У любого зла есть первопричина…

Ранним утром двенадцатого августа тысяча триста сорок восьмого года от Рождества Христова Лусия Фернанду де Гомо пробиралась сквозь пеструю, радостно галдящую толпу простолюдинов, пытающихся попасть на турнир. Она пропустила церковную службу, потратив этот час на сон, и сейчас стремилась поскорее занять отведённое для знатной дамы место.

Турнир, приуроченный к рождению младшего сына короля Эдуарда III, собрал рыцарей со всей Европы. Линкольн давно не видел такого количества дворян, заявивших о намерении сражаться на копьях во славу прекрасных дам. Раскинувшиеся неподалеку от организованной у городских стен ярмарки шатры, раскрашенные во все цвета радуги, украшали флаги и щиты с изображениями гербов, говорившие о достатке и высоком происхождении своих владельцев.

Многочисленные постоялые дворы были забиты до отказа. Из распахнутых окон также свешивались флаги и штандарты рыцарей, решивших принять участие в турнире.

Свите испанской графини пришлось немало потрудиться и сильно раскошелиться для того, чтобы снять несколько более-менее сносных комнат. Лусия де Гомо нанесла личный визит председателю турнира графу Дерби и тот час же получила одну из лучших лож для благородных дам, расположенную рядом с судьями.

Она не собиралась сопровождать своих рыцарей. Графиня любила наблюдать за людьми со стороны, выискивая их пороки и слабости, а для этого ей необходимо было успеть в ложу до выезда рыцарей на ристалище.

Сегодня она должна встретиться с тем, ради кого прибыла в заполненный праздными зеваками город.

Испанка надвинула пониже капюшон лёгкого плаща, стараясь остаться незаметной, слиться с толпой. Её раздражали восхищённые взгляды неотёсанных мужланов, их сальные шуточки и намёки. Она уже проделала половину пути, когда услышала, как кто-то окликнул её по имени. Лусия вскинула голову, пытаясь разглядеть зовущего. Шёлковый капюшон, не удерживаемый тонкой рукой хозяйки, сполз на плечи, выставив на обозрение черноволосую головку редкой красоты женщины. Белоснежного цвета матовая кожа с легким румянцем на круглых щёчках могла поспорить свежестью с усыпанной капельками утренней росы розой. Огромные чёрные глаза обрамляли густые длинные ресницы. Красивой формы брови вразлёт, небольшой точёный носик, пухлые ярко-красные губы, словно созданные для поцелуев. Сверкающий зеленью изумрудов гребень в чёрных гладко зачёсанных волосах выдавал знатное происхождение красавицы.

Народ вокруг графини де Гомо на секунды расступился и тут же сомкнулся: не часто увидишь знатную даму вблизи без всякого сопровождения. Грязные руки потянулись, желая прикоснуться к дорогим тканям, прикрывающим роскошную фигуру.

– Посмотри, какая красотка! – прошепелявил кто-то беззубым ртом.

– Вот это да! За поцелуй такой дамы можно отдать всё, – вслед за восхищением послышалось красноречивое причмокивание.

– Было бы что тебе отдавать – нище брод голоштанный!– смеялись ему в ответ.– Разве, что душу? Так кому нужна душа трижды проклятого пропойцы?

Лусия сверкнула глазами, пронзая взглядом излишне язвительного говоруна.

Чья-то липкая рука провела по изгибу крутого бедра, обтянутого тяжёлой юбкой. Леди ударила по пальцам, не успев определить хозяина, острые ногти впились в грубую кожу нахала.

Испанка почувствовала, что кто-то тянет её за рукав, зловоние смешанного с луком кислого перегара ударило в нос. Она обернулась и увидела, как красномордый гигант грубо расталкивает мужчин, окруживших её плотным кольцом.

– Эй, красавица, ты не меня ли ищешь? – громадной глыбой навис он над побледневшей от гнева графиней.

Пьяница схватил леди за талию и прижал бёдрами к паху, давая почувствовать, насколько рад неожиданной встрече.

– Я покажу тебе, как опытный кузнец умеет обращаться с норовистыми лошадками.

Раздались двусмысленные смешки и советы, как лучше подковывать красоток. Толпа, собравшаяся вокруг растерявшейся благородной дамы, пришла в возбуждение, ожидая дармового веселья. Послышались шуточки и предложения заглянуть под юбку дивной красавицы: может быть, там, как у кобылки, есть хвост. Несколько рук протянулись к графине в желании сорвать с неё плащ.

Мужлан, прижавший к себе Лусию, пинком оттолкнул слишком напористых соперников, не собираясь ни с кем делиться добычей.

Он попытался запрокинуть даме голову, намереваясь поцеловать в губы и нарочито громко проговорил:

– Ну же, красавица, взгляни на меня и скажи, что хочешь узнать, за что девки любят большого Томаса, – делая особое ударение на слове «большого». Толпа разразилась приступом смеха.

Графиня подняла взгляд на подвыпившего кузнеца.

– Ты не представляешь, сколько всего я видела за свою жизнь. – Она позволила громиле дотронуться до лица мозолистыми шершавыми пальцами. – Нравится? Такая мягкая, бархатистая, вряд ли ты трогал что-либо более нежное в своей жизни.

Леди взглянула в серые глаза. Мужчина дёрнулся, но она ухватилась пальцами за поросший рыжей щетиной подбородок, не давая возможности отвернуться.

– И никогда больше не притронешься!

Кузнец так и не успел закрыть рот. Грубое лицо перекосило спазмом дикого ужаса, лишившего возможности шевелиться. Онемевшие органы заледенели, парализованные немыслимой болью. Из покрасневших глаз катились крупными градинами слёзы.

Испанка шагнула в сторону, облизнула розовым язычком сочные губы и обвела грозным взглядом притихшую толпу:

– Кто-нибудь ещё желает притронуться к моему телу?

Ответом послужила мёртвая тишина. Лусия в последний раз взглянула на кузнеца, на то место, где его чресла обтягивали штаны из грубой холстины, и усмехнулась.

Это была последняя эрекция в жизни Большого Томаса.

Благородная сеньора накинула сползший капюшон на голову и продолжила путь. Больше, расслышав своё имя, – а происходило это часто, – она не оглядывалась.

Появление прекрасной Лусии Фернанду, графини де Гомо на ежегодном турнире в Линкольне в сопровождении нескольких рыцарей, чьи щиты и флаги были выставлены на главной городской площади и занимали место почти на самом верху, произвело фурор. Это сделало испанку предметом нескончаемых сплетен. Знать города и приезжие дворяне задавались вопросом: кем приходится королю Чёрная Дама, уж не сменил ли он фаворитку? Точного ответа никто из герольдов и распорядителей дать не мог.

Небольшая свита графини состояла из семи рыцарей, одетых, как и она обычно, во всё чёрное. Особенной мощью выделялся огромный воин с изображением серой морды оскалившего пасть волка на чёрном фоне его щита. Сквозь узкую щель забрала наглухо застёгнутого шлема, украшенного чёрным плюмажем, светились столь же тёмные глаза. Любопытные, осмеливающиеся задержать на них свой взгляд, замечали жёлтые всплески, подобные блеску глаз хищника. Из-под шлема торчали чёрные как смоль пряди густых волос. Крупный, под стать рыцарю, вороной конь, на котором восседал Ульф Блэк, в нетерпении раздувал ноздри. Жеребцу не нравился шум разношёрстной толпы, прибывшей на праздник, как и смрад переполненных мусором и испражнениями сточных канав тесного города. Блэк похлопывал по шее боевого товарища, пытаясь успокоить не только животное, но и себя. Ему не терпелось сразиться с членами недавно образованного ордена Подвязки. Он коснулся мечом щитов четырёх рыцарей, решивших бороться на турнире во славу суверена Эдуарда III.

Сейчас Ульф Блэк готовился пролить ради Чёрной Дамы сердца голубую кровь глупых, напыщенных дворян.

Казалось, весь город говорил только о ней. Графиня слышала вымыслы, передаваемые одной кумушкой другой, каждое слово досужих титулованных сплетниц.

– Говорят, она виновна в нескольких смертях. Бедные рыцари ради её красоты готовы идти на смерть.

– Наверное, испанка опаивает их приворотным зельем.

– Зачем ей зелье? Мужчинам достаточно заглянуть в чёрные колдовские глаза.

– Кто-нибудь хоть раз бывал в её землях?

– Почему она решила посетить наш город?

– Я слышала, в Бристоль графиню доставил корабль, прибывший из Кале в день святого мученика Фомы, а до этого она путешествовала по Сицилии, Испании, Франции. – Голос сплетницы был полон зависти. – Не удивительно, что на ней шикарные французские платья.

– Но там ведь сейчас свирепствует «чёрная смерть». Говорят, трупы некому хоронить, и они остаются не погребёнными гнить в своих домах. Спаси и сохрани, Господь, Англию.

– Тогда почему она до сих пор жива? Или чума начинается после её отъезда? Сохрани нас, Господь!

– Не знаю отчего, но мне страшно от одного вида её нечеловечески красивого лица. Уж не служит ли она Дьяволу?

– Если сократить её имена, то получится Люцифер. Может быть, поэтому болезнь обходит её стороной?

– Не говорите глупостей! По вам, так всё, что красиво, то порочно. Ей просто везёт.

– Как будто «чёрную леди» может прибрать «чёрная смерть».

В толпе послышался довольный смех: всем понравилась игра слов. Лусия усмехнулась. Ледяная улыбка застыла на полных губах. Если бы сплетницы знали, насколько их шутки и домыслы близки к истине.

– Как может незамужняя графиня свободно разъезжать в сопровождении горстки рыцарей? Правда, я не отказалась бы оказаться под таким сопровождением.

Толпа разразилась новым приступом смеха.

– Она вдова! Мне говорили, что леди Гомо схоронила пятерых мужей, последний из которых погиб, закрыв своим телом самого короля Альфонсо XI. Вот те крест!

– Побойся Бога! Пять – это слишком. Я слышала лишь о троих.

– Так сколько же ей лет?

Но ни на один из задаваемых вопросов никто не смог дать вразумительного ответа. Так было всегда и везде.

Наконец Лусия достигла ограждённого под ристалище поля. Она, откинув капюшон, прошла мимо стоящих на входе стражников и огляделась, пытаясь определить, в какую сторону двигаться дальше.

Графиня улыбнулась склонившему голову молодому сквайру, дышавшему через раз под взглядом бездонных глаз черноокой красавицы. Она разрешила сопроводить себя до ложи, украшенной чёрной шерстью, перевитой алыми лентами. Леди Гомо милостиво позволила поцеловать край шёлкового платья и слегка прикоснулась к узкому, покрытому лёгким пушком подбородку. «Такой юный, почти невинный…»

Раскрасневшийся от чувств мальчик вскинул голову, чтобы поблагодарить за оказанную милость. Он даже не почувствовал, как прекрасная дама царапнула пухлую щёку острым, словно бритва, ногтем, перед тем как отпустить прислуживать своему лорду.

«За всё в этой жизни приходится платить; ты заплатишь за любезность. Мир праху твоему! – Алые губы благородной дамы сложились в довольную улыбку. – Ещё одна жертва порочной красоты».

Она перевела взор на роскошную ложу под голубым балдахином, украшенную пылающими сердцами и стрелами, предназначенную для Королевы любви и красоты, и криво усмехнулась; грязно-зелёный шёлк внутренней обивки плохо гармонировал с бордовым как густая подсохшая кровь цветом её платья. В том, что именно ей предстоит восседать в этой ложе, Лусия не сомневалась.

Прогремели трубы, герольды объявили правила турнира и имена титулованных участников, назвали призы для победителей.

Великолепное действо начиналось.

Испанка откинулась на спинку высокого кресла, с интересом разглядывая кавалькаду рыцарей, въезжавшую под радостный рёв зрителей на огороженное деревянным забором ристалище. Воины в начищенных до блеска доспехах восседали на могучих латных конях, покрытых сверкающими золотом попонами. Диковинных расцветок плюмаж, украшавший сияющие на солнце шлемы, и причудливые фигурки нашлемников парили в небесной лазури.

Сопровождали участников турнира знатные особы и дамы, надевшие праздничные наряды, сшитые из дорогих тканей.

Графиня пыталась разглядеть среди разодетых, словно павлины, людей того, за кем охотилась почти год, переезжая из одного города в другой, всегда чуть опаздывая. А может быть, ей нравилась неспешная охота?

Она вздрогнула и слегка приоткрыла рот, заметив мужчину, поразившего красотой её безжизненное сердце. Лусия преследовала Гэбриэла с октября прошлого года. С тех пор как один из двенадцати кораблей, бороздящих океан под флагами славного итальянского города Генуя, пришвартовался в сицилийском порту Мессины, куда Чёрная Леди прибыла после длительного путешествия по Востоку.

Она столкнулась с графом на ярмарке. Молодой, стройный, с благородными чертами гордого профиля – он выделялся на общем фоне серой людской массы. Но не это поразило искушённую в мужской красоте испанку и даже не редкий изумрудный цвет глаз Гэбриэла Брина. Лусия не могла забыть его запах; аромат сильного тела, в котором перемешались нотки цитрусов жарких стран, сочной зелени лугов Ирландии, свежести севера и что-то, что не давало покоя.

Она не могла припомнить один из компонентов запаха, и это сводило с ума.

Лусия Фернанду сотни раз представляла мускулистого лорда в своей постели, чувствовала волну оргазма от ощущения его вкуса на губах, жар тела, способный согреть холодное сердце. Она хотела заполучить незнакомца в свиту, а свои желания высокородная сеньора привыкла воплощать в жизнь.

Лусия оценивающим взглядом рассматривала спутницу, сопровождающую предмет её вожделения; совсем юная, хрупкая, светловолосая девушка, с зелёными глазами, но не такого насыщенного, как у жениха, цвета. Де Гомо удивилась, почему посчитала эту пигалицу невестой графа. Но тут же утвердилась в своей догадке, заметив, с какой нежностью тот поцеловал тонкий пальчик девушки, отягощенный массивным перстнем со сверкающим на солнце кровавым рубином. Влюблённые обменялись красноречивыми взглядами, и замухрышка смущённо опустила голову.

Если бы сердце Чёрной Дамы билось, то сейчас оно отдавало бы в районе горла. Плоский живот стянул спазм боли, плохо контролируемый гнев рвался наружу. Ей необходимо было дать ему выход, но так, чтобы не навредить Гэбриэлу.

Миледи с ненавистью взглянула на молодого оруженосца графа: гнедой жеребец под юношей споткнулся и рухнул, увлекая за собой седока.

Кавалькада нарушила строй. Лошади рыцарей, не видевших, что творится впереди, вставали на дыбы, несправедливо понукаемые шпорами хозяев. Ещё несколько всадников к удовольствию толпы, потешающейся над неуклюжестью господ, рухнули наземь. К несчастным спешили слуги. Образовался затор, справиться с которым не могли в течение некоторого времени. Удержавшиеся в сёдлах дамы и рыцари объехали свалку из копошащихся тел и продолжили шествовать.

Лусия почувствовала давящую тяжесть в висках и обернулась в конец процессии, заметив, с каким удивлением Блэк переводит взгляд с неё на молодого графа. Волна ярой ревности, посланная Ульфом, пронзила сердце. «Чёрный волк» не сдаст без боя позиции фаворита, и с этим ей придётся считаться.

Испанка расстроилась, потеряв всякий интерес к предстоящим сражениям. Она скучающим взглядом рассматривала лошадей, покрытых штандартами рыцарей. Бедные животные с нелепыми капюшонами на головах тащили на спинах тяжёлых воинов.

Прекрасные дамы, за исключением нескольких представительниц, вовсе не были красавицами. Кричащие цвета их громоздких нарядов раздражали. Графиня ухмылялась, разглядывая сквозь вуали лица девиц, привлекавших внимание женихов лишь богатым приданным.

Миром правит золото, за которое можно купить всё: титул, привилегии, замки, красивых любовниц, искусных любовников. Так было и будет всегда.

Де Гомо заметила некоторое волнение в конце кавалькады и устремила туда взор. Внезапно зазвучали трубы, призывая к тишине, и герольд объявил о присоединившемся в последний момент участнике. Рыцарь в чёрных доспехах, с изображением разорванного сердца на щите, пожелал остаться инкогнито.

По толпе прокатилась волна возгласов: на некоторое время безымянный рыцарь оттянул всё внимание на себя. Каждый гадал, что привело таинственного незнакомца на ристалище. И все соглашались в едином мнении: преданная любовь, раз кровоточащее сердце заняло место на его щите.

Скучающая улыбка покинула полные губы графини. Она с новым интересом разглядывала дам, пытаясь определить, кто из этих дурнушек стал причиной появления неизвестного. От проницательного взгляда чёрных глаз не ускользнула внезапная бледность спутницы Гэбриэла. «Вот тебе и мышка!»

Испанка хищно улыбнулась, облизывая пересохшие губы. Турнир обещал быть интересным!

Дамы оставили рыцарей, занимая места в ложах. Герольды осмотрели вооружение и позволили соперникам удалиться в шатры для приготовления к поединкам.

Графиня знала, Ульф ждёт традиционного поцелуя перед состязанием, но не хотела, чтобы он заметил в её глазах заинтересованность в другом рыцаре.

Она отправилась к судьям. И, получив заверения, что в случае необходимости любой бой по её просьбе будет остановлен, вернулась в ложу. За улыбку или нежный взгляд знатной испанки вельможи готовы были на всё. Именно во славу красоты устраивались рыцарские турниры, а женщины прекраснее прежде они не видывали.

Снова зазвучали трубы, герольды во второй раз вызвали рыцарей на поле. Судьи осмотрели лошадей турнирных бойцов. Наступила волнительная пауза. Кони под готовыми к сражению воинами, закусив удила, нетерпеливо переступали ногами. Жеребцы и их наездники рвались в бой.

В ложах почётных зрителей, так же как и на скамьях с простолюдинами, стояла полная тишина – все замерли в ожидании. Лишь дамы, во славу которых доблестные рыцари собирались пролить кровь, шептали беззвучно молитвы, выпрашивая у Бога милости к предметам своей любви.

Лусия не молилась. Она изучала соперников, отмечала разъедаемые злобой и завистью души, видела, кто готов нарушить правила турнира, определяла тех, кто сможет противостоять её рыцарям.

Графиня долго всматривалась в прибывшего последним воина. Шлем не мешал ей видеть то, что недоступно было другим. Красивый мужчина с ликом ангела и взглядом познавшего ад всё больше заинтересовывал её. Она ощущала волны его ненависти, направленные не только на Брина, но и на вероломную подругу детства.

Слишком долго он пробыл в крестовом походе, уничтожая сарацин. Обещавшая ждать нарушила клятву верности и должна ответить за это. Он заставит обоих рыдать кровавыми слезами.

Испанка почувствовала в рыцаре родственную душу: этот воин умел и любил убивать!

В третий раз прогремели трубы, и старший герольд объявил имена соперников, которым предстояло сражаться в первом туре.

Лусия всегда наслаждалась действием кровавых игрищ, ощущая на губах каждую каплю потерянной рыцарем крови; боль сильных мужчин не только согревала, но и доводила её до экстаза. Она ждала появления на ристалище своих фаворитов, к коим час назад отнесла и безымянного воина.

Первыми выступили шесть рыцарей из свиты де Гомо. Каждый из них перед боем получил ленточку, сорванную с рукава бархатного платья; кровавыми змеями они развевались на копьях окружения Чёрной Дамы. Все воины одержали победу, по-другому и не могло быть – в первом раунде они обязаны были побеждать.

Графиня втянула поданные порывом ветра запахи крови, но ни один из них не заинтересовал. Она с волнительным нетерпением ожидала появления того, чья красная жидкость, бурлящая в жилах, будоражила и возбуждала её извращённый мозг.

Наконец объявили о поединке между Гэбриэлом Брином, графом Дорсет и Генри, бароном Перси из Алнвика.

Лусия поддалась вперёд, чтобы как можно лучше разглядеть каждую мелкую деталь боя. Её интересовала сила и сноровка того, кого собиралась впустить в свою жизнь.

Спину серого жеребца графа покрывала попона, на красном фоне которой он выглядел очень внушительно. В соперники ему достался не менее крупный воин на чёрном как ночь жеребце. Копьё Гэбриэла украшал небесно-голубого цвета шарф невесты. Испанка с трудом сдержалась, чтобы не отправить ветер сорвать благословение глупой девчонки.

Она поклялась не вмешиваться в ход поединка – слабый мужчина не нужен в свите сильной женщине. Но при первом же попадании в плечо Брина пожалела об этом. Дать слово намного проще, чем держать. Воздух в ложе Чёрной Дамы стал настолько плотным, что любой человек, оказавшийся рядом, умер бы от удушья.

Оба копья достигли цели, но рыцари сумели удержаться в сёдлах. Графиня оценила гибкость Гэбриэла: не так-то просто остаться в седле, если тебя почти откинули на спину. Она услышала вскрик светловолосой девушки, находившейся вместе с родителями в нескольких ложах справа от неё, но желания злорадствовать не почувствовала.

Второй удар решил исход поединка; граф вложил в него всю силу и попал чуть ниже шлема в защищённую металлической пластиной шею противника. Барон Перси свалился на взрыхленную копытами землю. Его оруженосец с трудом разжал окровавленное забрало, давая хозяину возможность глотнуть воздуха. Прежде чем сделать вдох, рыцарь сплюнул попавшую в горло кровь.

Песок, пот, кровь и горечь поражения – призы, которые ждали поверженных рыцарей.

Восторженный возглас и радостный смех невесты Брина перекрыл рёв довольных зрителей. Хрупкая зеленоглазка начинала раздражать даму в чёрном плаще.

Лусия потянула ноздрями – запаха крови Гэбриэла она не почувствовала, но удар в плечо графа отозвался не теплом, а болью в груди. Де Гомо с раздражением чертыхнулась: терять самообладание не в её привычке. «Ни один смертный не достоин этого», – ей пришлось самой себе напомнить первое правило вечности.

Голубизну неба потихоньку затягивали облака, принесённые прохладным ветром, подувшим с севера.

В противники Ульфу в первом поединке достался один из любимчиков короля. Он гордо восседал в седле с высокими луками. Вместо плюмажа верх шлема кавалера украшала фигурка Эдуарда III; такие нашлемники начинали входить в моду.

Чёрная леди мысленно попросила верного спутника о небольшом одолжении и увидела сквозь шлем кривую усмешку любовника.

Расфуфыренный как павлин рыцарь пал от первого же удара всадника, щит которого украшала морда зверя. Копьё Блэка попало точно в шлем и по касательной задело фигурку короля. Кавалер ордена Подвязки кулем рухнул на землю, а рядом с ним упала отрубленная верхушка украшавшей шлем царственной куклы. Зрители ахнули в один голос, недовольный рокот прокатился по трибунам. И лишь графиня улыбалась, с трудом сдерживая рвущийся наружу смех.

С остальными тремя противниками Ульф Блэк проделал то же самое, но вместо восторженных вздохов женщин и любви зрителей он каждый раз добивался неодобрительного гула. Народ Англии любил своего короля, и ему не нравился вид отрубленной головы сюзерена, пусть даже эта голова и была сделана из папье-маше.

Гордая победами фаворита графиня с огромным удовольствием повязала на копьё «волка» чёрный шарф, до этого прикрывавший белую точёную шею.

Завершал первый тур состязаний рыцарь инкогнито. Он не спеша выехал на ристалище и занял место напротив противника – высокого воина с красным плюмажем на шлеме. Де Гомо затаила дыхание: сейчас она получит возможность утвердиться или принять свою ошибку в определении характера неизвестного. Она внимательно вгляделась в его лицо: полное отсутствие эмоций и совершенная уверенность в своей победе. Рыцарь почувствовал взгляд графини и посмотрел в её сторону. Взор пронзительных голубых глаз проник в самое нутро женщины, жизнь которой представляла сплошную череду чужих смертей и страданий. Рыцарь Неизвестность улыбнулся Лусие и выставил копьё, приготовившись к схватке.

Сразу же после отмашки герольда он устремился к противнику.

Графиня видела, как раздулись ноздри гордого носа, рельефные губы вытянулись в тонкую линию. Все замерли в ожидании удара. Гулкий топот копыт отдавался в ушах. Наконец между противниками осталось расстояние копья, и неизвестный нанёс удар.

Он не вышиб соперника из седла. Затупленный наконечник копья вошёл в маленькую щель под рукой, не защищённую латами. Красный плюмаж дёрнулся и наклонился на голове хозяина, выделяясь на фоне блестящих доспехов, словно повторяя кровавое пятно, растекающееся под металлическими латами.

Зрители кричали. Кто-то поддерживал рыцаря, потерявшего любовь, кто-то осуждал за подлый удар, гадая, был ли этот соперник именно тем, кто украл даму его сердца. Чёрная Леди, опьянённая запахом крови, согрелась болью, пронзившей несчастного.

Она облизала губы и послала неизвестному улыбку, полную первобытной радости. Рыцарь кивнул в ответ и направился в противоположную от разделительного барьера сторону.

И снова топот копыт, бряцанье лат в застывшем от напряжения воздухе, и треск копий, бьющих по живому металлу. Вторая рука воина с ярким плюмажем беспомощно повисла вдоль тела, но он остался в седле, а значит, третий удар должен был окончательно определить победителя. На этот раз инкогнито был безупречно точен, и копьё попало в шлем страдающего от боли противника.

Чёрная Дама взвыла от восторга: ей очень понравилось кровавое представление.

Она расслышала всхлипы из ложа невесты Гэбриэла. Сесиль Бассет (графиня узнала имя соперницы) плакала. Лусия знала причину слёз.

Друг детства не зря так долго воевал в Смирне против свирепых мусульманских воинов. Ему нравилось проливать кровь людей так же, как в детстве проверять остриё клинка, отрубая щенкам головы. Лишь поэтому он не спешил домой. Хрупкая леди всегда боялась старшего сына крёстного, красота коего не могла затмить жестокости его сердца.

Сесиль была счастлива, когда граф Дорсет попросил её руки. Он был не только красив, но и добр, знала она из историй, рассказанных родственниками. Девушка влюбилась в графа с первого взгляда и считала, что чувство было взаимным.

Гэбриэл Брин в свои двадцать девять повидал немало женщин и научился ценить не только внешность, но и душу, а она у Сесиль была светлой.

Известий от Джона Беркли давно не было. Ушедшего воевать в далёкие земли рыцаря считали погибшим. Родители дали согласие на брак единственной дочери с лордом Дорсет. Свадьба должна состояться через две недели после турнира к великому счастью влюблённых.

Сесиль знала: возникший из небытия крестоносец выберет следующим противником Гэбриэла. В том, что безымянным рыцарем был отвергнутый жених, она не сомневалась, как и в том, почему столь жестоко был повержен противник. Демонстрация силы удалась. Юной леди оставалось лишь уповать на Бога, который не позволит жестокосердному убийце разрушить её счастье. Плач стих – теперь из уст девушки раздавались слова неистовой молитвы.

Графиня сдерживала рвущийся наружу хохот, представляя перепуганное лицо обманщицы. Она слышала горячие мольбы, обращённые к тому, кто так редко отвечал на людские просьбы. Но уже через секунду улыбка покинула полные губы: Лусия нахмурилась. Она не желала потерять графа Дорсет, ей придётся вмещаться в ход турнира и выступить против рыцаря с разбитым сердцем. Утешало лишь то, что против Ульфа у воина, сеющего смерть, не было ни единого шанса; Блэк никогда никому не проигрывал.

Герольды выставили щиты оставшихся в седле рыцарей.

Перед тем как выбрать противника, «волк» долго смотрел на испанку; их молчаливый диалог остался неслышным для ушей зрителей. На вопрос преданного спутника, не передумала ли она, Лусия покачала головой, и Блэк, не скрывая гнева, ударил по щиту графа, чуть не свалив его наземь.

Но не он один мечтал опрокинуть ненавистного красавца – герба графа Дорсет коснулись сразу два копья.

Неизвестный после удара в щит направился к ложе знатной испанки. Она поняла, что свою победу он дарует ей. Лусия широко улыбнулась и, сорвав ленту с рукава платья, повязала на копьё рыцаря. Теперь её ленты украшали копья семерых воинов, а ещё на одном флагом развевался шарф графини.

По толпе прошёл гулкий ропот: праздник в честь рождения сына короля превращался в торжество Чёрной Дамы.

И опять тряслась земля под копытами тяжёлых коней, и снова трещали сломанные копья. Пыль, поднятая ногами лошадей, порывами ветра накрывала трибуны зрителей; многие дамы опустили вуали и дышали через носовые платки.

Испанка ждала боя между Гэбриэлом и инкогнито – именно ему выпала честь первым сразиться с графом. Она отвела взгляд, когда рыцарь Неизвестность поклонился ей в седле. Лусия знала, чем закончится этот бой. Если бы только был выбран другой противник, она с удовольствием благословила бы воина с разорванным сердцем на победу.

Соперники сходились в тишине, повисшей над ристалищем. Всем стало ясно, ради кого неизвестный появился на состязании – он не коснулся ни одного щита, кроме щита графа Дорсет. Чёрная Дама заметила, куда нацелено копьё неизвестного. Она больше не смотрела на рыцаря: одного её взгляда хватило, чтобы вороной жеребец споткнулся за несколько секунд до того, как копьё коснётся лат Гэбриэла.

Граф едва дотронулся до щита противника, как лошадь последнего рухнула, погребая под собой разъярённого воина.

Неизвестный закричал в голос. Он попытался сам, не дожидаясь спешившего на помощь оруженосца, выбраться из-под коня, но никаких человеческих сил не хватило бы для этого. Тяжёлая экипировка не позволила переломать кости рыцаря, но левая нога оказалась вывихнутой. Жеребец вскочил на ноги и стоял, понурив голову, рядом с упавшим хозяином. Воин приказал сквайру снять с себя шлем.

Дорсет побледнел, узнав лицо соперника. Голубые, горящие ненавистью глаза скрестились с зелёными. Джон улыбался, оскалив зубы. Граф знал, что сегодняшним поединком их спор не закончен. Беркли не прощают обид и всегда находят возможность для мести. Рыцарь отомстит – это всего лишь вопрос времени.

Поверженного барона уносили на носилках. Он не был выбит из седла и не считался побеждённым: конь и доспехи останутся при нём, как и право потребовать сатисфакцию. Одному из них всё-таки придётся умереть.

Гэбриэл не боялся крестоносца; он не хуже владел мечом и также не любил отдавать то, что считал своим по праву.

Один за другим падали соперники под мощными ударами Блэка, пока перед ним не встал последний противник. Ульф не собирался жалеть того, кого возжелала дама, похитившая его сердце. «Волк» уже решил, какую часть тела изуродует первым ударом: он выбьет мужскую силу из графа, сломав тому позвоночник.

Лусия вскочила со своего места и помчалась к ложе судей. Герольд дал отмашку, и противники устремились навстречу друг другу. Гэбриэл определил, куда намерен ударить рыцарь с волчьей пастью, и сумел в последний момент уклониться от направленного в шею оружия.

Чёрная Леди услышала треск сломанных копий и на мгновение замерла, страшась оглянуться на поле. Она вслушалась в звуки, доносившиеся с ристалища. Лусия ясно расслышала гулкие удары живого сердца и лишь затем повернула голову.

Зеленоглазый красавец остался в седле. Графиня не смогла сдержать внутреннего ликования. Редкому воину удавалось подобное после встречи с оружием Ульфа. Она не ошиблась в выборе: Гэбриэл Брин, граф Дорсет достоин служить в её свите. Но искушать судьбу дважды она не станет.

Лусия Фернанду де Гомо потребовала от почётного судьи остановить поединок, что и было беспрекословно выполнено. Он опустил белый шест на плечо графа к всеобщему неодобрению. Кто-то громко и грязно выругался.

Гэбриэл с недоумением переводил взгляд с судей на стоявшую у их ложи испанку. Он всматривался в лицо дамы в чёрном с бордовым, пытаясь вспомнить, где и при каких обстоятельствах прежде встречался с прекрасной незнакомкой. Ему не понравилось то, как отреагировало тело на посланную красавицей улыбку.

Граф ощутил влечение. Он решил свалить на него внезапно участившееся сердцебиение, желание прикоснуться к изгибу белой изящной шеи губами, почувствовать, чем пахнут чёрные волосы, их шёлк под пальцами. Ему захотелось поймать вздох незнакомки губами. Дорсет встряхнул головой, отгоняя возникшие в ней образы.

Он был благодарен знатной даме за вмешательство. Отказаться от боя Гэбриэл не мог – не в его привычке бежать от противника. Он видел, как расправлялся Блэк с рыцарями, и сомневался в своей победе. Но не проигрыш пугал, а та ненависть, с которой иноземный воин ударил по его щиту, вызывая на бой. Дорсет чувствовал ауру тайны, окружающую прекрасную леди, но узнать, в чём она, не хотел. Слишком поздно…

Зрители начали возмущённо кричать; их лишили финального боя, не позволили насладиться мучениями и позором последнего из проигравших. Многие надеялись на то, что молодому графу удастся справиться с испанским рыцарем и защитить честь короля и Англии.

Чтобы не допустить волнений, устроитель турнира опустил жезл, и герольды объявили о завершении турнира.

Чёрный рыцарь швырнул тяжёлое копьё с повязанным шарфом к ногам дамы сердца и направился к воротам ристалища.

«Стой! Ты не смеешь!» – Лусия с трудом сдерживала гнев. Где-то вдали прогрохотал гром, и холодный порыв ветра закрутил воронкой тёплый воздух. Через секунды стихия распалась, обрушив пыль и мусор на головы возмущённых зрителей. «Ты нарушаешь условия договора, это недопустимо. Не заставляй меня делать то, о чём придётся жалеть!»

Блэк не ответил на гневную тираду любимой, но, взвесив все за и против, вернулся назад.

Почти никто не заметил ссору, произошедшую между героем турнира и его леди. Все пытались очистить от грязи одежду и головы, проклиная неустойчивую погоду; утром небывалая жара и полный штиль, а к вечеру порывистый ветер и холод. Только граф Дорсет стоял как вкопанный, внимательно наблюдая за любовниками.

Он не спешил вернуться к невесте. Мысль, что появление испанской графини на турнире как-то связано с его персоной, не давала мужчине покоя. Гэбриэл не любил, когда нарушались его планы. Своё будущее он уже распланировал, и в нём нет места безумию любви – достаточно и милой привязанности.

Сесиль Бассет отлично подходила на роль верной жены, хранительницы очага. Семья и дети являлись приоритетом для последнего из рода, насчитывающего не одно столетие. Дорсеты всегда умели контролировать свои чувства. Гэбриэл повернулся к миледи спиной и решительно направился в ложу невесты.

Главный герольд объявил имена победителей. Четверо из них бились за право назвать испанскую графиню Королевой любви и красоты. Самым сильным и ловким рыцарем был признан УльфБлэк. Он и сопроводил даму под громкие звуки труб в престижную ложу. Оттуда Чёрная Дама, одаривая всех улыбкой, наблюдала за завершением турнира. Боль сильных мужчин хорошо разогрела бездушное тело.

Пир в честь победителей и во славу младшего сына короля устраивали в обнесённом высокой крепостной стеной замке.

Знатная испанка в сопровождении свиты приехала в числе первых. Она прошла в длинный зал с высокими потолками и расставленными вдоль стен в форме буквы «п» столами. На пир прибыло множество гостей. Графиня наблюдала за устремившейся к столам знатью. Она не спешила занимать почётное место рядом с женой хозяина замка, получив возможность хорошенько разглядеть тех, кто олицетворял свет славного города Линкольна.

Де Гомо ожидала появления Гэбриэла. Ей было любопытно, как отреагировал граф на присутствие бывшего жениха Сесиль. Испанке хотелось, чтобы это событие отдалило рыцаря от невесты.

Прогремели трубы, и герольд назвал имя прибывшего на пир рыцаря. Надежды испанки не оправдались: тонкая кисть облачённой в ярко-голубое бархатное платье дамы Гэбриэла покоилась на его руке. Пара проследовала к столу, на стене за которым висели знамя и герб лорда Дорсет. Они прошли всего в нескольких шагах от Лусии. Граф склонил голову в знак почтения перед Королевой любви, но отвел взгляд.

Его запах окутал Чёрную Даму. Она наслаждалась ароматом сильного тела и снова мучилась, пытаясь вспомнить, кто в прошлом пах так же. Графиня хотела понять, почему кружится голова и сжимается в спазмах живот каждый раз, когда зелёноглазый англичанин оказывается рядом. Это любовь? Может ли любить женщина, за столько веков много раз менявшая привязанности? Осталось ли в ней хоть что-то, способное любить, или элементарная похоть гонит её вслед за красивым самцом по странам Европы?

Ответов у Королевы любви и красоты на данные вопросы пока не было.

Графиня подала руку Ульфу и вместе с ним проследовала к главному столу. Она ответила на любезность устроителя турнира и его жены, садясь рядом. Её совершенно не интересовала напыщенная церемония дегустации блюд и вин. Испанка, пренебрегая правилами этикета, не притронулась к поданному на общем для неё и победителя турнира блюде мясу и отказалась выпить вина из общего кубка. Она с трудом дождалась представления герольдами самых достойных, отличившихся на турнире рыцарей.

Лусия вышла из-за стола и лично вручила награды победителям, прикоснувшись к руке каждого. Она играла, переписывая книгу судеб, изменяя каждому параграф времени жизни. Графиня с восхищением в глазах обращалась к коленопреклоненным рыцарям с похвальной речью, перед тем как наградить смертью. Разве можно заметить на испещрённой шрамами мужской ладони царапину от ногтя? Она одаривала дворян наградой, после которой золото не имело никакой ценности.

Исключение испанка сделала лишь для Дорсета и Беркли, прибывшего на пир, несмотря на сильную боль в повреждённой ноге. Смерть этих двух рыцарей пока не входила в планы Чёрной Дамы.

Первый принял приз с выражением совершенного безразличия на лице, второй же накрыл кисти рук дарительницы тёплыми ладонями. Джон провёл большими пальцами по тонким холодным пальчикам красавицы. Графиня, сжигаемая ревнивым взглядом Ульфа, с улыбкой высвободила руки из нежного плена раненого рыцаря. Она взглянула в полыхающие страстью голубые глаза воина. Влечению человека, несколько часов назад проливавшего кровь ради отмщения вероломной подруге, Лусия готова была дать точное определение – похоть. А вот на вопрос, что её саму притягивало к лорду Дорсету, ответа по-прежнему не было.

Испанка подгоняла взглядом слуг, приносивших одну смену блюд за другой. Она устала слушать песни менестрелей, прославлявших подвиги храбрых рыцарей. Ей надоело смотреть на мельтешивших руками жонглёров, слушать плоские шутки карликов. Надоел громкий смех выпивших лишнего рыцарей и сплетни их глупых дам.

Графиня устала от праздника, её раздражало всё, в том числе чавканье сидящего рядом Ульфа. Рыцарь поперхнулся под горящим ненавистью взглядом возлюбленной. Он знал, что только танцы могут развеселить впавшую в уныние даму, и для них наконец настало время.

Музыканты заиграли мелодию Эстампи, и «волк» предложил испанке руку.

Они первыми вышли в центр зала. Плавные, скользящие шаги вперёд и назад чередовались с небольшими прыжками и подскоками. Сменивший рыцарское вооружение на нарядную одежду Ульф по-прежнему поражал своими размерами. Гигантский рост рыцаря выделял его из толпы, но, несмотря на устрашающую мощь тела, Блэк обладал ловкостью молодого зверя. Черноволосый, не лишённый мужского обаяния, рыцарь уверенно вел высокую, ослепительно красивую женщину в бордовом платье, едва достающую ему до середины плеча.

Испанка купалась в завистливых взглядах знатных дам Линкольна и их мужей. Плавные движения рук и округлых бёдер, обтянутых сшитым по последней моде платьем, притягивали взгляды ослеплённых вожделением мужчин. На фоне Королевы любви местные красавицы выглядели бледными простушками.

Скоро в центре зала остались лишь две пары: Ульф с Люсией и Гэбриэл с Сесиль. Испанку бесило то, что граф не сводил глаз со своей невесты, и худышка отвечала ему тем же. Влюблённым было совершенно наплевать на чужую красоту – они ласкали взглядами друг друга.

Блэку нравился зарождающийся в груди Чёрной Дамы гнев, направленный на зеленоглазого красавца. «Хочешь, я подкараулю его и переломаю все кости?»

Графиня вздрогнула. Неужели её эмоции так очевидны? Она окинула взглядом зал, с восхищением следивший за танцующими парами. Только ярко-голубые глаза Беркли смотрели на испанку с горькой усмешкой. Он чувствовал то, что происходило с Королевой любви и красоты: зеленоглазый обидчик опять завладел вниманием приглянувшейся рыцарю дамы. Джон встал из-за стола и, прихрамывая, направился к выходу. Он стремился домой, в графство Чешир, залечивать раны и разрабатывать план мести. В Линкольне ему больше делать нечего.

Лусия отвела взгляд от рыцаря и ответила Ульфу: «Только посмей. Он нужен мне!»

«Для чего? Я перестал устраивать тебя в постели?»

Испанка взглянула в чёрные, словно самая безлунная ночь, глаза. «Я не знаю, что влечёт меня к графу. Может быть, простое любопытство? Меня сводит с ума аромат его тела».

«Я могу добавить к нему запах испражнений красавчика. Возможно, тогда он перестанет быть столь привлекательным? Ты ведь ненавидишь трусов», – злорадно усмехнулся «волк».

«Позволь мне самой во всём разобраться. Я также не люблю, когда кто-либо вмешивается в мои планы». Лусия взглянула в глаза партнёра, и того пронзила волна холодной боли. Чёрная Дама умела делать больно. Ульф ухватился стянутыми судорогой пальцами за локоть возлюбленной и направился к их столу.

Графиня задержала взгляд на двух священниках, обсуждающих с пожилым герцогом изменившийся климат.

– Прошлые осень и зима были настолько холодными и голодными, что волки с лисами заходили в город в поисках пищи. – Толстый епископ запустил жирные пальцы в блюдо с мясом.

– Известны случаи, когда голодные хищники вырывали младенцев из рук матерей, – престарелый герцог перекрестился трясущейся рукой. – А сколько появилось невиданных прежде гадов? Одни огромные жабы и черви чего стоят! – Его Светлость брезгливо передёрнул плечами.

– Это Господь насылает на нас кару, предупреждая о переполнивших чашу терпения грехах людских, – красивый, средних лет священник вступил в разговор. – И все грехи наши от женщин. Их порочная красота затмевает разум мужской и толкает на преступления.

– Не удивительно, друг мой Томас. – Епископ смотрел похотливым взглядом на стройную фигуру графини. – Когда испорченные красавицы обтягивают свои тела вызывающими платьями, слабый разум перемещается из головы в другое место. Падение нравов в обществе, содомия и прелюбодеяния вызвали страшные болезни.

Он обтёр руки о скатерть и указал коротким толстым пальцем на миледи:

– Взгляните на одеяние этой бесстыдницы: грудь наружу лезет, того и смотри окажется у кого-нибудь в блюде с мясом.

Осуждение епископа, высказанное о затмившей всех девушек графине, вызвало довольный смех у сидевших рядом со священнослужителем женщин.

Лусия окинула епископа и его друзей холодным взглядом. Она не прощала обид и не терпела, когда над ней потешались.

– То-то я смотрю, как рьяно вы выполняете «Закон Святого Бенедикта». Запретное мясо копытных желудок не жжёт? – Испанка заглянула в заплывшие жиром глазки священника, горькая изжога тут же поразила святую утробу.

Служитель Бога на земле побледнел и схватился за круглый, словно бочонок с элем, живот.

– Ведьма, на костре бы тебя сжечь! – Он тяжело дышал. – Нужно обратиться к Святым инквизиторам. – Нутро епископа пронзила боль и вырвалась на свободу отрыжкой и неприличным звуком, прогремевшим из зада слуги Господнего.

– Как бы раньше тебе самому не сгореть. – Графиня усмехнулась схватившимся за носы женщинам и вновь посмотрела на епископа: – Кажется, от кого-то уже воняет палёным и смердит гнилью.

Люсия расслышала произнесённые шёпотом слова друга епископа:

– Потаскуха, исчадие адово. – Брат Томас перекрестился и сплюнул на пол. Он ненавидел всех женщин. – Вот из-за таких шлюх и вымирают города, полные «чёрной смерти».

Лусия презрительно усмехнулась в ответ. Она хорошо запомнила лицо и имя обидчика.

Испанка прошествовала с гордо поднятой головой к столу устроителя турнира.

Ульф окинул взглядом онемевших от дерзости его дамы гостей. Он готов был бросить вызов любому, кто пожелает вступиться за честь священника. Но кто в здравом рассудке захочет мериться силой с живой горой мышц? Блэк заметил пустующее место и поискал глазами Джона Беркли. Ему понравился хромой английский рыцарь, хоть он и видел в нём угрозу. Но такие, как Джон, быстро надоедали его возлюбленной. Пока рядом с ней нет Дорсета, «волк» мог спать спокойно.

Но эту ночь Лусия не собиралась проводить в постели фаворита: у неё имелись другие планы.

Испанка направила взгляд на сидящего в середине длинного стола Гэбриэла. Она приказала ему повернуть голову, наблюдая за его действиями. Граф потёр рукой враз занемевшую шею, обернулся на давящий холод и в ту же секунду попал под влияние Чёрной Дамы.

Она дождалась, когда музыканты снова заиграют, и кивнула. Дорсет поднялся со своего места и, приблизившись к Королеве красоты, опустился на колено, приглашая её на парный танец. Ульф хотел встать навстречу, но испанка буквально пригвоздила его взглядом. Он не мог пошевелиться – мышцы онемели и отказались служить хозяину.

Испанка взглянула на невесту Гэбриэла, но увидела лишь дрожащий подбородок: бедная девушка прикрыла лицо руками.

Графиня грациозно обошла вокруг преклоненного рыцаря и, взяв за руку, позволила ему подняться.

Они медленно двигались в окружении последовавших их примеру пар. Французский танец редко исполняли на пиру англичан. Лусия глубоко вздохнула, смакуя любимый запах. Ей нравилось тепло тела графа. Оно дарило не только чувство комфорта, полного умиротворения, но и защищённости. И эти ощущения ей тоже показались странно знакомыми. Всё это она уже испытывала рядом с кем-то, но с кем? Испанка пыталась всколыхнуть пласты памяти, но что-то не пускала её к далёким воспоминанием, словно кто-то наложил на них заклятие.

Гэбриэл повернулся спиной к открытой двери зала, и последний луч заходящего солнца осветил тёмно-каштановые волосы. Дама вздрогнула, увидев возникшее над ними сияние. Её вечная спутница тоска стала невыносимой, ледяной холод пронзил тело до кончиков пальцев. Лусия тихонько вскрикнула и споткнулась, на мгновение потеряв контроль над графом. Он подхватил ослабевшее тело красавицы и заглянул в чёрные глаза.

Картинки из далёкого прошлого всплыли в памяти дамы в бордовом.

Большой мужчина держит черноволосую девочку на руках. Вот она уже девушка, и он осторожно расчёсывает её длинные волосы. Вот мужчина на смертном одре: он сгорает от лихорадки. И девушка бьётся в истерике, призывая на помощь всё живое и неживое, обещая отдать душу любому, кто сможет спасти отца. И этот любой появился…

Дама видит ужас в угасающем взгляде родителя и отречение от единственного, что любил в своей жизни. Он отрекается от заключившей сделку с Дьяволом приёмной дочери…

Боль, страшная пронизывающая боль буквально выворачивает каждую клеточку тела девушки. Боль, связанная с небывалым наслаждением. Она бьётся в экстазе, прощаясь с бренным телом, но оно не исчезает – исчезло что-то другое. Девушка чувствует полное опустошение и потихоньку заполняющий всё её существо холод. Нестерпимый холод и одиночество, от которого нет спасения. Только чужая боль может хоть на миг согреть ту, что прежде звали Луси, и сейчас это боль уходящего в иной мир отца. Руки девушки сжимают его горло. Дьявол облегчил страдания бьющемуся в капкане смерти мужчине руками дочери любимой женщины, девочки, которую он перед смертью проклял…

Часть вторая

Чёрная Дама вскинула голову, гнев и ярость заполнили её существо. «Как он посмел?!»

Дверь захлопнулась под напором внезапно налетевшего ветра. Небо потемнело. Страшный грохот сотряс воздух, перед тем как тяжёлые тучи начали извергаться потоком на землю.

Музыканты продолжали играть, не обращая внимания на всхлипывающих от страха женщин. Распорядитель турнира молчал, и пир продолжался.

– Я вспомнила! – холодный взгляд испанки был вновь обращён на графа, но тот больше не поддавался его воздействию. Рыцарь заглянул вместе с миледи в чёрную бездну многовековой памяти, и ужас увиденного освободил его от чар незнакомки.

– Вспомнила? – Голос Гэбриэла дрожал. Он наконец понял, что перед ним не живой человек: вся эта безупречная, соблазнительная красота, так манящая его, принадлежит мёртвой душой леди.

– Да! – Лусия лишь на секунду сомкнула глаза, отгоняя видение.

Она не чувствовала вину; она давно не ощущала ничего из того, что заставляло смертных жить по совести.

– Я вспомнила, кем ты пахнешь – моим приёмным отцом!

Граф попытался сыграть на вызванных видением образах, надеясь, что это погасит интерес Чёрной Дамы к его персоне. Он сможет справиться с собственным влечением, но если оно взаимно… Дорсет оглянулся на невесту. Жалость к невинной девушке заполнила душу. Ещё не жена, но уже обманутая… Нет, он не должен допустить этого!

– И что теперь? Не станешь же ты претендовать на того, кто так похож на человека заменившего родителя? Не настолько же ты ужасна, чтобы опуститься до инцеста?

– Ты прав, я не так ужасна, как ты думаешь, – я намного хуже! – Ледяная, надменная улыбка вытянула кроваво-красные губы в тонкую линию. – Неужели ты надеешься, что согревающуюся смертью младенцев остановит инцест? – Испанка коротко хохотнула. – Да я вся дрожу в предвкушении совокупления с мужчиной, пахнущим отчимом.

Гэбриэла чуть не стошнило после сказанных красавицей слов, а ещё оттого, что даже теперь он испытывал к ней влечение.

– Твоя душа настолько же черна, насколько прекрасен лик. – Оскорблениями лорд Дорсет пытался вызвать в себе отвращение к графине. Но это не помогало: желание владеть ею только усиливалось.

Даму рассмешили слова рыцаря. Если бы он знал, сколько раз она их слышала.

– Ошибаешься! У меня её нет! Она давным-давно горит в преисподней. Ни одна душа не вынесет того, что творит моя сущность.

– У меня есть выбор? Я могу отказаться? – Гэбриэл обернулся в сторону плачущей невесты. На мужественном лице отразились раздирающие нутро муки: страсть и совесть боролись в нём.

– Ты всё правильно понял, – усмехнулась Лусия. – Можешь! И тогда увидишь, как умирает любимая Сесиль, мучаясь в страшной агонии, способной согреть моё тело.

Испанка коснулась рукой груди графа. Он увидел в бездонной черноте её глаз, как холёная белая рука сжимает тонкую шею соперницы, ломая один за другим хрупкие позвонки.

– Она умрёт не сразу, я заставлю её проклясть мир и тебя, обрёкшего невесту на мучительно долгую смерть.

– Что я должен сделать? – Ради спасения жизни невинной девушки Гэбриэл готов был на всё.

– Сущий пустяк – удовлетворить меня!

– Каким образом? – Граф Дорсет задал вопрос, на который прекрасно знал ответ. Соблазнительный образ обнажённой испанки возник перед глазами.

– Ты задаёшь глупые вопросы, – усмехнулась она. – На сегодня с меня достаточно завываний менестрелей и высоких стихов.

Она провела ногтем по щеке Гэбриэла, не поранив кожу.

– Жду тебя через час. Один из рыцарей проводит тебя в отведённую мне комнату. И не вздумай бежать.

Лусия, обходя вокруг мужчины в танцевальном па, на мгновение прикоснулась губами к его уху:

– От меня невозможно скрыться. – Она заглянула в лицо Гэбриэла, одарив его ласковой улыбкой, и уже в другое ухо прошептала: – И мне нельзя отказывать. Я всегда получаю то, чего хочу.

Граф вздрогнул. Он не сомневался в правдивости слов испанки. Музыка стихла, танец закончился, и он повёл Чёрную даму к столу.

Она остановилась напротив надутого епископа и, убрав ладонь с руки Гэбриэла, встала на колени.

– Сир, позвольте поцеловать вашу руку. Знаю, мне нет прощения за несносную дерзость, – Лусия подняла томный взгляд, приправленный обещанием, на служителя церкви, – но сегодня все должны прощать и выполнять прихоти Королевы любви и красоты. Я прошу о снисхождении.

Епископ захрюкал от удовольствия, созерцая коленопреклонённую красавицу у своих ног. Он вышел из-за стола и, перекрестив бунтарку, поднял её на ноги.

– Прощаю, но ты должна не позднее пятницы прийти ко мне на исповедь и принять епитимью. – Масленые глазки уставились на грудь, белеющую в вырезе платья, совсем недавно ставшую поводом для скандала. – Надеюсь, ты регулярно исповедуешься?

– Да, мессир! – Графиня поцеловала покрытые рыжими волосами жирные пальцы служителя Господа, сделав аккуратный надрез зубами и запустив в ранку слюну.

Его Преосвященство растрогался. Он прикоснулся губами к беломраморному лбу и вздрогнул от пронзившего тело холода.

Испанка улыбнулась похотливому священнику: он получил двойную порцию яда и вряд ли доживёт до утра.

Гэбриэл проводил леди до стола и вернулся к невесте.

Спустя некоторое время Лусия поднялась в отведённую ей спальню и приказала служанке приготовить горячую ванну. Она самостоятельно неспешно разделась и вытащила из волос гребень с палочками, поддерживающими причёску. Густая шёлковая копна волос рассыпалась по безупречно белым плечам.

Графиня вгляделась в зеркало: возле левого глаза наметился тонкий лучик будущей морщинки. Она с раздражением посмотрела на пышущую здоровьем служанку. «Просто кровь с молоком. Ровно то, чего мне сейчас не хватает», – подумала про себя та, что давно предпочитала кровь выдоенной из сосков жидкости.

Она приняла ванну и, дождавшись возвращения выносившей грязную воду прислужницы, велела подать сорочку.

Лусия взглянула в доверчивые светлые глаза, опушенные рыжими ресницами, и потянула воздух. Служанка схватилась за горло, почувствовав подступающее удушье. Но уже ничто не могло спасти очередную жертву графини: она до последней капли испила эликсир из несчастной. Безжизненное тело девушки рухнуло на шкуру медведя, служащую ковром. Испанка подошла к зеркалу и осталась довольна увиденным: от морщинки не осталось и следа, тело наполнилось приятным теплом.

Прекрасная дама затолкала седое, сморщенное тело бывшей крестьянки под кровать и обтёрла руки о шерстяное покрывало. Борьба за красоту и молодость иногда требовала немалых физических усилий…

Гэбриэл постучал в незапертую дубовую дверь и, толкнув тяжёлую створку, вошёл в спальню с лицом мученика, несущего крест на Голгофу. А может, это и был его крест? Граф топтался на месте, словно пытаясь понять, что делает в этой комнате. Он взглянул на Лусию, решительно скинувшую тонкую прозрачную сорочку. Оголённое, белоснежно совершенное тело манило. Дорсет предпринял последнюю попытку избежать греха: развернулся и, взявшись за дверную ручку, замер.

Он не мог переступить через чувство вины и долга, но и уйти тоже не мог. Сейчас Гэбриэл предпочёл бы смерть пытке соблазнением, сладкому истязанию…

– Куда собрался? – грозный окрик красавицы возымел обратный эффект. Граф не боялся её; он не боялся вообще ничего, кроме собственных желаний.

– Ты, очевидно, не воспринял всерьёз мои угрозы, – испанка приблизилась, покачивая бёдрами, облизала свой палец и провела по щеке и губам долгожданного пленника. – Бедный граф, не веришь, что я в один миг могу уничтожить то, что так дорого тебе?

Она, холодно улыбаясь, заглянула в зелёные глаза онемевшей жертвы:

– Готов присутствовать на похоронах бедняжки Бассет? – и добавила, снизив голос до шёпота: – Я с превеликим удовольствием сделаю это, а чтобы не оставалось сомнений…

Лусия велела рыцарю отворить дверь. Дорсет слегка приоткрыл одну из створок и услышал грозный рык. На пороге комнаты сидел огромный волк. С оскаленной пасти зверя капала слюна, горящие глаза с ненавистью смотрели на решившего бунтовать милорда.

– Это Луис, тот рыцарь, что провожал тебя в мои покои. Одно моё слово – и горло твоей ненаглядной невесты будет разорвано в клочья, так же как и тело. Хочешь посмотреть, как кишки Сесиль будут разбросаны по её покоям? Она ведь уже легла в постель, а до этого ты запечатлел поцелуй на лбу девственницы, желая спокойной ночи. – Испанка коротко хохотнула. – Ты не сказал влюблённой девочке, где должен провести ночь?

Одолеваемый сомнениями Гэбриэл продолжал стоять на пороге. Он вновь положил ладонь на дверную ручку и решительно захлопнул дверь изнутри.

Граф схватил соблазнительницу за руку и подтащил к зеркалу.

– Что ты видишь в нём? Что каждый день ты видишь в своём отражении? – Англичанин взял не оказывающую сопротивления испанку за голову и приблизил вплотную к стеклу. – Я вижу прекрасную, но порочную до мозга костей женщину! – Рыцарь с презрением смотрел на красавицу, за любовь которой многие готовы были и отдавали самое ценное – жизнь. – Как можно существовать каждый день, мечтая совершить или совершая грех? Мне противно даже прикасаться к тебе.

Лицо прекрасной дамы побледнело: Лусия в который раз за день пыталась сдержать гнев. Граф специально оскорблял её, и она знала это. Наверное, проще быть прогнанным, чем признаться, что не хочешь уходить. Но испанка не собиралась доставлять его совести такую радость.

– Что вижу я? – Она сомкнула веки, не желая смотреть в изогнутую поверхность. – Пустоту! Пустота – то зеркало, в котором я вижу своё лицо!

Красавица оттолкнула руку мужчины.

– Да что ты знаешь обо мне? Думаешь, разобрался в том, что видел в моих глазах? – Лусия горько усмехнулась. – Ничего ты не понял, иначе, несмотря на мои угрозы, был бы уже далеко от стен замка, стараясь как можно дальше увезти свою невесту. Или плакал, обнимая ноги Спасителя в храме Девы Марии, выпрашивая у деревянного идола прощения для себя и Сесиль.

Испанка подняла взгляд на рыцаря. Лишь на мгновение в нём промелькнули отблески той леденящей душу боли, что чувствовала она ежесекундно.

– Я родилась задолго до Христа! Вы, люди, создали культ страха и назвали его «богом», я часть этого культа, – она говорила, чеканя каждое слово. – Я сею страх и пожинаю смерть, но служу другому господину. Мой вечный сюзерен – Дьявол! – почти кричала она. – И во славу Сатаны я ежедневно приношу людские жертвы. – И вдруг замолчала, боясь испугать того, кого хотела любить, решая, готов ли он узнать всю правду.

В комнате повисла неловкая тишина. Графиня молчала. Гэбриэлу пришлось реагировать на её слова, подбирая свои, и получалось это у него сумбурно, но вовсе без страха:

– Мне дико слышать то, что ты говоришь, хотя и ответить нечего. – На лице лорда впервые за долгое время читалась растерянность. – Сам не знаю, почему не сбежал. Мне будет очень стыдно за эту ночь, но, – он пытался объяснить не только испанке, но и себе, что привело его в её спальню, – ты слишком красива, и если бы мы повстречались раньше, до Сесиль, неизвестно, как я повёл бы себя…

Лусия не желала слышать, что было бы до и если. Её интересовало только происходящее сейчас, в настоящее время.

– Хочешь, расскажу тебе свою историю? – Она пристально смотрела на мужчину, будоражащего её воображение.

Граф ответил не сразу. Он разглядывал совершенное тело творящей зло и начинал приходить в возбуждение. Стыд и угрызения совести уходили на второй план. Он перестал смотреть на происходящее как на измену. На ум приходили мысли, делавшие его почти героем, даже, если угодно, спасителем. Он просто боролся за жизнь суженой, добиваясь этого всеми доступными способами.

Очень удобно оправдывать неконтролируемые желания и измену ложью во спасение…

Лусия тысячи раз видела ту борьбу, что происходила сейчас в душе Гэбриэла. В споре между мужским желанием и совестью почти всегда побеждало желание, тем более что для совести есть хорошее утешение.

Рыцарь отвёл взгляд от полной груди красавицы.

– Думаешь, это сейчас уместно? – Он хотел бы пропустить разговоры и быстрее перейти к делу. – Не для бесед же ты принудила меня явиться в эту спальню и стоишь сейчас обнажённая.

– Я хочу объяснить! – Чёрной Даме впервые за тысячи лет захотелось быть понятой, выслушанной. Запах графа внушал надежду, что вместе с ним рассказ услышит тот, ради кого её душа была продана. – Не могу насиловать тебя. Поверь, то, что произойдёт этой ночью, будет лучшим, что ты испытаешь когда-либо. Я веками оттачивала умение дарить и получать наслаждение. Это одно из немногих удовольствий, доступных мне без пролития крови.

– Сесиль – единственная, с кем я смогу быть счастливым.

Лусия рассмеялась.

– Ты кому сейчас пытаешься врать? Мне или себе? Нас тянет друг к другу! – Она вплотную приблизилась к Гэбриэлу и, заглянув в зелёные глаза, поинтересовалась: – Что ты знаешь о счастье? Что значит оно в твоём понимании?

– Дети! – ответил он без раздумий. – Это то, что я надеюсь получить от жены. Я последний представитель древнего рода. Мне нужен наследник, мальчик, и не один. Желание иметь много детей в первую очередь привлекло меня в Сесиль. В их семье женщины не умирают при родах.

– И это всё?

– Нет. Мне нужна верная, любящая жена, способная согреть в холодную ночь.

– Согреть может любая женщина. А как же сжигающая страсть и всепоглощающая любовь? – усмехнулась испанка столь малому представлению графа о счастье.

– Достаточно того, что Сесиль любит меня. – Гэбриэл повторял внушаемые ему с детства истины. – Для создания хорошей семьи не обязательно любить двоим. Излишняя страсть ослепляет мужчину и делает слишком зависимым от женщины.

Чёрной Даме хотелось кричать от нелепости его слов. Что он вообще знал о счастье и самопожертвовании? Любил ли когда-нибудь по-настоящему, до самозабвения, до полного растворения в другом человеке? Когда не можешь не только жить, но и дышать, если того, кого любишь, долго нет рядом. Она усмехнулась иронии происходящего. Похоже, ей – той, что обязана творить зло, – предстояло научить графа светлому чувству – счастью любить женщину. Если, конечно, он к этому готов и захочет.

– Это она тебе сказала, что любит? – Лусия провела языком от воротника сорочки до подбородка Дорсета. – Не стоит верить всему, что говорит женщина. И не всегда за ангельской внешностью скрывается душа Агнца Божьего.

Она облизала кроваво-красные губы.

– Тебя невозможно не любить – в это я верю, – и провела рукой по телу Гэбриэла: от груди до начинающей просыпаться мужской плоти. – Зависимым, как сейчас? – Она улыбнулась, услышав непроизвольный всхлип. – А дети… Хочешь, я расскажу тебе о девочке, от которой отрёкся названный отец?

– Тебе так хочется что-нибудь мне рассказать? – почти прорычал меньше всего желающий сейчас говорить англичанин.

– Представь себе, да! Я столько веков прятала воспоминания, которые до сих пор жгут пустое сердце. – Испанка отошла от графа, не желая быть опрокинутой на ложе немедленно. Она подошла к окошку, за которым хлестал дождь и сверкали молнии.

– С самого рождения меня сопровождала смерть. Мать умерла, едва я покинула её чрево. Отец, один из трёх изнасиловавших её подлецов, был убит моим отчимом. Он, любивший жену до безумия, не хотел видеть малышку, ставшую причиной гибели возлюбленной. Но бабушка сумела убедить его, что значит так угодно богам, раз, забрав любимую, они дали взамен девочку, которую та зачала от семени убитого им человека. – Лусия открыла окно и впустила в комнату свежий мокрый воздух. – Отец так любил маленькую копию умершей жены, что не позволил ни одной женщине заменить мне мать. Сам кормил: сначала из рожка, а потом ложкой. Он привязывал меня к спине, если надолго уходил из дома, не доверяя никому следить за его девочкой. Я росла очень красивым и не по годам развитым ребёнком. На меня слишком рано начали заглядываться мужчины, что очень беспокоило отчима.

Испанка повернулась к графу.

– Это же волновало и меня, но совершенно по-другому. Я была создана для любви и восхищения и желала этого. Приёмному отцу пришлось приложить немало усилий, чтобы не позволить мне выскочить замуж слишком рано. Он настолько привык отгонять женихов от малолетней дочери, что не заметил, как я стала взрослой. Взрослой по понятиям того времени. Женщиной, которая давно должна была жить своей семьёй и иметь собственных детей. Но меня уже не интересовали восхищённые взгляды мужчин. Я нашла того, кого желала почувствовать внутри своего тела, того, от кого хотела бы рожать малышей. – Чёрная Дама взглянула в глаза Дорсета, зная, что увидит в них после следующих слов: – Я возжелала отца!

Гэбриэл замер и на мгновение закрыл глаза; он понял, что испанка никогда и ни за что не отступится от человека, запах которого вернул надежду, что её желание наконец-то будет исполнено.

– Теперь понимаешь, почему меня рассмешили твои слова об инцесте? – Лусия усмехнулась и провела кончиком языка по пухлой верхней губе. – Я уверена, что и отчим хотел меня как женщину, но страшился своих желаний. Глупец не мог понять, что я должна была заменить мать во всём. Не только варить, шить, убирать дом, но и греть его постель! Он ушёл на болота в ночь, когда я попыталась его совратить. Выращенная им дочь! Он пропадал неделю. Я сходила с ума, представляя, что его засосало в трясину или разорвал голодный зверь. На восьмой день я сама отправилась на болота, решив или найти обожаемого мной человека, или разделить его участь.

Красавица ненадолго замолчала: нелегко вспоминать то, что граф услышит дальше.

– На второй день я нашла его. Отец умирал, наверное, оттого что пил болотную воду, пока строил хижину, способную укрыть от дождя. Там он и лежал. Листья и высушенная трава, служившие ему ложем, были замараны рвотой и испражнениями. Любимый умирал, а я ничем не могла помочь. Не было возможности даже принести его домой: я была слишком хрупкой, чтобы тащить на себе крупное тело. Меня обуяли страх и ужас. Я теряла в лице одного мужчины не только отца, но и любовь всей жизни! Я знала, что, как и отчим, не смогу ещё раз полюбить, и он знал это тоже. В угасающих глазах читалось сожаление. Думаю, сумей он вернуть всё назад, поддался бы искушению, отбросил чувство стыда и страха держать ответ перед богами за совращение приёмной дочери.

Лусия слукавила, выдавая желаемое за действительное, умолчав, что глаза отчима были полны сожаления о другом: печалью, что сотворил безмерным обожанием с дочерью; горечью осознания, что уже ничего невозможно исправить.

Она снова отвернулась к окну.

– Счастье… Ты терял когда-нибудь любимых? – Лусия не ждала ответа от графа – сейчас она разговаривала со своим прошлым. – Знаешь, каково это, понимать, что никогда больше не сможешь обнять самого дорогого человека? Не прижмёшься щекой к тёплому телу, не втянешь его запах, не ощутишь солёный вкус гладкой кожи на губах. Не получится сказать «люблю» и услышать это слово в ответ. Не будет больше улыбки, способной согреть в самый холодный день. Не будет его голоса, шагов по утрам и прикосновения тёплых губ к твоему лбу. Не будет больше ничего, что удерживает на земле, того, ради чего стоит страдать, но жить! Каково сознавать, что через несколько мгновений ты окажешься один на один с миром, заполненным невыносимой тоской, где для тебя больше не будет любви…

Испанка вновь смотрела в глаза графа. Казалось, её пронзительный взгляд искал ответ на заданные вопросы в его сердце.

– Для чего жить в таком мире?

Если бы у мёртвых были слёзы… Но она могла плакать только словами, впервые за сотни лет открывая кому-то правду о прошлом.

– Ты не знаешь ответа? – (Гэбриэл молча покачал головой.) – Вот и я не знала и не пожелала смириться. Я выла, кричала, проклиная всё и вся. Сначала я просила откликнуться любую силу, способную облегчить боль отца и вернуть его к жизни. Затем, когда неспособный от бессилия говорить любимый начал корчиться в приступе жуткой боли, я стала призывать того, кто способен избавить его от неё…

Лусия опустила взгляд в пол, но через секунду вскинула голову. Чёрные глаза её горели огнём.

– И он пришёл. Не те старые боги или Бог, которому молитесь вы – они глухи к людским просьбам. Явился сам Дьявол; наверное, он наблюдал за той, что пренебрегла законами высших сил и людей. От него я узнала тайну зачатия матери и поняла, что имела право любить. Он пообещал освободить приёмного отца, если стану служить ему верой и правдой. Сатане мало было лишь обещаний. Он потребовал поклясться бессмертной душой, что я, как и он, сдержу слово. И я поклялась!

Всё было не так, как я рассказала вначале. Если бы ты видел взгляд отца… Тот, которого я обожала больше всего на свете, в последнюю минуту просветления пришёл в ужас от содеянного мною. Он не понял и не принял жертву названной дочери, не принял самопожертвование любимой!

Отречение… отречься от того, кого растил, лелеял, защищал… Он проклял ту, что любил больше жизни, и отказался принять её жертву!

Графиня снова замолчала. Если бы она могла навсегда выжечь всплывшее в памяти видение. Столетия она не вспомнила о том, как поступил названный отец, о том, что сделала сама. Почему Дьявол не забирает вместе с душою память? Великий игрок никогда и ничего не делает просто так…

– Скажи, стоит ли боготворить, чтобы быть проклятой? – Дама кровожадно усмехнулась. – Не нужно отвечать. Теперь я знаю: любовь на миг – самая крепкая! За это время невозможно предать и отречься. И я обожала отца в последнее мгновение его жизни. Он согрел своей болью девочку, когда-то готовую любить его вечно.

Дорсет молчал, не зная, что сказать. Его потрясла история лишённой души красавицы, но он, как и её отчим, не принял бы спасение от Дьявола.

– Молчишь? – Лусия улыбнулась одними губами. – Только не нужно меня жалеть.

Она подошла к графу и прижалась к нему голым телом, с наслаждением вдыхая родной запах.

– Сегодня я хочу ублажить тебя так, как ублажала бы его. – Она положила пальчик на губы Гэбриэла, не позволяя возразить.

Испанка медленно опустилась на колени и, справившись с ремнём лорда, отбросила его с ножнами в сторону, освобождая ноги рыцаря от одежды. Она подняла голову и взглянула в зелёные глаза Гэбриэла, уже подёрнутые пеленой страсти.

– Хочу сделать то, чего ты вряд ли дождёшься от достопочтимой жёнушки. И не нужно лгать, что ты против. Твоё согласие копьём стоит перед моими глазами.

Лусия провела языком по вставшему члену и, осторожно слизав прозрачную, солёную каплю, втянула атласной кожи головку в рот. Из груди графа вырвался судорожный вздох. Он вздрогнул, впервые ощутив гладкость женского рта изнутри. Сильное желание, вместе с неиспытанным ранее наслаждением, накрыло будущего жениха, разом вытеснив мысли о спящей в нескольких комнатах от него невесте. Дорсет запустил руки в распушенные волосы испанки; её голова ритмично двигалась. Ему нравилось, что делал язык соблазнительницы с крепкой плотью. Она положила ладони на ягодицы лорда и с каждым движением вперёд с силой сжимала их, впиваясь в крепкие мышцы ногтями.

Стоны графа наполнили комнату. Испанка улыбалась, ощущая, как вздрагивает в нетерпении горячая плоть. Дорсет пытался управлять её движениями, желая глубже погрузиться в дарящий невероятное наслаждение рот, и красавица отвечала его ожиданиям, при этом то посасывая, то покусывая головку.

Потребовалось немного времени, чтобы Гэбриэл со стоном восторга излился в рот Лусии. Она проглотила каждую каплю, смакую вкус и запах любимого.

Не только граф испытал экстаз. То, что почувствовала Чёрная Дама, было в несколько раз сильнее обычного оргазма. Она, обессилив, упала на ковёр, содрогаясь всем телом в сладких спазмах.

Но молодому любовнику было этого мало. Он, быстро скинув остатки одежды, подхватил испанку на руки, бросил на постель и тут же накрыл своим телом. Сдерживаемое многие месяцы желание вырвалось на свободу.

Долгие часы ласки пролетели за мгновение. Тот самый миг любви, который обожала Чёрная Дама, длился почти до утра. После очередного страстного соития и сильнейшего блаженства, накрывшего любовников, испанка попросила отдыха. Дорсет мгновенно уснул, придавив её ногой к смятой постели, властно прижимая к мускулистому бедру стройное тело.

Лусия смотрела на гордый профиль любовника, сожалея, что не встретила его много веков раньше. Она не верила в реинкарнацию душ и была уверена, что мужчина, с которым посчастливилось разделить постель сегодня, не имел никакого отношения к умершему отцу. Если бы он повстречался ей тогда, то…

Дама вспомнила, с каким остервенением убивала мужчин, вырывая их сердца. Она наслаждалась каждой минутой смерти тех, чей представитель отверг её любовь. Исключение не составляли даже младенцы. Любой, у кого между ног было не так, как у неё, удостаивался смерти. И она с удовольствием дарила её первый век.

Постепенно, когда боль от предательства начала понемногу стихать, а память постаралась запрятать страшные воспоминания, Лусия научилась перед болью, дарящей тепло, наслаждаться совокуплением. А ещё через век завела первого любовника, который предпочёл жизни среди живых постель мёртвой. Взамен любви и преданности он получил вечное существование – неплохой обмен, как считала испанка. Каждый из её свиты когда-то был фаворитом Чёрной Дамы, но граф был особенным. Ради него она готова была расстаться со всеми.

Лусия осторожно, кончиками пальцев, притронулась к лицу спящего мужчины. Она провела рукой по высокому лбу, тонкому носу с горбинкой, обвела рельефные губы, вернулась к высоким скулам мужественного лица. Граф был очень красивым, пожалуй, самым красивым из её свиты, если, конечно, захочет в неё вступить. Она гладила ладонью по широким плечам и мускулистым рукам, дотронулась до длинных пальцев. От воспоминания, что он умел ими делать, приятно заныло внизу живота. Розовые соски выделялись на покрытой кучерявыми волосками груди. Плоский живот также разделяла полоска волос, переходящая в треугольник, среди которого гордо выделялся проснувшийся от нежных прикосновений член. Длинные мускулистые ноги…

Дама пришла к заключению, что тело любовника было столь же красиво, как и лицо. Она вернулась к соскам и нежно прикусила тот, что находился ближе. Вслед за плотью проснулся хозяин.

Гэбриэл открыл один глаз, затем второй и резко сел на кровати. Он несколько секунд с недоумением смотрел на обнажённую соблазнительницу и, вспомнив, как оказался в её постели, лениво растянулся рядом. Он позволил испанке оседлать себя и снова с неистовством занялся любовью с умопомрачительно красивой женщиной.

«Если бы она могла рожать детей», – лишь на мгновение эта мысль посетила голову графа, но Дама знала, чего стоят мгновения. Она в очередной раз довела лорда до экстаза и, сполна насладившись сладкой мукой, сползла с его тела.

– Для тебя так важно иметь детей?

– Я уже говорил, что это самое важное в жизни мужчины.

– А как же Бог?

Гэбриэл с недоумением посмотрел на любовницу. Он поражался способности Чёрной Дамы мгновенно переключаться с одного на другое.

– Оставим служение Всевышнему святым отцам и воинам Христовым, коим я никогда не был и не стану. Чтобы любить Бога, не обязательно убивать мусульман.

– Странно слышать это из уст католика. Хоть кто-то понимает, что, – испанка показала глазами вверх, – он един, и зря вы, люди, льёте кровь друг друга. Бог на небе, Дьявол на земле…

Графиня оперлась на локти и, прежде чем сделать предложение, взглянула в глаза Дорсета, стараясь определить в них, говорит ли он от чистого сердца.

– Ты бы мог остаться со мной?

– Нет! – Гэбриэл ответил сразу, и испанка не заметила в его глазах ни капли сомнения.

– Почему? – Она надеялась, что в этот раз не получит отказа. Но спустя многие века всё снова напоминало произошедшее в хижине на болоте.

– Не хочу повторяться, но мне нужен наследник, а ты не в состоянии дать его. Ты не захочешь, вернее, не сможешь стать простой женщиной, а подчиняться леди я не стану. – В глазах лорда читалось сожаление, но он произнёс то, что должен был. – Граф Дорсет – человек чести! Для меня неприемлемо нарушать слово. Я сказал Сесиль и её родителям, что женюсь на ней, и данное обещание выполню, чего бы это мне ни стоило.

Он окинул взглядом совершенное тело красавицы и почувствовал новый прилив страсти.

– Нам не обязательно расставаться: ты можешь стать моей любовницей.

«Леди» не ожидала столь непристойного предложения от умирающего. Она бы рассмеялась, если бы не трагизм происходящего. В его словах Лусия не видела ни капли сомнения или лжи. Гэбриэл сделал бы всё так, как задумал, если бы не одно «но»…

Она смотрела на следы своих ногтей на теле страстного любовника. Испанка видела, что ядовитая слюна, попавшая с поцелуями в кровь Дорсета, уже отравила его организм. Граф неизлечимо болен той формой чумы, которая отнимает жизнь за считанные часы. Единственное спасение для него – принять её предложение. Но она заметила в его взгляде что-то, что напомнило отца. Такие люди, как он, не изменяют своим принципам.

У Лусии снова свело низ живота, но теперь совсем по-другой причине. Она должна противостоять накатывающему чувству! Больше она не станет проклинать себя и того, кто не принимает её любовь! Больше никогда…

– Я не могу стать любовницей смертного! Предлагаю тебе уйти с нами, примкнуть к моей свите. Я дарую тебе вечную жизнь, мы будем делить одну постель многие столетия. – Испанка кивнула на смятые простыни: – Скажи, сможет ли твоя невеста подарить тебе подобное наслаждение?

– Нет, но она способна дать тепло души и детей.

– Дети… Знаешь, сколько их умирает ежедневно? Я давно не веду им счёт.

– Сесиль подарит мне много детей.

– Каких? От кого? Я уже давно держу твою жизнь в своих руках и не собираюсь делиться ею с другой. Ты мой! – Красавица вглядывалась в зелёные глаза отвергнувшего её графа и не видела в них страха, так же как не видела и любви.

Всего несколько часов назад она, порождение зла, пыталась понять, сможет ли вновь полюбить, способна ли на это. И вот перед ней лежал мужчина, не желающий принимать порождение Дьявола. Рыцарь, верующий во Христа, несущего любовь, но никогда не испытавший сам, что это такое…

Она в последний раз взглянула на Гэбриэла и вскочила с постели. Графиня в раздражении отшвырнула стоявшую рядом с кроватью скамейку и подбежала к распахнутому узкому окну.

Чёрная Дама понимала, что если останется здесь ещё хоть ненадолго, то начнёт умолять и просить, как сделала это когда-то с отчимом.

Она не выдержит нового презрительного отказа и отречения. Даже мёртвое сердце способно страдать. И такой болью, какой не ведают смертные. Боль, тянущаяся веками, боль от убийства любимого…

Дорсета бил озноб, граф до сих пор ощущал жар огня преисподней, увиденный в бездонных глазах роковой красавицы.

– Скажи мне своё настоящее имя! Я хочу знать, кого благодарить за подаренный высший экстаз и предстоящие муки ада.

Лусия отвернулась от окна. Она смотрела на мечущегося в лихорадке воина.

– Ты так и не решил идти со мной? – Полный надежды и гнева голос дрожал.

– Нет, я останусь здесь, среди своих людей. – Гэбриэл был твёрд.

– Ну что же, это твой выбор. Я сделала всё, что могла. – Чёрная сердцем не произнесла вслух слов о том, что второй раз теряет надежду на счастье.

Невозможно потерять то, что не сумела найти. Для настоящей любви нужны двое. Пустота и тоска с новой силой терзали нутро мёртвой женщины.

– Имя! Скажи мне имя!

Испанка истерично захохотала:

– Какое из многих?

– Все!

– Леди Смерть, Леди Пожар, Леди Холера, Леди Оспа, но сейчас я – Дама Чума!

Она смотрела на бледное лицо самого страстного любовника, бывшего у неё за последние столетия, на кровавую пену, появившуюся на побелевших губах, и капелька давно позабытого чувства жалости просочилась в холодное сердце.

Лусия встряхнула головой, отгоняя порочные для чёрной души мысли. Прочь надежды и сожаления. Тот, кто отвергает её любовь, должен умереть!

Она вспрыгнула на высокий подоконник и, обернувшись совой, вылетела в ночь, оставляя позади любые сомнения.

Её ждут новые города и новые жертвы, способные притупить рвущую на части боль, смерти, способные согреть.

Она нашла мужчину с запахом любви через тысячелетия. Найдёт и ещё. Впереди у неё вечность!

Сова глухо ухнула, вспомнив пронзительные голубые глаза Джона Беркли. Она полетела в сторону леса, через который петляла дорога, ведущая на запад, в графство Чешир. Дарящий смерть не откажется стать её воином.

– Волки, волки! – истошный крик прорезал погрузившийся в пьяный сон город.

Следом за уханьем раздался короткий волчий вой, больше похожий на громкое тявканье. Сова снова заухала, оглашая страшным смехом окрестности.

Преданный Ульф мчался во главе волчьей стаи, стараясь не отставать от любви всей своей жизни.

Над покинутым ими Линкольном звучал набат, издаваемый колоколами собора Девы Марии; епископ, сделавший замечание графине Лусии Фернанду де Гомо, скончался, не дожив до утра, в страшных муках. Он стал второй, но не последней жертвой чумы, в одночасье поразившей город.

Томас Брадвардин переживёт своего друга на год и даже станет архиепископом Кентерберийским, но Дама Лусия позаботится и о нём.

Европу ждала страшная эпидемия.

Зеленоглазый рыцарь разозлил того, кого злить не следовало. Леди Смерть жаждала мести!