Миллион за мечту Галина Колоскова Катя и Илья тонут в московских долгах, считая рубли до зарплаты и откладывая на кофейню мечты. Но когда богатый владелец ресторанов Арсений предлагает миллион долларов за одну ночь с Катей, Илья сначала в ярости отказывается — а потом, загнанный в угол выселением и отчаянием, сам становится просителем. Катя соглашается ради любимого, но купленная на её позор кофейня превращается в гроб их брака: Илья не может простить то, что сам уговаривал совершить, а она — забыть, что стала товаром. Когда муж наконец уходит, освобождая её, Арсений ждёт у подъезда не с чеком, а с предложением заслужить доверие, которое нельзя купить. Катя делает шаг к нему — не за деньги, а за право снова стать человеком, а не вещью. ==================== Глава1 Глава1 Катя Я стою у плиты, перемешиваю гречку. В жидкую кашу из остатков крупы зажарила последнюю луковицу. Похлёбка, а не ужин. Но сегодня двадцать пятое, а до зарплаты ещё пять долгих дней. В крошечной кухне съёмного муравейника на окраине Москвы пахнет дешёвым растительным маслом и тоской. За спиной слышен ровный гул трамвая – вечный саундтрек. Он умолкает на несколько часов ночью, напоминая, что город живёт своей жизнью, чужой и безразличной. – Пахнет хорошо, – обнимает меня сзади Илья, прижимаясь губами к шее. Сильные мускулистые руки теперь постоянно в царапинах и ссадинах. Он устроился разнорабочим в сервис по ремонту автомобилей. Мечтает стать автомехаником, но пока только моет, подносит, чистит. Шёпот в ухо приносит не возбуждение, а тяжёлый вздох. – Устал и готов съесть слона. Верю. Проклятая усталость въелась в него, как машинное масло под ногти. Ему бы сейчас слопать хороший кусок мяса, а не это варево. – Пахнет голодом, – откликаюсь я, пытаясь шутить.– Ничего, скоро зарплата. Приготовить слона не обещаю, но курицу точно зажарим! – Не, Кать, правда, хорошо. По-домашнему. «По-домашнему» режет слух. У нас нет дома. Есть коробка в панельной многоэтажке. За неё ежемесячно отдаём половину его зарплаты. Вторая уходит на кредит за моё заочное образование и еду. Я научилась считать каждый рубль. Пять тысяч с зарплаты администратора в ближайшем кафе я откладываю в жестяную банку из-под чая, спрятанную на антресолях. Это наш «фонд». Мы садимся за стол, который служит и обеденным, и письменным, и гладильной доской. Илья протягивает пачку денег – его очередная получка. – Держи, хозяйка. Думал будет больше, но высчитали за разбитую фару. Он растягивает губы в улыбке, но в глазах радости нет. Я пересчитываю купюры. Сердце сжимается. Снова меньше, чем в прошлый раз. – Ничего, – шепчу я, больше для себя. – Ничего, Илюш. В следующем месяце повезёт. – Конечно, повезёт! – он оживляется. Серые глаза на секунду загораются тем огнём, что был в них до переезда в Москву. – Представляешь, сегодня пригнали «Мазерати». Такой зверь! Хозяин – пацан, немногим старше нас. Говорит, сам с нуля, на кликах в интернете поднялся. Значит, и у нас всё получится. Он начинает рисовать наш будущий успех. Нашу кофейню. Не сетевую, а уютную, с диванами, с книгами, с ароматом свежей выпечки и моим фирменным капучино с корицей. Он будет управлять, а я – создавать атмосферу. Мы будем работать на себя. Никому не будем должны. – И название придумал! – он хватает мою руку шершавыми, тёплыми пальцами. – «Две половинки». Как мы. Я смотрю на его восторженное лицо. Люблю Илью так сильно, что больно дышать. Люблю за эту веру. За способность видеть свет в конце тоннеля, который мне всё чаще кажется бесконечным. Я верю ему. Но уже сомневаюсь в воплощение сказки. В Москве кроме нас ещё минимум десять миллионов мечтателей. Где на всех набраться кафешек? Вслух же произношу: – Здорово, – и губы сами растягиваются в улыбку. – «Две половинки». Мне нравится. Если бы в моей рациональной душе было настолько же беззаботно. Половинка чего? Счастливого билетика, который мы, кажется, уже давно проели? После ужина, пока Илья моет посуду, я лезу на антресоли за своей банкой. Наш «фонд». Высыпаю содержимое на одеяло. Мелочь, смятые сотки, гладкие пятисотки и тысячные. Всё, что удалось собрать за три месяца. Медленно, рубль за рублём, пересчитываю. тридцать семь тысяч шестьсот двадцать рублей. На кофейню нужно минимум три миллиона. Комок подкатывает к горлу. Я сжимаю кулаки. Это не просто деньги. В них вложены наши сны, бессонные ночи, молодость, превращённая в жалкие бумажки. Это его сбитые в кровь пальцы и мои ноющие от постоянного стояния ноги. Слышу громкий разговор Ильи за стеной. Он кому-то звонит. Голос срывается. – Да я знаю, что просрочил! – почти кричит он. – Вы, думаете, мне делать нечего, как специально просрочивать? Скажите банку, чтобы подождал! Кровь стынет в жилах. Я знала, что у нас долги, но не думала, что дело зашло так далеко. Он скрывал от меня. Ограждал. Как всегда… Не выдерживаю и выхожу в комнату. Он уже сбросил вызов, сидит на краю дивана, опустив голову. – Илья? Что случилось? Он вздрагивает, поднимая на меня глаза. В них – паника. Значит всё ещё хуже, чем думаю – Ничего. Ерунда. Телек включим?– пытается он уйти от вопроса. – Илья! – получается резче, чем я хотела. – Какой банк? Сколько мы должны? Он тяжело вздыхает и снова прячет лицо в ладонях. – Сто двадцать тысяч, – глухой шёпот рвёт мои нервы. – По тому кредиту… помнишь, я говорил, что хочу взять на моё обучение? Они звонят каждый день. Угрожают коллекторами. Чувствую, как с лица сходит краска. Мне дурно до тошноты. Сто двадцать тысяч. Для нас это космические, неподъёмные деньги. Наш «фонд» – просто насмешка. – Почему ты мне ничего не сказал? – шепчу, чувствуя, как по щекам текут слёзы. – Мы же всегда всё обсуждаем вместе! – Не хотел тебя грузить! – он вскакивает. Любимое лицо искажено злостью, отчаянием. – Ты и так как тень стала, всё считаешь, экономишь! Я мужчина! Сам должен решать проблемы, а не вешать их на тебя! – Решать? – восклицаю я, и накопленное за полгода напряжение вырывается наружу. – И как ты их решаешь? Тем, что прячешь?! Так они никуда не денутся! Только копятся! Меняешь одно место за другим, в то время как я хватаюсь за любую подработку. Мы тонем в долгах, Илья! Понимаешь? Тонем, а ты продолжаешь витать в облаках, мечтать о «Мазерати»! – А что мне ещё делать?! – он с надрывом кричит в ответ. – Не с тем живёшь? Рылом не вышел, да? Не такой успешный, как те мажоры, которых ты в своём кафе видишь? Может, тебе такого надо, который с нуля миллионы делает, а не гречку по вечерам жуёт?! Его слова бьют больнее пощёчины. Мы никогда не позволяли себе такого прежде. Никогда! Воздух в комнате становится осязаемо густым, тяжёлым. – Я… я не это имела в виду, – голос дрожит, не хочу скандалить. Сдаю назад, понимая, что строитель воздушных замков не готов говорить о проблемах. Голос дрожит. – А что ты имела в виду? – он смотрит на меня с вызовом, но в его глазах я вижу ту же боль, что и у меня. Боль от бессилия. Мы стоим посреди бедной, но когда-то любимой комнаты, как два врага. А между нами на одеяле лежат жалкие тридцать семь тысяч – осколки нашей хрустальной мечты, разбитой реальностью вдребезги. Я не знаю, что сказать. Не знаю, как всё починить, вернуть назад. Я чувствую, что трещина, давно зреющая между нами, постепенно превращается в пропасть. Илья первым отворачивается, хватает куртку. – Я выйду. Подышу. Он уходит, хлопнув дверью. Я остаюсь одна. Смотрю на захламлённую комнату, на банку с деньгами, на остывшую гречку в тарелках. И понимаю: так больше нельзя. Что-то должно измениться. Любви, самой сильной и настоящей, оказалось мало. Её съедает быт, топят долги, убивает постоянное, унизительное чувство безысходности. Я подхожу к окну, прижимаюсь лбом к холодному стеклу. Внизу, в промозглом вечернем тумане, мигают огни бесконечного города. Он огромный, бездушный и такой же холодный, как это стекло. Он давит на меня всей своей массой. И тут мой смартфон, лежащий на столе, тихо вибрирует. Я смотрю на экран. Незнакомый номер. Обычно я не беру, но сейчас, в состоянии полной потерянности, машинально нажимаю на ответить. – Алло? – говорю чужим, надтреснутым голосом. – Катерина? – произносит приятный, спокойный мужской баритон. – Меня зовут Арсений. Мы виделись сегодня в кафе. Вы обронили блокнот. Мне удалось найти ваш номер. Я морщу лоб. Блокнот? Не помню, чтобы я что-то роняла. – Я… не понимаю, – отвечаю растерянно. – В вашем блокноте очень интересные эскизы, – продолжает он, не обращая внимания на моё замешательство. – Эскизы интерьера кофейни. Я владелец нескольких заведений в центре. Мне нравится ваш вкус. Хочу предложить вам встретиться и обсудить возможное… сотрудничество. Замираю, не в силах вымолвить ни слова. Сотрудничество? Владелец заведений? Звучит как розыгрыш или сказка. Слишком неожиданно. Слишком вовремя. – Вы… Вы кто? – наконец выдавливаю я. Он мягко смеётся, и в его смехе нет ничего злого. – Я тот, кто может сделать вашу мечту реальностью, Катерина. Подумайте. Я позвоню завтра. Он сбрасывает вызов. А я продолжаю стоять у окна, сжимая в потной ладони смартфон. Гляжу широко открытыми глазами в тёмное стекло. Там, в отражении, моё бледное, испуганное лицо. Кто этот человек? И что на самом деле он хочет от меня? Вопросы бомбардируют измученный проблемами мозг. И у меня нет ответа. ---------- Глава 2 Глава 2 За сутки до этого Арсений Я смотрю на панорамное окно своего пентхауса. Москва лежит внизу, как разбросанная горсть светящихся бусинок. Ночной город. Мой город. Я его завоевал, купил, отстроил. И теперь он мне отчаянно наскучил. Совещание закончилось полчаса назад. Я оставил вице-президентов в состоянии, близком к кататонии. Разнёс в пух и прах их квартальный отчёт. Не из-за ошибок. Ошибки – это поправимо. Из-за отсутствия огня. Из-за тупого, покорного исполнения обязанностей. Они боятся меня. И в их страхе нет жизни, нет азарта. Только желание угодить и не высовываться. Как будто я тиран, а не человек, что платит им миллионы за взрывные идеи, а не за послушание. – Арсений Петрович, машина подана, – голос помощницы выдёргивает из раздумий. – Отменяй, – отрезаю, не в силах скрыть раздражение. – Я никуда не поеду. Сегодняшний ужин в клубе – обязательная и пустая процедура. Всё те же лица. Те же разговоры о сделках, яхтах и молодых любовницах. Яхта у меня есть. Сделки заключаются почти без моего участия. А насчёт любовниц… Последняя, Алиса, позавчера потребовала за расставание не квартиру, а долю в одном из моих стартапов. Наглость. Расчётливая, предсказуемая наглость! Я дал ей деньги и вычеркнул из жизни. Как и всех до неё. Мне сорок пять. Не возраст дряхлого старика, как любят шептаться за спиной. Возраст расцвета сил, опыта и… полного пресыщения. Я могу купить всё, что можно измерить в денежном эквиваленте. И именно поэтому ничто для меня не имеет ценности. Надеваю пальто, выхожу из дома пешком. Без водителя, без охраны. Иногда делаю так, чтобы почувствовать себя живым. Чаще – не чувствую ничего. Прохожу мимо своего бизнес-центра, смотрю на горящие окна. Кто-то там пашет, как проклятый, надеясь когда-нибудь оказаться на моём месте. Бедняги… Они не знают, что здесь, наверху, холодно и очень одиноко. Ноги несут меня к «Амстердаму» – одному из моих первых заведений. Сейчас он приносит копейки, но я не продаю его из сентиментальных соображений. Здесь всё начиналось. Здесь когда-то была душа. Захожу внутрь. Полумрак, приглушённая музыка, дорогой интерьер. Узнаю управляющего. Он бросается ко мне с подобострастной улыбкой. Останавливаю его взглядом. Сажусь в дальнем углу, заказываю виски. Просто чтобы посидеть. И тут замечаю её. Новенькая официантка. Не вульгарная красотка, каких обычно нанимают в такие места. Она… другая. В её движениях нет вышколенной пластики, в глазах – заискивающего блеска. Она старательно выполняет свою работу. В данное время несёт поднос с бокалами. И в этот момент какой-то пьяный идиот встаёт и задевает её локтем. Поднос летит на пол. Грохот бьющегося стекла режет слух. Бокалы разлетаются на тысячи осколков, похожих на мои мысли. Девушка замирает, алая краска стыда и досады заливает красивое лицо. Её глаза широко распахнуты от ужаса. Не от страха перед штрафом или увольнением – я видел это сотни раз. Нет. Это ужас человека, для которого разбитые бокалы – не просто инцидент, а катастрофа. Потерянные деньги. Позор. Управляющий уже мчится к ней с искажённым от гнева лицом. Я поднимаю руку, останавливая его на полпути. Он замирает, недоумевая, почему хозяин вмешивается. Я встаю и подхожу к ней. Она не смотрит на меня, опустив голову. Худенькие плечи мелко дрожат. – Я… я всё оплачу, – шепчет она со сдавленной паникой в голосе. Вместо ответа опускаюсь на корточки и начинаю собирать самые крупные осколки. Я, Арсений Петрович, владелец сети отелей и ресторанов, ползаю по полу и собираю битое стекло. Чувствую на себе шокированные взгляды из зала. Мне плевать. – Не порежьтесь, – предостерегаю и удивляюсь мягкости собственного голоса. Куда делись привычные металлические нотки? Официантка наконец поднимает на меня глаза. Серые. Огромные. Полные слёз. В них нет ни капли расчёта, только отчаянная растерянность. Как у загнанного в ловушку зверька. – Простите, – выдыхает она. Ощущаю себя директором школы рядом с обиженной жизнью отличницей. – Пустяки, – отмахиваюсь я. – Убытки спишут на мой счёт. К досаде, при себе нет визитки. Подхожу к барной стойке, беру салфетку и пишу на ней одиннадцать цифр. Возвращаюсь к девушке. Она всё ещё стоит над осколками. – Меня зовут Арсений, – протягиваю салфетку. – Когда передумаешь работать официанткой, позвони. У тебя потенциал для чего-то большего. Она машинально берёт мягкий квадратный лист. Наши руки на секунду соприкасаются. Мои горячие пальцы обжигает волна энергии, исходящая от её холодных. Думаю, она чувствует то же. Бормочет: – Спасибо, – и убегает за стойку, прячась от направленных на её глаз. Я возвращаюсь к своему столику, допиваю содержимое стакана, и ухожу. На улице снова вдыхаю холодный воздух. И впервые за долгие месяцы чувствую… что-то новое. Не возбуждение, не азарт. Любопытство. Да, банальное любопытство. Кто она? Официантка с глазами, в которых ещё живёт стыд и честь. В моём мире таких уже нет. Все давно эти чувства продали. А она так искренне испугалась ответственности из-за разбитых бокалов. Вечером, дома, я на всякий случай звоню управляющему. – Девушку, которая сегодня уронила поднос… Катя, кажется. Не трогать. И мне нужны её данные. – Арсений Петрович, всё понятно. Сделаем. Час спустя у меня на столе лежит распечатка. Екатерина Белова. Двадцать пять лет. Замужем. Проживает в спальном районе. Работает администратором в кафе. Обучается на заочном на дизайнера интерьеров. Дизайнер. Вот как. А я подумал, что ей лет восемнадцать, двадцать. Чистота помыслов консервирует тело в состоянии юности? Открываю её социальные сети. Скромные, почти пустые. Несколько фотографий с молодым человеком. Он смотрит в камеру с вызовом. Типичный представитель поколения, которое много хочет, но не знает, как этого добиться. Они обнимаются на фоне какой-то стройки. Выглядят счастливыми. Нищими, но счастливыми. И тут я вижу то, что заставляет сердце сделать непривычный, сбивчивый удар. В одном из её альбомов – эскизы. Наброски интерьеров кафе, ресторанчиков. Талантливо. Очень талантливо. Чувствуется рука и душа. Она мечтает о своей кофейне. А по вечерам моет полы в чужих. Во мне что-то щёлкает. Старый, забытый выключатель. Не желание обладать. Нет. Желание… что-нибудь сотворить, поучаствовать. Если придётся – сломать. Внести хаос в её упорядоченный мирок бедности и простых радостей. Увидеть, как искрятся серые глаза от гнева, от страха, от чего угодно… Только бы не это покорное отчаяние! Я откидываюсь на спинку кресла и смотрю на ночной город. Впервые за много лет у меня появляется желание вести проект. Не проверить чей-то бизнес-план, не ввалить инвестиции в успешное дело. Личный проект. Однозначно Катя не знает, кто я такой. Она видела лишь вежливого мужчину, помогавшего собирать осколки. Этого достаточно. Завтра я позвоню ей. Под предлогом, что нашёл её блокнот. Скажу, что мне понравились её эскизы. Предложу сотрудничество. А там посмотрим. Посмотрим, сколько стоит её хрустальная мечта. И готова ли она за неё заплатить. ---------- Глава 3 Глава 3 Катя Я боюсь откинуться в кресле, которое, кажется, стоит больше, чем годовая аренда нашей съёмной квартиры, и стараюсь дышать ровно. Кабинет Арсения Волкова огромный, стерильно-холодный, с панорамным видом на Москву-реку. Всё здесь кричит о деньгах. Тихих, старых, уверенных в себе деньгах. Илья сидит рядом, сжав кулаки. Его нервозность витает в воздухе плотным облаком. Арсений вальяжно устроился напротив нас. Он в дорогом, но неброском костюме. Ему около сорока пяти. В пронзительном взгляде нет ничего от развязного мажора. Там спокойная, ледяная уверенность хищника, знающего, что добыча уже в ловушке. – Спасибо, что нашли время, – говорит ровно, по-деловому. – Я ознакомился с вашими эскизами, Катерина. Они действительно интересны. В них есть душа. – Спасибо, – бормочу я, чувствуя, как краснею. Его похвала смущает сильнее, чем злость управляющего в баре. – Не буду тратить ваше и своё время. Сделаю предложение сразу. Я готов инвестировать в вашу кофейню. Полностью. От ремонта до закупки оборудования. Лучшее место в центре. Мои финансы, ваши – концепция и душа. У меня перехватывает дыхание. Бесплатный сыр обычно кладут в мышеловку. Илья резко выпрямляется в кресле. – На каких условиях? – в его голосе слышится вызов. Арсений медленно отодвигает от себя планшет и складывает руки на столе. Его взгляд скользит по мне, а потом возвращается к Илье. – Условие одно. И оно не для бизнеса. Оно личное. В воздухе повисает тяжёлая, звенящая тишина. Я инстинктивно вжимаюсь в спинку кресла. – Я предлагаю сделку, – продолжает он, не отводя от нас взгляда. Но обращается не ко мне, а к Илье. – Одна ночь. С ней, – он едва заметно кивает в мою сторону. – Миллион долларов. Наличными. Сразу. Словно гиря прилетает мне в солнечное сплетение. Воздух вышибает из лёгких. Дышать не получается, пошевелиться тоже не могу. Разве я успела дать повод за пять минут, что он помогал собрать осколки стаканов? Или это пошлая шутка, розыгрыш? Но лицо Арсения абсолютно серьёзно. Он смотрит на нас как на очередной бизнес-актив, который нужно оценить и приобрести. Илья вскакивает так резко, что его кресло с грохотом откатывается назад. – Ты что, совсем охренел?! – дикий, неконтролируемый голос мужа гремит под сводами кабинета. – Она моя жена! Ублюдок?! Моя жена! Он делает шаг к столу. Покрасневшее лицо искажено гримасой чистой ярости. Руки Ильи сжимаются в кулаки. Мне кажется, сейчас он бросится на Арсения. Но Арсений не шелохнулся. Лишь приподнял бровь, словно наблюдая за интересным, но неопасным экспериментом. – Я всё понял, – холодный тон замораживает. – Эмоции. Очень трогательно. Дверь за вами. – Илья, пошли, – шепчу я, вставая. Так позорно меня ещё никто не унижал. Ноги ватные, подкашиваются. Мне нужно немедленно выбраться отсюда или остатки завтрака окажутся на полу кабинета мерзавца. Нужно уходить, пока нас не выкинула охрана. Я хватаю мужа за руку. Он вырывается, но я снова цепляюсь за него, тащу к выходу. Илья бросает на Арсения последний взгляд, полный такой ненависти, что мне становится страшно. Рычит: – Ты ответишь за это! – Я всегда отвечаю за свои предложения, – парирует Арсений всё тем же спокойным тоном. – Подумайте. Оно действительно того стоит. Мы вылетаем из кабинета, из храма цинизма и денег. Не помню, как мы спускаемся, как оказываемся на улице. Холодный ветер бьёт в грудь, но не может охладить жгучий стыд, разливающийся по моему лицу. – Представляешь?! – Илья, тяжело дыша, останавливается посреди тротуара. – Придурок! Ублюдок! Думает, что всё можно купить?! – Тише, Илья, все смотрят, – пытаюсь его успокоить, но сама не могу побороть дрожь. – Пусть смотрят! – кричит он. – Миллион! За тебя! Да я ему всю его богатую рожу… Он не договаривает, сжимает кулаки и с силой бьёт по фонарному столбу. Я вздрагиваю от глухого удара. – Илья, не надо! Ты повредишь руку! – Какая разница?! – он оборачивается ко мне, и в его глазах горит безумие. – Какая разница, Катя?! Он же тебя… как вещь! Оценил! Его слова ранят больнее, чем само предложение. Потому что в них правда. Меня оценили, как лошадь перед торгами. Выставили ценник. Арсений вызвал шлюху к себе в кабинет и определил для Ильи роль сутенёра? Муж видел моё унижение, и его собственная гордость теперь истекает кровью. Мы молча едем домой. В метро он не смотрит на меня, уставившись в окно. Между нами – непробиваемая стена из отвращения, гнева и чего-то ещё, чего пока не могу понять. Дома нас ждёт новый сюрприз. Конверт, торчащий из щели двери. Не обычная реклама. Официальный бланк. Илья разрывает его. Я вижу, как кровь отливает от его лица. – Что это? – спрашиваю, догадываясь об ответе. – Выселение, – хрипло говорит он. – Хозяин продал квартиру. Новые владельцы дают нам неделю, чтобы освободить. Комната плывёт перед глазами. Неделя. У нас нет денег на залог за новую квартиру. Ни на какую. Наш жалкий фонд – это капля в море. Наши вещи… наши вещи некуда будет сложить. Мы сидим на диване, в комнате, ещё недавно бывшей нашим уютным гнёздышком. А теперь стала клеткой с решёткой из долгов и счетов. Темнота за окном кажется абсолютной, безысходной. – Что будем делать? – шепчу предательски дрожащим голосом. Илья молчит. Долго. Потом поднимает на меня глаза. В них нет прежней ярости. Там пустота. Усталость. И что-то ещё… страшное. – Миллион долларов, Катя, – говорит он очень тихо, пробуя на вкус грех искушения. – Сумасшедший миллиардер. Никто никогда не заплатит такую цену. Это не только кофейня. Квартира. Возможность начать всё с чистого листа. Никто никогда не узнает. Я смотрю на него, не веря своим ушам. Не может быть. Он пару часов назад готов был убить негодяя за эту идею. А теперь считает, что за мой позор много платят? – Илья… Ты сейчас серьёзно?– душа леденеет. Разве можно продавать любимого человека? – А что нам делать? – его голос срывается. – Скажи! Куда мы пойдём? Вернёмся назад в Муходрищинск? К родителям? У моей матери однушка, у твоих – тоже. На улицу? Киваю с горечью. Сейчас мы беднее, чем, когда приехали в Москву. Но не превращать же меня из-за этого в шлюху? – У нас есть работа. Есть деньги на хостел. Пару дней продержимся, пока найдём комнату. Илья запускает пальцы в волосы. Смотрит на меня, как на умалишённую. – Ты понимаешь, что мы остались без регистрации? Как быстро об этом узнают на наших работах? Идти в хостел? Жить среди бомжей, клопов и тараканов? Бояться каждую минуту, что тебя изнасилуют? – Мы что-нибудь придумаем! – пытаюсь я возразить, но звучит это жалко и неубедительно. – Что?! – он вскакивает, переполненный отчаянием, но теперь оно направлено на меня. – Что мы придумаем, Катя? Украдём? Ограбим банк? Я уже не могу! Слышишь? Устал постоянно быть неудачником! Не могу смотреть, как ты считаешь каждую копейку! Не могу спать, зная, что завтра нам вероятно негде будет жить! Он падает передо мной на колени, хватает за ладони горячими, влажными пальцами. – Всего одна ночь, – шепчет, глядя на меня умоляющими глазами. – Всего одна. А потом… потом у нас будет всё. Вся жизнь. Мы забудем это, как страшный сон. Я буду тебя любить, как прежде, клянусь!– он бьёт по больному. – И мы сможем позволить себе детей… Я смотрю на него и не узнаю. Это не тот Илья, который кричал на Арсения. Это загнанный в угол человек, готовый на всё, лишь бы выжить. Гордость, что всегда была его стержнем, сломана реальностью. Мной. Нашей бедностью. Сердце пропускает удар. Осознаю самый страшный из всех возможных фактов. Семя халявных возможностей попало на благодатную почву нашего отчаяния и уже пустило корни. Я вырываю руки и отворачиваюсь, чтобы он не увидел моих слёз. Слёз стыда, жалости к нему, к себе, и страха. Такого всепоглощающего страха, что, кажется, ещё немного, и я сломаюсь. – Не знаю… – шепчу в темноту. – Я не знаю, Илья. И это – самая страшная правда. Потому что я не говорю твёрдое «нет». Поддаюсь его вере в чудо, над которым не нужно трудиться. Желание сделать мужа счастливым здесь и сейчас – разъедает душу сомнением. ---------- Глава 4 Глава 4 Илья Темнота в комнате густая, липкая, как смола. Я лежу на спине. Смотрю в потолок, но вижу только его лицо. Холодное, спокойное, с глазами, смотрящими на нас, как на вещь.Миллион долларов! Одна ночь… Слова бьются в ушах, как набат. Хватит на всё и на мою голубую мечту – «Мазерати». Катя лежит рядом, отвернувшись, но я знаю – она тоже не спит. Её прерывистое дыхание, слишком тихое. Стена между нами выросла за несколько часов, и кажется выше и прочнее, чем панельные дома вокруг. – Кать… – слова царапают пересохшее горло – Ты спишь? – Нет. Короткий слог, сказанный в подушку, полон такого укора, что хочется провалиться сквозь пол. Я поворачиваюсь. Осторожно касаюсь худенького плеча. Она вздрагивает, как от ожога. Отдёргиваю руку, будто обжёгся сам. – Мы не можем так, – говорю шёпотом. – Нам нужно… решить. – Что решать, Илья? – она поворачивается. В полумраке вижу мокрое от слёз лицо. – Он предложил мне продаться. А ты лежишь рядом и думаешь, как лучше это реализовать? Разве не так? Её слова бьют точно в цель. Чувствую, как краснею от стыда и злости. На него. На неё. На себя. Возражаю: – Я думаю о нас! – голос звучит хрипло. – О том, что через неделю нам негде будет жить! Ты это поняла? Негде! Мы будем ночевать на вокзале! Или у моей мамы в хрущёвке, на кухне, на раскладушке! – Разве я этого не понимаю? – она садится на кровать, обхватывает колени руками. В свете уличного фонаря за окном хрупкая фигурка кажется слишком худой. – Я каждый день думаю, как выбраться из задницы, в которую мы попали. Но есть вещи, на которые нельзя соглашаться. Ни за какие деньги! Злюсь на неё, на себя. – Это всего лишь тело, Катя! – понимаю, что звучит гнусно. Пошло… но не могу остановиться! Отчаяние толкает вперёд, заставляя выплёвывать уродливые фразы. – Это просто физиология! Наша любовь – глубоко в душе! Здесь! – специально бью себя кулаком в грудь со всей силы. Хочу, чтобы мне было больно. – Мы переживём это. Одна ночь – и всё. Сделаем это вместе. – Вместе? – она издаёт короткий, надломленный смешок. – Это как, Илья? Ты будешь ждать меня под дверью? Или седеть рядом, держать за руку и говорить, что всё хорошо? – Да! – кричу, уже не владея собой. – Да, чёрт возьми! Потому что это единственный шанс начать всё с чистого листа! Скинуть долги. Избавиться от нищеты! Мы сможем всё, Катя! Всё, о чём мечтали! Я снова пытаюсь дотронуться до неё, схватить худенькую руку, но она отшатывается, как от прокажённого. – Не трогай меня. В её голосе лёд. – Я сделаю это для тебя! – не унимаюсь, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. – Я не могу больше видеть, как ты считаешь каждую копейку! Как стираешь рубашки в тазике, потому что «стиралка» опять сломалась! Как смотришь на витрины с дорогой одеждой и отворачиваешься! Я не могу дать тебе ничего! Ни-че-го! А он… он может дать всё. И я использую это. Использую его, понимаешь? Мы его используем! Я почти верю в чушь, которую несу. В моём искалеченном отчаянием мозгу это кажется логичным. Мы не продаёмся. Мы используем богатого идиота в собственных целях. Мы хищники. Мы, а не он! – Ты слышишь себя? – её шёпот полон ужаса. – Ты оправдываешь продажу собственной жены. Убеждаешь, что это – проявление любви? – Да! – рычу я, вскакивая с кровати, и начинаю метаться по комнате. Мне не хватает воздуха. – Да! Потому что я готов на всё, чтобы ты была счастлива! Чтобы у нас был шанс на лучшую жизнь! Это извращённая форма заботы? Да! Но другой у меня нет! Другой, чёрт возьми, не дано! Сжимаю челюсти до скрежета зубов. Как она не поймёт, такие предложения никому не делают. Невероятное счастье наткнуться на скучающего миллиардера, решившего поиграть в дьявола-искусителя. Больше не нужно будет горбатиться по шестнадцать часов, хватаясь за подработки. Плевать на обучение. Редчайшая возможность открыть своё дело. Пусть другие пашут как черти, переучиваются, повышают квалификацию. Я сыт этим по горло! Останавливаюсь перед ней, тяжело дыша. Она смотрит на меня снизу вверх, и в её глазах я вижу не ненависть, а жалость. И это хуже в тысячу раз. – Ты сломался, – тихо говорит она. – Он сломал тебя одним предложением. – Нет! – я падаю перед ней на колени, хватаю её за руки, прижимаю дрожащие ладони к лицу. Она не сопротивляется. Тонкие пальцы холодные, как лёд. – Я не сломался, – убеждаю её и себя. – Я… я увидел выход. Единственный выход из ада! И хочу, чтобы мы прошли через него. Вместе. Пожалуйста, Катя. Пожалуйста… – смотрю на неё, как на икону, перед которой молю. – Сделай это! Ради нас. Ради нашего будущего. Я буду ждать тебя. Буду любить тебя сильнее, чем когда-либо. Мы забудем это. Клянусь! Целую тонкие пальцы, нежную кожу ладоней. Я плачу, и слёзы растекаются по её коже. Я унижаюсь. Умоляю. Теряю последние остатки достоинства. И всё ради чего? Ради денег? Нет. Ради неё. Чтобы снова увидеть в её глазах надежду, а не усталый, мёртвый страх. Я свято верю в то, что сейчас говорю. Как можно не простить измену, что совершается во благо семьи? Она молчит. Долго. Бесконечно. Потом медленно, очень медленно, вынимает одну руку из моих и кладёт её мне на голову. Дрожащее прикосновение тяжёлое, как приговор. – Хорошо, Илья. Не понимаю, почему долгожданное согласие отдаёт в груди болью. Я замираю, не веря своим ушам. – Что? – в этот момент сомневаюсь, что решение ею принято во имя меня. Слишком быстро. Я что-то упустил? Так ли она сопротивлялась на самом деле, как показала мне? – Я сказала, хорошо, – её голос безжизненный, плоский, как поверхность мёртвого озера. – Я сделаю это. Поднимаю на неё взгляд. Катя смотрит куда-то сквозь меня, в стену. В больших глазах пустота. – Но запомни, – продолжает она ровным, страшным тоном. – Я делаю это не ради денег. И не ради кофейни. Я делаю это ради тебя. Чтобы ты перестал быть загнанным зверем. Чтобы снова стал мужчиной, которого я люблю. Чтобы я могла смотреть тебе в глаза и не видеть в них этого… этого страха. Она встаёт с кровати, подходит к окну и смотрит в ночь. Её силуэт кажется призрачным. – А теперь оставь меня. Мне нужно… нужно побыть одной. Я не двигаюсь. Сижу на полу, на коленях, и гляжу на неё. На жену, только что согласившуюся продать себя за миллион долларов. Ради меня. Я добился своего. Я выиграл этот уродливый спор. Но почему у меня такое чувство, будто я только что потерял её навсегда? В тишине комнаты явственно слышен звук – тихий, но отчётливый. Звук трескающейся пополам нашей любви. ---------- Глава 5 Глава 5 Катя Лифт поднимается бесшумно, словно плывёт в пустоте. Я стою рядом с Арсением. Несу крест на собственную Голгофу, глядя на отражение в полированных бронзовых дверях. Две фигуры. Обе чужие. Я в чёрном платье, купленном три года назад для выпускного. Сейчас оно кажется мне саваном. Он – в идеально сидящем костюме, руки в карманах, взгляд устремлён вперёд. Арсений не смотрит на меня. Зачем ему утруждать себя флиртом и соблазнением? Я им уже оплачена. Двери раздвигаются. Пентхаус. Огромный. Ровно такой, каким я его себе представляла. Высокие потолки, панорамные окна, за которыми горит иллюминацией Москва. Но в нём нет уюта. Ни одной лишней вещи. Словно здесь никто не живёт, а только останавливается. Как в дорогом отеле. Пахнет кожей, деревом и стерильной чистотой. Никаких следов жизни. – Хочешь выпить? – его голос звучит ровно, без эмоций. Деловой тон. Я качаю головой. Горло сжато.Не могу выдавить ни звука. – Как знаешь. Он подходит к барной стойке, наливает себе виски. Звук льющегося напитка кажется оглушительно громким в пронзительной тишине. Я стою посреди гостиной, не зная, куда деть руки, куда приткнуться. Я – товар, доставленный по назначению. Осталось только распаковать. – Можешь не волноваться, – говорит он, делая глоток. – Всё будет так, как ты захочешь. Я хочу рассмеяться ему в лицо. Какя захочу? Разве у меня есть право чего-то хотеть? Я продала это право за чемодан денег, который, наверное, уже лежит у Ильи. – Я… я готова, – бормочу мёртвым хриплым шёпотом. Вещи вообще не должны говорить. – Давайте просто… сделаем это. Я не смотрю на него. Гляжу на огромную картину на стене – абстракцию в черных и серых тонах. Она идеально отражает то, что творится у меня внутри. Душа плачет от тройного предательства. Предательство мужем меня, Предательство мною самой себя. Предательство любви. Его нельзя оправдать ничем. Жаль, что Илья пока этого не понимает. Арсений ставит бокал. Его шаги неслышны на толстом ковре. Но я ощущаю каждой клеточкой тела вибрацию воздуха. Он приближается. Я замираю, как кролик перед удавом. Тело напрягается, в ожидании прикосновения властных рук, ждёт насилия, ждёт падения. Но он не спеша проходит мимо. – Спальня там, – Волков указывает на арку в глубине зала. – Иди, разденься. Я приду. Его бесстрастность обжигает сильнее, чем пошлые ласки. Я – бизнес-процесс. Пункт в расписании. Механически переставляя ноги, не думая, иду в указанном направлении. Спальня такая же огромная и безличная. Большая кровать с идеально заправленным синим бельём глубокого цвета. Натуральный шёлк. Ни единой складки. Как будто здесь никто никогда не спал. Не жил. Не любил. Пульс метрономом стучит в висках, отсчитывая секунды до моего падения. Пальцы дрожат, расстёгивая замок на платье. Оно падает на пол бесформенной чёрной тряпкой. Потом бюстгальтер. Трусики. Я стою голая посреди чужой, враждебной роскоши. Мне холодно. Ужасно холодно. Я покрываюсь мурашками. Спасительной плёнки стыда больше нет. Ощущаю себя человеком с ободранной кожей. Обнажённой до самой души. Выставленной на всеобщее обозрение и никому не нужной. Я не ложусь на сторону, что ближе к окну. Инстинктивно выбираю дальнюю, у стены. Забираюсь под одеяло. Оно холодное, шелковистое. Я ложусь на спину и упираюсь взглядом в потолок. Сердце колотится в горле, отдаваясь глухими ударами в висках. Я безмолвно кричу, обращаясь мыслями к мужу: «Илья!.. Что ты сейчас делаешь? Считаешь деньги? Пьёшь? Уже ненавидишь меня? Или так же, как и я, лежишь и глядишь в потолок, чувствуя, как рушится наш мир?» Я вспоминаю как выглядело его лицо, когда он меня умолял. Глаза, полные слёз. Его слова:«Это всего лишь тело. Наша любовь в душе» . Ложь! Вся эта ночь – одна большая, уродливая ложь! Наши тела – часть нашей любви. Каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждый вздох – часть нашей любви… То, что сейчас происходит – надругательство. Над ним. Надо мной. Над всем, что у нас было. Дверь открывается. Арсений входит. Снимает пиджак. Стягивает через голову галстук. Он подходит к кровати. В белой рубашке, расстёгнутой на пару пуговиц, и смотрит на меня. Властный взгляд скользит по моему лицу, по контуру плеча под одеялом. Хищник нетороплив. – Тебе страшно? – спрашивает с убивающей ноткой сочувствия. Я не отвечаю. Смотрю на него. Сквозь него. Он садится на край кровати. Матрас прогибается под его весом. Чувствую его тепло. Меня тошнит от страха, от присутствия чужого мужчины рядом. – Я не собираюсь тебя насиловать, Катя, – тихие слова звучат совсем рядом. – Контракт есть контракт. Но я не животное. Он протягивает руку. Тыльной стороной пальцев нежно касается моей щеки. Его пальцы сухие, тёплые. Я не отдёргиваюсь. Внушаю себе: я – кукла. Тряпичная кукла. Восковая фигура. Фарфоровая статуэтка. Какая угодно игрушка, но не живая женщина из плоти и крови. Бархатный голос, с проскакивающей хрипотцой, шепчет чуть слышно: – Ты можешь меня ненавидеть. Презирать. Твоё право. Но знай… в тебе есть что-то, чего я не видел очень давно. Или никогда. Ты притягиваешь меня. Не могу и не хочу сопротивляться. Он говорит это без пафоса. Констатируя факт. Как будто изучает интересный экспонат. Большой палец обводит контур моих губ. Рука скользит ниже, вдоль шеи, касается моего плеча, ключицы. Его прикосновения умелые, опытные. Они должны возбуждать, вызывать страсть. Если бы я не знала, что испытывает женщина от касаний любимого. Но я знаю и поэтому сейчас ничего не чувствую. Внутри меня пустота. Ледяная, бездонная. Я отключаюсь. Плыву над собой. Наблюдаю за этой сценой со стороны. Смотрю на голую женщину в огромной кровати и мужчину, методично, без страсти, исполняющего договор. Закрываю глаза. Вижу Илью. Вижу, как мы смеёмся на кухне. Он целует меня в макушку, прижавшись сзади, когда я готовлю. Мы засыпаем, сплетясь руками, ногами, в нашей тесной кровати. Мы счастливы… Прости меня, Илюш. Прости, что не смогла быть сильной за нас обоих. Прости, что позволила этому случиться. С трудом сдерживаю всхлипывания. Богатый, избалованный женщинами мачо не увидит слёз нищей официантки. Я не кричу, когда он заполняет меня. Не плачу. А издаю тихий, сдавленный звук, как раненое животное. Больно. Не физически. Душевно. Так больно, что кажется, сердце разорвётся на части. Он двигается, а я лежу неподвижно. Сжавшись, уйдя в себя. Считаю секунды. Минуты. Молюсь, чтобы это поскорее закончилось. И в самый пик, он не кричит моё имя, а издаёт короткий, низкий стон. И в нём я не слышу триумфа, удовлетворения. Я слышу… недоумение. Почти разочарование. Он замирает, потом медленно отдаляется. Встаёт с кровати. Я не в силах заставить себя открыть глаза. Слышу, как он одевается, застёгивает на брюках ремень. – Ты можешь остаться до утра, – сообщает он. Его голос снова ровный, но в нём появилась какая-то новая, незнакомая нота. Раздражение? Досада? – Ванная – дверь напротив. Он уходит. Слышу, как щелкает дверь. Поворачиваюсь на бок. Прижимаюсь лицом к подушке, пахнущей чужим мужским парфюмом. И, наконец, позволяю себе расслабиться. Из глаз льются слёзы. Тихие, беззвучные, бесконечные. Они текут и текут, смывая остатки прежней Кати. Я плачу о нашей с Ильёй любви, которую мы сами убили. За его веру в себя, которую я не смогла спасти. За принципиальную, неиспорченную себя, которую я оставлю здесь, на этой чужой, холодной постели. Я лежу и плачу, пока за огромным окном не забрезжил рассвет. Наступает утро. Утро жизни «после». И я не знаю, как теперь жить? Как смотреть в зеркало? Как дышать?.. А где-то там, за стеной, Арсений пьёт виски и думает о женщине, которая была с ним, но которой не было. Отдавшую тело, но оставившую при себе душу. Я словно ощущаю сквозь стены на себе его взгляд. Пристальный, заинтересованный, почти одержимый. Он купил ночь, но в огромную цену не входила моя душа. И эта мысль вызывает в нём чувство неудовлетворения больше, чем он ожидал. Наверное, для него игра только началась. А для меня – всё кончено. ---------- Глава 6 Глава 6 Катя Я поднимаюсь по лестнице. Каждая ступенька отдаётся в висках тяжёлым стуком. В руке – ключ от нашей бывшей квартиры. В душе – выжженное поле. Ночь закончилась. Наступило утро, серое, безнадёжное. Поворачиваю ключ в замке, и дверь открывается беззвучно. Илья сидит на кухне. Перед ним на столе лежит открытый кейс, до краёв набитый пачками денег. Зелёные, хрустящие, они лежат ровными стопками, словно кирпичи. Хлопковый материал, из которого мы решили построить новую жизнь. Но от них пахнет смертью. Смертью нашей семьи. Илья не смотрит на меня. Его взгляд упирается в стену. Его лицо осунулось. Под глазами – тёмные круги. Он выглядит так, будто тоже не спал всю ночь. – Я вернулась, – произношу чуть слышно, останавливаясь в дверном проёме. Смотрю на него с ожиданием. Губы дрожат. Душа трепещет от холода. До невыносимого хочется прижаться к теплу его тела, согреться, но этого не происходит. Он медленно переводит на меня взгляд пустых глаз. В них нет ни гнева, ни облегчения от моего появления, ни капли любви. Ничего. – Деньги здесь. Всё, как договаривались. Он произносит это так, будто мы заключили сделку на поставку канцтоваров, а не на продажу нашего достоинства. Я подхожу к столу, опускаюсь на стул напротив. Руки дрожат. Кладу их на колени, чтобы он не заметил. – Илья… – замолкаю, натолкнувшись на стену холода. Не знаю, что ему сказать. Спросить: «Как твои дела?» «Хорошо провёл ночь?» Все слова кажутся кощунственными. – Не надо! – резко обрывает он. – Ничего не говори. Всё уже сказано. Всё решено. Он встаёт, подходит к окну, поворачивается ко мне спиной. – Мы съезжаем отсюда сегодня. Я нашёл временную квартиру, пока не купим свою. Ищу помещение под кофейню. Всё как ты хотела. Как я хотела?! Вместо тепла и слов поддержки завуалированные обвинения? От его слов становится физически плохо. Кладу ладонь на трепещущееся в истерике сердце. Боже, как больно…Мотаю головой, отказываясь верить в происходящее. Я никогда не хотела этого. Я мечтала, чтобы он был счастлив. Чтобы мы были вместе. Но не такой ценой. Никогда не такой ценой! – Я приму душ, – шепчу чуть слышно и сбегаю в ванную комнату. Запираюсь, включаю воду на полную мощность и падаю на дно душевой кабины. Скребу кожу мочалкой, пока она не покрывается красными полосами. Пытаюсь смыть с себя чужие прикосновения, чужой запах, чужой взгляд. Но понимаю, что это бесполезно. Это въелось в меня. Как клеймо. Арсений навсегда въелся в мою память. Холдинг Волкова проводит выведенную нам сумму. Налоги он платит сам. Проходит неделя. Мы переезжаем в чистую, светлую двушку в хорошем районе. У нас есть мебель. Новая бытовая техника. В холодильнике – еда. Никаких долгов. Всё, о чём мы мечтали. И кромешный ад. Мы покупаем помещение под кофейню недалеко от центра. Идём в банк, подписываем документы. Менеджер улыбается, поздравляет нас. Илья кивает, старается выглядеть уверенным и успешным. Он не смотрит на меня, но я вижу, как дрожит его рука, когда ставит подпись. За окном поздняя осень. Тоскливые дожди, совсем как в моей душе. По утрам на лужах тонкая плёнка льда, такая же, как на моём сердце. Я увядаю вместе с природой, но в ней всё циклично и вслед за холодом наступит весна, а потом лето. Что будет со мной – не знаю. Мы начинаем ремонт. Вместе выбираем плитку, краску, мебель. Раньше это было бы счастьем. Теперь – пытка. Мы почти не разговариваем. Общаемся короткими, деловыми фразами. – Какой цвет для стен? – Бежевый. – Столики деревянные или металл? – Дерево. Мы стали партнёрами. Деловыми партнёрами, которых связывает только общее дело. А дома живём соседями. Однажды вечером мы задерживаемся на объекте. Вокруг всё покрыто строительной пылью. В свете лампы летают искрящиеся частички. В нашем будущем «Рае» пахнет краской и свежей штукатуркой. Я протираю прилавок. Илья сидит на стремянке, пьёт воду из бутылки и смотрит на меня. Я чувствую его взгляд спиной. – Красиво получается, – выдаёт он вдруг глухим голосом. – Да, – отвечаю, не оборачиваясь. – Мы смогли, Катя. Несмотря ни на что, мы смогли. В его голосе нет радости. В нём горькое, едкое торжество. – Да, – повторяюсь. – Смогли. Он спускается со стремянки, подходит ко мне сзади. Я замираю. Илья не прикасался ко мне с той ночи. Сильные руки опускаются на мои плечи. Я вздрагиваю, как от удара током. – Кать… – он шепчет мне в волосы. – Давай попробуем… забыть. Худшее позади. Теперь у нас есть всё. Его ладони скользят вниз, обнимают меня за талию. Он прижимается грудью к моей спине. Горячее дыхание у меня на шее. И я… я чувствую не волнение, не желание. Меня накрывает паника. Отвращение. Прикосновения, что раньше заставляли таять, теперь кажутся чужими. Грязными. – Не надо, – я резко вырываюсь из объятий. Он отступает на шаг. Красивое лицо искажает гримаса обиды. – Что «не надо»? – в недовольном голосе появляется знакомая злобная нотка. – Я твой муж! Или ты теперь только для миллиардеров? Обидные слова колючками впиваются в душу. Чувствую, как по щекам текут слёзы. – Это нечестно, – шепчу чуть слышно, мечтая исчезнуть прямо сейчас. Оказаться в любом другом месте. – Что нечестно?! – он кричит. Раздражённый голос эхом разносится по пустому помещению. – Ты отдалась ему за деньги! А я, твой законный муж, не могу к тебе прикоснуться? Это теперь так работает, да?! – Ты сам меня уговаривал! – кричу в ответ, наконец, поворачиваясь к нему лицом. Обида, боль вырываются наружу. – Ты стоял на коленях и умолял согласиться, а обвиняешь меня?! – Я ненавижу себя за это! – он рычит. Светлые глаза наполняются темнотой, горят. – Я виню себя каждый день, каждую секунду! Обвиняю себя, когда смотрю на тебя! Когда вижу эти деньги! Когда дышу воздухом купленного на них кафе! Но я пытаюсь начать жить заново, чёрт возьми! Я хочу это пережить! А ты смотришь на меня, как на прокажённого! Я не могу слышать этого. От него так и нет слов извинений, просьб о прощении. Я ждала их долгие недели. Особенно в первый день. Хотела, чтоб он крепко обнял меня, поцелуями смыл горькие слёзы. Чтоб мы проговорили претензии к произошедшему, лучше в постели, и помирились. Я так нуждалась тогда в тепле его рук, в поддержке и… И вдруг он созрел для разговора здесь и сейчас? Среди пыли, грязи, смешав меня с ней?! – А как ещё мне на тебя смотреть?! – я больше не сдерживаюсь. – Ты продал меня, Илья! Продал, как вещь! – обвожу руками вокруг. – Ты купил на меня это чёртово благополучие! – мне хочется бить его кулаками, может тогда стало бы легче? – И теперь хочешь, чтобы я притворилась, что ничего не было? Чтобы я легла с тобой в постель и сделала вид, что всё в порядке? Я не могу! Последние слова выкрикиваю ему в лицо, сжав кулаки. Мы стоим, тяжело дыша, испепеляя друг друга взглядами. Два врага, израненные и одинокие, безжалостно топчемся на руинах нашего брака. Илья отворачивается. Широкие плечи опущены. – Да пошло оно всё, – хрипло выплёвывается в наступившую тишину. – Пошло всё к чёрту! Он хватает куртку и уходит, громко хлопнув дверью. Я остаюсь одна посреди нашей прекрасной, идеальной, мёртвой кофейни. Медленно сползаю на пол. Обхватываю голову руками и рыдаю. Я плачу до тех пор, пока не остаётся сил. Илья приходит домой под утро. Пьяный. Я слышу, как он спотыкается в прихожей, что-то роняет. Не выхожу. Лежу в постели, притворяясь спящей. Он заваливается в свою комнату – мы спим раздельно. Через стену доносится звук тяжёлого, пьяного дыхания, а потом – шум, будто он бьёт кулаком по стене. Один раз. Второй. Потом тишина. Утром Илья выходит на кухню с перекошенным лицом. С окровавленными костяшками. Перегаром несёт на несколько метров. На меня не смотрит. Заваривает кофе, дрожащими руками. – Нужно заказать вывеску, – говорит, глядя в окно. – Придумай название. Опять нет извинений. Заявляет о вывеске, будто прошлой ночью ничего не произошло. Словно его руки не сбиты в кровь. И мы не разваливаемся на части. – Хорошо, – отвечаю, понимая, что «нас» больше нет. Он даже не вспомнил название, что придумал раньше – «Две половинки». Отвлекаюсь на вибрирующий смартфон. Короткое сообщение с незнакомого номера. «Надеюсь, у тебя всё хорошо. Твой партнёр должен быть доволен. А». Я замираю, крепко сжимая гаджет в руке. Арсений. Он не исчез. Он где-то рядом и наблюдает. Иначе, почему называет Илью партнёром, не мужем? Невольно оглядываюсь по сторонам, выискивая глазами скрытую камеру. Его сообщение – не вопрос. Это напоминание. О проведённой с ним ночи. О том, что я никогда не смогу забыть. Выходит, он тоже всё помнит… ---------- Глава 7 Глава 7 Арсений Я смотрю на экран. Камера установлена напротив их кофейни. «Две половинки». Ирония названия режет газа. Они там. Она протирает столик у окна механическими, безжизненными движениями. Он сидит за барной стойкой, уставившись в монитор ноутбука. Между ними – километры ледяного молчания. Прошёл месяц. Тридцать дней. А я всё не могу выбросить её из головы. Это стало навязчивой идеей. Болезнью. Я, Арсений Волков, для которого женщины были не более чем развлечением, в разгар важных переговоров думаю о её глазах. Серых, как питерское небо, и таких же печальных. Я помню ту ночь в мельчайших подробностях. Помню её тело – холодное и покорное под моими руками. Но помню и её душу, которую она унесла с собой, оставив мне лишь пустую оболочку. Первая женщина из всех, не откликнувшаяся на мои ласки. Я купил ночь. Но не купил её. И это сводит меня с ума. «Волков, не узнаю тебя. Жалость к женщине? Она такая же как остальные, что в первую очередь видят в тебе кошелёк. Умение доставить им удовольствие идёт бонусом. А личность твою и вовсе никто не замечает!» Пытаюсь вытащить себя из ловушки, что готовил для недотроги, а попал в неё сам. Вибрирующий смартфон отвлекает от наблюдений. Смотрю на экран. Мой помощник, Максим. – Арсений Петрович, поступил запрос от кофейни «Две половинки». Они хотят взять кредит на профессиональные кофемашины. Я усмехаюсь. Горько… Эти двое сидят на миллионах, но боятся их тратить по полной. Потому что мои деньги – призраки, преследующие их души. – Отклонить, – мгновенно принимаю решение. – И Максим… обеспечь, чтобы им поступило предложение от итальянского поставщика. С огромной скидкой. Через подставные фирмы. – Сделаю, Арсений Петрович. Я сбрасываю вызов. Закрываю глаза. Это уже не игра, а забота. Странная, извращённая, но забота. Я не могу вернуть ей ту ночь. Но могу сгладить последствия. Сделать так, чтобы её мечта, оплаченная ужасной ценой, всё же сбылась. Открываю ящик стола. Там лежит книга. Не первое издание, не раритет. Но самая первая, фундаментальная работа по дизайну интерьеров общественных пространств. Та, о которой она упоминала в одном из постов в соцсетях. «Когда-нибудь я её куплю и сделаю кофейню своей мечты». Беру тяжёлую книгу в руки. Она приятно пахнет типографской краской и знанием. Заворачиваю её в простую крафтовую бумагу, без логотипов. Подписываю конверт. Без обратного адреса. Просто: «Катерине. Для исполнения вашей мечты». Отправить её с курьером – дело пяти минут. Представляю, как она будет разворачивать посылку. Удивление в серых глазах. Возможно, страх. Она не глупа и сразу поймёт, от кого презент. Вечером я снова смотрю на экран. Они закрываются. Катя протирает пол, он считает выручку. Всё так же молчат. Вдруг он что-то говорит ей. Я не слышу слов, но вижу, как она замирает. Потом резко кивает и отворачивается. Его лицо искажается злобой. Он швыряет пачку денег в ящик и уходит в подсобку, хлопнув дверью. Она остаётся одна. Видно, как худенькие плечи вздрагивают. Она плачет. В душе закипает гнев. Не на неё. На него. На нищего духом мальчишку, который получил всё, но не смог защитить её. Вместо того, чтобы стать опорой жены, он стал её палачом. Она вытирает слёзы, по-детски, тыльной стороной ладони, и поднимает стулья на стол. Одинокая фигурка в полумраке зала вызывает в душе острое, физическое желание. Хочу оказаться рядом. Подойти, обнять её, сказать, что всё кончено. Что больше я никому не позволю сделать ей больно. Но я не могу. Пока не могу. Я – часть её кошмара. Причина слёз. И сделаю всё, чтобы изменить её мнение. На следующий день Максим докладывает: – Поставка двух кофемашин организована. С учётом всех скидок, они заплатят символическую сумму. Также, как вы и просили, я направил поток клиентов. Несколько блогеров получили анонимные предложения посетить новую кофейню в центре. Отзывы будут исключительно положительными. – Хорошо, – киваю. – Следи, чтобы всё казалось естественным. Представляю её лицо, когда утром у дверей кафе увидит очередь. Удивление. Насторожённость. Может в печальных глазах проскользнёт крошечная искорка надежды. Секретарь приносит почту. Среди деловых писем – маленький конверт. Без марки. Кто-то опустил его в почтовый ящик у входа в мой офис. Вскрываю его. Внутри – клочок бумаги. И несколько купюр. На бумаге – её почерк. Ровный, красивый, но в буквах чувствуется дрожь, с которой она их писала. «Спасибо за книгу. Она для меня очень ценна. Но я не могу принять её. И прошу вас… остановитесь. Пожалуйста. К.» Она вернула мне деньги. Символическую сумму, которую, видимо, посчитала стоимостью книги. Она не хочет моей помощи. Моих подарков. Отталкивает, как оттолкнула в ту ночь. Но вместо злости и раздражения, я чувствую… уважение к худенькой девушке, заплатившей собой за благополучие мужа. И ещё более острое, почти болезненное желание обладать ею целиком. Она не как все. Мы чем-то похожи. Не хочет ничего брать нахаляву. Хочет всего добиться сама. Пропускаю смятую записку между пальцев. Нюхаю бумагу, улавливая слабый аромат её тела, засевший в памяти. Жалкий клочок кажется дороже любого контракта. В нём душа, которую я не смог купить. Подхожу к окну. Внизу кипит жизнь. Моя жизнь. Биржи, сделки, власть. Всё это вдруг кажется пустым. Игрушками для скучающего ребёнка. А там, в маленькой кофейне, происходит настоящее. Боль, предательство, борьба. И она – в центре устроенного мной урагана. Я больше не хочу быть сторонним наблюдателем. Не могу видеть, как он калечит её, как Катя медленно угасает. Она просит меня остановиться. Но я не могу. Поворачиваюсь к столу, набираю номер помощника. – Максим, собери мне всё на её мужа. Прошлое и настоящее. Кредиты, долги, связи. Круг общения. Его психологический портрет. – Слушаюсь, Арсений Петрович. Отключаюсь. Сердце учащённо бьётся. В груди непривычные ощущения. Она просит, чтобы я остановился. Но это уже не игра. Мне мало одной ночи. Я хочу её – целиком. Мне нужна она рядом и навсегда. ---------- Глава 8 Глава 8 Илья В горле горит. Не водка, нет. Жжение стыда. Оно поднимается из желудка, обжигает пищевод и застревает комком, мешая дышать. Я сижу в баре неподалёку от нашей кофейни.Нашей . В применение к происходящему слишком лицемерное слово. Оно уже давно не наше. Оно – памятник моему малодушию. Передо мной четвёртый стакан. Или пятый? Я сбился со счета. Водка мутная, как мои мысли. Пытаюсь напиться до состояния пустоты, до момента, когда перестаёшь что-либо чувствовать. Но не выходит. Чувства только обостряются. Каждая деталь в этом дешёвом баре – липкий столик, запах пережаренного масла, хриплый голос певицы из колонок – бьёт по нервам, напоминая то, от чего я бегу. О ней. Поднимаю стакан, чтобы залпом выпить очередную порцию забвения, когда замечаю его. В зеркале за стойкой. Он стоит у входа. Дорогое пальто, идеальная стрижка, холодные глаза, смотрящие прямо на меня. Арсений. Богатенький Буратино здесь не случайно. Это не может быть совпадением. Он пришёл за мной. Кровь стучит в висках. Медленно поворачиваюсь на барном стуле, чтобы встретиться с ним взглядом. Он подходит неслышными шагами. Садится рядом, не спрашивая разрешения. От миллиардера пахнет дорогим парфюмом и властью. Аромат, который я ненавижу. Он теперь навсегда связан с самым большим позором в моей жизни. – Поздравляю, – говорит Волков спокойно. – Кофейня процветает. Я видел очереди. Вы отличные бизнесмены. В ровном голосе слышится насмешка. – Пошёл ты, – хриплю в ответ на лицемерную похвалу. Пальцы сжимают стакан так, что стекло вот-вот треснет. Он усмехается. – Никакой благодарности. А я так старался. Анонимные заказы, блогеры, скидки от поставщиков… Всё для вашего успеха. Мир переворачивается в очередной раз. Меня тошнит. Не от водки. От осознания. Это всё он? Очереди за кофе на вынос? Выгодные поставки, внезапная популярность? Я наивно считал, что это наша заслуга. Результат упорной работы. А выясняется, что его подачки. Игра… – Зачем? – выдавливаю, с трудом скрывая ненависть. – Чего ты хочешь? – Я уже получил то, что хотел, – парирует он. Взгляд становится тяжёлым, пронзительным. Он смотрит на меня, как энтомолог на редкое, но мерзкое насекомое. – Ночь. Помнишь? Ты стоял на коленях и умолял её согласиться. А потом ты не смог с этим жить. Он делает паузу, давая словам впитаться, как яду. – Я дал вам деньги. А ты убил её душу. Приятно считать себя хищником, обошедшим богатого дурака? Ты был готов простить себе эту сделку. Но простить ту, что ради тебя пошла на жертву, оказалось не по силам. Каждое его слово – удар бича. Они срывают с меня кожу, обнажая то, что пытался скрыть даже от себя самого. Свою трусость. Своё ничтожество. – Заткнись! – я вскакиваю. Стул с грохотом падает на пол. – Ты ничего не понимаешь! Волков складывает руки на груди. – Я понимаю всё! – его голос впервые повышается, в нём звучит сталь. Он тоже встаёт. Мы стоим нос к носу посреди бара. Все смотрят на нас. – Я понимаю, что ты слабак. Променял самое ценное, что у тебя было, на успешный проект! Думал, что, получив деньги, станешь мужчиной? Нет. Ты остался испуганным мальчиком, не умеющим обеспечить свою женщину. Тем, кто прячется за юбкой жены, толкая её в объятия другого! Он говорит правду, которую я боялся признать. Правду, что гложет меня каждую ночь. Я не стал с деньгами сильнее. Я стал мельче. Я предал Катю. Дважды. Сначала, продав. Потом, не сумев простить. Не стал тем, кем должен был. – Она смотрит на тебя и видит не мужчину, а свою цену, – продолжает он, безжалостно добивая меня. – Ты видишь это в её глазах каждый день. И ненавидишь себя. Ты пьёшь, унижаешь её, чтобы хоть как-то возвыситься в собственных глазах…– Его злой взгляд очень похож на мой. В нём мысли, мучающие меня и то же чувство вины.– Но не получается, да? – он говорит это нам обоим.– Ты всё равно остаёшься тем, кто променял любовь на деньги. И нет гарантии, что это не повторится. Во мне что-то обрывается. Ярость, отчаяние, вся накопившаяся боль вырываются наружу в немом крике. Я замахиваюсь и бью его. Удар приходится в скулу. Глухой звук с хрустом зубов. Мои костяшки горят огнём. Он даже не шелохнулся. С ухмылкой проводит рукой по лицу. Смотрит на капли крови на пальцах с лёгким любопытством. В его глазах нет ни гнева, ни страха. Там презрение. Глубочайшее, бездонное презрение. – Вот и всё, на что ты способен, – говорит он тихо. – Физическое насилие. Примитивно. Как и всё в тебе. Резкий удар в живот выбивает из меня воздух. Складываюсь пополам. Получаю ещё удар. Корчусь от боли. Он поворачивается и уходит. Так же бесшумно, как появился. Оставляет меня одного. С невыносимой болью в животе, в челюсти. С разбитой рукой. С опустошённой душой. С разбитой жизнью. Мёртвая тишина бара наполняется голосами, обсуждающими то, что сейчас произошло. Косые взгляды с усмешкой бросают на потерпевшего. Проигравших не любит никто и нигде. Чёртов мажор и здесь меня сделал. Я медленно выпрямляюсь, хватая ртом воздух. Поднимаю упавший стул и опускаюсь на него. Долго смотрю на окровавленные костяшки. А потом поднимаю взгляд на своё отражение в грязном зеркале за стойкой. И вижу его. Того, о ком говорил Волков. Слабого, жалкого, ничтожного человека. Мужчину, променявшего самое светлое, что у него было, на стеклянные бусы успешного индивидуума. Человека, который получил всё, что хотел, и потерял при этом всё, что имел. Мечта о вершине обернулась одиночеством. Холодным, ледяным, бесконечным. Я сижу на этой вершине один. А моя Катя остаётся где-то внизу, в той жизни, что была до чемодана с деньгами. В жизни, где мы были счастливы. Я опускаю голову на липкий столик и закрываю глаза. Но от себя не убежишь. Прозрение пришло слишком поздно. Горькое, мучительное, унизительное. И теперь мне предстоит жить с ним. Или не жить вовсе. В кармане пальто, как приговор, лежит ключ от нашей шикарной, мёртвой кофейни. И я не знаю, найдутся ли у меня силы когда-нибудь снова повернуть его в замке. ---------- Глава 9 Глава 9 Катя – Доченька, как дела? – голос мамы бальзамом на душу. – Всё хорошо, мамочка! У меня всё хорошо, – киваю, а в глазах слёзы. Она тараторит, не слушая моего ответа. – Я так рада за вас с Илюшей. Горжусь вами. Рассказала соседям, что вы встали на ноги и купили кафе. Хоть кого-то переполняет радость. Если бы она знала правду. Спрашиваю устало: – Зачем? – порой мне кажется, что Илья её сын, а не я дочь. – Пусть завидуют! За деньги спасибо! Но больше не трать на меня. Собирай на ребёнка. Жду от вас внуков! Живот стягивает холодным узлом. – Угу… – всё, что могу сказать в ответ. – Ну, ладно. Я побежала. Звони! Мама первой сбрасывает вызов. Хорошо, что дальше не придётся ей врать. Тишина, воцарившаяся в новой, просторной и абсолютно бездушной квартире, давит на уши. Я сижу на подоконнике в гостиной, смотрю на огни города и пытаюсь дышать. Мне не нужно реветь. За меня это делает дождь, настойчиво барабаня в окно крупными каплями. Прошло три дня с ночи, когда Илья не вернулся домой. Три дня пустоты, прерываемой звонками от наших бариста – кофейня работает, как заведённый механизм, без нас. Я боюсь позвонить ему. Боюсь услышать пьяный голос или, что хуже, – голос другой женщины. Размышления прерывает шум за дверью Слышу, как ключ проворачивается в замке. Сердце несётся вскачь. Не знаю от радости иль сожаления. Он входит в гостиную тяжёлыми, неуверенными шагами и останавливается на пороге. Я оборачиваюсь. Серое, осунувшееся лицо. Мокрые, спутанные волосы. На скуле – тёмный синяк. Правая рука забинтована. Но не это заставляет сердце сжиматься. А его глаза. В них нет ни злобы, ни отчаяния, ни даже боли. В них пустота. Та, что с недавних пор поселилась и во мне. – Катя, – произносит он хриплым, сорванным голосом. Я не отвечаю. Смотрю на него, ожидая новой лжи, нового срыва, новой попытки обвинить меня во всех смертных грехах. Он проходит через комнату. Садится на диван напротив меня. Склоняет голову, разглядывая свои бинты. – Я видел его вчера, – говорит отстранённо, не поднимая глаз. – Арсения. Во мне всё холодеет. – И что? Подрались? – спрашиваю усталым голосом. – Нет. Вернее, да. Я ударил его. За то, что он сказал правду. Илья поднимает на меня взгляд, и в его глазах стоит такая бездна страдания, что мне становится больно. – Он говорит, что я слабак. Что продаю тебя, а потом не могу простить. И… он прав, Кать. Он чертовски прав. Илья замолкает, сглатывая ком в горле. Нервные пальцы теребят край бинта. – Я разрушил всё. Нашу любовь. Наше доверие. Хотел быть для тебя всем. Стать успешным. Дать всё, что ты заслуживаешь. А в итоге всё у тебя отнял. Ты стала тенью той прошлой Кати. – Илья… – начинаю я, но он поднимает ладонь. – Дай мне договорить. Я должен, – глубоко вздыхает. – Я стоял на коленях, умоляя тебя пойти к нему. Убедил себя, что это – проявление любви. Жертва ради нашего будущего. А теперь смотрю на тебя и вижу не свою жену, а ту ночь. Его руки на твоём теле. И ненавижу тебя за то, что ты согласилась ради меня. Я готов простить себе трусость, но не могу простить твоей силы. Слёзы текут по его лицу. – Я пью, чтобы заглушить голос, кричащий внутри, что я – ничтожество. Ору на тебя, чтобы не слышать, как он шепчет, что ты шлюха. Так больше не может продолжаться… Он поднимается с дивана и подходит ко мне, но не пытается обнять. А стоит передо мной, сломленный, опустошённый. Дрожащими пальцами убирает мой непослушный локон за ухо. Хочу прижаться к его ладони щекой, но он тут же прячет её за спину. – Ты заслуживаешь большего, чем я. Человека, что сумеет тебя защитить и подарить достойное будущее. Я таким не являюсь. И не знаю, смогу ли им когда-нибудь стать. В его взгляде такая горькая, безнадёжная любовь, что у меня перехватывает дыхание. Я любила этого человека. И до сих пор люблю того парня с растрёпанными волосами и горящими глазами. Который зовёт меня переехать в Москву и верит, что мы способны свернуть горы. Но того парня больше нет. Передо мной стоит его тень. И я не могу жить с тенью. – Поэтому я отпускаю тебя, – говорит он тихо, словно читая мои мысли. – Найди своё счастье. Ты его заслуживаешь. Я освобождаю тебя от себя. На развод подам сам. Он поворачивается и медленно идёт к выходу. Его плечи сгорблены, как у старика. – Илья! – кричу ему вслед, обмирая от жалости. Он останавливается, но не оборачивается. – А кофейня? – спрашиваю, сама не понимая, зачем. – Она твоя, – отвечает он. – Я не приду туда больше. Никогда. И выходит. Дверь закрывается с тихим щелчком. Со звуком, ставящим точку. В нашей истории. В нашей любви. В нашей семейной жизни. Я остаюсь одна. Слёзы текут по лицу, но это не слёзы горя. Слёзы освобождения. Горького, болезненного, но освобождения. Он отпускает меня. И я должна отпустить его. Простить – не ради примирения, а ради собственного исцеления. Чтобы иметь возможность жить дальше. Я подхожу к окну и вижу, как он выходит из подъезда. Он идёт под дождём без зонта, не оглядываясь, и скоро растворяется в толпе. Часть моей души уходит вместе с ним. Но другая часть наконец-то может вздохнуть полной грудью. В кармане домашних брюк вибрирует смартфон. Я машинально достаю его. Сообщение. С того самого номера. «Он ушёл. Я знаю. И не буду говорить банальности. Хочу спросить: могу ли я подняться, чтобы поговорить? Мне нужно увидеть твои глаза. А.» Я читаю сообщение раз, другой. Арсений снова наблюдает. Он знает всё, что происходит со мной и хочет поговорить. О чём? Я вдруг с изумлением понимаю, что в его настойчивости, в странной, извращённой заботе, присутствует искренность. Он пытается заслужить меня, моё прощение. То, что нельзя купить за деньги. Я смотрю на дверь, за которой только что исчез Илья. Потом на смартфон. Передо мной лежат обломки старой жизни и призрачный шанс на что-то новое. Страшное. Неизвестное. Пальцы дрожат, печатая ответ. Четыре слова. Но для меня они меняют всё. «Да. Но не сегодня» . ---------- Глава 10 Глава 10 Катя Прошёл месяц мучительных терзаний. За это время я стала похожа на тень. Стараюсь не подходить к зеркалу. А если Илья прав? И виновата во всём я? Моё решение всё разрушило? Я не должна была соглашаться на ту ночь, несмотря на его давление. Чтобы простить себя, мне нужно увидеть Арсения. Час назад я отправила ему: «Жду!» Стою у приоткрытого для проветривания окна и смотрю вниз, на подъезд. Сердце колотится с бешеной частотой, словно пытается вырваться из груди и удрать. Убежать от выбора, который я должна сделать. От себя самой. Он едет. Я знаю. Чувствую это каждой клеткой израненной души. Арсений. Мужчина, не позволяющий забыть о себе. Мужчина, в глазах которого я, против всякой логики, вижу не похоть, не желание обладать, а… нечто неуловимое и пугающее. Я не знаю где сейчас живёт муж, и чем занимается. Я закрываю глаза, и передо мной встают два образа. Первый – Илья. Он стоит за стойкой нашей кофейни.Нашей . Его руки в гипсе. Его глаза пустые. Он смотрит на меня сквозь стеклянную дверь, и по его лицу текут слёзы. Он не пытается их скрыть. Он плачет. Прощаясь. Это его выбор. Его капитуляция. Он отпустил меня, потому что понял – мы никогда не сможем вернуться назад. Мы уничтожили свой Эдем собственными руками. Второй образ – Арсений. Он не старик. Он мужчина. Сильный, властный, циничный. Но в тот момент, когда он опускался на корточки в баре, чтобы помочь мне собрать осколки, в его глазах не было цинизма. Была… человечность, которую он, казалось, навсегда похоронил под грудой денег. Слышу тихий звук мотора. Подъезжает чёрный автомобиль. Не кричащий, не броский. Дорогой и сдержанный, как и всё, что его окружает. Дверь открывается. Арсений выходит. Он не смотрит наверх, не ищет моего окна. Он стоит рядом с машиной, засунув руки в карманы пальто. Ждёт. Он даёт мне время. Впервые с момента нашего знакомства не давит. Не покупает. Не задаривает подарками и цветами, аромат которых висит в воздухе. Он ждёт моего решения. И я понимаю, что это и есть его главная ставка. Не деньги. Не власть. А готовность ждать. Готовность… заслужить. Делаю глубокий вдох. Воздух кажется густым и тяжёлым, словно сироп. Я оглядываю нашу квартиру. Чистую, стильную, бездушную, несмотря на цветы. Она не пахнет жизнью. Она пахнет деньгами. Деньгами, за которые я заплатила частью своей души. Иду к двери. Каждый шаг даётся с невероятным трудом. Рука сама тянется к чёрному платью, висящему в шкафу – савану моей прежней жизни. Но я останавливаю себя. Нет. Я собираюсь не на продажу. Натягиваю простые джинсы, свитер, кроссовки. Я собираюсь не к любовнику. Я собираюсь… на встречу. С тем, с кем, возможно, останусь. Или нет. Выхожу из подъезда. Холодный воздух обжигает лицо. Он по-прежнему стоит у машины. Увидев меня, не улыбается, не делает шаг навстречу. Он смотрит. Тяжёлым, изучающим взглядом. – Ка-тя… – он по слогам произносит моё имя, словно пробуя его на вкус. В его голосе нет привычной металлической нотки. Он мягкий. Почти нежный. – Арсений, – отвечаю я. Голос не дрожит. К моему удивлению. Мы стоим друг напротив друга. Между нами – вселенная боли, предательства, и той одной ночи, которая изменила всё. – Я не буду говорить, что всё будет легко, – начинает он тихо, чтобы никто, кроме меня, не слышал. – Я не буду обещать рая. Рай я не умею дарить. Я умею давать реальные вещи. Безопасность. Стабильность. Возможности. Он делает паузу. Тёмные глаза впиваются в моё лицо. – Я потратил жизнь, чтобы купить, как мне казалось, самое важное. Дома, яхты, компании, людей. И только встретив тебя, понял, что есть вещи, которые не продаются. Их можно только заслужить. Твоё доверие. Твой взгляд. Твоё… прощение. Позволь мне попытаться. Он не говорит о любви. Не бросается громкими словами. Я гляжу на сильного, могущественного мужчину, который стоит передо мной почти как проситель. Циник и прагматик, научившийся верить в бескорыстие. Ради меня. Оборачиваюсь. Смотрю на окно нашей кофейни. «Рая», который стал нашим адом. Оказалось – счастье нельзя купить. Мне кажется, я всё ещё вижу там силуэт Ильи. Он плачет. И я плачу в душе. Прощаюсь. С ним. С той девушкой, которой я была. С той любовью, которая умерла, задохнувшись в ядовитых деньгах. Потом поворачиваюсь назад, к Арсению. К мужчине, ставшему причиной краха нашей семьи, но который, предлагает мне не новый крах, а… стройплощадку. Место, где можно построить что-то новое. Пока хрупкое. Ненадёжное. Но своё. Разве можно сломать то, что крепко стоит? Я устала быть жертвой обстоятельств. Жертвой его слабости. Жертвой его денег. Хочу быть той, кого ценят. Не за что-то конкретное. А просто за то, что она есть. Делаю шаг. Всего один. Небольшой. Но он отдаётся в душе громоподобным эхом. Делаю шаг к нему. – Я не обещаю тебя ничего, – говорю твёрдо. – Ни любви. Ни верности. Ничего. Только шанс. Один. На его лице ничего не меняется, но в глубине глаз я вижу вспышку. Не триумфа. Не победы. Чего-то другого. Надежды? – Этого достаточно, – тихо говорит он. – Большего я и не прошу. Он открывает дверь машины. Я проскальзываю внутрь. Кожаное сиденье мягко принимает меня. Он закрывает дверь, обходит автомобиль и сам садится за руль. Арсений не заводит двигатель сразу. Сидит несколько секунд в тишине, глядя вперёд через лобовое стекло. – Куда? – наконец спрашивает он. Я смотрю на него. На чёткий профиль. На скулу, где совсем недавно был синяк, оставленный рукой моего бывшего мужа. На сильные, сжатые на руле пальцы. – Покажи мне, – говорю, глядя прямо перед собой, в новую, пугающую неизвестность будущего, – что бывает после того, как продадут душу. И можно ли её найти снова. Он заводит мотор. «Мерседес» плавно трогается с места. Я не оглядываюсь. Не могу. Потому что знаю – если оглянусь сейчас, увижу в окне кофейни его лицо. И тогда сердце, которое только начало медленно, робко заживать, разорвётся навсегда. Мы едем. Вперёд. В ночь. В новую жизнь. В неизвестность. И я не знаю, что ждёт меня там. Но я сделала свой выбор. Не из-за денег. Не из-за страсти. А потому что хочу, наконец, перестать быть вещью. Хочу снова стать человеком. Женщиной, имеющей право на ошибку. На боль. И на новое начало. ---------- Глава 11 Глава 11 Арсений Я стою у машины и жду. Руки в карманах, чтобы скрыть дрожь. Сколько лет я не чувствовал этого – проклятой неуверенности, страха перед отказом. Мир обычно лежал у моих ног, стоило лишь щёлкнуть пальцами. Но сейчас… сейчас всё иначе. Вижу её в окне. Стоит наверху, за стеклом, словно призрак той жизни, которую я разрушил. Нет, мы разрушили его вместе с её мужем. Я – деньгами, он – слабостью. А она оказалась между нами, заплатив самую высокую цену. Мой водитель молча стоит рядом. Он видел меня в разных состояниях, но такого – никогда. Я отменил все встречи. Выключил телефоны. Сегодня существует только только она. Дверь подъезда открывается. Ко мне выходит Катя. Не в дорогом платье, не на каблуках. В джинсах, свитере, куртке, как обычная женщина. И в этом её настоящая красота. Та, что не продаётся и не покупается. Подходит. Смотрит на меня. В светлых глазах – не ненависть, не страх. Усталость. Настолько глубокая, что сжимается сердце. – Катя, – голос звучит тише, чем обычно. – Арсений. Мы стоим друг напротив друга. Между нами – тот ужас, что я принёс в её жизнь. Грязь той сделки. Но я должен попытаться. В последний раз. – Я не буду говорить, что всё будет легко, – начинаю медленно, подбирая слова. – Я не умею обещать рая. Но умею давать реальные вещи. Безопасность. Уважение. Возможность быть собой. Вижу, как она напрягается. Ждёт подвоха. Ждёт, что я предложу ей деньги, новую жизнь, бриллианты. Но я не буду. – Я потратил жизнь, чтобы всё купить, – продолжаю, глядя прямо в её глаза. – Дома, яхты, компании. Людей. И только встретив тебя, я понял, что есть вещи, которые не продаются. Делаю паузу. Это сложно. Сложнее, чем любая сделка на миллиарды. – Их можно только заслужить. Твоё доверие. Твой счастливый взгляд. Твоё… прощение. Умалчиваю, что с готовностью брошу свой рукотворный мир к её ногам. Она смотрит на меня, и я вижу в её глазах борьбу. Она оборачивается, смотрит на окно кофейни. Туда, где призрак Ильи, наверное, стоит и смотрит на неё. Я не ревную. Мы оба потеряли её, только по-разному. – Позволь мне попытаться, – говорю тихо. – Только попытаться. Она поворачивается ко мне. В её глазах – не решение. Нет. Там боль. Та, что я причинил. Но есть и что-то ещё. Усталость от борьбы. Жажда жизни. Настоящей жизни. – Я не обещаю тебе ничего, – почти мягко говорит она, но металлические нотки проскальзывают в голосе. – Ни любви. Ни верности. Ничего. Только шанс. Один. Во мне что-то замирает. Не радость. Не триумф. Глубокая, всепоглощающая благодарность. – Этого достаточно, – отвечаю, пытаясь скрыть облегчение. – Большего я и не прошу. Она делает шаг. Всего один. Но это шаг через пропасть. Через боль. Через прошлое. Шаг ко мне. Открываю дверь. Она садится на пассажирское сидение. Не как побеждённая. Как равная. Делаю знак водителю, чтобы он остался. Сажусь за руль. Не завожу сразу. Смотрю на неё. Она смотрит прямо перед собой, в лобовое стекло. В новую жизнь. – Куда? – спрашиваю, согласный на что угодно. Она поворачивается ко мне. В её глазах нет ответа. Только вопрос. Тот же, что и у меня. – Покажи мне, – говорит она, – что бывает после того, как продадут душу. И можно ли её найти снова. Пальцы напряжены от желания убрать её непослушный локон с глаз за чуть оттопыренное ушко. Почувствовать шелковистость светлой прядки. Сердце захлёстывает волна невыносимой нежности. Завожу мотор. Автомобиль плавно трогается. В зеркале вижу – она не оборачивается. Не смотрит на то, что оставляет позади. Мы едем в аэропорт, где нас ждёт мой самолёт. Летим в неизвестность. Туда, где она сможет согреться. В будущее, которое я обещал ей не покупать, а построить. Вместе. Впервые за много лет я чувствую не власть. Не контроль. А нечто большее. Нечто, ради чего стоит жить. И это «нечто» сидит рядом со мной, смотрит в окно и, кажется, потихоньку начинает дышать свободно. Так же, как я. ---------- Эпилог: Эпилог: Катя Солнце Парижа – не такое, как в Москве. Оно не слепящее, не агрессивное. Оно тёплое, бархатистое, обволакивает тебя, как дорогое кашемировое пальто. Я сижу за столиком маленького кафе на Монмартре и смотрю, как его лучи играют в бокале с апельсиновым соком. Воздух наполнен ароматами кофе и свежей выпечки. Ванили. Корицы. Рядом со мной – Арсений. Прошёл год. Целый год. Иногда мне кажется, что та, московская жизнь, с её болью, слезами и чемоданом денег, была сном. Страшным, тяжёлым сном. А теперь я проснулась и дышу полной грудью. Я не стала содержанкой. Это был первый и главный пункт наших с Арсением «условий». Мы обсудили их той ночью, когда я ушла из прошлого. Я сказала: «Я не хочу быть на содержании богатого мужа. Я буду работать. Жить, а не существовать». И он услышал меня. Не отмахнулся, не предложил «не беспокоиться» о будущем. Он спросил: «Чем ты хочешь заниматься?» И я вспомнила давнюю, детскую мечту, затоптанную в гонке за выживание. Антиквариат. Старые вещи, хранящие истории. Он нашёл мне маленькую лавку недалеко от Лувра. Помог с ремонтом, с юридическими вопросами. Но никогда – никогда! – не приходил и не говорил, что и как мне здесь делать. Это моё дело. Моё детище. «Ла Вье» – «Старина». Здесь пахнет воском, старым деревом и тайнами. Здесь я нашла себя. Я смотрю на Арсения. Он читает утреннюю газету со спокойным, почти безмятежным выражением лица. Он изменился. Морщинки у глаз стали глубже, но в них теперь не усталость, а что-то вроде тепла. Он научился ценить простые вещи. Утренний кофе. Прогулку по Сене. Моё молчание. Научился не покупать, а чувствовать. Его рука лежит на столе, моя рядом. Наши мизинцы слегка соприкасаются. Это больше, чем все страстные объятия в мире. Это – доверие. Тихая гавань после долгого шторма. На моём смартфоне загорается экран. Одно сообщение. Открываю его, и сердце сжимается, но уже не от боли. От лёгкой, светлой грусти. Это Илья. Мы не общались всё это время. Но я знаю от общих знакомых, что он продал свою долю в кофейне и уехал из Москвы. В Питер. Открыл там маленькую мастерскую по ремонту ретро-автомобилей. Нашёл себя, как и я. Его сообщение короткое. Очень простое. «Катя, я видел фото твоей галереи в «инстаграме». Она прекрасна. Как и ты. Спасибо, что ушла тогда. Ты научила нас обоих любить по-настоящему. Будь счастлива. Тот, кто с тобой, – счастливчик. Илья». Я читаю эти строки ещё раз. И ещё. Чувствую, как последний осколок льда в моём сердце тает, превращаясь в чистую, тихую воду. Прощение. Не только его ко мне. Но и моё к нему. И моё к самой себе. Переворачиваю смартфон и поднимаю глаза. Арсений смотрит на меня через стол. Он всё понял. Без слов. – Всё хорошо? – тихий вопрос. – Да, – отвечаю с широкой улыбкой. – Всё хорошо. Очень хорошо. Илья называет тебя счастливчиком. Он протягивает через стол руку. Кладу свою ладонь в его. Сильные пальцы смыкаются вокруг моих. Не как цепи. Как опора. С удовольствием попадаю в крепкий надёжный плен. Арсений удивлённо вскидывает бровь и смеётся. – Он прав, – в его глазах нет ни капли ревности, там глубокая, взрослая уверенность. – Я и вправду счастливчик. Мы сидим, сплетя пальцы, и смотрим на уличную суету, погрузившись в воспоминания. Я думаю о долгом, трудном пути, который мы прошли. О ночи, которая всё изменила. О боли, что чуть не сломала нас, но в итоге закалила. Я счастлива. Я знаю цену этому счастью. Я заплатила за него очень дорого. Но взамен получила другую. Более зрелую. Более человечную. Любовь, в которой есть место не только страсти, но и уважению. Не только желанию, но и доверию. Арсений подносит мою руку к губам и нежно целует. – Поедем домой, мадам Волкова? – спрашивает с хитринкой в глазах. – Там тебя ждёт сюрприз. – Опять? – смеюсь я. – В прошлый раз это была картина Моне, которая чуть не заняла всю гостиную. – Нет, – он улыбается той редкой, почти застенчивой улыбкой, которая заставляет моё сердце биться чаще. – На этот раз сюрприз… живой. Я поднимаю на него вопрошающий взгляд, но он лишь загадочно улыбается и подзывает официанта, чтобы расплатиться. Откидываюсь на спинку стула. Подставляю лицо солнцу и закрываю глаза. Я не знаю, что ждёт меня дома. Но знаю точно, что мне не страшно. Потому что теперь у меня есть он. А у него есть я. Настоящая. И это – самая большая победа в моей жизни. Победа над самой собой. В тихой, утренней парижской суматохе я обрела то, о чём так долго мечтала. Не кофейню. Не миллионы. А саму себя. И человека, который любит именно эту, настоящую Катю. P.S. Арсения тоже ждёт сюрприз. Скоро нас будет трое… ----------