Бывшие. Второй шанс для Золушки Галина Колоскова Шесть лет назад Инна бежала из Москвы, заставив невесту с лучшей подругой в объятиях жениха. Теперь она моёт полы в родном захолустье, воспитывает дочь Таню и готовится к свадьбе с другим — не из любви, а из усталости. Но новый владелец торгового центра, куда её вызвали на ночную уборку, оказывается тем самым Леонидом Королёвым. Он презирает её бедность, она ненавидит его высокомерие, а между ними — старый огонь, который никто не потушил. Инна скрывает от него дочь, скрывает, что до сих пор любит, скрывает, что её предстоящий брак — попытка выдохнуть после шести лет одиночества. А Леонид, жених которой через день выходит замуж в Москве, вдруг понимает, что приехал сюда не ради бизнеса. Теперь он знает, где её искать. И она знает, что бежать уже некуда. ==================== Пролог Пролог Пять утра. Густую тишину самых сладких предрассветных часов разбивает настойчивый, вибрирующий звонок. Я зажмуриваюсь, пытаясь удержаться на краю сна, но он уже уходит, оставляя меня в холодной реальности. Сердце замирает, потом начинает колотиться с бешеной скоростью. Что за необходимость? Кто может звонить в такую рань? С трудом вытаскиваю руку из-под тёплого одеяла и нащупываю на прикроватном столике холодный корпус смартфона. Экран слепит глаза. «Администратор офиса». Недоумение сменяется тревогой. Сегодня смена в кафе с девяти. Зачем поднимать меня ни свет ни заря? И я предупредила, что платье из ателье нужно забрать. Через четыре дня моя свадьба. Неужели что-то случилось? Провожу пальцем по экрану. Никаких утренних прелюдий. Голос в трубке резкий, деловой, без извинений. – Инна, ты срочно нужна в офисе! Необходимо отдраить всё до блеска. – Что случилось? – голос хрипит от сна. – Я всё вымыла с вечера, как всегда. У меня сегодня смена в кафе, и в ателье нужно успеть… – Знаю-знаю, про отгулы. Не могу ничего поделать. Личная просьба от самого владельца центра и мэра. Новый хозяин сегодня нагрянет. Возможно, он уже в городе. Нельзя ударить в грязь лицом. Охрана предупреждена. Если прямо сейчас выедешь – успеешь и в кафе, и за платьем. Оплачу по двойному тарифу. В воздухе повисает пауза. Чувствую, как по спине бегут мурашки. «Новый хозяин». Фраза звучит зловеще. Деваться некуда. Деньги лишними не бывают, особенно перед свадьбой, особенно когда растишь дочь одна. Грязь на лице, это ко мне. – Хорошо, – выдыхаю я. – Еду. Заглядываю в детскую комнату. Смысл жизни спит, подложив ладошку под щёчку. Вызываю такси. Город за окном спит, улицы пустынны. В сизом предрассветном тумане горят редкие фонари. В голове крутится бесконечный список дел: работа, платье, продукты для Тани, встреча с Сашей вечером. Свадьба. Вместо радости – тяжёлый камень на душе. Отгоняю неприятные мысли, глядя на мелькающие витрины. Офис торгового центра погружен в темноту и тишину. Воздух пахнет остывшим пластиком и моющим средством. Включаю свет, и люминесцентные лампы мертвенным светом заливают длинные коридоры. Беру ведро, швабру. Движения выверенные, автоматические. Шесть лет этой работы научили меня эффективности. Погружаюсь в привычный ритм: мытьё, полоскание, снова мытьё. Влажная уборка – своего рода медитация. Пока руки заняты, мысли уносятся далеко-далеко. В Москву. В ту жизнь, которая могла бы быть моей, не окажись Королёв козлом королевских размеров. Из забытья выдёргивают чьи-то торопливые шаги. Из-за угла выскакивает охранник, Виктор Степанович. Лицо бледное, глаза выпучены. Оглядываюсь в поисках привидения. – Инна, скорее! В подсобку! – почти шипит он. – Хозяин тут! С раннего утра нагрянул! Прячься! Сердце снова замирает, а потом обрушивается в тартарары. Острая паника сковывает движения. Я резко разворачиваюсь, цепляюсь ногой за дужку ведра и лечу вперёд, вытянув руку. Время замедляется. Вижу, как ведро описывает в воздухе плавную дугу, и грязная, мыльная вода выплёскивается на только что вымытый, сияющий пол. Супермен из меня так себе. Падаю на колени, боль отзывается в запястье. Но это не главное. Главное – растекающаяся по полу лужа. Я поднимаю взгляд… и леденею. Лужа заканчивается у самых носков пары дорогих мужских ботинок. На темной, идеально выделанной коже идеально круглые капли грязной воды. – Простите, – начинаю я, поднимаясь, стирая ладонью влажные пятна с брендовых брюк. – Я нечаянно… Поднимаю взгляд выше. Темные брюки, белая рубашка, расстёгнутая на горле, сильные руки, скрещенные на груди… И лицо, которое я часто вижу, закрывая глаза. Лицо, до сих пор приходящее ко мне в самых сладких снах и самых страшных кошмарах. Забываю дышать на пару минут. Прошлое настигло меня в любимом захолустье. Передо мной стоит Леонид. Высокий, крепкий, с наглым взглядом, ещё более уверенный в себе, чем шесть лет назад. Идеальная стрижка чёрных волос. Ярко-голубые пронзительные глаза смотрят на меня с холодной усмешкой. Весь воздух вышибает из лёгких. Мир плывёт, краски расплываются. Хватаюсь за ручку ведра, чтобы не рухнуть. – Привет, Инна, – его голос низкий, спокойный, но в нем слышится сталь. – Я знал, что ты здесь, в городе у матери. Ожидал чего угодно, но не того, что ты теперь поломойка. Он медленно обводит взглядом меня, мокрый пол, швабру. Надменный презрительный взгляд – оскорбление. – Что же твой муж, не может тебя и дочь обеспечить? – произносит он с притворным сочувствием, от которого кровь стынет в жилах. Горло сжимается. Не могу вымолвить ни слова. Внутри всё кричит от боли, стыда и… предательской, дикой радости. Я до сих пор люблю его. Люблю негодяя, который когда-то разбил мне сердце. Но я не могу ему этого показать. Ни за что. В голове крутятся слова маминой любимой песенки: «Я у твоих ног, спасибо не говори…» – Обожаю мыть полы, – выталкиваю из себя хриплым неровным голосом. – А тут за это ещё и деньги платят. Нагибаюсь, начинаю сгребать тряпкой разлитую воду. Руки трясутся. Чувствую на себе его взгляд, будто физическое прикосновение. Он прожигает меня насквозь. Внезапно Королёв делает шаг вперёд. Сильная, с длинными пальцами рука, протягивается ко мне, чтобы схватить за запястье. – Инна… Воспоминания прошлого надвигаются тёмной стеной. Нашла перед кем таять. Инстинкт самосохранения срабатывает быстрее мысли. Я резко дёргаюсь назад, уворачиваюсь от его прикосновения. – Не трогайте меня! Вскакиваю на ноги, бросаю тряпку в ведро, и бегу, не оглядываясь, по скользкому мокрому полу. Бегу, как бежала шесть лет назад из его кабинета в Москве. Сердце колотится в районе горле, слезы застилают глаза. Слышу его голос. Он что-то кричит мне вслед, но я не разбираю слов. Есть только один импульс – бежать. Прятаться. Спасаться. Заскакиваю в подсобку, захлопываю дверь и прислоняюсь к ней спиной, пытаясь перевести дыхание. Темнота, пахнет старыми тряпками и пылью. В ушах всё ещё звенит его голос. А в разорванном на части сердце живёт одна невыносимая мысль. Он вернулся. И моя налаженная жизнь, снова трещит по швам. ---------- Глава 1 Глава 1 Инна Сегодняшний день превращается в дурной день сурка. Шесть лет назад моя жизнь сделала резкий поворот под откос. Только тогда я не падала в лужу с грязной водой, а свалилась с небес, где меня окружали облака из свадебного тюля и глупых девичьих грёз. Сижу в такси, дрожащими пальцами стирая с лица следы утреннего позора. За окном мелькают знакомые улицы моего родного города, но я их не вижу. Я вижу другое. Москву. Элитный дом на Остоженке. И ту самую дверь в прошлое… Шесть лет назад. Москва. Выхожу из метро. Солнечный свет слепит глаза. Сегодня один из тех идеальных дней, когда кажется, что мир создан специально для тебя. Воздух прозрачный, небо – голубое, как глаза Лёни. Сегодня я должна заехать в арендованный на два дня ресторан, проверить подготовку к свадьбе. По крайней мере, так я говорю Норе. Мы сидим в нашем офисе, вернее, в офисе её отца, куда я устроилась благодаря нашей дружбе в соцсети. Нора перебирает бумаги длинными ухоженными пальцами с идеальным маникюром. – Ну, так что, невеста? Каков план на день? – её голос сладок, как мёд. – Ресторан, а потом? – А потом встреча с бывшей одноклассницей, – отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо. – Захвачу её по дороге, поболтаем о прошлом. Вру. Я не собираюсь встречаться с одноклассницей. Я еду в клинику. Записываться к гинекологу. Последнее время частые сбои цикла, и где-то в глубине души теплится крошечная, и оттого ещё более прекрасная надежда. Может быть, это оно? Наше с Лёней чудо? Я счастлива. Иррациональное, всепоглощающее чувство, от которого кружится голова. Я, Инна Лядова, из уральского городка, выхожу замуж за Леонида Королёва. Успешного, красивого. Принца, о котором девушки читают в романах. Он влюблён в меня. До сих пор не верю. Иногда просыпаюсь ночью и дотрагиваюсь до него, чтобы убедиться, что это не сон. Он смотрит на меня так, будто я – единственная женщина на земле. Говорит, что нашёл своё сокровище. Я верю ему. Верю, как дура. Специально иду не в клинику, где обслуживается Лёня, а по месту регистрации. Не хочу, чтоб он узнал раньше времени. В поликлинике привычная очередь, пахнет лекарствами и терпением. Роюсь в сумке в бесполезных поисках документов. Папки с анализами, страховкой со мной нет. Забыла, оставила их на столе в кабинете Лёни. От досады готова рычать. Придётся возвращаться. Такси, пробки. Рискую не успеть ни в ресторан, ни к врачу. Выдыхаю. Уговариваю себя успокоиться. Ничего страшного. Много времени не займёт. Подъезжаю к элитному дому. Мрамор, хром, безмолвный консьерж кивает в приветствии. Поднимаюсь на лифте. Гладкое движение вверх, к месту моего счастья. Вставляю ключ в замок. Он поворачивается с тихим щелчком. Вхожу в прихожую. В воздухе витает запах дорогого кофе и… чужой парфюмерии. Цветочно-мускусный аромат. Натыкаюсь взглядом на пару чужих женских туфель. Высокий каблук, лакированная кожа, модель, которую я видела всего пару дней назад в бутике. И на Норе. Странно. Что она делает здесь в рабочее время? Слышу тихие голоса из кабинета. Дверь приоткрыта. Голос Лёни – низкий, спокойный. И смех Норы – звонкий, чуть натянутый. «Зашла по делу, – думаю я. – Наверное, передала что-то от отца». Иду в кабинет. Мне нужно забрать документы и бежать, чтоб успеть на приём. Переступаю порог. И замираю. Сцена, развернувшаяся передо мной, врезается в душу ударом ножа, подтверждая полученные ранее сообщения от анонима. Королёв мне изменяет, а я не хотела верить. Мои документы лежат на краю массивного стола из красного дерева. За столом сидит Лёня. А, склонившись над ним, застыла Нора. Стройное тело изогнуто в неестественной, соблазнительной позе. Ярко накрашенные губы находятся в сантиметре от его губ. На его шее след от помады. Её рука по собственнически лежит на его плече. А он её не отталкивает. Время останавливается. Звук, который вырывается из моей груди, даже нельзя назвать криком. Это стон разбивающегося вдребезги мира. – Как вы могли… предатели! Леонид резко отстраняется, отталкивая Нору. Его лицо искажается. Но это не раскаяние. Нет. Удивление. И… раздражение? – Инна! Ты не так всё поняла! – его голос груб, в нём нет ни капли того тепла, к которому я привыкла. Нора поправляет блузку, и на её губах играет едва заметная, торжествующая улыбка. Она не прячет её. – Лёня, я же говорила… – шепчет она. – Молчи! – бросает он ей, не глядя. Его взгляд прикован ко мне. – Инна, это не то, что ты подумала. Она потеряла равновесие. Я издаю ещё один звук, на этот раз похожий на горький, истерический смех. «Потеряла равновесие». Отличная отмазка. Прямо как в дешёвых сериалах, которые мы с мамой смотрели по вечерам, смеясь над наигранностью актёров. Какая ирония судьбы. Смеяться мне вовсе не хочется. – Я готов простить тебя, – вдруг говорит Леонид, и в его тоне сквозит неподдельное высокомерие. – Но и ты войди в положение. Успокойся, и я всё объясню. «Он готов меня простить?» Фраза, повисшая в воздухе, отравляет его. Он готов меня простить за то, что я застала его с другой женщиной? Великодушие предателя зашкаливает. Я не хочу ничего слушать. Слишком больно. Нет сил кричать, возмущаться, да и что толку? Делаю шаг вперёд, хватаю со стола свои документы. Бумаги мнутся в дрожащей руке. – Инна, вернись! – слышу я его голос, слегка потерявший самоуверенность. Но уже не могу здесь находиться. Воздух отравлен. Вылетаю из кабинета. Лифт. Бью рукой по панели. Нужно вызвать лифт. Но я не могу ждать. Высокие стены давят. Бросаюсь к лестнице. Бегу вниз по бесконечным пролётам. Стук каблуков отдаёт оглушительным стуком в висках. Слёзы текут по лицу ручьями. Ничего не вижу перед собой. Сверху доносится его голос, эхом разносясь по лестничной клетке: – Инна! Вернись! Я готов простить тебя и всё объяснить! А в ушах, поверх его криков, звенит тихий, ядовитый шёпот Норы: – Ты всё правильно оценила. Лёня понял, что полюбил не ту подругу. Он женится на тебе из жалости, а спать будет со мной! Я не чувствую рук, ног, не вижу куда бегу, делаю всё на автомате. В голове, как вспышки молнии, возникают осколки прошлого. Вот почему Нора так легко порвала со своим парнем. Вот почему постоянно заводит разговоры о Лёне. «А Лёня что сказал?», «А куда вы с Лёней ходили?», «А Лёня любит это…». Она знает его расписание лучше, чем я. Знакомит его с нужными людьми. У них роман. Долгий, тщательно скрываемый роман. И Леонид не просто так предлагал сыграть свадьбу осенью. «Давай не будем торопиться, всё должно быть идеально». Он уже не рад, что связался с провинциалкой. Его родителя смотрят на меня, как неудачную сделку их сына. А Нора – москвичка, из хорошей семьи, дочь его бизнес-партнёра. Идеальная партия для перспективного предпринимателя. Правильно сказал мой бывший одноклассник, первая любовь, приезжавший за неделю до этого. Саша умолял меня не выходить замуж. «Мажор тебя обязательно предаст, Инна, – говорил он. – Я знаю, что Королёв тебе изменяет. Могу это доказать». Я тогда рассмеялась ему в лицо. Назвала ревнивым неудачником, не желающим смириться с моим счастьем. Отправила его восвояси, упиваясь праведностью и верой в жениха. «Он был прав, принц не для дурочек, – думаю, глотая свежий, но не остужающий душу воздух. – Вселенная решила поставить надомной жестокий эксперимент, и я его с блеском провалила». Останавливаюсь, опираясь о холодную стену соседнего здания. Меня начинает трясти. Не от холода. От осознания правды. Всё, во что я верила, всё, что любила, оказалось ложью. Глупой, пошлой, банальной ложью. И самое ужасное, что в этот момент, сквозь боль и унижение, пробивается чёрный, едкий сарказм. Ну конечно. Конечно, он «готов мне простить». Простить то, что я помешала его развлечению с моей лучшей подругой. Какое великодушие, ваше высочество. Мне, провинциальной дурочке, остаётся пасть ниц и благодарить за такую милость. Я вытираю слёзы тыльной стороной ладони и поднимаю голову. Солнце уже не кажется таким ярким, как час назад. Небо не такое голубое. А принц из сказки… он так и остался в той сказке. Где ему самое место. ---------- Глава 2 Глава 2 Инна Возвращаться в офис отца Норы – все равно, что добровольно засунуть руку в уже включённую мясорубку. Коллеги знали, но молчали. Наслаждались обманом, ожидая, когда можно будет вытереть ноги о выскочку из ниоткуда. Представляю их лица: сладкую, притворно-сочувствующую улыбку Норы и её отца. Их взгляды, полные торжествующей жалости. Нет уж, спасибо. Этого унижения мне хватит на всю оставшуюся жизнь! Москва, ещё вчера казавшаяся городом возможностей и счастья, сегодня давит бетонными стенами небоскрёбов. Воздух густой от выхлопов и чужих успехов. Каждый звук, каждый знакомый поворот улицы напоминает о нём. О нас. О том, чего больше нет. Единственный выход – бежать. Бежать далеко и надолго. Забыть всё, как страшный сон. Есть только одно место, где можно спрятаться, когда тебе двадцать три года и весь мир ополчился против тебя. Дом. Слово «дом» звучит в голове как заклинание. Оно ещё не обросло горькими ассоциациями. Оно тёплое, как мамины пироги, которые она пекла по выходным. Я цепляюсь за этот образ, как утопающий за соломинку. Не отвечаю на вызовы разрывающегося звонком смартфона. Сейчас я его ненавижу. Сим-карта с московским номером. В ней заключается вся моя прошлая жизнь. Его номер. Номер Норы. Наших общих «друзей», которые, наверняка, смакуют сейчас пикантные подробности моего позора. Иду в первый попавшийся салон связи, покупаю новый номер и, не глядя, швыряю старую симку в уличный канализационный сток. Пусть сгниёт там, вместе с моими иллюзиями. – Билет до Екатеринбурга, один, в плацкарт, – говорю я кассиру на вокзале, чужим глухим голосом. Плацкарт. Ирония судьбы. Леонид настаивал, чтобы я летала первым классом, даже на короткие расстояния. «Ты заслуживаешь только лучшего, Инна». Ох, уж это «лучшее». Оно чуть не стоило мне рассудка. Поезд тронулся, увозя меня из московского ада. Прижимаюсь лбом к холодному стеклу и смотрю, как за окном мелькают огни города, который я когда-то считала своим. Никаких слёз. Внутри ужасающая пустота, огромная и беззвучная, как космос. Я чувствую себя роботом-куклой, у которой вырвали все шестерёнки. Три дня в поезде пролетают в не проходящем оцепенении. Я не читаю, не слушаю музыку. Смотрю пустым взглядом в окно на проплывающие мимо леса, поля, маленькие станции. Природа равнодушна к моей трагедии. И это успокаивает. Ещё час на автобусе и вот он, мой родной городок на Урале. Небо здесь ниже, воздух чище, дышится легче. Пахнет сосной и угольной пылью. Я иду от вокзала пешком. Чемодана нет. Можно прогуляться до дома. На мне джинсы и блузка – единственное, что напоминает о прошлом. Стучу в знакомую, облупленную дверь квартиры на первом этаже. Из-за двери доносится мамин голос: – Кто там так поздно?! – Мама, это я, Инна. За дверью наступает тишина, а потом слышится торопливая возня, звук сдвигаемой щеколды. Дверь распахивается. На пороге стоит мама, Зинаида Петровна. В новом платье-халате, на лице – макияж, который обычно делает, собираясь в гости. Она растерянно смотрит на меня, на небольшую сумку в руках, заглядывает за спину. Там нет ни жениха, ни чемодана. Так же, как в её серых глазах отсутствуют радость и удивление. Есть шок, быстро перерастающий в холодное недоумение. – Инна? Что ты здесь делаешь? У тебя же через неделю свадьба! У меня уже билет куплен в Москву! Я всему городу рассказала! – тонкий голос звучит резко, почти обвиняюще. Переступаю порог. Квартира пахнет по-старому – котлетами, лавандовым освежителем и табачным дымом. Но что-то изменилось. На полке в прихожей висит чужая мужская куртка. – Свадьбы не будет, мам, – говорю, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Я не готова мусолить подробности. Не сейчас и не с ней. – Как это не будет? – она хлопает дверью и следует за мной в комнату. – Что случилось? Поссорились? Это ерунда, мириться надо! Ты что, с ума сошла, с таким женихом порвать! Бросаю сумку на стул и поворачиваюсь к ней. В её взгляде я читаю не беспокойство за дочь, а панический страх. Потому, что придётся объяснять знакомым, почему её дочь, почти княгиня, вернулась в родное болото. – Мы не поссорились. Всё кончено. Точка, – говорю я твёрдо, хотя внутри всё трепещет. Мама смотрит на меня ещё несколько секунд, потом раздражённо вздыхает: – Ладно. Деваться тебе некуда, это я понимаю. Но, предупреждаю, у меня своя жизнь. Не мешай. «Своей жизнью» оказывается мужчина. Виктор Петрович. Он появляется вечером, и мама сразу преображается. Голос становится на октаву выше, движения – манерными. Она представляет меня: «Моя дочь, из Москвы. Готовится к свадьбе, приехала отдохнуть перед событием». Молча киваю. Виктор Петрович – полный, лысеющий мужчина лет пятидесяти. Маленькие, заплывшие жирком глаза, с нескрываемым интересом ползают по мне, задерживаясь на груди, на бёдрах. Масляный, липкий взгляд вызывает тошноту. Чувствую себя куском мяса на прилавке. – Слышал, вы там, в столицах, по-буржуйски живёте, – говорит он, причмокивая. – А тут, гляди, самая природа, экология. Нашёл столичную штучку. Я улыбаюсь напряжённой, безжизненной улыбкой. Стараюсь не смотреть на него. Сияющая довольством мама сидит напротив. Она не замечает его взгляда. Или не хочет замечать. Так проходит несколько дней. Я живу как во сне. Сплю на старом диване в зале, ем, смотрю в потолок. Мама терпит моё присутствие, но её раздражение растёт с каждым днём. Она вечно куда-то спешит, красится, ждёт звонков. Я – живое напоминание о неудавшейся материнской миссии. Пятно на репутации «успешной женщины, у которой дочь в Москве за миллионером». Кульминация наступает в пятницу. Виктор Петрович приходит с бутылкой коньяка. Мама накрывает на стол. Пытаюсь отсидеться в зале, но она настаивает, чтобы я составила им компанию. «А то Витя подумает, что ты его не уважаешь». А за что мне его уважать? Сидим за столом. Виктор Петрович уже изрядно навеселе. Похотливый взгляд становится всё наглее и настойчивее. – Инночка, а ты красотка, – говорит он, и пальцы-сосиски тянутся через стол. – Не чета нашим, деревенским. Резко одёргиваю кисть. Мама застывает с фужером в руке. – Витя, не надо… – предупреждаю я тихо, но, надеюсь, доходчиво. – Что «не надо»? – он надувает губы. – Я по-хорошему, по-семейному. – Инна у нас девушка столичная, деликатная, – вступает мама. В её голосе слышится нервный смешок. Пытается сгладить ситуацию, но делает только хуже. – Деликатность – от бедности, – философски замечает Виктор Петрович. Его нога под столом находит мою и настойчиво прижимается. – Я научу тебя жить по-простому. Без этих твоих московских заморочек. Я вскакиваю с табуретки, как ошпаренная. Стол дрожит, стекло звенит. – Хватит! – мой голос срывается на крик. – Уберите свою ногу! В комнате повисает гробовая тишина. Лицо Виктора багровеет. Мама смотрит на меня глазами дикой кошки. В них не защита котёнка, а ярость. – Инна, что ты себе позволяешь! – шипит она. – Извинись перед Виктором Петровичем! – Перед ним? – чувствую, как меня начинает трясти. – Он ко мне пристаёт, а я должна извиняться? – Он тебя по-отечески приласкать хотел! – кричит мама, вскакивая с места. – А ты ведёшь себя как… как шлюха! С Лёней не получилось, вот и ищешь, на ком бы повиснуть! Даже на моего мужчину глаз положила! От её слов перехватывает дыхание. Это уже не обида. Это предательство. Холодная, расчётливая попытка избавиться от неугодного человека. Когда она стала такой? От обиды впадаю в ступор. Что со мною не так? Шепчу, борясь с подступающими слезами: – Мама, ты что говоришь… – Вон из моего дома! – она указывает пальцем на дверь. Родное лицо искажено злобой. – Собирай манатки и проваливай! Разрушила свою жизнь, теперь принялась за мою? Не позволю! Вали к своей тётке, если она тебя примет! А у меня тебе нечего делать! Я стою, не в силах пошевелиться. Виктор Петрович с довольным видом наливает себе коньяк. Он достиг цели. Показал, кто теперь здесь хозяин. Закусываю губу. Хорёк не увидит насколько мне больно! Ничего не говоря, поворачиваюсь, иду в зал. Сгребаю свои старые вещи в чемодан. Руки дрожат, но слёз нет. Только ледяное, яростное спокойствие. Москва вышвырнула меня. Теперь вышвырнул родной дом. Захлопывая за собой дверь, слышу, как мама говорит любовнику плаксивым голосом: – Прости её, Витенька… Испортилась она в Москве, совсем испортилась… Выхожу из подъезда в ночь. Холодно. Остаюсь одна на пустынной улице с чемоданом бесполезного прошлого. Прикидываю, сколько денег осталось на карте. Отель для безработной брошенки – непозволительная роскошь. Куда идти? Только к тётке, Наталье Петровне. Последняя надежда. Прибежище. Ирония судьбы достигает своего апогея. Мне двадцать три года, а я, как бездомный щенок, которого выгнали на мороз. Сначала предали любимый мужчина и лучшая подруга, а теперь – родная мать. Бормочу под нос с привычным сарказмом: – Браво, Инна. Браво! Ты побила все рекорды по наивному идиотизму. Надеюсь, тебе это нравится… ---------- Глава 3 Глава 3 Инна Тихонько стучу в дверь тёти Натальи. Ощущение края пропасти. Последний шаг перед пустотой. Если она не откроет, придётся сесть на холодные ступеньки подъезда и раствориться в темноте. Но дверь открывается. Передо мной стоит тётя, в старом чистом халате, с распущенными прядями светлых волос с пробивающейся сединой. Карие глаза округляются от удивления и мгновенно наполняются тревогой. – Иннуся? Господи, что случилось? Заходи скорее, заходи! Отступает, впуская меня в маленькую квартирку. Пахнет травяным чаем, воском и старыми книгами. Иначе, чем у мамы. Тут запах уютного покоя. – Мама выгнала, – выпаливаю срывающимся голосом. Тётя Наталья не спрашивает «почему». Она обнимает меня, гладит по волосам, как в детстве. – Ничего, детка. Всё наладится. Живи со мной, сколько захочешь. Это твой дом. Ком подкатывает к горлу. Глаза наполняются слезами. Перед тётей не нужно играть в «железную леди». И я плачу. Впервые за эти дни – горько, безнадёжно, до изнеможения. Она не разжимает объятий, пока спазмы не утихают. Пока я не остаюсь оболочкой прежней Инны, прислонившейся к худенькому плечу бездетной родственницы. Моя новая реальность начинается наутро. Комната тёти Натальи – бывшая гостиная, заставлена книгами. Чемодан с устаревшими нарядами стоит в углу, как насмешка. Открываю его, перебираю. Это одежда другой Инны – уверенной, счастливой провинциалки, любимой дочери. Та Инна умерла в кабинете московской квартиры. Я запихиваю чемодан на верхнюю полку шкафа, подальше с глаз. Достаю старую спортивную сумку, оставленную у тёти когда-то, перед отъездом в столицу. В ней – потёртые джинсы, несколько простых футболок, бесформенный свитер. Одежда школьницы, мечтающей о большой жизни. Теперь это всё, что у меня есть. Ирония настолько горькая, что хочется смеяться. Деньги на карте тают на глазах. Нужно искать работу. Я открываю местные сайты, группы в соцсетях. Вакансий – кот наплакал. Продавец в магазин «Всё по 59», кассир в супермаркет, оператор на телефоне. Везде пишут о кандидатах с опытом. Мой опыт работы в офисе компании миллионера здесь никому не нужен. Это как предложить самурайский меч для разделки курицы. Тётя Наталья подкармливает меня, но я вижу, что она сама едва сводит концы с концами на скромную учительскую пенсию. Я не могу сидеть у неё на шее. Гордость, что не позволила мне остаться с Королёвым, теперь гонит меня на любую работу. Выхожу в город. Каждый поход по делам – пытка. Городок маленький, все друг друга знают. Я чувствую на себе любопытные взгляды. Шепотки за спиной, которые обрываются, стоит мне обернуться. – Смотри, это же Лядова… Из Москвы вернулась… – Слышала, жених её кинул… Богатый… – А чего она хотела? Гордая, да дура! Была бы умнее, смогла б удержать… – В какой-то дряни ходит… Видно, не шибко-то он её одаривал… Я иду, сгорбившись, стараясь уменьшиться, стать невидимее. Слишком потёртые джинсы и кеды кажутся здесь клеймом. Чувствую себя оборванкой. Не больше, не в материальном смысле, а в душевном. Я – выброшенная за ненадобностью, поношенная вещь, которую рассматривают с любопытством и брезгливостью. Прохожу мимо кафе «У Озера». Именно здесь мы, будучи школьниками, собирались после выпускного, мечтали об успешном будущем. Тогда я смотрела на официанток с лёгкой жалостью. Теперь с надеждой читаю объявление на двери: «Требуется официантка. С опытом работы. График посменный». Стою перед входом, взвешивая все за и против. Внутри всё сопротивляется. Унижаться перед бывшими одноклассниками? Сносить их снисходительные улыбки? Но счёт в банке тает, а тётя Наталья сегодня положила в прихожей пятьсот рублей, сопроводив добрый жест словами: – На мелкие расходы. Делаю глубокий вдох и захожу. За барной стойкой стоит женщина лет сорока с усталым лицом и наращёнными, как у куклы, ресницами. Хорошо её помню. Людмила, хозяйка. – Что, милая? – бросает она, не отрываясь от калькулятора. Говорю через выдох: – Я по поводу вакансии. Официантки. Она поднимает на меня взгляд, оценивающий, пронзительный. Оглядывает фигуру. Видно есть что-то во мне внушающее доверие. – Опыт есть?– вижу по одобрению в глазах, что меня примут в любом случае. – Нет, – отвечаю честно. Она взмахивает рукой. – Ладно, научим. Смена с девяти до девяти. Два через два. Оплата – процент с заказов. С чаевыми как пойдёт. Устраивает? Мне хочется сказать «нет». Душа сжимается в немом протесте. Но я киваю. – Устраивает. – Отлично. Завтра выходи на пробную смену. Форма – тёмные брюки, белая блузка. Есть в гардеробе? Я киваю, не в силах вымолвить ни слова. Выхожу на улицу, и меня начинает трясти. Я стала официанткой. В кафе, куда когда-то приходила с шампанским и глупыми надеждами. Первая смена – ад. Ноги гудят, спина ноет, пальцы дрожат от тяжести подносов. Запахи жареного масла, лука, мяса и сладких сиропов смешиваются в тошнотворное амбре. От них постоянно подташнивает. Я списываю это на нервы и усталость. Клиенты разные. Есть милые, молчаливые. Но есть и такие, от которых хочется сбежать. Мужики лет сорока, заказывая кофе, смотрят на грудь. – Эй, красотка, а ты новая? – один из них, с толстыми пальцами, унизанными перстнями, хватает меня за запястье, когда подаю ему счёт. – Не хочешь со мной вечером встретиться? Я покруче чек оплачу. Думаю про себя: «Ящик пива и ведро пирожков?» Но прикусываю язык. Резко дёргаю руку, чувствуя накатывающую тошноту. – Мне нужно работать. – Ну, работай, работай… – он усмехается, и его взгляд скользит по мне, как по товару. – Подумай над моим предложением. Уже подумала: «Я столько не выпью!» Отворачиваюсь и бегу на кухню. Прислоняюсь к холодной стене и пытаюсь отдышаться. Унижение жжёт грудь. Чувствую себя вывалянной в грязи. А потом приходят две мои одноклассницы. Нарядные, с идеальным маникюром и дорогими сумками. Дочки богатых родителей. Узнают меня мгновенно. Их глаза загораются любопытным, хищным блеском. – Боже, Инна? Это правда ты? – спрашивает Алёна с деланным изумлением. – Мы слышали, ты вернулась, но не думали, что вот так… – брезгливый взгляд скользит по моей дешёвой блузке и удобным тапочкам для работы. Усмехаюсь в ответ. Я словно вернулась в далёкое детство. – Да, я решила пожить дома, – говорю, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Хоть чувствую, как красные пятна выступают на шее. – Что будете заказывать? – Ой, мы не спешим, – вступает вторая, Света. – Расскажи, как там, в Москве? Правда, все такие богатые? А твой жених… Лёня, кажется? Он к нам сюда не собирается? Они смотрят на меня в ожидании бесплатного представления. Стою с блокнотом в руке, и каждая клеточка тела кричит от стыда. Я – главная сплетня города, а теперь ещё и прислуживаю им. – Мы мож… – Кофе и десерт? – перебиваю их, со стальными нотками в голосе. Жаль, что нельзя, как прежде, выписать им пинок под зад. Насладиться писком родившихся с серебряной ложкой во рту. Они замолкают, уловив мой тон. Видимо, тоже вспомнили детство. – Два капучино и тирамису, – бросает Алёна. В змеиных глазах читается разочарование. Шоу не удалось. Я забираю заказ и несу поднос. Руки снова дрожат. Запах сладкого крема и кофе обрушивается на меня с новой силой. Волна тошноты подкатывает к горлу настолько резко, что темнеет в глазах. Я делаю последнее усилие, успеваю поставить кофе с десертом на стол. Слышу их возмущённое: – Осторожнее! И всё. Пол уходит из-под ног. Звуки превращаются в гул. Я падаю в обморок. Проваливаюсь в омут из запахов еды, чужих насмешек и собственного отчаяния. Последнее, что вижу, – испуганное лицо тёти Натальи, зашедшей меня проведать, и торжествующие взгляды бывших одноклассниц. Ещё один провал. Идеальное завершение моего дня. ---------- Глава 4 Глава 4 Инна Я прихожу в себя на потёртом диване в подсобке кафе. Открываю глаза и упираюсь взглядом в испуганное лицо тёти Натальи и недовольное – хозяйки Людмилы. В висках стучит, во рту до противного сухо. – Воды, – хриплю чуть слышно. Тётя подаёт мне стакан дрожащей рукой. Людмила хмурится. – Это что такое, Инна? Рядом с клиентами падаешь? У меня заведение, а не больница. Так нельзя. – Простите, – говорю, с трудом приподнимаясь на локтях. – Не знаю, что произошло. Переволновалась. Последнее время неважно себя чувствую. Людмила смотрит на меня с нескрываемым подозрением. Пронзительный взгляд скользит по моей фигуре. – Тебе бы к врачу сходить, а то ещё чего случится. На сегодня свободна, иди. Но чтоб больше такого не было. Не забывай, что нужно питаться не только воздухом. Худая тростинка. Тётя Наталья молча берет меня под руку и выводит из кафе. На улице я глотаю свежий воздух, пытаясь прогнать тошноту, которая никак не проходит. – Это нервы, – говорю почти уверенно, скорее, чтобы убедить себя. – Просто устала. Но тётя качает головой. Умные, добрые глаза полны тревоги. – Нервы нервами, деточка, но до обмороков доводить не должны. Завтра с утра записывайся к врачу. Я пойду с тобой. Наш гинеколог – Раиса, моя хорошая знакомая. Мы отправляемся в поликлинику на следующий день. В этот раз документы со мной. Та же очередь, те же запахи дезинфекции и терпения, что и в московской клинике, где всё началось. Но теперь во мне нет надежды на чудо, только гнетущее ожидание и страх. Врач-гинеколог – женщина лет пятидесяти с внимательным взглядом. Смотрю на неё с тоскливой мольбой. Пытаюсь убедить нас обеих, что всё совсем не так, как я думаю. – У меня нарушение циклов в последние полгода. Это не может быть беременностью, тут что-то другое… Нужно видеть взгляд врача, чтобы понять, что обо мне думают. Она задаёт стандартные вопросы, выписывает направления на анализы, и отправляет меня на УЗИ. Я лежу на кушетке, и холодный гель на коже кажется ледяным поцелуем судьбы неудачницы. Врач-узист водит датчиком с невозмутимым лицом, пристально всматриваясь в экран. – Ну, вот… – говорит она наконец, и её голос звучит странно отстранённо. – Поздравляю. У вас беременность. Срок небольшой, около шести недель. Мир сужается до точки на экране монитора. До маленького, тёмного плодного яйца, которое вдруг оказалось центром моей вселенной. Воздух перестаёт поступать в лёгкие. В ушах – оглушительный звон. – Что? – это единственное, что я могу выжать из себя. – Вы уверены? – Абсолютно, – врач печатает что-то в заключении. – Становитесь на учёт, сдавайте анализы. Всё у вас будет хорошо. Я выхожу из кабинета, держа в руках бумажку, переворачивающую мою жизнь. Мало всего свалилось на мою голову? За какие грехи? Спрашивать бесполезно и не с кого. Я беременна от Леонида. От человека, который предал меня. Ребёнок, зачатый в любви, оказавшейся ложью. Хочется выть от отчаяния. Я не смогу убить новую жизнь, а вырастить малыша в одиночку для меня нереально. Говорить не могу. Нет слов. Наталья читает всё по моему лицу. Она обнимает меня за талию, и мы молча выходим на улицу. Дома, заварив крепкий чай, она садится напротив. – Это от него? – тихо спрашивает она. Я киваю, не в силах вымолвить ни слова. Слёз нет. Есть оцепенение и леденящий душу ужас. – Что я буду делать? – шепчу я, наконец. – Как я его выращу? Одна… Тётя берет мои руки в свои, тёплые и шершавые. – Не одна. Я с тобой. Как-нибудь справимся. Главное – решить, что будешь делать. Мысли путаются. Оставить? Но как я смогу смотреть на ребёнка, который каждый день будет напоминать мне о предателе? Отдать? Представить, что мой ребёнок будет где-то там, с чужими людьми… Нет. Это невозможно. Значит, оставлять. Вечером раздаётся звонок в дверь. На пороге стоит Саша. Он узнал от общих знакомых, что я вернулась и работаю в кафе. Он смотрит на меня честными серыми глазами, в которых боль, и надежда. – Инна, я слышал… – он начинает, но я его перебиваю. Мне нужно выговориться. Кому-то. И я рассказываю ему всё. Про Леонида, про Нору, про беременность. Саша слушает, не перебивая. Хмурится с каждой минутой сильнее. Заканчиваю короткий рассказ о печальной реальности несостоявшейся Золушки. Туфелька потеряна, тыква разбита, а принц ускакал в закат на белой в яблоках лошади. Он берёт мою руку. – Выходи за меня, Инна, – говорит твёрдо, глядя в глаза. Не похоже на внезапный порыв спасти деву в беде. Видимо не раз думал об этом. – Я знаю, ты не любишь меня так, как его. Но я люблю тебя. Всегда любил. Я приму этого ребёнка как своего. Он будет носить мою фамилию. Никто не посмеет указать на тебя пальцем. Я дам тебе и ему всё, что смогу. Слава Саши искренние, правильные. Это шанс на нормальную жизнь, на защиту, на уважение в городе, где скоро каждый заговорит о моём позоре. Но я смотрю на доброе, когда-то любимое лицо, и понимаю – не могу. – Я не могу, Саш, – говорю тихо, вытягивая ладонь из плотного захвата надёжных рук. – Я не могу жить с тобой без любви. Это будет обманом по отношению к тебе, ко мне, к ребёнку. Ты заслуживаешь большего, быть любимым по-настоящему. Его лицо темнеет. – Ты любишь мажора после всего, что он с тобой сделал? – Не в нём дело! – взрываюсь я. – Дело во мне! В одну и ту же воду не войти дважды. «Мы» в прошлом. Во мне давно всё перегорело. Я не могу продать себя за чувство безопасности. Он смотрит на меня с недоумением и обидой. – Глупость, Инна. Чистейшая глупость. Любовь – не сказка. Это работа, ответственность. А ты снова витаешь в облаках. Саша уходит, хлопнув дверью. А я остаюсь сидеть, зная, что он прав, но только наполовину. Это глупо. Но это мой выбор. Весть о моей беременности быстро разносится по городку. Кто-то пустил слух, что я прогнала Сашу. Родственники, ещё месяц назад заискивающие передо мной, надеясь на помощь «богатой московской племяшки», теперь осуждают. – Дурочка, – говорят они тёте Наталье. – Гордая слишком. Саша – золотой человек! Намыкается с ребёнком, вспомнит его, да будет поздно… Но больше всего убивает мама. ---------- Глава 5 Глава 5 Мама врывается в квартиру как ураган. Ярко накрашенное лицо искажено гримасой ярости. Никаких приветствий, расспросов о том, как я себя чувствую. – Это правда?! – кричит, не глядя на тётю, напрямую обращаясь ко мне. – Ты беременна? И от кого? От московского ублюдка, который тебя бросил? И Саше отказала? Поднимаюсь с дивана, инстинктивно прикрывая живот рукой. – Да. Ребёнок от Леонида. И замуж за Сашу я не пойду! – Не пойдёшь?! – она издаёт звук, похожий на рычание. – Значит, вместо того, чтобы стать женой хорошего парня, останешься матерью-одиночкой? Шлюхой, у которой ребёнок от первого встречного! Слова родного человека бьют больнее пощёчины. Тётя Наталья встаёт рядом со мной. – Зина, успокойся! Что ты говоришь?! – Молчи! – Мама резко поворачивается к ней. – Это ты её так надоумила? Испортила мне жизнь, теперь мою дочь на путь разврата наставляешь? – Мама, хватит! Ты в каком веке живёшь? – мой крик перекрывает её визг. – Ребёнок не от первого встречного! Я любила его! А он… – Любила!.. – передразнивает она, скривив губы. – Любовью сыт не будешь! Это в Москве всем на всех наплевать, не у нас. Знакомые будут показывать на меня пальцем! У Витеньки дочки от первого брака – умницы-красавицы, а моя выродка рожать собралась! Я замираю, не веря своим ушам. «Выродок». Это она о будущем внуке? – Убирайся, – говорю чуть слышно, но так, что в комнате наступает тишина. – Убирайся и никогда не приходи. Ты мне не мать. Она смотрит на меня с ненавистью. – Так и знала, что ты неблагодарная тварь! Не жди от меня ни копейки денег, ни помощи! Не собираюсь я свою жизнь на нагулянного внука тратить. Сгниёшь тут со своей гордостью! Увидишь! Она разворачивается и уходит, хлопнув дверью так, что с полки падает фарфоровая статуэтка. Она разбивается вдребезги, совсем как моя любовь к ещё одному человеку. Символично. ---------- Глава 6 Глава 6 Инна Я остаюсь стоять посреди комнаты. Пальцы сжаты в кулаки. В душе всё трясётся от ярости. Тётя Наташа обнимает меня, а я не могу даже заплакать. В душе – выжженная пустыня. Мать отреклась от меня ради любовника. Окончательно и бесповоротно. Даю себе слово, что никогда не стану такой, как она. Решение принято. С этого дня я беременная официантка, от которой отвернулась собственная мать. Мама постарается, чтобы сплетни дошли до каждого родственника и знакомого, но мне уже всё равно. У меня есть цель – выжить. Для себя. Для ребёнка. Не могу сказать, что беременность была лёгкой. Множество раз я собиралась позвонить Королёву, но проклятая гордость не позволяла опуститься до его жалости. Следила вполглаза за соцсетями Норы. Она не спешила становиться женой моего жениха. Но их общих фотографий было более, чем достаточно. Я словно мазохистка разглядывала их снова и снова. Роды тяжёлые, долгие. Но стоило увидеть её – маленькую, сморщенную, с каштановыми волосиками. Услышать победный крик рождённой мной жизни – и все страдания отступают. Сердце сжимается от невыносимо острого чувства любви. Это моя девочка. Моя Таня. Самоё дорогое, что подарила мне мачеха-судьба, моё единственное сокровище. Тётя становится для малышки второй матерью. Реализует собственное несостоявшееся материнство. Она помогает мне, сидит с ней, когда я на работе, покупает первые ползунки и распашонки. Наталья обожает Таню с первого взгляда, после роддома. Стоило ей заглянуть в шевелящейся в конверте живой комочек. В размышлениях, сообщать или нет Королёву, что у него есть дочь, ставит точку тётя. Однажды вечером, когда Таня уже спит, она садится рядом со мной. Лицо любящей родственницы очень серьёзно. – Иннуся, ты должна мне кое-что пообещать. – Что? – спрашиваю я, устало смыкая веки. – Ты никогда, слышишь, никогда не должна говорить Леониду, что у него есть дочь. Я открываю глаза и смотрю на неё. Она говорит тихо, но с огромной внутренней силой. – Почему? – шепчу я. – Потому что он заберёт её у нас… у тебя, – её голос дрожит. – Он богат, у него связи, могущественные родители. Они найдут любую причину, чтобы доказать, что ты – неуравновешенная, неблагополучная мать, неспособная обеспечить ребёнка. Они заберут Таню. И ты её больше никогда не увидишь. Ты для них – пятно на репутации, которое нужно стереть. А внучка… внучка – это другое. Особенно, если нет другого наследника. Её слова наполняют душу леденящим ужасом. Наталья права. Я представляю его мать, её холодные, оценивающие глаза. Да, они заберут Таню. Воспитают её в ненависти ко мне. Сотрут любое упоминания о непутёвой матери из жизни девочки. – Я не скажу, – выдыхаю я. – Обещаю! Обещание становится вторым камнем на моей душе. Первый – любовь к человеку, которого я должна ненавидеть. Второй – необходимость скрывать от него его ребёнка. Жизнь превращается в клетку, решётки которой – мои чувства и страхи. Единственный свет в этой клетке – моя дочь. Маленькая Таня, похожая на своего отца до боли в мамином сердце. ---------- Глава 7 Глава 7 Инна Шесть лет. Две тысячи сто девяносто дней. Я считаю их не как рубеж, а как сплошное, затянувшееся сегодня. Каждое утро начинается одинаково: звон будильника в шесть, тихое бормотание Тани, спящей рядом, запах подготавливаемого тётей Натальей завтрака. Потом спешка, поцелуй в макушку дочери, и я бегу на первую работу. Кафе в торговом центре стало моим коконом, моей клеткой и моим спасением. Я знаю здесь каждую трещинку в плитке, каждый скрипящий стул, каждое блюдо в меню. Я ношу всё ту же форму – тёмные брюки, белая блузка. Деньги неплохие, особенно с чаевыми. А чаевые я получаю хорошие. Я научилась улыбаться беззубой, ничего не значащей улыбкой, кивать в такт жалобам на жизнь и быстро убирать со столов. Я – идеальный механизм по обслуживанию чужих эмоций. Свои оставляю дома, в комнате с розовыми обоями и рисунками фломастерами. После смены в кафе – вторая работа. Вечерняя. Офис администрации торгового центра. Я мою полы. Швабра, ведро, запах хлора. Это моя медитация. Монотонные движения успокаивают, не требуют мыслей. Я отключаюсь. Становлюсь руками, держащими швабру, спиной, наклоняющейся, чтобы собрать мусор. И это блаженство – хоть недолго не думать о накопившихся проблемах. Самая большая – садик для Тани. Для неё так и не нашлось в нём места. Очередь растянута на годы. Поэтому малышка либо остаётся с тётей, либо, если та приболела, что случается всё чаще, со мной на работе. Сегодня как раз такой день. Тётя с утра жалуется на давление и головокружение. Вижу бледное лицо Натальи и понимаю – не могу оставить её следить за активным пятилетним ребёнком. – Лапуля, – говорю Тане, натягивая на неё куртку, – сегодня побудешь со мной в кафе. Только ты должна сидеть тихо-тихо, в углу, и рисовать. Хорошо? – Хорошо, мама! – голубые глаза сияют от восторга. Для дочери это очередное приключение. Она сидит за стойкой бара, склонившись над альбомом. Каштановые волосы падают на бумагу. Таня усердно выводит что-то фиолетовым фломастером. Я мельком вижу рисунок – большое здание, маленькая девочка и женская фигура рядом. Сердце сжимается. Она никогда не рисует папу. Никогда не спрашивает о нём. Как будто чувствует, что это запретная тема. В перерыве между заказами замечаю забытый на стойке глянцевый журнал. Кто-то из посетителей оставил или забыл. Беру его, чтобы убрать под прилавок. И взгляд цепляется за заголовок. «СЛИЯНИЕ КОРОЛЕЙ: ЛЕОНИД КОРОЛЁВ И НОРА СМАГИНА СКРЕПЯТ СОЮЗ БРАКОМ И БИЗНЕСОМ». Под заголовком – фотография. Он в идеально сидящем смокинге, его чёрные волосы зачёсаны назад, лицо серьёзное, взгляд уверенный. Рядом с ним – Нора. Она в платье цвета слоновой кости, её ярко-белокурые волосы уложены в сложную причёску, на лице – надменная, победоносная улыбка. Нора смотрит на Леонида так, будто он её трофей. И он не отстраняется. Его всё устраивает. Текст пестрит словами: «пышная церемония», «объединение активов», «сильнейший альянс», «идеальная пара». Источники говорят, что свадьба состоится через десять дней. Я стою как вкопанная, с силой сжимаю журнал в руках. Бумага мнётся. Шум кафе – звон посуды, смех, голоса – превращается в оглушительный гул. Я не чувствую пола под ногами. Кажется, ещё мгновение, и рухну. – Мама, смотри! – словно издалека доносится голосок Тани. Она тянет меня за подол, показывая на свой рисунок. – Это ты, это я, а это… большой дом, где мы будем жить, и папа. Вот он! Дочка указывает на фигуру, которую дорисовала рядом с нами. Бесформенную, но большую. И почему-то у этой фигуры в руке она нарисовала синий цветок. У Леонида была дурацкая привычка – теребить в пальцах любой попавшийся предмет. Однажды на пикнике он целый час вертел в руках василёк. Это совпадение или знак? Детский рисунок становится последней каплей. Я резко отворачиваюсь, чтобы она не увидела моего лица. – Красиво, солнышко, – словно со стороны слышу свой голос. – Иди, посиди ещё немного. Скоро пойдём домой. Остаток смены работаю на автомате. Разношу заказы, улыбаюсь, выбиваю чеки. А в душе бушует ураган из боли, гнева и самого горького, самого унизительного чувства – несбыточной надежды. Да, надежды. Потому что где-то в самом потаённом уголке моего сердца все эти шесть лет теплится огонёк. Глупый, детский, наивный огонёк. Что Леонид поймёт кого потерял. Что он раскается. Что однажды появится на пороге, как в дурацких романах, и скажет, что всё это время искал и любил только меня. Что Нора для него ничего не значит, что это была ошибка. И тогда я смогу рассказать ему о Тане. И наша жизнь начнётся с чистого листа. А сейчас этот огонёк загасили. Лицо Королёва на той фотографии не несчастное. Оно деловое. Сосредоточенное. Таким он смотрел на подписываемые контракты. Его брак с Норой – ещё один очень выгодный контракт. А я пронеслась через его жизнь ненужной эмоцией. Ошибкой молодости, которую стёрли из памяти и забыли. Вечером, уложив Таню, захожу в ванную комнату, включаю воду и опускаюсь на пол. Первая слеза обжигает щеку, как кислота. Потом они льются рекой. Беззвучно, чтобы никто не услышал. Я сжимаю зубами кулак, пытаясь заглушить рыдания, что рвут меня изнутри. Я реву о нём. О том Лёне, который, казалось, любил меня. О наших мечтах. О нашей дочери, спящей за стеной и не знающей, кто её отец. Реву о своей сломанной жизни, о годах борьбы и одиночества. Реву от стыда за то, что до сих пор люблю его. Люблю негодяя, променявшего меня на бизнес-альянс и холодную, расчётливую блондинку. Он женится на ней через десять дней. В тот же день и месяц, когда я должна была выйти за него шесть лет назад. Какая насмешка судьбы. Его пышная свадьба – финальный аккорд моей погибшей любви. Я сижу на холодном кафеле, обняв колени, и слезы всё не кончаются. Они текут, вымывая из души последние остатки иллюзий. Никакого чуда не будет. Он не приедет. Королёв никогда не узнает о Тане. Наша с ним история окончательно превратилась в пыль. И единственное, что мне остаётся – идти дальше. В безрадостную жизнь, где нет места ни любви, ни надежде. Я часто вижу во сне нашу несостоявшуюся свадьбу. Белый зал, где не было нашего танца жениха и невесты. Тот торт, что мы не резали для гостей одним ножом. То платье, что я так и не надела, а он не увидел, какая красивая невеста из меня получилась. В каждом сне я вижу его лицо, улыбающееся, любящее, счастливое. Сегодня ночью мне снова приснится этот сон. И я проснусь от рыдания, зажатого в подушку. Мучимая осознанием, что он навсегда останется всего лишь ночным видением. ---------- Глава 8 Глава 8 Инна Шесть дней. Сто сорок четыре часа. Именно столько остаётся до свадьбы Леонида и Норы. Я ношу этот отсчёт в себе, как носят смертельную болезнь – тихо, почти не подавая вида, но каждую секунду ощущая её присутствие. Каждое утро, просыпаясь, я первым делом мысленно вычёркиваю ещё один прожитый день. Ещё один день, когда он не приехал. Когда чуда не случилось. В один из таких дней, серый и безнадёжный, как и все предыдущие, на пороге квартиры тёти снова появляется Саша. Он стоит в дверном проёме, сняв бейсболку, и мнёт её в руках. Он повзрослел. В уголках глаз залегли морщинки. Но взгляд всё тот же – прямой, честный, и в нём читается та же неизбывная надежда. – Инна, – голос нежданного гостя звучит глуховато. – Можно войти? Я пропускаю его. Мы сидим на кухне, пьём чай. Наталья, бросив на нас взгляд, полный тревоги и понимания, здоровается и уходит. Наигравшаяся за день Таня спит в соседней комнате. – Годы идут, Инна, – начинает Саша, не глядя на меня. – Мы не молодеем. Я всё это время жил с мыслью о тебе. Вернулся в город, а тут всё без изменений. Смотрю на тебя и вижу – ты несчастна. До сих пор одна, с ребёнком на руках. Дай мне возможность быть рядом. Возможность помочь. Я молчу. В горле стоит ком. Он прав. Я несчастна и очень устала. Устала от борьбы, от одиночества, от постоянного страха за завтрашний день. Устала носить в себе старую, невыносимую боль. – Он никогда не приедет, Инна, – тихо говорит Саша, как будто читая мои мысли. – Я видел в журнале. Он женится на другой. Богатой, из своего круга. А ты здесь, одна. Я никогда не предам. Не брошу. Я не московский мажор, а свой, провинциальный парень из обычной семьи. Но я буду с тобой до конца. Его слова падают на благодатную почву моего отчаяния и обиды. Да, черт возьми, пусть Леонид женится на своей холодной стерве! Пусть строит свои бизнес-империи! А я… а я докажу всем, и в первую очередь себе, что могу быть счастлива и без него. Пусть это будет не огонь и безумие, а тихий, ровный свет. Но это будет мой свет. Мой выбор. И в этом угарном коктейле из горькой обиды, жажды мести и смертельной усталости рождается моё решение. – Хорошо, Саша. Давай попробуем. Я выйду за тебя замуж. На лице старого друга столько радости, что на мгновение становится стыдно. Он тянется ко мне, чтобы обнять, но я инстинктивно отстраняюсь. – Но… – добавляю стальным голосом. – Свадьбу сыграем через шесть дней. Саша замирает. – Шесть дней? Но это слишком быстро… Ничего не готово! – Именно через шесть дней, – настаиваю, а внутри всё сжимается в тугой, болезненный узел. Мой последний, отчаянный вызов Лёне. Или самой себе? – Решай, Саша! Через шесть дней или никогда. Он смотрит на меня с недоумением, пока в его глазах не мелькает понимание. Он знает, чья свадьба должна состояться в этот день в далёкой Москве. Боль на секунду искажает его черты, но Саша быстро берёт себя в руки. Он так долго ждал своего шанса, что готов принять меня на любых условиях. – Хорошо, – соглашается он. – Через шесть, значит через шесть. Начинается сумасшедшая гонка. Мы бегаем по инстанциям, подаём заявление. Я выбираю самое простое, почти невзрачное голубое платье. Белое не подобает матери ребёнка, да и мне оно ни к чему. Белое – для невест, которые верят в чудо. Я в чудеса не верю. Саша устраивает нам свидания. Мы ходим в кино, в кафе. Я сижу рядом с ним, ем предложенную им еду, киваю в ответ на его слова. А сама вижу перед собой другое лицо. Другую жизнь. Он чувствует мою отстранённость. – Инна, давай ты переедешь ко мне до свадьбы? – предлагает на второй вечер, провожая меня до дома. – Мы почти муж и жена. – Нет, – отвечаю резче, чем нужно. – Только после свадьбы. Всё должно быть по правилам. Саша вздыхает, но не спорит. Он протягивает коробочку с обручальным кольцом – простеньким, с маленьким бриллиантиком. – Надень его сейчас, – просит уступку хоть в чём-то. – Хочу видеть его на твоей руке. Я отшатываюсь, как от огня. – Нет! Только после ЗАГС-а. В день свадьбы. Не раньше. Во мне говорит не столько стыд или верность призраку прошлого, сколько животный страх. Надеть его кольцо – значит окончательно сковать себя. Поставить крест. Я ещё не готова. Мне нужны эти дни. Мои последние несколько дней свободы. Саша хмурится, ворчит недовольно. – Многие девушки носят заранее, хвастаются… А ты как будто стыдишься. – Я не многие девушки, – обрубаю на корню любые сравнения. – Или принимаешь мои условия, или… – Ладно, ладно, – быстро соглашается он, видя, что я готова всё отменить. – Как скажешь. Он терпит, хоть и ревнует. Ревнует ко всем. К охраннику в торговом центре, при нём поздоровавшемуся со мной. К случайному покупателю, задержавшему на мне взгляд. Его ревность – тяжёлая, удушающая… не согревает, а давит. – О чём вы с ним говорили? – допытывается он после того, как я пару минут пообщалась с поставщиком кофе. – О кофе, Саша! О кофе! – взрываюсь, не в силах терпеть. – Оставь меня в покое! Накануне свадьбы в торговом центре царит необычное оживление. По коридорам снуют администраторы с озабоченными лицами. Уборщицы натирают до блеска перила. Разодетые в новую форму охранники ходят как на параде. Я пробираюсь к своему кафе, и до меня доносится обрывок фразы от двух менеджеров: – Да, купил. Новый хозяин. Говорят, молодой, из Москвы. Инвестировать в город будет. Сердце на мгновение замирает, а затем начинает биться с бешеной скоростью. Москва. Молодой. Но нет, не может быть. Это совпадение. У него на носу свадьба. Он сейчас в столице, готовится к пышной церемонии. Но тревога, острая и холодная, уже впилась в душу когтями. Утром, за четыре дня до свадьбы звонит администратор торгового центра. Голос взволнованный, торопливый. – Инна, срочно дуй в офис! Новый владелец приезжает! Сегодня! Прямо сейчас! Надо всё отдраить до блеска! А у меня смена в кафе, к тому же платье из ателье нужно забрать… Но в её голосе слышится такая паника, что отказаться невозможно. Да и двойной тариф лишним не будет. – Хорошо, еду, – говорю я, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Приезжаю в торговый центр. Он пуст и безмолвен, лишь эхом отдаются мои шаги. В офисе администрации пахнет свежим воском и тревогой. Беру ведро, швабру. Привычные движения успокаивают нервы. Я погружаюсь в ритм: мытье, полоскание. Стараюсь не думать. Не думать о дне свадьбы. Не думать о нём. И вдруг меня выдёргивает из забытья звук чьих-то торопливых шагов. Из-за угла выскакивает тот самый охранник, Виктор Степаныч. Его лицо бледное, глаза выпучены. Картина от которой стынет кровь. – Инна, скорее! В подсобку! – почти шипит он. – Хозяин тут! С раннего утра нагрянул! Прячься! И в этот момент я резко разворачиваюсь, цепляюсь ногой за дужку ведра и падаю. Время замедляется. Я вижу, как ведро описывает в воздухе плавную дугу, и грязная, мыльная вода выплёскивается на только что вымытый, сияющий пол… ---------- Глава 9 Глава 9 Леонид Знал, что меня попытаются встретить, но не ожидал, что с праздничным фейерверком. Вижу издалека, как уборщица в резиновых перчатках спотыкается о ведро. Грохот звуком фанфар уносится в потолок. Вода из ведра превращается в лужу грязной воды, расползающуюся по отполированному до зеркального блеска полу. Это должно быть смешно. Жалко. Глупо. Но что-то внутри меня сжимается в тугой, холодный узел. Несусь спасать деву в беде. Смотрю, как она поднимает голову, и… замираю, забыв, что секунду назад хотел сделать. Инна. Сердце пропускает удар. Знал, что она в городе, но не ожидал увидеть её так скоро. Карие глаза, точно такие же, как на последней нашей совместной фотографии, расширяются от ужаса. От узнавания. Она смотрит на меня, будто видит призрака. Может, для неё я им и являюсь. Призраком прошлого, которое она так старательно пыталась забыть. Она встаёт, отряхивает руки, затем вытирает их о дешёвые рабочие брюки. Извиняется. Её голос дрожит, но в нем слышится знакомый упрямый оттенок. Тот, что когда-то заставил меня обратить на неё внимание – провинциальную девчонку с невероятной силой воли в глазах. –Ожидал чего угодно… Но не того, что ты поломойка. Я бросаю эту фразу специально. Холодно, свысока. Жду, что она начнёт оправдываться, унижаться, просить о чём-то. Но нет. Она огрызается. Говорит, что обожает мыть полы, а тут за это ещё и деньги платят. Такая же гордячка, как раньше. И это безумно бесит. –Что же, твой муж не может тебя обеспечить? Вопрос вырывается сам собой. Я хочу её ранить. Хочу, чтобы она почувствовала ту же боль, что чувствовал я все эти годы. Боль от её измены, от её побега. Она не отвечает. Смотрит на меня с вызовом. В рассерженном взгляде есть что-то неуловимое, от чего по спине бегут мурашки. Там не только ненависть или обида. Что-то глубже. Я делаю шаг, протягиваю руку, чтобы схватить её за запястье. Мне нужно почувствовать тепло её кожи. Убедиться, что это не мираж. Что она действительно здесь, передо мной. Но Инна резко дёргается, уворачивается, как от прикосновения раскалённого металла. Растерянное лицо искажается паникой. И она бежит. Словно дьявол стоит у неё за спиной. Так же, как шесть лет назад. Я остаюсь стоять посреди коридора, глядя ей вслед. В ушах – гул нарастающей ярости и… недоумения. Что, черт возьми, только что произошло? Неужели всё, что я думал о ней все эти годы – правда? Неужели её муж, этот… Саша, и вправду такой никчёмный тунеядец, что не может обеспечить жену, вынуждая её мыть полы в торговом центре? В памяти всплывают фотографии. Те, что Нора показала мне тогда, за неделю до нашей свадьбы. Инна в объятиях блонодинистого парня. Они целуются. Она смотрит на него с обожанием. Именно эти кадры, её молчание и побег стали для меня окончательным приговором. Она изменила мне. Со своим бывшим. И бросила меня ради него. И ради этого бездельника она всё тогда затеяла? Променяла нашу жизнь, наши планы, нашу любовь на… Обвожу взглядом мокрое пространство вокруг меня. На это? На жизнь в захолустье, на работу уборщицы? Интересно, как они живут сейчас? Знаю, что он не женат официально. Гражданский брак? Счастлива ли она? Сомневаюсь. В глазах, что смотрели сейчас на меня, нет сытого женского счастья. Только шок, страх и её чёртова, непробиваемая гордость. И ещё одна мысль, острая, как шило, вонзается в мозг. По последним сведениям, у неё есть дочь. Интересно, на кого она похожа? На Инну? Или на него? На того самого Александра? Вытаскиваю из кармана телефон. Пальцы сжимают его так сильно, что трещит стекло. Набираю номер, который знаю наизусть. Отвечает мой начальник службы безопасности, Сергей. Его голос, как всегда, собранный, готовый к исполнению приказа. – Сергей, помнишь наш последний разговор? – говорю, не тратя времени на приветствия. Чувствую, как по нервам бежит электричество. – Запускай то, о чём мы говорили. Ищи всё. Результаты нужны ещё вчера. Я не уточняю, что именно. Он и так прекрасно понимает. Полное досье. На Инну. На её мужа. На их дочь. На их жизнь за последние шесть лет. Каждую мелочь. Каждую деталь. – Понял, Леонид Павлович, – слышу его короткий ответ. – Будет сделано. Сбрасываю вызов. Стою, глядя в пустой коридор, где только что исчезла она. Внутри всё кипит. Старая ярость, тщательно похороненная под слоем работы, поднимается на поверхность. Смешивается с любопытством. С сомнением. В этот момент смартфон разрывается от навязчивых трелей. Я смотрю на экран. «Нора». Не спится бедняжке? Уже в который раз за сегодняшнее утро. Я с силой провожу пальцем по экрану, принимая вызов. – Что ещё, Нора? – мой голос звучит резко, почти грубо. – Что непонятного в том, что я сказал тебе раньше? На том конце провода – сладкий, с ноткой нервозности голос. – Лёня, милый, я просто хотела уточнить насчёт вечера… Ты приедешь? Папа ждёт. – Перед слиянием с компанией твоего отца я хочу видеть результаты полного аудита, – отрезаю, не отвечая на конкретный вопрос. – До этого никаких вечеров, никаких обсуждений. Понятно? Я не жду ответа, сбрасываю вызов. Смотрю на забрызганные грязной водой ботинки. Дорогие, ручной работы. Символ моего статуса, моего успеха. А она… она разлила на них ведро воды! Рядом с ней всегда хаос, разрушающий мой выстроенный, предсказуемый мир. И самое ужасное, что где-то в глубине души, под слоем гнева и обиды, я чувствую щемящее, предательское чувство радости. Радость от того, что снова её увидел. Что она здесь. И что теперь у меня есть шанс всё выяснить. Докопаться до истины. Какой бы горькой она не оказалась. ---------- Глава 10 Глава 10 Инна «Он думает, что я замужем», – мысль крутится в голове, как назойливая муха. Бегу от него, как сумасшедшая, по коридорам торгового центра. Королёв смотрел на меня с таким презрением, с таким высокомерием, спрашивая, почему мой «муж» не может меня обеспечить. Ирония ситуации настолько горька, что на глаза снова наворачиваются слезы. Да, Лёня, я замужем. Замужем за ведром и шваброй, за двумя работами и вечной усталостью. Мой главный супруг – необходимость выживать. Я врываюсь в кафе, ещё не придя в себя после неожиданной встречи. Людмила смотрит на моё перекошенное лицо. Губы хозяйки складываются в тонкую линию. – Попалась на глаза новому хозяину? – шипит она. – Предупреждала же, не высовываться! Теперь мне за тебя влетит! – Людмила Ивановна, я… Мне плохо. Подмените меня сегодня, пожалуйста. Умоляю. Она изучает меня пытливым взглядом, видит, что я не притворяюсь, и нехотя кивает. – Ладно, вали. Но чтоб завтра была огурцом! И за сегодняшнюю смену – вычет. Я не спорю. Молча киваю и выскакиваю на улицу. Мне нужно домой. В крепость. К Тане. К тёте Наталье. Туда, где пахнет чаем и безопасностью. Добираюсь до квартиры, захожу, стараясь дышать ровнее. Тётя Наталья на кухне, лепит с Таней пельмени. Дочка смотрит на меня огромными, папиными глазами. У меня перехватывает дыхание. Сразу возникает картинка с презрительным взглядом и высокомерными словами Королёва. А что будет дальше? Вообще покой потеряю? – Мама, почему ты такая красная? – Ничего страшного, солнышко, пробежалась немного, – целую её в макушку, чувствуя, как предательски дрожат губы. Тётя пристально смотрит на меня. Она всё видит. Всегда понимает, что я отнекиваюсь. – Инна, что случилось? – Ничего, – отвечаю слишком быстро. – Устала просто. Голова болит. Пойду прилягу. Ухожу в комнату, закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной. Рассказать Наталье? Нет! У неё давление подскочит от одной мысли, что он здесь, в нашем городе. О, Боже, он не видел Таню. Это единственное, за что я могу пока держаться. Весь день провожу в полудрёме, в кошмарах наяву. Леонид здесь. Он купил проклятый торговый центр. Зачем? Чтобы насмехаться над нами? Или растоптать меня окончательно? А вечером меня настигает другая мысль, более приземлённая и оттого не менее мерзкая. Я толком не убралась в офисе. Утренний катаклизм помешал. Администратор, конечно, меня уволит, если я не вернусь и не закончу. Двойной тариф мне уже не светит, но хотя бы основную оплату получить. Деньги… Вечная мучительная проблема. Приходится идти назад. В уже пустой, тёмный торговый центр. Охрана пропускает меня, бросая неодобрительные взгляды. Поднимаюсь в офис. Включаю свет. Все так же, как утром. Лужа давно высохла, оставив после себя разводы. Весточка от меня. Принимаюсь за работу. Механически, бездумно. В тишине пустого здания собственные мысли звучат оглушительно громко. В кармане заливается телефон. Саша. Смотрю на экран и не отвечаю. Он звонит ещё и ещё… В конце концов, я сдаюсь. – Алло, – мой голос звучит сипло и устало. – Инна, где ты? Мы же договорились встретиться сегодня! Нужно забрать твоё платье! – он говорит громко, напряжённым, обиженным голосом. – Саш, я приболела, – это даже отчасти правда. Я больна. Больна прошлым, которое вдруг ворвалось в моё настоящее. – Голова раскалывается. Лежу. – Опять? – в голосе сквозит недоверие. – В последнее время ты постоянно болеешь. Или устаёшь. Это не отговорки? Меня передёргивает от его тона. – Нет, не отговорки. Я действительно плохо себя чувствую. Завтра встретимся, хорошо? И всё обсудим. Сбрасываю вызов, не дослушав его ворчание. Платье… Ах, да, моё великолепное голубое платье для свадьбы с нелюбимым человеком. Я о нём совсем забыла. Прекрасный символ моей грядущей замужней жизни. Заканчиваю уборку и выхожу из торгового центра. Уже темно. На душе – такая же темнота. Иду к остановке и вдруг чувствую на спине тяжёлый, пристальный взгляд. Оборачиваюсь. Никого. Только через дорогу стоит тёмный, словно растёкшаяся тень, большой «Мерседес». С тонированными стёклами. Московские номера. Сердце замирает. Это Королёв? Сидит там и смотрит на меня? Зачем? Поразмышлять не удаётся. В этот момент сбоку раздаётся голос: – Инна! Я вздрагиваю. Саша. Он подошёл с другой стороны, я его не заметила. Лицо жениха напряжено. Подозрительный взгляд гуляет по мне, переходит на «Мерседес», потом снова на меня. – Ты сказала, что лежишь дома. Как меня достал его постоянный контроль! Чувствую, что скоро взорвусь. – А ты сделал вид, что поверил, а сам здесь. Квиты! – Почему ты бледная? Что так расстроило? – спрашивает с ревнивой подозрительностью в голосе. – Узнала, кто купил торговый центр? Я молчу, не в силах вымолвить ни слова. Саша хмурится. – Не думай, что он приехал ради тебя, – говорит он язвительно, с какой-то странной, почти злобной удовлетворённостью. – Эта покупка – подарок его невесте на свадьбу. А ещё на берегу озера будет строить сеть фешенебельных отелей для туристов. Выиграл тендер. Так что не надейся. Ты для него – пыль. Горькие слова падают на меня, как удары хлыста. Подарок. Норе. На их свадьбу. Конечно! Как я могла подумать, что его появление здесь связано со мной? Я – случайное пятно на глянцевой картине его жизни. Помеха, встретившаяся на пути. Саша заталкивает меня в свою машину. Молчим всю дорогу. Он довозит меня до дома, пытается поцеловать на прощание, но я отворачиваюсь. Он злится, хлопает дверью и уезжает. Я остаюсь стоять на тёмной улице и смотрю на окно нашей квартиры. Там горит свет. Там моя дочь. Моё единственное настоящее. Весь вечер я притворяюсь, что всё в порядке. Укладываю Таню, рассказываю ей сказку. Целую её спящую. Спокойное детское дыхание кажется единственным настоящим в этом мире абсурда. А ночью, когда в квартире воцаряется тишина, я плачу в подушку, чтобы никто не услышал. Рыдаю, пока не начинаю задыхаться. В голове – карусель из вопросов. Стоит ли ломать себя окончательно, выходя замуж за Сашу? Ради чего? Ради мести? Чтобы доказать Леониду, что я тоже могу быть «счастливой»? Чтобы иметь видимость нормальной жизни? Но разве это не самообман, ещё более жалкий, чем моя нынешняя жизнь? Он женится на Норе. Он дарит ей целый торговый центр. А я выхожу за Сашу, который ревнует меня к собственной тени. Считает, что делает одолжение, женившись на мне с чужим ребёнком. Прекрасная месть! Королёв будет строить отели на берегу озера, а я мыть полы в его свадебном подарке Норе. Или стану женой человека, смотрящего на меня как на свою собственность. Отличный выбор, Инна! Просто блестящий. Но что мне делать? Отменить свадьбу? Остаться одной? С двумя работами и вечным страхом, что Леонид однажды узнает про Таню и заберёт её? Вместо ответов слёзы. Горькие, безнадёжные слёзы женщины, загнанной в угол собственной жизнью. И предательским сердцем, всё ещё бьющимся для того, кто считает его «пылью». ---------- Глава 11 Глава 11 Инна Утро. Оно наступает вопреки всему – моим мольбам, слезам, надежде, что время можно остановить. Солнце нагло лезет в щели между шторами, освещая пылинки, танцующие в воздухе. Как будто ничего и не произошло. Как будто вчера я не стояла на краю эмоциональной пропасти. Тяжесть в душе – мой верный спутник. Она давит на плечи, заставляет двигаться медленнее. Каждый жест рассчитывать, каждое слово обдумывать. Сегодня день, после которого остаётся всего три. Три дня до ЗАГС-а! Семьдесят два часа до моего личного акта капитуляции. Быстрый душ. Одеваюсь за пять минут. В квартире уже шумят. Тётя Наталья уговаривает Таню надеть синее платьице, а не розовое. Дочка капризничает. Звонкий голосок режет слух. Они собираются в игровую комнату при нашем торговом центре. Достаю из сумки несколько купюр. Усмехаюсь, проговаривая чуть слышно: – Жертвуй, Инна, деньги в подарок Норе! – Горькая, привычная как старый шрам, ирония помогает мне жить. – Мама, ты нас проводишь? – кричит Таня, выбегая из комнаты. Я с любовью смотрю на своё счастье, заглядываю в сияющие голубые глаза, так похожие… Стопорю себя. Не думать о нём! Сегодня я не могу себе этого позволить. – Нет, солнышко, мама опаздывает на работу, – целую дочь в макушку, вдыхая запах детского шампуня. – Вы с бабой Натальей сходите сами. Вот деньги. Сунув им в руки купюры, я выскальзываю за дверь, как преступник. Мне нужно бежать. Работа. Всегда работа! Мой якорь и моя тюрьма. Прихожу в торговый центр чуть позже обычного. Пробираюсь служебным входом, надеясь стать невидимкой. Не получается. Администратор, вечно недовольный Андрей, поджидает меня у входа в подсобку. Крысиное лицо искажено привычной брезгливостью. – Лядова! – бросает он, показательно взглянув на часы. – Объяснишь потом. Быстро в зал! Сегодня с утра аврал! Он сует мне в руки пачку заказов. Я не смотрю на него. Беру листок и иду, уткнувшись взглядом в пол. Плитка под ногами – мой лучший друг. Она никогда не предаст, не задаст лишних вопросов. В голове крутится один и тот же вопрос. Вчера вечером, перед сном, мне позвонила Нора с незнакомого номера. Хватило услышать слова приветствия, чтобы понять, кто это. Я сбросила вызов. О чём мне с ней говорить? Что она может сказать? «Спасибо, что уступила дорогу»? Или «Рада, что твоя жизнь сложилась так… живописно»? Её звонок – как шипение змеи из прошлого. Он не сулит ничего хорошего. Подхожу к столику, указанному в заказе. Кофе, тост, яичница-глазунья. Стандартный завтрак одинокого делового человека. Поднимаю глаза, чтобы произнести своё заученное «Здравствуйте, ваш заказ». И мир снова останавливается. За столом сидит Леонид. Развалившись на стуле, как хозяин мира. В дорогом свитере, чёрных брюках. Тёмные волосы слегка растрёпаны. Он смотрит на меня. Не с усмешкой, как вчера. С изучающим любопытством. Словно я – сложная головоломка, которую он наконец-то решил. От неожиданности вздрагиваю всем телом. Ничего не могу поделать с дрожанием рук. Чашка с кофе съезжает с подноса и опрокидывается. Горячая коричневая жидкость веером разлетается по его идеальным брюкам. Тосты и глазунья с маслом следуют за кофе, оставляя жёлтые жирные пятна на светлой шерсти свитера. Пальцы разжимаются сами собой. Дребезжащий поднос падает на пол. Королёв вскакивает, отряхиваясь. Но на его лице нет ярости. Он развлекается? – У тебя, я смотрю, входит в привычку портить мою одежду, – говорит не зло, хоть и с усмешкой. Обескураживает взгляд с обожанием в серых глазах. Глубокий бархатный голос обволакивает. Всё вместе вызывает предательский трепет тела. Злюсь на себя за секундную слабость. Открываю рот, чтобы извиниться, выругаться, сделать что угодно, но в этот момент от входа в кафе раздаётся радостный, звонкий голосок. – Мама, смотри! – и тут же: – Я тоже хочу блины! А следом – сокрушённый голос Натальи: – Инна! Я же просила, а ты забыла оставить нам деньги на пиццу! Я медленно поворачиваю голову. У входа в кафе стоят тётя и моя дочь. Моя маленькая, прекрасная Таня. С её каштановыми волосами и огромными, ярко-голубыми глазами. Глазами, с любопытством взирающими на мужчину, покрытого пятнами от кофе и яичницы. Я в ужасе смотрю на Леонида. Его взгляд скользит с меня на девочку и обратно. Выражение лица меняется. Усмешка слетает с губ. Обожание в глазах сменяет недоумение, потом появляется шок, ещё через пару секунд… осознание. Медленное, но неумолимое. Королёв не отрываясь смотрит на Таню. Он узнаёт в малышке себя. Угадывает в ней свою мать. Видит ту поразительную схожесть с несостоявшейся свекровью, которой я боялась все эти годы. Воздух вырывается из моих лёгких. Время остановилось, разбилось вдребезги, как чашка кофе на полу. И среди осколков стоит он, взирая на свою дочь. А малышка смотрит на незнакомца и улыбается. –Мама, а кто этот грязный дядя? Вот так. Акт первый закончен. Занавес. Теперь жди второго. А я забыла все реплики. Осталось лишь инстинктивное, животное желание матери, почувствовавшей смертельную опасность – схватить своего ребёнка и бежать. Бежать без оглядки. Потому что самое страшное, то, чего я боялась все эти шесть лет, только что произошло. Предатель увидел малышку. И понял, чья она дочь. ---------- Глава 12 Глава 12 Леонид Мир сужается до одной точки. До маленького лица с огромными, голубыми глазами, которые смотрят на меня с детским любопытством. Всё остальное – гул кафе, запах разлитого кофе, бледное лицо Инны – растворяется, становится фоном. Эта девочка – вылитая моя мама. Её лицо смотрит на меня с детских фотографий в семейном альбоме. Те же ясные глаза, тот же разлёт бровей, тот же овал лица. Словно на всем её облике – печать моего рода. Сомнений нет. Никаких. К нам подскакивает администратор. Надутый индюк, что встретил меня в первый день. На подобострастном лице паника. – Господин Королёв! Приношу вам извинения от лица администрации кафе. Это непростительная халатность! Официантка немедленно будет уволена! Вашу одежду мы вычистим. За наш счёт, разумеется! Инна замирает, поднимает на него глаза. В них – животный ужас. Не из-за моего испорченного костюма. Из-за работы. Ей нужна эта работа. Потому что она одна. Потому что есть ребёнок. И этот ребёнок, моя… дочь? Дочь? Я отец? Мозг отказывается ассоциировать это слово со мной. Девочка, видя, что маме плохо, начинает тихо хныкать. Маленькие губки дрожат. Крупные слезы катятся по круглым детским щекам. Её тихий плач ранит больнее любого крика. Тётка, что пришла с ней, бросает на администратора умоляющий взгляд. – Андрей Иванович, прошу вас! Не увольняйте Инну! Ей очень нужна эта работа! Она одна растит девочку! Мать-одиночка! Её слова врезаются в сознание, как гвозди. В душе всё переворачивается с ног на голову. В одно мгновение, как карточный домик, рушится всё, о чём я думал последние годы. Обвинения, обида, ярость – рассыпаются в прах. «Мать-одиночка»… Слова тётки гремят у меня в ушах, заглушая все остальные звуки. Значит, нет, и не было никакого мужа? Но тогда чей это ребёнок? Не хочу признавать, что сам виновен в потере нескольких лет. Глупо отрицать очевидное. Взгляд переключается на Инну. Она торопливо собирает осколки разбитой чашки. Тонкие руки трясутся. Гордячка не смотрит на меня. Пытается сделать вид, что ничего не произошло. Но произошло. Случилось самое главное. Кулаки чешутся заехать админу в зубы. Приказываю голосу звучать ровно, хотя в груди бушует ярость. – Успокойтесь. Никого увольнять не нужно, – одариваю его уничтожающим взглядом. – Я сам виноват. Она споткнулась о мою ногу. Администратор замирает с открытым ртом. Инна смотрит на меня с немым вопросом. А я не знаю, что делать дальше. Я, Леонид Королёв, владелец предприятия с тысячами рабочих. Предприниматель, заключающий многомиллионные сделки. Стою в луже кофе и не знаю, как подступиться к плачущему ребёнку. Своему ребёнку. Медленно, чтобы не испугать её, опускаюсь на корточки перед девочкой. Она смотрит на меня сквозь слёзы, понемногу отступая назад. – Не плачь, малышка, – говорю непривычно тихо и мягко. – Всё в порядке. Видишь, маму никто не увольняет. Всё хорошо. Никогда не думал, что буду бороться с желанием прижать к себя плачущего ребёнка. Она смотрит на меня, всхлипывая. В больших глазах слёзы. – Правда? – Правда. Давай я куплю нам самых вкусных блинов. Поедим, а потом мы куда-нибудь сходим? Она качает головой, цепляясь за подол платья тётки. – Я не пойду с незнакомым дядей. Мама не разрешает. Её слова – удар ниже пояса. «Незнакомый дядя». Для неё я чужой. Незнакомец, случайно появившийся в её жизни. Интересно, как Инна объясняет девочке отсутствие отца? Я поднимаю взгляд на тётку. Пожилая женщина смотрит на меня, на Таню, на Инну. В мудрых глазах читаю полное, безоговорочное понимание. Она всё знает. Знала все эти годы. – Танюша, не бойся, – говорит она твёрдо. – Этот дядя… хороший. И я рядом с тобой. А маме сейчас нужно тут всё прибрать, мы ей только мешаем. Пойдём, он купит тебе блины с вареньем, но в пиццерии. Она бросает на меня взгляд с предупреждением, и странной надеждой. Потом смотрит на Инну, сидящую на корточках среди осколков посуды. Кивает ей, словно говоря: «Я беру ситуацию под контроль». Они уходят. Тётка и моя дочь. Я остаюсь стоять, глядя им вслед. Администратор что-то лепечет мне в спину, но я его не слышу. Вижу только, как Танина маленькая ручка доверчиво лежит в руке бабушки. Я поднимаюсь. Подхожу к Инне. Собираюсь задать пару вопросов. Она всё ещё на полу, узкие плечи трясутся. Не плачет, а сидит, уставившись в одну точку, сжимая в руке осколок от чашки. Я протягиваю ей руку, чтобы помочь подняться. Она смотрит на ладонь словно в ней лежит нож. – Не трогай меня, – хриплый шёпот полон такой ненависти и боли, что мне становится физически плохо. Она поднимается, не глядя на меня, и быстро уходит в служебное помещение. Я одиноко стою в центре кафе. С грязными пятнами на свитере и брюках. С бьющим в нос запахом кофе и яичницы. С осознанием, что моя жизнь только что разделилась на «до» и «после». И это «после» оказалось куда сложнее, чем я мог себе представить. У меня есть родной человечек. Дочь, не знающая не только моего имени, но и вообще о моём существовании. Делаю шаг к выходу. Пришло время это исправить. ---------- Глава 13 Глава 13 Инна Шок – меньшее из того, что я испытала. Стою за стойкой бара, протираю одну и ту же чашку уже десять минут, а в голове – абсолютная пустота, залитая белым шумом. Он узнал. Я видела это в его глазах. В том мгновенном переходе от усмешки к ошеломлению, от ошеломления к дикому, невероятному узнаванию. Он смотрел на Таню так, будто видел призрак. Свой собственный призрак. Я не знаю, чему радоваться. Тому, что самый страшный кошмар тёти Натальи сбылся, и он теперь знает? Или тому, что в его глазах не было гнева? Не было презрения, которым одаривал меня тем утром. Удивление, неприятие, потрясение. И что-то ещё, чего я не смогла разобрать. Администратор Андрей чуть не кланяется мне в пояс. Его «Инна Витальевна» звучит настолько сладко фальшиво, что чуть не тошнит. «Господин Королёв лично распорядился, чтобы к вам не было никаких претензий!» Как мило. Теперь я неприкосновенна. Благодаря чему? Благодаря тому, что случайно пролила на него кофе в присутствии его наследницы? Отличный карьерный рост! Через час возвращаются тётя и Таня. Я смотрю им за спину, в пустой проход, с идиотской надеждой, что он все же вернётся. Сейчас. Объяснит всё. Скажет… А что он может сказать? «Извини, что шесть лет не знал о дочери, я был занят слиянием компаний»? – Его уже нет, – говорит тётя Наталья, читая мой взгляд. Её голос нейтральный, но глаза выдают беспокойство. – Ушёл переодеваться. За ним машина мэра приехала. Поехали выбирать место для тех отелей на озере. Отели… Тоже подарок для невесты? Мысль обжигает, как кипяток. Да, конечно! Его жизнь не остановилась. У него планы. Свадьба! А я тут стою в ожидании объяснений и трясусь от одного его взгляда. Но потом я смотрю на Таню. Она сияет. В маленьких ручках – огромный плюшевый белый медведь, почти с неё ростом. Пухлые щёчки раскраснелись, голубые глазки горят восторгом. – Мама! – кричит она, подбегая ко мне и показывает игрушку. – Смотри, что мне дядя Лёня купил! Он такой хороший! Мы с ним в пиццерии сидели, я заказывала, что хотела. Он мне про Москву рассказывал, и про большие дома! И про медведей, которые в лесу живут! «Дядя Лёня». От этого обращения у меня перехватывает дыхание. Она уже знает его имя. Больше Королёв не «незнакомый дядя», а «дядя Лёня». Он прошёл обряд инициации за один час, купив дочке игрушку и накормив блинами. Детская логика – страшная сила. Тётя смотрит на меня со смесью тревоги и одобрения. – Да, Инн, – говорит она тихо. – Он… хороший. Ведёт себя достойно. С Таней был ласков, расспрашивал её о чём только можно. Несмотря на… на весь этот бардак. Мы пойдём домой. Подождём тебя там. Они уходят. Таня, счастливая, тащит своего медведя за лапу, что-то оживлённо рассказывая тёте. А я остаюсь одна. И странное чувство начинает подниматься со дна души, пробиваясь сквозь лёд страха и недоверия. Надежда. Проклятая, глупая, неистребимая надежда! А что, если?.. Может, всё действительно изменится с этого дня? Что, если, увидев Таню, он всё понял? Раскаялся? Объяснит, почему поступил так шесть лет назад? Возможно, я не напрасно все годы таила в себе любовь? Может, зря собралась хоронить себя заживо, согласившись на брак с Сашей? Вдруг, мой поезд ещё не ушёл? Останавливаю себя на пике дурацких мыслей. Фыркаю с горьким сарказмом. Да, конечно! Вот он, сценарий идеальной сказки: отец-олигарх узнаёт о дочери, бросает нелюбимую невесту и женится на матери своего ребёнка. А как иначе? Она же Золушка! Только моя туфелька не хрустальная, а дешёвая рабочая сменка, и тыква в карету никогда не превратится. Но, несмотря на сарказм, крошечный росток надежды успел пустить корни. Я летаю остаток смены. Делаю ошибки в заказах, путаю столики. Но мне всё сходит с рук. Я же теперь «знакомая нового хозяина». Прихожу домой поздно вечером. Таня спит, обняв своего медведя. Наталья смотрит на меня с вопросом, но я отмахиваюсь: –Потом, тётя, сейчас не могу говорить. Я действительно не могу. Нужно переварить произошедшее. Смотрю на изрыгающий трели смартфон. Незнакомый номер. Сердце заходится бешеным стуком. А вдруг это он? Набрал мой номер, чтоб сказать, что тоже до сих пор любит меня и отменил свадьбу? Дрожащими руками принимаю вызов. – Алло? – от волнения голос сиплый. – Ну, привет, подруга. Давно не слышались. Набирала тебя с утра, но ты сбросила. До сих пор злишься? Этот голос. Сладкий, как сироп, и ядовитый, как цианид. Нора. Всего один звук – и меня бросает в ледяной пот. Все надежды разбиваются вдребезги об её хищный тон. – Что тебе нужно, Нора? – выдавливаю из себя, с пальцем, зависшим над красной кнопкой. – Что нужно? – она издаёт лёгкий, насмешливый смешок. – Предупредить. Вижу, ты решила задницей покрутить перед бывшим? Напомнить о себе? Наивная дурочка. Не верь в сказки про Золушек! Тебе ничего не светит. Никогда не светило. Я молчу, сжимая смартфон так, что пальцы немеют. – Кстати, – продолжает она с победными нотками в голосе, – у нас с Лёней радость. Я беременна. Он очень счастлив. Любит меня много лет. Тогда, шесть лет назад, ты нам немного помешала, но теперь всё на своих местах. Её слова – будто нож в самое сердце. Он… отец. У них будет ребёнок. Официальный, законный наследник. А моя Таня… так, случайный довесок. «Объедки», как я сама её сейчас мысленно назвала. Меня начинает трясти. – Тебя, убогую, он может разве что пожалеть, – с наслаждением продолжает Нора. – И предложить роль любовницы, если захочет разнообразия. Так что не лезь к Лёне. Он мой! У нас через три дня свадьба. Не вздумай ему названивать или писать. Боль, обида и ярость поднимаются в душе волной. Я почти кричу в микрофон: – Не переживай! Я не такая тварь, как ты, и чужих женихов не ворую! К тому же, я сама выхожу замуж! За свою первую любовь! Твои объедки мне на фиг не сдались! Женитесь на здоровье! На той стороне связи воцаряется тишина, а потом раздаётся торжествующий, ликующий хохот. – За Сашу? Ну конечно! Я не сомневалась, что вы с ним в конце концов сойдётесь. Он как раз для тебя. Брюнетка с блондином хорошо сочетаются! Она сбрасывает вызов. Я стою, сжимая смартфон, и медленно сползаю по стене на пол. А душе пустота. Слёзы текут по щекам, горячие, горькие. Он станет отцом. У них всё серьёзно, по-настоящему. Но сквозь туман боли и отчаяния в мозгу загорается красная лампочка. Холодная, трезвая мысль. Откуда Нора знает про Сашу? Я о нём никогда не рассказывала. Никогда. Для неё он был «бывшим из родного города», без имени и лица. Она произнесла имя так, будто знает его лично. С подробным описанием внешности. Как?.. ---------- Глава 14 Глава 14 Инна Конец смены. Я выдыхаю, выхожу из кафе, надеясь, что этот день наконец-то закончился. Но вселенная, похоже, решила, что мне мало пережитых сегодня эмоций. У выхода, как страж ада, стоит Саша. Лицо напряжено, глаза блестят подозрительным блеском. И чуть поодаль, словно насмешка над моим скромным существованием, припаркован тот самый чёрный «Мерседес». Он здесь, как преследующий меня призрак. И, как по закону подлости, дверь «Мерседеса» отворяется. Из неё появляется Леонид. В руках мерзавца – шикарный букет алых роз. Яркий, дорогой, и абсолютно неуместный в этой ситуации. Он подходит ко мне, игнорируя Сашу, словно тот пустое место. – Инна, нам нужно поговорить, – заявляет твёрдо, без тени утренней усмешки. В его глазах – решимость, которую я когда-то любила. Теперь она пугает. Он протягивает мне цветы. Розы. Символ страсти, любви. Какая ирония. Я смотрю на них, потом на его лицо. – Мне не нужны твои цветы, Леонид, – отвечаю холоднее, чем чувствую на самом деле. Внутри всё клокочет. – Через два дня я выхожу замуж. За любимого человека. Последнюю фразу вставляю специально, чтобы ранить. Хочу оттолкнуть его раз и навсегда. А ещё, чтоб скрыть дрожь в коленях. – Ты слишком поздно очнулся, – добавляю, глядя прямо в голубые глаза. – И у тебя скоро будет второй ребёнок. Поздравляю. Тебе есть о ком заботиться. Я вижу, как слова «второй ребёнок» бьют его. Он бледнеет. Хочет что-то сказать, возразить. Но в этот момент Саша, не выдержав, хватает меня за локоть. – Инна, хватит, поехали! – в голосе отчётливо слышится паника, злость. Он почти заталкивает меня в свою машину, хлопает дверью и с визгом шин отъезжает от тротуара. Я вижу в боковом зеркале: Леонид стоит на том же месте, с букетом роз в руке, и смотрит нам вслед. Его лицо – маска из гнева и полного недоумения. В машине пахнет дешёвым освежителем воздуха и напряжением. Саша молчит, сжимая руль так, что белеют костяшки пальцев. Через несколько минут он проговаривает, глядя на дорогу: – Я внёс вторую часть платежа за кафе. Теперь всё оплачено целиком. Я молчу. Мне всё равно. Кафе, свадьба, все это кажется таким далёким и нереальным. – И я решил не делать мальчишник, – продолжает он, бросая на меня быстрый взгляд. – У нас будет необычная свадьба. Я купил путёвки. На два дня. В новый отель на озере, с бассейнами и спа-салоном. Это нам релаксация перед свадьбой. Заезжаем прямо сейчас. «Отель на озере». Скоро Лёня поставит на том месте новые отели для Норы. Идея Саши провести там со мной дни до свадьбы кажется настолько безумной, нелепой, что перехватывает дыхание. – Нет, – говорю тихо, но чётко. – Саша, я не поеду. – Почему?! – он почти кричит, ударяя руль ладонью. – Я всё делаю ради тебя! Хочу, чтобы ты расслабилась! Но угодить не могу! В этот момент мой телефон звонит. Я смотрю на экран. Мама. Великолепно. Идеальное завершение вечера. Я с силой давлю на вызов. – Что ты удумала, а? – визгливый голос режет слух. – Все уже говорят! Новый директор торгового центра на тебя запал! Цветы в кафе носит?! Как была шлюхой, так и осталась? У тебя свадьба! Не вздумай с ним что-то мутить! Не позорь нас и себя! Я смыкаю веки. Мир плывёт. Голос матери, полный ненависти и презрения. Нытик Саша слышит каждое её слово. А перед глазами стоит образ Леонида с розами. – Он опять тебя бросит! – продолжает орать мама. – Поверь мне! Я мать, как бы ты ко мне не относилась! Если мажор кинул тебя однажды, то и во второй раз запудрит мозги и бросит! А Саша – надёжный, верный и любит тебя по-настоящему! Цени то, что есть! В её жестоких, предсказуемых словах, есть доля правды. Ужасная, горькая правда. Леонид однажды уже уничтожил мою жизнь. Доверять ему – всё равно, что играть в русскую рулетку с пятью патронами в барабане. Я не выдерживаю. Сбрасываю вызов. Поворачиваюсь к Саше, взирающему на меня с торжествующим ожиданием. Он слышал, как мать называет его моим спасением. – Я не поеду в отель, Саша, – говорю тоном, не терпящим возражения. – Не устраивай из свадьбы гонку. Если нам суждено быть вместе, то будем. В любом случае. Он смотрит на меня с нескрываемым разочарованием и обидой. – Из-за него? Из-за этого мажора? – Нет, из-за меня, – отвечаю, глядя в окно на проплывающие мимо огни города. – Я устала. Отвези меня домой. К Тане. Он что-то бормочет под нос, но поворачивает на нашу улицу. Едем молча. Чувствую, как стены старой машины смыкаются вокруг меня. Сжимают. Как клетка. Свадьба, до которой осталось два дня. Леонид, не намеренный отказываться от дочери. Нора, ждущая от него ребёнка. Мать, видящая во мне шлюху. Саша, считающий меня своей собственностью. И посреди всего этого – я. Та, что должна принимать окончательные решения. А единственное, чего я хочу по-настоящему, – свернуться калачиком рядом с дочерью и забыть, что всё это происходит со мной наяву. ---------- Глава 15 Глава 15 Инна Я готовлюсь ко сну, как приговорённый к казни готовится к эшафоту. Каждое движение – выработано до автоматизма. Снять рабочую форму, умыться, надеть старую футболку. Через два дня – свадьба. Свадьба. Слово отскакивает от сознания, не задерживаясь. Оно не вызывает ни страха, ни радости. Только апатию. В прихожей раздаётся звонок. Резкий, настойчивый. Сердце, привыкшее за шесть лет к постоянной тревоге, замирает, а затем летит вскачь. Кому мы нужны в десять вечера? Саше? Заявился с новыми упрёками? В спальню, не постучав, входит тётя Наталья. Лицо серьёзное, в глазах – решимость, которую я вижу нечасто. – Инна, выйди. К тебе Леонид. Я замираю на полпути к кровати. Что?.. – Тётя, ты с ума сошла? – вырывается шёпот, полный ярости. – Гнать его надо, а не разговаривать! Когда ты успела встать на его сторону? Сама когда-то умоляла ничего ему не говорить, а теперь?! Тётя не отводит взгляда. Смотрит на меня прямо, решительно. Такой я вижу её не часто. – Я много думала эти дни, Инна. И то, что происходит сейчас, мне вовсе не нравится. Ты собралась замуж за ничтожного человека, которого не любишь. Хоронишь себя заживо. Забыла, почему когда-то сбежала в Москву? Не Саша ли тогда изменил тебе с соседкой старше его на десять лет? Ты тогда прорыдала неделю. Старая, как мир, история. Да, тогда, в восемнадцать, он предпочёл мне опытную женщину. Но это было так давно. – Саша все объяснил! – защищаю я его, сама не зная зачем. – Она его затащила к себе, он был пьян, он ничего не помнит! Это была ловушка! Тётя Наталья качает головой. В глазах умудрённой годами женщины безграничная жалость. Не к нему. Ко мне. – Бедняжка Саша. Что же он не заявил об изнасиловании в полицию, если его так грубо использовали против воли? Или он просто играет на твоей старой привязанности и тем, что ты загнана в угол? Выбор за тобой, Инна. Или ты выходишь и разговариваешь с Королёвым в коридоре, или я запускаю его сюда, в спальню. Решай. Она не шутит. Вижу это по её сжатым губам. Взбешённая, сбитая с толку, я с силой отодвигаю стул и выхожу из комнаты. Чего он ей такого наговорил, что она резко сменила гнев на милость? Леонид стоит в тесном коридоре, прислонившись к стене. Он в чёрных джинсах и чёрной рубашке, расстёгнутой на горле. Без пиджака, без галстука, без этого ореола начальственного превосходства. И оттого выглядит моложе. Почти таким, каким был шесть лет назад. Уставшим, обычным парнем. И от этого ещё опаснее. – Тётя сказала, ты хочешь меня спасти, – начинаю я, скрестив руки на груди. Защитная поза. – От какой такой глупости? От брака с нормальным человеком? Он смотрит на меня, не мигая. – А я ненормальный? Молча киваю. Он усмехается, словно знает то, что мне не доступно. –Саша совсем не такой человек, каким ты его считаешь, Инна. – О, а ты его эксперт? – не удерживаюсь от сарказма. – Мы знакомы с детского сада. Я знаю его всю жизнь. Он может быть глупым, ревнивым, но он не предатель. В отличие от некоторых. Леонид усмехается. Коротко, беззвучно. – А чем я тебе так не угодил, что ты сбежала от меня за неделю до свадьбы? Интересно, что такого я сделал? От его вопроса у меня перехватывает дыхание. Он что, правда не понимает? – Ты забыл, как целовался с Норой в своём кабинете? – выпаливаю я, и старая боль, острая, как вчера, пронзает меня. – Я видела собственными глазами! – Она пыталась меня поцеловать, – его голос твёрд. – А не наоборот. Я её оттолкнул. Как раз в тот момент, когда ты вошла. Она пришла ко мне с фотографиями, подтверждающими твою измену. Где ты целовалась с блондинчиком, за которого теперь выходишь замуж. Фотографии? Какие фотографии? В голове мелькают обрывки воспоминаний. Саша. Прощальный поцелуй перед моим отъездом в Москву? Но это было годами раньше! – Таких фотографий – целая серия! – почти кричу я. – Мы встречались в школе! С восьмого класса! Но всё это было в прошлом. Я рассказывала о нём! Я не изменяла тебе, Леонид! Никогда! Он замирает, его лицо становится каменным. – Тогда откуда взялись свежие снимки, за месяц до нашей свадьбы? Как они оказались у Норы? – Спроси у неё! – рычу я в ответ. – Я не изменяла тебе! А ты мне – да! Хотел исправить всё? Врёшь… ты меня не искал. Смирился и быстро утешился. – Я искал! – его голос гремит в тесном пространстве коридора, заставляя меня вздрогнуть. – Я приезжал сюда! К твоей матери! Она сказала, что ты уехала с Сашей в другой город, вышла за него замуж и родила ребёнка. Всё сходилось! И время, и слова Норы! Что я должен был думать? Я отступаю на шаг, будто он ударил меня. Душу пронзает боль. Из нападающей я становлюсь жертвой. Мама… Моя родная мама сказала ему это? Закопала меня заживо, отдав ему удобное оправдание своей подлости – моего ухода из дома? За что она меня так ненавидит? Но Нору она на него не вешала! Сжимаю виски руками. Перед глазами их фотографии в журнале. Неужели и вправду реши, что я стану его любовницей? – Поэтому… поэтому ты на ней женишься? – спрашиваю дрожащим голосом. – Из благодарности за информацию? – Я не женюсь на Норе, – он говорит это, как констатацию факта. – Я становлюсь бизнес-партнёром её отца. Ожидается слияние наших компаний. И только. – Но я видела статью! И мне звонила Нора! Она сказала, что беременна от тебя! Леонид издаёт короткий, сухой смешок. – Если беременна, то только не от меня. Мы с ней никогда не были вместе. Поменьше читай жёлтую прессу, Инна! Все эти годы я был женат на работе. Строил бизнес. А теперь ответь мне. Почему ты не сказала мне тогда, что беременна? Что ждёшь моего ребёнка? В его голосе прорывается боль, которую я долго в себе носила. Но я не могу сдаться. Не могу. – Я не знала об этом тогда! – шиплю в ответ, опасаясь разбудить Таню. – А потом боялась, что ты отберёшь дочь. Твоя мама не любит меня, но мечтает о внуках. Она бы сделала всё, чтобы забрать дочь у такой неудачницы, как я. Он смотрит на меня, и в его глазах я вижу понимание. Он хорошо знает свою мать. Понимает, что я права. – Саша не ангел, – возвращается он к своему. – И, возможно, он в сговоре с Норой. – Доказательства! – требую я, чувствуя, что почва уходит из-под ног. Слишком много информации. Слишком много боли за один вечер. – Неси доказательства, а не голословные обвинения! Внезапно он делает шаг ко мне. Нависает скалой. Смотрит сверху в глаза жадным взглядом. Молчу, растерявшись от его наглости. Широкая ладонь неожиданно фиксирует шею. Большой палец второй руки проводит по моим губам. Легко, почти невесомо. Он наклоняет голову, приближаясь губами к шее. Слышу его дыхание. Горячий воздух касается нежной кожи. Он помнит, что заводит меня больше всего. Прикосновение, на которое предательски реагирует моё тело. Сердце бьётся так сильно, что кажется, он слышит его неровный стук. Ноги дрожат. Внутри всё замирает, а потом взрывается фейерверком из боли, тоски и… желания. Проклятого, неуместного. Всхлипываю, понимая, что ещё секунда, и я растаю, позволю делать ему с собой, всё что захочет. Пытку прекращает сам Леонид. Отпускает меня, отталкивается от стены. С минуту смотрим в глаза друг другу. Уверена, он испытывает те же чувства, что и я. Мы оба помним, как было нам хорошо друг с другом. – Вот первое доказательство, – говорит он тихо, глухим, густым голосом. – Ты по-прежнему любишь меня. Я это чувствую. Отскакиваю от него, как ошпаренная, прижимаюсь спиной к стене. Нора была права. Я соглашусь ради него на что угодно, если не прекращу, не прогоню. Указываю рукой на дверь. – Твоё время вышло, Леонид. Уходи. Если хочешь кого-то обвинять, неси факты. А не устраивай дешёвые провокации. Поворачиваюсь к двери тётиной комнаты. Громко прошу спасти меня от себя. – Тётя! Если ты его сейчас же не выпроводишь, я уйду. Возьму Таню, и мы уедем. Навсегда. Ты нас больше никогда не увидишь! Не гляжу на него. Бросаюсь в комнату и закрываю за спиной дверь. Не на ключ. У нас нет ключей. Подпираю ручку стулом, отрезая себя от него. И только тогда, в полной тишине, позволяю себе сползти на пол и разрыдаться. Тихо, в подушку, чтобы никто не услышал. Потому что он прав. Я до сих пор люблю его. Люблю негодяя, сломавшего мне жизнь. Но я не могу просто взять и поверить ему. Слишком много лжи. Слишком много боли. И Нора была убедительна. А стать его любовницей, тайком, пока он женится на другой по расчёту? Нет. Я не согласна! У меня ещё осталось самоуважение. ---------- Глава 16 Глава 16 Инна День Х. День, который должен стать началом моей новой, серой, но безопасной жизни. Вместо радости ощущаю себя приговорённой к казни. Вхожу в здание ЗАГС-а с замиранием сердца. Кажется, оно вот-вот выпрыгнет из груди и сбежит от идиотки, поступающей против собственной воли. Воздух внутри пахнет цветами, дешёвым парфюмом и притворным счастьем. Два дня. Сорок восемь часов. Я ждала вопреки всему. Ждала звонка, сообщения, появления Королёва на пороге. Ничего. Тишина. Значит, тётя Наталья ошиблась. А я была права, не поверив ему. Все его слова в коридоре были порывом страсти, минутной слабостью. Он выбрал свой бизнес, свою жизнь, свою Нору. А я… я иду под венец с нелюбимым. Вернее, к столу регистрации. Тётя Наталья сдержала слово. Не пришла. «Я не буду участвовать в этом фарсе», – сказала она утром и ушла из дома, хлопнув дверью. Таня, моя умная девочка, тоже отказалась идти со мной. Упёрлась маленьким пятками и заявила: «Не пойду! Мне дядя Саша не нравится! Он на тебя кричит! А дядя Лёня хороший, он медведя купил!» Уговоры не помогли. Пришлось оставить её дома. Нервный, но сияющий от предвкушения Саша припарковал машину у самого входа. Он видел, что я размышляю, входить или нет во «дворец» с жалким подобием «принца». И без лишних слов подхватил меня на руки. – Всё будет хорошо, обещаю… – бормочет он мне на ухо. Очень трогательная картина со мной в главной роли. Жених спасает невесту от её глупости. Всех выносят из ЗАГС-а, а меня вносят. Почти как в романтической комедии. Только смешного тут ничего нет. На мне голубое платье. Скромное, без фаты до пола и кружев. Я сама его выбрала. Белое не подобает матери ребёнка. Да и невесте, идущей замуж без любви, белое неуместно. Голубое – цвет грусти и холодного разума. То, что нужно. В зале для регистрации собралась его и моя родня. Даже мама пришла, хоть я её и не звала. Сияет, как новенький самовар. Наконец дождалась – неудачница дочь пристроилась к «хорошему парню». Она довольно кивает мне. Взгляд хитрых глаз говорит: «Молодец, что одумалась». Родственники Саши смотрят на меня одобрением. Ещё бы! Любовь со школьной скамьи. Баба я работящая, тихая, скромная, не гулящая. В местных скандалах не замечена. На шею их золотому Сашеньке не присяду. Не то, что молодые стервятницы. Жених сияет. Без конца шепчет мне на ухо: –Ты не пожалеешь, Инна. Я сделаю тебя счастливой! Мы будем хорошей семьёй. Словно ребёнок. Верит, что если сто раз повторить, желания сбываются? Мне уже плохо. Чувствую себя зомби. Движения на автомате. Улыбка – заученная гримаса счастья. Внутри – пустота и нарастающая паника. Всё чаще смотрю на дверь. Закрыта. Он не придёт… Начинается церемония. Женщина-администратор с безразличным лицом начинает свою речь о верности, любви и семейных ценностях. Каждое её слово – как удар молотка по гробу. Я смотрю в пол, на туфли. Глупость. Я совершаю чудовищную, непоправимую глупость. Но пути назад нет. Всё оплачено. Всё решено. И тут, как в дурном анекдоте, подвыпивший новый друг матери, дядя Коля, громко вставляет: – А если кто против этой свадьбы, пусть скажет сейчас или молчит навеки! Он самодовольно хохочет, обнимая за талию мать. – Мы с Зиночкой – за! Однозначно! В комнате раздаются сдержанные смешки. Администраторша сурово хмурится. Чувствую, как по спине бегут ледяные мурашки. И вдруг раздаётся голос. Громкий, прорезающий гул зала, как лезвие. – А мы против. Я оборачиваюсь. Сердце останавливается. В дверях зала стоят Леонид и Нора. Он – в тёмном костюме, с непроницаемым лицом. Она – бледная, в дорогом платье, но выглядит потерянной и испуганной. Он смотрит на меня. Держит в руках не цветы, а какую-то папку. Ничего не могу понять. У них же свадьба сегодня, что делают в нашем ЗАГС-е? И вид совершенно не как у молодожёнов. – Ты хотела доказательств, Инна? – говорит он, делая несколько шагов вперёд. – Вот они. Он смотрит на Нору тяжёлым взглядом. – Говори! Всё, что мне рассказала. Нора заламывает руки. Голос дрожит, в нём нет и следа прежней самоуверенности. – Ничего не было… – начинает она. – Чего не было? – не понимаю я, всё ещё находясь в ступоре. – Между нами с Лёней! – выпаливает она со слезами на глазах. – Я любила его. А моему отцу нужен был наш брак. Для бизнеса. Саша издаёт хриплый звук. До боли впивается пальцами в мой локоть. – Инна, не слушай её! Она все врёт! Но Леонид одним жестом заставляет его замолчать. Сейчас он властный, с презрением во взгляде. Такой, каким был в первый день. – Продолжай! – приказывает он Норе. И она выкладывает всё. Как нашла в интернете старые фотографии Саши со мной через какого-то общего подписчика. Как предложила Саше деньги, чтобы он приехал в Москву и предложил мне встретиться, поговорить. Как они договорились, что он меня поцелует, а её сообщник всё сфотографирует. Сообщения о изменах Лёни тоже отправлял сообщник Норы. – В тот день мне нужен был разговор с тобой, – рыдает Нора, обращаясь ко мне. – Чтобы узнать твоё расписание. Я приехала к Лёне, рассказала ему об измене, показала фото… и пыталась его соблазнить, а тут вошла ты… Это оказалось даже лучше, потому что Лёня на меня не реагировал, а остальное ты сама напридумывала… У меня подкашиваются ноги. Шесть лет моей жизни были сломаны из-за лжи. На подстроенной сцене. – Статья в журнале – заказная, – продолжает она, всхлипывая. – Саша сделал так, чтобы журнал оказался у тебя в кафе. Даже вашу свадьбу оплатил мой отец. Можешь узнать в кафе, с какого счета пришёл аванс и последний платёж. Предприятия отца почти разорены. Ему нужен был Лёня. А твоему Саше нужны были деньги и ты. В качестве трофея. Я стою, не двигаясь. В голове – гул. Смотрю на искажённое злобой и страхом лицо жениха. Он пытается что-то сказать, оправдаться, но я его уже не слышу. Смотрю на букет невесты. Скромный, из голубых роз. Символ моей глупой, вымученной надежды на жизнь «как у всех». И я с размаху бью им по лицу подлеца. Цветы разлетаются, лепестки сыплются на пол. В зале повисает оглушительная тишина. – Тварь! – шиплю я омерзительному мерзавцу единственное слово, что приходит на ум.– Ты не просто предал, ты продал меня! Я унижена. Опущена ниже плинтуса. Стыдно настолько, что не могу оставаться ещё хоть секунду среди гостей. Саша не покупал меня, а брал деньги, за согласие стать моим мужем. Мужем!.. Разворачиваюсь и бегу. Бегу из зала, по коридору, срывая на ходу с головы цветы. Они падают дорожкой, как перед покойником. Похороны ещё одной моей попытки стать счастливой. Слезы заливают глаза, я ничего не вижу. Слышу за спиной крики, чьи-то шаги. Подбегаю к лестнице и, не разбирая ступенек, несусь как сумасшедшая. Вдруг нога подворачивается, и я лечу вниз! Больно ударяюсь коленом о кафель. Но прежде чем успеваю подняться, сильные руки подхватывают меня. Приятный мужской аромат пробивается в ноздри. Узнаю этот запах. Дорогой парфюм, смешанный с чем-то неуловимо родным. Лёня… Не сопротивляюсь. Во мне не осталось сил. Он несёт меня на руках, как когда-то, много лет назад, выносил по нашей квартире. Улыбаюсь сквозь слёзы. Кого, кроме меня, мог внести в ЗАГС один жених, а вынести другой? Не хочется верить, что на мне лежит проклятие вечной невесты. Королёв выходит на улицу и усаживает меня на пассажирское сиденье своего «Мерседеса». В зеркало заднего вида замечаю, что в машине уже сидят тётя и Таня. Наталья улыбается сквозь слезы, а дочка, увидев меня, радостно кричит: – Мама, мамочка! Не плачь! Мы едем к дяде Лёне в гости, в «Отель у озера»! Смотрю на Леонида, не в силах понять, что происходит. – Как? Куда? Почему?.. Он садится рядом со мной, захлопывает дверь. В его руках – паспорт. Мой! – Я забрал его из ЗАГС-а, пока ты убегала, – сообщает, а в голубых глазах пляшут чёртики. – Ничего, что я его забрал? Молчу, не в силах вымолвить ни слова. – Ты выйдешь сегодня замуж, Инна, – продолжает он, словно читая мои мысли и заводит автомобиль, – но за меня. Прямо сейчас! Белое платье с фатой ждут тебя в моих апартаментах. Работница ЗАГС-а скоро подъедет. Я всё уладил. Бог любит троицу. Ты в третий раз станешь невестой. И, надеюсь, в последний. Не возражаю. Не спорю. Для ликования пока нет сил. В голове одна мысль: «Неужели многолетний сон станет явью?» Мерседес трогается. Я смотрю в окно на проплывающий мимо ЗАГС, на толпу гостей на ступеньках. Среди которых мелькает злое лицо матери и искажённое яростью Александра. Перевожу взгляд на профиль Леонида, на спокойную улыбку моей феи – тёти Натальи, на довольное лицо дочери. И впервые за шесть долгих, мучительных лет во мне просыпается не боль, не страх, не горечь. А, почти забытая, проклятая и прекрасная надежда на счастье. На нашу общую сказку со счастливым концом. ---------- Эпилог Эпилог Инна Три года счастья. Иногда мне кажется, что я просыпаюсь в чужой, слишком прекрасной сказке. Щиплю себя за руку, смотрю на обручальное кольцо на пальце, прислушиваюсь к ровному дыханию спящего Леонида – и только тогда верю, что это не сон. Сегодня утро, когда реальность ощущается особенно остро. Я стою перед зеркалом в нашей спальне, в большом светлом доме под Москвой. Рассматриваю своё отражение в огромном зеркале над туалетным столиком. Я на последнем месяце беременности. В этот раз у нас будет мальчик. Чувствую себя бегемотихой в элегантном цветочном платье, неповоротливой и огромной. Живот вытянутым арбузом торчит вперёд. Натягиваю на нём платье. Мелкие бутоны роз увеличиваются в два раза. – Ничего себе ты разъелась. Инна! Ещё немного и лопнешь!– ворчу чуть слышно под нос. – Что за критика себя ранним утром? – раздаётся сзади голос Лёни. Он подходит ко мне, обнимает сзади, его большие тёплые руки ложатся поверх моих на животе. – Кто эта невероятная женщина в зеркале? – Бегемот в платье, – мрачно констатирую я. – Грациозный, как дирижабль. Он смеётся, низким грудным смехом. Этот звук до сих пор заставляет трепетать моё сердце. Нежно целует меня в шею. – Ты никогда не была настолько красивой, Инна. Серьёзно. Сияешь… как будто всё прекрасное в тебе вышло на поверхность и светится. – Это не сияние, а пот, – парирую я, но улыбка пробивается сквозь напускное ворчание. – От того, что я не могу завязать шнурки. – Потому что для этого есть я, – он легко опускается на одно колено и завязывает шнурки на моих кроссовках. – От кого собралась бежать? Смотрю на его склонённую голову. Запускаю пальцы в тёмные волосы. До сих пор не могу поверить, что этот могущественный, уверенный в себе мужчина принадлежит мне. А я ему. Объясняю тирану, приглядывающему за каждым шагом беременной на последней неделе. – Не от кого, а куда. Собираюсь перед завтраком прогуляться быстрым шагом в саду. Аромотерапия спортивная. – Я с тобой. Тоже хочу подышать. Мы выходим в наш сад. С большим деревянным мостом через пруд, беседкой, качелями и потрясающим видом на лес. Воздух густой и тёплый, пахнет свежескошенной травой и цветущей сиренью. Солнце ласково пригревает плечи. Делюсь дурным влиянием беременности на мозг. – Хочу вредной еды! Давно не ела шашлык… – говорю, а слюни стремительно заполняют рот. – Настоящий мужик растёт! Любит мясо! Папа одобряет, сынок. Не знаю, смеяться или плакать. Любому моему капризу Королёв моментально находит причину. Он навёрстывает своё отсутствие при беременности Таней. С первых недель беременности, гладит, целует живот. Разговаривает с наследником. Он настаивает, что будет готовить сам. – Перенесу встречи на три часа. Я должен накормить свою семью, – заявляет с такой серьёзностью, будто собирался не шашлыки жарить, а покорять Эверест. Через полчаса Лёня собственноручно с важным видом разжигает мангал для барбекю. Забавно сосредоточенное лицо. Он весь поглощён этим, как будто ведёт переговоры по многомиллиардным сделкам. За большим деревянным столом сидит тётя Наталья, переехавшая к нам вскоре после, на этот раз настоящей, свадьбы с венчанием. Вечно озабоченное лицо любимой родственницы, теперь спокойно и умиротворённо. Она пьёт чай, с любовью взирая на Таню. Наша восьмилетняя принцесса с упоением помогает папе – переносит тарелки с овощами, подаёт воду. Густые каштановые волосы заплетены в косу, щеки раскраснелись. Таня – уменьшенная копия его матери, но с ярко-голубыми глазами отца. Моя дочь абсолютно счастлива. – Пап, смотри, я сама поставила! – она торжественно водружает салатницу на край стола. – Молодец, рыбка! – Лёня подхватывает любимицу на руки, кружит, и сад наполняется её счастливым смехом. Я опускаюсь на стул рядом с тётей, с лёгким стоном от тяжести тела. – Ну как, бегемотиха? – подмигивает тётя Наталья, наливая мне стакан морса. – Лучше не спрашивай, – усмехаюсь в ответ. – Кажется, сын решил устроить футбольный матч. Она ласково треплет меня по руке. – Потерпи, скоро. Оно того стоит. Знаю, что тётя права. Каждый день, прожитый с ними в одном доме, стоит любого терпения. Унижения, боль, пролитые за шесть горьких лет слезы – привели меня сюда. К этому столу. К этому солнцу над головой. К мужчине, который, поймав мой взгляд, посылает в ответ настолько тёплую, полную любви улыбку, что перехватывает дыхание. Виновники моих слёз, Нора и её отец, понесли заслуженное наказание за махинации. Саша остался без обещанных денег и уехал из города вскоре после того скандала. Иногда, в перерывах между романами с новыми мужчинами, звонит моя мать. Рассказывает последние новости виноватым голосом. Она пытается наладить отношения, расспрашивает о Тане, осторожно интересуется моей беременностью. Звонить и общаться по телефону с внучкой я не запрещаю. Обида ушла, оставив после себя лёгкую жалость. Она сделала тогда свой выбор. А я – свой. И мой выбор оказался счастливым. – Мама, братик сегодня появиться не собирается? – хитруля щурит глаза. Улыбаюсь, зная, что последует следом. – Нет. Не сегодня. Таня, запрыгивая ко мне на колени, насколько это позволяет живот, пытается обнять тонкими ручками. Целую пушистую макушку. – Скоро, солнышко. Очень скоро. – Он будет похож на папу? – спрашивает она, глядя на Лёню огромными глазами. – Увидим, – улыбаюсь я, гладя её по волосам. – Главное, чтобы он был такой же счастливый, как мы. Лёня не спеша подходит к столу, ставит первую порцию шашлыка. – Ну что, мои королевы, готовы к пиру? Он садится рядом. Большая ладонь, как бы невзначай, ложится на мой живот. Наш футболист отвечает ему пинком. Леонид замирает. На мужественном лице, как всегда, появляется выражение безграничного изумления и восторга. Я давно знакома с этим выражением. С тех пор, как он впервые осознал, что Таня – его дочь. Откидываюсь на спинку стула, закрываю глаза, подставляя лицо под лучи яркого солнца. Слышу смех Тани, спокойный голос тёти, запах жареного мяса и яблоневого цвета. Чувствую твёрдое, надёжное плечо мужа рядом. Мне очень тепло. Вокруг меня много любви и радости. Я знаю вкус невероятного счастья и, что такое – по-настоящему быть дома. ----------