Не влезай, оно растет
Мира  Вишес

Коралина Васкес готовилась к курсовой три года: вывела зелье ускоренного роста, добралась до диких лесов за семечком мухоловки-гиганта и даже смирилась с седой прядью — побочным эффектом собственной гениальности. Но в Академии «Талисман» появился Герт Новак — селендиец с расстегнутой рубашкой, чужой бронью на её лабораторию и манерой превращать каждую встречу в словесный поединок. Когда зелье сработало слишком хорошо, мухоловка не просто проросла — она выбралась из-под колпака и побежала по коридорам учебного корпуса на корнях, жуя юбки и пуская студентов в бегство. Теперь Коралине предстоит отлавливать собственное творение по всей Академии, скрывая его от преподавателей и ректората — а Герт, который оказался рядом в самый неподходящий момент, внезапно предложил сделку: он поможет поймать беглянку, если она пойдёт с ним на бал.

====================

Глава 1

Глава 1
Лаборатория на цокольном этаже – лучшее место для тех, кто не хочет, чтобы ему мешали. Толстые каменные стены гасили не только магические эманации, но и доносящиеся сверху звуки студенческой жизни. После восьми вечера здесь царила идеальная, почти могильная тишина, нарушаемая лишь гулом вытяжных артефактов и моим собственным дыханием. Обожаю это время! Никто не лезет под руку с дурацкими вопросами, не просит одолжить толченый лунный камень и не пытается выведать секретный ингредиент моего удобрительного зелья. Обычно студенты в такое время бегают по свиданиям. Тратят драгоценное время в Академии на личную жизнь, пф-ф-ф. И охота же им…
Я поправила манжет своего зеленого пиджака и склонилась над рабочим столом. Итак, все необходимые ингредиенты имеются. Корень мандрагоры – три щепотки, не больше, иначе зелье не ускорит рост, а загубит растение. Эссенция утренней росы, собранная мной лично на рассвете с паутины в оранжерее. Пыльца огненного папоротника – она требовала к себе предельного уважения: чуть перегреешь, и прощай, брови. И, наконец, мой секретный компонент – измельченная шкурка линялой коста-бульбы. Той, что мы сажали на отработке в начале учебного года, и которая так и норовила цапнуть за палец во время окучивания.
Рецепт я разрабатывала два месяца. Изначально это было стандартное зелье роста – им пользовались несколько поколений магов земли, чтобы выращивать рассаду. Но стандартное меня не устраивало. Слишком медленное, слабое и… обычное. Моя версия при условии точнейшего соблюдения пропорций должна давать буйный рост не по дням, а по часам. Если все получится, я заткну за пояс выскочек с факультета экспериментальной магии, которые считают, что природа – это скучно. Природа, доложу я вам, это не абстрактные эманации в вакууме гонять. Это мощь. Это жизнь. Это, в конце концов, красиво.
Размяв пальцы, я приступила.
Медный котелок был надраен до солнечного блеска – гигиена в зельеварении превыше всего. Зажженная грелка послушно лизнула дно синим огоньком. Первой в котелок отправилась основа – дистиллированная вода, настоянная на пяти видах мха. Я растерла пестиком в ступке корень мандрагоры – «тук-тук-тук». Кому-то это казалось скучным, но меня мерное постукивание успокаивало. Хотя не то чтобы я нервная…
Когда вода забулькала, я всыпала положенные три щепотки, и по лаборатории поплыл землистый аромат с пряными нотками. Хороший знак! Если бы пахло по-другому, пришлось бы начинать сначала. Настал черед эссенции утренней росы. Я добавляла ее по каплям, помешивая зелье стеклянной палочкой против часовой стрелки. Будущее зелье в котелке меняло цвет с мутного серого на прозрачно-зеленый.
Теперь пыльца – самая опасная часть. Я буквально по пылинкам всыпала ее в котелок. Зелье вспыхнуло золотым. Отлично, брови остались при мне. Последний штрих – измельченная шкурка. Я взяла баночку, и прямо над ухом, словно гром среди ясного неба, раздалось:
– А что это ты здесь делаешь?
От неожиданности рука дрогнула, в котелок ухнула добрая треть баночки. Бабах! Зелье взорвалось. Не так, чтобы сильно – стены, хвала богам, выдержали. Но содержимое котелка взметнулось к потолку зеленым гейзером и обрушилось вниз, окатив меня с головы до ног. Рефлексы сработали быстрее мыслей: я вскинула ладонь, выставляя щит. Мой фирменный, земляной – плотный, буро-зеленый, пахнущий влажной листвой. Вовремя. Основной поток зелья разбился о него и стек на пол.
Поверх моего щита мелькнул чужой. Искрящийся, синеватый, с прожилками. От кое-кого, кто стоял в сторонке, у стеллажа с пустыми колбами, и был практически чист. Когда пыль улеглась, я смогла разглядеть его получше.
Парень. Выше меня на полголовы. Золотисто-русые волосы растрепаны, голубые глаза смотрят исподлобья, и в них пляшут искры откровенного веселья. На губах – нахальная усмешка. Одет в темно-синий пиджак с золотой окантовкой, под которым виднелась расстегнутая на пару верхних пуговиц серая рубашка, открывающая ключицы и часть груди. Я не засмотрелась. Просто отметила факт.
Он стоял, прислонившись плечом к стеллажу и выглядел до отвращения невозмутимым. Будто взрыв в лаборатории был для него лучшим развлечением за вечер!
Я попыталась пригладить волосы, ладонь наткнулась на что-то склизкое. Бр-р-р…
– Ты еще кто такой? – рявкнула я, не тратя время на любезности.
Парень даже не вздрогнул.
– Герт Новак. К твоим услугам.
– К моим услугам? – Я стряхнула с рукава комок зеленой жижи. – Что ты здесь делаешь?!
– Вообще-то я спрашивал тебя о том же, – заметил он с таким видом, словно я сама была во всем виновата. – Но теперь вижу, что ты разносишь лабораторию. Впечатляющий метод зельеварения, должен отметить. Нестандартный.
– Это ты сбил меня с концентрации. – Я сжала кулаки. – Какого демона подкрадываешься? Я тут занята. Иди на свидание, как все нормальные студенты!
– С тобой? – Его усмешка стала шире.
– Нет уж.
– Я стучал. И дверь скрипнула, когда я вошел. – Герт пожал плечами. – Ты была так увлечена, что пришлось привлечь твое внимание.
– Привлечь внимание? – Я ткнула пальцем в дверь, с другой стороны которой, между прочим, висело предупреждение, написанное мной собственноручно. – Ты видел табличку «НЕ ОТВЛЕКАТЬ»?
– Видел, – признал он без малейшего раскаяния. – Но я бронировал лабораторию на девять часов, так что тебе придется уйти. После уборки, разумеется.
Бронировал? Этот нахал – и лабораторию? Мое место? Мое время?
– Какая еще бронь?! Я Коралина Васкес с четвертого курса факультета магии земли. Всегда здесь в это время работаю. Ты вообще кто такой, чтобы являться сюда и заявлять права?
Вместо ответа нахал взял со стола у входа потрепанный лабораторный журнал, раскрыл на нужной странице и показал мне. На сегодняшней дате, в графе «21:00–23:00», корявым почерком дежурного было вписано:«Герт Новак, фак. эксп. маг., лаб. №3» .
– Никого отродясь не бывало в лаборатории по вечерам, – отчеканила я. – И тебя я впервые в жизни вижу. Ты точно студент?
– Перевелся на четвертый курс Академии «ТАЛИСМАН» по обмену из Селендии. Буквально на днях. – Он вернул журнал на место. – Привыкай, теперь будешь часто меня тут видеть. Мне правда нужна лаборатория прямо сейчас. И тот стол, который ты разбардачила.
– Сам приберешься, если тебе так надо, – процедила я и развернулась, чтобы гордо уйти, но подошвы туфель предательски скользнули на луже зелья под ногами.
Пришлось схватиться за край стола, чтобы не рухнуть. Герт сделал едва заметное движение, будто хотел поддержать. Но я выпрямилась и метнула в него предостерегающий взгляд.
– Себя-то хоть приведи в порядок, – бросил он мне в спину, и в голосе тоже прозвучала нахальная усмешка.
Я юркнула в крохотную уборную, имеющуюся в лаборатории. Захлопнув дверь, повернулась к зеркалу и застыла.
Волосы… это было нечто. Пышная черная грива, обычно уложенная в аккуратные крупные локоны, торчала в разные стороны, словно я поссорилась с молнией, и молния победила. На кончиках – зеленые капли, на щеке – какая-то бурая дрянь, а кончик носа перепачкан пыльцой.
Холодная вода привела в чувство. Я тщательно оттерла лицо, шею, руки. Отчистила пиджак, юбку и колени, пригладила волосы мокрыми ладонями и заметила такое… Такое! У самого лба, обрамляя лицо, блестела длинная прядь. Совершенно седая.
Я наклонилась ближе к зеркалу, не веря глазам. Потрогала. Моя мягкая прядь. И белая, как снег на горных вершинах. Раньше у меня ее не было…
– Ну блеск, – прошептала я своему отражению. – Сварила зелье. Поздравляю, Коралина. Инновационное, эксклюзивное, с побочным эффектом в виде преждевременной седины.
В груди вскипела холодная злость. Это все из-за него! Из-за этого экспериментатора с расстегнутой рубашкой. У таких, как он, сама аура бедовая. Маги-практики, которые ни перед чем не остановятся. Явился, понимаешь, привлек внимание. Бронь у него. Я покажу тебе бронь, Герт Новак из Селендии!
Я кое-как привела волосы в порядок и покинула уборную. Седая прядь, как ни странно, не портила вида, скорее добавляла какую-то суровую изюминку.
Вторженец уже прибрался в лаборатории. Не идеально, но пол был вымыт, а мой рабочий стол очищен от последствий взрыва. На нем красовались колбы с разноцветными жидкостями, металлические стружки, моток медной проволоки и толстый фолиант в черном переплете. Сам Герт раскладывал свои реактивы с видом заправского алхимика.
Он окинул меня взглядом – от макушки до носков туфель – и задержался на лице. На секунду его голубые глаза стали серьезными, даже изучающими.
– Красивая прическа, – заявил Герт. – Эта прядь тебе идет.
Издевается?!
– Тебе не о моей прическе надо думать, а о своих реактивах, – отрезала я и вышла в коридор.
За спиной раздался хохот:
– Еще увидимся, Васкес!
Я прибавила шагу, проклиная и этого самоуверенного селендийца, и свою дурацкую седую прядь.
Вот же ж экспериментатор.

----------

Глава 2

Глава 2
До женского общежития я добралась в рекордные сроки. Ноги несли прочь от лаборатории с потрясающей воображение скоростью. В вестибюле сидела Модеста Крок с извечной башней из кос, что кренилась набок. Взгляд ее был цепким, как у сторожевого пса, которого только что оторвали от миски. Она отложила вязание – нечто бесформенное, но явно задуманное как шарф, и воззрилась на меня с таким выражением, будто чуяла: что-то пошло не так.
– Васкес! Рановато ты сегодня. Случилось чего?
– Ничего особенного, – я постараясь звучать буднично, – просто планы немного… скорректировались.
– Скорректировались, – повторила Модеста с сомнением. – А почему у тебя такой вид, будто ты поцапалась с ветряным элементалем в грозу? Волосищи в беспорядке, на пиджаке пятно, и сама злая, как коста-бульба в сезон посадки. Уж не парень ли какой напакостил?
Вот ведь проницательная женщина. С ее бы талантами да в дознаватели Тайринской разведки – цены бы не было.
– Парень, – согласилась я мрачно. – Напакостил. Но я с ним разобралась.
– Ну-ну. – Вахтерша подперла щеку рукой. – Знаю я эти ваши «разобралась». Потом свадьба, детки, ипотека на фамильный особняк…
– Модеста!
– А чего Модеста? Дело-то молодое.
Я издала звук, средний между рычанием и вздохом, и направилась к лестнице. За спиной раздался хрипловатый смешок вахтерши, затем – щелканье спиц. Шарф продолжал обретать форму. Или не обретать, тут уж как повезет.
В комнате царил домашний уют, тщательно наведенный мной за четыре года жизни в общежитии. Две кровати под пушистыми покрывалами, два письменных стола, общий шкаф. Под потолком сушились пучки трав, источавшие сладковатый аромат, на стеллаже выстроились горшки с цветами: карликовая мандрагора, фиалки и прошлогодний экспериментальный фикус, который я так и не довела до ума. Фикус в ответ на мое появление шевельнул листом. Не то приветствовал, не то жаловался на жизнь. Он вообще был недовольным растением.
На второй кровати, обложившись учебниками, восседала моя соседка Лисса. Круглые очки сползли на кончик ее веснушчатого носа, рыжие волосы были заплетены в две небрежные косицы. Кончик одной она задумчиво накручивала на палец. Увидав меня, она оторвалась от толстенной «Алхимии для продвинутых» и часто заморгала, фокусируя взгляд.
– О, Коралина! – Лисса сдвинула очки как положено. – У тебя новая прическа?
– Вроде того, – буркнула я.
– Эта белая прядь… Она настоящая? Или ты наложила иллюзию для какого-то эксперимента? Выглядит эффектно.
Разувшись, я стянула пиджак, повесила его на спинку стула и плюхнулась на свою кровать.
– Настоящая, – поделилась я, пытаясь расслабиться. – Побочка от одного… неудачного опыта. Считай, производственная травма.
– Зелье взорвалось? – понимающе кивнула Лисса. – Сочувствую. У меня в прошлом семестре тоже было – варила стабилизирующий раствор для магистра Деймара, перепутала последовательность, и… пш-ш-ш! Пришлось новую партию делать.
– Ладно бы просто взорвалось. У меня лабораторию заняли.
Лисса отложила учебник. Заучка она была редкостная – могла зубрить до рассвета и сдавать экзамены на высшие баллы. Это я уважала. А вот то, что она фанатела от «Сплетника»… Нелегального листка со всякими слухами, тайно кем-то выпускаемого. Она не только почитывала его на досуге, а коллекционировала выпуски и была в курсе всех скандалов. Впрочем, я ее не осуждала. У каждого есть свои слабости. Кто-то ест сладкое по ночам, кто-то тайком читает любовные романы, а Лисса отслеживала, кто с кем целовался или как опозорился.
Я «Сплетник» игнорировала. Не потому, что была выше этого – хотя да, выше, – а потому что было не до того. Про меня там, к счастью, никогда не писали. Пусть дальше так и будет. Лисса, наоборот, мечтала однажды стать его героиней. Но специально что-то творить для этого, по ее собственным словам, было «неспортивно». Судьба сама должна подкинуть повод. Судьба пока не подкидывала, но Лисса не унывала.
– Заняли лабораторию? – переспросила она, и в ее глазах зажегся азартный огонек. – Кто? И как?
– Какой-то новенький нахал. – Я поморщилась, вспоминая нахальную усмешку и расстегнутую рубашку. – Явился посреди варки, отвлек меня, зелье взорвалось. Он же заявил, что забронировал лабораторию на это время. Представляешь? Я там три года работаю по вечерам, а тут – на тебе.
– Постой-постой! – Лисса даже привстала с кровати. – Новенький? Высокий такой рыжеватый блондин с голубыми глазами?
– Да. – Я приподнялась на локтях и подозрительно на нее посмотрела. – Откуда ты знаешь?
– Так это Герт Новак! – Она всплеснула руками. – Мы с девочками его еще позавчера обсудили. Перевелся по обмену из Селендии, говорят, страшно талантливый – на родине ему стало тесно, там, знаешь ли, магическая академия не чета нашей, менее продвинутая. Вот он и подал заявку сюда. Хочет развернуться по полной.
– Развернулся уже. – Я фыркнула. – На моем рабочем месте.
– И что, вы поругались? – Ее косицы свесились вниз, почти касаясь учебника. – Он тебя сильно разозлил?
– Он меня… – Я запнулась, потому что в голове некстати всплыла его последняя фраза. «Красивая прическа. Эта прядь тебе идет». – Вечер мне испортил, вот что он сделал. И нахамил. И вообще вел себя так, будто это я в лаборатории лишняя, а не он.
– Ой, да брось, – Лисса отмахнулась с той легкостью, с какой закоренелые оптимисты относятся к чужим бедам. – Подумаешь, столкнулись характерами. Герт вообще-то ничего такой, да? Симпатичный…
Я уставилась на соседку долгим, не обещающим ничего хорошего взглядом. Она, не заметив подтекста, продолжала:
– Высокий, плечи широкие, и волосы у него красивые. Не то чтобы я заглядывалась, но девочки с нашего курса уже вовсю обсуждают, кто его первой позовет на свидание. Хотя есть мнение, что он из тех, кто сам кого хочешь позовет.
– Чудесно, – процедила я. – Пусть зовут. Мне-то что.
– Ну, не знаю. – Лисса хитро прищурилась. – Ты с ним первая познакомилась. Можно сказать, судьба столкнула.
– Судьба? Мы столкнулись потому, что он подкрался ко мне в лаборатории, когда я варила зелье. И в результате поседела раньше времени.
Она хихикнула.
– Ты не подумай, – добавила я уже спокойнее, – я ничего против него не имею. Пусть работает где хочет, если по правилам. Но пугать людей, которые работают с опасными ингредиентами, это надо совсем ума не иметь.
– Ну, экспериментаторы вообще народ такой, – философски заметила Лисса. – Им лишь бы что-нибудь изобрести. У них самоуверенность – профессиональная черта.
Я вспомнила, как щит Герта, синеватый и искрящийся, лег поверх моего – подстраховал. И как он прибрался в лаборатории, пока я отмывалась. В общем-то, плюсик в его тетрадь.
– Что за девчонки, – все равно пробормотала я, – увидели смазливого парня и уже растеклись розовой лужей.
– Кто растекся? – возмутилась Лисса. – Я не растекалась! Просто передаю объективную информацию. Это часть моей работы как неофициального летописца студенческой жизни.
– Ты «Сплетник» коллекционируешь, а не летописи ведешь.
– Это одно и то же, – заявила она, ничуть не смутившись. – Просто в разной подаче.
Фу, зря я вспомнила о лужах. Перед мысленным взором встала картинка: лужа зелья на полу лаборатории, пусть и зеленая, а не розовая. Испорченный эксперимент, вставшие дыбом волосы и седая прядь. Виновник этого безобразия вряд ли будет мучиться совестью.
Лисса вернулась к учебнику, а я закрыла глаза, надеясь, что завтрашний день будет спокойнее. Никаких взрывов, селендийцев с нахальными усмешками и покусительств на мое рабочее место. Тишина. Порядок. Идеально выверенные пропорции ингредиентов.
Посмотрим еще, кто кого перебронирует!

----------

Глава 3

Глава 3
Утро началось с подозрительно пристального внимания к моей скромной персоне. Я вышла из общежития, миновала Модесту, а та почему-то хмыкнула.
На улице на меня оглядывались. Нет, даже не так – пялились. Первокурсники с иллюзорного факультета, которые обычно носились по коридорам с воплями «у нас практика по левитации», проводили меня синхронным поворотом голов. Троица вечно мрачных и не высыпающихся некромантов отвлеклись от дискуссии о правильном хранении костного порошка и уставились с таким видом, будто я только что восстала из могилы прямо на их практикуме. Даже встреченный у арки учебного корпуса библиотекарь поправил очки и моргнул дважды.
Я невольно потрогала седую прядь. Ну да, прическа у меня теперь необычная. Но не настолько же! Можно подумать, кто-то вообще помнил, как я выглядела раньше. Я не из тех девушек, чью внешность обсуждают на каждом углу. Неужели одна-единственная перекрашенная прядь способна вызвать такой переполох?
Ну правда, я ведь не Дара Вайстоун с аурой ужаса, о которой все шепчутся, что это «та самая из Роузенкрик». В здании Академии я ускорила шаг, намереваясь проскочить к аудитории и там уже разобраться, что происходит, но меня перехватили.
– Коралина! – звонкий голос разрезал гул коридора, и передо мной возникла Райли Фэйн.
Бывшая соседка по комнате. Год назад она переехала в отдельные апартаменты, так уж получилось. С тех пор мы виделись регулярно, но реже, чем хотелось бы. Я по ней скучала, хоть и не говорила об этом вслух. Сентиментальность – не мой конек.
Райли запыхалась, будто бежала через весь корпус. Светлые волосы, гладко зачесанные назад, растрепались у висков, на щеках проступил румянец. Разодета она была с иголочки – за год ее гардероб пополнился вещами куда более изысканными, чем старый серый костюм. Сегодня на ней была белая блуза с кружевным воротником и юбка оттенка кофе с молоком. Никаких кричащих украшений и показной роскоши. Сдержанно и со вкусом. В этом была вся Райли – даже получив доступ к баснословным деньгам, она не превратилась в разряженную куклу.
– Привет, – я отошла с ней в уголок, – ты чего такая взволнованная?
– У тебя все в порядке? – выпалила Райли.
Я оглядела себя. Две руки, две ноги, пиджак застегнут, галстук на месте. Седую прядь я даже не стала прятать – чего стесняться-то?
– А с чего мне быть не в порядке?
– Ну как же, – она понизила голос и придвинулась ближе. – Взрыв в лаборатории. И твоя прическа… Я места себе не находила.
Я нахмурилась. Допустим, про взрыв она могла услышать от Лиссы – та, при всех своих достоинствах, умела разносить новости быстрее почтового самолетика. Но чтобы Райли «места себе не находила»? Это было слишком даже для впечатлительной светлой магички.
– Откуда тебе известно про взрыв?
Вместо ответа Райли извлекла из сумки сложенный вчетверо листок и молча протянула мне.
Я развернула. «Сплетник». Свежий, еще пахнущий типографской магией, с фирменными искрами по краям. И на первой полосе, сразу под заголовком «Трагедия на ровном месте» красовалась заметка:
«В лаборатории зельеварения прогремел взрыв. Коралина Васкес проводила сомнительный эксперимент перед Гертом Новаком, и в результате не только разнесла половину лаборатории, но и поседела от ужаса перед содеянным».
Я дочитала и вернула листок Райли. Внутри клокотала гремучая смесь из негодования и нервного смеха. М-да, Лисса обзавидуется.
– Во-первых, – произнесла я ледяным тоном, – взрыв был маленький. Я выставила щит, и лаборатория не пострадала. Во-вторых, никакой трагедии не было. Прядь поседела от реагента, который попал на волосы. Обычная химическая реакция. В-третьих, какой-то идиот написал «от ужаса перед содеянным». Серьезно? Я похожа на человека, который пугается собственных экспериментов?
– Слава богам. – Райли выдохнула с явным облегчением. – А то я уж подумала… Знаешь, после того случая с хтонью на первом курсе я на все подобные новости реагирую остро.
– У меня не хтонь, – заверила я. – Один самоуверенный селендиец, который подкрадывается к людям со спины.
– Это тот новенький? – Райли приподняла бровь. – Про которого все говорят?
– Он самый. – Я поправила ремешок сумки на плече. – Уже познакомились.
– И как?
– Никак. Он занял мою лабораторию, я на него накричала. Конец истории.
В глазах Райли отразилось любопытство – совсем как год назад, когда она допрашивала меня про своего Вокса Неймара.
– Ладно, идем, – я подтолкнула ее к лестнице, – а то на лекции опоздаем. И прекрати на меня так смотреть. Никакой романтики. Только химия. В прямом смысле.
– Ну-ну, – протянула Райли, но послушно зашагала рядом.
На лестнице мы разошлись по разным этажам. У дверей нужной мне аудитории толпились студенты четвертого курса – у нас была общая лекция по магической теории для факультетов земли, воздуха и экспериментальной магии. Я сразу заметила Герта. Не потому, что искала его взглядом – просто не заметить было невозможно.
Он стоял в центре группы студентов и что-то рассказывал, оживленно жестикулируя. Вокруг него собрались парни с экспериментального и одобрительно кивали с таким видом, будто Герт только что изобрел вечный двигатель. Рядом вились две девицы с воздушного факультета – те, что устраивали вихревые бои в общежитии. Они синхронно смеялись над каждой его шуткой. Еще одна, с моего факультета, держалась чуть поодаль, но смотрела с откровенным интересом. Вся компания напоминала свиту, окружившую заезжую знаменитость. Судя по довольному выражению лица Герта, роль знаменитости его вполне устраивала.
Второй день в Академии – и уже завел друзей. Ну рубаха-парень!
Не удостоив эту сцену больше ни единым взглядом, я прошла на лекцию. Аудитория была большой: амфитеатр с рядами длинных столов. Заняла свое привычное место – третий ряд от окна, слева. Отсюда хорошо видно кафедру, но не задувает сквозняком, и соседи обычно не лезут. Идеально.
Я достала тетрадь, ручку, учебник. Студенты постепенно заполняли зал, рассаживаясь и продолжая переговариваться. Гул голосов нарастал. Убрав за ухо седую прядь, я услышала:
– Не занято?
Подняла голову. Герт Новак собственной персоной стоял у соседнего места и держал в руках потрепанный конспект. Вид у него был самый что ни на есть безмятежный, словно он всю жизнь только и делал, что садился со мной на лекциях.
– Вообще-то да, – припечатала я.
– А где твой сосед?
– Я всегда сижу одна.
– Отлично. – Он опустился рядом прежде, чем я успела возразить. – Значит, я никого не сгоняю. Буду твоим исключением из правил.
Я стиснула зубы. Герт раскрыл конспект и небрежным жестом откинул со лба золотисто-блондинистую прядь. Рубашка под пиджаком, разумеется, снова была расстегнута на две пуговицы. Кажется, он спал в таком виде. Или это у селендийцев мода – демонстрировать ключицы.
– У вас лекцию по основам энергетических потоков ведет сам магистр Вейс, – произнес он вполголоса, – специалист по магической динамике. Я читал его монографию «Петли обратной связи в замкнутых магических системах». Довольно занятно, хотя выводы спорные.
– Поздравляю, – отозвалась я, не поворачивая головы. – Ты умеешь читать.
– А ты умеешь грубить с утра пораньше. Впечатляет.
В аудиторию вошел магистр Вейс – пожилой маг с седой бородой клинышком и в мантии, украшенной вышитыми формулами. Студенты затихли. Он водрузил на кафедру толстый фолиант, оглядел аудиторию поверх очков и начал лекцию.
– Сегодня мы рассмотрим парадокс Рейнхарта, – объявил скрипучим голосом. – Напомню: он заключается в том, что при пересечении двух разнонаправленных магических потоков в замкнутом контуре происходит не взаимное гашение, как предсказывает классическая теория, а спонтанный выброс энергии. Кто может привести пример из практики?
В аудитории повисла тишина. Я знала пример. Парадокс Рейнхарта часто проявлялся при работе с быстрорастущими растениями – когда корневая система начинала впитывать магию быстрее, чем крона, и возникал конфликт потоков. Но я не поднимала руку – не люблю высовываться.
– Позволите? – раздался подле меня спокойный голос.
Магистр Вейс одобрительно кивнул, Герт поднялся.
– Классический пример – работа с быстрорастущей флорой, – молвил он со значением. – Корневая система и крона растут с разной скоростью, магические потоки пересекаются в стебле, и без правильной балансировки растение может в прямом смысле взорваться.
Он сел, в аудитории захихикали. Кто-то обернулся в мою сторону. Вот ведь… Селендиец это специально, что ли?! Нет, ну точно специально!
– Благодарю, студент Новак, – кивнул магистр. – Весьма наглядный пример. Студентка Васкес, это ваш эксперимент вчера пошел вразнос?
Пришлось подать голос.
– Эксперимент не шел вразнос, магистр. – Я встала, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Произошла непредвиденная реакция из-за внешнего вмешательства. Но с точки зрения парадокса Рейнхарта это действительно подходящая иллюстрация. Если рассматривать лабораторию как замкнутый контур, то пересечение моего магического потока с посторонним вызвало спонтанный выброс.
– Любопытная трактовка, – одобрил магистр Вейс. – Спасибо.
Я села и, не глядя на Герта, прошипела:
– Ты это нарочно упомянул взрыв.
– Я упомянул флору. Про взрыв ты додумала сама. Кстати, раз уж мы заговорили о лаборатории. Ты сегодня там появишься?
– Допустим.
– Тогда советую успеть со своими делами до девяти часов. После девяти она моя.
Я повернула голову и посмотрела на него уничижительным взглядом. Он выдержал его с абсолютной невозмутимостью, только уголок рта дрогнул в намеке на усмешку.
– Знаешь что, Новак, я сейчас пойду в регистратуру и впишу себе бронь на эту лабораторию до конца учебного года. Назло тебе.
– Не получится, – отозвался он, не переставая улыбаться. – Бронь можно оформлять не больше чем на две недели вперед. Я изучил регламент.
– Тогда я буду оформлять ее каждые две недели. До самого выпуска.
– Значит, будем видеться в регистратуре. Я тоже планирую оформлять бронь заранее.
Я открыла рот, чтобы ответить, но магистр Вейс постучал указкой по кафедре.
– Студенты Васкес и Новак, ваша дискуссия, безусловно, увлекательна, но, может быть, вы позволите мне продолжить лекцию?
По рядам прокатились смешки. Герт, разумеется, и бровью не повел – откинулся на спинку стула и с видом примерного студента устремил взор на магистра.
Я открыла чистую страницу и принялась конспектировать лекцию с таким усердием, что бумага едва не задымилась. Сильнее всего бесило то, что теперь придется и правда идти в регистратуру. Своих слов я на ветер не бросаю. Негодяй! Самоуверенный, нахальный, чересчур умный негодяй.

----------

Глава 4

Глава 4
В лабораторию я пришла за час до того, как здесь должен был объявиться один неуместный нахал. Времени хватит с лихвой. Записала себе бронь на восемь часов – на девять-то он ее занял! Расторопный.
Я проверила, заметно ли висит на двери табличка «НЕ ОТВЛЕКАТЬ», для верности добавила снизу приписку: «Серьезно. Даже не думай». Теперь любой, кто сунется, будет предупрежден дважды.
Котел после вчерашнего я вымыла тщательно, чтобы не осталось ни следа старого взрывного зелья. Чистота в зельеварении – не просто привычка, а вопрос выживания, особенно когда работаешь с огненным папоротником. Бровей у меня всего две, и я намерена сохранить обе.
Итак… Корень мандрагоры, эссенция утренней росы, пыльца огненного папоротника и измельченная шкурка линялой коста-бульбы. Баночку с ней я поставила подальше от основной линии, чтобы даже случайно не задеть. Хватит с меня одного раза.
Я зажгла горелку, быстро нагрела воду. «Тук-тук-тук» пестиком по ступке, и корень мандрагоры стерся в мелкий порошок. Ух, расслабляющее занятие – стирать в порошок…
Отсыпав три щепотки в кипящую воду, я унюхала землисто-пряный аромат и добавила росы. Жидкость в котелке стала прозрачно-зеленой. Превосходно. Пыльца растворилась без эксцессов, зелье окрасилось золотой вспышкой. Ура, и брови на месте!
Я аккуратно взяла баночку с измельченной шкуркой и отмерила ровно щепотку. Последняя крупинка ушла в котелок, зелье полыхнуло изумрудным. Готово. Я сняла котелок с горелки и оставила остывать. Варево вышло густое, переливающееся. То, что надо. Через неделю настаивания оно будет идеальной кондиции.
Я перелила зелье в плотно закрывающуюся колбу, подписала ее:«Ускоритель роста, версия 2.0, К. Васкес. Не трогать. Прибью» . И убрала в запирающийся шкаф. Пусть зреет.
На часах было без четверти девять. Я прибралась, протерла стол и покинула лабораторию с чувством глубокого удовлетворения.
Хорошо, что в ближайшую неделю я не увижу селендийца! Меня ждет выездная практика в леса Тайрина – в самую чащу, где растут редчайшие растения. Моя курсовая работа требует особого ингредиента – семечка дикой мухоловки-гиганта.
Обычную мухоловку я выращивала не раз. Симпатичное растение, хищное, но в целом послушное, если знаешь подход. А вот гигантская – это совсем другой уровень. На воле она способна вырасти выше человеческого роста и питается не только мухами, но и более крупными насекомыми. Стрекозами и аль-хамирскими летающими тараканами. Вырастить такую в оранжерее – задача не из легких. Но у меня есть зелье-ускоритель и амбиции. Ну и банка сушеных тараканов, чего уж. Осталось добыть семечко, которое в Академии не водится. Зато водится в диких лесах Тайрина. Я добыла направление на недельную практику, и завтра утром группа студентов отправляется в чащу. Жду не дождусь!
Пока было время, я заскочила в сад-оранжерею кафедры земли. Стеклянное сооружение в академической башне, где выращивают самые капризные растения. Там было тепло и влажно, под потолком висели магические светильники, настроенные на спектр солнечного света. Вдоль стен тянулись стеллажи с горшками и кадками: карликовые драконьи деревья, орхидеи, питающиеся лунным светом, и куст шипящей крапивы, которую я обходила стороной. У нее скверный характер, так и норовит шлепнуть до ожога.
В дальнем углу оранжереи за стеклянной перегородкой находился мой личный участок. Мне выделили его как лучшей студентке факультета, большая честь. Под прозрачным, изолированным от внешней среды магическим колпаком покоился кусок плодородной земли – черной, жирной, обогащенной минералами. Колпак поддерживал внутри специфический микроклимат, и именно здесь я планировала посадить мухоловку.
Я проверила: влажность – семьдесят процентов, температура – двадцать три градуса, магический фон – в норме. Все работает безупречно. Почва подготовлена и ждет семечко. Я провела ладонью над землей, от нее потянуло теплом и слабым ароматом перегноя. Подходящая среда. Мухоловка вырастет. Должна.
После я пошла в общежитие. Вечер был тихим и ясным – кажется, ректор пребывал в благодушном настроении, он у нас погодный маг. На аллеях попадались парочки, прогуливающиеся на свиданках. И когда они только успевают?
Лисса уже была в комнате. Стояла у своего стола, держа в руках рамку, и с видом заправского куратора музея вставляла под стекло сегодняшний выпуск «Сплетника». Заметив меня, она торопливо сунула рамку в ящик стола и захлопнула его. Видимо, чтобы меня не нервировать. Жест я оценила.
– Не прячь, – сказала я, стягивая пиджак. – Я уже видела и читала.
Лисса смущенно поправила очки.
– Я просто подумала, что тебе будет неприятно…
– Переживу. Хотя текст бездарный. «Поседела от ужаса перед содеянным». Тьфу.
– Это у них такой стиль, – Лисса пожала плечами. – «Сплетник» всегда сгущает краски, иначе неинтересно. Но ты не понимаешь, Коралина! Быть упомянутой в «Сплетнике» – невероятное событие. Это значит, что ты существуешь. Что кому-то есть до тебя дело.
– Я и без сплетен знаю, что существую. И главное, когда до тебя есть дело близким людям, а не любителям чесать языком.
Лисса кивнула – скорее своим мыслям, чем моим словам. Она была хорошей соседкой: умной, тактичной и необидчивой. Что до ее страсти к «Сплетнику»… Ну а кто из нас без греха?
Проснулась я на рассвете. Собралась накануне: рюкзак с самым необходимым, походный костюм факультета земли – более свободный, чем повседневный, штаны с укрепленными наколенниками и множеством карманов для образцов. Седую прядь я заплела в косу вместе с остальными – в лесу не до красоты.
Портальная комната находилась здесь же в Академии. Просторная, с каменными стенами, испещренными рунами стабилизации. В центре возвышались два магических столба, между которыми переливалась завеса портала. Прохладный воздух потрескивал от магического напряжения и пах озоном.
Группа уже собиралась. Я насчитала магистра Лакрицию Данхолл – пожилую преподавательницу природной магии – и семь студентов: четверо с моего факультета, два парня с алхимического и одна девчонка с факультета воздуха. Все приветствовали меня кивками. Я кивала в ответ и мысленно радовалась: практика обещала быть продуктивной и свободной от посторонних раздражителей.
А потом дверь портальной комнаты открылась, и на пороге возник Герт Новак. С рюкзаком через плечо. В походном синем костюме. И с выражением лица, которое говорило: «А вот и я. Скучали?»
– Какого… – вырвалось у меня.
– Собираюсь на практику в леса Тайрина. – Он поправил лямку рюкзака. – Мне тоже нужно в чащу для курсовой. А тебе?
– Я записалась на эту практику с самого начала. Это ты здесь – посторонний.
– Уже нет. – Он извлек из кармана сложенный листок с печатью. – Вписался рано утром. Ректор Торвальд Фрейр одобрил.
Я открыла рот, закрыла его и медленно выдохнула через нос. Две недели. Бок о бок. В лесу. С Гертом Новаком!
– Чудесно, – произнесла я с каменным лицом. – Просто замечательно.
– Я знал, что ты обрадуешься. – Он улыбнулся краешком рта и прошел к группе, тут же влившись в разговор с алхимиками так, будто был с ними знаком сто лет.
Портальная завеса дрогнула, принимая заданные координаты. Студенты начали выстраиваться в очередь за магистром Данхолл. Я стояла в стороне, сжимая лямку рюкзака, и думала о том, что вселенная устроена крайне несправедливо. Мало того что селендиец занял мою лабораторию, испортил зелье и заставил меня поседеть – теперь он еще и на практику мою заявился.
И главное – я ничего не могу с этим поделать!
– Васкес, не отставай, – бросил Герт через плечо, заходя в портал. – Лес ждет.
Я стиснула зубы и шагнула следом.

----------

Глава 5

Глава 5
Портал выплюнул нас на залитую утренним светом поляну. В Тайринских лесах он был особенно густым – золотым, точно свежий мед, и таким же тягучим. Лучи пробивались сквозь кроны вековых деревьев и ложились на траву причудливыми пятнами. Всюду запахи хвои, влажного мха и сладковатых цветов. Где-то в чаще пересвистывались птицы, и этот звук был куда приятнее, чем студенческий гомон в коридорах Академии.
Поляна была обжитой. Предыдущие практиканты постарались: в центре темнело кострище, чуть поодаль стояла полевая кухня – небольшой навес с котлами и жаровней, а по периметру ждали своего часа свернутые палатки. Магистр Лакриция Данхолл, пожилая преподавательница природной магии, деловито прошла в центр и хлопнула в ладоши. От хлопка с ближайшей сосны сорвалась стая птиц.
– Студенты, разбиваем лагерь! – объявила она голосом, который мог бы заглушить ураган. – Палатки на четырех человек, распределяйтесь поровну. Юноши отдельно, девушки отдельно. И попрошу без глупостей – лес место не для романтики, а для практики.
Я мысленно поаплодировала магистру Данхолл. Правильный подход к делу.
Палатки нам достались добротные, из плотной зачарованной ткани, которая не промокает и не продувается. Мы установили свою, я закинула внутрь рюкзак и заняла спальный мешок у входа. Со мной разместились воздушница Марта, смешливая и вечно хихикающая, и две сестры-близняшки с моего факультета – Кирстен и Кайра, которые отличались друг от друга только тем, что одна заплетала косу налево, а вторая направо.
Мужская палатка стояла на другом конце поляны. Там разместились парни с алхимического, мой сокурсник и Герт. Не рядом – и на том спасибо.
– Васкес, ты чего лыбишься? – поинтересовалась Кирстен или Кайра, я их путала.
– Радуюсь жизни, – честно ответила я.
– Я тоже! – хихикнула Марта, перестав распутывать спальный мешок. – Природа, мальчики, ну чем не счастье. Герт такой милый!
Захотелось заткнуть уши.
Через полчаса лагерь был готов, а кострище обложено камнями. Магистр Лакриция Данхолл собрала нас в центре поляны и объявила:
– Идем на обзорную экскурсию. Не отстаем, смотрим, запоминаем. Ничего не срываем, не ломаем, не пинаем. Собирать семена можно только в естественной среде, не повреждая растения. Съедобное – пожалуйста, сколько влезет. Но если кто-то тронет редкий вид, этого студента я немедленно отправлю обратно в Академию порталом.
Мы направились в чащу. Лес был великолепен. Папоротники высотой мне по пояс! Обросшие бархатным мхом стволы деревьев, кроны, смыкающиеся где-то высоко-высоко, так что солнечный свет пробивался редкими дрожащими пятнами. Магистр шла первой, то и дело останавливаясь и рассказывая про что-нибудь примечательное.
– Серебряный ручей, – показала она на оный, когда мы вышли к узкому потоку, блестевшему как расплавленное серебро. – Вода в нем обогащена магическими минералами. Пить можно, но не советую – неделю будете плеваться искрами. Зато если полить ею спящий корень, он проснется за час. Запомните, пригодится для курсовых.
Ручей был мне знаком по учебникам – я планировала набрать пару склянок про запас, но позже.
– Поляна шепчущих грибов, – продолжила магистр на очередном примечательном месте, где раздавалось хлюпающее бормотание. Огромные пятнистые грибы с фиолетовыми шляпками. – Не рвать! Они под охраной Короны. Если услышите, как начинают смеяться, то уходите. Могут лопнуть от смеха и забрызгать вас.
Студенты опасливо отступили на шаг. Я же приметила, что почва здесь богата перегноем – идеально для мухоловок. Но их не было видно.
– Овраг светляков. – Лакриция махнула рукой на уходящий в туманную низину склон. – Вырабатывают и свет, и тепло. Если заблудитесь и замерзнете – ныряйте туда, отогреетесь. Не забудьте выставить щит, а то они любят гнездиться в волосах. Замучаетесь вычесывать.
Я рефлекторно поправила косу. Нет уж, никаких светляков, моим волосам хватит приключений.
– И наконец, заросли древних папоротников. – Магистр остановилась перед стеной гигантских листьев. – Их споры усиливают магические потоки. Если вдохнете, будете колдовать втрое мощнее ближайшие полчаса, но потом трое суток проваляетесь с мигренью. Так что дышите осторожно.
Это я и так знала. Споры папоротника – штука полезная, но коварная. В прошлом году один третьекурсник надышался ради зачета и неделю лечился у целителей. Говорят, до сих пор вздрагивает при слове «ботаника».
Всю экскурсию я поглядывала по сторонам в поисках мухоловки-гиганта. Увы, ни зубастого цветка, ни характерного шипения, ни сладковатого аромата, которым они заманивают добычу. Значит, растут глубже, там, куда мы сегодня не дойдем.
Герт всю дорогу держался в окружении других студентов. Алхимики, мой сокурсник, сестры-близняшки и Марта – все так и липли к нему, будто он был редким образцом, который срочно нужно изучить. Они болтали без умолку, и до меня долетали обрывки разговоров: что-то про селендийские обычаи, про океан, в котором он серфил, про магические эксперименты с волнами… Герт отвечал охотно и искренне наслаждался вниманием. Позер, одним словом.
Лакреция Данхолл неожиданно остановилась и, обернувшись, спросила:
– Студент Новак, что я только что сказала про серебряный ручей?
Герт, даже не запнувшись, дословно повторил:
– «Вода обогащена магическими минералами, пить можно, но будете плеваться искрами. Зато полив спящего корня пробуждает его за час». А также вы упомянули, что ручей находится под наблюдением Лесного Дозора и что в прошлом году два практиканта пытались набрать воду в обычные фляги, после чего фляги растворились.
Магистр Данхолл удовлетворенно кивнула. Я стиснула зубы. Болтает со всеми, шутит, балагурит – а сам фиксирует каждое слово преподавателя. Кому это вообще под силу? И зачем ему это надо? Неужели нельзя быть просто обаятельным раздолбаем, как все местные звезды?
Меня это злило. Даже бесило! Причем совершенно иррационально.
В лагерь мы вернулись к обеду. Солнце поднялось высоко, и на поляне стало жарко. Студенты потянулись к кухонному навесу, предвкушая трапезу. И тут началось.
– Девушки, готовьте еду! – объявил кто-то из алхимиков с той беспечной самоуверенностью, с какой обычно раздают приказы люди, никогда не державшие в руках поварешку.
– Чего это мы? – немедленно вскинулась вроде Кайра, а не Кирстен. – У нас что, на лбу написано «кухонная бригада»?
Марта захихикала.
– Ну, так исторически сложилось… – начал было парень, но осекся под моим взглядом.
Я уже собралась разразиться гневной тирадой о сексизме, но не успела и рта раскрыть.
– Я помогу! – вызвался Герт. – Готовка – это не женская обязанность, а общая. К тому же я кое-что уже собрал.
И продемонстрировал объемный мешок, из которого торчали пучки дикой зелени, коренья и горсть грибов. Шепчущие, разумеется, не тронул – только обычные, съедобные. Девушки расцвели и защебетали, какой Герт заботливый, какой предусмотрительный и вообще душка. Я закатила глаза так сильно, что едва не увидела собственный затылок.
Он взял на себя командование кухней. Быстро, четко и без лишней суеты. Мне досталась роль «подай-принеси-нарежь». Я бесилась, но делала, что велено. Во-первых, хотелось есть. А во-вторых, селендиец и правда знал, что делает.
Герт нарезал коренья тонкими ломтиками, бросил их в котел, добавил пряных трав, и по поляне поплыл такой аромат, что в желудке предательски заурчало. Когда я держала миску, в которую он накладывал готовое рагу, то его пальцы на секунду коснулись моих – горячие, сухие, с парой мелких шрамов на костяшках, какие бывают у магов-практиков. Я не вздрогнула, но миска чуть накренилась.
– Держи ровнее, – нахально усмехнулся Герт. – Или ты и еду умудришься взорвать?
Я одарила его самым уничижительным взглядом из своего арсенала.
– Осторожнее с шутками, Новак. А то добавлю в твою порцию пыльцы огненного папоротника.
– Не советую. Брови у тебя красивые, жалко будет.
Он отвернулся к котлу, а я осталась стоять с миской в руках и отвратительным ощущением, что мне только что сделали комплимент. Или это была очередная шутка? Поди разбери этих селендийцев.
Рагу вышло отменным. Наваристое, пряное, с грибами и неуловимой островатой ноткой. Все хвалили Герта наперебой.
– Неплохо, – оценила и я.
Одно слово. Но я его сказала. Если человек заслужил – надо признать. Это то, чего я так и не дождалась от родителей.
Мой отец – чиновник средней руки в столичном магистрате. Мать – домохозяйка, добрейшая женщина, но очень приземленная. Я младшая из четверых детей. Трое старших братьев пошли в папу: солидные, порядочные и без магического дара. А во мне он проснулся в шестнадцать лет. Для семьи это стало потрясением – у Васкесов крайне редко рождались маги. Я поступила в Академию, и меня отправили туда со смешанными чувствами: гордились, но вели себя как-то настороженно, будто я отрастила вторую голову. Хвалили редко. Я ждала, когда же они наконец признают, что я чего-то стою, а потом перестала. Решила не зависеть ни от чьего мнения, даже родительского.
После обеда я взяла карту, накидку от солнца и пошла в лес. Прочесала серебряный ручей, окрестности поляны шепчущих грибов и склон оврага светляков. Мухоловки будто вымерли или мимикрировали под что-то неприметное, замаскировались, короче.
К ужину я вернулась уставшая и злая. Он уже был готов. Герт единолично приготовил похлебку с клецками, и от одного запаха рот наполнился слюной. Я зачерпнула ложку. М-м-м… Предательски вкусно.
– Ты сюда на практику по кулинарии явился, что ли? – буркнула я, усаживаясь с миской в сторонку.
– В Селендии принято уметь готовить, – отозвался он. – А ты что в лесу ищешь?
– Допустим, гигантскую мухоловку, – зачем-то призналась я.
– Нашла?
– Нет.
– Значит, плохо искала. – Он поднял палец вверх. – Я видел пару мест к югу, когда мы ходили к зарослям древних папоротников. Там влажность выше, и почва болотистая – мухоловки такое любят.
Я хотела ответить что-нибудь едкое про то, что не нуждаюсь в его помощи. Но сдержалась. Вдруг правда заметил то, что я пропустила? Да и похлебка была слишком хороша, чтобы портить аппетит перепалкой.
На лагерь опустился вечер – в лесу темнеет стремительно. После ужина студенты собрались у костра. Трещали дрова, искры улетали в темное небо, кто-то достал гитару. Доносились взрывы смеха – Герт снова травил байки.
Я засела в своей палатке, расстелив на коленях карту леса. Осмотренные за день участки заштриховала карандашом. Работы предстояло еще много. Я пометила крестиком места, которые упомянул Герт – те, с повышенной влажностью. Если завтра там ничего не найду, пойду еще глубже.
Сквозь ткань палатки доносился его голос. Герт рассказывал о том, как однажды случайно вызвал водяного элементаля прямо в портовой таверне, и тому так понравился рыбный суп, что тот залез в кастрюлю. Студенты хохотали. Я поймала себя на том, что слушаю и уголок рта предательски ползет вверх.
Врет, конечно. Но интересно. Вот ведь селендиец.

----------

Глава 6

Глава 6
Неделя в лесу пролетела, а мухоловки-гиганта я так и не нашла. Ни единой. Даже чахлого ростка, который можно было бы реанимировать зельем и добрым словом.
Я исходила вдоль и поперек почти всю карту. Серебряный ручей – проверила. Поляну шепчущих грибов – вдоль и поперек. Овраг светляков – дважды, и во второй раз чуть не вернулась со светящимся насекомым в волосах. Заросли древних папоротников – трижды, с перерывами на то, чтобы не надышаться спорами. Ни следа.
Оставался только один квадрат на карте – самый дальний и глубокий участок леса, куда запрещалось ходить без сопровождения. Там влажность достигала тропического уровня, а почва была болотистой. Идеальная среда для мухоловок. И я не могла туда попасть! Магистр Лакриция Данхолл не разделяла моего энтузиазма по поводу самостоятельных вылазок в чащу.
Впрочем, кое-что хорошее в этой практике все же было.
Герт Новак готовил каждый день. У него всегда выходило что-то такое, от чего студенты начинали облизывать миски. Супы, похлебки, тушеные коренья с травами, немыслимые лепешки на углях – он колдовал над полевой кухней с тем же сосредоточенным видом, с каким, вероятно, смешивал реактивы. Я по-прежнему считала, что у него тут не магическая практика, а кулинарная. Однако, надо признать, сдавал он ее на высший балл.
По вечерам у костра Герт травил байки. Одну краше другой. Про то, как они с отцом ловили маленького кракена у берегов океана, а он выскользнул из сетей и перевернул в гавани рыбацкие лодки. Про то, как его мать однажды приняла важного гостя из Тайрина за нового повара и заставила чистить картошку, и гость, к своей чести, справился. Про то, как в селендийской магической школе устроили соревнование по вызову элементалей, и один студент призвал такого мощного земляного, что тот неделю жил в школьном саду и требовал, чтобы его называли не иначе как Цветочек.
Студенты хохотали до слез. Марта вообще захлебывалась слюнями! В переносном смысле, конечно, но временами казалось, что и в прямом. Смотрела на Герта так, будто он – воплощение всех селендийских божеств разом.
Пару раз он даже спел под гитару. Голос у него оказался чарующий, с хрипотцой, а песни – тягучие, на незнакомом языке. Слов я, естественно, не понимала, но мелодия была такая, что по коже пробегали мурашки. Герт потом перевел, что одна песня – про океан, который забирает моряков, но всегда возвращает их тем, кто умеет ждать. Вторая – про маяк на скале, который зажигает не маг, а простая женщина, и ее свет видно даже в самый сильный шторм.
Я у костра не сидела. Слушала из приоткрытой палатки, делая вид, что работаю с картой. Но слушала внимательно, и эти песни застревали в голове на всю ночь.
За неделю я узнала о Герте Новаке больше, чем хотела бы. Марта, разумеется, постаралась – выспрашивала его с таким усердием, будто собирала материал для диссертации. Он маг воды по основному дару – это я и сама заметила по тому, как послушно себя вела вода в его котелке. Но стихийную магию Герт оставил ради экспериментальной, потому что ему было тесно в любых рамках. Единственный ребенок в семье. Родители держат гостиницу у океана со школой серфинга – потому-то он так ловко управляется и с кухней, и с толпой, и, кажется, вообще с любой ситуацией, где нужно что-то делать руками и головой одновременно.
– Приезжайте все ко мне на каникулах! – зазывал он с типичным для селендийцев радушием. – У нас океан теплый, серфинг круглый год, а мама готовит таких кальмаров, что вы забудете обо всем на свете.
Марта после этого заявления едва не выпала из круга у костра. Я же молча перечеркивала на карте очередной квадрат и думала о том, что мухоловка-гигант – это, конечно, не кальмар, но тоже ничего.
В последний день практики я подошла к магистру Данхолл. Она сидела у кухонного навеса с кружкой травяного чая и читала толстый фолиант в потрепанной обложке. Над очками вился пар.
– Магистр, мне нужно в чащу, – сказала я без предисловий. – Тот дальний квадрат у болот, где влажность выше и почва торфяная. Мухоловки-гиганты должны расти именно там.
– В одиночку не пущу. – Лакриция оторвалась от книги. – Это самый глубокий участок леса. Топи, корни-ловушки и прочая опасность. Я не пойду – возраст уже не тот, чтобы ползать по оврагам. Ищи компанию.
– Я могу пойти с ней.
Голос раздался из-за моей спины. Я обернулась. Герт стоял в двух шагах и делал вид, будто случайно проходил мимо. Ну-ну! Ничего случайного в его появлениях не бывает.
– Мне тоже нужно в чащу за семенами, – сообщил он Лакриции, – нам по пути.
– Вдвоем – куда ни шло, – смягчилась магистр. – Держитесь вместе, поняли? Если кто-то провалится в трясину, второй вытаскивает. Наткнетесь на корни-ловушки – нейтрализуете магией. И ради всего святого, не трогайте мухоморы-пересмешники. Они безобидны, но, если начнут передразнивать, вы неделю будете слышать их голоса в голове.
– Принято, – кивнул Герт.
Я молча закинула рюкзак на плечо. Выбора не было. Или идти с ним, или остаться без мухоловки. А без мухоловки – равно без курсовой.
Тропа была заросшая папоротником и перевитая корнями, еле заметная – скорее намек на тропу. Над головой смыкались ветки, погружая чащу в зеленый полумрак. В кронах чирикали вездесущие птицы, в кустах шныряли сурки.
– Что за семена тебе понадобились? – поинтересовалась я, чуть не споткнувшись о поваленное бревно.
– Изящной разумной лианы, – ответил Герт, придержав для меня локоть.
Всего на пару секунд, но по коже хлынула щекотная волна тепла.
– Зачем тебе лиана?
– Это секрет.
– Ты серьезно?
– Вполне. – Он усмехнулся. – У каждого свои тайны, Васкес. Ты вон за мухоловкой охотишься, и я не спрашиваю зачем.
– А я спрашиваю.
– А я отвечаю: секрет.
С ним невозможно разговаривать! Точнее, разговаривать можно, но каждая беседа превращалась в словесный поединок, в котором селендиец неизменно выигрывал. Потому что я злилась, а он – нет.
– Ты хоть что-нибудь знаешь про эту лиану? – сменила я тактику. – Раз уж мы идем в чащу вместе, я должна знать, что ты достаточно компетентен.
– Изящная разумная лиана, – ответил Герт с удовольствием, – это растение, способное к примитивному мышлению. Она запоминает ауры, отличает своих от чужих и может выполнять простые команды. В древности ее использовали для охраны домов вместо магической сигнализации – высаживали у входа, и она не пускала незваных гостей. Мне нужно семечко для одного эксперимента.
– Какого?
– Это тоже секрет.
– Ты невыносим.
– Возможно… – Он перепрыгнул через ручей и обернулся, чтобы подать мне руку. Я проигнорировала и перепрыгнула сама. – Но я хотя бы умею готовить.
– Это не компенсирует твой характер.
– А твой характер не компенсирует твое умение уступать лаборатории. Но мы же как-то ладим.
Я не нашлась с ответом. Да, пожалуй, ладим. Как-то.
Чаща становилась гуще. Деревья здесь были старые, замшелые, с толстыми стволами, уходящими высоко в кроны. Под ногами чавкала почва. Мы шли уже около часа, когда я заметила первое характерное пятно – сладковатый запах, висящий в воздухе. Мухоловка-гигант всегда благоухала медом. Запах-приманка.
– Туда, – поняла я.
Герт последовал за мной без возражений. И то хлеб.
Мухоловка обнаружилась в небольшой низине, окруженной замшелыми валунами. Ростом почти с меня – а я, замечу, не самая низкая девушка на курсе. Широкий стебель-основание, увенчанный огромными цветками с зубастыми лепестками. Они обнажали внутреннюю пасть-мешочек, в которой хранились семена. Растение дремало – видимо, недавно пообедало какой-нибудь неосторожной стрекозой.
Я облизнула губы.
– Мне нужно достать семечко из пасти.
– Не шутишь? – Герт скрестил руки на груди. – Ты хочешь засунуть руку в «рот» растению, которое специализируется на поедании всего, что туда попадает?
– Она не ест людей и даже животных. Только насекомых.
– Для тебя сделает исключение.
– Отстань! – Я начала сердиться. – Просто стой и смотри.
Я выставила щит – плотный, земляной, пахнущий влажной листвой – и шагнула к мухоловке. Та даже не шевельнулась. Я подошла ближе, задержала дыхание и осторожно, миллиметр за миллиметром, запустила пальцы в пасть-мешочек. Они коснулись скользкой внутренней стенки. В глубине нащупывалось что-то твердое. Семечко. Я потянулась за ним – и тут мухоловка ожила.
Лепестки захлопнулись с такой скоростью, что я едва успела отдернуть руку. Щит выдержал, но растение умудрилось сцапать кончик моей косы. Я рванула ее на себя. Мухоловка держала мертвой хваткой, прямо как коста-бульба в сезон посадки, только втрое сильнее. Я уперлась ногой в стебель, дернула еще раз – и вылетела обратно, приземлившись на пятую точку в мох.
В ладони было зажато семечко – крупное, с горошину, переливающееся перламутровым.
– Впечатляюще, – прокомментировал Герт. – Ты с ней почти станцевала.
– Заткнись, – буркнула я, поднимаясь и отряхивая мох со всех мест, на которые тот налип.
– Не злись. – Он подошел ближе и вытянул руку. На ладони лежали три крохотных семечка, похожих на бирюзовые бусины. – Свое тоже добыл. Ты боролась с мухоловкой, а я нашел лиану. Она как раз цвела.
– И ты не помог мне?
– Ты сказала – стой и смотри. Да и у меня не было мысли, что лучшая студентка природного факультета не справится сама.
Я убрала семечко в плотный мешочек на поясе, стараясь не выдать, что его последние слова меня задели. В хорошем смысле. Кажется.
– Ладно, – я перевела дыхание, – возвращаемся.
– Пора, – согласился Герт и, пропуская меня вперед, добавил: – Кстати, будешь мне должна.
– За что?!
– За то, что не дал тебе провалиться в трясину, пока ты шла, задрав нос.
– Я не задирала нос!
– Задирала.
Я прибавила шагу, вскинув подбородок. Сзади раздался смешок.
Обратный путь прошел в странном молчании. Не неловком, скорее – задумчивом. Будто мы оба прокручивали в голове одно и то же: «Получилось». У меня – мухоловка. У него – лиана. И то, что мы шли через чащу вдвоем, а не поодиночке, почему-то казалось правильным.
Когда впереди показался просвет поляны и запахло костром, Герт вдруг произнес:
– А ты упорная, Васкес. Не каждая полезет в пасть к хищному растению.
– Знаю, – скупо ответила я.
Не услышала ничего удивительного. Но в то же время, было удивительно, что он это сказал.

----------

Глава 7

Глава 7
В Академию мы вернулись под вечер. Портал перенес нас в знакомую комнату с магическими столбами, и я с наслаждением вдохнула воздух, не пахнущий хвоей, болотом и костром. Лес – это прекрасно, но цивилизация с ее горячим душем и отсутствием комаров нравилась мне куда больше.
Рюкзак я закинула в комнату, даже не разбирая. Лиссы не было – наверняка торчала в библиотеке или на каком-нибудь дополнительном семинаре. Я же, не теряя ни минуты, наспех вымылась, схватила мешочек с семечком мухоловки и помчалась в оранжерею. Ждать до утра? Нет уж. Семечко должно попасть в землю сегодня.
В оранжерее было тепло и влажно, гудели магические светильники. Под защитным колпаком мерцал мой участок – почва была все такой же черной, жирной и готовой к посадке. Я проверила настройки: влажность семьдесят процентов, температура двадцать три градуса, магический фон – норма. Пора сажать!
Обойдя вредную крапиву, я опустилась на колени прямо перед колпаком, сняла его заклинанием, разрыхлила землю пальцами и аккуратно уложила семечко в лунку. Присыпала. Полила отстоянной водой – никакой магии, только естественное увлажнение. Первый полив должен быть самым простым, чтобы не спугнуть зародыш. Я уже усвоила это на третьем курсе, когда перекормила магией саженец драконьего дерева и он вместо роста начал икать.
– Ну вот, – прошептала я, разглядывая влажную землю, – прорастай. У меня на тебя большие планы.
Скрипнула дверь, в оранжерею вошел Герт Новак. С неизменной усмешкой. С пакетиком семян, которые он добыл в чаще.
– Что ты здесь забыл? – вырвалось у меня раньше, чем я успела придумать что-то более вежливое.
– То же, что и ты. – Селендиец прошел в глубь оранжереи, к свободному местечку у дальней стены, где была воткнута массивная палка. – Сажаю лиану.
– Это оранжерея факультета земли!
– И что? Я выбил себе место. У вас тут идеальные условия для проращивания, а в лаборатории экспериментальной магии слишком много железа. Лиана его не любит.
Вот так раз! Он выбил себе место в оранжерее природного факультета. В моей оранжерее. Склонился над землей как ни в чем не бывало и принялся перебирать семена.
– Не кипятись, Васкес, – добавил, не поднимая головы. – Мы теперь соседи. Я буду тихим и незаметным.
– Ты? Тихим и незаметным? – Я фыркнула. – Это вряд ли.
– Между прочим, твое зелье настоялось неделю и готово к применению. Я тебе его любезно принес.
Герт вытащил колбу из кармана. Я подбежала и выхватила ее у него из рук.
– Я же подписала – «Не трогать. Прибью!»
– Ой, не прибей меня, давай.
Я замешкалась. Не то чтобы прибивать его было жалко, просто незаконно.
– Это зелье для ускоренного роста? – поинтересовался он. – То самое?
– Да. Версия два-ноль. Работает безотказно.
– Поделись им со мной. В обмен на что-нибудь.
– А ты наглый.
– Я практик. Мне положено. Что ты хочешь?
– Чтобы ты перестал меня доставать.
Герт расхохотался. Искренне, заразительно, без тени насмешки. Я помимо воли отметила, что смех у него приятный.
– Это невыполнимое условие, – заявил он. – Предложи что-нибудь другое. Или давай я предложу. Я получаю порцию ускорителя для своей лианы. И не обращаю внимания на то, что ты выращиваешь мухоловку-гиганта.
– Это шантаж? – приподняла я бровь. – Собираешься доложить в ректорат?
– Можно подумать, я единственный, кто заходит в оранжерею помимо тебя. Но это потенциально опасное хищное растение, мне нужен стимул об этом забыть… Я же не природник!
– Она неопасна.
– Она размером с человека. Я видел.
– В дикой природе – да. В неволе мухоловка-гигант не вырастает до таких размеров. Максимум – с болонку.
– С болонку? – Герт усмехнулся. – Ты хочешь вырастить хищный цветок размером с собаку и утверждаешь, что это безопасно?
– Она питается насекомыми. Только насекомыми. – Я прошла к столу, выдвинула ящик и извлекла банку с сушеными аль-хамирскими тараканами. – Вот, полюбуйся. У меня кормовой запас на месяц вперед.
Он заглянул в банку. Его лицо на секунду утратило привычное нахальное выражение.
– Ты их сушишь?!
– А ты думал, я ее чем кормить собралась? Любовью и лаской?
– Ты держишь в руках банку огромных тараканов!
– А что такого?
Герт медленно покачал головой.
– Васкес, ты меня иногда пугаешь.
– Это взаимно, Новак. – Я положила банку обратно, подошла к нему и протянула ему колбу с зельем. – Ладно, бери, но только каплю.
– Больше мне и не надо. – Он охотно взял колбу. – Но, когда твоя «безопасная болонка» все-таки вырастет и кого-нибудь цапнет, я скажу: «Я же говорил».
– Идет. – Я невольно улыбнулась – чуть-чуть, уголками губ. – Но тебе не придется.
Герт вернулся к своей палке в земле, а я – к будущей мухоловке. Работали молча. Он высадил семена лианы, полил и добавил пару капель моего зелья. Я следила краем глаза, чтобы не переборщил с дозировкой. Ускоритель мощный, превышение концентрации чревато непредсказуемыми последствиями. Но саландиец, надо отдать ему должное, работал аккуратно.
Сама я тоже добавила зелье – буквально каплю на лунку с семечком – и закрыла колпак. Почва замерцала, из нее проклюнулся крохотный бледно-зеленый росток. Медленно потянулся вверх, пробуя воздух на вкус.
– Растет, – прошептала я.
– Растет, – эхом отозвался Герт.
Его лиана тоже проросла – вокруг воткнутой палки-опоры вился тонкий усик. Он смотрел на росток с тем же выражением, с каким я наверняка смотрела на свой. С азартом, предвкушением и радостью, которую понимают только те, кто выращивает что-то живое.
– Ну что, будем соревноваться? – Герт подмигнул. – Чей росток быстрее вымахает!
– Мой, – отрезала я без колебаний.
– Посмотрим.
Он еще немного повозился с опорой для лианы, что-то напевая себе под нос. Кажется, ту самую песню про маяк. Потом ушел.
Я же вышла из оранжереи глубокой ночью. Звезды над Академией горели холодными огнями – ректор, видимо, спал и не собирался устраивать дождь. Это хорошо! На аллеях не было ни души, лишь призрачные огоньки-светляки лениво дрейфовали над кустами. Я чувствовала странную легкость. Мухоловка проросла, зелье сработало, курсовая сдвинулась с мертвой точки. А Герта Новака можно потерпеть. В конце концов, не такой уж он невыносимый.
В комнате горел ночной светильник, Лисса сидела на кровати и перебирала конспекты.
– Коралина! Ты вернулась! – Она отложила бумаги и поправила очки. – Как практика, получила зачет? Нашла свою мухоловку?
– Нашла. – Я стянула пиджак. – А зачет по практике все получили, это же, по сути, обычный поход.
– Тут без тебя такое было, такое…
Судя по ее горящим глазам, за неделю моего отсутствия новостей накопилось предостаточно. Я слушала вполуха из вежливости.
– Про взрыв в лаборатории все забыли, – тараторила она, – слишком много новых событий. Представляешь, кто-то призвал призрака, и теперь он летает по Академии и ругает всех, кто ему не понравится. А не нравятся ему все.
– Это шутка?
– Нет! Залетел в кабинет магистра Вейса и назвал его «засушенным учебником в мантии». Теперь все думают, как изгнать этого негодяя. В смысле призрака, а не магистра.
Я хмыкнула. Веселая неделя у них тут выдалась. Но главное – про меня забыли. Никаких заметок в «Сплетнике» и перешептываний за спиной.
– Синтию Верест никто не взял на практику, – продолжала Лисса, – и она проходит ее под личным присмотром преподавателя на замену. Он красавчик и не женат. Теперь все делают ставки, завяжется ли между ними роман…
– И каковы шансы?
– Пять к одному. – Лисса поправила очки. – Если хочешь, могу и твою ставку записать.
– В азартные игры не играю. – Я зевнула. – Особенно на чужих отношениях.
– Зря, это весело.
Переодевшись в пижаму, я забралась под одеяло и закрыла глаза. Лисса рассказывала дальше, но слова сливались в убаюкивающее «бу-бу-бу». А я думала о своем ростке, который рос под магическим колпаком. О лиане, которую посадил Герт. О том, как он сказал: «Будем соревноваться». Кажется, совсем не против такого соседства.
Последняя мысль перед провалом в сон была: скорее бы увидеть, как распустится первый лист.

----------

Глава 8

Глава 8
После лекций я направилась прямиком в оранжерею. Сегодня не было общих занятий для всего четвертого курса – только специализированные по магии земли, так что Герта Новака я не видела. Разумеется, ничуть по этому поводу не переживала. В оранжерее мы наверняка пересечемся. Он придет проведать свою лиану, избежать встречи вряд ли удастся. Может, я даже надеялась на нее? Глупости. Мне не терпелось увидеть мухоловку. Все остальное – второстепенно, ага.
День стоял погожий, ректор явно выспался, и над Академией плыли редкие облака. Я прошла в башню, в которой располагалась оранжерея. По лестнице и полу шел грязный след, словно кто-то натоптал. Я уже подходила к двери, когда она резко распахнулась, и на порог вылетел Герт. Мы едва не столкнулись лбами. Я затормозила в последний миг, схватившись за дверной косяк. Герт устоял на ногах, но по инерции подался вперед, и между нами осталось от силы пол-ладони.
От него пахло землей и солью океана. На рубашке, там, где ворот был небрежно расстегнут, красовалось свежее пятно перегноя. Видимо, измазался.
– Смотри, куда несешься, – процедила я, отступая на шаг.
– Слава богам! – выдохнул Герт с явным облегчением. – Я как раз тебя искал.
Не успела я опомниться, как он схватил меня за руку и втащил внутрь. Пальцы у него были горячие, хватка крепкая, но не грубая – такая, от которой не вырвешься, но и синяка не останется. Я запнулась о порог и очутилась в оранжерее практически на буксире.
– Что за спешка, Новак?! – Я выдернула руку, восстанавливая равновесие. – Неужели твоя лиана за ночь научилась разговаривать и первым словом было «Васкес»?
– Если бы.
Он остановился у моего участка. Я застыла в ужасе.
Колпак был треснут. Не просто поцарапан или сдвинут – по прозрачной магической поверхности змеилась глубокая трещина, расходящаяся в полноценную дыру. Ее края дымились слабыми остаточными эманациями. А под колпаком, на черной влажной земле, зияла пустая крупная лунка. Мухоловки не было.
– Где она? – спросила я сипло.
– Я надеялся, ты мне ответишь.
В голове проносились стадии принятия неизбежного. Отрицание – нет, не может быть. Гнев – кто посмел?! Торг – может, она просто уползла под стол? Депрессия – все пропало. И снова гнев – яркий, жгучий.
– Это ты ее выпустил?! – рявкнула я на Герта.
– Я? – Его брови улетели наверх. – Я, конечно, экспериментатор, но не до такой же степени! Варвар, что ли, разбивать колпак?
– Ты здесь ошивался. Прямо на месте преступления.
– Я ошивался у своей лианы! – Он махнул рукой в другой конец оранжереи. – Которая, кстати, тоже вымахала за ночь. Полюбуйся.
Я перевела взгляд. Лиана Герта, вчера бывшая крохотным усиком, оплела всю дальнюю стену. Толстые, в палец, стебли обвили палку-опору, дотянулись до потолочных балок и закрепились там, свешиваясь изящными зелеными жгутами. Растение выглядело здоровым, довольным и совершенно ни в чем не виноватым.
– Ничего себе, – пробормотала я.
– Вот именно. – Герт скрестил руки на груди. – Твое зелье, версия два-ноль, сработало на обеих. Моя лиана разрослась, а твоя мухоловка еще и сбежала.
Я нахмурилась.
– Так ты ни при чем?
– Абсолютно. Клянусь океаном. – Он нарисовал в воздухе какой-то селендийский жест, похожий на волну. – Я пришел, увидел пустую лунку с треснутым колпаком и побежал тебя искать.
– И чуть не сбил меня с ног.
Герт усмехнулся, но без обычной нахальности. Скорее, с усталым весельем, какое бывает у людей, когда они уже смирились с хаосом вокруг.
– Васкес, давай потом выясним, кто виноват. Сейчас главное – найти твою беглянку. Она где-то в Академии. И, насколько я понимаю, голодная.
Внутри все сжалось. Я метнулась к столу, выдвинула ящик и вытащила банку с тараканами. Уф, на месте. Сушеные аль-хамирские тварюшки поблескивали хитиновыми спинками. Я сунула банку в сумку.
– Она не ест людей, – сказала я больше себе, чем ему, – и животных тоже. Только насекомых.
– Это гигантская мухоловка, которая не ела с «рождения» и пошла нагуливать аппетит, – возразил Герт. – Ты уверена, что она не расширит рацион?
– Уверена. У них нет ферментов для переваривания плоти.
– Из учебников знаешь?
– И лабораторных журналов. Я три года готовилась.
– Три года – и она сбежала в первую же ночь. Впечатляет.
Я наклонилась и швырнула в него комком земли. Он увернулся, и комок шлепнулся о стену, рассыпавшись крошкой.
– Ладно-ладно, – примирительно поднял руки этот негодяй. – Не кипятись. Найдем мы твою мухоловку. Я тебе помогу и прикрою, но с одним условием. Ты пойдешь со мной на бал.
Я моргнула. Бал, точно. Через несколько дней в Академии ежегодное летнее мероприятие, на которое стекались студенты всех факультетов, преподаватели и даже выпускники. Я о нем совершенно забыла. Вернее, сознательно вычеркнула из памяти, потому что балы – это не мое. Танцы, фуршет, дурацкие разговоры ни о чем. Трата времени.
– Ты белены объелся? – осведомилась я.
– Даже не надкусывал. – Его усмешка стала шире. – Мне нужна спутница. Ты – самая упорная и злая девушка на курсе. Идеальная кандидатура.
– Это комплимент или оскорбление?
– Комплимент.
Я помолчала. Взвесила. С одной стороны – мухоловка на свободе, и каждая минута промедления увеличивает шансы, что она кому-нибудь откусит палец или покусится на чьего-то аппетитного фамильяра. С другой – Герт Новак и бал, на который я не собиралась.
– Ладно, – сдалась я. – Но только потому, что мне нужна помощь в поисках.
– Конечно. – Он изобразил легкий поклон. – Исключительно поэтому.
Я оглядела пол. Земля на пороге и дальше, вдоль прохода между стеллажами, была испачкана. Следы вели к двери, а от двери – наружу. Видимо, мухоловка, выбираясь, протащила часть грунта на корнях.
– След, – поняла я. – Бежим.
Мы выскочили из оранжереи. На полу темнели пятна земли – уже побледневшие, но еще заметные. Следы уводили к лестнице, ведущей в коридоры учебного корпуса.
– Она движется к людям, – заметил Герт.
– Значит, надо спешить.
Мы кинулись спускаться. Я поправила сумку на плече, нащупав сквозь ткань твердый бок банки с тараканами. Если мухоловка голодна, я ее приманю. Если нет – поймаю заклинанием. Главное – догнать раньше, чем кто-нибудь вызовет ректора, а ректор превратит мою курсовую в основание для отчисления.
Герт мчался рядом, и я поймала себя на мысли, что его присутствие почему-то успокаивает. С ним происходящее казалось не катастрофой, а очередным приключением. Такой подход к жизни, безусловно, раздражал. Но сейчас – почти радовал. Но я себе в этом ни за что не признаюсь.

----------

Глава 9

Глава 9
След вел вниз по лестнице, и мы с Гертом припустили по ней со всей возможной скоростью, какую только позволяли приличия и отсутствие прямых криков «пожар». Грязные пятна на ступенях становились все бледнее. Наверху, у двери в оранжерею, это были жирные комья земли, а здесь, двумя пролетами ниже, лишь пыль, которую и следом-то назвать было трудно.
– Она что, бегает на корнях, как на ножках? – бросил Герт через плечо, перескакивая через ступеньку.
– Похоже на то.
– Гигантская ходячая мухоловка. Васкес, ты вырастила нечто поразительное!
Я не ответила, потому что в голове билась одна-единственная мысль, очень восторженная. Мухоловка передвигается на корнях. Сама. Это и вправду поразительно! Ни в одном лабораторном журнале, ни в одном справочнике такого не описывали. Считается, что гигантская мухоловка укореняется на одном месте и ловит добычу, оставаясь неподвижной. А моя – ходит. Бегает. Удирает от погони. Это же прорыв! Открытие! Блестящая тема для курсовой, которую мне могут загубить, если мухоловку заметит кто-то нервный и поднимет панику. Восторг немедленно сменился холодным отрезвлением.
– Если ее увидят студенты, – пробормотала я, – будет плохо.
– Будет весело, – поправил Герт. – Представь картину: цветок размером с болонку на ножках-корнях, с зубастыми пастями бежит по коридору учебного корпуса.
– Это даже не «Сплетник», – ужаснулась я, – это вызов к ректору и дисциплинарный комитет…
– Зато какой заголовок!
Он обернулся и подмигнул. От возмущения я едва не споткнулась о ступеньку.
На площадке между третьим и вторым этажами следы иссякли окончательно. Я остановилась, уперла руки в бока и оглядела каменный пол. Чисто. Ни пылинки. Словно мухоловка научилась не только бегать, но и подметать за собой.
– Упустили, – выдохнула я. – И где теперь искать? Ждать, пока кто-нибудь заорет?
– Ну, раз пока никто не заорал, – резонно заметил Герт, – твоя беглянка не так уж бросается в глаза. Затаилась.
– Мухоловки – хищники засадного типа. – Меня осенило. – Она могла устроить где-нибудь засаду. Возле урны или у подоконника с цветами.
– Тогда не стоим столбами.
Герт сотворил быстрый пасс. С его пальцев сорвались синеватые искры, рассыпались по полу мелкой сеткой и замерцали. Проявляющее заклинание. Там, где только что было чисто, проступили едва заметные пятна – уже не земляные, а словно отпечатки влаги. След впитавших воду корней. Они вели в коридор первого этажа.
– Ты предусмотрительный, – признала я.
– Я практик.
Он зашагал по коридору, а я – следом, стараясь не переходить на бег и выглядеть так, будто мы прогуливаемся. Два студента, никуда не спешат, ничего не ищут. Просто идут по коридору. За хищным цветком. Обычное дело.
В коридоре было немноголюдно – основная волна студентов схлынула после лекций, попадались лишь спешащие по своим делам одиночки. Я пыталась думать о том, куда именно могла направиться мухоловка, но вместо этого в голову лезли картины одна страшнее другой: мухоловка в столовой, мухоловка в библиотеке, мухоловка на лекции у магистра Вейса… Нет, последнее было бы даже забавно, но все равно недопустимо.
– Не думать о чьем-то покусанном фамильяре, – забормотала я себе под нос.
– Думай о чем-нибудь хорошем, – от души посоветовал Герт. – Например, о том, что наденешь на бал.
– Сейчас я начну думать о том, как бы тебя не поколотить.
– Меня? За что?!
– За то, что отвлекаешь.
– Я помогаю. А бал – это важная часть нашей сделки. Ты обещала.
– Я согласилась под давлением обстоятельств, это не считается.
– Еще как считается. – Он наклонился к самому моему уху и добавил вполголоса: – И не делай вид, что тебе совсем не хочется туда идти.
Я дернула плечом, отстраняясь. Его дыхание щекотало кожу, и это было категорически некстати. Да.
– Меня волнует только одно – где моя мухоловка.
– Да вот же.
Герт кивнул вперед, я проследила за его взглядом.
За плотной портьерой было заметно шевеление. Ткань подрагивала, за ней кто-то прятался. Из-под нижнего края портьеры торчал корень. Или лапка. Корне-лапка!
– Она, – обрадовалась я и начала подбираться ближе.
– Именно, – разделил мою радость Герт.
Мухоловка, видимо, почуяла неладное: ткань задергалась сильнее. Я уже почти протянула руку к ней, как беглянка метнулась в сторону, выскочила из укрытия и понеслась прочь по коридору.
И вот тут я ее разглядела как следует.
Великолепный экземпляр! Размером с болонку, да, но какую болонку – плотный стебель-основание, от которого отходили с десяток толстых корней, и она перебирала ими с такой скоростью, что любая сороконожка удавилась бы от зависти. Четыре цветка-головки на коротких шеях-стеблях вертели во все стороны зелеными «лепестками» с желтоватой каймой по краю. Каждый был увенчан парой зубастых створок, которые сейчас были плотно сжаты. Видимо, от страха.
– Мамочка, – выдохнул кто-то за моей спиной.
Я обернулась. Синтия Верест – миниатюрная блондинка с факультета призыва прижалась к стене и таращилась вслед убегающему цветку. Между прочим, еще одна фанатка «Сплетника»…
– Это мой фамильяр! – крикнула я ей. – Не до конца прирученный! Ничего страшного!
Она перевела взгляд с меня на Герта и обратно. Кажется, не поверила. Но спорить не стала.
Мы побежали дальше.
Мухоловка свернула в боковой коридор, проскочила под ногами у двух старшекурсниц-некроманток. Те взвизгнули, я снова крикнула про фамильяра и метнулась за беглянкой. Герт бежал легко и в отличие от меня вообще не запыхался.
– Она… быстрая… – выдохнула я на бегу.
– Ты тоже ничего, – отозвался он. – Просто поднажми.
Как у него все просто!
Мухоловка вильнула в сторону и скрылась за поворотом. Мы добежали до угла – и встали как вкопанные.
Посреди коридора застыла Тея Талвин. Гениальный артефактор, неспособный сидеть без дела, и славящийся способностью случайно взрывать лаборатории. Из собранных в пучок изумрудных волос торчали шпильки, перья и маленькая отвертка. У нее под ногами сидела моя мухоловка и жевала подол ее юбки.
Не агрессивно, не торопливо – задумчиво так. Как корова жует сено. Тея не замечала. Сосредоточенно бормотала что-то себе под нос.
– Тея, – сказала я тихо, стараясь не делать резких движений. – Только не двигайся.
– А? – В ее глазах медленно сфокусировалось узнавание. – О, Васкес. Привет.
– Главное, не шевелись, – попросил Герт.
– Почему?
– Потому что у твоей юбки сидит мой… – я запнулась, – фамильяр.
Тея медленно опустила взгляд. Увидела мухоловку. Та, перестав жевать, уставилась на нее четырьмя цветками-головками.
– Ой. – Тея моргнула. – Какой интересный. А почему он ест мою юбку? Ему вкусно?
Судя по тому, что мухоловка ее не выплевывала – да, вкусно. Но она все же выпустила подол из пасти и рванула прочь по коридору. Мы – за ней.
– Извини! – крикнула я через плечо.
– Ничего страшного! – донеслось в ответ. – Это всего лишь юбка.
Погоня по коридорам продолжилась. Я уже трижды прокричала «это фамильяр», и дважды студенты шарахались, а один раз парень с факультета воздуха попытался поймать цветок заклинанием, но мухоловка ловко увернулась и скрылась в дверях.
Наконец мы загнали ее в угол. Буквально. Мухоловка забилась в пространство между стеной и окном, выставила все четыре цветка вперед и угрожающе зашипела:
– Ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш!
– Васкес, она сдастся без боя.
– Замолчи, Новак.
Я опустилась на корточки, стараясь дышать ровно. Сердце колотилось в горле, но руки не дрожали. Я плавно достала из сумки банку с тараканами. Отвинтила крышку. Мухоловка перестала шипеть, цветки-головки повернулись в мою сторону. Самый крупный приоткрыл створки, и оттуда показался тонкий, похожий на язык отросток. Он потянулся к банке.
– Есть хочешь? – спросила я ласково. – На, держи.
Выудила из банки самого крупного таракана и протянула на ладони. Мухоловка поколебалась секунду и сделала шаг вперед. Еще шаг. Корни перебирали по каменному полу с тихим шуршанием. Она дотянулась до ладони и взяла таракана створками.
Хрусть. Таракан исчез.
Я дала второго. Третьего. Мухоловка ела жадно, цветки-головки по очереди подхватывали угощение, и с каждым проглоченным тараканом шипение становилось тише, а корни перестали подрагивать.
– Смотри-ка, – Герт присел рядом на корточки, – она тебя признала.
– Еще бы. – Я протянула четвертого таракана. – Я ее вырастила. Из семечка. Она моя.
Мухоловка, дожевав, пододвинулась ближе. Один из цветков ткнулся мне в ладонь – не кусая, просто тычась, как кошка, которая метит хозяина.
– Лапочка. – Герт протянул руку. Мухоловка, помедлив, ткнулась цветком и в его ладонь. – Кажется, я ей тоже нравлюсь.
– Не обольщайся, ты просто сидишь рядом с банкой.
Я поднялась, подхватив мухоловку Лапочку на руки. Она не вырывалась. Напротив, корни обвили мое запястье, цветки-головки прижались к плечу.
– Ну вот, а ты боялся, что она кого-нибудь цапнет.
– Она и цапнула – за юбку. – Герт встал и нараспев произнес: – Я же говорил!
– Ой все. – Я погладила Лапочку по стеблю, и та довольно заурчала.
Умиротворяющий звук.
Мы направились обратно в оранжерею, Лапочка дремала у меня на руках, свесив корни. М-да, сегодня я чуть не лишилась курсовой, репутации и рассудка. Но вместо этого получила работающее зелье и фамильяра, пусть и неофициального, но это детали. А еще странное, почти теплое чувство от того, что Герт все это время был рядом. И даже не слишком раздражал.

----------

Глава 10

Глава 10
В оранжерею мы вернулись без приключений. Лапочка дремала у меня на руках, довольно причмокивая всеми четырьмя цветками. Герт придержал передо мной дверь.
Внутри было тихо. Лиана Герта покачивалась под потолком, отражаясь в стеклянных панелях. Я опустила Лапочку на свободный стол и принялась за диагностику.
Итак… Стебель плотный, без повреждений. Корни целые, ни один не обломан и не пересушен. Цветки-головки отзываются на прикосновение – чуть подрагивают, но не сжимаются. Стресс после побега прошел, она наелась и теперь пребывает в состоянии, которое я бы назвала «растительное блаженство».
– Рост стабильный, – констатировала я, погладив самый крупный цветок. – Больше она вряд ли вырастет. Разве что чуть-чуть в ширину раздастся.
– В ширину – это куда? – уточнил Герт, опираясь на соседний стол. – Если она разрастется, ты уже не сможешь делать вид, что это фамильяр.
Я проигнорировала этот комментарий и перешла к осмотру треснутого колпака. Магическая структура была нарушена основательно. Даже если я сейчас залатаю трещину, это не поможет. А держать Лапочку в оранжерее без колпака – безумие. Сюда явятся другие природники, увидят столь примечательное растение, начнут задавать вопросы… Того гляди тоже отправятся за семечком в лес и уведут тему моей курсовой. Нет уж, спасибо.
– Оставлять ее здесь нельзя, – сказала я вслух.
– Согласен, – кивнул Герт. – Купол ты быстро не восстановишь, она опять уйдет в самоволку. Боюсь, в следующий раз ей попадется чья-нибудь шляпа. Или шляпа вместе с головой.
– Она не ест головы.
– Я бы на твоем месте не проверял.
Я хотела возразить, но тут дверь оранжереи скрипнула, и на пороге возник Саймон Тиррел. Маг земли с моего же факультета и курса. Парень он был не злой, но дотошный до зубовного скрежета. Вечно совал нос в чужие проекты, задавал вопросы, на которые не хотелось отвечать, и, кажется, вел собственный учет всех растений в оранжерее.
– Васкес! – просиял он. – Я видел утром твой цветок. Ух, какой. Очень необычный экземпляр. Это мухоловка? Какая-то новая разновидность? Ты вывела гибрид? А чем кормишь? А оно кусается? А можно мне посмотреть поближе?
– У тебя своих растений мало? – Я заслонила Лапочку спиной. – У тебя их тридцать два горшка, и все требуют полива.
– Тридцать три, – поправил он, ничуть не смутившись. – Я вчера еще одну орхидею посадил. Лунную. Она цветет раз в год и только в полнолуние…
– Тиррел, – перебила я, – у меня сейчас очень важный этап эксперимента. Растение требует покоя. Ему нельзя пересекаться с чужаками. Оно… стеснительное.
– Стеснительная мухоловка? – Саймон недоверчиво прищурился. – Никогда о таком не слышал. А можно я хотя бы запись в журнал наблюдений сделаю? Чисто для статистики. Вид, род, предполагаемый рацион…
– Не сегодня. – Я взяла цветок, прихватив подходящий горшок и пакет грунта. – Завтра. Или послезавтра.
Или никогда.
– Ну ладно… – протянул он разочарованно и поплелся к выходу. – А она точно стеснительная? У нее такой вид, будто она хочет меня съесть.
– Тебе кажется.
Дверь за Тиррелом закрылась.
– Вот видишь, – сказал Герт, который все это время наслаждался бесплатным театром. – К концу недели твою Лапочку включат в учебную программу.
– Не включат, потому что я забираю ее к себе в комнату.
– В общежитие? Хищный цветок? Ты уверена, что это не вызовет проблем?
– У многих фамильяры в виде украшений, п у меня будет в виде цветка. Не вижу принципиальной разницы.
– Разница в том, что фамильяры обычно не жуют юбки.
– Лапочка больше не будет. Я ее покормила. Соседка у меня Лисса Доерти – не болтливая. А с вахтершей Модестой я договорюсь. Она ворчливая, но справедливая. Если объяснить доходчиво – поймет.
– Доходчиво – это как? «Модеста, это мухоловка-гигант, она не кусается, честное слово»?
– Примерно. Только без слова «гигант».
– Ладно, – хохотнул Герт. – Раз ты настроена решительно, я помогу. Ты же не хочешь, чтобы она сидела в тесном горшке и страдала? Ей нужно иметь возможность вылезать и разминаться. А значит, нужен горшок с отверстиями по бокам, достаточно широкими для корней, но не настолько, чтобы земля высыпалась. Я могу их сделать.
Я помолчала, переваривая. С одной стороны, принимать помощь от Герта Новака второй раз за день – это уже попахивало привычкой. С другой – горшок с дырками для корней-лапок был именно тем, что нужно Лапочке для счастливой жизни в общежитии.
– У тебя есть опыт в горшочном деле?
– Я экспериментатор, – напомнил он. – Справлюсь. Пошли в нашу лабораторию, там есть все необходимое.
– В вашу? – переспросила я.
– Экспериментальной магии. У нас, в отличие от природников, есть инструменты для работы с любыми материалами.
Лаборатория факультета экспериментальной магии разительно отличалась от нашей. Если у нас было царство зелени, земли и стекла, то здесь были металл, камень и электричество. Вдоль стен высились стеллажи с приборами, они гудели, мерцали и пощелкивали, отсчитывая магические импульсы. На центральном столе стоял какой-то агрегат, отдаленно напоминающий паяльный аппарат, только с рунами.
– Не переживай, – Герт заметил мое замешательство, – обычно у нас тут безопасно.
Он подвел меня к свободному верстаку у окна. Рядом лежали инструменты: тонкое сверло с алмазным наконечником, напильник, кисточка и пузырьки с жидкостями. Я усадила мухоловку на край верстака. Она повела цветками и с любопытством потрогала листком сверкающие приборы.
Герт закатал рукава и взялся за сверло. Я ожидала, что начнет сверлить дырки обычным способом, но вместо этого он приподнял горшок, начертил на глиняной поверхности рунный круг и приложил к нему алмазный наконечник. По рунам пробежали синие искры, и глина в намеченных местах аккуратно, словно ее раздвинули невидимые пальцы, разошлась, образуя ровные круглые отверстия на дне горшка. Края тут же загладились, будто их обожгли.
– Рунное сверление, – пояснил Герт. – Так края не крошатся. И горшок не треснет при перепадах температуры.
– Ты и это умеешь?
– Я умею все. – Он подмигнул. – А чего не умею, тому учусь. Подержи пока горшок, я нанесу закрепляющий состав.
Я взялась за края горшка. Герт пододвинулся ближе – встал почти вплотную, чтобы дотянуться до отверстий кисточкой. Его плечо коснулось моего, и по коже пробежала щекотная волна.
– Не дергайся, – сказал он, промазывая отверстия. – А то кисточка соскользнет.
– Я не дергаюсь.
– У тебя плечо напряжено.
– Это потому, что ты стоишь слишком близко.
– А ты представь, что я – просто еще один лабораторный прибор. Скажем, штатив.
– Ты на штатив не похож, – фыркнула я.
Плечо все еще помнило его прикосновение, хотя Герт уже отодвинулся и проверял качество работы.
Горшок был готов, мы насыпали в него грунта и посадили Лапочку. Она немедленно запустила корни в дырочки, пошевелила ими, проверяя свободу движений, и удовлетворенно заурчала. Кажется, новый дом пришелся ей по вкусу.
– Ну вот, – Герт отряхнул руки, – теперь у нее есть горшок, а у тебя – ходячий цветок. Надеюсь, ты не забыла про бал?
– Забудешь тут, – буркнула я. – Ты точно хочешь идти туда со мной после всего, что было? Я выращиваю хищные растения и взрываю зелья. Не совсем стандартный набор качеств для спутницы на бал.
– Я не боюсь твоих тараканов, – усмехнулся Герт.
– Боишься.
– Немного. Сушеных.
Рассмеявшись, я подхватила горшок с Лапочкой и направилась к выходу. У двери обернулась.
– Спасибо. За горшок.
– Всегда пожалуйста. – Он изобразил шутливый поклон. – Обращайся, если что. Я люблю, когда ты просишь о помощи.
– Я не просила, ты сам предложил.
– А ты согласилась. Это почти одно и то же.
Я решила, что продолжать этот разговор бессмысленно. В общежитие вошла с горшком наперевес и с самым невозмутимым выражением лица. Модеста Крок сидела за своей конторкой и вязала все тот же бесформенный шарф. При виде меня ее спицы замерли.
– Васкес, – произнесла она медленно, разглядывая Лапочку, – это что?
– Фамильяр.
– Да ну? – не поверила Модеста. – Фамильяры бывают в виде украшений. Колец, кулонов, сережек. А это что у тебя? Цветок в горшке? С корнями?
– Он магический.
Лапочка в подтверждение ее слов приветливо помахала одним из цветков и издала тихое «ш-ш-ш».
– Модеста, – сказала я проникновенно, – в уставе Академии нигде не написано, что фамильяр обязательно должен быть в виде украшения. У меня он нетрадиционный.
– Нетрадиционный, – повторила вахтерша и тяжело вздохнула. – И что, цветок будет жить в твоей комнате?
– Да. Он тихий и не кусается.
– Ручаешься? – Модеста перевела взгляд на Лапочку, потом на кивающую меня, потом на свой недоделанный шарф, будто ища у него поддержки. – Ладно. Но если от него будет шум, грязь или, упаси боги, кто-нибудь пожалуется – я лично вызову ректора.
– Договорились. Благодарю, Модеста.
Я поднялась в комнату. Лисса сидела на кровати и перебирала старые выпуски «Сплетника», раскладывая их по датам. При виде меня она подняла голову и часто заморгала.
– Ой, а это кто?
– Знакомься, – сказала я, водружая горшок на подоконник рядом с фикусом. – Это Лапочка.
– Ничего себе! – Лисса отложила листы и подошла поближе. – Какая она… зубастая. Но милая. А что она ест?
– Сушеных тараканов.
– Главное, чтобы не живых. Ты же не собираешься их заводить?..
– Нет уж, обойдемся.
Фикус на подоконнике шевельнул листом – не то приветствовал мухоловку, не то приревновал. Лапочка залезла туда, протянула к нему один из цветков и легонько ткнулась в лист. Фикус застыл. Лапочка ткнулась еще раз, и фикус, кажется, смирился с ее присутствием. Два растения устроились на подоконнике, и в комнате воцарилась неожиданная гармония.
– Смотри-ка, – заметила Лисса, – они подружились.
– Похоже на то, – согласилась я
– Кстати, о странных фамильярах! – оживилась она. – В «Сплетнике» пишут некий Эйден – не человек, а призванный фамильяр. Потому что никто не знает, кто он на самом деле и откуда появился. Но с момента призыва не отходит от Грейс Холлен со второго курса ни на шаг.
М-да. Ну если в Академии считают, что существуют фамильяры в человеческом обличье, то и моей мухоловке никто не удивится.
Я устало опустилась на кровать. День был долгим. Очень долгим. Но мухоловка спасена, горшок сделан, Модеста уболтана. И где-то среди всей этой суматохи Герт Новак умудрился напомнить о бале. И, что самое противное, я об этом и сама не забыла.

----------

Глава 11

Глава 11
Нарядов у меня было немного, прямо скажем, по пальцам можно пересчитать. Несколько повседневных для учебы, парочка походных и… Тот, который я не надевала ни разу с тех пор, как мать прислала его на втором курсе с запиской: «Вдруг пригодится». С тех пор он висел в шкафу и терпеливо ждал своего часа. Он настал.
Я вытащила платье на свет. Зеленое, но глубокого и насыщенного оттенка – цвет сосновой хвои в сумерках, если выражаться поэтично. Ткань струилась сквозь пальцы, прохладная и гладкая. Никаких оборок, стразов и блесток. Простое, элегантное, с открытыми плечами и мягкими складками, спускающимися до самого пола. Я приложила его к себе и глянула в зеркало.
– Ну, – сказала я своему отражению, – не слишком шикарное. Это хорошо.
– Что хорошо? – Лисса оторвалась от учебника по алхимии.
– Платье. – Я продемонстрировала его. – Не выглядит так, будто я расстаралась.
– А ты расстаралась?
– Нет. Именно поэтому оно подходит.
Лисса поправила очки и усмехнулась так, словно все понимала, но молчала из вежливости. Я предпочла эту вежливость не испытывать и ушла в ванную переодеваться.
Платье село идеально. Спасибо матери – она хоть и не понимала моего увлечения магией, но размеры помнила. Я повертелась перед зеркалом, оценивая результат. Обнаженные плечи – непривычно, но не неприлично. Ткань мягко облегала талию и расходилась книзу, позволяя двигаться свободно. Ни неудобных корсетов, ни шнуровок, в которых не продохнуть. В таком можно хоть на бал, хоть в оранжерею.
Теперь прическа. Я собрала волосы наверх, заколола шпильками, выпустив несколько локонов у висков. Седую прядь оставила свободной – она обрамляла лицо и придавала мне вид той, кто пережила достаточно, чтобы ее не волновали чужие пересуды. Присмотревшись, я заметила, что у корней прядь чуть отросла – миллиметр, не больше – и там, у самой кожи, пробивался черный. Мой родной цвет.
Не сюрприз. На днях я заглянула в лазарет к знакомой студентке-целительнице – Линне Вейл. Она сразу сказала, что это не седина, а всего лишь реакция волос на пигмент из взорванного зелья.
Я покрутила головой так и эдак. Надо будет достать осветляющий раствор и нанести на отросший участок. Нравится она мне… Оставлю.
– Выглядишь шикарно, – сказала Лисса, когда я вышла из ванной.
– Пожалуй. – Я одернула платье.
– Тебя пригласил сам Герт Новак! – Она хлопнула в ладоши. – Знаешь, сколько девушек на курсе мечтали оказаться на твоем месте?
– Предпочитаю не считать.
– А он выбрал тебя.
– Потому что я – самая злая девушка на курсе. Сам так сказал.
Лисса рассмеялась и откинулась на подушку.
– Коралина, как же я тебе завидую! Не в плохом смысле, конечно… Ты идешь на бал!
– А тебе что мешает? – удивилась я. – Тебя же приглашали.
– Двое, – вздохнула она. – Только одному нужна была помощь с курсовой по алхимии, а второму – с зачетом по рунам. Оба думали, что я им буду давать списывать. Нетушки. Подожду кого-нибудь особенного, кому нужна я, а не мой конспект.
– Уважаю.
Нечего позволять собой пользоваться.
В дверь постучали, я открыла. На пороге стоял Герт.
Нет, я, конечно, ожидала, что он наденет что-то соответствующее приличиям. Но он превзошел все ожидания. Темно-синий парадный пиджак с серебряной окантовкой по вороту и манжетам. Белая рубашка – на этот раз застегнутая на все пуговицы, но галстук отсутствовал, и это делало его не неряшливым, а скорее свободным. Обычно растрепанные волосы были уложены волной, только одна прядь упрямо спадала на лоб.
Герт смотрел на меня, а я на него. Пауза затянулась.
– Ты прекрасна, – произнес он наконец, и никакой усмешки в голосе не было.
– Знаю, – ответила я, беря себя в руки. – Видела в зеркало.
– Ты не умеешь принимать комплименты.
– Не умею, – признала я неожиданно для самой себя. – Но поучусь.
Он протянул мне руку, и я вложила в нее свою ладонь. Пальцы у него были теплыми и очень приятными на ощупь.
Бальный зал поражал воображение. Кто-то из преподавательского состава явно приложил руку к оформлению: под потолком парили сотни магических светляков, мягко мерцая теплым золотом. Стены были увиты гирляндами из живых цветов, и от них плыл сладкий аромат жасмина. В углу, на небольшом возвышении, играл оркестр, музыка лилась негромкая и обволакивающая. Повсюду сновали студенты в парадных нарядах, блестели украшения, звенели бокалы с искристым соком. Фуршетный стол ломился от угощений – крохотные пирожные, засахаренные фрукты, канапе с чем-то явно очень вкусным.
– Умеют у вас балы устраивать, – отметил Герт. – В Селендии все попроще. Танцы на пирсе, жареные кальмары и барабаны. Никаких светляков, только звезды.
– Звезды – это тоже неплохо, – отозвалась я, беря с подноса вишню в сахаре.
– Неплохо, но без кальмаров – не то.
Мы прошлись вдоль столов, набрали по тарелке всего понемногу и устроились у колонны, откуда открывался отличный вид на зал. Я жевала пирожное, Герт что-то рассказывал про селендийские праздники – про фестиваль приливов, во время которого жители выходят на берег и запускают в океан светящиеся шары. Слушая, я ловила себя на мысли, что мне хорошо. Просто хорошо. Без всяких «но» и «однако».
Заиграла медленная мелодия, и пары потянулись в центр зала. Я наблюдала за ними с безопасного расстояния. Некроманты кружились со своими мрачными спутницами, воздушницы порхали так, будто под ногами у них был не пол, а облака. Где-то в толпе мелькнули Райли Фэйн в белом платье и Вокс Неймар, как всегда безупречный в черном. Он уверенно вел ее в танце, и эти двое больше не препирались. Все-таки красивая пара. Спустя год мое мнение не изменилось.
– Потанцуем? – осведомился Герт.
– Нет, – отрезала я. – Не люблю танцевать.
– Совсем?
– Вообще. Топтаться на месте под музыку, когда можно заняться чем-нибудь полезным? Например, пересадкой растений.
– У тебя очень специфические представления о веселье. – Он помолчал, потом вдруг оживился: – Тогда пойдем отсюда.
– Куда?
– В оранжерею. Ну этот бал.
– Хм… – Я поколебалась секунду и поставила тарелку на ближайший столик. – Идем.
В оранжерее было тихо, под потолком тускло мерцали дежурные светильники. Лиана Герта за эти дни разрослась. Два толстых стебля уходили вверх, крепились к потолочным балкам и провисали в середине, образуя петлю, которая спускалась почти до самой земли. Листья трепетали в полумраке, и вся конструкция напоминала колыбель.
– И все же, – заговорила я, разглядывая лиану, – что за эксперимент ты затеял? Ты так и не ответил. Зачем тебе изящная разумная лиана?
Герт подошел к петле и коснулся стебля ладонью. Лиана отозвалась легким шелестом.
– Я не расскажу, – в его голосе мелькнула нахальная усмешка, – лучше покажу. Садись.
– Куда?
– В середину. Давай-давай, Коралина.
Впервые назвал меня по имени, надо же.
Я опустилась в провисшую петлю, и лиана, словно живое кресло, приняла мой вес. Стебли чуть прогнулись, но не порвались – держали крепко, как корабельные канаты. Вокруг меня сомкнулись листья, и я вдруг поняла, что сижу в идеально сбалансированных качелях.
Герт легонько толкнул петлю, и она качнулась.
– Ты серьезно? – Я ухватилась за стебли. – Сделал качели?
– Изобрел, – поправил он. – Это опытный образец. Самокачающая лиана. Запоминает амплитуду и поддерживает движение без посторонней помощи.
И правда: петля качалась плавно, мягко, без малейшего скрипа. Я сидела, обхватив стебли руками, и чувствовала себя одновременно глупо и замечательно. Герт изобрел… качели из разумной лианы!
Не выдержав, я рассмеялась. Неожиданно легким, почти девчачьим смехом.
– Зря смеешься, – сказал он с гордостью изобретателя. – Я это запатентую. Отвезу родителям семена, у них в гостинице будут самокачающие лианы для отдыхающих. Представляешь: сидишь на террасе, смотришь на океан, а лиана тебя качает. Гвоздь программы.
– Гвоздь программы – это ты, Герт, – ответила я искренне.
Он стоял рядом, улыбался в ответ, и светильник под потолком бросал блики на его лицо. Волосы растрепались, пока мы шли через сад, и прядь перечеркивала лоб. Герт смотрел на меня так, будто не было в мире ничего важнее, чем я, сидящая в качелях из лианы.
Я поднялась. Шагнула к нему.
Не поняла толком, кто был инициатором, кажется, наши губы потянулись друг к другу одновременно. И встретились. Без колебаний, без удивления, будто так и должно было быть. Его ладонь легла на мою талию, другая – на затылок, запуталась в волосах. Губы у него были горячие и настойчивые, но в то же время бесконечно нежные. Лиана шелестела, качели мерно покачивались, а мы целовались посреди оранжереи под тусклыми светильниками.
В какой-то момент мы оторвались друг от друга, но его рука осталась на моей талии, а моя – на его плече.
– Ну наконец-то, – произнес он хрипловато.
– Я слишком сознательная для непродуманных действий.
– Поэтому ты мне и нравишься.
Я не нашлась с ответом. Да он и не был нужен.

----------

Эпилог

Эпилог
Океан пах солью, водорослями и бесконечной свободой. Да-да, у нее есть запах! Самый лучший в мире.
Гостиница Новаков располагалась прямо на берегу – длинное двухэтажное здание из светлого песчаника, увитое плющом и бугенвиллеей. Лакшери-местечко, как сказала бы Лисса. Окна были распахнуты настежь, белые занавески лениво колыхались на ветру. Откуда-то из кухни тянуло жареными кальмарами с чесноком, м-м-м, объедение. Терраса, на которой я устроилась в купальнике, была прямо на пляже – воистину королевский отдых! Широкие деревянные перила, плетеные кресла с подушками цвета морской волны и горшки с прелестными тропическими цветами. В углу террасы позвякивали подвешенные к балкам ракушки – селендийский оберег от штормов.
Пляж расстилался золотистой полосой, песок был мелкий и мягкий. Ветер сдувал с него белые барашки, и они катились к самой кромке прибоя. Волны накатывали размеренно, с тихим гулом, и в их ритме было что-то гипнотическое. На горизонте темнел одинокий парус – кто-то из местных вышел на вечерний лов.
Я сидела на террасе, попивала молочный коктейль и наблюдала, как Герт серфит.
Доска под ним держалась на волне с той же уверенностью, с какой он когда-то колдовал над горшком для Лапочки. Волна поднималась, пенилась, грозила обрушиться, но он скользил по самому гребню, грациозно балансируя. Еще бы, считай, вырос в воде! Да и водный маг. Солнце золотило его плечи, капли блестели на коже. Зрелище было, прямо скажем, завораживающее.
Лапочка, разросшаяся до размеров очень упитанной болонки, нежилась на лиане. Той самокачающейся! Герт с гордостью презентовал ее родителям, она оплела всю террасу и сейчас мерно покачивала мухоловку. Та довольно причмокивала всеми четырьмя цветками и изредка лениво прихлопывала пролетающих мошек. Идиллия.
Я отхлебнула коктейль и прикрыла глаза. Солнце здесь было не такое, как в Тайрине. Там оно либо пряталось за настроением ректора, либо палило сквозь стекла оранжереи. В Селендии же было щедрым, ласковым и никуда не спешило. Как и все вокруг.
Родители Герта приняли меня так, будто я была их давно потерянной дочерью, внезапно вернувшейся из дальних странствий. Мама, дородная и смешливая Розалин, в первый же вечер заявила, что я «слишком худая», и с тех пор кормила меня до отвала. Кальмары, мидии, жареная рыба, какие-то немыслимые пироги с морской капустой – я ела и не могла остановиться. Папа, загорелый и обветренный Маркус, показал мне школу серфинга, провел экскурсию по пирсу и трижды переспросил, точно ли я не хочу попробовать встать на доску. Я трижды отказалась. Но в четвертый, чую, сдамся.
Но главное – им понравилась Лапочка. Когда я в первый день выставила горшок на террасу, Розалин всплеснула руками и воскликнула: «Какая прелесть! А она не ест белье?» Я заверила, что только насекомых. Маркус хмыкнул и заметил, что от мошек это спасение. Так мухоловка стала почетным гостем гостиницы. К слову, курсовую я защитила на отлично.
Герт наконец развернул доску и направился к берегу. Я смотрела, как мой парень выходит из воды – она стекала по его плечам и груди. А каникулы определенно удались! Лучшие каникулы в моей жизни. И дело было не только в океане, солнце и кальмарах.
Он подошел к террасе, откинул мокрые волосы со лба и уперся руками в подлокотники моего шезлонга.
– Идем окунем тебя.
– Я почти согласна, – ответила я, отставляя бокал.
– «Почти» считается.
Прежде, чем я успела возразить, Герт подхватил меня на руки. Я взвизгнула. Лапочка на качелях поймала очередную мошку, лиана одобрительно зашелестела.
– Эй, если ты меня уронишь…
– Не уроню. Ты легкая.
– Скажи еще, что как пушинка.
– Не скажу. Но, поверь, ты идеальная.
Он нес меня к воде, и я обхватила его за шею, чувствуя, как под пальцами перекатываются мышцы. Океан лизнул его ноги, потом мои. Вода была теплая – парное молоко. Герт зашел глубже и остановился, держа меня над самой поверхностью.
– Ну? – спросил, усмехаясь. – Сама прыгнешь или помочь?
– Сам уронишь или передумаешь?
Он разжал руки. Я ушла под воду с головой, вынырнула, отплевываясь и хохоча, и тут же оказалась в кольце его рук. Соленые губы нашли мои, и мы целовались под бездонным селендийским небом, а где-то на террасе мухоловка доедала особо наглую муху и мерно покачивалась на лиане.
Вот так. Я хотела вырастить особенный цветок для курсовой работы, а вырастила кое-что куда более важное. Любовь. И пусть это звучит до отвращения романтично, но я, Коралина Васкес, лучшая студентка факультета земли, официально заявляю: оно того стоило. Даже если пришлось немножко поседеть.
***
Дорогие читатели! Истории о других студентках можно почитать в серииАкадемия «ТАЛИСМАН» :
Мира Вишес«Такое мы не призывали»
Я призвала не то, что планировала, и теперь моя судьба в руках наглого старшекурсника.
Матильда Старр«Магистр, я не виновата!»
Одна ошибка в заклинании – и в академии появился призрак-сквернослов, а мой фамильяр выбрал себе в хозяева преподавателя, и теперь то и дело переносит меня к нему!
Дарья Коваль«Опасная практика, или Как отворожить боевого мага»
Я всего лишь хотела пройти практику, а в итоге получила древний артефакт, одержимого боевого мага и неснимаемое обручальное кольцо и 12 причин больше никогда ничего не активировать.
Любовь Черникова«Фамильяр для темной леди»
Чтобы попасть в проклятое поместье предков, Дара Вайтстоун заключает сделку с единственным парнем, которому нипочем ее тьма. Они должны помочь друг другу, но кое у кого на девушку свои планы.

----------