я могла сказать?

Любящей матери, конечно, любые девочки и мальчики ее детей будут не очень. Но Софочка оказалась не худшим вариантом, поскольку перевидала я до этой встречи много всякого-разного, так как сыночка у меня уродился не только спортивный, но еще умница и красавец. Естественно, и девочек у него за годы взросления было достаточно.

Но поскольку Софочка вроде как официально задержалась, и Ян Анатольевич теперь даже рассматривал вариант «жениться», то матушка к Софочке отнеслась серьезно.

В целом, нужно сказать, что я осталась довольна, потому как увидела двух взрослых людей. Она не пыталась на нем повиснуть, глупо хихикать или строить из себя железную бизнес-леди, а он не старался на ее фоне казаться взрослее, умнее и лучше. Так что я не столько умилялась, сколько внимательно слушала их беседу и довольно кивала.

После этого важного мероприятия, приготовив все документы для возвращения на работу, я сбегала повстречаться с подружками, с которыми не виделась пять лет. Мы душевно посидели, пошутили, перемыли косточки отсутствующим, в общем, вышло не скучно. Я бы сказала: задорно для своего возраста провели время. Еще и от души поорали в караоке, да так, что девчонки даже нашли себе приключений на вечер.

Я же, ужасно довольная, вернулась домой, где меня на столе в кухне ждала записка от сына: «Мам, мы с Софой и парнями решили покататься на лыжах. Умчали на дачу. Займем ее на пятницу и субботу. Ты можешь спокойно приезжать в субботу к вечеру. Мы вернемся в город».

Занятно.

То есть с вечера субботы коттедж останется в моем полном распоряжении. Это показалось интересным, потому как мне было действительно любопытно и хотелось посмотреть: дача в том же состоянии, что и квартира, просто с налетом времени и возраста, или, может быть, хоть кто-нибудь, хоть, что-нибудь там сделал?

Поэтому я продремала в субботу сколько хотела и, выпив чашку кофе, начала неспешно собираться. Вскоре сын подтвердил в мессенджере фотографиями из коттеджа и со склонов, что они были молодцы: потусили отлично, а теперь катались. И в конце приписал: «Ключи, где обычно. Ты знаешь. Мы будем возвращаться в город ближе к ночи: у Софы в воскресенье дела с самого утра».

– Таки отлично, – пробормотала ленивая мать взрослых детей и тихонечко выдвинулась за город.

По дороге до дачи посетили мысли, что, может быть, в воскресенье, если встану не поздно, тоже можно выбраться на гору, поскольку даже пешком от коттеджа до горнолыжного курорта было всего полчаса. И это – если тащить лыжи в руках.

Пробок, к счастью, сегодня особых не было, так что в пять часов вечера субботы я оказалась на даче.

Выбралась из машины, прошлась по заснеженному участку, огляделась, погрустила о прошлом.

Потом в очередной раз сбросив звонок Третьякова и написав ему: «Мой юрист готовит документы. Встретимся во вторник у нотариуса», вошла в дом, где мне предстояло не только убирать, но и что-то приготовить себе для вечерних посиделок у камина.

По какой-то неведомой мне причине бывший муж прямо мечтал со мной повстречаться пораньше. Готов был на все: звонил, писал, приглашал пообедать вместе, прогуляться по центру города или просто выпить кофе.

– Лиличка, давай я приеду! – бесконечно слал голосовые сообщения с момента моего прибытия в Петербург.

Весь этот бред мне был неинтересен, и я постоянно об этом Третьякову говорила. То есть, не намекала, не ждала понимания, а прямым текстом сообщала:

– Толик, будущего у нас с тобой совместного нет, но у нас есть дети. И мы, как родители, должны о них позаботиться.

Чем Толик слушал, читал и понимал? Честно говоря, я не интересовалась.

Возможно, зря.

А потом, когда часы над камином показали десять вечера, во дворе вдруг зарычал мотор.

Я же, выглянув в окно и узрев на парковке рядом со своей машиной авто Анатолия, сильно пожалела, что не вытрясла из Яна, что же там занятного-то было с отцовой тачкой…

А когда водительская дверь открылась, я… просто остолбенела.

Глава 30. Невозможное, но очевидное «Мы говорим с тобой на разных языках, как всегда, но вещи, о которых мы говорим, от этого не меняются…» М.А. Булгаков «Мастер и Маргарита»

Ужас, паника, непонимание и дикий восторг.

Весь этот сумасшедший коктейль обнаружился внутри Лилианы Станиславовны, когда она разглядела, что с водительского сидения машины Анатолия выбрался Саша.

– Это, что это? – недоуменно пробормотала себе под нос.

А потом мне довелось обалдеть еще раз, потому что с пассажирского появился мой сын. Они с Сашей перебросились парой фраз, хохотнули, и Янек приглашающе махнул рукой на дверь.

– Алекс, тебе повезло, реально. Сегодня мама дома. Спасет тебя. Наконец-то вернулась из своего Китая, – громогласно из прихожей вещал мой сыночка.

А я замерла с туркой в руках – кофе хотела себе сварить, да. Планы у меня были…

– Неловко так вваливаться, – пробормотало знакомым голосом, от которого я покрылась мурашками с головы до пят.

Но вот они ввалились в кухню-гостиную, и мне нужно было как-то реагировать.

Капец.

– Мам, прости. Планы изменились. У нас форс-мажор, – с порога завопил сын.

И да, мне пришлось-таки снять с огня недозакипевший кофе, ну, и обернуться.

– Ян, что горит? – уточнила спокойно, прикусывая щеку изнутри и наливая в чашку себе порцию бодрости.

И это в восемь вечера, ага.

Не уснуть же теперь будет.

Но стоило мне просто поднять глаза на прибывших, стало очевидно: и так не уснуть.

Огонь, ярость, погибельная страсть – все это я увидела в знакомых глазах. Тех, что столько раз снились мне ночами, вызывали тоску, душевную и сердечную боль.

Саша смотрел на меня, не отрываясь, словно прожигая насквозь полыхающим, гневным взглядом.

И только вздрогнув от того, что фарфоровая чашечка обожгла меня жаром свежесваренного кофе, я пришла в себя.

Моргнула, встряхнулась и растянула губы в вежливой улыбке, понимая причину форс-мажора: лоб Александра был рассечен, на скуле наливался синяк, глаз левый медленно, но верно заплывал.

Красавчик, что?

– Мам, Сашка децл повредился на горе. Сонюшку я домой отправил, а мы к тебе – за спасением, – уведомил меня любимый сын.

– Я как бы не «Красный крест» и не «Скорая помощь», Ян, – привычно заворчала, но за аптечкой на верх серванта полезла, привстав на цыпочки.

И да, просто кожей почувствовала пылающий взгляд, что обжег мою открывшуюся беззащитную поясницу.

Янек что-то забубнил себе под нос, мол, мама – она всегда поможет, а я вздохнула:

– Давайте за стол, молодые люди.

И пока я аккуратно промывала хлоргексидином рану, потом посыпала ее антибиотиком, а после смазывала синяки и ушибы, чем полагается, сын вещал:

– Мам, прости, что вломились. Это Алекс, мой давний друг. Мы, прикинь, познакомились, когда он у меня батину тачку купил. Ну, ты же помнишь этого пафосного семейного монстра? Так, куда он мне? А вот Сашке приглянулся…

Сын все болтал, а у меня сжалось сердце: конечно, ему нужен был вместительный, шикарный семейный автомобиль премиум-класса. Невесту возить. Или уже жену же, наверно?

– Ну а Сашке машинка зашла, вот. А еще он катает, как и я. Любитель. Так, мы теперь с бордами и выбираемся по зиме на ближайшие склоны…

Ян говорил, я дезинфицировала, промокала салфетками раны и смазывала припухлости, а Саша тяжело дышал.

И мне бы подумать, что от боли, травматического шока, но, увы, стоя между его широко расставленных ног, я очень хорошо чувствовала, какой именно это был шок.

А потом, когда первая помощь страдальцу оказалась оказана, я сварила мальчикам кофе, предложила свежезаваренный чай и поняла, что пора того.

В смысле – валить. Хоть бы и в свою спальню.

Просто оставаться дольше в атмосфере, где полыхало и потрескивало, было чрезвычайно опасно для моей психики.

И я, выставив на стол печенье и пряники, удалилась.

– Мам, я поговорю с Софой, да принесу еду из багажника. Мы же с курорта захватили из рестика… чтобы тебя не напрягать, – крикнул Ян, и я со спокойной душой кивнула да потопала к себе в комнату.

Но далеко не ушла.

Наплевав на то, что ему после всех процедур и травмы хорошо бы на диване скромно лежать, Саша появился за моей спиной внезапно, но ожидаемо.

Втолкнул в комнату резко, запер дверь, прижав меня к ней, а потом…

– Ты моя, Леди... Всегда была и будешь, – рыкнул Арский и, дёрнув меня на себя, впился в губы жадным, яростным поцелуем.

Поглощая, присваивая, воскрешая…

И меня, и воспоминания.

Мгновенно рухнув в водоворот давно забытых эмоций и оказавшись погребенной под лавиной острых тактильных ощущений и впечатлений, я захрипела, сдаваясь.

Ведь я действительно почувствовала, что… да.

Я.

Его.

Снова.

Черт-черт-черт!

Как же так?

Ощутив мой жаркий отклик, он словно обезумел: поцелуи чередовались с укусами и влажным облизыванием моей шеи и скул, при этом Саша, стискивая и поглаживая меня горячими, сильными ладонями, шептал, прикусывая мне ухо:

– Моя, моя, моя! Лили! Как посмела…. Ни слова… столько лет… я же предупреждал тебя… ты моя!

А я?

Я горела.

Впервые за эти пять холодных лет, что я бежала прочь, спасалась, забивала рецепторы красками, музыкой, впечатлениями, едой, разговорами и людьми…

Я бежала от него.

От нас…

От памяти и прошлого.

Потому что страшно не желала признавать – все кончено. Он – чужой жених.

– Не забыла меня… да? Хочешь? Хочешь же, Лили? – рычал Саша, целуя и кусая мою шею, плечи, ключицы, спускаясь к груди.

А я стонала и вздрагивала, мысленно соглашаясь:

– Да, хочу. Скучала. Пыталась забыть… не смогла… и сейчас… хочу… Его…

Как бы это ни было аморально и предосудительно, и вообще…

А в тот момент, когда он, сдернув мои брюки, сжал ладонью меня в самом нежном и чувствительном месте, в голове чуть не бахнула граната.

Честно.

– Моя! – Арский выразительно и однозначно двинул бедрами, не намекая, а констатируя.

Ну а мой вздох потонул в крике Яна:

– Мам! Отец явился…

Обалдеть, что?

Глава 31. Мы вас не ждали, а вы приперлись «Каждый нормальный человек на самом деле нормален лишь отчасти» З. Фрейд

– Это с хрена ли? – рыкнул Саша, прижав меня к себе сильнее.

– Вот именно… – вздрогнула и пробормотала удивленно.

Вот только Третьякова мне сейчас тут не хватало для полного… счастья.

А потом повела плечами, чуть отталкивая Арского.

– На черта его принесло? Мы же у нотариуса встречаемся, – забормотала, встряхнув головой и попытавшись привести себя в порядок.

– Лили! – хрипло выдохнул Саша.

А я, подтянув штаны спортивного костюма и одернув куртку, оглянулась на него, распахнув дверь: как же он хорош.

Великолепен, черт возьми… Прекрасен.

Но!

Но-но-но…

Он – чужой!

Так что возьмите себя в руки, Лилиана Станиславовна! Вы – взрослая, адекватная женщина! Приличная все еще, смею заметить!

А трогать и брать чужое – нехорошо!

Мысленно себя взбодрив, печально улыбнулась:

– Надеюсь, что ты быстро придешь в норму. Ну и верю, что женился ты удачно… Привет тете…

И вышла, не слушая, что он там зарычал мне вслед.

Хватит.

Эмоций и впечатлений Саша мне организовал столько, что я фиг знает, когда теперь в себя приду. До сих пор трясет, ну, и горит да печет везде…

Очень неожиданно, но в качестве ледяного душа внезапно выступил… Третьяков, явившись с букетом!

– Здравствуй, моя Лилюшка! Красавица-умница! – поприветствовал бывший муж, сгребая в охапку.

– Мам, не ругайся, я ни при чем, – прошипел Ян, пробегая мимо обалдевшей меня к столу с пакетами.

Оторопев в первый момент, я выбралась из рук Анатолия и хмуро уточнила:

– Ты чего явился?

– Моя красавица вернулась! Как не приехать? Так ждал, скучал… – бывший муж лучился довольством, улыбался безмятежно и порядком меня напугал…

Вздохнула отодвигаясь:

– Мы с тобой договорились встретиться у нотариуса, Толя. Так что я несколько в недоумении: ты чего притащился - то? Мы в разводе, если ты забыл. Потому что ты мне изменил, да…

Прямо почуяв, что запахло жаренным, влез Янек:

– Родители! А встаньте рядом! Я вас для Янки сфоткаю! Она порадуется!

Такое себе предложение, конечно, но ребенок ждет, потому пришлось согласиться на букет и терпеть Третьякова рядом, ага.

– Лиль, ну, чего ты ежишься, как неродная? – забубнил Толя мне в макушку, притянув к себе собственническим жестом и вручив цветы.

Скрипнула зубами, ведь со времен развода ощущение Третьякова рядом радости мне не доставляло, а уж если учесть, как я только что горела и полыхала в других руках…

Ну, такой себе опыт, да.

– Толя, я тебя вообще не понимаю, – вздохнула. – Мы развелись и обратно не сойдемся никак. Я, может, и не шибко умная, но память меня не подводит.

Третьяков, убедившись, что Ян наделал достаточно фото, провел меня к столу, усадил, добыл откуда-то шампанское и, разлив в три бокала, выдал тост:

– За то, чтобы мечты сбывались!

Припомнив, как я только что целовалась с офигенным мужиком, хмыкнула и за это и выпила.

А чего? Все равно не сбудется…

Анатолий же, опустошив шампанку за раз, внезапно удивил:

– Лиль, я надеюсь, ты проветрилась, отдохнула и мир посмотрела достаточно?

– Достаточно для чего, Толя? – уточнила с подозрением.

Янек, прихлебывая неплохое игристое, фыркнул в бокал, закатив при этом глаза.

Ох уж эта молодежь…

И тут же мысль промелькнула:

– Кстати, а где Арский? Ему бы полежать…

Оглянувшись и не обнаружив Александра нигде в зоне видимости, поманила сына к себе:

– Найди своего друга и уложи отдохнуть. Такие травмы – не шутки. А вдруг сотряс? Может, он там где-то без сознания валяется или блюет…

Янек проблемой проникся и ускакал на поиски.

А я вздохнула: не люблю такое, но выбора нет.

Обернулась к Третьякову, который меня рассматривал, блаженно жмурясь.

– Анатолий, я по-прежнему не понимаю, чего ты явился. Мы с тобой имеем договоренность о переоформлении собственности. Это все, что у нас общее, кроме детей. Я неоднократно говорила: для нас нельзя поворотить время вспять. Все прошло. Мы в разводе и чужие друг другу люди.

Бывший муж подскочил из-за стола:

– Лиль! Да сколько можно? Я извинился. Столько лет прошло. Все давно пора забыть. Мы с тобой созданы друг для друга. Я для тебя на все готов, только скажи!

Как я обалдела!

Вот это поворот!

– Знаешь что, Третьяков? – поглядела на него хмуро. – Лучшее, что ты можешь для меня сделать – исчезнуть с горизонта. Я никогда не буду с тобой. Никогда.

– Хочешь помереть в одиночестве разведенкой с сотней кошек? – неприятно усмехнулся Анатолий.

Ну а я, припомнив и огонь-пожар с Сашей, и всех ухажеров времен преподавания в Китае, встала из-за стола и указала Третьякову на дверь:

– Свободен. Разберемся с квартирой, и я буду рада никогда тебя не видеть. Уж лучше я буду одна, чем с таким, как ты!

Толик рванулся ко мне с какими-то невнятными угрозами, а я ждать не стала: прихватила букет из вазы и, припечатав бывшему мужу поперек портрета, рыкнула:

– Свалил к лешему! Видеть тебя не желаю! Вон!

На оторопевшего Третьякова было приятно посмотреть, но я пошла дальше: угрожающе размахивая помятым букетом, сопроводила его в прихожую и жестом велела одеться.

Потом выставила не только на крыльцо, но и убедилась, что он уселся в машину. Открыла ворота пультом и закрыла их за ним.

То, что он успел накатить – пусть ментам сам объясняет. Не захотел пешком идти – его проблемы.

– Мам, погляди, есть у нас какой обезбол? А то Сашке что-то сильно поплохело, – встретил меня, вернувшуюся в дом после проводов Третьякова, сын.

Бледный чуть больше обычного Александр сидел на диване, запрокинув голову и прикрыв глаза. Не стала лезть, хотя рука сама потянулась проверить температуру.

Удержалась.

Вздохнула и, конечно, достала все подходящее из того, чем была богата аптечка, и выложила на стол.

А потом, полюбовавшись на недовольное лицо Арского, разглядывавшего коробочки, что ему предлагал Ян, мысленно прикинула:

– Выставить их сейчас будет сложно: Саше объективно хуже, не в его состоянии за руль садиться. А Ян выпил с отцом. Но и оставаться рядом со злющим Арским – не вариант для меня. Если он решит просветить сына касательно нашего общего прошлого, я не желаю при этом присутствовать.

А в таком случае какие у меня имелись варианты? Куда податься женщине вечером загородом, когда наутро были планы?

На гору.

Так что я накрыла на стол, сварила кофе, достала из заначки стратегический коньяк, а потом, похлопав по плечу сына, уведомила:

– Надеюсь, это все сюрпризы на сегодня?

Янек взволновался:

– Мам, ты чего? Я, правда, не хотел. Все так странно вышло…

– Выдохни. Просто вышло нескладно и чересчур, – улыбнулась ребенку, старательно игнорируя сердитое сопение сбоку. – Пойду я на воздух. Проветрюсь…

И пошла: сначала к себе – надеть лыжный комбез, потом заглянула в гараж и забрала лыжи с ботинками и шлемом.

Ну а дальше потопала на курорт.

Там подъемники до полуночи работают, это раз, а два – сервис для лыж тоже имеется. Уж приведут они мне застоявшийся инвентарь в порядок.

А там я покатаюсь, сколько успею, потом поем в бистро да не спеша вернусь к себе.

И все это время буду надеяться, что мальчики уже успеют уложиться. Ян не первый раз на даче с друзьями ночевать будет, уж устроит он Александра.

Ну, я надеялась.

Однако жизнь, как всегда, была богата на сюрпризы, и в том, что «Питер – город маленький» я убеждалась почему-то в самые неподходящие моменты.

Глава 32. Неожиданные нюансы «Все отделены друг от друга тайнами, а через пропасти между людьми ведут обманчивые мосты мнений и иллюзий вместо прочного моста признания…» К.Г. Юнг

Не спеша добравшись до курорта, изрядно взбодрилась прогулявшись. И вот, засунув нос в сервис, попросила привести лыжи в порядок.

Все ж таки пять лет не каталась.

Да, когда покупала билет на подъемник, обратила внимание: девочки на кассах сменились, но в сервисе работали все те же ребята, которые неожиданно, но меня не забыли. Поинтересовались, мол, что так долго не приезжали?

Хихикнула:

– Да, вот, к дочери в Китай ездила, немножко там поработала.

Так, обмениваясь впечатлениями, новостями и отвечая на вопросы любопытных, встала на весы, потому как, честно говоря, не знала свой актуальный вес. Все, как-то мне было не до него.

– О, надо же! Хорошо! Как, однако, благотворно на организм влияет поедание куриного бульона китайскими палочками! – заржали ребята.

Потом подкрутили мне крепления и предупредили:

– На крайнем правом склоне, в середине, ветром подсдуло снег, и получилось несколько ледяных проплешин. Да, парни сейчас пушки врубят, но это будет уже на завтрашнее катание, а сегодня внимательно объезжайте или лучше спускайтесь с другой стороны.

Поблагодарила за совет и подсказку, да пошла-таки на гору.

Ну что же, белый снег, легкий морозец, ветер в лицо, темный лес по сторонам и подсвеченная прожекторами трасса были шикарны. Спустившись второй раз, я поняла, как же это здорово!

Аромат дыма от сгоревших дров и угля, который приносил ветер от соседних поселочков, словно бы возвращал меня в детство. А когда я поднималась на кресельном подъемнике, одна на четырехместной лавке, мысль пришла:

– Как же дома хорошо!

И тут же стало очевидно: и в жарком, влажном воздухе Мексики, и в удушливом аромате специй Индии, и даже наблюдая потрясающий, невероятный, розово-оранжевый восход во Вьетнаме – мне было чудесно.

Да что там говорить, классно было: любопытно, ново, экзотически-остро.

Но, но, но!

«И дым Отечества нам сладок и приятен…» – классика.

Все ж таки, на самом деле, все эти годы мне… хотелось домой.

– Правильно ты, Лилиана Станиславовна, сделала. Как бы ни было страшно, как бы ни захватывало от ужаса дух, как бы тебя ни трясло от одного воспоминания онем , милая, тебе давно пора было вернуться и посмотреть в глаза своим страхам…

Да, едва только я успокоилась, уговорив себя, что поступила верно, как на следующем спуске вместе со мной на подъемник уселась давняя знакомая.

Конечно, узнала я ее не сразу. И, откровенно говоря, только после возгласа:

– Лилечка, дорогая, привет! А где Толя? Как хорошо, что ты вернулась! – и тут я поняла: это Аллочка, супруга одного из лучших друзей Третьякова.

Вообще-то, муж Аллы, во-первых, все ж таки был бизнес-партнером архитектурной студии, а другом Анатолия – во-вторых. У Аллочкиного супруга была проектно-монтажная фирма, но они занимались сугубо вентиляцией и кондиционированием, а их изюминкой были эксклюзивные противопожарные и охранные системы. В общем, такие мастера некоторых спецработ.

Вот поэтому я, конечно, поздоровалась и поулыбалась – все же знакомство давнее, но Аллочка, знатная сплетница и трещотка, продолжала размахивать руками и восторгаться:

– Ну, надо же, наконец-то! А я же говорила Павлику, что Толик непременно уговорит тебя вернуться. А теперь, когда вы с Третьяковым снова вместе, значит, все – заживем! И заказы новые у Толи пойдут, да и нам с Пашкой перепадет. Как ведь хорошо раньше было: у вас грандиозные проекты, да и нам есть, что делать по своей специфике…

Глаза мои вытаращились просто невероятно.

Выслушивая весь этот словесный поток, однако, я успела выхватить принципиально важные моменты, которые меня не просто насторожили, а слегка напугали.

Поэтому, задавая Аллочке наводящие вопросы и даже остановившись с ней наверху склона, чтобы дослушать, я в голове сложила очень интересную картину.

Получилось, что после моего ухода и нашего развода, в рейтинге надежности Студия Третьякова значительно просела. А когда стало известно, что я уволилась из крупнейшей госкорпорации и уехала в Китай, то у Толика начались настоящие проблемы. И все эти годы он, в общем, жил довольно скромно, выезжая на старых, долгоиграющих проектах, не шибко хорошо оплачиваемых. А новых договоров все не было.

И не раз, и не два в бизнес-сообществе ему намекали, что рейтинг надежности у мужчины женатого да со взрослыми детьми и приличной супругой, – он повыше. А инвесторы и заказчики идут к нему охотнее.

Вот тут мысль у меня и пронеслась:

– Так вот почему Толя воспылал желанием срочно меня вернуть!

Бред, конечно, но что-то в словах Аллочки было. И я решила непременно себе это отметить и обдумать позже, а пока, пожелав им с Пашенькой успехов, радостно укатилась вниз. Ведь полночь близилась, и подъемники работали последние минуты.

Когда, успев выкатать оплаченные проходы, я отстегнула лыжи, то с удивлением вновь услышала:

– Лиль, да неужели! Ты ли это?

Обернулась и с изумлением уставилась на своего бывшего начальника, того самого главу Управления, которого я должна была пять лет назад сменить на посту.

Ну, поулыбалась, разведя руками:

– Таки да. Я.

Неожиданно оказалась приглашена на чашку чая и бокал красного сухого. А поскольку этот человек, будучи почетным пенсионером нашей корпорации, наверняка обладал любопытной информацией, согласилась, не раздумывая, решив послушать занятное.

И вот, устроившись в уютном уголке бистро, у огромного панорамного окна с видом на склоны, где начали работать снежные пушки, я, развесив ушки и потягивая глинтвейн, слушала любопытные истории.

– Милая, значит, смотри, какое дело: то, что ты вернулась, это, честно говоря, нашего гендира нового большая победа, – довольно усмехнулось бывшее начальство. – А ты помни такой момент: придешь сейчас и можешь на хрен сносить все, что они там за пять лет наворотили. Все протоколы и схемы взаимодействия, всё новое построение бизнес-процессов – все ни фига не работает. Эти идеи хороши в виде графиков и диаграмм на бумаге. Весь этот проектный менеджмент прекрасен в Европе, на Западе и у черта в ступе, но не у нас.

Хихикнула, не удержалась. Потому что – правда. У нас все работает на других рельсах, смазке и принципах.

Тут как раз прибыло наше красное, и наставления продолжились:

– Ты прекрасно знаешь, что в системе так не работает. Все держится на честном слове и дедлайне. Поэтому, дорогая, гони поганой метлой и этих дебилов, которые пропихивают бизнес-процессы и проектное управление, и все убогие результаты их труда.

Звучало сказочно, так что я недоверчиво покачала головой, выразительно округлив глаза.

Собеседник мой понимающе усмехнулся:

– Значит, не волнуйся, уволить тебя они не уволят, потому как, стоит лишь только сунуть нос в то дерьмо, которое эти мудрилы там наворотили, и ты будешь обладать такой информацией, что противники «гена» просто побоятся тебя тронуть. Поэтому обдумай все спокойно, не рвись никуда. За пять лет оно не сдохло, и еще полгода поработает.

– Шеф требует план и результаты. Ну, еще и аналитику, – задумчиво протянула, покрутив вино в бокале.

– Шефу надо быстро, – в ответ мне досталась понимающая хитрая улыбка. – Но мы с тобой знаем: спешка хороша только при ловле блох. А ты будешь их травить! Так что оглядись спокойно, прикинь, как было при тебе, и чего есть сейчас. В тех моментах, где можно еще поправить, попробуй откатить нововведения. Ну а там, где все сдохло, выметай к чертям, дорушивай и готовь площадку под новое. Ты знаешь, как оно должно быть в идеале, ты понимаешь, как оно работало, и ты наверняка представляешь, как оно сможет работать: не идеально, но результат будет.

Да уж, план-максимум от шефа столкнулся с реальным «базовым минимумом». Ну, я же не верила, что будет просто и подводных камней не обнаружится?

Вот и подтверждение подъехало.

Мы допили свое согревающее, и бывший босс фыркнул:

– Выдохни, Лилиана Станиславовна, у тебя карт-бланш. Я уверен, гендир тебя поддержит. Не стесняйся менять там напрочь все, но главное – гони в шею, на хрен, всю эту борзую молодежь, которая выползла в начальники отделов и замы. Потому как толку от них не будет, а вот урон гарантирую тебе мощный: и палки в колеса начнут совать, и права качать, и по лени да незнанию портить твои хорошие задумки. Поэтому, с одной стороны, вроде, как и здорово, что можно эту гоп-компанию разогнать. Но с другой стороны, дорогая, чтоб там теперь все наладить, нужно минимум лет пять, это так, по чесноку. Ну и жить, Лиль, придется на работе. Ладно, хоть дети у тебя уже взрослые.

Вот так, вдохновленная и облагодетельствованная советами да наказами, я, прихватив лыжи, неспешно потопала домой. Молясь, чтобы та борзая молодежь, которая ждала меня на даче, уже утыкалась спать.

Глава 33. Вперед и с песней «Не важно, как часто вы видитесь – важно, что эти встречи значат для вас…» Э.М. Ремарк

Мне, наконец-то, повезло: дом встретил меня тишиной, горящим фонарем на крыльце и подсветкой на лестнице. А это прямо намекало: молодёжь улеглась спать.

Конечно, переодевшись и вымыв руки, я заглянула к ним на второй этаж, где обнаружила, что Ян устроил приятеля неподалеку: буквально на соседнем диване. На тумбочке между их кроватями стоял стакан воды, лежали градусник и лекарства.

Решив, что мужчины вполне справились, ушла к себе спать со спокойной душой.

Утром на кухне меня встретила заправленная и готовая к использованию кофемашина. И записка.

Мысленно поблагодарила заботливого сына, что налил воды и насыпал зерен, прочитала: «Мам, пришлось срочно уехать. У Алекса дома проблемы. Он сам не алло, поэтому я его повез. Не волнуйся, все будет хорошо. Благодарим тебя за помощь. Прости, что испортили выходные».

– Вот и все, – грустно улыбнулась.

А потом хихикнула: «…у Алекса дома проблемы…»

Да ладно? Серьезно?

Было бы, по меньшей мере странно, если бы мужик не явился домой ночевать, а его дети и супруга не взволновались бы. Поэтому скажем так: Алекс свои проблемы полностью заслужил, будем откровенны.

– А теперь, Лилиана Станиславовна, выдохни и забудь уже. Забудь. Тебе осталось лишь сказать ему, почему у вас ничего не могло выйти. Да, в общем-то, и не вышло, – успокоив себя таким образом, я завершила отдых, привела дом в порядок и неспешно направилась в город.

По дороге размышляла, что едва лишь я вернулась на родину, как жизнь моя заложила крутой вираж и понеслась вперед галопом. Неожиданно.

Дома, едва успев раздеться, получила сообщение от секретарши генерального директора, что мои документы согласованы и подписаны, приказ о назначении выпущен, и в понедельник мне необходимо прибыть на представление генеральному директору к девяти утра.

Ну что же, время подготовиться было, поэтому я провела вечер воскресенья с пользой. Не став отмечать игристым перемены в судьбе, решила отложить сие мероприятие до момента, когда пойму: права ли я была, впрыгнув в этот блудняк. Поэтому утром в понедельник, собравшись и оставив сообщение сыну, который ночевал у Софы, что уехала на работу, а нотариус с отцом у нас завтра, я отправилась по знакомому адресу.

– А ведь я думала, что удалось сбежать, – усмехнулась, поздоровавшись с охраной и личным помощником гендира.

В ответ получила широкие улыбки и ехидное:

– От нас только вперед ногами или на пенсию.

Так и поняла, что меня ждали причем, я бы сказала, весьма сильно.

Все документы оказались готовы на подпись, а сотрудники кадровой службы и администрации генерального директора улыбались так широко и радостно, что любой бы заподозрил подвох.

На мой вопрос Шефу: «А с чего такое оживление?», он усмехнулся и пригласил к столу.

– Проходи, Лилиана Станиславовна, присаживайся. Ждали тебя давно.

Теперь ощущение «большого сюрприза» просто засвербело в том месте, которым королевы на троне сидят.

После того как любимый начальник закончил официальную вводную речь, которую просто обязан был произнести, убрав в сторону бумаги и сложив руки на столе перед собой в замок, он посмотрел на меня очень внимательно:

– Как ты понимаешь, после наших с тобой чистки и перестройки, драка будет страшной. Присосавшиеся к кормушке станут сопротивляться до последнего.

– Большие деньги. Не получится все честно, – резонно заметила.

А он усмехнулся:

– Все честно? Нам не до жиру: пусть за эти деньги хоть работу делают хорошо, а не говно гонят за утроенный бюджет. Потом-то его надо на перепроектирование засылать. И, как ты понимаешь, история пойдет по новой.

– А новый генподрядчик и исполнители – святые люди? – хмыкнула недоверчиво.

Шеф поглядел на меня и фыркнул так, с намеком:

– Ну, была бы у тебя своя архитектурная студия, ее бы и взяли. Как никак рычаги влияния имеются. А так, ну, будем опять выкручиваться.

Я задумалась: на Толю можно было надавить, да, но деньги все равно потекут мимо. Так, а зафига мне этот геморрой?

Но тут, и правда, надо хорошенько подумать.

– Значит, так, Лилиана Станиславовна, ты сейчас давай приценись на месте. Погляди, глубока ли…

– … кроличья нора, да? – усмехнулась с пониманием, подозревая, что дно там гораздо глубже, чем у Марианской впадины.

Улыбался Шеф довольно:

– Короче, ты не вчера родилась же? Понимаешь ведь, что всегда можно у Третьякова купить часть студии? Согласись, будет удобно все же получать прибыль, обеспечивая заказы?

Вежливо улыбнулась начальству и пошла… думать.

То есть, сначала потопала здороваться к заместителю генерального директора по капитальному строительству и ремонту, который нынче являлся моим непосредственным начальником.

Настроения, как показала практика, царили в родном Управлении занятные. В кресле замгендира обнаружился бывший глава одного из наших Филиалов, с которым знакомы были мы давно и в целом печальную картину реальности видели одинаково.

– Ну, Лилиана Станиславовна, принимай свое калечное хозяйство! – широким жестом новый начальник мой обвел собравшихся.

Нет, предварительно он меня представил, начав с перечисления регалий и титулов, кажется, от Сотворения мира.

А я тем временем внимательно следила за народом.

Да, за пять лет появилось много новых лиц, и смотрели они настороженно. В чем-то я их понимала, да.

А вот старые знакомые, те, в большинстве своем, улыбались довольно, что тоже наводило на размышления.

Однако больше всего меня успокоило отсутствие Александра.

Да-да-да, вот такая вот трусиха.

И уже сто раз себе мысленно сказала:

– Хорошо, что уволился. Всегда можно будет уточнить телефон у сына и написать сообщение с просьбой уделить мне буквально пять минут для конфиденциального разговора.

Так что я поздоровалась, подтвердила даты и время планерок, затем улыбнулась достаточно вежливо, но холодно и отправилась в свою вотчину, то есть в кабинет начальника Управления.

Кивнув девочкам в приемной: секретарю и личному помощнику, толкнула тяжелую дверь, можно сказать, на командный мостик всей нашей проектной богадельни. А заглянув внутрь, просто физически ощутила, как на плечи наваливаются тяжелым грузом все эти проблемы с ужасными подрядчиками, недобросовестными коллегами, ленивыми подчиненными, истерическими дамами из Финансового Управления и бухгалтерии, а также вечная головная боль с юристами, мнящими себя пупом земли.

Но стоило мне только сделать шаг в кабинет, как тяжелая дубовая дверь за моей спиной гулко хлопнула, потом щелкнул замок и… да. Горячие, сильные руки сгребли меня в охапку, резко развернули и прижали спиной к двери. Александр же обжег меня пылающим взором прорычав:

– Мы недоговорили, моя Леди! – и впился в губы поцелуем.

Глава 34. Школа жизни «Мы все учились понемногу Чему-нибудь и как-нибудь, Так воспитаньем, слава богу, У нас немудрено блеснуть…» А.С. Пушкин «Евгений Онегин»

*Александр Арский*

Бывает, мы узнаем, что нам повезло, не сразу.

Раньше, когда я думал о своей судьбе незавидной, мне казалось: редко кому сильнее не повезло. Но с годами, когда и мозгов подвезли, и критическое восприятие, наконец, где-то внутри меня зашевелилось, я понял, что уродился и вырос скорее счастливчиком, чем беднягой.

В девять лет я сломал позвоночник, упав с железнодорожной платформы на кучу битого кирпича с остатками арматуры. И в общем-то, все, что происходило со мной до этого момента, мне оказалось известно только со слов родственниц. Личных воспоминаний не сохранилось, лишь полгода в больнице загипсованным на вытяжке, потом три месяца ползком и на четвереньках, потому месяц санатория и второй раз в третий класс, да.

– Да что там говорить? – скрипела бабушка в то время, пока была еще жива. – Три года тебе стукнуло, и непутевая дочь моя младшая, Машка-растеряшка, мамка твоя, приволокла тебя к нам. Покрутилась, пожалилась, как тяжело ей, а потом кто-то поманил пряником, она и свинтила в лучшую жизнь, оставив тебя нам.

Тетушка Ираида закатывала глаза, отмахивалась и тихонечко мне шептала:

– Не обращай внимания, обижена она на дочь сильно, но так вышло. Машка всегда в другом радость жизни видела. Не могла она за три копейки в саду детском работать и тебя растить одна. Не справилась. Но она тебя любила, Саша, ты не думай. Видишь: не бросила, в приют не сдала, а матери привезла.

Ну, с этой точки зрения, мне, конечно, повезло, потому что бабушка была жива, в своем уме и сидела со мной дома, а тетя Ира, сколько я ее помнил, всегда была вся в делах.

Бабушка, заслуженный работник науки и образования, пребывая на пенсии и сидя дома, ежедневно убирала, готовила, проверяла мои уроки, водила меня на всякие-разные спортивные секции и художественные кружки, поскольку я у них с тетей был: хороший мальчик из приличной семьи. И должен был соответствовать этому званию.

Так что мои школьные годы прошли не слишком весело, а скорее строго, поскольку все у нас в доме было подчинено расписанию. Чуть-чуть из графика выбился и уже ничего не успеваешь.

А за это что?

Нет, тетушка не ругалась, просто огорчалась сильно, губы поджимала и, молча закатив глаза, уходила на кухню, накапать себе успокоительных капель. А мне становилось нестерпимо стыдно.

Работала тетя всегда много, должности занимала солидные, но о своем здоровье заботилась мало – за важными делами не успевала. А тут еще и я ее подвел. Нехорошо вышло.

И, естественно, тетушка совсем не готовила, а когда бабушка слегла, то у нас появилась домработница Нина, занявшаяся хозяйственными хлопотами.

Нина была молчаливой, работящей и чем-то очень обязанной тетушке, поэтому Ираида Самуиловна являлась для нашей домоправительницы непререкаемым авторитетом. Так что Нина занималась хозяйством, я учился и уже самостоятельно бегал по кружкам и секциям, бабушка лежала, тётушка работала. Так мы и жили какое-то время.

Вообще-то, я с ранних лет помнил, что Ираида Самуиловна, едва лишь разговор заходил о домашнем хозяйстве, отмахивалась:

– Кухня – враг женской красоты! Хуже кухни, только огород!

Как из этого логично следовало: никаких огородов у нас не было. Летом я обязательно месяц проводил в спортивном лагере, еще на месяц тетушка снимала для нас дачу на Финском заливе, а в августе мы выбирались куда-то на море, по ее административному направлению.

Мне как раз исполнилось пятнадцать, когда неожиданно наступило для семьи сложное время. Сначала все сильно приободрились, потому что к моему дню рождения мать обещала к нам приехать с невероятной новостью и всех порадовать.

– Честно говоря, не шибко я в это верю, – скрипела бабушка, но мы замечали в ее глазах огонек надежды, что и у её «непутевой Машки» все, наконец-то, сложилось.

Ну, в общем-то, на это намекали фотографии в соцсетях, где мать позировала на фоне теплых морей в красивых нарядах с разными огромными букетами.

– Эх, Машка, Машка, все за шикарной жизнью гонишься, а работать-то, кто будет? – вздыхала тетушка, которая, как я уже говорил, была настоящим трудоголиком.

А потом прикатившая из столицы мать, пригласила нас в один из известнейших ресторанов города, в отеле «Астория».

Тетушка Ираида, хоть нос и морщила, но прическу соорудила, парадное платье с украшениями надела и проследила, чтобы я нарядился подобающе.

Собственно, мы с ней на ужин сходили, где познакомились с женихом матушки, причем меня тетка представила своим сыном.

Я давным-давно привык не выступать, во взрослые разговоры со своим бесценным мнением не лезть, пока не спросили, так что не отсвечивал: сидел молча, ел, улыбался, когда надо было. А ближе к десерту речь зашла о том, как нужно будет в июле закатить шикарное торжество в честь того, что Мария Самуиловна выходит-таки замуж.

Ну и вроде бы все остались довольны встречей и разошлись вполне счастливые. А через день после нашего ужина в «Астории», мать погибла в страшной аварии на «кольцевой», где ее жених, демонстрируя миру мощь итальянского автопрома, угробил свою «Феррари», буквально размазав ее по опоре вантового моста, вместе со всеми, кто был внутри.

Злая и мрачная тетушка занялась похоронами. Ничего особо хорошего не скажу о процессе, но вроде как упокоилась мать честь по чести в семейном склепе, который у нас на «Смоленке[5] » был еще с имперских времен: в дальнем уголке, с краешка, но свой. Жениха «непутевой Машки», вернее, то, что от него осталось, родственники увезли хоронить где-то в Подмосковье. И контакта у нас особого не вышло. Мы разошлись и больше никогда никаким образом не пересекались.

Бабушкино сердце такой нагрузки не выдержало, и буквально через пару месяцев после смерти моей биологической родительницы мы с тетушкой Ираидой похоронили и бабушку.

Так вышло, что, когда я с золотой медалью окончил школу и поступил на бюджет в ГосУнивер, тетушка, вытирая слезы на моем выпускном, негромко сказала:

– Ну, не зря я жизнь прожила! Хоть одного приличного человека, но вырастила!

Я, естественно, выразил ей максимально возможно и искренне свою благодарность, а тетя Ира только покачала головой и взялась за новые проекты, чтобы работать, натурально, практически круглые сутки.

Ну и я тоже не отлынивал: в студенческие годы участвовал во всех возможных университетских активностях и к выпуску имел довольно приличное портфолио. Получив диплом, пару лет кочевал по разным крупным предприятиям города и области, пока, наконец, благодаря тетушкиным связям, меня не занесло в одну из дочек нашего энергетического монополиста.

– Сашенька, ты уж постарайся! – настойчиво попросила тетя Ира перед тем, как я отправился в отдел кадров с комплектом документов. – Посмотри внимательно за их процессами. В том управлении, куда ты идешь, у тебя и образование почти профильное, так что с этой стороны ты полностью прикрыт.

Слушал внимательно и кивал с пониманием: тетя в Администрации города много кого напрягла, чтобы пристроить меня на новое место.

– С руководством там все оговорено, – довольно улыбалась Ираида Самуиловна, – можешь спокойно учиться, набираться опыта, и, гляди, карьеру там реально сделать весьма приличную. А так и зарплата хорошая, а уж про соцпакет я и не говорю. Поэтому дерзай! Давай, у тебя удивительный шанс проявить себя.

Вот так, благословленный тетушкой, заменившей мне мать, я и вышел трудиться в Проектно-сметное Управление на должность экономиста, так сказать – низшую ступень для человека с профильным высшим образованием. Ниже только техники и специалисты.

За первый год я настолько удачно разобрался в процессах, что на плановой аттестации, ответив на все вопросы присутствовавших крупных руководителей, получил не вторую категорию, а сразу первую. Да еще и рекомендацию по переводу в договорной отдел.

И вот там-то я впервые и столкнулся сней .

Звездой Управления, начальницей отдела – Третьяковой Лилианой Станиславовной.

И жизнь моя сразу заиграла такими яркими красками, о существовании которых до того момента я и понятия не имел.

Глава 35. Завоевательная авантюра чистой воды «Когда находишь свое, на другое даже смотреть не хочется…» Э.М. Ремарк

*Александр Арский*

Так-то молоденькие вертихвостки, которые мечтали хорошо устроиться, сидеть на попе ровно, ни хрена не делать, но получать любовь и деньги, никогда не были мне интересны, так же как и те, кто откровенно искал покровителя или хотел удачно выйти замуж. Потому что всеони до боли в груди мать биологическую напоминали.

Естественно, в моем случае нужно было оказаться совсем идиотом, да, чтобы не распознать бриллиант.

Ну и, конечно, за Лилианой Станиславовной я начал внимательно наблюдать и удивился, с каким пониманием она относится к человеческим слабостям, хотя требует четкой отработки задач.

В ее исполнении это звучало… занятно:

– Ты можешь пить кофе сколько угодно и ходить курить хоть каждый час, но работа должна быть сделана качественно и в срок.

Да, она действительно следила и проверяла. И видела ошибки просто с лету.

Удивительно.

Один раз даже специально слегка накосячил, а она подсказала, что и где исправить. Главное, поняла с первого взгляда.

Ну, посоветовала, проверила результат и спокойно занялась своими делами дальше. Никакой ругани, попыток пристыдить или громко возмущаться «тупостью подрастающего поколения», чем серьезно грешили остальные более опытные коллеги.

– Эх, молодежь, хорошо, что опыт – дело наживное! – вот, собственно, и все ее комментарии.

А вот когда серьезно натупил, правда, очень налажал и не специально, Лилиана Станиславовна вздохнула, потыкала пальчиком в расчеты и похлопала по плечу:

– Первый раз – прощается, во второй – настучу по тыкве.

И ушла, а я сидел, пытаясь сообразить – не согласиться ли на такое физическое воздействие, ибо от ее присутствия рядом у меня тихо отъезжала крыша.

Всегда.

Стоило увидеть ее, почуять острый, горький аромат ее духов и все, привет. В башке каша, розовая вата и единороги, срущие радугой. Как сопливый малолетка растекался лужей у шикарных ножек и таращился на нее натуральным бараном.

Идиот восторженный.

Но едва дело дошло до серьезных просчетов, то суровая «замша» офигенной Лилианы прихватила меня за локоть и тихо заметила:

– Ты, пожалуйста, придержи все свои барские замашки. Откуда у тебя тетка, всем давно известно, поэтому эти понты и закидоны оставь для таких же «золотых детишек». Если ты пришел сюда работать, работай, поможем, поддержим. Если же явился красиво здесь числиться, то просто предупреди. Выдадим тебе номенклатуру, будешь следить за обновлением ГОСТов, писать официальные, стандартные ответы, и мы тебя не станем трогать.

Какова красота, а?

Номенклатура и стандартная мура мне, по понятным причинам, не подходили категорически, как и брезгливая гримаса хорошенького личика Лилианы.

А еще я прекрасно понимал, насколько, в принципе, человеческие отношения – хрупкая история.

Не зря же мне все время об этом твердила тетушка:

– Работай, Саша! Работай! Создавай себе репутацию, потому что я не вечна, и как ты понимаешь жизнь полна сюрпризов.

В целом, местом своим и занятостью я был очень доволен, часто рассказывал тете о том, как Лилиана Станиславовна выстраивает работу с коллективом и много раз вскользь упоминал, что хотел бы у нее учиться. Поэтому тетушка, изыскав возможность, намекнула руководству корпорации:

– Хорошо бы мальчику вот прямо серьезную наставницу!

После этого мне невероятно повезло: я начал ездить с Лилианой Станиславовной в командировки.

Мало того, наконец-то на моей улице перевернулся самосвал с афродизиаками, когда по Управлению пошел слух, причем такой серьезный, от юристов, что начальница моя… та-дам… разводится!

– Лучшая новость за последние годы, – фыркнул мысленно, слушая в курилке главного архитектора – доверенный источник достоверной информации.

И понял, что три года я, в общем-то, жил, чтобы утром примчаться в офис, сварить себе кофе и стоять у окна, наблюдая, как она проходит по Управлению, со всеми здоровается, говорит о планах на день, ставит задачи, задумчиво улыбается или смеется шуткам наших умников.

Когда она куда-то выходила из кабинета, я старался выбраться покурить, чтобы по дороге с ней пересечься, обменяться парой слов, доложить, что все задания ее будут исполнены вовремя.

Ну, собственно, так и чувствовал себя счастливым.

Живым.

А вот когда мы начали вместе выезжать в Филиалы, то я разве что с ума ни сходил от возможности быть рядом, подать руку, помочь выйти из машины или сесть в нее, придвинуть ей стул за обедом, принести нужные документы.

Да, а еще восхищался и наслаждался тем изяществом, с которым она выходила из всех сложных ситуаций на объектах, которых у нас, к сожалению, по работе хватало.

Естественно, замечал, насколько сильно мужики, особенно обладающие хоть каплей власти, мешали Лилиане, а самые бесстрашные плели, мол, у нее роман с начальником Управления или и вовсе с замом Генерального.

Но шипеть-то они шипели, однако делать вынуждены были так, как требовала прекрасная Лили.

В тот момент, когда ее развод стал делом решенным, я почувствовал, как будто у меня наступил круглосуточный Новый год.

Теперь я четко понимал: реальность моего счастья зависит исключительно от меня, никаких моральных обстоятельств, которые могли бы этому помешать, больше не существовало.

Конечно, я давно поинтересовался и всем семейством Третьяковых, и тем, кто и где сейчас находился, и, в общем-то, очень старательно продумал компанию по завоеванию.

Ну и приступил к ухаживанию.

Она, конечно, не поверила. А кто бы поверил?

Лили настолько была занята делами, заботами и семьей, что, кажется, забыла о том, насколько она красивая женщина. А ведь она была не только красивой, но и очень умной, и, наверное, это привлекало как бы ни сильнее, чем внешность. Да, и шарм, и харизма, и мудрость, и чувство юмора тоже.

Так-то, искренне восторгаться прекрасной Лили я мог часами, да.

– Удивительно, какие люди бывают идиоты, – думал, слушая, как нас руководство песочило за драку.

Ну, Ваньке я навалял, в принципе, несильно, однако он понял, что отхватить можно и поболее. Хоть где-то мне занятия плаванием и самбо после травмы пригодились. Натурально, как рыцарь на турнире, бился за честь прекрасной дамы.

Изо всех сил сдерживал улыбку, встретив свою умницу в коридоре, но мне показалось: Лили что-то почувствовала или поняла. По крайней мере, наблюдать за мной стала пристальней.

Я был счастлив.

Вся эта история с попыткой отравления на корпоративе, дурацкими цветами и подкатами со стороны Ваньки, естественно, немножко мне затормозила процесс, потому что после подобного поворота поверить еще одному поклоннику, ну, согласитесь, достаточно сложно.

Ну, я не напирал, держался рядом, тихонько помогал, старался быть максимально полезным, заодно сам учился. И обнаружил столько занятного в работе отдела, что, в общем-то, на ведущего экономиста хватило с лихвой.

На очередной аттестации сильно похвалили и прицел велели держать на место начальника отдела. Не просто так, а когда Лили возглавит Управление.

С одной стороны, это перспектива оказалась шикарна, с другой стороны, отчетливо попахивало служебным романом, а это, конечно, такое себе.

А потом, да, я таки рискнул и сорвал джекпот!

Никогда, никогда не забуду той безумной эйфории, что накрыла в тот момент, когда Лили мне ответила.

Это было как молнией в башку.

Все рецепторы будто бы получили мощный разряд тока, я словно ослеп и оглох на мгновение, а потом почувствовал до фига всего…

Наверно, столько тактильных ощущений у меня никогда в жизни не было.

У бабушки с тетей оказалось сложно с проявлением любви, и обнимались мы все достаточно редко. А в тот момент, когда теплые, нежные ручки Лили погладили меня по плечам, груди, прошлись по шее, и она зарылась пальчиками в волосы на затылке, я подумал: умру просто от переполнявшего восторга.

Каждая встреча, все минуты близости с ней, как физической, так и эмоциональной, стоили всех мук ожидания, часов отчаяния и всех глупостей, что я успел передумать за три года, наблюдая издалека за недоступной звездой.

Я не удержался, да.

Так и заявил:

– Я ждал, Лили. Не лез, не навязывался, пока ты была чужой. Все. Теперь ты – моя. И я не позволю тебе забыть об этом.

Получив ее внимание и время, я был готов на все, чтобы она поняла: это не игрушки, не мимолетное.

У нас все серьезно.

Моя Лили, конечно, розовела, смущалась и недоверчиво хмыкала, едва я заводил об этом речь, но я настаивал.

Пусть, может, не слишком изыскано и умело, но твердо. Ведь нужно было быть последним идиотом, чтобы такое невероятное, совершенно незаслуженное счастье упустить!

Поэтому я, возможно, где-то и перегибал палку, но, натурально, боялся выпустить ее из виду.

И, как показало дальнейшее, был абсолютно прав.

Катастрофа подкралась незаметно, оказалась неожиданной и разрушительной.

До сих пор не знал: а я, вообще, выжил ли?

Глава 36. Мутное отчаяние и нереальные глупости «Если любовь меняет человека быстро, то отчаяние – еще быстрей…» П. Коэльо

*Александр Арский*

Ни гром не грянул, ни молния не сверкнула.

Ничего вообще не предвещало глобального трындеца.

Лиля работала, как никогда раньше: много и старательно, вынуждая всех, и себя в первую очередь, ударными темпами закрывать год. Она слишком ответственно подошла к вопросу собственной карьеры, и сейчас, ожидая повышения, не хотела оставлять долги на предыдущей должности. Потому мы пахали, как рабы на галерах, но результат на самом деле был, и это отмечало даже усталое, злое и нервное руководство.

Нет, мы по-прежнему умудрялись проводить время вместе, порой выезжая в область – на природе немного выдохнуть. Все бы ничего, правда, вот только спать Лили стала хуже, быстро уставала, часто расстраивалась, но всегда держала себя в руках.

Я знал это только из-за того, что уже настроился на нее. И теперь понимал изменение ее состояния по малейшим жестам, гримасам и даже интонациям.

Ну а что? Когда безумно нужная и бесконечно важная женщина рядом, а ты весь на ней сосредоточен, то подобные вещи получаются сами собой.

Обнимая мою Леди, прижимая ее к себе, зарываясь лицом в ее ароматные пряди на макушке, выдыхал: я был дома и нереально счастлив.

И да, я был рядом с ней счастлив всегда, и когда она меня отчитывала или ругала за косяки в работе – тоже. Ведь я был с ней: моей мечтой, моей обожаемой и драгоценной женщиной, моей Лили.

Но вдруг, в один из рабочих дней конца декабря, ее вызвал замгендира, и она умчалась в основной офис.

Успел только поцеловать буквально пролетевшую мимо мою Леди и жарко шепнуть:

– Жду и скучаю. Лили, безумно…

Осторожно прикусил сладкую свою мечту за розовое ушко и остался таращиться в окно, страдая в ожидании.

А потом что-то случилось, потому что мы с главным архитектором собрались для согласования некоторых принципиальных моментов, как и договаривались заранее, а она не появилась.

Когда я начал ей звонить, то и вовсе вышло что-то странное: сначала она долго не брала трубку, а потом очень сильно меня удивила новостью о знакомстве с тетушкой.

Вообще-то, Ираида Самуиловна ничего не говорила о планах явиться ко мне в офис. Мы с ней ничего подобного не обсуждали, и я, честно говоря, надеялся, что тетю устраивают и мои рабочие перспективы, и мое состояние, и в целом она не собирается в ближайшее время каким-то образом вмешиваться в мой рабочий процесс.

И жизнь.

А потом все пошло по… и на…

Лили почти мгновенно уволилась, уехала из страны, заблокировала мой номер телефона и внесла электронный адрес в черный список.

А после наступления Нового года замгендиректора, поморщившись, уведомил:

– Ну, что же, Александр, за последние несколько лет вы показывали стабильный рост и недюжинный ум, поэтому принято решение: место начальника договорного отдела займете вы.

Когда я – злой, растерянный, нервный, несчастный и ничего не понимающий вернулся домой с этими новостями, тетушка улыбнулась, накрыла шикарный ужин.

– Вот и ладушки, не зря я с ней поговорила. Мудрая женщина Лилиана Станиславовна, да, – потерла руки и заявила мне тетя Ира, доставая шампанское. – Все она прекрасно поняла. И вот как удачно сложилось…

Именно тогда мне впервые в голову пришла мысль, что, возможно, в этот раз Ираида Самуиловна перестаралась, и вышло совсем не хорошо.

– Вдруг она как-то обидела Лилю? – от предположения я весь заледенел внутри, ибо выходило, что это не жестокая женщина меня бросила, в чем до сих пор я был уверен, а ее побег оказался уже реакцией на слова или действия тетушки.

Увы, увы, увы, умная мысль пришла в мою башку достаточно поздно, и я уже успел изрядно натупить, накосячить, напортачить и в целом проявил себя натуральным идиотом.

А дальнейшая моя жизнь, как теперь видится, стала гонкой на выживание.

Я, конечно, был неправ касательно Лили. Это если вежливо и обтекаемо сейчас сформулировать.

Ну а ежели прямо и откровенно, то повел себя, как малолетний придурок.

Мне было настолько плохо, обидно и больно, я был так зол на нее, что…

Как ведут себя глупые мальчики в тот момент, когда думают, что ими пренебрегли? Особенно если бросила та, ради которой они были готовы на любой подвиг?

Ну, что же, естественно, я начал бухать, шляться по барам и бабам.

Как дурак, да.

Причем, естественно, дичь я творил лютую и постоянно. Вообще, «гулял на все», как в последний день и без разбора. До сих пор ничего связного про тот период не помнил, даже в записной книжке крестиков не ставил. Если попытаться напрячь память, то появится просто бессмысленная, невнятная череда женских лиц, не объединенных никакими внешними параметрами, кроме легкого поведения.

Как я еще ничего занятного от них не подхватил-то?

Везунчик, однозначно.

А в тот момент, когда мне пришлось брать себя в руки и заниматься, действительно, не только работой, но и карьерой, тогда вокруг меня стало происходить дивное.

Сначала в башке внезапно появились умные мысли, и мое недавнее поведение теперь вызывало негодование и сожаления не только у тети Иры.

А потом я случайно увидел в Сети объявление о продаже крутой тачки. И, может быть, пролистнул бы, потому что сейчас она мне была без надобности, возить-то стало некого. Но продавал ее неожиданно сын Лили.

И я подумал, что, возможно, это мой шанс.

Так что, да, прикинул финансы, оценил возможность быстро перекредитоваться, потом назначил встречу в автосервисе и поехал знакомиться не только с дорогущей машиной, но и с Яном.

Сын Лили меня порядком удивил.

О, да я даже представить себе не мог, сколько всего в моей жизни снова изменится после этой встречи.

Глава 37. «Подарки» Судьбы» «То, что грядет, создано в тебе и из тебя. Потому смотри внутрь, не сравнивай, не измеряй. Нет таких путей, как твой. Все другие пути обманывают и искушают тебя. Ты должен исполнить тот путь, что в тебе…» К.Г. Юнг «Красная книга»

*Александр Арский*

Ян оказался серьезным парнем: собранным, обстоятельным и обязательным. Таким похожим на нее. Спокойно и четко пояснил все про машину, вскользь упомянув, что это подарок отца. А сейчас, когда сам он вернулся из Китая, понял, что для его спортивных нужд эта люксовая и статусная тачка совершенно не подходит. Вот поэтому и продает ее.

Аккуратно обсуждая авто, сервис, стоимость комплектующих, зимнюю и летнюю резину, расход топлива и прочее, выяснил, что на Новый год Ян с матерью летали в Китай к его сестре.

– И внезапно матушка моя решила там остаться, на минуточку, та-дам, преподавать, – маленький Третьяков усмехнулся.

Я изобразил легкое удивление, хотя орать матом хотелось, да.

Лили? Преподавать? В Китае? Что, м-м-мать вашу?

А новый знакомый развел руками:

– Ну, вообще-то, планы у нее педагогические и медицинские до июня, но, честно говоря, зная эту неугомонную и деятельную женщину, не верю, что она появится в Петербурге в ближайший год. Уж больно сильно обижена и расстроена.

Я, естественно, влез с вопросом:

– Что-то случилось у вас?

На что Ян Анатольевич, пожав плечами, спокойно, хмыкнул:

– Когда родители разводились, я думал, мама сразу чего-нибудь подобное устроит, но она, вон, продержалась аж до Нового года.

Потом покрутил головой и негромко добавил:

– Будто было что-то в ее жизни важное, что ее здесь держало, а потом его не стало. И мы сорвались в поездку натурально в один момент.

Сердце сдавило от предположения, что могло ее держать, а потом почему-то исчезнуть. И это точно нужно было обдумать. Позже.

А так, слово за слово, выяснили, что оба катаемся на сноубордах, и хорошо воспитанный мальчик от щедрот души пригласил меня в их тусовку.

Поскольку у меня с молодости осталась только пара приятелей из секций плавания и самбо, то я, естественно, не отказался.

Да и вообще, быть поближе к Яну, это…

Здесь немножко притормозил, потому что сам боялся признаться: быть поближе к Яну – это быть поближе кней . Ведь в голове все равно крутилась мысль:

– Когда-то же она вернется? У нее же здесь… ребенок.

Сердце болело, на душе было мутно, потому что глупостей всяких я наворотить успел мощно. Но спасался, как и раньше – работой, к которой теперь внезапно добавились еще и вылазки с Яном и его приятелями на гору.

Нет, понятное дело, что у них в компании были и девчонки, но они относились к категории вообще соплюшек, такой себе детский сад. Ни уму, ни сердцу.

Честно говоря, вот так, дружно откатав почти сезон вместе, где-то в апреле, когда мы его закрывали на «Снежном», понял: скорее рад знакомству. И даже не удивился, когда ребята пригласили с собой на майские в Кировск.

Усмехнулся, припомнил, что у меня там были за планы, и согласился. Выбрались на неделю, отлично покатали. В целом взбодрились и вернулись в Питер с Яном практически хорошими друзьями.

Эта дружба прошла первую жесткую проверку в начале октября, когда я вернулся с работы, а дома в ярости меня поджидала тетя Ира.

И не просто так, а держащая на руках младенца.

Тетушка, впервые на моей памяти, не могла найти цензурных слов, а потом ткнула пальцем в какие-то бумаги на столе, и я тоже, в общем, порядком офигел.

Уже чуть позже, ближе к ночи, когда тетушка выпила коньяка, отфыркалась, прооралась, выяснилось следующее:

– Явилась к нам с Ниной сегодня древняя старуха, из тех, что Ленина наверняка на броневике видела живым, – ядовито процедила госпожа Арская. – И древность эта заявила, мол, ее внучка родила от тебя, разгильдяя, ребенка. Но сама девица роды не пережила. Бабка-то на ладан дышит и вот-вот помрет, поэтому держите, Ираида Самуиловна, подарочек, раз за племянником не уследили.

Ну, честно сказать, мы мощно охренели все, но деваться было некуда: «Подарочек» громко вопил и требовал внимания.

Благодаря тетушкиным связям мы получили документы, согласно которым Евгений Александрович был, в общем-то, только мой сын, без упоминаний о его биологической матери и прочих родственниках с той стороны.

Естественно, тетушка погнала меня сделать ДНК-тест. Да, отцовство подтвердилось, и я внезапно получил статус: «отец-одиночка», с соответствующими льготами. А замгендира, усмехнувшись, уточнил, нужен ли мне декретный отпуск и отпуск по уходу за ребенком.

Скривился вежливо, потому как тетушка с нашей вечной помощницей Ниной, сказали мне:

– Иди, отец-молодец, зарабатывай деньги. И не отвлекай нас по пустякам.

Так вот, именно общаясь с Яном, который, услышав дикую новость, тут же натащил всяких игрушек развивающих и памперсов, я понял: отец в жизни ребенка – не просто человек, что приносит деньги и подарки.

– Слушай, ну, ты знаешь, Алекс, я не могу пожаловаться, – задумчиво протянул Ян, когда мы с ним традиционно пересеклись в кафешке субботним утром, обменяться новостями и определиться с планами на грядущий сезон. – У нас с Янкой было счастливое детство, потому что отец водил нас в лес, мы плавали с ним на лодке по озеру, зимой играли в снежки, катали снеговиков на даче. Он поставил нас на лыжи и борд. А летом мы пекли картошку в золе и жарили шашлыки.

Перечисление всех мероприятий у Яна получилось легко, а я удивился – в моем детстве такого не было.

– Честно, когда я был мал, отец прямо участвовал в нашей жизни. Да, у нас, конечно, часто устраивались семейные выезды, и пока мы были мелкие, нами больше занималась мама, а иногда даже бабка, но папа не был для нас неким «свадебным генералом». Он где-то даже с уроками помогал, – видно было, что друг мой вспоминал прошедшее с удовольствием, хотя я точно знал: на отца он до сих пор сердит.

И финал истории, естественно, вышел грустный, но весьма поучительный:

– Я помню, отец как-то поделку Янке смастерил в школу, и на утренники наши в сад ходил. Знаешь, наверное, когда в семье было не очень много денег, у нас с сестрой было много родительского внимания. А потом… потом все пошло на хрен. Мы разбогатели, подросли, а предки отдалились не только от нас, но и друг от друга. И вышло как вышло, да.

Именно это заявление заставило меня пересмотреть собственное отношение к подкидышу, и я впервые подумал, что, возможно, он – подарок судьбы, а не проклятие, как мне казалось.

А дальше годы полетели, и выяснилось, что ксыну нужно было действительно ходить на утренники, мастерить с ним поделки, участвовать в каких-то конкурсах, типа: «Папа может!».

Постепенно я привыкал.

Мы по-прежнему с Яном дружили: вместе катались зимой, иногда пересекались летом, регулярно созванивались и обменивались подарками по праздникам. Он обязательно рассказывал, как дела у его родительницы, потому что я не мог не спросить. Просто не мог.

Годы шли, она молчала, но чем дальше, тем сильнее я подозревал тетушкину руку в нашем недоразумении с Лили, потому что дорогая Ираида Самуиловна постоянно сватала мне всяких-разных девиц.

Это были какие-то дочки, племянницы, внучки ее коллег, подруг и прочих важных, нужных, полезных людей. Но они мне были все мимо, в никуда. Точно так же, как и барышни, с которыми приходилось работать. Молодой поросли в последние годы у нас в Управлении появилось много, но все они былине то .

Не те.

Неона .

Не Лили.

Потому что я не мог перестать о ней думать, и именно несравненная, офигенная Лилиана Станиславовна, чьи фотографии я изредка видел у Яна в телефоне, занимала все мои мысли, и все то место внутри меня, которое не удалось занять ни работе, ни сыну.

И потом вдругэто случилось.

Мы с ребятами выбрались загород, и вроде все шло, как всегда, но меня подвела рассеянность. На склоне я отвлекся. Слишком задумался, с чего вдруг Ян такой довольный.

Нет, то, что Софа была рядом с ним, это, конечно, аргумент, но сегодня по какой-то причине они оба выглядели невероятно счастливыми, и вот только я собрался задать вопрос, как неудачно повернулся, налетел на выступивший из снега, облысевший валун, меня закрутило и смачно проволокло мордой по склону.

Нужно отдать должное Яну Анатольевичу, он быстренько определился: кто что будет делать. А потом сказал:

– Ну, слушай, до дачи моей доедешь? Есть одна идея…

Ощущения у меня во всем теле были так себе, но дача их находилась совсем рядом, так что я кивнул.

А когда мы въехали в ворота, то натурально офигел, увидев ее машину. Но на самом деле, до конца не поверив в свое счастье, я все ж таки ввалился в дом, следом за гостеприимным хозяином.

И чуть не сдох от ужаса и восторга, услышав от Яна:

– Алекс, тебе повезло, реально. Сегодня мама дома. Спасет тебя. Наконец-то вернулась из своего Китая.

Глава 38. Фейерверк «Трудно найти слова, когда действительно есть, что сказать…» Э.М. Ремарк

*Александр Арский*

Безумие.

Меня и так-то плющило: морда горела, глаз заплывал, в башке гудело, но в тот момент, как я ее увидел…

Все, разум отрубился напрочь, как и не было.

Да, откровенно, рядом с моей Леди у меня с мозгами давно была беда. А тут, вообще, с тоски да от счастья просто все предохранители полетели, и система стопарнулась.

Как же она хороша!

А едва Лили до меня дотронулась, то подействовала, как мощная доза обезбола.

Про все забыл вмиг. Какие там травмы?

Весь к ней потянулся, вспыхнул в момент, а она…

Моя Леди и раньше была офигенна, а теперь оказалась просто отпад. Пальцы свело от желания сгрести в охапку, прижать к себе и целовать.

Целовать, захлебываясь восторгом.

На миг отступила в сторону вся та темная ярость, которой накрывало от мысли, что она посмела сбежать, оставить меня.

А тут все на хрен пошло. Ничего в мире, кроме нее, не осталось. Ее ласковые руки, нежные, осторожные прикосновения, дразнящий аромат и тепло сводили с ума. Как зачарованный, потащился следом за ней.

Не мог.

Физически не мог от нее отстать.

И да! Да, да!

Я знал! Верил!

– Ты моя, Леди... Всегда была и будешь, – рыкнул, дёрнув ее к себе, и впился в губы жадным, яростным поцелуем.

Моя!

Едва коснулся желанных губ, словно током ударило.

Замкнуло, на фиг.

Целовал, облизывал мою Лили, как безумный. К себе прижимал, чувствуя ответный ее огонь.

С ума сходил.

Как же она горела в руках!

Обжигала, возвращала к жизни со дна холодного, темного колодца отчаяния, где я обитал все это время.

Целовал без остановки, в ярости прикусывал и облизывал ее нежную шею, при этом стискивая и поглаживая желанное тело ладонями, и лихорадочно шептал в сладкое алое ушко:

– Моя, моя, моя! Лили! Как посмела… Ни слова… столько лет… я же предупреждал тебя… ты моя!

Ну, то, что Лили – есть моя жизнь, я и раньше догадывался, но сейчас получил подтверждение и убедился буквально всем организмом: никак нельзя ее упускать, потому как без нее я жить пробовал, и вышло хреново.

А она откликалась.

Моя Леди меня не забыла!

Не мог молчать, так хотел подтверждения нужности, потому, целуя и лаская плечи, спускаясь к груди Лили, рычал:

– Не забыла меня… да? Хочешь? Хочешь же, Лили?

А она стонала и вздрагивала. Обнимала меня.

От этих ее жарких прикосновений в голове мутилось сильнее, а выпустить ее из рук становилось не только страшно, но и невозможно.

Нашел! Мое!

Целовал любимую, единственную, обожаемую женщину, признавая: она мое все. И на мелькнувшую мрачную мысль: «А вдруг у нее кто-то появился?», сам себе презрительно хмыкнул:

– Даже если за это время она кого-то нашла, все пойдут на хрен. Она моя. Только моя!

Обнимал, гладил, а в голове билось:

– Лишь бы была жива, здорова и никуда больше не сбегала. Мы разберемся… сейчас… выдохну… соберусь с мыслями … и мы обязательно… спокойно… поговорим.

Не был уверен, сможем ли мы поговорить сразу и спокойно, потому что сейчас я…

Да, я сожру ее на хрен!

Никуда, никуда она от меня больше не денется. Ян поймет, он – взрослый мальчик, а его мама должна быть обязательно счастлива.

Я сдохну, сдохну без нее, поэтому все сделаю, лишь бы Лили стала счастливой. Со мной.

Понимая, что больше без ощущения ее принадлежности мне, не вынесу, выразительно и однозначно двинул бедрами, жарко выдохнув в сладкий, раскрытый в стоне, рот:

– Моя!

Ох, как же она полыхнула. И глазами, и всей кожей, в миг ставшей ярко-алой.

Но всю радость встречи и воссоединения нам испортил вопль Яна:

– Мам! Отец явился…

Это на хрен что такое?

Так как в башке у меня остатки ушибленных мозгов плясали румбу, я ни фига не уловил, что любимая мне сказала. Только понял – что-то печальное, уж больно у нее улыбка была говорящая, да.

А потом она ушла унимать своего бывшего-неандертальца.

И к лучшему, потому как сначала в ярости я хотел его ушатать, прям с порога. И только потом подумал:

– Да, к лучшему! Я хоть остыну чутка. Выйду дыхнуть на улицу.

И правда, пока сердитая Лили что-то у отца Яна выясняла, я вышел на порог, вдохнул морозного вечернего воздуха и устало прислонился башкой к стене дома.

А когда чуть в голове прояснилось, не смог сразу понять, был ли я когда-то за последние годы так счастлив. От эмоций распирало всего. От неудачного падения башку мощно вело, но я тысячу раз был благодарен всем ссадинам и синякам, потому что, да, мы, наконец-то, с ней встретились.

Из всех моих жутких страхов внутри, наверное, осталось два. Первый: а если с ней что-то случилось тогда, что она так резко уехала? Если это какая-нибудь жуткая, смертельная болезнь? Я, наверно, сдохну.

Ну, и второй: а вдруг наличие Женьки станет для нас проблемой?

– М-м-м, как звучит:для нас ! – пробормотал себе под нос и хорошо, что негромко, потому как тут же с крыльца меня окликнул Ян.

Пришлось ползти в дом, приводить себя, насколько это возможно, в порядок, а вот остальное прошло как в тумане. После обезболивающего меня отрубило очень быстро.

Спасибо дорогому другу, показал, где можно устроиться отдохнуть. И вроде как за ночь мне действительно стало получше. Но потом в шесть утра вдруг позвонила тетушка с заявлением, что у Женьки высоченная температура, а больше никаких симптомов чего бы то ни было нет. Караул и трындец! Срочно надо явиться.

Поэтому я толкнул Яна, который, вникнув в ситуацию, вызвался подкинуть меня до дома.

А заглянув на прощание в спальню к Лили, я отчетливо понял:

– Ничего не прошло. Ничего не закончилось. И вот так, просто оборваться нашей истории я не позволю…

Осталось все это как-то… сделать.

Леди точно станет сопротивляться, но я справлюсь. Потому что знаю – не хочу без нее больше.

Глава 39. Водоворот «Audi vidi sili» (лат.) «Слушай, смотри и молчи»

– Ни фига себе возвращение, а? – промелькнуло в голове, а потом здравые и любые другие мысли пропали.

Остался лишь он.

Арский с годами стал только шикарнее: он горел и сжигал в своем пламени меня. Вел себя, будто я составляла смысл его жизни, при этом являясь для него еще и источником кислорода: целовал, обнимая и прижимая к себе так, что всяческое разумение вырубалось напрочь.

Слишком давно ждала, слишком сильно скучала, как бы ни хотела забыть, но… не смогла.

А он еще и… напомнил.

Да, нам надо было поговорить. Обязательно обо всем произошедшем тогда… давно… поговорить!

Эти мысли бились в голове, но за каждым нашим синхронным, судорожным вздохом снова следовал жаркий, страстный, глубокий поцелуй.

И я даже имя произнести не могла.

Просто не получалось.

Как дура, млела и таяла, захлебывалась восторгом и прочими крышевыносящими эмоциями в его руках.

И, да, сама тоже обнимала и гладила, вместо того, чтобы оттолкнуть, накричать, обругать и послать, на фиг, к жене и прочим семейным проблемам.

– Лили! Моя Лили, – шептал, как в полубреду, Саша, прижимаясь теснее, стараясь словно слить нас воедино.

Я хрипела, вздыхала и… соглашалась.

Ну, Вселенная, вероятно, поняла, что сами мы не прекратим весь этот неподобающий приличным людям разврат, и пока не стало слишком поздно, внесла, так сказать, свою лепту.

Все, конечно, произошло одновременно: у нас с Арским завопили в карманах мобильники, а до кучи на моем новом рабочем столе завыла селекторная связь.

Да, и даже при этих условиях расцепиться, то есть, хотя бы просто разжать руки нам было категорически сложно.

Саша смотрел на меня, как умирающий от жажды на стакан воды – голодно, яростно и жадно.

И я сама, уверена, была не лучше.

Это оказалось почти невыносимой пыткой: снова касаться его, ощущать прижавшееся ко мне сильное, горячее тело, слышать рваное, хриплое дыхание.

И чувствовать желание.

Свое и его.

Невозможно просто.

Но я же взрослая, адекватная женщина, да?

Решительным жестом отстранила Арского, одернула пиджак и указала Александру пальцем на дверь, продемонстрировав свой смартфон, где на экране горело имя нашего «генерала».

– Теперь никуда от меня не денешься, моя Леди, – выдохнул мне в губы Саша, щелкнул замком и вылетел в приемную, прорычав что-то в свой мобильный.

А я застыла на миг посреди кабинета, пытаясь осознать: с чего начинать-то?

И постановив, что Шеф всяко важнее вызова от секретаря, начала с него.

Пока разлюбезное и чрезвычайно довольное жизнью начальство журчало про то, как вся корпорация счастлива оттого, что я вернулась, Лилиана Станиславовна огляделась и… офигела.

Ну и замерла, конечно, увидев прямо на столе перед собой розовую, мягкую, глазастую хрень, которую сто лет назад мне презентовал Арский для снятия стресса и устрашения коллег.

Это как это?

Розовое недоразумение лежало на виду и точно отсутствовало в тот миг, когда я пришла. Ее совершенно нельзя было не заметить…

– То есть он принес мне… напоминание? О чем? Онас ? – промелькнуло в голове, перебивая все благостные заявления руководства.

Но я дисциплинированно угукнула, когда в трубке на мгновение образовалась пауза, да.

Не говорить же: «Я здесь! Слушаю, но… не понимаю…»

Катастрофа, однако.

Огляделась снова, обнаружила свою сумочку, валявшуюся у входа, добыла оттуда ежедневник, куда, вернувшись с горнолыжного курорта после такой неожиданной, но полезной встречи с моим предшественником, записала несколько принципиальных имен, объектов и моментов, на которые просто необходимо было обратить самое пристальное внимание.

Хотела сразу же у «генерала» уточнить, но у него был свой сценарий беседы:

– Короче, так: я там сбросил тебе срочные планы на почту. Давай, быстро прогляди их, и сегодня же пришли мне свои предложения и замечания. А завтра с утра, после планерки, начинаем разматывать весь этот змеиный клубок.

О-ля-ля!

А чего это так быстро-то, а?

– И наглый, зажравшийся народ пойдет лесом. И хорошо бы не за винтовкой, чтобы устранить тех, кто посмел их от кормушки оторвать, – напомнила руководству, что бывает с теми, кто рискует ломать систему.

Гендир наш, оптимист, хохотнул, а мне вот стало очень и очень невесело. Если что – у него-то с крышей все нормально, а вот тут как бы мне не попасть в жернова и не стать жертвой разборок обиженных подрядчиков. Прикрыть-то вне корпорации меня некому. На Третьякова, конечно же, не было никакой надежды, а отцовы наследственные знакомства лежали совершенно в иной плоскости, к сожалению.

Хреново.

Потому, черкнув в ежедневнике напоминалку себе об этом, я успела только уведомить, что мне завтра во второй половине дня нужно будет отъехать к нотариусу:

– Заодно попробую Третьякова прижать на предмет доли в архитектурной студии…

Да, были у меня такие грандиозные, амбициозные и весьма оптимистичные планы.

Шеф не возражал, мол, нет проблем, ты сама себе руководитель теперь, но внезапно добавил:

– И ещё, там у тебя начальником твоего бывшего отдела – Арский Саша, знаешь же?

И не успела я тихо откашляться, потому как подавилась слюнями при его упоминании, услышала:

– Если вдруг ему надо будет уйти, ты парня отпусти. У него ребёнок приболел сильно…

О, как! Ребенок!

Естественно, согласно что-то пробурчав, распрощалась, но чтобы сесть и сосредоточиться на планах руководства, грозивших мне всяческими проблемами в ближайшем будущем, пришлось приложить массу усилий.

Новость о наличии ребенка у Арского сбивала мне весь рабочий настрой к чертям.

Глава 40. Перелом "Только тот, кто продолжает надеяться, несмотря ни на что, может найти путь домой..." А. де Сент-Экзюпери «Маленький принц»

*Александр Арский*

Спасибо Яну, домой он меня доставил мигом, а там, убедившись, что мы с врачом «Скорой» подозреваем одно и то же, то есть фолликулярную ангину, выдохнул вместе с тетей и Ниной.

Известное зло, оно пугало меньше.

Пока копошились с лекарствами, полосканием горла и прочими делами, выслушал, конечно, что мой неустроенный, сумасшедший образ жизни не доведет меня до добра, но здесь я тете и не возражал: весь был в сладких грезах и воспоминаниях о встрече с Лили.

Как же она прекрасна… Как же я соскучился…

И нет, больше я не лопухнусь и свое счастье не упущу.

Нет.

Довольно вежливости. Пора поговорить с ней серьезно.

О будущем. Нашем с ней совместном.

Так, уточню сейчас у Яна, какие там планы у его матушки и вперед – за любимой звездой.

Да и вообще, может, и правда, пора?

Как тут сказала Ираида Самуиловна:

– Гнездо само себя не устроит! Ребенку нужна мать, а тебе – нормальная семья!

Да и правда.

И на месте жены я никого иного, кроме Лили, не видел.

И видеть не желал.

Хватит.

А после обеда вдруг в рабочий чат с начальством прилетел привет от нашего замгендира, который пока отдувался вместо уволенного совсем недавно Начальника Управления: «Завтра представление нового руководства в одиннадцать. Всем быть при параде. Подготовить справку о состоянии дел. Предупредите свои отделы».

Вот это ни фига себе новости.

Но эти новости расцвели фейерверком, когда Ян на вопрос о планах его бесценной родительницы, которую я непременно желал отблагодарить за лечение и заботу, ответил: «Мать завтра выходит на работу. Все ж таки уговорили Управление ее возглавить, так что пока не скажу, когда у нее будет время. Она у меня тот еще трудоголик».

Сначала три раза перечитал сообщение, затем ответил: «Понял тебя. Пиши, как будет ясно».

А потом помчался в комнату, распахнул шкаф и стал судорожно искать достойный костюм на завтра, надеясь, что сын с ангиной тихо полежит с бабушками дома, ибо я просто никак не мог пропустить явление в понедельник моего восхитительного начальства в офис.

Ну, вид у меня был такой, слегка того, как обкуренный, так что тетя что-то заподозрила и за ужином меня прихватила за рукав:

– Саша, что происходит?

Ну, когда вопрос ребром, то и отвечать полагается так же.

– Завтра у нас выходит новый Начальник Управления. Лилиана Станиславовна Золотова оказала нам честь, да, – выдохнул, довольно улыбнувшись.

Как дурачок, ей-богу! Но счастли-и-ивый…

– Так что, прости, теперь я буду на работе задерживаться. Нам столько всего с ней надо наверстать, – и морда-то у меня стала довольная, прямо почувствовал. – Пока выясним и разберем все наши недоразумения, пока договоримся, пока определимся с ближайшими планами… Сама понимаешь… И да, я безумно счастлив!

О, чего я не ожидал, так это форменной истерики на тему: «Никак нельзя! Ой-ой! С ума сошел! Что ты городишь?!»

Ираиду Самуиловну понесло:

– Какие глупости! Ты не можешь говорить серьезно! У вас такая разница в возрасте! Тебе вообще нужна хорошая девочка, а для Жени – мать. А эта чертова «Лили» годится, только чтобы делать карьеру! Старая ведьма!

Да, не был готов я, конечно, к такому, но теперь в том, что Лили сбежала не от меня, а после наезда тети, убедился.

Жесть.

Я – дебил.

Так, по фиг уже, пора объяснить, что время, когда я слушался каждого слова дорогой тетушки – прошло.

– Лили – моя жизнь. Тот самый смысл, который ты велела искать в работе, – негромко начал и заметил, как Ираида Самуиловна насторожилась. – Но его там – в офисе и в бумагах нет. Для меня он в том, чтобы моя любимая женщина была счастлива. Если ей для этого, кроме меня, нужна карьера – я поддержу, помогу всем, чем смогу, но главное – я буду с ней. Рядом. Вместе. Понимаешь?

Тетя, естественно, имела возражения, но я еще недоговорил:

– Все эти твои вертихвостки, что ты мне приводила, они – идиотки, наглые дуры или лентяйки, мечтающие устроиться хорошо за чужой счет и ничего при этом не делать. Тебе нормально такое? А как же вся та модель человеческих отношений, в которой ты меня воспитывала?

Тетя замешкалась, вздохнула, допила остывший чай и хотела что-то пояснить, но мне было неинтересно.

– Никому из них Женька на фиг не сдался. Их интересовало: мне ли принадлежит твоя квартира, составила ли ты завещание в мою пользу, какие моя жена получит семейные драгоценности, и могут ли их родственники тоже в будущем упокоиться в нашем фамильном склепе. Как тебе такое?

Я был зол, потому что и планы пошли на фиг, и подготовиться я еще не успел, да и завтра светить заплывшим глазом на все Управление – то еще приключение. Хотя Лили не удивится, было в нашей истории такое, да. Может, даже озаботится моим здоровьем?

Но тетя, конечно, сдаваться не желала:

– Сашенька, ты же понимаешь, что твоя Лили никогда тебе ребенка не родит?

А меня, как молнией пронзило: Женька, реально, подарок! Теперь у нас с Лили для семьи все есть, даже ребенок!

– Если ты не знаешь, то все твои кандидатки предлагали сдать Женьку куда-нибудь, и родить нового наследника твоим миллионам. Тетя, я не ожидал сына, но я его полюбил, так что мне вполне одного Евгения достаточно для счастья, если Лили его примет. Слышишь?

Ох, тут подхватился и пошел за каплями тетушки, потому что прихватило ее, конечно, некстати…

А потом, когда она уже устроилась у себя в постели, приняв лекарство, заметил:

– Кстати, к Женьке только Лили и может отнестись с пониманием, потому что у неё дети уже выросли. И он им никак не конкурент.

Ночь в итоге прошла тревожно: вставал к сыну по часам, давал лекарства, переодевал его, наливал воды по чуть-чуть. Ну, к тете Ире заглядывал тоже, все же не шибко ей хорошо было. Беспокоился.

А утром, собравшись очень обстоятельно на работу и собственноручно отгладив рубашку, помчал в офис, где, попав в поле зрения замгендира по направлению, за свой расцарапанный фасад отхватил:

– Вон с глаз нового руководства. Скройся. И так у вас полный трындец в Управлении, так ещё мы будем показывать твою битую физиономию? Что Лилиана Станиславовна о нас подумает?

Ну, настаивать и рваться на официальное представление новой начальницы не стал, решив, что уж лучше мы с моей Леди поговорим спокойно позже – наедине в ее кабинете.

Туда и отправился. Караулить.

Но, конечно, поговорить с Лили опять не удалось, потому что едва я её увидел, почувствовал тепло ее желанного тела, то все мозги отшибло сразу. И прижав ее к двери кабинета, я мог лишь целовать мою Леди и обнимать. Ну и с ума сходить, как мне и полагалось.

А когда злобное руководство нас принудительно разлучило и я, весь взъерошенный, выходил из кабинета, то понял, что имелось у меня еще одно очень важное дело: распугать всех моих бессмысленных поклонниц.

Начать решил с главных сплетниц Управления – личных помощниц Лили.

Огляделся в приемной, а потом четко, внятно, хоть и негромко уведомил этих кукол:

– Только вякните! Только не дай бог слух от вас пойдёт какой-то или рискнёте Лилиане Станиславовне намекнуть, или навредить – я вас закопаю так, что никто никогда не найдёт.

Обе вздрогнули, переглянулись и, сложив лапки свои на груди, восторженно закивали китайскими болванчиками.

Фу, блин, дуры.

Но делать было нечего, так что помчался к себе в отдел, чтобы определить самых опасных девок в Управлении, да успеть вправить им мозги и четко обозначить перспективы. Еще только идиотских сплетен мне тут не хватало.

Я же знал мою Леди.

– Если будет возможность поверить в какой-нибудь бред, она с удовольствием это сделает. Потому что не желает признать: у нас все серьезно и она для меня – Единственная. Ну, так ей проще. Пока, – пробормотал себе под нос, явив свой покоцанный лик коллегам.

Кровь кипела, и жизнь казалась прекрасной.

Жаль, что недолго.

Глава 41. Белка в колесе «Мы тянемся в прошлое, к своим родителям, и вперед, к нашим детям, в будущее, которого мы никогда не увидим, но о котором нам хочется позаботиться...» К.Г. Юнг

Да, начальство меня, конечно, изрядно озадачило новостями касательно проблем у Арского дома, и, по-хорошему, я могла бы расклеиться и развалиться в момент, но-но-но!

У меня не было такой возможности.

Поэтому я попросила чашку кофе, актуальное расписание планерок и совещаний, а также «штатку», с указанием начальников и замов по отделам.

Ну и, получив желаемое, для начала вернула к разумной схеме совещания и планерки, как было устроено еще в мою бытность начальником отдела здесь пять лет назад. Потом, прикинув по календарю и занятости, кого из коллег-руководителей и когда я буду готова услышать, отдала девочкам график встреч, чтобы это оказалось доведено до всех и каждого персонально.

А затем наконец-то зарылась в тот привет, которым бросил в меня генеральный, и натурально потерялась в этих дебрях.

Хотя сосредоточиться на делах мне оказалось непросто, ибо в ушах и внутри все ещё звенело:

– Моя-моя-моя! – от Арского.

И губы горели, да.

То есть Лилиана Станиславовна – приличная дама солидного возраста, обнаружила себя в невероятно растрёпанных чувствах, как сопливая девчонка.

Катастрофа практически.

С одной стороны, Александр вёл себя слишком уверенно и как лютый собственник, между прочим. С другой – у него имелся ребёнок неведомо от кого, и с семейным статусом все было неясно. С третьей стороны, у меня завтра был запланирован ещё и Третьяков у нотариуса, с которым необходимо было как-то продуктивно пообщаться.

Ну а вишенкой на всем этом винегрете, имелся полный радужных мечтаний о светлом будущем шеф, который ждал от меня сейчас революционные идеи.

Дурдом натуральный.

То есть, времени серьезно подумать о Сашином семейном положении, не было совершенно, поэтому я решительно отодвинула размышления на эту тему куда подальше. И начала со срочного: задание «генерала» само себя не сделает.

К счастью, голова моя ещё соображала, опыт присутствовал, а неожиданные решения, которые мы с китайскими студентами разбирали в процессе изучения материала, очень пригодились, поэтому уже поздно вечером план для начальства все же был готов. И вполне приличный.

После этого я со спокойной совестью закрыла кабинет, отпустила с миром страдалиц из приемной и покатила домой, где меня ожидал невероятный сюрприз.

– Мам, хотим отметить скромным семейным торжеством твоё триумфальное возвращение! – широко улыбнулся сын.

А Софа тут же продемонстрировала мне собственноручно приготовленный и накрытый стол.

– Надо же, и мои любимые баклажаны, и шикарные помидоры с чесноком, – благодарно кивнула молодёжи. – Все же это приятно, когда ты приходишь, а тебя ждут и встречают.

А пока я рассказывала, как меня принимали в Управлении, и какие планы на ближайшее время, неожиданно раздался звонок в дверь, и спустя пару минут с широко распахнутыми глазами на кухню явился сын, шепнув:

– Мама, это не я, клянусь!

Следом за ним, преувеличенно радостно улыбаясь, притопал Толик с корзинкой фруктов в руках.

Опять его нелёгкая принесла.

Ну, в принципе, у меня, конечно, были идеи – с чего это вдруг произошло, и в этот раз, дочь виновата оказалась скорее косвенно, чем как раньше. Потому что из её новостей, которыми она огорошила меня сегодня в обед, среди кипящих рабочих проблем, я выхватила главное:

– Мамочка, мы решили пожениться. Лей сделал мне предложение…

Естественно, в такой ситуации бывший муж совершенно точно мог решить, что нам непременно нужно увидеться именно сегодня.

Устроившись за столом, первые полчаса Анатолий бодро жевал из всех мисочек и тарелочек по очереди, нахваливал хозяйку, при этом параллельно посыпая голову пеплом:

– Лиль, моя дорогая, ты не представляешь, как я сожалею о прошлых глупых своих поступках. Уж такая ты у меня умница и красавица, глаз не отвести. Знаешь же, я давно всё осознал. Ну, был дурак, но теперь на всё ради тебя готов.

Глаза мои вылезли на лоб, а Ян, тихо фыркнув, отодвинулся от отца подальше, на всякий случай.

После очередного эпического пассажа о том, как мы с Анатолием все вернем, ведь наша дочь вот-вот выйдет замуж, и мы просто обязаны явиться в Китай дружной семьей, Софа охнула, а Ян поморщился:

– Да, пап, не так мы хотели это преподнести, но ты, конечно, мастер объяснений.

Потом сын со своей девушкой поднялись из-за стола, подошли ко мне поближе, и гордый Ян Анатольевич продемонстрировал совсем не шокированной (потому как, ну, невозможно же больше) матери изящное и вполне достойное кольцо на безымянном пальце избранницы:

– Мам, София согласилась стать моей женой. Свадьбу хотели летом, пока записались на пятнадцатое июня. Пап, ну, ты слышал.

Обалдеть, как-то они кучно у меня пошли…

– М-да, поздравляю, – пробормотала, припоминая, что именно мне сегодня сказала о своих планах дочь. – Вроде наши иностранные родственники хотели в июле жениться, так что должны успеть, да?

Молодежь принялась уверять, что они все сами сделают и оплатят, а нам надо только прийти красивыми.

– Да-да, свежо предание…– пронеслась грустная мысль, и я прямо уже представила, что какую-то из своих квартир мне придется продать ради устройства двух свадеб.

Кошмар.

А Толик, естественно, взбодрился, что твой мерин после перцовой клизмы:

– Лилечка, сейчас, когда наши дети заводят свои семьи, им понадобится особенная поддержка родителей. А там у нас пойдут внуки, и мы с тобой, как ответственные бабушка с дедушкой, обязательно поможем молодым… Ну вот, мы же можем, например, подарить им на свадьбу квартиру… эту…

Идея бывшего мужа меня в целом не удивила.

– Погоди, Толя, ты хочешь подарить детям квартиру, которая принадлежит сейчас напополам нам с ними? Для того чтобы тебе как-то поучаствовать в подарке, четверть стоимости квартиры надо будет оплатить. Ты же понимаешь? Ну, то есть выкупить сейчас половину моей доли.

Третьяков поник буйной головой:

– Видишь ли, милая, дела пока идут немножко не очень. Свободных денег у меня сейчас нет, но мы же не чужие люди? Сделаем подарок от нас, а потом я тебе все верну, как деньги только появятся…

О-ля-ля. Какая новость… неприятная.

– Толик, что-то мне подсказывает, у тебя деньги не появятся никогда. Поэтому, Третьяков, либо ты в этом подарке не участвуешь, либо, ну, что у тебя есть? Давай тогда в обмен четверть твоей компании, хотя, учитывая стоимость квартиры сейчас да при нынешней ситуации в бизнесе, это половина архитектурной студии должна быть.

Толик помрачнел, Ян хихикнул, а Софа, умненькая девочка, просто молча ела все это время.

Увидев, что отец завис, Ян пригласил его побеседовать на балкон.

А я, потягивая игристое, как всегда открытое и налитое в бокал собственноручно, глядела в окно и думала, что годы не пошли бывшему мужу впрок: и студия пришла в упадок, и за пять лет никакими свободными финансами он не разжился, хотя очень странно. Даже у меня были средства, а ведь путешествовала я много и в целом ни в чем себе особо не отказывала. Ну и зарабатывала только изредка преподаванием.

Да, вообще весь доход мой составляли контракты с китайским университетом плюс деньги от сдачи двух квартир, в которые превратилась половина студии, выкупленная Третьяковыми после развода.

Видимо, если архитектором Толик и был неплохим, то управленцем оказался аховым. Это было, конечно, печально, но в целом, если мы все же договоримся, вопрос с управлением студией я смогу решить.

А потом мужчины вернулись, и Толик, скрипнув зубами, заявил:

– Хорошо. Ты говорила, что у нас завтра нотариус? Приезжай, перепишешь свою долю квартиры на детей, а я четверть студии тебе отдам.

– Отличный отец дарит детям на свадьбы огромную шикарную квартиру в центре Петербурга, – криво усмехнувшись, отсалютовала бывшему мужу бокалом. – Ты можешь этим гордиться, Третьяков. Ты – достойный отец.

Толик мрачно хмыкнул, потом допил чай и распрощался.

А Ян, проводив отца до двери, вернулся и поразил меня просто до глубины души:

– Мам, поехали завтра к нотариусу пораньше. Я тебе свою долю студии подарю.

Поперхнулась игристым.

Это что это происходит, а?

Глава 42. Спасение утопающих «Если ты хочешь, чтобы у тебя было что-то, создай это своими руками» А. де Сент-Экзюпери «Маленький принц»

– С ума сошел?

А что я могла ещё спросить?

– Мам, мы же все знаем, что студия твоей должна была стать целиком ещё пять лет назад, – сын криво усмехнулся. – Отец очень хитро тогда с этого съехал, прикрывшись нами. Знал, что у детей ты долю отнимать не станешь.

Понимающе переглянулись и вздохнули.

Увы, Третьяковы в момент нашего с Анатолием развода повели себя некрасиво и не слишком-то по-человечески, ну да бог им судья. Я на паперти не побиралась, справилась пять лет назад и сейчас тоже… смогу.

– Милый, ты же понимаешь, теперь, когда дела у студии резко пойдут в гору из-за спецзаказов, это будут очень большие деньги?

– Ну и хорошо, – пожал плечами ребёнок. – Ты это заслужила. Я не дурак и не лентяй. Уж семью обеспечу. Не сомневайся…

Я и не думала сомневаться. Но одновременно понимала: принимать этот дар нельзя, ведь спортивная карьера – это хорошо, но не шибко стабильно и прибыльно. А человек вырос и ему теперь семью содержать.

Поэтому я улыбнулась:

– Поедем пораньше, но я еще подумаю, как нам лучше сделать.

На том и разошлись – я к себе, а Ян – провожать Софу.

Собравшись в офис на утро и обсудив со счастливым начальством мой план действий, стала укладываться спать.

Тут-то меня и накрыло: стоило лишь расслабиться и выдохнуть, как нахлынули разом воспоминания и впечатления от очередного столкновения с Сашей. Я опять порозовела, покрылась мурашками и просто физически ощутила, как же мне его… не хватает.

– Арский, зараза, – пробормотала негромко, уплывая в сон.

А утром, пока приводила себя в порядок после невероятно «бодрящих» сновидений с рейтингом «фильмов для взрослых», меня посетила интересная мысль. Поскольку мне, для того чтобы нормально работать с архитектурной студией Третьякова и продвигать необходимые решения, нужен минимум паритет с Толей по акциям, то я придумала договориться с сыном о доверенности на мое имя на право управления его долей. С зарплатой в десять процентов от его дохода с этих акций.

Тут же обсудила с ребенком этот вариант за утренним кофе, а широко улыбающийся Ян тут же сбегал к себе в комнату и принес мне запечатанный конверт с пометками: «Дипломатическая почта».

Причем это «письмо счастья» прибыло из Китая.

Когда я вскрыла пакет, выяснилось, что там лежала доверенность на управление акциями от имени моей дочери, причем было сразу указана зарплата управляющего – четверть от доходов.

Ян развел руками и печально усмехнулся:

– Мы с Янкой много говорили, после вашего развода. И мы считаем, что, ну, папа был неправ. Прости, что только сейчас мы пытаемся как-то исправить ту ситуацию.

Погладила сыночку по плечу:

– Рада, что вы понимаете и даже хотите как-то исправить сложившееся не по вашей вине положение. Я вам благодарна за понимание и поддержку, несмотря на то, что дело прошлое. Просто сейчас у нас есть реальный шанс на этом хорошо заработать.

Сын широко усмехнулся:

– Приятно, что ты идешь туда не только впахивать круглые сутки, но и, возможно, получить от этого кое-что «в переводе на пощупать». Кстати, у отца процент за управление активами был – пятьдесят. Он не скромничал, но в последние годы тех денег мне на обслуживание машины едва хватало и на бензин. Так что, мам, забирай наши акции да иди, правь державною рукою. Как говорит Алекс, ты – настоящая Леди.

Понадеялась, что Ян не заметил, как адским кумачом заполыхали мои уши.

Надо же, он еще что-то там про меня говорить смеет!

Наглец!

И мгновенно нахлынули воспоминания о том, как эта наглость у Арского проявлялась…

Ужас.

Пора срочно ехать по делам, пока я тут со стыда не сгорела от этих фантомных впечатлений.

Поскольку мы явились по записи, со всем пакетом документов и четким представлением, что именно нам нужно, то оформление доверенности и дарственных прошло без задержек.

Со своими делами мы с Яном управились до того, как прибыл его отец, так что, продемонстрировав черновики дарственных, вынудили Анатолия вернуть мне четверть студии.

Выйдя от нотариуса, сын, лукаво мне подмигнув, поздравил родителей, которые пришли к консенсусу, и умотал по делам.

– Толя, послушай меня сейчас, пожалуйста, очень внимательно. Быстро разгребай свою текучку, структурируй штат и собирай народ. Я доеду до офиса, переговорю с гендиром и пришлю тебе направления проектирования, по которым в ближайшее время будут требоваться срочные, но высококачественные проекты. Ты меня понимаешь?

Судя по тому, как алчно сверкнули глаза бывшего мужа, все он отлично понял.

Вот и ладушки.

– После того как у меня появится некая конкретика по суммам и срокам, я приеду внашу студию, обсудить подробности. Будь предельно собран. Это, вероятно, твой последний шанс остаться в хрониках города, как достойный архитектор.

Третьяков, многословно заверяя, что он непременно, вот прямо сейчас… сделает все необходимое, усадил меня в машину и отправил скорее добывать для него денежные заказы.

Каков молодец, а?

Тьфу.

Явившись на работу, потопала сразу к «генералу» и предъявила все документы: как свежие, сегодняшние, так и старые, касавшиеся студии.

– Отлично, – потер руки начальник. – Просто идеально. Теперь вопрос проектирования в надежных руках полностью. Лилиана, созывай народ. Пора отлучать их от давней и любимой кормушки…

Войдя в свою приемную, озадачила секретаря подготовкой приглашения на совещание для генподрядчиков, а личного помощника призвала вместе с расписанием встреч с начальниками отделов в кабинет.

Дел был вагон.

Так еще и Толе нужно было документы отправить из актуального утвержденного плана грядущего года проектирования.

Как все успеть?

Но все вопросы резко отодвинулись на дальний план, стоило мне лишь войти в кабинет.

Посреди стола возвышалась корзина с грандиозным зимним букетом, а рядом лежало огромное сердце из клубники.

– Это что это? – ткнула пальцем в сюрприз и вопросительно приподняла бровь.

Помощница резко спала с лица, затрясла головой в отрицании своего участия:

– Курьер принес на проходную. Спецы СБ проверили. Все чисто.

Как занятно-то, да?

– Ладно, разберемся, – пробурчала. – Давай расписание и через полчаса можно приглашать.

Постоянно молча кивая, моя чем-то напуганная помощница выскочила за дверь, а я отправилась переодеться, сменить обувь и приготовиться к первой серьезной битве за право всем здесь рулить.

А потом, глубоко вздохнув, вспомнила великие слова политрука Клочкова[6] перед сражением у разъезда Дубосеково, и пробормотала:

– И правда, отступать некуда. Зажали.

Ну и водворилась за монструозный стол начальника Управления, подумав:

– Посмотрим сейчас, кто тут самый умный, а кто – самый хитрый. Про самых наглых я и так знаю.

Глава 43. Неприглядная реальность «Храни меня Господь от тех, кому я верю, кому не верю, тех остерегусь я сам…» Ж. Санд «Графиня Рудольштадт»

*Александр Арский*

– Если фигня может случиться, она непременно произойдет. Причем тогда, когда кругом и без нее трындец, – бормотал негромко, помогая сыну в понедельник перед сном промыть нос и прополоскать горло.

Ангина, да еще и с пробками – жуткая вещь, так что страдающего и капризничающего Женьку я очень понимал.

Паршивым оказалось неудачное время, которое Евгений выбрал для болезни. К сожалению, тетушке сейчас больничный было никак не взять: под конец года в городской Администрации регулярно открывался портал в Преисподнюю и засасывал туда тех, кто не успевал увернуться. А Нина наша в одиночку с тяжелобольным, но активным ребенком теперь не справится.

Увы, годы их с тетушкой уже не те, как ни печально.

– Саша, ты же понимаешь, в этот раз больничный по уходу – твой? – уточнила за ужином уставшая после дня скандалов и нервотрепки на работе тетя Ира.

Мрачно кивнул и написал в мессенджере сообщения: одно – любимому педиатру, найденному Ираидой Самуиловной, едва у внука ее появились документы, о том, что завтра нам нужен прием и больничный, а второе – любимому начальству: так и так, беру больничный на неделю минимум, люблю и скучаю.

Нет, я еще и доставку цветов с клубникой для моей Леди заказал, уточнив у ее скандалисток из приемной планы руководства на завтра.

Секретарша отчиталась сразу:

– С утра Золотовой нет. По делам генерала у нотариуса. Потом пойдет на доклад. На месте ждем не раньше двух, может, позже.

А вот личная помощница начала ныть и наводить тень на плетень:

– А с какой целью интересуешься? Тебя с докладом ждут только в пятницу. Раньше записать на прием? Какой повод?

Пришлось подождать, пока сын уснет, а потом выйти на балкон и в трех предложениях объяснить ситуацию наглой девице. Ну и пригрозить всяческими карами за препоны на пути к сердцу моей Леди.

Этих дур надо пугать регулярно, память-то, как у рыбки дори…

Вторник выдался тяжелый, но мы как-то справлялись. Врача посетили, лечение скорректировали, больничный открыли. А потом вернулись домой и оказались в сложной ситуации. Из-за скачущей температуры Женька был лишен мультиков, а читать бесконечно сказы Бажова не тянул уже я. Ибо мое воображение было куда как мощнее, чем у сына, и специфическая атмосфера этих произведений меня сильно впечатляла и настраивала на совершение подвига, во имя моей обожаемой Лили, с целью доказать свои чувства. И требовалось его совершить немедленно.

Поэтому прочитав три истории, достал смартфон и начал показывать Женьке фотографии Лилианы Станиславовны с той самой поры, когда я только пришел к ней в отдел и… влюбился.

Ну и рассказывал, конечно, какая она умная, добрая, понимающая, готовая помочь, поделиться опытом, вниманием и поддержкой.

– Пап, а ты ее сильно любишь? – вдруг спросил сын, глядя на меня очень внимательно.

Ответил я честно, и не задумываясь. Как было:

– Очень, Жень. Давно и сильно.

– А она тебя?

Тут было тонкое место, но нужно было создать у ребенка правильное впечатление, поэтому я решил обстоятельно обрисовать картину. Ну, чтобы и самому еще раз все обдумать.

– Раньше, пять лет назад любила. А потом произошла неприятность, и она… обиделась. И уехала. Я без нее очень мучился. Но сейчас Лили вернулась, и я очень хочу…

– Чтобы она тебя простила? – дослушивать до конца сын пока не научился, но выводы делать умел. – Извинись. Попроси прощения.

Мысль показалась отличной, и я согласно кивнул:

– Так и сделаю. Вот ты поправишься, пойдешь в сад, а я – на работу. Там и извинюсь.

– Цветы возьми. И конфет. Девочки любят сладкое, – со знанием дела выдал ценное указание Женек.

Я, естественно, поблагодарил, потому что это, вообще, звучало, как план. В который реальность, конечно, внесла свои коррективы и добавила красок.

Изрядно.

Поскольку моя тихая рекламная кампания имени Лили не прошла незамеченной, то в среду Нина после обеда все же не удержалась и, переминаясь с ноги на ногу и тяжко вздыхая… поразила меня в самое сердце откровенностью:

– Сашенька, ты не сердись, не ругай ее... Она же, как лучше хотела… Тебя защитить…

Вступление оказалось тревожным, а суть – страшной.

– Тогда, зимой, Ира ездила посмотреть на… твою Лили, – тихо, глядя в пол, прошелестела Нина. – Ну и сказала, что у тебя невеста подрастает, а она, мадам эта на работе – только для карьеры тебе…

– Ш-ш-што? – просипел с трудом, так как голос пропал от всколыхнувшейся в груди ярости.

Тетя сказала моей Леди, что она для меня только ступенька вверх? Приплела невесту? Это финиш…

Нина налила мне чашку чая:

– Эта Лилиана тете твоей улыбнулась и сказала, что все понимает. А потом… потом, когда ты… ну, запил… я просила ее тебе признаться, но Ира отказалась.

– Обалдеть. Спасибо, Нина! Ты мне буквально глаза открыла… а я-то все гадал, чего она на меня так зла… а вот оно, что…

Я ушел к себе с чашкой, не очень понимая, что пью. Вообще, мало что понимая. Но через два часа, когда Ираида Самуиловна явилась домой, встречал ее у порога:

– Нам надо поговорить, тетя. Прямо сейчас. О том, что ты сказала Лили пять лет назад. И зачем.

– Не о чем говорить. Все давно прошло. И тебе пора освободиться от своего этого дурмана и нормальную семью завести, – с ходу отрезала дорогая тетушка.

Ясно, признавать собственную ошибку госпожа Арская категорически не желала.

Ну, тогда я решил не церемониться:

– Я ведь чуть не сдох… из-за тебя!

Ираида Самуиловна вздрогнула и уставилась на меня огромными перепуганными глазами:

– Сашенька, да ты что? Я все это только для тебя… ты же знаешь…

– Ты зачем к ней пошла? – рыкнул, не сдержался.

Столько во мне ярости клокотало … пять лет аж.

– Я был тогда безумно счастлив и мог стать ещё счастливее, а ты… разрушила все, что я три года строил! За что боролся со всем миром, общественным мнением, ее страхами… просто уничтожила… Меня, тетя Ира!

И нет, вид бледной и трясущейся самой близкой родственницы меня не остановил. Высказаться надо было до конца:

– Ты меня убила своим поступком. Когда Лили уволилась и уехала, яумер .

Эффектной паузы прозрения не вышло.

Тетя просто рухнула без сознания мне на руки, закатив глаза.

И вечер среды у нас прошел в общении со «Скорой», а завершился отбытием госпожи Арской в кардиореанимацию.

Шикарно.

Просто шикарно.

Глава 44. Неприятность галактических масштабов – Доктор, прошу вас, выпишите мне таблетки от жадности. Да побольше, побольше!.. Анекдот

Где-то в перерывах между встречами с начальниками отдела электрики и отдела вентиляции и кондиционирования, я вдруг полезла в мессенджер и обалдела.

– Как же ты, Лилиана Станиславовна, упустила из виду, что вчера в ночи, не иначе как в помутненном состоянии сознания, разблокировала телефон Арского? – бумкнуло в голове.

А теперь оказалось, мне даже пришло от него сообщение, которое гласило, что он на больничном по уходу за ребенком, но любит и скучает.

– Это как, блин, такое возможно? – пробормотала в чашку кофе, которую принесла помощница, явившаяся вместе со следующим докладчиком.

Ну и несколько обалдевшее выражение моего лица неожиданно сотворило доброе дело: начальник отдела вентиляции и кондиционирования, который не застал меня здесь пять лет назад, а пришел позже, засуетился, заволновался и вынудил более внимательно посмотреть на данные из своего доклада.

Естественно, после трех вопросов, стало очевидно, что выбирают они системы для установки по безбожно завышенным расценкам, ибо фирма-поставщик оборудования принадлежит какому-то его дальнему родственнику. После этого коллега был послан пересчитать все проекты за год по корпоративным нормам, а документ, который он предоставил мне для отчета, с моей визой отправился в отдел экономической безопасности нашей СБ с пометкой «Срочно!».

Пусть мальчики поработают, а то корона у них там выше Эвереста, а толку с гулькин шиш.

Конечно, после того как посрамленный и ужасно опечаленный начальник отдела вентиляции отбыл к себе, но перед тем, как принять его коллегу из отдела тепло- и водоснабжения, мне пришлось выслушать по телефону причитания замначальника Службы Безопасности по экономическому направлению:

– Лилиана Станиславовна, так нельзя! Вы только пришли, и вот этот дурдом сразу начался! У меня ребята зашиваются…

На это ответ у меня был краткий:

– Вы за пять лет пустили на сторону, в чужой карман миллиарды из средств корпорации. И все из-за завышенных расценок и недобросовестных поставщиков, проверять которых, вообще-то – ваша прямая обязанность. Вы же понимаете, что если сейчас не пошевелитесь, то в годовом отчете, который мы будем сдавать в марте, все это окажется разложено по полочкам, с кругленькими циферками.

Ух!

Все претензии моментально прекратились, и разговор у нас завершился фразой:

– Лилиана Станиславовна, мы все поняли. Отработаем! Все будет в лучшем виде.

– Дай-то бог, конечно, – тяжело вздохнула и ни на грамм, естественно, ему не поверила.

Последовавшая за коротким перерывом на туалет и кофе, история с водоснабжением очень печально напоминала эпопею с вентиляцией. Поэтому, едва взглянув на отчет, я открыла корпоративные расценки и начала произвольно тыкать в первые попавшиеся и задавать очень неприятные вопросывзглядом . Матерно.

Начальник отдела, в мое время просто рядовой инженер второй категории, мялся, терся, психовал, а потом не выдержал и вякнул:

– Чего вы лезете? Все работает нормально. Да вы знаете, кто моя тетя?

На что я широко улыбнулась и сказала:

– Буду рада познакомиться!

– Не будете, – захрюкал этот безголовый, – да она вас быстро отсюда выставит! Тоже мне, наглая выскочка явилась.

После того как сей припадочный, невежливый тип от меня натурально сбежал, я призвала личную помощницу и получила необходимую биографическую справку.

Ну и набрала «генерала».

– А вы знаете, шеф, – начала задушевным тоном, от которого он поперхнулся, – последние четыре года, с тех пор как Н-ский стал начальником отдела водоснабжения, у Общества нескромные такие убытки. Я еще не делала отдельных выборок по годам, но по текущему – имеет место завышение расценок для наших внутренних проектов. Также имеются негласные требования для подрядчика переделать ранее выполненные проекты по гарантии, выбирая указанные этим самым Н-ским фирмы-поставщики оборудования и комплектующих.

«Генерал» выразительно скрипнул зубами, поскольку все гарантийные истории имели долгий круг согласования и очень «растрясали» бюджет.

– Сколько? – донеслось скупое из трубки.

В ответ я тяжко вздохнула.

– Ущерб по водоснабжению – порядка полумиллиарда, картина по кондиционированию еще более неприятная. Там миллиард с копеечками только по этому году.

Ну, что же, шефа я обрадовала. Он так страшно матерился, что я, конечно, добавила ему «вишенку»:

– И вы понимаете, всю эту историю финансовый департамент пропустил, потому как его глава – тетушка нашего начальника отдела водоснабжения?

Шеф кратко и нецензурно высказался, а потом выдохнул:

– Понял.

И отключился.

А как я узнала уже поздно ночью со вторника на среду, глава финансового департамента мгновенно ушла «по собственному», прихватив с собой и племянника, и начальника отдела вентиляции.

Это, конечно, было здорово, но деньги?

Деньги-то уплыли.

Хотя, как утром в среду, после планерки с замами, директорами Филиалов и начальниками Управлений, обрадовал меня шеф, пока я, явившись в свой кабинет, рассматривала красовавшийся на столе очередной букет от Арского:

– Лилиана Станиславовна, документы по проектированию и закупкам наша СБ сейчас причешет и понесет в прокуратуру. Так, что, может быть, какие-то гроши и отобьют. А коли нет, так хоть уродов этих посадят.

Мне оставалось лишь тяжело вздыхать, потому что я прямо чувствовала, как подо мной начало слегка вибрировать и подгорать кресло.

Примерно в середине дня шеф снова меня набрал со словами:

– Готовь сразу проскрипционные списки. Ставь обязательно рядом с разделом и персоной примерную сумму ущерба. Усади все отделы, лишенные начальников, пересчитать проекты этого года по корпоративным расценкам и от корпоративных поставщиков. Всю эту информацию прогляди сама, потом бросишь мне, а я уже отдам СБ, чтоб они не вздумали вякнуть, будто ты их нагружаешь. А то, ишь ты! Утомились они там. Перерабатывают, суки.

Пока я тихо хмыкала, что в ближайшее время наше Управление пахать будет от забора и до полуночи, злющий «генерал», пошедший вразнос, добавил задачу:

– Надо будет, кстати, потом и их раздел глянуть. Они всегда у себя там поставщиков лоббировали.

Я фигурально схватилась за голову, потому как сцепляться с этими монстрами – ну, такая себе радость. У меня, честно говоря, за спиной не было команды головорезов, чтоб насовать всем нерадивым и недовольным мужикам из нашей корпоративной СБ.

Ситуация складывалась очень печально, и глядя на график рабочих встреч с начальниками отделов, мне в какой-то момент стало уже любопытно: будет ли хоть какой-нибудь раздел, в котором я не найду воровства в ужасных масштабах?

Просто, ну, вот это такой наглеж, из серии, когда голый мужик вылезает из шкафа в чужой спальне с шубой и говорит, что он – моль, а шубу дома доест.

Надо наказать?

Непременно.

Выжить бы еще после этого – вот в чем задача, ставшая, похоже, непосильной.

Глава 45. Разгребая завалы «Ожидая чего-то от других, мы тем самым ставим себя в зависимость от кого-то…» К.Г. Юнг «Воспоминания, сновидения, размышления»

Пока я беседовала с коллегой из отдела общестроительных работ, моя унылая помощница принесла еще чашку кофе и сообщила, что меня требует «генерал».

О, мобильник я поставила на «беззвучку», а внутрикорпоративную трубку не снимала. Пришлось выдохнуть, мысленно выругаться, пометить примерную сумму, ушедшую налево из-за общестроя, и набрать любимого шефа.

Ну и услышать дивное:

– Слушай, дорогая, раз ты разворошила это осиное гнездо, и началось такое светопреставление… а, ты не в курсе? У меня в приемной уже час скандалит наша СБ чуть ли не полным составом. Требуют у меня защиты их чести и достоинства перед разгневанными акционерами. Так вот что, милая моя, принимаем суровые меры. Тебе, как начальнику Управления, так-то полагалась корпоративная тачка, но будет у тебя авто не просто с водителем, а с водителем-охранником.

Вот что начальство умеет очень хорошо, так это понимать – где подгорает, да.

– Пришлю тебе своего Павлика, – хмыкнуло руководство. – Племянник приглядит за тобой, Лилиана Станиславовна, поскольку уж больно ты важная и ценная у нас барышня. И раньше была, а в нынешней ситуации – вообще уникальная и бриллиантовая. Так что вверяю тебя, так сказать, в надежные родственные руки.

Новая картина мира утешала, конечно, мало, но инициатива шефа намекала, что мной он в некоторой степени дорожит.

Конечно, я же для него еще не всех недобросовестных сотрудников выловила.

Перед тем как пригласить следующего докладчика с его дикими растратами, выбралась в уборную, а потом глянула в телефон.

Сообщения были.

Сын уведомил, что сегодня ночует у Софы, а вот Арский писал о любви.

Много. Пространно. Подробно. Витиевато. Горячо.

Спасибо, обошелся без фото и голосовых сообщений, ага.

Ну а я поймала себя на мысли, что злюсь. Ведь в настоящее время из-за дикой загруженности и страшно плотного графика личных встреч у меня не имелось никакой возможности с Сашей пообщаться. Да еще и его отдел официально стоял чуть ли не последним ко мне на беседу.

Вот же засада.

Утешало одно: может, Александр успеет к этому времени выйти с больничного, и сам явится ко мне, доложить о ситуации?

Было бы хорошо.

Ну а подарочек от шефа, то есть его перспективный племянник, прибыл в шесть, поулыбался в приемной и попал ко мне в кабинет, как я поняла, вообще без особых проблем.

– Лилиана Станиславовна, карета подана. Пора домой. Утром с новыми силами в эти авгиевы конюшни влезете, – категорично заявил мне рослый, крепкий блондин, лет примерно чуть постарше моего Янека, со службой в армии в анамнезе.

А, Павлик, ага.

На мгновение прикрыла глаза, ибо порядком уже утомилась и мысль поехать домой в целом одобряла, да.

– Павел, ситуация сложилась так, что мы с вами нынче натуральные коллеги: и вам, и мне ваш дядюшка поставил практически невыполнимую задачу. Я должна наладить работу Управления без воровства, вы – уберечь мою жизнь в этих условиях.

Он выразительно хмыкнул, но в глазах зажегся огонек азарта.

Ох, не к добру это.

Молодежь же, как обычно, все геройствовать желала.

– Дела тут оказались не айс, поскольку виноватых за эти пару дней я нашла в достаточном количестве и головы уже полетели. Так что претензий с каждым днем у бывших генподрядчиков будет все больше. Поэтому, знаете ли, и вы, и я – в опасности.

– Лилиана Станиславовна, вы – восхитительная, святая женщина, по мнению моего дорогого дядюшки, – широко ухмыльнулся Павел, как я помнила из прошлого общения с шефом: сын его младшей сестры. – И я, познакомившись с вами, полностью разделяю мнение дяди. Вы прекрасны, умны и невероятно трудоспособны. Ну и заслуживаете всего самого лучшего.

Как-то я настороженно в последнее время к подобным комплиментам относилась, но Павел улыбнулся спокойно, поднеся мою руку к губам:

– Мы со всем справимся. Не тревожьтесь. Сейчас собирайтесь и поедем. Время позднее. А вам с утра снова в бой…

Ну, перспективы удручали, но что делать? Выбора опять не было.

Собралась, все закрыла, и мы поехали.

По дороге оказалась вынуждена пообщаться с бывшим мужем, а нынче необходимым бизнес-партнером.

Третьяков, получив от меня примерные темы и суммы контрактов, словно сошел с ума: прислал мне в офис конфеты ручной работы, а домой, как сообщил мне Янек, – корзину фруктов и букет цветов. И вот он-то как раз сейчас мне со своими ухаживаниями был абсолютно не в кассу.

Ну, не до него оказалось совершенно.

Но Анатолий же не унимался, к сожалению.

Пришлось быть невежливой и его заткнуть:

– Толя, сейчас пойдут крупные и срочные заказы. Прикидывай: кто и как в студии будет ими заниматься, то есть пахать круглые сутки ради их успешного воплощения. Потому как, ты же понимаешь, что отвечаешь за это головой? – энтузиазм Третьякова нужно было останавливать, это да.

Бывший муж что-то пробурчал в трубку, но мне эти старые песни о главном были неинтересны, так что я еще раз напомнила:

– В случае чего, мало того что разоришься, но еще и сядешь, Толя. Все серьезно. Игры в песочнице закончились. Пришло время больших дел и таких же денег. Но проблемы за срывы сроков или лажу в документации я тебе гарантирую.

Вроде как он меня услышал и насторожился, так что я на всякий случай решила «закрепить успех» и немного сгустить краски:

– За ненадлежащее исполнение или невыполнение контрактов, Третьяков, я тебя с лица земли сотру, понял?

Муж пространно вещал, как он осознает ответственность и станет стараться изо всех сил.

Слушать было противно.

Нет, здесь прямо очевидно, что точно нужен толковый управляющий в студию: сам Толик станет проектировать, а Управляющий делами – руководить. И все будут счастливы.

Я – первая.

Павлик, честь ему и хвала, доволок уставшую меня до дома, убедился, что в квартире безопасно, и распрощался:

– Завтра утром, Лилиана Станиславовна, я у вас в семь. Добрых снов.

Посыл был шикарный, но этим вечером я чувствовала себя усталой и разбитой, несчастной, ужасно одинокой и все время вспоминала… Сашу.

Какой кошмар.

С добрыми снами, естественно, не сложилось.

Глава 46. Откровение и шаг навстречу «Время разбрасывать камни, время собирать камни…» Ветхий Завет, Екклесиаст (гл. 3, стих 5)

*Александр Арский*

Удивительное дело, напевая сыну второй час «Спят усталые игрушки, книжки спят…», вдруг понял занятную вещь: история, как тетушка позаботилась о моей личной жизни пять лет назад, оказалась страшная, больная и выбила из-под ног тот фундамент, на котором я вырос.

Но в то же время она вышла фантастически полезной.

И ее даже можно будет назвать счастливой, когда я помирюсь с Лили и уговорю мою Леди простить нас с тетей Ирой. Ну и дать нашим с Лилианой чувствам шанс. Ведь они еще живы, я точно знал. Я ощущал это каждый миг, когда мы с Лили оказывались вместе, с момента новой встречи.

Мы действительно горели вдвоем и были бесконечно нужны друг другу!

Этот страшный, темный, мрачный и тяжелый период в пять лет подарил мне сына, то есть устранил то непреодолимое препятствие в виде ребенка, которого Лили вряд ли соберется рожать. Все вышло… удачно, ведь сейчас Женька уже достаточно большой и перестал нуждаться в родителях постоянно. Он вполне самостоятельный, с ним уже можно разговаривать и договариваться. И в принципе он перестал быть той страшной стеной, которая отгораживает от мира и привычной жизни. И это хорошо.

Да, безусловно, тетя Ира и Нина все эти годы очень сильно помогали и на самом деле растили моего сына, за что я им благодарен.

Однако, то, что сделала тетя Ира с моими чувствами и моей личной жизнью, напомнило мне удивительную истину.

– Сашенька, тебе тридцать пять, – проворчал негромко, осторожно выбираясь из комнаты, едва сын уснул. – Пора уже перестать прятаться за тетушкиной юбкой и послушно делать, что она скажет. А время настало брать управление своей жизнью, в том числе и личной, в свои же собственные руки.

Огляделся, налил себе кофе и невесело усмехнулся:

– Как бы ни было удобно, но все же пора действительно отделяться.

Мы с Женькой должны стать самостоятельными, и не волочь в нагрузку с собой тетушку и Нину. Безусловно, эти волшебные женщины, которые растили и меня, и Женьку, не могут мгновенно исчезнуть из нашей жизни, и не нужно этого.

Но точно так же, как и любой ребенок, вырастая, отделяется от родителей и уходит в самостоятельную жизнь, пора поступить и мне.

Обрести суверенитет.

При этом «оперившийся птенец» ведь не разрывает все связи со взрастившей его семьей? Нет, он является на праздники, приезжает по выходным, звонит на буднях, помогает при необходимости: возит в больницу, заказывает лекарства и все остальное. Он поддерживает, но не живет с ними, разделяя их быт, планы, заботы и мировоззрение.

Вероятно, все же этот момент для меня настал.

И хорошо, что сейчас я могу немножко выдохнуть, быстренько причесать свои мысли, планы и активы. Все пересчитать и прикинуть, как лучше будет сделать.

Пришел к себе в комнату, достал ноут, открыл файл и стал записывать важные моменты.

Сначала отметил, что будущее я должен планировать, учитывая мнение Лили. То есть мне необходимо поскорее выяснить, что и как хотела бы она.

Квартиру недалеко от офиса или, может быть, загородный дом?

Все ее желания должны быть в приоритете.

Так и записал.

Если она выберет дом, то мы в любом случае станем ездить в город на работу, значит, около офиса нужно будет искать сад для Женьки. К счастью, сейчас это не проблема. Если же моя Леди предпочтет квартиру, ну, значит, нам нужна минимум просторная «двушка», а по-хорошему бы приличная «трешка», ну, или «евродвушка» с огромной кухней-гостиной.

В любом случае мне было необходимо сейчас прикинуть варианты, посмотреть, сколько это получится в деньгах. Ну а потом, да, как и сказал Женя, мне надо непременно извиниться перед Лили. Потому что давным-давно, когда я был «приличным мальчиком» и учился в последних классах школы, тетушка, с целью расширить мой кругозор, приносила мне периодически откуда-то томики Ремарка, и про извинение там было очень-очень интересно сказано.

Вот, теперь я понял, что очень верно.

Укладывался спать с удивительными мыслями:

– Мне необходимо извиниться перед Лили и, наверное, перед тетей тоже. Ибо, хоть я и имел право сказать все, что сказал, но тетя Ира меня вырастила и уже немолода, поэтому я, как более сильный и адекватный, да еще и мужчина, мог бы язык и придержать. Но вышло как вышло.

Поэтому, конечно же, в четверг с утра оставил Женьку, у которого, к счастью, температура в момент пробуждения оказалась невысока, с Ниной. А сам, взяв любимую тетушкину голубику, шоколад, а также минеральную воду, яблоки и печенье, отправился в клинику. Где сначала имел беседу с врачом, который не показался мне особо добрым, отзывчивым и эмпатичным, но это было и понятно: кардиолог – тот, кто видит смерть чаще, чем я родственников. Он не может себе позволить погружаться в беду каждого, иначе его собственная жизнь закончится очень быстро и весьма плачевно.

Но в целом меня он обрадовал:

– Видите ли, Александр, успеть-то успели. И это хорошо. Поддерживающая терапия дает эффект, поэтому завтра Ираида Самуиловна еще побудет в реанимации, а вот к выходным, я думаю, сможет переехать в обычную палату. А там мы пару недель за ней понаблюдаем. Хотя, при необходимости, в следующую пятницу, если все будет складываться удачно, можно обсудить ситуацию.

Ну, меня это устроило, как и то, что меня на полчаса пустили к тете.

И вот, войдя в палату реанимации в шапке, белом халате и тапочках, вдруг понял, что все: тетя перестала для меня быть горой, закрывающей солнце, а стала женщиной – близкой и родной, о которой нужно было заботиться. Но она перестала быть эталоном, на который я постоянно равнялся, принимая любое решение, и чьего гнева боялся.

Да, и сейчас я готов был ей об этом сказать.

Но не успел.

Потому что, едва увидев меня, тетушка заплакала, сжала рукой мою ладонь и негромко прошелестела:

– Сашенька, прости меня…

Я, естественно, слезы ей вытер, а потом, устроившись на стульчике рядом, достаточно обстоятельно пояснил, что тоже был неправ. Ну и о том, как был резок и поспешил, и что благодарен ей за реальность, которую, она мне подарила.

– Вот только личную свою жизнь устраивать я буду сам, – посмотрел прямо в глаза Ираиде Самуиловне. – И если ты согласна принять мой выбор, то и я, со своей стороны, всегда готов помочь, поддержать, сделать все, что нужно для тебя. Только при условии твоего уважения к моей любимой женщине.

Тетушка молча кивала и плакала, а после, когда я уже собирался уходить, сказала:

– Ты знаешь, здесь я поняла, как внезапно жизнь может закончиться, и как страшно уходить, оставляя вас вот такими: обиженными и неприкаянными.

Я тут же уверил тетушку, что все в порядке, и мы справляемся, да и вообще, нам с Женькой давно пора перестать обременять их с Ниной.

Тетя запаниковала, но я спокойно изложил свой план, постоянно подчеркивая, что это не означает, будто я теперь ее не люблю:

– Ты всегда была и будешь мне больше, чем родная мать. Я не перестаю участвовать в твоей жизни и по-прежнему стану приезжать и помогать всем, чем могу, понимаешь? Просто мы с Женькой будем строить свою семью. С Лили.

Не уверен, что убедил, однако, по моим ощущениям, расстались мы на хорошем.

А когда я вышел в коридор, то снова встретил врача, который усмехнулся и уточнил:

– Ну, что? Как беседа? Тетушка сменила гнев на милость? Прощения-то попросила?

На вопросительно приподнятую мной бровь, он хмыкнул:

– Да, я сказал ей, что она умереть может в любой момент, и неплохо бы, перед встречей с Господом, успешно завершить все свои земные дела.

Ну что же, циничный врачебный юмор проявил себя во всей красе, но вроде не шибко плохо.

Будем теперь посмотреть, до чего тетя, лежа здесь, додумается.

Вот только свой выбор я буду защищать даже от нее. Вернее, от нее особенно.

Глава 47. Решительное признание «Найди цель, ресурсы найдутся…» М. Ганди

*Александр Арский*

Окрыленный первой одержанной маленькой, но важной победой, заскочил в магазин, купить по списку лекарства, продукты и всякого добра для дома. А на выходе замечтался: представил, как будем ездить за покупками с моей Леди, да так впечатлился, что три раза прошел мимо своей тачки на парковке, полудурок восторженный.

На пути к дому мне позвонил Ян. Вполне для наших отношений обычная история: когда мой сын болел, Третьяков-младший это не упускал и интересовался состоянием.

Но тут я вдруг вспомнил: «Спят усталые игрушки…», колыбельная, что я пел сыну, раньше стояла у Лили в телефоне на вызовы от детей. И если Ян звонил матушке, именно эту мелодию я и слышал в те сладкие, волшебные времена, когда моя Леди была со мной.

Вот откуда это, оказывается, у меня взялось, ведь в моем детстве тетя Ира чаще всего, когда я болел, напевала мне романсы: то про хризантемы, то «все пройдет, как с белых яблонь дым».

А тут, как озарило…

Лили действительно всегда была со мной, просто я не понимал. Только чувствовал.

– Как вы там? Как Женька? – встревоженно уточнил друг. – Сильно вас в этот раз прихватило?

Ну, я кратенько доложил обстановку, упомянул тетушкину реанимацию в очень обтекаемых формулировках и, естественно, поинтересовался:

– А у вас чего любопытного?

И после этого услышал совершенно невероятную вещь.

– О, у матушки моей новыймальчик … Павлик. Здоровенный лоб, фактурный. Служил в десанте пять лет. Как она сказала: ничего такой, полезный.

Как я не сдох, не психанул и не разорался? Ну, вероятно, Божьим попустительством, не иначе.

Сдержался, скрипнул зубами, уточнив:

– Какой еще мальчик? На хрена он ей? Откуда?

– Говорю же: Павлик. Водитель-охранник. Личный подгон от вашего «генерала», – Ян рассмеялся, – знаешь, он хоть и весь лощеный, да на супертачке возит матушку в офис и водит под ручку, но характер чувствуется. Ну и заинтересованность… в сохранности доверенного ему бесценного объекта.

Выруливая на проспект к дому, тихо скрипнул зубами.

Вот еще радость.

А Ян негромко продолжил:

– Таскается Павлик теперь с матушкой везде, как привязанный, чуть ли не на руках носит. Нет, все понятно. У вас на работе, ты мне, кстати, не говорил, но такой трындец, что «генерал» переживает, как бы матушку не грохнули. Она же, дотошная и внимательная? Ну и разворошила там кучу опасного дерьма. И некоторые, как я понял, в ближайшее время пойдут под суд. Ну а любимая моя маман теперь в опасности. Вот такие хреновые дела.

Хорошо, что я на светофоре стоял и не впилился никуда, ибо чуть не сдох от ужаса мгновенно. А потом с ходу припомнил все сообщения в рабочем чате от руководства: редкие, скупые и очень формальные.

И еще подумал, что я – придурок, обижался же на нее.

Ну а как же?

Она ведь мне так и не ответила на все сообщения про мою любовь и тоску в разлуке.

Нашел, блин, время!

Какая на фиг тоска, когда у нее там земля горит, пока я тут прохлаждаюсь?

Ну, как обычно.

Толку от меня – фиг да ни фига.

Абзац.

Поэтому мысли, разбежавшиеся от ужаса, собрал и категорично заявил Яну:

– На хрен парнишу этого. Я сейчас найду Женьке сиделку и Нине помощницу, «больняк» закрою и выйду. И пойдет Павлик к лешему или к генералу обратно.

После этого образовалась пауза, а потом мой давний приятель и практически настоящий друг решительно заявил:

– Алекс, я приеду. Я так понимаю, нам есть что обсудить?

Ну что ж, когда-то это должно было произойти? Поэтому я просто кратко уведомил:

– Через час-полтора буду дома. Только учитывай, что у Женьки ангина, но чаем тебя напоим.

И отключился.

Когда настороженный Ян Анатольевич появился у меня на пороге, про себя усмехнулся: как бы он ни беспокоился и что бы ни подозревал, но притащил апельсины, яблоки и новую машинку для Женьки.

Ну а мне неожиданно перепала бутылка неплохого виски.

Очень кстати, да.

Так что, похлопав гостя по плечу, уточнил:

– А как же спорт-режим?

– Судя по всему, – Ян удивительно знакомо скривился, – меня ждут такие новости, что режиму придется подвинуться.

После этого он вымыл руки, заглянул к Женьке и презентовал ему машинку, а затем мы водворились на кухню, где сердобольная Нина организовала нам очень приличную закуску.

Ну и началось.

В том смысле, что я взял слово и кратенько, в нескольких предложениях, изложил всю нашу историю с Лили. Вернее, рассказал о моих мыслях, чувствах, действиях и завершил фразой:

– Люблю твою мать. И сделаю все, чтобы разобраться в нашем с ней давнем недоразумении, а потом обязательно добьюсь ее прощения.

Ян посмотрел очень внимательно: сначала на меня, а затем на ополовиненную нами бутылку. Залпом допил все, что у него оставалось в бокале, и скривился:

– Не было печали. Как-то это для меня внезапно. Но ты же понимаешь, что сейчас ей не до интрижек? У нее там такой трындец, что ей нужна помощь, поддержка, а не нервотрепка.

Спокойно взгляд выдержал, только плечами пожал:

– Все, что я могу, на работе для Лили, я сделаю. Точно так же, как и приложу все силы, чтобы она не нервничала из-за нынешних разборок и изменений. Ну и вне работы была спокойна и счастлива.

Ян фыркнул, разлил нам еще, встряхнул свой бокал, поглядел на искры в маслянистой жидкости, ну, и удивил.

– Если у тебя все серьезно, и ты понимаешь, что ей не до глупостей, – уверенно и спокойно уведомил меня Третьяков-младший, – то вам побыстрее надо разобраться с прошлым.

Согласно кивнул: кто ж спорит? Надо.

– А вообще, Алекс, дело такое: если любишь – женись!

– В любой момент! – расплылся в такой широченной улыбке, что, казалось, морда треснет. – Я и колечко для моей Леди уже приглядел подобающее.

За это мы и выпили, а я выдохнул: поддержкой одного из близких и важных для любимой женщины людей я заручился. Можно уже падать в ноги моей обожаемой Лили.

Глава 48. Феерические сюрпризы «У одних в голове что-то есть, у других – нет, и тут уж ничего не попишешь…» А.А. Милн «Винни Пух и все-все-все» (пер. Б. Заходер)

Четверг несся вперед сквозь совещания, доклады и скандалы, как ему и полагалось.

Шеф, пребывая в шоке от глубины финансовой пропасти, которая только ширилась и росла, изредка рычал в телефон:

– Лилиана Станиславовна, делай что хочешь, хоть всех под корень изничтожь, но выкорчевать этот сорняк надо до конца. Всю эту заразу гасим, слышишь?

А я мрачно думала, глядя в статистические таблицы:

– Если в разделе проектирования такие финансовые убытки, то как обстоят дела в стройке и капремонте? Там-то мест для неправедных расходов еще больше. Ох, тут уже не до жиру, а как бы самого шефа не грохнули…

– Кофе для восхитительной Лилианы! – широкая, чуть ехидная улыбка Павлика меня неизменно бодрила.

Хотя он был молодец: исправно меня возил, водил, сопровождал, короче, ну и заботился, да. Когда я была в офисе, то Павел чаще всего сидел в приемной, но обязательно заходил в кабинет вместе с очередным посетителем, и если полагал его безопасным – удалялся, напомнив про «тревожную кнопку», которую мне выдал.

А коллеги с докладами все шли бесконечной, разочаровывающей вереницей.

Вот перед обедом, например, явилась начальница сметного отдела и, оттарабанив бездумно контрольные цифры, внезапно заявила:

– Знаете, раз уж я все равно пришла, так давайте я еще расскажу о ситуации в договорном отделе? Мой Сашенька, ну, жених, их начальник… он сейчас на больничном…

Хорошо, что я изредка, но сообщения Арского читала и еще слишком ярко помнила наши с ним недавние встречи.

То есть, мысленно подвергнув сомнению заявление о неожиданном статусе Александра, мило улыбнулась:

– В договорном отделе есть заместитель начальника, и когда наступит их черед – её мы и послушаем. А вы расскажите, пожалуйста, как вышло, что почти все сметы в этом году, как мы вот здесь с вами видим, подготовлены отнюдь не по корпоративной методике ценообразования, да и расценки наблюдаются сплошь не из наших сборников.

Минут пятнадцать я слушала… занятное:

– Видите ли, в чем дело, на первый взгляд может сложиться впечатление…, но ежели посмотреть иначе, то вроде бы и складно, однако есть нюанс…, вы понимаете, ситуации бывают разные и порой приходится идти на компромисс, тогда и выходные данные получаются выше запланированного…

Это было, хм, не мило, а глупо.

Поэтому я призвала из приемной дежурного спеца СБ, которого мне теперь выделяли ежедневно:

– Вот доклад, вот выявленные несоответствия, вот цепочка подписантов и согласования. Вот клиент.

Сбшник закатил глаза, потом, глянув в бумаги, выругался себе под нос, а я, так сказать, в качестве «лопатки дерьма на турбину самолета», уточнила:

– А не женитесь вы с Александром, потому как Ираида Самуиловна вас не одобряет?

– Да кому она нужна, эта старая ведьма? – вспылила нервная девица. – Нет, мы с Сашенькой хотим большую, шикарную свадьбу…

– Без согласия госпожи Арской дырка от бублика вас ждет, а не шикарная свадьба, учтите, – улыбнулась покровительственно, потому чтознала .

Арский без тетушкиного благословения точно не женится. Поэтому все это, конечно, неприятно, но смысла думать об этой девице нет.

Надо просто задать вопрос Александру. Прямой.

Как я ни разу не делала.

Но когда-то же надо начинать?

Увы, вместо давным-давно необходимой беседы с Арским во время изрядно запозднившегося обеда, пришлось выслушать «плач Ярославны» в исполнении главного бухгалтера.

Эта монументальная и непотопляемая дама вместе с помощником пришла на обед буквально следом и решительно постановила составить нам с Павлом компанию. Ну и высказаться на тему: «Все плохо. Мы все умрем, а некоторые до этого еще и за решеткой посидят».

Было не слишком весело, при этом приходилось постоянно согласовывать с Павлом маршруты для перемещения по городу, плюс расписание выездов на выходные и следующую неделю.

А потом, когда у меня начала гудеть от вороха возмущенных возгласов голова, Павлик решительно встал, помог мне подняться и заметил:

– Лилиана Станиславовна, время. У вас встреча через четыре минуты.

Улыбнувшись бухгалтриссе, утопала к себе, где в приемной уже ждал новый Главный архитектор. Тот еще подарочек.

– Мутный мужик. Зовите сразу, – негромко выдохнул мне в затылок Павел перед тем, как удалиться.

Еще и дверь прикрыл неплотно.

Ну, то есть совсем дела хреновые ожидались.

– Ах, красотка Лилиана, ты все хорошеешь. Время не властно над тобой, да? – ну, такое себе начало для деловой беседы.

– Не скажу, Аркадий Сергеевич, что столь нестандартное вступление – хороший выбор. Учитывая ту дичь, что творится в доверенных вам отделах, – скривилась отнюдь не вежливо, а рука сама прихватила со стола розового монстра, которого подарил Саша для устрашения врагов и успокоения нервов.

– Все капризничаешь, а Золотова? Уж сколько лет тебе? Не пора замуж-то за достойного мужчину? Или все еще по «бывшему» страдаешь? Ну и зря, Третьяков без тебя не скучал. В городе мы с ним порой на выставках и круглых столах пересекались, так он с юными прелестницами обычно являлся…

Ну, так-то мне личная жизнь бывшего мужа давно была до одного места, но слушать подобное от коллеги было странно.

– Аркадий Сергеевич, давайте отложим неважные сплетни, давно утратившие актуальность, а вернемся к той неприятной картине, что у нас в Управлении обнаружилась…

– Ох, Лилиана, все ты о делах, да о проблемах! К чему это интересной и красивой женщине? Приглашаю тебя сегодня в «Вино Италии», тут неподалеку открылась чудесная винотека. И кухня у них приличная. Посидим, вспомним молодость, и как все было хорошо раньше, при царе Горохе. Ну а там, я уверен, ты по достоинству оценишь тот подарок Вселенной, в моем лице, который тебе перепал.

Да, ситуация становилась все абсурднее, ведь едва услышав предложение, еще более неожиданное, чем приветствие, пальцы сами сжали розовую тварь так, что у нее повылазили не только глаза, но и все невыпирающие части тела разом.

Но я держалась и даже пыталась вернуть в рабочие рамки коллегу:

– Мы с вами, Аркадий Сергеевич, по самую макушку в проблемах к концу года, а вы про винотеку. Не до грибов нам нынче, увы… давайте начнем погружение в вопрос с общестроя, что ли?

Ну, не с моим счастьем, видимо, было нормально поработать, потому что после приглашения на свидание, последовало еще более шикарное:

– Ты же все ходы – выходы тут знаешь, принципы планирования понимаешь, а пятнадцать процентов от бюджета – невелика сумма, уж не разорится родное предприятие? – удивил меня Главный архитектор.

И я поняла: говорят же, что наглость – второе счастье? Порой создается впечатление, что у некоторых оно и первое тоже.

А он продолжал рисовать завлекательные картины:

– Наглеть не станем, тихонечко все наладим. Здесь немного, тут чуть-чуть. Курочка по зернышку клюет, Лиль. С подрядчиками договоримся, они нам откаты красиво оформят. Ты просто у начальства все подпишешь, и мы в шоколаде будем, обещаю. Риска никакого, ты же понимаешь?

Хорошо, что я запись на диктофоне нажала, а?

Вздохнула, встала, сходила налила себе воды, да отправила первую часть с «шикарным сценарием» Павлу, а он там сам передаст дяде и нашей СБ.

Не получив восторженного согласия на свое предложение, Аркадий Сергеевич напрягся, а потом традиционно и предсказуемо перешел к угрозам:

– Думаешь неуязвимая? Или «генерал» наш тебя спасёт? Он не всесилен, когда-то да не успеет. И Арский не сможет быть все время рядом. Вот, сейчас же он, вообще, не в офисе. Пять лет назад Ванька-лопух не смог тебя ни травануть, ни подставить, так ты уверовала в собственную исключительность, дура старая?

Какие занятные подробности-то обнаружились, а?

Мрачно усмехнувшись, вторую запись отправила сразу «генералу», заму по кадрам и корпоративной безопасности, ну и Павлу тоже.

А потом поняла очевидное, что и озвучила:

– Вижу, договориться нам не удастся. Так что сразу перехожу к оскорблениям. Аркадий Сергеевич, сейчас коллега из СБ прибудет, так вы для него повторите все это шикарные предложения.

Ну а дальше… ну, переоценила я мужскую выдержку. Как Аркадия, так и Павла.

Миг – и Главный архитектор в ярости подскочил ко мне и замахнулся, рыча ругательства и оскорбления, называя меня «ведьмой и тварью».

Хлоп, и он получил прямо в морду мою розовую силиконовую страшилищу, причем я не бросила ее, а натурально засунула в распахнутый рот.

Дальше был грохот распахнувшейся двери, и в кабинет влетел Павел. Он в две секунды скрутил моего бывшего теперь уже коллегу, уткнув того лицом в стол. В процессе аж два раза для верности приложив о столешницу.

Нужно ли упоминать, что прибывшая спустя две минуты охрана изрядно обалдела?

Все впечатлились.

Не только мужики, но и мои помощницы, которые подвывали, ахали и охали в приемной, создавая дополнительный шум.

– Опасная вы женщина, Лилиана Станиславовна! – криво усмехнулся старший дежурной группы охраны. – А какая реакция отменная. Ну, этого мы забираем. Оформим, как положено, не тревожьтесь!

Пока бывшего Главного архитектора упаковывали для транспортировки, по громкой связи объявился Шеф с матами и указанием для СБ.

Вокруг образовался дурдом: шум, гам, вопли и суета.

Павел устроил меня в кресле, подал бутылку воды и уселся на стол рядом, записывая на листе бумаги наименования фирм-подрядчиков, которых, по мнению гневающегося «генерала», наша доблестная СБ должна сейчас проверить в первую очередь.

– И утром мне доклад на стол! Или заявление по собственному, ясно вам? – рыкнул напоследок злющий начальник. – Вы «Служба Безопасности» или балалайка? Тут из-за вашей неторопливости к нам скоро прокуратура с налоговой вместе заявятся!

Не сильно довольные поворотом истории коллеги-безопасники увели Аркадия Сергеевича и унесли список указаний от высшего руководства, а я просто обалдела от навалившейся на меня… тишины.

– Лилиана Станиславовна, вы – красотка! – вдруг фыркнул Павлик. – Как вы его этой липучкой своей розовой удивили, а?

А потом принес мне успокоительных капель и уточнил:

– Домой не пора? Как бы ночь на дворе почти…

Капли я выпила, а потом подумала, что домой, и правда, хочется, но высказаться не успела – зазвонил телефон.

А когда я нажала ответить, в трубке раздался знакомый бархатный голос Арского:

– Как ты сегодня, любимая?

Кто-кто?

Что-что?

Глава 49. Внезапное «Извинение – не означает, что ты не прав, а другой человек прав. Это всего лишь означает, что ценность ваших отношений важнее, чем собственное эго…» Э. М. Ремарк

– Как ты сегодня, любимая? – неожиданно спросил меня Арский.

Я так обалдела, что автоматически ляпнула:

– Александр, вы больны?

Ну а что я могла ещё сказать?

Обертоны в знакомом голосе были какие-то подозрительные, сильно на температурные похожи. Как бы он там тоже не заразился да не помер, хотя у него рядом есть Ираида и наверняка вот такие же «актуальные невесты» вроде нашей звезды из сметного отдела.

– Моя Леди… любовь моя! Лили, прошу тебя, послушай… есть кое-что, что нам непременно нужно обсудить… – Саша не обиделся, не возмутился, а начал говорить о другом. – Прости меня, я действительно тогда не уследил. И даже не мог подумать, что тётя явится к тебе, да еще и с натуральными глупостями… прости, любимая!

Боже, что за горячечный бред?

Несмотря на то что мне все сказанное Арским уже показалось абсурдом, огоньку добавил внезапно влезший в трубку… Ян:

– Мам, пожалуйста! Послушай Алекса! У него к себе серьезное дело.

– О-ля-ля, Ян Анатольевич, а с чего это и где вы так налакались? – недоуменно вытаращилась на телефон.

И уточнила:

– Что, уже убрались «в ультрамарин», да? Вы где, вообще, такие развесёлые есть? Откуда тебя забирать?

Сын хихикнул:

– Я у Алекса в гостях. Женька болеет, мы сидим тихо, поэтому, ну, забирать меня не надо. Алекс сказал, что постелет мне тут на коврике. Завтра с утра бодрячком явлюсь домой. Ты, пожалуйста, не волнуйся. С нами всё в порядке.

Язык у деточки прилично заплетался, так что усталая мать лишь вздохнула про себя:

– Боже, какой-то сюр!

Но вслух сказала:

– Я, конечно, рада, что с вами всё в порядке. Но вот такое внезапное отмечание неизвестно чего меня несколько смущает.

– Мам, ты не тревожься! Просто Алекса послушай! – опять забубнил сын.

– Я бы предпочла его послушать, когда он будет в себе, – мрачно фыркнула.

Ну а Саша, появившись в трубке, тут же хохотнул:

– Лили, моя дорогая, рядом с тобой я обычно не в себе, а сама знаешь где…

Фу, пошляк!

Но не успела я матерно выругаться, как Александр меня удивил:

– Я хотел подождать, пока Женьку выпишут и нормально приехать к тебе, поговорить, но понял, что в офисе происходит какой-то треш. Поэтому я ждать не буду. Сейчас найду сыну няню и завтра закрою больничный.

Голова у меня пошла кругом.

Мало мне было всех сегодняшних новостей, так нате вам, пожалуйста! Решил бросить болеющего ребенка и примчаться сюда.

Ну, кому эти подвиги, а?

Пока подбирала аргументы, Арский продолжал меня поражать откровениями:

– Я знаю, моя Леди, я понимаю, что должен быть с тобой рядом. Всегда. Чтобы помочь тебе, защитить, поддержать.

А я вдруг представила себе его явление на работу и, собственно, наши предыдущие две встречи тоже припомнила, поэтому сердито буркнула:

– Нет, Арский, говорить мы будем по телефону, ибо как только мы с вами встречаемся, почему-то все время становится не до разговоров.

– Моя Леди, – он вдруг фыркнул, а потом хрипло продолжил, – как я скучал, ты не представляешь. Подыхал без тебя. Так ждал твоего возвращения, любимая. И поверь, теперь всё сделаю, чтобы ты была счастлива.

Саша выдержал театральную паузу и добавил:

– Со мной.

Самоуверенный наглец.

Все это, конечно, хорошо и звучало завлекательно, но…

– Так, молодые люди, приводите себя в порядок и ложитесь спать. Давайте, сворачивайте ваше гульбище. Завтра утром надеюсь увидеть Яна дома в адекватном состоянии.

Они там хором что-то согласное забормотали.

Боже, маленькие алкоголики, какой кошмар.

Вздохнула и продолжила:

– Александр, как будете в себе, давайте созвонимся, разберёмся в прошлых недоразумениях и поставим уже на них крест. Закроем этот вопрос и возвращаться к нему никогда не будем. Но сейчас вы сами, пожалуйста, занимайтесь здоровьем ребёнка. Я раньше справлялась и теперь обойдусь…

Естественно, именно в этот момент рядом появился Павлик со словами:

– Моя бесценная Лилиана, собираетесь! Карета подана. Нам пора домой.

Ну и после этого я, конечно, выслушала жуткий мат и ругань Арского, который рычал в трубку, что он сейчас прямо все бросит, вызовет такси и приедет ко мне.

На заднем фоне чего-то согласно вякал сыночка, судя по всему, уже наблюдавший танцы фиолетовых гоблинов.

– Не было печали, – тяжело вздохнула.

А потом подумала, что как-то я все предыдущие пьянки сына спокойно пережила вроде.

К чему бы эта тревога сейчас?

Может, меня смутило, что они напились вместе с Сашей?

Или меня в принципе смущает всё, в чем участвует Арский?

Поэтому я покачала головой и укоризненно посмотрела на Павла:

– Ну, зачем? Можно же было спокойно сказать, что нам пора уже ехать?

– Лилиана, день был у вас действительно непростой, – широко улыбнулся племянник «генерала». – Давайте-ка я, пожалуй, вас в машину отнесу.

Естественно, Арский в трубке завопил:

– На хрен все эти полисы. Я сейчас приеду!

И всё, звонок оборвался.

Вот что ты с этими героями будешь делать? И где теперь искать этих пьяных дуриков? Да и надо ли?

Может, всё-таки пора признать, что они – взрослые и имеют право портить свою жизнь, как им вздумается?

– Ладно, – вздохнула тяжело, – день, и правда, был не из лучших. Поехали домой, Павлик!

И мы поехали.

Глава 50. Опаляющее пламя «Снижаясь, голубь низвергает Огонь и ужас в подтвержденье Того, что не бывает Иной дороги к очищенью: Добро и зло предполагают Лишь выбор между пламенами – От пламени спасает пламя…» Т.С. Элиот «Четыре квартета» «Литтл Гиддинг»

Кто удивлен, что около дома, едва Павлик припарковал мою пафосную офисную машину, как от подъезда к ней шагнули две фигуры.

– Так, юноша, охрана свободна, – решительно заявил Арский Павлу, который только и успел, что открыть мне дверь.

Да, Александр, несмотря на то, что ему бы сейчас стоило дома тихо лежать, а не бегать по ночному зимнему городу и помогать барышням выбираться из авто, практически выцарапал меня из салона. А потом прижал к себе с такой силой, что я начала переживать за собственную целостность.

– Лилиана Станиславовна, дядя, конечно, предупреждал, что у вас с Александром, хм, была история, – криво улыбнулся Павел. – Но времени прошло достаточно, чтобы господин Арский забыл обо всех видах, которые когда-то в вашу сторону имел.

Тут мой охранник шагнул ближе и приобнял меня за плечи:

– А вообще, для Госпожи Золотой Рыбки есть более адекватные, надежные и приличные кандидаты, одобренные высшим руководством, – неожиданно выдохнул на ухо племянник «генерала».

Вот я обалдела, капец!

Но еще и согрелась в момент, ибо между этими двумя яростное пламя соперничества вспыхнуло сразу, а я оказалась в самом центре пожара.

И тут же стало очевидно: унимать их придется трофею, то есть мне.

Ведь Лилиане Станиславовне никуда не уперлось настолько близкое родство с «генералом», да и Павлик – мальчик был, конечно, хороший, но вот переходить с ним в какие-то отношения, отличные от деловых, совершенно не хотелось.

Да.

Ибо существовал он.

Арский, зараза.

Стоило ему лишь появиться в поле зрения, как весь организмотреагировал . Вся моя проклятая и беспокойная женская суч… ность взволновалась.

И потребовала.

Его.

Всего.

Немедленно.

– Брейк, молодые люди, – развернулась так, чтобы раскрытыми ладонями упереться в солнечные сплетения вероятных скандалистов. – Я не «переходящее знамя» и не кубок чемпионов. Выдохнули. Делить меня нет необходимости, ибо я вам сейчас сразу ситуацию четко обозначу.

Оба нахмурились, продолжая прожигать оппонента недовольными взглядами.

– Павел, спасибо за помощь. На сегодня вас больше не задерживаю – сын меня до дома точно проводит. В выходные я выезды не планировала, как и гостей, так что буду ждать вас в понедельник утром, как обычно. Александр, что же, раз так вышло, то нам с вами пора закрыть давний конфликт и тоже разойтись с миром.

– Головой отвечаешь за жизнь и здоровье, понял? – бросил Яну племянник руководителя, скрипнув зубами.

А потом покачал головой и широко мне улыбнулся, поцеловав руку:

– До встречи, моя бесценная Лилиана Станиславовна. До очень скорой встречи.

И, взвизгнув шинами, умчался в ночь.

Ян тут же, усмехаясь, заявил:

– Мам, вот тебе Алекс. Вам обязательно надо поговорить. Пойдемте, и правда, провожу вас до дома, а потом я, пожалуй, к Софе поеду. У нее досплю, за меня не волнуйся.

И сын, похлопав Арского по плечу, распахнул перед нами дверь подъезда.

Спустя три минуты Александр уже помог мне выбраться из пальто в прихожей, а хитро улыбнувшийся Янек запер за собой дверь, оставив нас в квартире одних.

Ой-ой-ой.

Для осознания стремительно надвигавшейся катастрофы достаточно было просто посмотреть на Сашу, сиявшего безумием в глазах.

Ну а потом…

Да, а чего ты, Лилиана Станиславовна, ожидала? Ведь прекрасно же понимала, что стоит вам с Александром встретиться снова, да еще и без свидетелей, то просто поговорить у вас не получится?

Очевидно же: максимум, на который можно было рассчитывать – высказатьсяв процессе .

Ну, и, конечно, да!

Арский тут же сгреб меня в охапку, прижал к стене и стал целовать, начав от виска. Потом спустился по шее, прикусил за ключицу, а затем принялся старательно выцарапывать меня из офисной одежды.

И не молчал, да, а пытался еще что-то пояснять в процессе:

– Лили, моя любовь, моя Леди… единственная… моя обожаемая, моя мечта. Жизнь моя, ты не представляешь, как с ума сходил здесь… как злился! Боже, как ты могла… как ты могла меня оставить?

Едва только я попробовала открыть рот, чтобы выразить свое негодование, он тут же принялся целовать меня со словами:

– Прости, любимая, прости! Я даже не мог представить, что тетя… никогда, никогда она ничего подобного не делала и не намекала… Моя дорогая, у меня не было невесты… никогда, ни одной официально, ведь я жил только тобой. Лишь о тебе были все мои мысли самого момента знакомства.

Саша пылал: кожа, которой я касалась, горела, в глазах сияли безумие и восторг, а выдыхал он горючую смесь, ага.

– Лили, любимая! Ты одна для меня существуешь! – он осторожно провел по моей щеке чуть подрагивающими пальцами. – И лишь ты имеешь значение. Поверь мне, милая, поверь! Услышь меня, почувствуй, как ты можешь... Готов на все, ради тебя.

И да, я дрожала вместе с ним, и наверняка тоже выглядела не шибко умной, а скорее слегка того…

Но Арский целовал и обнимал с восхищением в каждом жесте, а все его бормотания сопровождались огненными ласками.

Ну и, будем откровенны, наш первый раз спустя столько лет разлуки случился, прошу прощения, у стены в прихожей. При этом я едва успела освободиться от сапожек и пиджака, а блузку теперь, вероятно, придется выбросить, поскольку Саша рванул ее так, что только пуговки в разные стороны и полетели.

Да и ладно.

Кстати, колготкам тоже настала «светлая память».

– Моя Леди, моя! – хрипнул Саша, прижимая меня собой к стене и… все.

Естественно, после этого, как и всегда бывало с Арским, безудержный страстный ураган просто закружил меня, сводя с ума.

И, честно сказать, пять лет назад, когда у нас только завертелся этот внезапный, непонятный, сумасшедший офисный роман поперек всех канонов, Саша очень даже сдерживался. Это я ощутила сейчас, ведь теперь на меня изливались бесконечные признания, а также гораздо больше изощренных ласк, которые стали еще и довольно агрессивными. И, в принципе, Арский изо всех сил утверждал и подчеркивал свое право касаться меня, быть рядом и не только.

Ну, то есть, чаще всего я, вдохнув, не успевала выдохнуть от восторга и его активности.

Честно говоря, он словно за раз пытался наверстать и выдать мне все те ощущения, эмоции и переживания, которых я была лишена в годы нашей разлуки.

Обнимая меня, он сходил с ума, не прятал этого и сводил с ума меня, потому как, что бы мудрое и правильное я себе ни говорила, но только в его руках когда-то познала все плотские радости любви, познакомилась с настоящей собой, изучив свои истинные потребности и желания.

И именно он, только он, мог их удовлетворить, будем честны.

Вот и сейчас мы перемещались по квартире не просто вместе, а в основном Саша носил меня на руках. Для начала помог раздеться, затем искупал и все время обнимал. При этом, перескакивая с пятого на десятое, рассказывал о своих чувствах и мыслях. О том, как, на самом деле, давным-давно молча меня любил, страдал, желал, а получив, был на седьмом небе от счастья, откуда и приземлился лицом в асфальт, когда я уехала.

Да, я успела только пару раз открыть рот, чтобы высказать свои претензии, но он сразу же оказывался закрыт, потому как Саша не упускал возможности и все время меня целовал.

Поэтому, перебравшись из коридора в ванную, а потом на кухню, где, пока варился кофе, мне довелось узнать, что не только рабочая поверхность стола, но и подоконник у нас очень даже подходящие места для получения очередной дозы удовольствия и эндорфинов.

Так сказать, удивительное рядом.

Горячее, активное и очень-очень соскучившееся.

Собственно, вечер четверга, в компании не сильно трезвого Александра превратился для меня в какую-то невероятную вакханалию с откровениями, да.

Но главное, что я неожиданно поняла, когда уже начало светать, а я вдруг проснулась в его горячих и крепких объятьях: я была неправа, испугавшись и сбежав от него не поговорив, не прояснив позиции и ситуацию в целом.

А еще неожиданно мне стало очевидно: лучше я позволю себе неделю счастья в руках Саши, чем проживу еще сорок лет в одиночестве и сожалениях.

Да уж, очень-очень неожиданные мысли посетили меня ранним пятничным утром, при взгляде на обручальное кольцо, нарисованное на моей руке карандашом для глаз, ага. Такая вот удивительная графика в исполнении решительно настроенного Арского.

Вот и я хорошо подумала и постановила – не заморачиваться: проблем вокруг невероятное множество, а жизнь так коротка. Я хотела хоть недолго, но побыть любимой, обожаемой, счастливой и довольной.

– Значит, я себе эту радость с Сашей позволю, – пробормотала чуть слышно, сбегав в уборную и вернувшись в постель, где мгновенно оказалась прижата к горячему, сильному телу.

Арский же, не открывая глаз, зарылся носом в мою лохматую макушку и довольно выдохнул:

– Моя-я-я Лили-и-и! Люби-и-имая… моя-я-я.

Глава 51. Определенное и окончательное «Мой любимый день – тот, что проведен с тобой. Так что сегодня – это мой новый любимый день!» А.А. Милн «Винни Пух и все-все-все» (пер. Б. Заходер)

*Александр Арский*

Я был, наконец-то, с ней рядом.

И да, словно задышал полной грудью, потребляя не просто воздух, а смесь кислорода с гелием. Так что внутри воцарилась эйфория.

Да и пятница выдалась огненная с самого утра.

После быстрого завтрака и двух чашек крепкого кофе, который собственноручно сварила для нас моя шикарная Леди, пока я больше мешал ей, все время обнимая и шепча признания с комплиментами, пришлось, скрипнув зубами, доверить «Павлику» отвезти Лили на работу.

Одарив охрану мрачным взглядом, жестами посигналил:

– Руки вырву!

А сам метнулся домой: проверил сына, переговорил с Ниной, вызвал им ту даму, которую тётушка приглашала помочь нам два раза в год с «генеральной уборкой», потом заказал завтрак, обед и ужин с доставкой из их любимого ресторана и умчался закрывать больничный.

Судя по тем кратким и не совсем цензурным замечаниям, которые мне перепали от Лили касательно дел в офисе, мчаться на работу необходимо было, роняя тапки.

А учитывая то, что онауже давно была там, задерживаться по дороге я не стал.

Ну и попал практически с корабля на бал, то есть в середину невероятного трындеца. Однако поглядев одним глазом в текст доклада, который мне предстояло озвучить Начальнику Управления, мысленно перекрестился: какой я оказался молодец в долгосрочной перспективе. Ведь даже заняв кресло руководителя отдела, пользовался в работе правилами, вбитыми в детстве тётушкой: «Лучше сотня и покой, чем тысяча и риск большой».

Поэтому все рамочные договоры, которые нами были оформлены, содержали цифры из утверждённого плана с лимитами корпорации. А вот подтверждали их уже проектировщики со сметчиками, вместе взятые.

В документах нашего отдела все было четко: по регламенту и согласно Плана.

И вот именно на стадиях подтверждения и крылась та засада, которую сейчас пыталась как-то разрулить и исправить моя Леди.

– Ну что же, Александр, приятно посмотреть на чётко структурированную и качественно выполненную работу, – устало потёрла глаза Лили.

А я, ну, не выдержал.

В принципе, не мог рядом с ней оставаться холодным и сдержанным, потому метнулся в зону отдыха, принёс ей чашку свежего чая и влажные салфетки, быстро вынул из высокой причёски шпильки.

– Выдохни, моя Леди. За пять минут здесь ничего не рухнет, – пробормотал, запуская жадные пальцы в её потрясающие локоны, разбирая пряди, расправляя, поглаживая и чуть прижимая кожу головы, вызывая её довольные вздохи.

Именно сейчас особенно пронзительно ощутив: она здесь, со мной, разрешает касаться себя.

И это просто офигенно.

Дальше пятница прошла в суете, истериках коллег, позволивших мне в полной мере оценить масштаб бедствия, накрывшего Управление. Особенно перемены стали заметны, когда мы в три пополудни собрались на традиционную пятничную встречу начальников отделов. Да, кроме меня, из привычной компании на этих планерках семь человек из десяти оказались замами.

Так что карающая длань «генерала» уже начала косить неугодных.

Да, и естественно, из офиса домой к Лили вечером нас привез мрачный «Павлик». При этом я все время был рядом с моей Леди, не выпуская ее из рук совершенно.

Ибо не фиг.

Мое.

Субботу и воскресенье мы провели вместе с Лили. Только утром и вечером я на пару часов оставлял мое обретенное сокровище и ездил навестить сына с Ниной.

– Не тревожься, любимая, клининг я им вызывал, продуктов заказал и готовых обедов тоже. Нина с Женей не пропадут, пока врач не даст отмашку идти в сад. А у нас с тобой столько важных моментов нужно… обсудить, – устроив Лили у себя на коленях, горячо выдохнул на ушко. – Вот, например, ты хочешь квартиру или дом?

Моя леди слегка растерялась, поэтому я тут же уволок её в постель, а уже гораздо позже, когда она уложила свою хорошенькую головку мне на плечо, сама обняла и тихо моргнула в шею, мы, не спеша, вернулись к вопросу нашего будущего: как семейного гнезда, так и статуса.

И хотя я изрядно повеселил Лили ночью с четверга на пятницу, после душа нарисовав ей обручальное кольцо на пальце каким-то карандашом из косметички, отступать не планировал.

Поэтому сейчас, похлопав рукой по прикроватной тумбочке, нашарил бархатную коробочку и, пока любимая женщина не успела среагировать и насторожиться, быстренько нацепил на изящный пальчик достойное колечко.

В свое время, выгуливая по приличным ювелирным салонам тётушку, я определился с тем символом, который хотел бы видеть на руке Лили, так что, едва закрыв больничный, съездил куда надо, и теперь был готов сказать:

– Люблю тебя, Лили. Так много лет и только тебя. Позволь мне, дай шанс сделать тебя счастливой?

Моя Леди расплакалась, увидев на своей руке сверкающее подтверждение моих серьезных намерений. Два раза собиралась что-то сказать, открывала для этого рот, но поскольку я не был уверен в положительном ответе, то с огромным удовольствием каждый раз её целовал. А потом перешёл к более интересным занятиям, и в какой-то момент Лилиана простонала:

– Да!

– Вот и отлично, любимая, договорились, – крепко поцеловал свою бесценную, долгожданную женщину и продолжил демонстрировать ей, насколько я счастлив получить её согласие.

А когда мы выбрались на кухню за чаем, Лили, покрутив перед моим лицом своей изящной ручкой, украшенной колечком, осторожно переспросила:

– То есть ты?

– Да, я люблю тебя, Лилиана. И мы женимся.

Было невероятно приятно, что после этого Лили, смахнув со щек слёзы, бросилась мне на шею.

Конечно, чаю пришлось подождать.

В счастливой суете пролетела рабочая неделя, где я однажды за обедом всё же нашел в себе смелость покаяться:

– Прости, моя Леди, пять лет назад я был такой придурок.

Лили тут же насторожилась.

А я собрал все силы, чтобы не зажмуриться, признаваясь:

– Как ты уже поняла, у меня есть сын. Он только мой. Его биологическая мать не пережила роды. И я – ужасный человек, потому что рад этому.

Моя Леди ахнула, глядя на меня своими огромными глазами.

– Она не значила для меня ничего… я её почти не помню… прости, Лили! Тогда, после твоего отъезда, я как с ума сошел: ничего толком не думал, не понимал и знать не хотел. Просто был очень зол и обижен на жизнь и тебя. Прости, любимая!

Лилиана медленно покачала головой:

– Я боялась предполагать, что с тобой происходило, зациклилась на своих обидах и боли. Вот и вышло так, что мы оба были не правы, поступили глупо и так необдуманно…

– Но ведь теперь мы вместе? – протянув руку, взял её кисть и поднёс к губам, согревая изящные пальчики дыханием. – Мы же сможем оставить это в прошлом? И стать семьей? Я много рассказывал Жене о тебе, и он мечтает познакомиться… Пожалуйста, Лили!

– Я не знаю, Саш. Очень страшно. Но мне бы очень хотелось… стать счастливой с тобой, – вздохнула Лилиана, сжимая мою руку второй своей холодной ладошкой. – И конечно, я готова познакомиться с твоим сыном.

Тут я выдохнул: все складывалось очень даже неплохо. Хотя, честно говоря, я ожидал подвоха, потому что в два последних посещения клиники тётушка смотрела на меня как-то слишком уже задумчиво.

Нет, я, естественно, её предупредил.

И напомнил.

И поделился своей безумной радостью.

Но тревожно было всё равно.

Поэтому в понедельник утром на последней неделе перед Новым годом оперативно поволок сына за справкой, а после отвел в сад.

– А вечером, Женёк, мы с тобой поедем в гости, – подмигнул, провожая его в группу.

Сын неожиданно широко улыбнулся:

– Она тебя простила, да, пап? Ты такой счастливый!

Все эти дети замечают, даже если маленькие или не говорят сразу.

Все.

Мне и Ян пару раз звонил и, хохотнув, доверительно сообщал:

– Мама сияет, радостная, довольная. Если она всегда будет такая, вопросов нет. Ну, короче, ты меня понял?

А я – понял.

И насколько сам счастлив, когда довольна моя Леди – тоже осознал.

Так-то я обучаемый.

Подозревать же неладное начал ближе к обеду понедельника: на все мои звонки тётушка, решительно заявившая, что ей пора на волю, не отвечала. А Нина, однако, сообщила, что домой Ираида Самуиловна ещё не приехала.

Я ждал апокалипсис?

Вероятно, это он.

Глава 52. Семейные встречи и знакомства «Я не то, что со мной случилось, я – то, чем я решил стать» К.Г. Юнг

Поскольку опыт у меня имелся отвратный, то я, естественно, запсиховал. И работать, конечно, больше не мог.

Ну а что делает уже учёный и битый жизнью, безумно влюблённый придурок?

Конечно, бежит к своей обожаемой женщине.

Да-да-да.

Как я и предполагал в кошмарах, едва влетев в приемную моей Леди, по лицам её помощниц понял: не обошлось.

– У Лилианы Станиславовны с частным визитом твоя тётка, Арский. Только пришла, – прошипела мне личная помощница Лили.

А «Павлик» пакостно ухмыльнулся.

Я же, похолодев, решительно распахнул дверь.

В кабинете на первый взгляд было… пусто, так что я быстро метнулся в зону отдыха. А там…

Тетушка при параде и прическе восседала за столом, перед ней стояла чашка с чаем, вазочка с печеньем и тарелка с бутербродами.

Мельком отметил, что опять Лили не поела, и про себя мрачно усмехнулся:

– Вот как с ней по-хорошему, а? Всех дел не переделать, а перекусывать нужно обязательно… Придется следить самому. И наказывать, конечно.

А тем временем у нас тут, судя по всему, госпожа Арская-старшая уже выступить успела.

– Ираида Самуиловна, я ваше беспокойство очень понимаю, – улыбалась ей Лили, готовя себе кофе. – Хотя видеть вас у нас несколько даже не смешно. Опять хотите племяннику карьеру? В принципе, нет проблем…

У меня сжалось сердце: неужели она… моя Лили… она готова от нас отказаться?

Тем временем Лилиана Станиславовна со своей чашкой устроилась за столом напротив.

– Сейчас ситуация складывается так, что я могу поспособствовать карьере Александра, при его и вашем желании. Тем более в одном из наших филиалов освободилось место Начальника смежного Управления… Так что давайте поинтересуемся мнением вашего племянника и как-то определимся?

Сердито выдохнул про себя:

– Ну, какая мне на хрен карьера вдали от нее? К черту этот бред.

Тетя вздохнула:

– Лилиана Станиславовна, прошу прощения, что не сказала сразу. Я пришла с миром.

Удивительно, но недоверчиво на нее посмотрели мы с Лили вместе.

– Мое здоровье слегка пошатнулось, так что сейчас, вы уж просите старуху, – тетя Ира печально улыбнулась, – сильно я за Сашу с Женей переживаю. Мне-то недолго осталось, но страшно их оставлять совсем одних… без женского пригляда и материнской заботы.

– Ну что вы! – Лили покачала головой, – сейчас медицина сильно продвинулась вперед и вполне может предложить вам достойную жизнь на долгие годы, я уверена.

А потом эта коварная женщина продолжила расписывать тетушке завлекательные перспективы:

– Если Александру подходит вариант с повышением, то пусть пишет заявление на перевод в Ухтинский филиал. И квартира, и садик, и рабочая машина с водителем – все будет. И страховка для членов семьи и пожилых родственников – тоже.

Что уж там хотела сказать тетя, я слушать не стал. Шагнул к их столу, опустил корзиночку с фруктами, которую недавно привезли для Лили, и хмыкнул:

– Все в вашем предложении, Лилиана Станиславовна, шикарно. Но мне оно категорически не подходит.

Тетя в ужасе распахнула глаза и прикрыла рот рукой, а Лили вопросительно выгнула бровь, мол, удиви меня.

Да без проблем, любимая!

– Там, в Ухте могут быть огромные перспективы и потрясающий социальный пакет, – криво усмехнулся. – Но там нет тебя, любимая. А значит, не будет и меня. Без тебя. Никогда.

Лили рассмеялась и протянула мне руку, а я, поцеловав колечко на ее пальчике, улыбнулся тете:

– Дорогая, позволь, наконец-то, официально представить тебе: моя невеста – Лилиана Станиславовна Золотова, которая в ближайшее время станет Арской.

Ираида Самуиловна расплакалась, поэтому пришлось ее срочно утешать, увещевать и поить чаем.

– Лилиана, мне, правда, неловко за тот наш разговор, – осторожно заметила тетушка, похрустывая печеньем… в пальцах.

– Да уж, получился для всех нас весьма болезненный опыт. И тяжелый, – усмехнулась любимая.

Но никакой гадости в ответ не сказала, хотя, как мне казалось, имела полное право.

Но моя Леди не такая.

Она предпочтет хрупкий мир доброй ссоре.

Она – идеальна.

А потом, когда чаи были выпиты, я отпросился у руководства, чтобы отвезти домой дорогую родственницу, напомнив по пути:

– Подробнее про свадьбу поговорим после Нового года. Тридцать первого отметим праздник вместе за ужином, но потом мы с Женей поедем к Лили. На Рождество обязательно все вас с Ниной навестим.

Тетушка, качая головой и снимая пальто в прихожей, все приговаривала:

– Вот и вырос мой мальчик. Совсем большой стал. Женится! Ну, надо же! Нина! Нина, ты слышала? Саша женится!

А я вечером, как и обещал, после работы повёз Лили на ужин в ресторан, но сначала мы зарулили в сад, прихватить Евгения Александровича.

Пока я вез двух своих самых близких и важных людей в ресторан, тихо про себя посмеивался: сын в меня удался, определенно.

Женька, с порога огорошил Лили признанием:

– Вы такая! Такая! Как Снежная Королева, только теплая! А можно вас потрогать?

Моя Леди опешила и, не представляя, с кем связывается, протянула сыну руку. Евгений же для начала прижал ее ладонь к щеке и восторженно заявил:

– Какая теплая! М-м-м, и пахнет вкусно. Вы такая… как подарок!

И полез к ней на руки.

Молодец, очаровывает по всем правилам: комплименты, поглаживания и «на ручки».

Так что в машине удивленной Лили пришлось сесть на заднее сидение, а Женька устроился рядом и сначала рассказал про себя: как он живет, сколько ему лет, чем он и когда болел. А потом уточнил у Лили:

– А вы с папой поженитесь? И будете мне как тетя-мама?

Лилиана, прижала его к себе и что-то негромко сказала, я не расслышал. Но сына ответ устроил, так что он с удовольствием залез к ней на колени и приступил к обстоятельному повествованию про свои игрушки и праздник в саду, где он в этот раз не участвует, так как проболел все репетиции.

Лили слушала внимательно, что-то уточняла, изредка смахивая с ресниц слезы и улыбаясь мне в зеркало заднего вида.

А я даже дышал через раз, все боялся спугнуть то нереальное волшебство, что происходило на моих глазах: они знакомились, принюхивались, как бы осторожно трогая друг друга пальчиками.

Выглядело невероятно и завораживающе.

Позже, устроив любимых за столом в ресторане, я решил, что знакомство моей Леди с сыном прошло не так страшно, как мне рисовалось в кошмарах.

Но самый прикол случился, когда Женька уже лопал десерт, а к нашей компании, найдя матушку по телефону, присоединился Ян.

– Ой, дядя Ян, – широко улыбнулся, сияя испачканной в торте мордочкой, Евгений, – а ты теперь мой брат будешь?

Лили, всхлипнув, уткнулась мне в плечо, а весело ржущий Ян подхватил Женьку на руки:

– Обязательно! Я тебе секрет открою: у нас с тобой еще и сестра есть. Она вредная, как почти все девчонки, но добрая. Тебе обязательно понравится.

Любимая – в моих объятьях, сын доволен, лучший друг рад. Чего еще желать?

Разве что все это оформить уже официально, да.

Эпилог: Три свадьбы. Обойдёмся без похорон «Если ты проживешь сотню лет, я бы хотел прожить сотню минус один, чтобы мне никогда не пришлось жить без тебя…» А.А. Милн «Винни Пух и все-все-все» (пер. Б. Заходер)

*Александр Арский*

Ждать у моря погоды мне было совершенно некогда, поэтому, едва отгремели новогодние праздники, я подхватил свою бесценную Леди и уволок в ЗАГС. Лили не желала пышных торжеств, а мне было абсолютно пофиг.

Главное – жениться конкретно на ней.

И побыстрее.

Поэтому мы устроили камерную церемонию: расписались в районном ЗАГСе, филиал которого только что открыли прямо рядом с нашей новой квартирой, где уже вовсю шел ремонт. Потом душевно посидели небольшой компанией в отличном маленьком итальянском ресторанчике. Мояжена была знакома с хозяином, поэтому нас там любили практически с порога.

Удивительно, но кухней, обстановкой и обслуживанием осталась довольна даже Ираида Самуиловна.

Да, тот месяц, пока завершался ремонт в нашей новой квартире, мы с Женькой жили у Лили, которая, и это неудивительно, переезжать к тётушке отказалась наотрез:

– Спасибо, милый, но лучше уж вы ко мне.

Поскольку Ян мотался между соревнованиями, тренировками и Софой, а те редкие вечера, когда бывал дома, играл с Женькой то в конструктор, то в железную дорогу, нам с моей Леди времени на уединение хватало.

Именно тогда, буквально на второй вечер, после нашего переезда, когда Лили, спев Женьке колыбельную, вышла на кухню, для меня произошло весьма значимое событие: любимая позволила открыть для нее бутылку вина.

Честно? С ее стороны это было сильнее согласия выйти замуж и даже круче, чем приглашение переехать к ней.

Она доверила мне свою жизнь.

Я от счастья реально обалдел.

А после того, как мы с моей бесценной Леди выпили за наше воссоединение, пришло время обсудить принципиальный вопрос моей работы.

– Саш, с одной стороны, я не могу требовать от тебя, уйти из корпорации. С другой – мне безумно нужен надёжный, доверенный управляющий в архитектурной студии Третьякова. Я уже и так, и этак крутила: ну, не разорваться мне, а за Толиком, к сожалению, нужен глаз да глаз.

Про себя мрачно скривился: «бывший» моей бесценной был реально козлина. Слов не понимал, не говоря уже про намеки. Считал, если Лили снова готова с ним работать, значит, и жить тоже согласится.

– Ты же примерно представляешь наши годовые планы на проектирование? – тяжело вздохнула моя любимая Леди-босс. – Там такие объемы, что стоит лишь раз клювом щелкнуть, упустить сроки, прошляпить поставщиков или цены и все – трындец. Будет нам такое а-та-та, что и выживут-то не все.

Я это все понимал, да, в принципе, ради её прекрасных глаз готов был работать и с чёртом лысым, не только с заразой Анатолием. Тем более, будучи актуальным супругом несравненной Лилианы Станиславовны.

Вот так и вышло, что февраль я встретил в роли Управляющего архитектурной студией с отличной зарплатой, бонусами и огромной ответственностью. Но я не унывал, восприняв это скорее, как вызов, и очень быстро выстроил свой рабочий график так, что чуть ли не через день по три – четыре часа проводил в прежнем офисе. Там мы вместе с моей Леди обсуждали текущую ситуацию, намечали перспективные планы, разбираясь в горящих вопросах, а потом я с удовольствием, в обход «Павлика», увозил её домой.

Поскольку в зарплате и должности я мощно вырос, то мог смотреть в будущее увереннее, ведь теперь абсолютно без финансовой поддержки со стороны тётушки я был в состоянии обеспечить свою семью, а также позаботиться об Ираиде Самуиловне и Нине.

В целом-то мне было куда стремиться и расти, но ситуация сложилась гораздо более оптимистичная, чем я мог предполагать в декабре прошлого года, не заикаясь о декабре позапрошлого. Вот где был полный мрак.

Ян женился не сказать, чтоб с помпой, но довольно громогласно и на широкую ногу. Так, что аж приятель из Сербии приезжал, не говоря уже про местных друзей.

Вообще, ребята захотели выездную регистрацию в пригороде Петербурга и небольшое свадебное путешествие, а благодаря тому, что кое-кто мощно впахивал, начиная с Нового года, то благодарные акционеры получили очень неплохие денежки, которые и потратили на торжество.

Было приятно слышать, когда моя Леди заметила:

– Ты такой молодец! «Генерал» проектированием доволен, финансовые результаты впечатляют. Вон, твоими стараниями дети даже умудрились организовать все сами. Так здорово. И старший сыночка-то совсем большой стал. Самостоятельный.

Поцеловал любимую и тихо поржал: так-то, моему новомусыночке пришлось выдать скромный родственный беспроцентный заем, но во всем остальном Ян действительно был молодец.

Такой подход я уважал.

Вообще, мужик должен быть кормилец, а уж если у тебя яркая, творческая жена-босс, то стараться нужно раз в десять больше.

Я вот, например, перекрестился, что удалось впрыгнуть в последний вагон семейной ипотеки и купить квартиру для моей Леди именно ту, что она хотела. И на ремонт тоже хватило, вот что важно.

А дальше я был уверен – деньги будут, заработаю.

В принципе, факт оставался фактом – стараниями Лили моя карьера, что раньше, что сейчас уверенно шла в гору, принося офигенную прибыль.

Настолько, что когда в середине мая мы явились всей семьей на юбилей тётушки, то Ираида Самуиловна, получив в подарок путёвку на любимый курорт аж на двадцать один день, осторожно поинтересовалась:

– Сашенька, а как там твоя работа?

– Моя дорогая, не волнуйся! Поверь мне, сейчас у меня зарплата в три раза выше прежней, плюс годовые и квартальные бонусы, ну и огромный кредит доверия владелицы акций. Как ты понимаешь, стимулов работать хорошо выше крыши, – усмехнулся, поцеловав любимую тетушку в макушку.

Юбилярша покивала, но я заметил, что и с Лили она отдельно в сторонке пообщалась.

Да, свёл их Женька – второй из основных поклонников Лилианы Станиславовны в нашей семье.

– Бабуля, мама Лили нашла мне программу! Я учу английский и русский! Да! Ещё китайский! Это весело! – восторженно и без остановки тарахтел Женёк, легко перекрикивая праздничный гул и музыкальное сопровождение. – А ещё мама Лили водит меня на плавание! У меня даже стало получаться. Тренер меня хвалил!

Тётушка, мечтавшая, что Женька будет заниматься спортом и изучать языки, при этом безуспешно бившаяся с ним на эту тему начиная с трёх лет, закатила глаза и с удовольствием выслушала все четыре стихотворения, которые он уже освоил.

В общем, юбилей госпожи Арской-старшей мы пережили нормально, как и свадьбу Яна с Софой в июне.

– Еще не понял, что было лучше: пока мы с тобой просто дружили, или когда ты стал моим батей-номер-два? – тихо поржал нервный жених.

Хмыкнул с пониманием и вместо коньяка, на который Ян Анатольевич рассчитывал, налил ему кофе и выдал бутерброд. А то накатит сейчас, а потом его по жаре развезет, и дамы наши будут недовольны. Кому это?

А позже, глядя на утирающую слезы Лили, которая вынуждена была в этот торжественный день периодически фотографироваться и выступать вместе с Третьяковым, хмыкнул про себя:

– Что бы она ни думала, я буду ухаживать и баловать ее всегда. Тут такое дело: только отвернись и то бывший муж, то охранник, то даже новый зам «генерала» по финансам ручки ей целует.

Обойдутся.

– Пап, а мама Лили же наша? Точно-точно? Навсегда? – периодически уточнял у меня Женька, а после мы с ним обязательно придумывали для нас всех какое-нибудь семейное развлечение, чтобы, значит, напомнить нашей Леди о себе.

И да, в Китай нам выпало отправиться летом всей толпой: мы с Лили и Женькой, Ян с женой и Третьяков, спасибо, что один.

Нужно отметить, третья свадьба в нашей семье в этом году переплюнула первые две своим размахом.

Не знаю, как у них тут принято и насколько свадьба Яны вписывалась в традиционные рамки, но трёхдневное гульбище больше чем на полторы тысячи гостей, конечно, впечатляло.

Нет, мы тоже были на уровне и явились не с пустыми руками.

Видеообзор квартиры и дачи, которые теперь принадлежали невесте вместе с акциями в доходном предприятии, изрядно впечатлили и родственников, и друзей, и прочих гостей.

А когда грандиозное мероприятие отгремело на весь город, самые близкие люди, человек двести, оказались приглашены на неделю в провинцию – посетить родовое гнездо родителей жениха.

– Ты же не против, Саш, если мы чуть-чуть попутешествуем? – осторожно уточнила моя Леди, когда стало очевидно: в воскресенье вечером мы домой не летим.

– Ты – мой босс, и если ты полагаешь, что я могу себе позволить незапланированный отпуск, то я с удовольствием буду тебя сопровождать, куда бы ты ни решила отправиться, – усмехнулся этой фантастической женщине.

И воспользовавшись тем, что Ян с Софой повели Женьку в соседний парк развлечений, прокатиться на каруселях, уволок свое сокровище… ну, как обычно, да.

И конечно, еще мне довелось познакомиться с местными подружками моей жены. Ну, они были пестрые, шумные, но радовались за Лилиану вроде от души:

– Лилия! О! Поздравляю!

– Я же говорила – у тебя все лучшее впереди!

– Ах, какой хороший муж! Береги ее, мальчик!

А в один из семейных вечеров в старом поместье родственников моего внезапного китайского зятя я услышал занятную мысль, высказанную Яной:

– Мам, ты здорово придумала: собрала в одном месте бывшего и текущего мужей и обеспечила работой. Это крутой ход. Они друг за другом присматривают и в случае чего ни тот, ни другой не упустят возможности нажаловаться на соперника.

– Яночка, ты же понимаешь, что наше совместное бытие с твоим папой в прошлом? – тяжело вздохнув, начала Лили.

А маленькая вредина захихикала:

– Я это понимаю, ты это понимаешь, кажется, даже мой новый внезапный младший брат это понимает, наверно, потому, что пока ещё маленький. Но ни папа, ни Александр, ни даже Ян до конца в это не верят, вот первые двое активно соперничают, а Янек развлекается, наблюдая за ними.

Мысль оказалась интересной, и, прогуливаясь с моей Леди по живописным окрестностям, я долго её думал.

А потом решил:

– Да и пофиг. Главное – чтобы моя Лили была довольна, семья была обеспечена, и у нас с любимой всегда хватало времени друг для друга.

А то ведь, когда твоя Леди – босс, то влезть со своими чувствами и желаниями в её плотный рабочий график сложно.

Но я справлялся.

Потому что очень хорошо помнил те холодные, чёрные годы без неё, так же как и пустые, бесцветные, безвкусные дни, когда я просто её не знал.

И сейчас был абсолютно уверен – она моё счастье.

Я делаю и буду продолжать делать всё, чтобы стать счастьем и для неё.

♥♥♥КОНЕЦ ♥♥♥