Тайны Туман
Рина  Кент, Forgotten books Т/К

Пятнадцать лет назад Туман предала Ястреба, оставив истекать кровью в ловушке организации «Яма». Теперь он вернулся — не за спасением, а за расплатой. Она управляет подпольным клубом и тайно маневрирует, чтобы вытащить из плена друга детства, но Ястреб вступает в игру на стороне её врага. Между ними — кровь, наркотическая зависимость и обещание о Франции, которое она разрушила одним холодным словом. Он клянётся сломить её величие, она готова сражаться за то, во что больше не верит. Оба знают: в этой войне проиграет тот, кто первым признает, что ненависть — лишь маска для живой боли.

====================

Аннотация

Аннотация
Она — его одержимость. Он — ее темная тайна.
Туман
Наша тайна разлучила нас и превратила во врагов.
Он не знает, что я скрываю от него тайну поважнее.
Поэтому, когда он возвращается и требует, чтобы я управляла с ним криминальным бизнесом, я даю отпор.
Мы не можем сосуществовать, когда между нами столько крови. По крайней мере, я говорю себе это, в то время как снова влюбляюсь в него, еще сильнее и глубже.
Я должна остановиться, пока кровь на моих руках не уничтожила нас обоих.
Ястреб
Она думает, что я не знаю.
Она думает, что может спрятаться только потому, что я оставил ее в покое на пятнадцать лет.
Видите ли, я никуда не уходил.
Я наблюдал, строил планы и выжидал подходящего момента для удара.
Я закончил прятаться в тенях.
Наша тайна не пугает. Пугаю я.
Одержимый Туман- это темный мафиозный любовный роман, романтический саспенс и история о наемных убийцах. Для лучшего понимания мира заказных убийств «Нулевой Команды» рекомендуется прочитать предыдущие книги серии.
Одержимый Туман- это история о втором шансе, в ней нет клиффхэнгера и измен, а финал - счастливый.
Эта книга — темный любовный роман, содержащий откровенные, нетрадиционные сексуальные сцены и чистую ненависть в духе «от врагов к возлюбленным». Пожалуйста, не читайте её, если что-либо из перечисленного может вас оскорбить.
Из-за ненормативной лексики и сцен сексуального характера книга предназначена только для взрослой аудитории.

----------

Глава первая

Глава первая
Ты подожгла мое сердце и смотрела, как оно превращается в пепел.
Мне нужно найти ее.
Боль пронзает плечи, а сухожилия натягиваются при каждом вдохе. Кожаные ремни впиваются в руки, разрезая кожу. Липкая горячая жидкость покрывает их, стекая ручейками и собираясь в лужицы на белой плитке.
Свежее пулевое ранение в спине пульсирует и пульсирует, как живое, черт возьми, существо. Повязка, которую они наложили, порвалась от всех моих попыток освободиться.
К черту рану.
К черту боль.
К черту эти ремни.
Мне нужно найти ее.
Влажность в этой стерильно-белой комнате липнет к коже, смешиваясь с моими окровавленными костями. Если я не умру от того трусливого выстрела в спину, то наверняка погибну от заражения.
Я стискиваю зубы и изо всех сил подаюсь вперед, натягивая путы. Ремни врезаются еще глубже в мою уже истерзанную кожу. Металлический стул с громким визгом скрежещет по кафельному полу, а кровь продолжает капать.
Кап.
Кап.
Кап.
Мне нужно найти ее.
Все еще сидя на стуле, я раскачиваюсь и с силой впечатываю плечо в стену. Звук вывиха заполняет тишину. Мое «снайперское» плечо. Моя причина выживания все эти годы.
Я скрежещу зубами, когда жгучая боль пронзает кости насквозь. Я не трачу время на боль. Боль - это этап. Боль - это то, от чего можно избавиться. Она - нет.
Благодаря онемевшей руке мне удается порвать ремни и пошатываясь встать на ноги.
Волна головокружения заставляет меня пошатнуться; кровь приклеила футболку к спине и струится вниз по рукам. Я мотаю головой, отгоняя пелену. Она не будет в безопасности, если я потеряю сознание.
Напоминание о моем обещании ей и ее мне ,действует как инъекция адреналина.
Туманная волна застилает голову, словно наркотик, пульсируя в венах и вливаясь в кровоток.
Я прорываюсь сквозь дурман, боль и размытые пятна перед глазами.
Прикусив нижнюю губу, я хватаю запястье поврежденной руки и с резким рывком тяну вперед.
Щелчок означает, что кость встала на место, в плечевой сустав. Покалывание и пульсация сменяются тупой ноющей болью, но это ничто по сравнению с желанием, сжигающим меня изнутри.
Мне нужно найти ее.
Зная, что за дверью стоит охранник, я поднимаю стул здоровой рукой, бью им о стену, чтобы создать шум, а затем прячусь за дверью. Как только замок щелкает, охранник входит, а его М16 болтается на плече.
Его лысая голова едва успевает появиться. Он останавливается, замечая, что я не лежу в той луже крови, которую оставил после себя. Он делает еще шаг вперед, и я со всей силы бью его металлом по голове.
Он с глухим стуком падает на пол, затылок разбит.
Я ворчу, приседая, чтобы забрать его М16.
Аид прирежет меня за то, что я убил его охранника, но я затеял это не для того, чтобы останавливаться сейчас. Если дьявол хочет битвы, я устрою ему чертову войну.
Единственное, что имеет значение - это она.
Я пошатываюсь, выходя в коридор, неся винтовку в не ведущей руке, в то время как другая безвольно висит вдоль тела. В любом случае, сейчас она мне не пригодится.
Длинный белый коридор «Ямы» кажется бесконечным. Я иду вперед, и кровь капает на белую плитку, оставляя за мной безошибочный след. Скоро они меня вычислят.
Мне нужно найти ее.
Из-за угла выходит охранник с полуавтоматическим оружием наготове. Я стреляю ему в лоб, прежде чем он успевает среагировать, и перешагиваю через тело. В моей затуманенной голове осталась только одна миссия, и к черту всех, кто встанет у меня на пути.
Мой палец на спусковом крючке сверхчувствителен. Одно движение и я прикончу любого, кто появится в поле зрения.
Я волочу онемевшие ноги по полу. Любой другой человек, раненый, истекающий кровью, накачанный препаратами, давно бы потерял сознание. Но я бегу на чем-то нечеловеческом. Я бегу на потребности, настолько сильной, что не чувствую собственного тела.
Все вокруг, лишь продолжение, которое можно заменить. Я не могу дышать или думать нормально, пока не найду ее.
В конце коридора слышится шорох. Я поднимаю винтовку, ожидая, когда появится голова, чтобы разнести ее в клочья.
Я замираю, пальцы подергиваются, а размытое зрение проясняется.
Бунтарка.
Огненно-рыжие волосы волнами рассыпаются по плечам и спине, словно кокон. Белое платье сливается с ее молочно-белой кожей, из-за чего она кажется ангелом.
Моим чертовым ангелом.
Боль, кровь, жжение и все остальные ужасы исчезают при виде ее. Как всегда.
Она - мое спасение в этом проклятии.
Мой билет в один конец из этого безумия.
Я нашел ее.
Я бегу к ней, несмотря на подбитую ногу и дурман в голове.
Ее ореховые глаза, как у львицы, с искрами лесной зелени и землисто-коричневого цвета. Крошечные веснушки рассыпались по обе стороны ее маленького носа, словно звездная пыль.
Моя прекрасная Бунтарка.
Когда я оказываюсь на расстоянии вытянутой руки, я закидываю винтовку за спину и хватаю ее за щеки обеими руками. Моя кровь пачкает ее прозрачную кожу, и прямо в этот момент я обещаю себе, что с сегодняшнего дня в нашей жизни больше не будет крови.
Мы здесь уже больше восьми лет. Ей около восемнадцати, а я на несколько лет старше. Мы никогда не знали нормальной жизни, но сегодня мы сделаем первый шаг к ней.
— Мы уходим, — мои потрескавшиеся губы прижимаются к ее мягким в коротком поцелуе. — Мне плевать, если нам придется пробиваться с боем из этого ада.
Она молчит. Даже ее выразительные глаза не говорят со мной и не узнают меня. Потерянная. Отрешенная. Далекая.
— Бунтарка, — я крепче обхватываю ее затылок. — Никто не причинит тебе боли, пока я рядом.
Она прикладывает маленькую, изящную ладонь к моей груди и сильно толкает. Может быть, потому что я ранен, или она, наконец прислушалась к моему совету по упражнениям для укрепления рук, но ей удается заставить меня отступить.
— Все кончено.
Мой глаз дергается.
— Что?
— Я избавилась от этого, — ее голос звучит холодно и ровно. — С этим покончено.
— Бунтарка?
Удар приходится по затылку, и я падаю, ударяясь коленями о плитку. Я пытаюсь подняться, но нас окружают охранники.
Я должен защитить ее. Я должен…
— Прощай, Ястреб, — Туман смотрит на меня с пустым выражением лица, в то время как еще один удар обрушивается на мою шею, потом еще и еще.
Я слишком ошеломлен, чтобы реагировать. Слишком, поглощен ее холодными, бесчувственными ореховыми глазами, которые я когда-то считал своим домом.
Она стоит как не дышащая, не чувствующая статуя, наблюдая, как они избивают меня, и тут слова Аида, сказанные ранее, возвращаются, как рогатый монстр:
Туман выдала ваше местоположение. Она причина, по которой тебя подстрелили.
Я не верил ему, потому что он - ничто, а она - всё.
Но теперь, когда тьма застилает мое зрение, она разворачивается и, черт возьми, уходит.
Я избавилась от этого.
Это последняя мысль, прежде чем рев вырывается из моих губ, и тьма затягивает меня в свои когти.

----------

Глава вторая

Глава вторая
Ты был легким бризом, который превратился в смертоносный ураган .
Пятнадцать лет спустя
Кто-то наблюдает за мной.
Воздух густеет от нежеланного внимания. Мне не нужно осматриваться, чтобы почувствовать их взгляд на себе.
Ты же знаешь, что будет, если ослушаешься.
Утреннее сообщение до сих пор посылает разряды дискомфорта по моему позвоночнику.
Они здесь, и я ничего не могу с этим поделать, пока рядом девочки.
Мои движения остаются собранными. Цокот каблуков моих «Лубутенов» эхом отдается на лестнице, пока я спускаюсь к главному залу «Le Salon». Звук шагов затихает, заглушаемый мягким ритмом музыки из колонок.
Зона отдыха «Le Salon» напоминает вестибюль отеля. Элегантные, состоятельные мужчины сидят на диванах с девушками, пьют и смеются. Несмотря на приглушенное освещение, я сканирую каждого из них. У одного мужчины рука лежит на бедре Шелли под юбкой, и она хихикает, прижимаясь к нему. Я оставляю ее в покое.
Они всего лишь эскорт, секс от них не требуется, но некоторые девушки занимаются этим постоянно. Если они дают согласие, то не мне указывать им, как поступать.
Развлекательный клуб «Le Salon», лишь фасад для нашего подпольного бизнеса. Нам нужны эти коррумпированные политики, чтобы удерживать его на плаву, но ни за что на свете я не позволю, чтобы хоть одну девушку под моим крылом заставили что-то делать против воли.
Может, я и стала невольной хозяйкой этого места, но после нескольких месяцев управления я не могу не чувствовать ответственности за этих девочек. Одна лишь мысль о том, как предыдущий владелец издевался над ними, заставляет мою кровь кипеть.
— Туман! — испуганный голос зовет меня сзади.
Я резко оборачиваюсь и вижу Сару, которая останавливается как вкопанная. Ее растрепанные каштановые волосы торчат во все стороны, будто от статического электричества. Темные глаза расширены от ужаса, помада размазана по щекам и подбородку. Обе руки скрещены на груди, скрывая лохмотья порванной одежды.
— Кто это сделал? — Мой голос спокоен, чтобы не пугать ее, но потребность убивать и калечить бурлит в венах, как кислота.
— Он… — Она тяжело дышит и кусает губу, прежде чем продолжить. — Джессика! У него Джесси. Она не смогла убежать.
Сара начинает дрожать, ее пальцы дрожат. Шок проходит, и сейчас она сорвется. Я хватаю ее за руку, встряхиваю и произношу громким, четким голосом:
— В какой комнате?
— В третьей… — она давится рыданием, слезы текут свободно, как кровь из раны.
Вид ее слез сдавливает грудь, но я заставляю себя оставить ее позади.
Я жму на кнопку лифта. Он не едет. Я задираю подол своего модного платья выше колен и врываюсь на лестницу, преодолевая по две ступеньки за раз. Мое дыхание остается ровным, когда я оказываюсь наверху.
Это ничто по сравнению со смертельными тренировками, через которые мы проходили с самого детства.
Я провожу своей картой с полным доступом и вламываюсь в дверь. До меня доносятся болезненные крики Джессики и ее приглушенные всхлипы в подушку.
Крупный мужчина, вдвое больше ее, прижимает ее к себе сзади. У него сальные серо-черные волосы, кустистые брови и живот, приличный разве что для свиньи. Его жирные пальцы лезут под разорванное платье, а другая рука фиксирует голову.
Воспоминания проносятся сквозь меня, как неудержимый шторм. Разрушительные. Реальные.
Прошло полтора десятка лет, но та парализующая боль осталась прежней. Я вижу себя на месте Джессики. Беспомощность. Разбитое сердце. Чертова ярость. Я цепляюсь за последнее и позволяю ей захлестнуть меня.
Я умею злиться, и у меня это отлично получается.
Если я воспользуюсь ножом, я убью его, а кровь в «Le Salon» нам сейчас не нужна, особенно когда полиция следит за каждым нашим шагом.
Я хватаю лампу и бросаю ее ему в спину. Он орет, как школьник, голосом взрослого мужика. Когда он отшатывается, Джессика вырывается, отползает в другой конец кровати и обхватывает колени руками.
— Какого хера? — Мужчина замахивается на меня кулаком, как только я оказываюсь на расстоянии удара. Очевидно, он новичок, иначе не посмел бы трогать девушек под моей крышей.
Я хватаю его за руку и заламываю за спину. Он крупнее меня, но я справлялась и с более тренированными противниками. Я упираюсь ногой в его спину, используя её как рычаг, и резко дергаю руку назад.
Он визжит от боли, когда плечо выскакивает из сустава. Я подавляю ухмылку при звуке его агонии, когда он падает на пол, завывая.
Я еще не закончила.
Даже близко нет.
Я тянусь к острому ножу, спрятанному под платьем. Черная, холодная рукоять вызывает привычный, всепоглощающий трепет в моих венах.
К черту полицию и к черту правило «никаких убийств» на территории «Le Salon». Я прирежу этого ублюдка и выброшу его гнилое тело в море.
— Стерва, — рычит мужчина, все еще держась за поврежденное плечо, сидя на ковровом покрытии. Нож его, похоже, не пугает. Большинство влиятельных людей думают, что они неприкосновенны, и никто не посмеет их тронуть.
Он связался не с тем человеком.
— Ты знаешь, кто я? — Пена слюны слетает с уголка его тонких губ. — Я отправлю тебя за решетку на вечность.
Я улыбаюсь, как кукла, поглаживая рукоять ножа, словно домашнего питомца.
— Ты не сможешь этого сделать, когда будешь мертв, правда?
Подонок, должно быть, понял, что я серьезна, так как он сглатывает, а на лбу выступает пот.
— Я секретарь кабинета министров…
Я приседаю перед ним и приставляю лезвие к горлу.
— Жаль, что мне плевать.
Он шумно сглатывает, и нож прорезает кожу.
— П-пожалуйста.
— Когда она просила тебя, ты послушал ее? — Мой голос становится громче, и я чувствую, как демоны прошлого заполняют пространство. Я встаю и бью его каблуком по ребрам. Снова и снова, пока он не сворачивается в клубок, хрипя, как ребенок. — Ты слушал, мразь? —Удар . — Ты остановился? —Удар . — Ты слушал?
Я уже готова покончить с его никчемной жизнью, когда мягкие, дрожащие руки касаются моей руки. Джессика смотрит на меня заплаканными глазами и размазанной тушью. Ее тихий голос едва слышен:
— Он очень важный человек, он может причинить тебе вред.
Никто не может. Те двое, что были на это способны, давно мертвы.
Но я также не могу убить этого подонка на глазах у нее, когда она и так травмирована.
Только это его и спасает.
Я прячу нож, кладу руку ей на плечо и осторожно вывожу ее дрожащее тело из комнаты. Двое охранников, должно быть, слышали, что произошло, раз бегут мне навстречу.
— Уберите все внутри, — бросаю я им, уводя Джессику подальше от хаоса. Сара перехватывает нас на полпути. Девушки бросаются в объятия друг друга и громко плачут.
Вид их слез портит мне настроение. Я бы сделала все, чтобы это прекратить, но я совершенно безнадежна в утешении. Поэтому я неловко стою в стороне.
Краем глаза я замечаю блондинку в юбке из фатина цвета фуксии, которая бежит по коридору с широкой улыбкой.
Мое настроение меняется с неловкости на кровожадное.
Я отвожу Сару и Джессику в их комнату и говорю, чтобы они позвали меня, если что-то понадобится.
— Спасибо, — Сара делает прерывистые вдохи сквозь икоту. — Мы так рады, что ты взяла всё в свои руки.
Взгляд Джессики кажется призрачным.
— Не знаю, что бы случилось, если бы ты не пришла. Он… он…
Я сжимаю ее плечо сильнее, чем следовало бы. Я так привыкла к жесткости, что иногда забываю, что эти девочки не жили такой жизнью, как я.
— Просто отдыхайте, ладно? Возьмите пару дней выходных, а потом поговорим.
Убедившись, что они в порядке, я врываюсь в свой кабинет, куда направлялась блондинка.
Я распахиваю дверь, явно настроенная на решительные действия.
Она попивает травяной чай, сидя на диване. Когда она закидывает ногу на ногу, короткая юбка из тюля едва достигает середины её оголенных бедер. На ней белые сандалии, пальцы ног накрашены розовым лаком с блестками. На её простой белой хлопковой рубашке написано блестками: «Я ем людей на завтрак». В ней всё такое крошечное. И рост, и нос, и все черты лица.
Тень сидит напротив, потягивая скотч прямо из бутылки. Его глупо высокая фигура затмевает кресло. Вьющиеся темно-русые волосы падают на лоб, дополняя его тошнотворно очаровательную внешность. Стальные серые глаза, единственное, что соответствует его характеру.
Я встаю рядом со Скар и скрещиваю руки на груди.
— Почему вы не помогли им?
Она продолжает пить чай, даже не взглянув на меня.
— С чего бы мне знать, что им нужна помощь, только потому, что они плачут? У меня нет шестого чувства, знаешь ли.
— Плач - это базовая реакция человека, когда ему больно, — указываю я.
— Я тоже так думала, но некоторые странные люди плачут, когда они счастливы. Как я должна была это понять? — Она делает драматичный и фальшивый вздох. — Ты уже сыграла в супергероя дня. Чего ты так злишься?
Желание изуродовать эти кукольные черты лица переполняет меня. Даже если бы она точно знала, что девушки в опасности, она бы вряд ли пошевелилась. И дело не только в её неспособности различать человеческие эмоции, но и в том, что под маской фарфоровой куколки она, эгоистичный больной монстр.
Не то чтобы я была другой, но я хотя бы никогда не притворялась тем, кем не являюсь.
— Если с девушками что-то случится, когда ты могла это предотвратить, я заставлю тебя заплатить, Скар, — предупреждаю я своим самым ледяным тоном.
Ее пухлые розовые губы изгибаются в хитрой улыбке.
— Не скули из своей могилы, когда я с тобой покончу, ведьма.
— О-о, девчачья драка. Когда можно посмотреть? — Тень ухмыляется с озорной, садистской ухмылкой, которая отлично сочетается с татуировками тигра, спускающимися с его бицепса на предплечье. — Хотя не знаю, чью сторону выбрать. — Его взгляд блуждает от меня к Скар с тем же пытливым прищуром, с которым он оценивает противников перед подпольным боксерским боем. — Скар слишком крошечная.
— Заткнись, придурок, — она бросает на него гневный взгляд.
— Эй, не стреляй в гонца, куколка-психопатка. Я просто констатирую факты. — Он переводит взгляд на меня. — И Туман… ну, старая карга. Возраст важен для выносливости и формы.
Я одариваю его взглядом, в безнадежной попытке испепелить на месте.
— Заткнись, мразь.
Он всегда заставляет меня чувствовать себя старой, хотя я уверена, что он старше меня. Мне, наверное, тридцать один или тридцать два года. Не могу сказать точно, потому что наши воспоминания были стерты, когда нас похитили в организацию убийц «Яма».
Я сажусь в кресло, отдельно от них обоих, кладу локоть на подлокотник и опираюсь головой на кулак.
Выпить было бы неплохо, но в затылке начинает пульсировать отдаленная боль из-за абстиненции. Алкоголь может сделать только хуже.
— Где вообще Призрак? — ворчит Скар. — У меня есть дела.
Она никогда не любила собрания и не посещала их с тех пор, как нас пятерых отправили управлять этим местом. Скар предпочитает быть эскортом под прикрытием и тусоваться с девушками. Не то чтобы она хоть как-то за них заступалась. Скар сама по себе, и это всё.
Тень проверяет винтажные часы на стене.
— Он будет. Призрак пунктуален.
Скар фыркает:
— В отличие от тебя.
— Придержи дерьмо, куколка-психопатка.
— Скорее уж «придержи коней», — парирует она.
Они продолжают бесконечную перепалку, а я молюсь, чтобы Призрак пришел быстрее.
Хотя это официально не закреплено, Призрак - лидер нашей маленькой группы и голос разума. Я бы убила Тень и Скар еще много лет назад, если бы не его миротворческие методы.
До «Ямы» Призрак, Тень и я были уличными оборванцами и стояли друг за друга горой, пока нас не похитили и не привезли в «Яму». Мне было лет девять или десять.
Мы втроем и еще сорок семь детей сформировали «Нулевую команду» и превратились в зависимых от «Омеги». А этот наркотик? Это проклятый кошмар. Он не только затуманил и стер наши воспоминания, но и сделал из нас роботов, созданных для одной цели: убивать.
И как будто этого мало, побочные эффекты «Омеги» убили большую часть «Нулевой команды», когда они были еще детьми. Выжили только тринадцать. А десятилетия спустя один из наших умер.
Очевидно, побочные эффекты «Омеги» никогда не уходили, они были лишь подавлены. Внезапная смерть Дьявола стала тревожным звонком для тех из нас, кто остался. Детокс, уход от Аида и его ямы - это теперь не роскошь, а единственный способ выжить.
Процесс детоксикации идет чертовски медленно. Нам все еще нужны небольшие дозы, которые дает только Аид. К тому же он отправил только пятерых из нас управлять бизнесом мафии одного из своих партнеров. Остальные остаются заложниками в его аду, пока мы не выполним его грязную работу.
Дверь открывается, и Призрак входит, держа руку в кармане брюк своего костюма. Слава Богу. Еще минута наедине со Скар и Тенью, и я начну бить стены.
Призрак примерно того же роста и телосложения, что и Тень. В его темно-карих глазах таится оттенок мудрости и спокойствия, которого не хватает большинству из нас, но в нем также чувствуется смертоносная энергия, намекающая на то, каким безжалостным он может быть. Темные волосы зачесаны назад, но выглядят растрепанными, словно кто-то пробежался по ним пальцами.
Не знаю, почему я испытываю это чувство зависти к Призраку и подонку Тени. Особенно к Тени. Как такой бессердечный монстр, как он, может обрести счастье?
Не то чтобы мне было дело.
Кожа дивана скрипит, когда Призрак садится на подлокотник кресла Тени. Он хладнокровно берет бутылку Тени, игнорируя его ворчание, и наливает янтарную жидкость в квадратный стакан.
Призрак отпивает из своего бокала и возвращает бутылку Тени.
— Я уезжаю.
Я напрягаюсь, выпрямляясь. Звуки щелчков и стука заполняют воздух, Тень и Скар бросают свои напитки на журнальный столик. Даже, Пламя, который всегда спит за диваном, высовывает свою рыжую голову, выглядя совершенно бодрым.
— Ха-ха. Смешно, — насмехается Тень.
Призрак качает головой. Моя спина деревенеет, и ужас просачивается под кожу, потому что я знаю: Призрак не из тех, кто шутит.
Тень, должно быть, тоже это понял, потому что переходит в атаку:
— А как же наши товарищи, которых до сих пор пытает Аид?
— Ты бросаешь их? — Тон Пламени тихий. Конечно, этот манипулятор сразу бьет по больному. Впервые я одобряю это. Если использование слабости Призрака к «Нулевой команде» заставит его остаться, то пусть будет так.
Он не только связующее звено, которое удерживает нашу банду психопатов вместе, он еще и держит мой детокс от «Омеги» под контролем.
— Я не ухожу навсегда, — Призрак продолжает неспешно пить. — Но мне нужен отпуск с Эль после всего этого хаоса.
Все мы одновременно выдыхаем. Мы не говорим этого вслух, но знаем, если его не будет рядом, начнется кровавый цирк.
— Гениальная идея! — ухмыляется Тень. — Я возьму Зои, и мы поедем вместе.
— Подождите, пока мы вернемся. Вам нужно присматривать за фабрикой, а мы не можем оставить «Le Salon» пустым. — Его взгляд падает на меня. — Уверен, что у тебя не возникнет проблем с управлением этого места.
Я киваю, но «Le Salon» наименьшая из моих проблем. Без Призрака, контролирующего мой детокс, я могу провалиться в эту черную дыру. И без того справляюсь с трудом. Если я вернусь к той наркоманской версии себя, я, возможно, не смогу контролировать свои убийства.
— Дружище, моя женщина беременна, — Тень становится серьезным впервые в жизни. — Я не могу в одиночку следить за фабрикой наркотиков. Ты хоть представляешь, сколько дерьма нужно сделать до рождения ребенка? Есть курсы, книги и куча чего еще нужно погуглить. Черт возьми. Это не шутки.
Старая боль всплывает вновь. Она всегда была тупой и где-то на заднем плане, но с тех пор, как я начала детокс, воспоминания просачиваются обратно, и я ненавижу их. Прыгнуть в темную бездну «Омеги» лучше, чем быть затянутой этими воспоминаниями.
Его воспоминаниями.
Пятнадцать лет, целых пятнадцать лет, но до сих пор, кажется, будто я заперта в том промежутке времени и никогда не выберусь.
Призрак вращает бокал.
— Хватит ныть. Кое-кто поможет.
Я скрещиваю руки на груди, мои красные ногти вонзаются в плоть.
Этого не может быть.
Призрак намекал на это, но он не сделает этого со мной.
— Он должен быть здесь примерно через…
Призрака прерывает открывшаяся дверь.
Я забываю, как дышать.
Он шагает внутрь размеренными, бесшумными шагами, словно пантера. В отличие от пантеры, его присутствие заполняет всё пространство. Это мало связано с его внушительным ростом и широкими плечами, и больше с ним самим.
Тишина всегда была его атрибутом, но ему не нужно говорить, чтобы подчинить себе воздух и всё в ближайшем окружении.
На нем джинсы, сидящие низко на бедрах, и мешковатая серая футболка, которая всё еще облегает его рельефные мышцы. Его светло-каштановые волосы отросли, прикрывая макушку. Его пронзительные бирюзовые глаза, которые всегда, незваными, врывались в мои сны, сканируют кабинет с хищным блеском, пока не встречаются с моими.
Они задерживаются там. Непоколебимые. Бесстрастные. Молчаливые.
Не дай Бог, чтобы этот мужчина проявил хоть какую-то эмоцию.
Он никогда этого не делал с того самого дня.
Я сильнее скрещиваю руки, боясь, что он увидит, как мое сердце пытается вырваться из груди.
Месяцами я думала, что он погиб. Теперь, когда он здесь, я хочу, чтобы он ушел. Раз и навсегда.
Ты же знаешь, что будет, если ослушаешься?
Я вонзаю ногти в кожу глубже, до крови, но на лице сохраняю невозмутимую маску, которую совершенствовала годами.
— Ястреб согласился помочь, — Призрак кивает в его сторону. — Чем больше членов «Нулевой команды», тем лучше.
— Абсолютно нет, — я вскакиваю на ноги и говорю своим самым холодным тоном. — Либо он уйдет, либо я его заставлю.

----------

Глава третья

Глава третья
Ненависть - слишком слабое слово, чтобы описать то, что я чувствую к тебе. Пришло время мне уничтожить тебя.
У меня было несколько ожиданий от нашего воссоединения.
Она прижата к стене. Я сверху. И так во всех смыслах.
А потом она заявляет, что заставит меня уйти.
Ну что ж, черт возьми, подумай еще раз, Бунтарка. Этот корабль уплыл целую вечность назад.
После того, как она годами избегала моего взгляда, жесткие карие глаза Туман пронзают мою душу. Вот только у меня ее больше нет.
Я хочу заморозить этот взгляд, украсть его и задушить где-то в недосягаемом месте.
Был момент во время пыток, когда я почти забыл этот пронзительный взгляд. Я могу забыть, черт возьми, самого себя. Свое существование. Свое проклятое имя. Но мне не позволено забыть ее или те дерьмовые вещи, которые она творила.
Между нами накопилось много долгов.
Пора их собирать.
Мои глаза скользят по ее длинному платью с открытыми плечами. Бархатный темно-зеленый материал облегает ее крошечную талию и расширяется на бедрах, созданных для моих рук.
Пучок ее огненных волос на затылке выглядит болезненно.
Рыжие волосы. Красные ногти. Красные каблуки.
Кровь.
Мой любимый, чертов цвет.
— Туман. — Голос Призрака тверд, но не резок.
Она не обращает на него внимания и продолжает сверлить меня взглядом. Она никогда не была такой суровой и напряженной, как туго натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть.
Я сам буду тем, кто дернет за струну и сломает ее раз и навсегда.
— Разве ты не должен был убраться в какую-нибудь дыру на Ближнем Востоке? — спрашивает она холодным, безапелляционным тоном.
Тень бросает на нее тяжелый взгляд.
— Жестоко, старая карга. Он только что вернулся с того света.
— Пошла ты, ведьма, — огрызается Скар, оскорбленная за меня.
Я сохраняю хладнокровие и киваю Призраку, раз уж он попросил меня помочь. Еще несколько месяцев назад я бы просто отказался. Я всегда был одиноким волком, неспособным играть по правилам стаи. После того как Аид взял меня в плен и пытал до полусмерти, мне плевать, почему я держался в стороне раньше.
Пытки - не то, с чем я не знаком. Я получил свою порцию и отплатил тем же, хотя никогда не любил ближний бой. Но то, через что я прошел в «Яме»? Это были не пытки. Это было мое постепенное погружение в, чертово, безумие.
Даже сейчас тихий шепот не покидает мою голову.
За те недели и месяцы, проведенные прикованным к потолку, я принял решение, что если выберусь, то наконец взыщу свой пятнадцатилетний долг.
— Призрак совершил ошибку. Ты можешь уйти. — Туман складывает руки на груди, что подчеркивает ее круглую, упругую грудь. Ее лопатки подаются вперед в угрожающем жесте, но я могу сосредоточиться только на вырезе ее платья и на том, как темно-зеленый цвет контрастирует с ее бледной кожей.
Мой член дергается, а в груди вспыхивает горячая ярость. Блять. Я даже не могу возбудиться из-за нее без глубокого, разъедающего гнева.
Я отрываю от нее взгляд и перевожу его на Призрака. Он пригласил меня, ему и разбираться. Призрак слегка кивает, затем говорит Туман:
— Теперь, когда я уезжаю, а Тень занят, нам нужна помощь Ястреба.
—Нам не нужна. — Она выплескивает гнев на Призрака. — Я сама могу со всем справиться.
— А я хочу Ястребёнка! — Скар вскакивает с места. Слои ее объемной ярко-розовой юбки шуршат, когда она налетает на меня с объятиями коалы. Я отступаю назад и крепко придерживаю ее рукой, прежде чем отпустить. Учитывая, какая она крошечная, я постоянно боюсь причинить ей боль.
Будучи крошечной и кукольно красивой, она заставляет всех, кроме членов «Нулевой команды», терять бдительность рядом с ней. Худшая ошибка в их жизни. Она - смерть, завернутая в ярко-розовую юбку.
Я улыбаюсь ей и глажу по голове. Ее глубокие янтарные глаза всегда напоминали мне сестру. Это все, что я помню из своей жизни до «Ямы». Маленькая сестренка. Автокатастрофа из-за пьяного водителя и все.
Хотя я почти ничего не помню, горе осталось. Я знаю, что потерял сестру и, вероятно, родителей в той аварии. Поэтому, когда я встретил Скар в «Яме», я классифицировал ее как замену моей сестре.
— Здесь так скучно, — дуется Скар, как ребенок. — Останешься в этот раз, м?
— Онне останется . — Туман снова игнорирует мое существование и сверлит взглядом Скар.
— Не тебе это решать. — Скар слезает с меня.
— Я здесь хозяйка, и все решения проходят через меня. Он уходит. — Туман постукивает по своей руке пальцами с красным маникюром. Красный всегда был ее цветом. Раз уж она изменила всё остальное, почему не изменила и это?
Все молчат, вероятно, ожидая моего хода. Даже мелкий гаденыш Пламя, который обычно проводит свои дни за сном, продолжает склонять голову набок, жаждая катастрофы.
Я сую руку в задний карман, достаю сигарету и не спеша закуриваю. Первая затяжка никотина гасит хаос в голове. Это не сравнится с «Омегой», но вводит меня в нужное состояние.
Продолжая выпускать дым, я направляюсь к Туман. Она стоит на своем, ее взгляд полон вызова, но постукивание пальцев прекращается. Когда я останавливаюсь прямо перед ней, меня накрывает сильный аромат духов. Он совсем не похож на то, чем она пахла раньше, мягко и игриво, сиренью.
Какого черта я пытаюсь найти следы Бунтарки в этой женщине?
Туман вскидывает подбородок, ее розовые губы сжимаются в тонкую линию. Они не красные.
Жаль.
— Ты не правишь здесь одна, и решение зависит не только от тебя. — Я игнорирую ее и обращаюсь к остальным. — Давайте проголосуем. Кто хочет, чтобы я остался, поднимите руку.
Скар подпрыгивает с поднятыми руками, как ребенок на Рождество.
— Ястребёнок должен остаться!
Туман бросает на нее резкий взгляд, который заставил бы вздрогнуть женщину послабее, чем Скар.
Тень встает и кладет руку мне на плечо.
— Добро пожаловать на борт, здоровяк.
— Нет. — Ошарашенный взгляд Туман перескакивает с Призрака на Пламя. Последний лежит на диване, его тело частично скрыто, но он поднимает руку, на которой видна татуировка огня.
— Пламя, — шипит она, собираясь сказать что-то еще, но Призрак тоже поднимает руку.
Ее рот приоткрывается, отчего капелька на верхней губе становится заметнее.
— Без обид, Туман. — Призрак опускает брови, будто не хочет ее разочаровывать. — Он нам нужен.
— Предатели, — бормочет она себе под нос и плотно сжимает губы, будто сдерживая другие слова, готовые сорваться с языка.
Она разворачивается ко мне в своей защитной позе. Руки скрещены, ноги расставлены, плечи расправлены. Злоба не могла быть более очевидной.
Она ненавидит меня.
Что ж, жаль, что я лишь ненавижу ее в ответ. То, что я запланировал для нее, больше, чем просто ненависть. Это разрушительная одержимость, и я заставлю ее заплатить в таких извращенных формах, которые ее воображению и не снились.
— Я заставлю тебя уйти, — она выговаривает каждое слово.
Я выпускаю облако дыма ей в лицо, и она один раз моргает. Слова никогда не были моей сильной стороной, поэтому я не утруждаю себя ответом. Одной моей стойки и чертовски страшного взгляда достаточно, чтобы передать послание.
Ты можешь попробовать.
Просто, черт возьми, брось мне вызов, и я высвобожу то, что копил в себе все это время.
Надо отдать ей должное, она выдерживает мой взгляд, но даже она со всей своей остротой, не может победить в противостоянии с моим мертвым молчанием.
Бунтарка пятнадцатилетней давности никогда бы не отвела взгляд первой, но эта имитация женщины сдается. Она издает низкий раздраженный звук и вылетает из кабинета. Я смотрю ей вслед, на то, как сердито покачиваются ее бедра, что только дразнит мой уже наполовину твердый член. Я продолжаю смотреть, даже когда за ней с грохотом захлопывается дверь.
— Не обращай внимания, она остынет, — насмешливо говорит Тень. — Хотя, с другой стороны, нет. Старая карга никогда не остывает.
Я одариваю его взглядом. Титул «старая карга» никогда не имел для меня смысла. Она моложе его, но, опять же, Тень любит быть мелкой пакостью.
— Расслабься, здоровяк, — Тень мнет мое плечо. — Нам будет очень весело.
Сомневаюсь.
Призрак встает и кладет руку в карман.
— Мне нужно о чем-то беспокоиться, пока я в отъезде?
Я качаю головой и тушу сигарету в пепельнице Пламени.
— Если нужна помощь с «Омегой», — продолжает Призрак, — спроси любого из них.
Скар хлопает в ладоши.
— Можем вместе помедитировать.
Я издаю еще один стон, похожий на утвердительный звук. В отличие от их постепенной детоксикации, я прошел через тяжелую ломку благодаря пыткам. Мои мышцы до сих пор дергаются посреди ночи, будто я одержим.
Призрак и Тень уходят. Пламя остается в своем глубоком сне. Поскольку все, что он делает, это спит, я не знаю, где он берет время на манипуляции.
Скар ведет меня к дивану и садится рядом, скрестив ноги.
— У меня новости для тебя. Здесь нет подслушивающих устройств, — она машет рукой в сторону Пламени. — А Пламя и так уже знает об этом. Я бы удивилась, если бы он не знал.
Верно. Пламя всегда доказывал, что знает больше, чем показывает.
С момента моего заточения в «Яме» я был полностью отрезан от внешнего мира. У меня не было шанса побороться за свою жизнь, не говоря уже о том, чтобы узнать, что, черт возьми, происходило, пока меня не было.
Скар - мои глаза, уши и единственный доверенный человек.
— Аид становится жадным. Типичный Аид, — Скар теряет маску постоянного энтузиазма и закатывает глаза. — Короче, после твоего освобождения у нас нет возможности вытащить остальных членов «Нулевой команды», потому что Аид поставил их на... — она делает пальцами кавычки, — ...«Заморозку».
Одно только представление о том, через что проходят остальные, заставляет мою кровь кипеть. Может, я никогда особо о них не думал, и уж точно не считаю их семьей, как некоторые из них относятся друг к другу, но мы прошли через достаточное количество ада на «Омеге» в детстве. Они попали в тот же кошмар, в котором был заперт я.
В котором я все еще заперт.
— Но? — спрашиваю я. С Аидом всегда есть «но».
— Если мы утроим выручку от продажи наркотиков и отмывания денег, он отпустит еще одного. Проблема в том, что утроить выручку невозможно. Призраку едва удалось удвоить ее, чтобы вытащить тебя, а потом еще немного, чтобы неудачник Тень не попал в неприятности.
— Призрак продал акции конкурирующей организации за спиной Аида, — я указываю на Пламя. — Согласно этому экземпляру.
Голова Скар кивает вверх-вниз, заставляя светлые пряди падать беспорядочно.
— Вот почему Призрак отказался идти путем увеличения выручки. Сказал, что придумает другой способ, как только вернется. Но…
Я толкаю ее в бок, призывая продолжать. Мне не нравится, к чему это идет.
Скар встречается со мной взглядом, склонив голову.
— Туман тайно работает над этим. Я узнала только потому, что подслушала, как она разговаривала на днях с одним из своих учеников, прося об одолжении внутри «Ямы».
Я тру нижнюю губу пальцем.
В отличие от Скар, Тени или даже меня, Туман не из тех, кто бросается в неприятности сломя голову. Будучи правой рукой Призрака, она разделяет его осторожный методичный склад ума. Ей нет смысла провоцировать Аида.
— Ты знаешь, почему она делает это за спиной Призрака? — спрашиваю я.
— Понятия не имею, — Скар пожимает плечом. — Нооо, с другой стороны, Аид играет в игру, кого он выпустит следующим. Есть два главных кандидата. Барабанная дробь, пожалуйста.
Когда я продолжаю пристально смотреть на нее, она вздыхает, будто думая: «Хватит быть занудой».
— Инк и Яд! — шепотом выкрикивает Скар.
Моя челюсть сжимается при одном упоминании имени этого ублюдка.
— Причина, по которой Аид выдвинул этих двоих, в том, что их ученики чертовски безумны. Они соревнуются, выполняя как можно больше контрактов на убийство. Уверена, Аид жует попкорн, наблюдая за игрой между этими двумя командами.
— И Туман в команде Инка. — Никакого чертова сюрприза. Удивительно другое, то что она не попросила освободить его вместо меня.
Темная ярость делает мои мышцы жесткими. Потребность причинять боль заливает мое зрение красным.
— Ага, — говорит Скар. — Она активно дергает за ниточки и помогает его ученикам, чтобы он вышел.
Этого не случится.
Ее одержимость Инком испарится, как только я с ней покончу.
— Помощь нужна? — отстраненный голос Пламени доносится из-за дивана. Я смотрю на его бесстрастное выражение своим таким же.
Услуги Пламени обычно стоят дорого, но я не буду исключать его из игры прямо сейчас.
Я пожимаю плечом и встаю. Он пожимает в ответ и возвращается ко сну.
Скар смотрит на меня.
— Куда ты?
— На прогулку.
— Лучше вернись, — говорит она фальшиво строгим тоном.
Я выхожу из кабинета и «Le Salon». Когда свежий ночной воздух ударяет в лицо, я вдыхаю свободу. Замкнутые пространства никогда не были моей стихией, но после тюрьмы они стали чертовым кошмаром.
В конце концов, мое место не на земле.
Я перехожу улицу к строящемуся зданию. На самом деле, все строительные работы приостановлены, так как я позаботился о том, чтобы они нашли изъяны в архитектурном проектировании. Это идеальное место и высота, чтобы следить за «Le Salon» издалека.
Я перепрыгиваю через асфальтированные ступени и направляюсь на крышу, затем вытаскиваю камень, за которым спрятал свой кейс. Достаю снайперское снаряжение и размещаю винтовку AWM между недостроенными перилами так, чтобы ничего не было видно.
Шепот и боль в левой руке возвращаются с новой силой, стоит мне взять снайперскую винтовку. Я закрываю глаза, делаю глубокий вдох и иду напролом.
На крыше «Le Salon» стоит она, как гордая гиена. Она всегда на крыше, вероятно, потому что доступ туда закрыт для всех остальных.
Шорты и майка Туман прилипают к ее телу, как вторая кожа. Ее волосы все еще в том самом чертовом узле, пока она бьет по боксерской груше, висящей на металлическом шесте.
Удар ногой. Удар кулаком. Удар ногой. Удар ногой. Удар кулаком.
Ее любовь к муай-тай никуда не делась.
—Зачем выбирать одно, если можно совместить? — говорила она, когда была Бунтаркой. Моей Бунтаркой.
Но Бунтарки больше нет, как и того дурака, который держал ее там, где не следовало.
Все это чертово время я наблюдал издалека, ожидая момента, чтобы прокрасться обратно в ее жизнь.
Она хочет спасти Инка? Что ж, знаешь, блять, что Туман? Инк никогда оттуда не выберется. Я сделаю своей миссией, чтобы Яд покинул этот ад. Я должен ему за то, что он спас мне жизнь десять лет назад во время совместной снайперской операции на Ближнем Востоке. Я никогда не был настолько рассеян, чтобы промахнуться, но из-за нее я умирал миллион чертовых раз.
Я смотрю на нее через прицел.
Я закончил смотреть.
Закончил, блять, ждать.
Пришло время ей платить по счетам.

----------

Глава четвертая

Глава четвертая
Я был готов к тому, чтобы всё закончилось, пока ты не появилась, словно тепло в долгую морозную зиму.
Прошлое
С меня хватит.
Всё кончено.
Я больше не могу это терпеть. Сегодня ночью я положу всему этому конец.
Мое дыхание прерывистое и сдавленное. Я пытаюсь держать глаза открытыми, но яркий свет вокруг заставляет зрение двоиться, троиться и расплываться в небытие.
Я трясу головой. Раз. Два. Яркие белые стены, окружающие меня, обретают четкость. Десять других детей жмутся к ледяной плитке в комнате. Некоторые плачут. Другие скулят. Один из них бьет в стену кулаками, снова и снова, пока костяшки не лопаются, а белая плитка не покрывается пятнами крови. Взгляд его пустой, будто он даже не чувствует того, что делает.
Скорее всего , и не чувствует. Я точно не чувствую, когда нахожусь на этой стадии. Я здесь уже… сколько? Месяцы? Не знаю точно. Едва помню, тринадцать мне или… четырнадцать?
Я провожу рукой по лицу. Кожа горит. Точно. Я разбил губу в спарринге ранее. Я даже не помню этого. Лицо противника и человек, который вколол мне наркотик, словно в недосягаемом тумане.
Это… ничто.
Некоторым детям здесь едва исполнилось десять, а нас всех уже заставили отнять, по меньшей мере одну жизнь. Я отнял три или четыре. Я не помню их, их лица или то, кто они вообще такие. Я помню только потребность убивать, и всё.
Другие дети вокруг шепчутся друг с другом или сами с собой.
Их имена.
Они продолжают выцарапывать и повторять свои имена, надеясь, что вспомнят их. Я уже забыл свое. Здесь меня зовут Ястреб, и это всё.
Я забыл и лица мамы с папой. Их имена. Всё. Я помню только аварию, потом я оказался здесь, и это… всё.
Теперь с меня хватит.
Я больше ничего не чувствую. Один мальчик плачет, другой воет, третий блюет на пол комнаты. Но я чувствую только холод. Ледяной, жесткий холод.
В тот момент, когда я убил третьего или четвертого человека, я решил, что всё кончено. Сегодня мне удалось украсть лезвие на тренировке. Нужно сделать это до того, как охранники отведут нас в отдельные камеры и проведут обязательный обыск.
Мой взгляд медленно скользит по углам. Впрочем, здесь камеры. На днях одна девочка попыталась покончить с собой вилкой, украденной из столовой, охранники ворвались в мгновение ока и забрали ее. Мы ее больше никогда не видели. Многих мы больше не видим.
На прошлой неделе мы проснулись и обнаружили мальчика, который захлебнулся собственной рвотой вперемешку с кровью и слизью. Побочные эффекты «Омеги». Я надеялся, что они настигнут и меня, и покончат со мной, но этого не случилось.
Я нащупываю нож, спрятанный за поясом брюк. Убить себя ножом труднее, чем пистолетом. Если я ударю себя, то истеку кровью, но не смогу умереть мгновенно. Если попытаюсь перерезать горло, могу промахнуться мимо артерии. Буду пытать себя, но не умру. Охранники найдут меня и отправят в место похуже, куда отправили ту девочку.
Лучший вариант притвориться, что меня рвет у стены, использовать твердую поверхность, чтобы зафиксировать нож, а затем вонзить его себе в сердце. Сила удара точно покончит со мной.
Дверь распахивается. Я напрягаюсь, но опускаю руку вдоль тела. Они не могли заметить нож, я слишком хорошо его спрятал.
Охранник заталкивает внутрь девочку, и она падает на четвереньки. Ее копна густых рыжих волос скрывает лицо. Маленькие бледные руки вцепились в пол для равновесия. Короткое красное платье, порванное внизу, едва прикрывает ее стройную фигуру.
Новенькая.
Они умирают первыми.
Те из нас, кто здесь давно, выработали невосприимчивость к «Омеге». А новеньких наркотик едва успевает коснуться, как их и без того хрупкие тела сдают.
Мой взгляд падает на охранника, и, к счастью, кажется, он здесь не за мной. Я уже готов выдохнуть с облегчением, когда понимаю, кто привел новенькую.
Шрам пролегает по диагонали через его стриженую под военный манер голову к самому уху. Пронзительные карие глаза сканируют пространство с неприкрытой злобой.
Неро.
Главный охранник «Ямы», один из основателей и самый близкий к Аиду, владельцу этого ада.
Все дети опускают головы. Скулеж прекращается, мальчик, бивший стену, замирает. Именно такой эффект производит Неро. Каждый, включая меня, прошел через пытки в его руках. Он говорил, что это для укрепления нашей выносливости на случай, если нас схватят и будут пытать.
На самом деле, во время всех этих сессий он улыбался как маньяк, получая больное удовольствие каждый раз, когда мы проливали кровь.
Неро стоит еще секунду, слишком долго и не обращает внимания ни на кого из нас. Его глаза фиксируются на худом заду новенькой, когда она пытается встать.
Мои кулаки сжимаются от отчетливого жара в его садистском взгляде. Что-то внутри подсказывает мне, что этот взгляд неправильный. Чертовски неправильный.
Подожди.
Я злюсь из-за нее? Я только что…почувствовал что-то ?
Это странное, почти сюрреалистичное ощущение, когда что-то пробивает оцепенение.
Неро продолжает рассматривать девочку, даже не пытаясь скрыть отвратительный взгляд. Спустя целую вечность, он уходит и с грохотом захлопывает дверь. Словно кто-то нажал на кнопку «плей», хаос возвращается. Приглушенные всхлипы, громкие удары, плач.
Никто не обращает внимания на новенькую. Мне тоже не следует. Моя главная забота, закончить всё сегодня, прежде чем нас отведут в камеры.
И все же я не могу перестать смотреть на нее. Она встает на дрожащие ноги. Вероятно, с тех пор, как она получила свою первую дозу «Омеги», прошло не так много времени. Новеньких держат отдельно, пока они не смогут хотя бы стоять.
Она такая худая, что кости ключиц выпирают, как при истощении. На ее руках грязь, она в рваном платье. Ее заставят переодеться в безликие белые брюки и футболку так же, как и остальных.
То есть, если она не упадет и не умрет.
В ее густых, огненных волосах запутались листья и веточки, словно она бежала или жила в лесу. Девочка убирает непослушные пряди с испачканного лица. Она ничем не отличается от трупов в этой комнате, но, в отличие от нас, ее глаза… живые. Мягкий ореховый цвет с вкраплениями коричневого и зеленого, как лес и земля. Они светлеют и оживают, когда она изучает обстановку.
Раз ее трясет, она уже получила свою дозу «Омеги», так откуда в ней столько жизни? Почему она выглядит так, будто это место ее не пугает?
Это выводит меня из себя.
Впервые за много месяцев или, может, лет, эта неизвестная рыжая пробудила во мне чувства. Сначала гнев за нее, затем гнев на нее. Мне хочется воткнуть нож ей в горло и смотреть, как жизнь уходит из ее пугающе выразительных глаз. Как она смеет заставлять меня чувствовать, когда я уже смирился с тем, чтобы всё закончить?
Ее глаза встречаются с моими, и она замирает, прекращая свои таинственные поиски, чтобы уставиться на меня. Другие дети избегают меня или я их. Я всегда одиночка в углу, которого никто не хочет тревожить.
Но не с этой худой рыжей.
Она направляется ко мне. Я бросаю на нее свой самый суровый взгляд. Это всегда работало, отпугивая остальных без единого слова.
Впервые моя тактика провалилась, девочка плюхается прямо рядом со мной, не в силах стоять из-за дрожи.
На таком расстоянии от нее пахнет натуральной хвоей и зловонием антисептика, сопровождающим каждую дозу «Омеги». «Яма» действительно поймала ее в лесу?
— Привет, я Туман, — она тычет своей дрожащей маленькой рукой мне в лицо. — То есть, это не мое настоящее имя, но единственное, что я помню с тех пор, как попала сюда.
Я игнорирую ее и возвращаюсь к своему плану. Если я собираюсь ударить себя, то сейчас самое время. Однако мне нужно избежать лишнего внимания.
Голос девочки прерывает мои мысли:
— У тебя есть имя?
Никакого ответа. Я бы встал и ушел, но это мое место. Она здесь незваная гостья и должна исчезнуть.
Продолжая сидеть рядом, она наклоняет голову прямо перед моим лицом. Так близко она, кажется, не старше десяти. Несколько веснушек разбросаны по ее щекам, словно крошечные искры или звезды в далекой галактике.
А ее глаза. Черт возьми. Они все еще слишком живые. Слишком чужие для этого места. Я не помню, когда в последний раз видел здесь такой живой взгляд.
Все они погибли, и их яркие глаза теперь похоронены под землей.
Она улыбается беззаботно, по-детски. У меня возникает желание поймать эту улыбку, спрятать ее и смотреть на нее каждый раз, когда небытие поглощает меня.
— Ты не особо разговорчив, да? — она пододвигается ближе, как питомец, требующий ласки.
Я отворачиваюсь и смотрю на того, кто бьет стену, вычеркивая ее из реальности.
Не в силах стоять, она ползет, пока не оказывается на коленях, лицом ко мне.
— Я не хочу беспокоить, но ты единственный, кто на меня посмотрел.
Никакого ответа.
— Можно тебя спросить? — она пододвигается еще ближе.
Я качаю головой, но она всё равно продолжает:
— Меня привезли сюда с двумя друзьями, — она делает паузу, и ее нежные брови хмурятся. — Вообще-то, нет. Только один - мой друг. Второй - придурок. Но я не хочу, чтобы он остался здесь, так что, думаю, мне придется помочь и ему.
Она что, не понимает, что в приемной есть подслушивающие устройства?
— Тааак, мой вопрос: кто-нибудь отсюда сбегал?
Я издаю рычание и качаю головой. Я пытался раньше, как и некоторые другие. Нас наказали мучительной ломкой от «Омеги», которая почти свела нас с ума. После этого никто не пробовал.
— Хм. Всегда есть первый раз, — размышляет она вслух.
Она идиотка или настолько наивна?
Единственный способ сбежать из этого места - умереть.
— Хочешь помочь? — она ухмыляется с такой уверенностью, которая меня сбивает с толку. — Ты выглядишь сильным, и я тоже сильная, когда меня не трясет.
Когда я продолжаю молчать, она продолжает:
— Ладно, я не такая уж сильная, но могу научиться. Обещаю. Ты можешь научить меня чему угодно, и я буду быстро учиться. Тогда мы сможем объединиться и сбежать!
— Убирайся, — цежу я сквозь зубы.
— Значит, тыумеешь говорить! — она звучит так взволнованно, будто я преподнес ей подарок, а не прогнал. — Давай попробуем еще раз. Я Туман. Хочешь сбежать со мной? Правда, сначала ты должен сказать мне свое имя.
— Перестань быть чертовой идиоткой, — отрезаю я. — Из этого ада никто не сбегает.
Часть разговоров и скулеж стихают, когда несколько детей бросают взгляды в мою сторону. Это, наверное, самая длинная фраза, которую я произнес с тех пор, как здесь оказался.
Туман поджимает губы, над верхней три крошечные веснушки.
— Никогда не узнаешь, пока не попробуешь. И нельзя попробовать только один раз и сдаться. Нужно пробовать снова и снова, пока не получится. Даже если не сбежишь, умрешь, зная, что сделал всё, что мог. Это лучше, чем умирать из-за того, что сдался, не так ли?
Мои губы приоткрываются. Она словно знала, что я планировал положить всему конец. Она не могла знать, я так хорошо спрятал нож.
Она снова улыбается, но на этот раз в улыбке сквозит грусть.
— У всех пустые глаза. Кажется, никто не хочет бороться.
Я стискиваю зубы.
— Проведи здесь столько времени, сколько мы, и станешь такой же.
Она яростно мотает головой, и спутанные рыжие пряди бьют ее по щекам.
— Яникогда не забуду, что хочу бороться.
Я поднимаю бровь.
— Поспорим?
Ее широкая ухмылка чуть не рвет лицо напополам.
— Пообещай, что если я продолжу бороться, ты поможешь мне и моим друзьям сбежать.
По какой-то причине я забываю о своем ноже и непреодолимом желании покончить со всем этим. Ничто больше не кажется ничем. Эта девочка, настоящая Бунтарка, принесшая глоток свежего воздуха.
Мне хочется увидеть, добьется ли она своего или сгорит, как все остальные.
Если кто-то и способен не дать себя сжечь и превратить в пепел, то, вероятно, это она.
— Ну же, пообещаешь? — ее огромные ореховые глаза смотрят на меня с мириадами надежды, ожидания и… жизни.
— Обещаю. — Я даже не знаю, почему произношу это слово, но я просто говорю.
Она вскакивает и протягивает мизинец. О, черт возьми, нет. Когда я не отвечаю тем же, она берет мою руку в свою, более мягкую, но покрытую мозолями, и скрепляет обещание мизинцами.
— По рукам!
Я быстро убираю руку, отчасти потому, что это по-детски, отчасти потому, что мне понравилось касаться ее больше, чем следовало бы.
— Я немного посплю. — Она устраивается рядом со мной, подтягивает колени к груди и кладет на них голову. Дрожь пробегает по ее рукам, когда глаза начинают закрываться.
Я шепчу:
— Я - Ястреб.
Мне не стоило давать то обещание тогда. Мне следовало встать и уйти. Может, если бы я так и сделал, сейчас, спустя десятилетия, я бы не планировал гибель той, кто спасла мне жизнь.

----------

Глава пятая

Глава пятая
Я изголодалась по твоему прикосновению, но я предпочту голодать, чем платить за это кровью.
Настоящее
Десятилетия в «Яме» должны были избавить меня от преследователей. Либо я теряю сноровку, либо тот, кто идет за мной, играет в совершенно иной лиге.
Я потягиваю ромашковый чай, и осматриваюсь поверх края чашки. Маленькая кофейня на окраине Лондона, винтажные обои, старые темные деревянные столы. Уединенное место в переулке, делает его укромным. Из-за окружающих район новых высоких зданий найти эту кофейню трудно, если не знаешь, где она находится.
Лишь несколько пожилых пар разбросаны по залу, потягивая чай и обсуждая внуков.
Я специально выбрала нелюдное место, но эти чертовы глаза не оставляют меня в покое.
Пульсирующая боль в висках напоминает, почему я чувствую, что за мной постоянно наблюдают. Когда я плотно сидела на «Омеге», слежка не ощущалась. Странно, учитывая, что, когда «Омега» текла по моим венам, я была гиперчувствительная к своему окружению. Возможно, я и знала, что за мной следят, но всё это стиралось. Один из побочных эффектов «Омеги» для меня и Призрака, она начисто вычищает наши воспоминания.
Мои пальцы сжимают чашку, я смотрю на янтарную жидкость, втянув голову в плечи. Я даже не помню имен или лиц своих жертв. У меня не должно быть такой привилегии. Я не должна забывать, каково это - быть монстром.
Но опять же, так ли плохо забыть?
Каждый нерв в моем теле зудит от желания принять полную дозу, просто чтобы стереть всё это.
Прошла неделя с тех пор, как Призрак уехал в отпуск.
Целая неделя, в течение которой я наблюдаю за угрюмым, молчаливым присутствием Ястреба и желаю, чтобы я могла стереть и его.
Неважно, что он едва говорит, хоть слово. Одно его присутствие ввергает меня в неисправимый хаос. Один взгляд в его безэмоциональные бирюзовые глаза и я начинаю бежать.
Незнание его намерений заставляет меня нервничать. Я едва понимала его годы назад, но теперь он такой же туманный, как дым от его сигареты.
Черная книга.
Замкнутая загадка.
Не то чтобы у меня было право, снова попытаться до него достучаться.
Я потеряла эту привилегию давным-давно, даже если она всё еще пульсирует под моей кожей с каждым вдохом.
Моя единственная забота, это моя миссия и безопасность девушек в «Le Salon».
Холодный металл упирается мне в бок, прежде чем в воздухе раздается фальшивый акцент:
— Держи руки там, где я их вижу.
Я ставлю чашку на стол и улыбаюсь, глядя на Молли:
— Хватит дурачиться.
— Тебе стоит быть осторожнее, Тумани. Кто-нибудь другой уже убил бы тебя.(Тумани – уменьшительно ласкательное для Туман, так ее зовет только Молли)
— Кто-нибудь другой не подобрался бы так близко.
— Туше. — Она смеется, звук громкий и беззаботный, и бросает рюкзак на стол.
Молли падает на стул напротив меня и пытается укротить свою дикую гриву флуоресцентно-розовых волос. На ней джинсовый комбинезон, колготки в сетку и баскетбольные кроссовки. Ярко-карие глаза подчеркнуты темными тенями. Пирсинг в уголке фиолетовых губ и на кончике носа.
— Что я говорила насчет привлечения внимания? — я указываю на нее. — Убийцы должны всегда оставаться в тени и не отсвечивать.
— Пф-ф. Это узколобо и старомодно, Тумани, — она ухмыляется. — Настоящие хищники прячутся на виду.
Я качаю головой. Вероятно, она единственная, кто так думает в «Яме».
Я уже заказала ее любимый клубничный молочный коктейль. Она достает телефон в чехле с черепами и блестками, и фотографирует сервировку стола. Молли откидывается на спинку стула и стучит по экрану, вероятно, делится снимком в Instagram. У нее тысячи подписчиков в социальных сетях.
Закончив, она наклоняется вперед, опираясь локтями о стол, и делает длинный глоток коктейля.
Я тоже подаюсь вперед, отодвигая свою чашку. Это может быть безопасное место по сравнению с «Le Salon», где у Аида бесчисленное количество шпионов. Однако, поскольку кто-то идет за мной по пятам, я не могу быть слишком осторожной.
— Ты сделала то, о чем я просила? — шепчу я.
— Сделала! — шепчет она в ответ с озорным блеском. — Потребовалось много связей, но я твоя девочка, когда дело доходит до тайного проникновения.
Я испускаю долгий вздох:
— Ты уверена, что ученики Яда не возьмут верх?
— Они могут попытаться, — она усмехается, крутя трубочку. — Но я буду их давить. Многие убийцы второго поколения должны мне, и пришло время потребовать долги, — она с гордостью бьет себя в грудь. — Мои люди не дадут людям Яда убить больше, чем людям Инка. Ладно, слишком много «людей» в одном предложении, но ты поняла суть. В любом случае, Инк выйдет, Тумани!
Я постукиваю пальцами по предплечью, лежащему на столе.
— Мне жаль, что тебе пришлось использовать свои долги, Молли.
Она похожа на Пламя. Оба делают многое, чтобы обзавестись должниками. Но если Пламя делает это только для того, чтобы манипулировать всеми, Молли другая. Это ее способ выжить. Она никогда не была сильным бойцом, и если бы не стала умнее, то давно бы погибла.
Меня грызет, что я заставляю ее жертвовать частью ее «страховочных канатов», но мне нужен Инк на свободе при любых обстоятельствах. А защиту я ей обеспечу.
— Это меньшее, что я могу сделать! К тому же, Инк должен мне татуировку. Он оставил череп на моей заднице, недоделанным. Это совсем не круто, — она ухмыляется и хватает мою чашку, залпом допивая чай. — Почему ты так сильно хочешь, чтобы он вышел? Он что, тоже оставил тебя с недоделанной татуировкой?
— Мы с Инком всегда были друзьями. Почему странно, что я хочу его вызволить?
Молли сужает глаза, явно не веря мне, но пожимает плечами и возвращается к коктейлю.
Так будет лучше. Чем меньше она знает, тем она в большей безопасности.
— Не трать все свои долги, — говорю я строгим тоном. — Никогда не подвергай себя опасности ради меня.
— Тума-а-ани! Я же говорила, что мне потребуется целая жизнь, чтобы исчерпать все долги. Связи, помнишь? К тому же... — она смотрит на меня из-под ресниц. — Меня бы здесь не было, если бы ты тогда меня не спасла. Я обязана тебе жизнью.
— Молли... я сделала это не для того, чтобы ты была мне должна. Кто угодно поступил бы так же.
— Но никто не поступил. Ты единственная, кто вмешался.
Я опускаю голову. Если бы она только знала, что спасала я саму себя. Ей тогда было едва двенадцать, крошечная и костлявая. Несколько охранников набросились на нее, срывая одежду, пока она кричала и брыкалась. Они били ее кулаками и ногами по ребрам. Я застыла. В ужасе. Но в ту секунду, когда увидела ее кровь, я превратилась в обезумевшего зверя.
Я вопила во всё горло, пока не перестреляла их всех. До единого, черт возьми, ублюдка. Я помню это убийство, помню его очень хорошо. Спасение Молли было похоже на месть за себя и возвращение капли рассудка.
— Окей, пошли! — Молли уже стоит, закидывая рюкзак на плечо.
— Куда?
— Я иду с тобой, Тумани!
— Ты... идешь? — я всегда звала ее в «Le Salon», и она отказывалась. — Я думала, ты свободный дух, которого нельзя поймать в ловушку в одном месте?
— Ага, ну, это было до того, как вернулся Ястреб. Отчаянные времена требуют отчаянных мер.
Я поджимаю губы при одном упоминании его имени. Он должен был держаться подальше, как всегда, но не дай бог этому мужчине сделать что-то, что он должен был.
— Я справлюсь с ним, — говорю я то, что не чувствую.
— Вот почему ты избегаешь его больше пятнадцати лет? — когда я складываю руки на груди, но ничего не отвечаю, Молли продолжает: — Я так и думала. Не знаю, что между вами произошло, но я не позволю этому громиле издеваться над тобой.
— Я похожа на ту, над кем можно издеваться?
— Никогда не знаешь наверняка! — она прыгает ко мне и берет под руку. — К тому же, эти суки из «Нулевых» наверняка портят тебе жизнь. Я прикрою. Я твой человек! Или женщина, или кто там еще.
Что ж, предатели действительно приняли его сторону во время того голосования. С тех пор как мы были детьми, Ястреб всегда был большим угрюмым «Нулевым», с которым все хотели поговорить, но их отталкивало его молчание. Впрочем, большинство уважает его за эффективность.
Мы с Молли выходим из кофейни. Как только послеобеденный свежий воздух касается моего лица, еще одно неприятное чувство пробегает по позвоночнику.
Шаги Молли становятся тяжелее, она шепчет резким тоном:
— За нами следят. — Она достает телефон и что-то печатает, чтобы отвлечь внимание. — Иди на восток. Я пойду на север. Поймаем этого ублюдка.
Я хватаю ее за руку, не давая отступить:
— Небезопасно. Здесь гражданские.
Когда я поймаю того, кто за мной следит, я сделаю это в одиночку. У меня сильное предчувствие, что всё это связано с угрозой, которая годами висела над моей головой.
— Но Тумани!
Что-то вибрирует у меня в сумке, и я вздрагиваю. Черт. Я что, новичок?
Я достаю телефон, и дыхание перехватывает, когда я открываю сообщение:
Что я говорил насчет того, чтобы держаться подальше? Если не можешь, я помогу.
Я резко останавливаюсь посреди улицы, мой каблук цепляется за тротуар.
Нет. Этого не может быть.
Сердце сжимается и разлетается на осколки, падая в темную бездну моего желудка.
Я делаю судорожные вдохи, легкие горят от напряжения. Дрожь пробегает по рукам и шее, во рту вкус кислоты.
Ястреб.
Я срываюсь на бег, игнорируя каблуки и неспособность нормально дышать. Молли выкрикивает мое имя, а затем ругается, когда слышит мои торопливые шаги позади. Улицы и люди размываются, ноги кричат от боли из-за бега на каблуках.
Я всё отключаю. Мои чувства сосредоточены только на том, чтобы добраться до цели.
Если с ним что-то случится... за что я тогда боролась всё это время?
Для чего я вынесла всё это проклятое расстояние?
Я не знаю, как добираюсь до «Le Salon» и в каком состоянии. Скидываю туфли у входа и бегу босиком. Часы работы еще не начались, поэтому никто не видит, как я, подобно сумасшедшей, взлетаю по лестнице и несусь по коридорам.
Я вваливаюсь в свой кабинет, тяжело дыша, так что сердце едва не выскакивает из груди.
Единственный человек внутри Пламя, спящий на диване. Его рука служит подушкой, а длинные ноги свисают с края.
— Тумани, черт женщина! — Молли задыхается, наклонившись, чтобы отдышаться. — Что на тебя нашло?
— Где он? — спрашиваю я Пламя шепотом.
Его метод «спящего безразличия» никогда меня не обманывал. Если кто-то и знает, где все находятся, то это он.
Он остается неподвижным, как доска.
Я врываюсь и прыгаю на него, принимая коленопреклоненную позу. Мои колени впиваются ему в грудь, ступни стоят на твердом животе. Я хватаю его за воротник и приподнимаю голову с дивана, мои ногти царапают его шею:
— Скажи мне, где он!
Лукавая ухмылка изгибает его губы, когда он приоткрывает один бледно-голубой глаз:
— Извращенка.
— Пламя, — предупреждаю я истеричным тоном.
— Ты не уточнила, кто именноон .
Я раздумываю, не выбить ли из него ответ, и плевать, если мы убьем друг друга.
— Я что-то прерываю? — глубокий, контролируемый голос доносится от входа.
Жизнь возвращается в мои конечности, и я снова могу дышать.
Я медленно поворачиваю голову в сторону, отчасти боясь, что его там нет.
Ястреб стоит в дверях, его широкая фигура заслоняет вход, едва оставляя место для Молли. Его лицо хранит привычную бесстрастность, но эти бирюзовые глаза мечут молнии. Футболка натянулась на его груди, резко вздымающейся от дыхания. Его жесткая поза и плечи добавляют угрожающий вид, будто он готов к драке.
Подожди. Может, он вернулся после боя?
Мой бешеный взгляд рыщет по нему, от татуировок крыльев, ползущих по шее, до напряженных бицепсов, узкой талии и ног.
Никаких травм.
Моя хватка на воротнике Пламени слабеет, и я сжимаю пальцы на его плече.
Я на мгновение закрываю глаза, восстанавливая ровное дыхание и отгоняя ком в горле.
Мой преследователь просто сыграл со мной. Он прислал это сообщение, чтобы оценить мою реакцию, а я облажалась по полной, примчавшись сюда как безумная.
Почему я не могу перестать заботиться о нем, будь я проклята?
— Планируешь, танец на коленях? — мягкий, преследующий голос вырывает меня из мыслей.
Когда я открываю глаза, Ястреб наблюдает за мной с пугающим, пристальным взглядом. Ни один мужчина меня не пугает, кроме этого. Он залез мне под кожу и отказался быть вытравленным.
Я отпускаю футболку Пламени, но не пытаюсь встать по той простой причине, что Ястреб не будет указывать мне, что делать.
Пламя закрывает глаза, будто ему плевать, что я всё еще сижу на нем и вдыхаю исходящий от него запах никотина.
Теперь, когда я убедилась, что Ястреб не ранен, мне нужно включить тумблер безразличия.
— Что случилось? — Скар выглядывает из-за плеча Ястреба. Она встречается взглядом с Молли и сует палец в рот, будто ее сейчас стошнит. — Что ты тут делаешь?
— А сама как думаешь? — Молли широко ухмыляется, обнажая зубы. — Не могу упустить шанс испортить твое кукольное лицо.
— Только не до того, как я размозжу твой череп, готка, — Скар отвечает фальшивой улыбкой.
Они продолжают обмениваться угрозами, но всё, что я чувствую - это Ястреб. Его энергия, само его присутствие, то, как он высасывает воздух из комнаты и притягивает мое тело к своему.
Я смотрю на лицо Пламени, которое кажется скучающим даже во сне, но мои мышцы напрягаются от желания встать и пойти к нему. Я хочу мурлыкать, как котенок, и тереться об него. Может, тогда я наконец обрету комфорт, которого мне не хватало полтора десятилетия.
Тот факт, что он так близко, почти разрушает мою решимость.
Просто уходи уже. Давай перезапустим наш порочный цикл, где мы притворяемся, что никого из нас не существует , — кричу я ему в мыслях.
Я не получаю предупреждения.
Сильная рука смыкается на моем запястье, и он тянет меня вниз. Я падаю с груди Пламени и почти ударяюсь об пол. Вскакиваю на ноги, губы приоткрыты, сердце колотится о ребра.
Ястреб касается меня.
Больше чем через пятнадцать лет он... касается меня.
Покалывание начинается под кожей моего запястья и танцует вдоль позвоночника, даже когда я пытаюсь его подавить. Я смотрю на него снизу вверх, открыв рот. Торнадо эмоций затуманивает его лицо, но я не могу распознать ни одной из них.
Продолжая смотреть на меня сверху вниз, он говорит резким тоном:
— Все вон.
Что?
Пламя зевает, но не протестует, когда встает с дивана. Его веки остаются закрытыми, пока он выходит. Молли пытается оттолкнуть Скар, чтобы пробраться внутрь. Пламя кладет руку ей на розовую голову, отталкивает назад и закрывает за собой дверь.
Нет. Нет.
Только бы не остаться с ним наедине.
Я никогда не могу быть с Ястребом наедине. Это единственное обещание, которое я сдерживала всё это время.
Что, черт возьми, с ним не так?
После пятнадцати лет он не только прикоснулся ко мне, но и заставил нас остаться вдвоем.
Ястреб заводит мое захваченное запястье мне за спину, заключает его там в плен и использует это движение, чтобы прижать меня вплотную к себе.
Я ахаю, когда моя свободная рука ложится на его твердое, как скала, плечо.
Горячее дыхание щекочет мне ухо, когда Ястреб наклоняется, чтобы прошептать:
— Ты должна мне долг, и пришло время платить, Бунтарка.

----------

Глава шестая

Глава шестая
Ты был моим раем, который позже стал моим адом.
Прошлое
Я озорно улыбаюсь, сворачивая за угол, и прячусь за огромным деревом. Мои ноющие, исцарапанные пальцы впиваются в покрытый мхом ствол. Я замираю, как вкопанная, вдыхая аромат сосен и леса.
Грохочущие шаги охранников направляются в противоположную сторону. Скатертью дорога. Впервые за много месяцев нас вывели из этой тюрьмы с белыми стенами. Разумеется, мне нужно было сбежать. Я ждала, считала дни и часы, чтобы сделать это. Это не моя вина, что они оказались достаточно глупы, чтобы привезти нас в лес. Сказали, что это для «интенсивных тренировок».
Я бы назвала это «интенсивным побегом».
Всё, что мне нужно, найти главную дорогу и поймать попутку.
Как только звуки шагов стихают, я разворачиваюсь и бегу подальше от охраны. Листья хрустят под моими кроссовками, а ветки режут кожу сквозь тонкие белые брюки.
Горло пересохло, умоляя о воде, но у меня нет времени на остановки.
Моя голова врезается во что-то твердое. Удар чуть не сбивает меня с ног. Я резко торможу, сжимая кулаки.
Дыхание выравнивается, когда я встречаю взгляд этих поразительных бирюзовых глаз. Ястреб возвышается надо мной, скрестив руки на развитой груди. Клянусь, он становится шире в плечах с каждым днем. Как будто парню нужно быть еще привлекательнее или что-то в этом роде.
— Ты настоящая бунтарка, не так ли? — спрашивает он слегка насмешливым тоном.
Мое сердце учащенно бьется каждый раз, когда он называет меня так. Легкое головокружение пробегает до кончиков пальцев от осознания, что я единственная, для кого у него есть прозвище. Возможно, я навязывалась ему с самого первого дня, когда мы встретились, и прожужжала ему все уши бесконечными разговорами. Он почти не говорит, поэтому, когда он наконец открывает рот, я чувствую себя ребенком в рождественское утро.
Странно, но час, который мы проводим в той комнате ожидания, стал самым ярким моментом моих дней.
— Пошли, — я обхожу его, оглядываясь. — Давай сбежим. Мне просто нужно найти Призрака и Тень. Может, еще Инка, если будет время.
Сильная рука хватает меня за бицепс и тянет назад, так что он снова оказывается на несколько футов выше меня. От него пахнет сосновым лесом и свободой моря. Я не могу удержаться и вдыхаю его запах, как зависимая.
— Это частный остров, — говорит он. — Охранники повсюду на берегах. Сбежать не получится.
Мои надежды увядают и рушатся где-то в глубине желудка. Дрожь пробегает по рукам.
— Нет. Должен быть способ, — слезы щиплют глаза. — Я больше не могу. Я должна уйти. Я должна...
Ястреб прерывает меня, встряхивая за плечо, его брови сдвигаются.
— Я думал, ты сильная? Я думал, ты выше «Омеги»?
Я была чертовски лжива. Я не сильная. Я больше не могу принимать этот наркотик и позволять ему стирать всё. Иногда я просыпаюсь и даже не знаю, кто я и что я вообще такое.
— Если я останусь здесь, я стану тем, кем они нас делают. Я даже забуду о Тени, Призраке и...тебе . Мы должны сбежать.
— Мы сбежим, — он медленно проводит тыльной стороной костяшек по моей щеке. Я подаюсь навстречу его прикосновению, не в силах сопротивляться желанию закрыть глаза и замурлыкать, как довольный котенок. — Однажды мы сбежим из этого ада, — тембр его голоса смягчается. — Я отвезу тебя во Францию.
— Во Францию? — я всхлипываю.
— Я не помню многого о своей жизни, но помню Францию, лазурное море и красивые старые города. Я отвезу тебя туда.
Ого. Это больше слов, чем Ястреб произнес за последние месяцы.
— Обещаешь? — я смотрю на него снизу вверх.
— Только если ты пообещаешь оставаться сильной. Если ты потеряешь себя, я не возьму тебя с собой, — он лезет в задний карман, достает маленький острый кинжал, который всегда носил с собой, и вкладывает мне в руку. — Это скрепит нашу сделку.
— Обними меня, — я обвиваю руками его талию и зарываюсь лицом в его сильную, успокаивающую грудь. Я вдыхаю его аромат и его дурманящее тепло.
Когда я тону, он служит мне берегом.
Когда мне хочется, чтобы всё закончилось, я держусь лишь потому, что знаю: на следующий день он будет в комнате ожидания.
Он - мой свет в конце темного туннеля, и я доберусь до него, даже если придется ползти.
— Я буду сильной. Обещаю!
— Вот и моя Бунтарка, — он похлопывает меня по макушке.
Настоящее
Я не знаю, откуда пришло это воспоминание и почему именно сейчас, но это чертовски неуместное воспоминание.
Если всё дело в том, что он назвал меня «Бунтаркой», то в нем нет ни капли той теплоты и заботы, что были тогда.
Ястреб по-прежнему удерживает мою руку за спиной, прижавшись ко мне всем своим огромным телом. Почти два десятилетия спустя, он все еще возвышается надо мной, подавляя своим ростом. Только теперь он не дает мне чувства защиты. Жесткие линии его плеч напряжены, источая явную угрозу.
Теперь он ненавидит меня.
Его темная энергия витает вокруг, просачиваясь под кожу, словно ядовитый токсин.
И кто его винит? Я сама привела нас к этой ситуации. И все же, часть меня болезненно ноет, от осознания, что он меня ненавидит.
Более логичная часть меня зудит от желания влепить ему пощечину. Почему он прикасается ко мне после того негласного договора, что он больше никогда этого не сделает?
Я не могу бороться с тем, как мое тело явно подается к нему. Как затвердевают и напрягаются соски под платьем. Как от одного его присутствия между ног возникает знакомая тянущая боль. Он все еще пахнет океаном и едва уловимым дымом. Я не могу не вдыхать этот запах глубоко, словно наркоманка, которой нужна доза.
Ястреб всегда был запретной фантазией.
И, как все запретные фантазии, я искушена, позволить ей поглотить меня, сломать и разбить на куски.
Не сегодня, сатана.
Я пытаюсь вырваться, но он сжимает мою плененную руку крепче и хватает меня свободной рукой за бедро, вынуждая оставаться на месте.
Стон застревает в горле, когда тело охватывает вспышка жара. О, сладкая агония. Если есть что-то, чему я не могу сопротивляться в Ястребе, так это его дьявольская манера всё контролировать. Она всегда вызывает в воображении образы того, что он сверху, надо мной, внутри меня, повсюду вокруг меня.
Черт возьми. Это были совсем не те образы, которые могли избавить меня от этой гиперчувствительности.
В таком темпе вся моя слабость выплеснется наружу.
Не оставайся с ним наедине.
— Ястреб, отпусти меня! — я стискиваю зубы.
Он наклоняется, горячее дыхание щекочет ухо, пока он шепчет хриплым тоном:
— Больше никогда, Бунтарка.
Я прикусываю нижнюю губу так сильно, что почти пускаю кровь.
Перестань называть меня так, когда это ничего не значит. Перестань осквернять мои прекрасные воспоминания!
Я сжимаю свободную руку в кулак и бью прямо ему в челюсть. Мои костяшки взрываются болью, но это ничто в сравнении с тем, как больно мне причинять ему хоть какой-то вред.
Но боль, это всё, что у нас осталось. Боль, это всё, что нам теперь нужно.
Прежде чем он успевает прийти в себя, я вырываю запястье и отталкиваю его. Мое дыхание сбивчивое, а руки дрожат, словно у меня ломка после «Омеги».
Я скрещиваю руки на груди, чтобы скрыть дрожь и то, как твердые соски проступают сквозь ткань.
— Никогда больше не прикасайся ко мне.
Он смеется, звук низкий и горький. Затем всё притворное веселье смывается с его лица, когда он подносит пальцы к покрасневшему месту на челюсти.
— Хорошо знать, что ты ненавидишь меня так же сильно, как я ненавижу тебя, — он делает шаг ко мне. Всё внутри меня кричит о том, чтобы отступить, но это именно то, чего он хочет. Я держу стойку и выпячиваю подбородок.
Он останавливается на небольшом расстоянии, его лицо холодное как камень.
— Пришло время расплаты. Я заставлю тебя упасть с того высокого и величественного пьедестала, на который ты карабкалась все эти годы.
— Ястреб, — предупреждаю я, едва сдерживая дрожь в голосе. Он никогда не был мстительным, но, опять же, я сравниваю его с той версией, которую сама же и «сожгла». Этот новый Ястреб, полная, абсолютная загадка, и я вижу лишь верхушку айсберга. Гора под водой может уничтожить меня, если я не буду осторожна.
— Я решил, что хочу вытащить Яда, поэтому буду устранять цели, чтобы помочь его команде. Я бы сказал, что сожалею насчет Инка, — его губы кривятся в жестокой, садистской улыбке. — Но нет.
Я пытаюсь сохранить самообладание, пока горячая, красная энергия пульсирует в венах.
— Ты понятия не имеешь, что делаешь, — я бросаюсь на него, но он заключает обе мои руки в свою правую. Хотя он левша, я не могу вывернуться из его карающего захвата.
Его лицо остается бесстрастным, пока он шепчет мне в самое ухо:
— О, еще как имею. Добро пожаловать в твой персональный ад.
— Прекрати, будь ты проклят, — я подавляю озноб, пробегающий по позвоночнику.
— Чем больше ты хочешь вытащить Инка, тем глубже я его закопаю, черт возьми, — продолжает он своим холодным, низким тоном. — Чем больше ты сопротивляешься, тем сильнее я тебя сломаю.
Я сжимаю губы в тонкую линию и сверлю его взглядом.
— Не стоило мне давать тебе выбраться.
Если бы я на секунду перестала думать сердцем и усерднее работала над освобождением Инка вместо него, мы бы не оказались здесь.
Кого я обманываю? Я бы выбрала его, если бы пришлось повторять всё сначала. Я всегда буду выбирать его.
И это моя проклятая слабость.
Каждый раз, когда я смотрела видео, где его пытают, это было похоже на то, как будто режут меня саму. Я не спала ночами, пересматривая ту часть, где он лежал без сознания на полу, утешаясь тем, что его грудь вздымается.
Тем, что он всё еще жив.
— Это была твоя ошибка, и ты за нее заплатишь, — он отталкивает меня, и я спотыкаюсь, ударяясь голенями о край журнального столика.
Ястреб даже не смотрит в мою сторону, словно испытывая отвращение, прежде чем выйти из кабинета. Как только дверь закрывается, я позволяю своему весу упасть на твердую поверхность стола, пытаясь унять неуправляемое дыхание. Я опираюсь локтями на колени и прячу лицо в ладонях.
Я должна оставаться сильной. Иначе всё, что я строила все эти годы, рассыплется в прах.
Я выдержу месть Ястреба.
По крайней мере, я надеюсь, что выдержу.
Всю следующую неделю я делала всё возможное, чтобы избегать Ястреба.
Мне нужно лучше контролировать себя, если я не хочу растаять в его объятиях в следующий раз, когда он до меня дотронется. Хотя, с того дня он, кажется, испытывает ко мне слишком сильное отвращение, чтобы пытаться прикасаться.
Он либо пропадает где-то, либо проводит время с Пламенем или Скар. Я и раньше едва ее терпела, но теперь, когда она постоянно виснет на Ястребе, это вызывает тошноту и жгучую ярость вперемешку.
Я делаю вид, что не замечаю, как она цепляется за его руку, болтая со своей фирменной жизнерадостной энергией. Делаю вид, что не вижу, как он улыбается ей, глядя сверху вниз, и как слегка дергается его верхняя губа, хотя эта улыбка когда-то принадлежала только мне.
Как он смеет отдавать то, что когда-то принадлежало мне?
Но опять же, какое право я имею злиться? Это не должно меня волновать.
Я сижу за столом и просматриваю электронную почту «Le Salon», едва обращая внимание на цифры и счета.
Мои мысли постоянно возвращаются к угрозе Ястреба помочь ученикам Яда. Он лучший снайпер не только в «Нулевой Команде», но и во всей «Яме». Даже с учетом долгов, которые я выбила через Молли, не думаю, что мы сможем подавить его эффективность в устранении целей.
Поскольку у Аида много контактов на Ближнем Востоке, он может отправить туда учеников Яда и Инка, чтобы они устроили там игры на выживание. Если Ястреб присоединится к «Команде Яда», мы обречены. Он провел более пятнадцати лет, устраняя повстанцев, выполняя «совместные» контракты Аида с МИ-6 и ЦРУ. Ближний Восток - игровая площадка Ястреба. Он, наверное, может снимать цели с закрытыми глазами.
Я должна как-то удержать его здесь. С другой стороны, если он останется... Мой взгляд падает на телефон, лежащий среди двух стопок бумаг. Он может быть в еще большей опасности.
После того как его освободили из «Ямы», я хотела лишь одного, чтобы он снова исчез в одной из своих операций на Ближнем Востоке. Мы встречались бы раз в год, когда Призрак собирает всех членов «Нулевой Команды».
Для меня этого достаточно.
Теперь, когда он планирует помочь Яду ценой свободы Инка, я не могу просто позволить ему улететь обратно на Ближний Восток.
Я испускаю долгий вздох. Не знаю, что делать.
— Хочешь, окажу услугу? — сонное лицо Пламени выглядывает из-за дивана. Его темно-рыжие волосы и борода взлохмачены, но бледно-голубые глаза, цвета облачного неба, светятся озорством.
Дай только Пламени шанс, и он уцепится за любую возможность сделать нас своими должниками.
Я безрадостно улыбаюсь:
— Я сейчас в том состоянии, когда готова продать душу такому дьяволу, как ты, Пламя. Но боюсь, даже у тебя нет решения для этого безумия.
Он перепрыгивает через диван, и сонливость мгновенно слетает с его лица. Затем он подпрыгивает и садится на край стола.
— Проверь меня. Ты же знаешь, у дьяволов в рукаве припасено немало фокусов.
Я опираюсь локтями о стол и подпираю голову расслабленным кулаком.
— Должно быть, ты им в аду очень нужен.
Он одаривает меня одной из своих редких, широких ухмылок.
— Уверен, что так и есть.
— Ты безнадежен. — Я качаю головой.
— Прямо как Ястреб?
Я поджимаю губы. Почему всем нужно навязывать его мне? Я и так эти две недели только им и живу, без вмешательства окружающих.
Когда я ничего не отвечаю, Пламя разбрасывает все мои разложенные документы, хаос для него естественная стихия.
— Мне любопытно, что произошло пятнадцать лет назад. В один день вы были до отвращения неразлучны, а на следующий уже готовы были перегрызть друг другу глотки. Не говоря уже о трюке «ты не существуешь», который вы проворачиваете с тех пор. Я готов оказать тебе услугу бесплатно, если расскажешь историю.
Я нехотя смеюсь. Вот это самопожертвование, если он не планирует просить услугу взамен.
— С каких пор ты любишь истории?
Он приподнимает одну рыжую бровь.
— С тех пор как они звучат пикантно.
— Они далеки от этого, — я снова смотрю на телефон. — Они трагичны.
— Тогда забудь, — он спрыгивает со стола и бросает через плечо: — Но не заставляй Ястреба ненавидеть тебя, он может причинить тебе боль и сделает это.
Уже причинил.
— Под этой тишиной у него куча безумия, — продолжает Пламя. — Особенно после того, как пытки в «Яме» разворотили ему мозги.
Я выпрямляюсь, дыхание становится глубже.
— Что ты имеешь в виду?
— Он не такой, как раньше. Там с ним что-то случилось, и он хорошо это скрывает, но я выясню, как и всегда. Дай знать, если понадобится эта услуга.
— Да. Держи меня в курсе всего, что узнаешь.
— Принято.
Моя голова снова падает на кулак. Конечно, Ястреб выглядит страннее, чем когда-либо, но что, черт возьми, с ним случилось в «Яме»?
Дверь распахивается, прежде чем я успеваю выпытать у Пламени что-то еще.
Врывается Тень, плечи расправлены, татуировки тигра на рукавах будто скалятся. Он вваливается, словно на ринг перед боем. Скар плетется за ним в пастельно-зеленых шортах и шлепанцах. На ее футболке сегодня написано: «Я ем демонов на завтрак».
Убийственный взгляд Тени встречается с моим.
— О чем ты думала, старая карга?
Я встаю и скрещиваю руки на груди. У меня нет настроения, препираться с Тенью.
Пламя тоже стоит, держа руку в кармане джинсов. Он определенно любит драму.
— Человек, которому ты сломала руку на днях, — главный секретарь чертового штата, — выплевывает Тень.
— И что? — я постукиваю себя по руке.
— А то, что мы, блин, не имеем дел с политиками. Он идет на тебя со всем, что у него есть. У нас на задницах и так Аид с конкурентами, так теперь еще и полиция Лондона. Это идеальная возможность прижать нас к ногтю.
— Он чуть не изнасиловал Джессику, — произношу я как можно спокойнее.
— Ты могла просто вышвырнуть его, а не ломать ему чертову руку и не дробить ребра.
— Его порода понимает только силу. Не волнуйся. Я заставлю его молчать.
— Нет, не заставишь. Он уже раздул из нападения скандал и написал на тебя заявление в полицию. Если ты его убьешь, все пальцы будут указывать прямо на твою чертову рожу.
— Полицейские из Лондона, гребаные засранцы, — Скар цокает языком, встречаясь взглядом с металлическим взором Тени. — Особенно тот противный лейтенант. Как думаешь, Эль и Зои сильно расстроятся, если я прихлопну этого мудака?
— Он мне тоже не особо нравится, — Тень сверкает глазами. — Но даже не думай об этом. Он их сводный брат.
— Может обставить так, будто это был несчастный случай? — торгуется она.
— Ха. Это включает в себя кровавую баню или нет? — рявкает Тень. — Не разыгрывай меня, психо-кукла.
— Пфф. Ладно.
— Я стерла записи с камер и записи всех свидетелей, — прерываю я их. — У этого подонка-политика нет ничего, что гарантировало бы ордер.
— Будем надеяться, — Тень подходит к шкафчику, откупоривает бутылку скотча и пьет прямо из горла. Не помню, когда он в последний раз пользовался стаканом, как нормальный человек. — Этот день становится всё страннее.
Пламя поворачивается к Тени.
— Что случилось?
Тень глотает еще порцию янтарной жидкости.
— Помните Неро?
Я отступаю назад, едва не падая. К счастью, стол останавливает меня. Я вцепляюсь в край холодными, вспотевшими пальцами, чтобы удержать равновесие. Сердце колотится в ушах.Тук. Тук. Тук.
— О, тот охранник? — Скар щелкает пальцами с ноткой энтузиазма. — Он был садистом. Научил меня лучшим приемам пыток!
— И начальник охраны Аида, — Пламя достает сигарету и крутит ее между большим и указательным пальцами. — Один из первых основателей «Ямы».
— Вы помните, как он просто исчез? — Тень облизывает алкоголь, блестящий на губах. — Я всегда думал, что он сдох в какой-то дыре.
— Но? — Пламя сует сигарету в рот, не зажигая.
— Но я только что услышал, что он жив. В смысле, после пятнадцати с лишним лет? Это безумие.
Я делаю судорожный вдох, не в силах оставаться стоять, и срываюсь:
— Кто распускает такие слухи?!
— Да что с тобой не так, старая карга?
— Отвечай мне! — мой голос повышается.
Трое смотрят на меня так, будто у меня выросли еще две головы. Может, так оно и есть. Я на грани нервного срыва.
— Это не слух, — Тень болтает жидкость в бутылке. — Селеста сейчас с Аидом, и она сказала мне, что у него есть наводка на то, кто заставил Неро исчезнуть. Если он найдет этого человека, Аид заживо разрешит его на куски.
Мои колени подгибаются, и я падаю на стул, как мешок с мусором.
Присутствие кого-то у входа привлекает мое внимание. Я поднимаю голову и смотрю на Ястреба.
Даже не говоря ни слова... Мы оба, должно быть, думаем об одном и том же.
Наш кошмар вернулся.

----------

Глава седьмая

Глава седьмая
Я хочу, чтобы ты чувствовала себя такой же сломленной, как и я. Мне нужно, чтобы ты боролась за каждый вдох, чтобы ты знала, каково это существовать, но не быть живой.
Шепот наполняет мою голову. Тихий, неразборчивый и чертовски настойчивый.
Моя правая рука сжимает винтовку, пока я зажмуриваюсь.
Я пытаюсь дышать то носом, то ртом, но шепот продолжает биться о стенки моего черепа, дразнящий, усиливающийся, сводящий меня, блять, с ума.
Может,я и правда сумасшедший.
Такие пытки любого доведут до края безумия. Никакая сила воли или тренировки из детства не смогли бы спасти меня от этого. Не физические истязания или чертова ломка разрушили мой рассудок, а слайд-шоу, которое Аид крутил мне нон-стоп. Снова и снова.
Я мог бы вечно терпеть физическую боль, но ментальную? Она меня уничтожила.
Я отпускаю винтовку и сползаю на пол, прислонившись спиной к недостроенным перилам. Прохладный ночной воздух вызывает мурашки на моих потных руках и затылке.
После нескольких часов бега с Тенью у меня все еще чертовски много энергии. Она пульсирует под кожей, словно загнанный зверь, который рычит и рвется наружу.
Обычно я был бы покрыт лунной пылью, где-нибудь в пустынях Афганистана, Сирии или Йемена, убивая повстанцев одного за другим, как фигуры на шахматной доске. Это не была идеальная жизнь, но это была моя, чертова, жизнь. Жизнь, которую я выбрал, чтобы снова научиться дышать. Суровый песок Ближнего Востока и его невыносимая жара менее удушливы, чем воздух здесь.(Moondust - «лунная пыль». На военном сленге (особенно у американских военных на Ближнем Востоке) так называют чрезвычайно мелкую, белесую, мягкую пыль-пудру в пустынях, которая буквально оседает на всем: одежде, оружии, лице и технике)
Шепот продолжает атаку, словно собираясь взорвать мою голову изнутри. Стало невозможно сосредоточиться на цели. Как только я касаюсь винтовки, эти низкие бормотания сводят меня с ума.
Я подношу руки к лицу и смотрю на яростные следы от наручников на запястьях. Будучи наемным убийцей, и при этом снайпером, я делал все, чтобы беречь свои руки.
Пока пытки не разрушили все.
В «Яме» я часами висел под потолком, и только скованные запястья удерживали меня. Доктор, которого я видел после освобождения, один из членов второго поколения, сказал, что мои физические травмы не делают меня калекой. Что все это только в голове.
Разве это имеет значение, если я уже чувствую себя инвалидом?
Чёрта с два, сейчас я смогу стрелять так же метко, как раньше. Мои руки, мой единственный актив, становятся бесполезными. На днях я начал помогать команде Яда, но промахнулся, не один, а два, гребаных, раза. Пришлось подобраться ближе и использовать пистолет, чтобы закончить работу.
Это случилось впервые, но не в последний раз.
Я теряю все.
Абсолютно все.
Как будто этого мало, Неро решил именно в этот, чертов, момент объявить о своем «воскрешении».
Не то чтобы он жив, но если Аид узнает, что произошло в тот день, меня выследит и убьет целая орда убийц из «Ямы». Хуже того, Аид заберет меня обратно и будет пытать снова.
На этот раз я потеряю остатки рассудка.
И все же я не могу уйти. Больше нет.
Не тогда, когдаона здесь.
Я сажусь удобнее и смотрю в прицел винтовки. Свет в комнате Туман отбрасывает тень на ее силуэт, когда она наклоняется к тумбочке у кровати. Сбоку мне видно, что она роется в ящике.
Ее грудь выпирает из-под темного синего атласа пеньюара, создавая поразительный контраст с бледной кожей. Мой член напрягается, упираясь в ширинку джинсов. Я злобно смотрю на этого проклятого предателя. Он так и не получил напоминание о том, что я ненавижу ее. Чем больше я фокусируюсь на ее груди, похожей на запретный плод, тем тверже я становлюсь, словно подросток.
Ради этой женщины я стал сталкером, вуайеристом и… кем-то еще.
Она садится на край кровати, прижимая к груди что-то похожее на книгу. Ее длинные обнаженные ноги вытянуты вперед, атласная ночная рубашка едва доходит до середины бедер.
Все еще прижимая книгу к груди, Туман тянется другой рукой под подол. Мой глаз приклеился к прицелу винтовки, пока ее рука двигается под тканью. Я не вижу этого, но не нужно много воображения, чтобы понять, что она делает.
Мое дыхание становится тяжелее, она закрывает глаза, запрокидывает голову, и ее губы приоткрываются в немом «О».
Яростная эрекция становится болезненной, и я крепче сжимаю перила.
К черту все.
Я быстрыми, резкими движениями расстегиваю ширинку и сжимаю в кулаке пульсирующий член.
Мой взгляд остается прикован к Туман, которая теперь лежит на кровати, книга, должно быть, отброшена в сторону. Она засовывает указательный палец в рот, в то время как другая рука работает быстрее под подолом
Я сжимаю член и дергаю его вверх-вниз в яростных, жестких движениях. Я не позволяю себе чувствовать удовольствие или наслаждаться хоть чем-то из этого. Возможно, я все еще хочу ее, возможно, она единственная женщина, от которой у меня член встает колом, но она так же, та самая женщина, которая разрушила все.
Я чертовски ненавижу ее и то, что мое тело никогда не забывало ее тело.
Эти мягкие изгибы манят меня, когда она выгибается на кровати. Она выросла, стала стройной, подтянутой. Мой член дергается от желания почувствовать, как она сжимается вокруг меня, а не вокруг своих пальцев.
Мои движения становятся быстрее и жестче, словно я наказываю себя за саму мысль о том, что хочу ее. Когда она замирает, и ее тело дрожит, я рычу и кончаю прямо на свою руку. Дрожь пробегает по позвоночнику, пока я тяжело дышу в прохладном ночном воздухе.
Вместо облегчения, мышцы сводит от напряжения, и я запрокидываю голову в полном боли стоне. Туман остается неподвижной, с пальцем во рту и другой рукой под ночнушкой.
О ком, черт возьми, она думает после оргазма? Тот факт, что она только что мастурбировала, думая о другом мужчине, заставляет меня видеть все в черном цвете.
К черту. Я в любом случае закончил наблюдать издалека.
Я забираю винтовку, отсоединяю магазин и ствол, прячу все в кейс, а затем убираю его обратно в стену.
Я спускаюсь вниз по лестнице, перешагивая через три ступени, и врываюсь в «Le Salon». Уже за час ночи, хаос поутих. Клиенты либо ушли, либо получают особые услуги в номерах наверху.
Скар бредет по коридору, ведущему к комнате Туман. На ней крошечные черные шорты и пастельно-желтая футболка с надписью: «Bonsoir, Сучки».(Bonsoir – добрый вечер, перевод с французского)
— Ястребенок! — она бежит ко мне, осматривая с ног до головы.
Скар и Пламя подозревают, что со мной что-то не так, с тех пор, как я вернулся из «Ямы», но они достаточно умны, чтобы не спрашивать.
Ее рука обвивает мой бицепс, и она шепчет так, чтобы слышал только я: — Окей, выкладывай. Ты знаешь, что случилось с Неро?
— С чего ты взяла?
— Туман посмотрела на тебя так, словно королева драмы на грани обморока, — она выпячивает губы. — Ты что-то скрываешь.
— Чем меньше знаешь, тем лучше, — я взъерошиваю ее небрежный блондинистый пучок.
Она отпихивает мою руку и показывает язык.
— Эй, если я веду себя как ребенок, это не значит, что ты можешь обращаться со мной как с ребенком!
Я невольно улыбаюсь.
— Ты не ребенок, Скар, ты, блять, сумасшедшая.
— С какой стороны ни глянь, это одно и то же! — она ухмыляется, и это один из немногих моментов, когда ей не нужно притворяться. Так же быстро, как улыбка появилась, она исчезает, когда Скар бросает яростный взгляд за мою спину.
— Молли. Никогда не любила эту стерву.
Девушка, о которой идёт речь, прогулочным шагом выходит из-за угла. Щеки ее впали из-за того, что она тянет напиток из трубочки в огромном бумажном стакане, пока листает что-то в телефоне. С волосами и губами неестественно розового цвета, в короткой джинсовой юбке, колготках в сетку и ботинках, она выглядит так, словно сбежала из восьмидесятых.
Обычно мне плевать на других ассасинов, особенно на тех, что из второго поколения. Однако Молли привлекла мое внимание, потому что она стала ближе всех к Туман и чем-то вроде ее союзницы.
Не то чтобы она мне не нравилась, скорее, я ей не доверяю.
Впрочем, я вообще мало кому доверяю.
Молли прекращает потягивать напиток и цокает языком, оглядывая меня с ног до головы.
— Не знаю, что ты задумал, но лучше прекрати.
— Это угроза? — Я приподнимаю бровь.
— Она самая. — Ее поза напрягается, словно перед атакой.
Скар издает долгий, фальшивый смешок.
— Он может раздавить тебя, как ничтожную букашку. Учись играть с людьми своего размера, готка.
Молли отбрасывает волосы назад и ухмыляется.
— Громкие слова для такой коротышки, как ты.
Скар собирается что-то ответить, но замолкает, когда открывается дверь Туман. Она выходит наружу в халате поверх той самой ночнушки. Халат туго завязан на тонкой талии, и я прокручиваю в голове картину, как ее пальцы скользят внутри нее, и моему члену хочется заменить их.
Туман, должно быть, почувствовала мой взгляд, потому что скрещивает руки под грудью. Она думает, что это защитная поза, но все, на чем я могу сосредоточиться, это как натягивается ткань на ее груди. С тех пор, как я в последний раз касался ее, они стали больше и аппетитнее.
— Что здесь происходит? — ее жесткий взгляд мечется от Скар к Молли, стараясь не встречаться с моим.
Беги, Бунтарка. Посмотрим, куда тебя это приведет.
Молли подбегает к Туман и цепляется за ее руку, как потерянный ребенок, нашедший мать.
— Они издевались надо мной, Тумани. — Она бросает лукавый, скрытный взгляд на Скар.
Я щурюсь, но храню молчание.
Туман одаривает Скар таким суровым взглядом, что более слабого человека он поставил бы на колени.
— Молли - моя гостья. Проявите к ней уважение.
Скар наклоняет голову с маниакальной улыбкой.
— Или что?
— Или я вышвырну тебя отсюда.
— Тебе не нужно делать это ради меня, — Молли звучит как невинная девица в беде. Стоит Туман отвернуться, как она ухмыляется Скар.
— Ты можешь быть хозяйкой, но… — Скар жестикулирует между собой и Туман. — Мы равны. У тебя нет власти надо мной, ведьма.
— Посмотрим, — лицо Туман остается холодным, как камень, и она даже не смотрит в мою сторону.
Она сильна, этого у нее не отнять. Но опять же, если она могла ударить меня в спину, не моргнув и глазом, значит, она должна быть бессердечным монстром.
Молли играет бровями, издевательски поглядывая на нас. Скар подается вперед. Я хватаю ее за руку и оттягиваю назад. Она убьет Молли голыми руками, если та продолжит ее провоцировать. Это сделает ее врагом Туман, а это исключено.
Единственный враг Туман - это я.
Ее чудовищность - моя.
Ее падение - мое.
Даже ее ненависть, черт возьми, моя.
Я встречаюсь со взглядом Скар и киваю ей за спину, безмолвно приказывая отступить. К счастью, она вздыхает и сдается, но не раньше, чем показывает Молли средний палец с широкой ухмылкой на лице.
— Возвращайся скорее, Ястребенок! — она целует меня в щеку и уходит в сторону лестницы.
— Отвратительно, — бормочет Молли. — Снимите номер.
Я врываюсь в ее пространство, вставая вплотную. Она инстинктивно отступает. Туман размыкает руки и пытается встать между нами, но я подхожу еще ближе, пока между мной и Молли не остается пространства, и я чувствую запах ванили. Девчонка смотрит на меня широко открытыми глазами и судорожно сглатывает. Уверен, мои, чертовски страшные, безжизненные глаза делают свое дело.
Ей лучше не связываться ни с кем из «Нулевой Команды». Особенно со мной.
— Сделай это снова, и у тебя будут проблемы лично со мной.
Молли смеется с болезненной неловкостью.
— Я ничего не сделала.
— Проваливай.
Она бросает взгляд на Туман. К счастью, та оттаскивает ее от меня. — Иди.
Молли бросает на меня неуверенные взгляды, пятясь назад, прежде чем развернуться и исчезнуть за углом.
— Ты не имеешь права так запугивать ее, — цедит Туман, снова скрестив руки на груди, красные ногти постукивают по предплечью.
Красный. Всегда этот, чертов, цвет.
Я хватаю ее за запястье и вталкиваю в комнату. Она ахает, когда я захлопываю дверь и вжимаю ее в нее. Ее руки упираются в мою грудь, щеки вспыхивают от напряжения.
Она действительно ненавидит, когда я касаюсь ее.
Было бы больно, если бы мне было не все равно. Но теперь я разрушаю ее. Теперь я забираю то, что было вырвано у меня силой.
Во время всех этих пыток я поклялся себе, что если выберусь оттуда живым, она будет моей первой остановкой.
Я закончил исчезать.
Закончил играть по правилам.
Закончил отрицать свои самые глубокие, самые темные желания.
Я подаюсь вперед, каждое движение моего тела имеет лишь одну цель. Она трогает меня пальцами, которые только что были внутри нее. У меня член встает от образа того, как я прикусываю эти пальцы, когда вхожу в нее, прижав к стене.
Гортанный стон грозит вырваться, но я подавляю его, продолжая безжалостно вторгаться в ее пространство.
Хотя она толкает меня, силы подводят ее. Либо она старается не изо всех сил, либо ломка дает о себе знать.
Её веснушки, похожие на звёздную пыль, исчезли, то ли под слоем макияжа, то ли по какой-то другой причине. Она всегда считала их несовершенством, но женщина, стоящая передо мной, и есть само несовершенство.
Лицемерка. Жесткая, но пустая внутри.
— Неро! — кричит она, задыхаясь.
Словно меня окатило ледяной водой, я отстраняюсь от нее на расстояние вытянутой руки от, но далеко не отхожу.
— Что ты собираешься с ним делать? — она тяжело дышит, ее руки на моей груди дрожат. Возможно, ломка у нее действительно сильная.
— Не твое дело, — отрезаю я. — Ты ничего не знаешь и ничего не видела. Перестань позволять своим эмоциям быть написанными у тебя на лице.
— Но в тот день, я…
Я хватаю ее за руки, сцепляю запястья в одной руке и впечатываю их в дверь над ее головой. — Тебя там не было. Ты ни черта не знаешь. Поняла?
Ее нижняя губа дрожит.
— Перестань. Просто перестань.
— Перестать что?
— Перестать делать это. Что бы ты ни делал.
— И позволить тебе спасти Инка? — я прижимаюсь к ее шее, испытывая искушение укусить кожу и пустить, чертову, кровь. Она делает судорожный вдох, когда я шепчу прямо в пульсирующую жилку на ее горле: — Этого не будет.
— Чего ты хочешь? — ее тон тверд, но в нем нет силы. — Я сделаю это. Просто скажи, чего ты хочешь.
Горький смех вырывается из груди. Черт. Она действительно сделала бы все ради Инка. В эту игру можно играть вдвоем. Я разрушу ее так сильно, что когда она вернется к нему, от нее останется лишь оболочка. Сломанная кукла.
— Я хочу трахнуть тебя, Бунтарка. Физически и ,блять, ментально, пока от тебя ничего не останется.
Точно так же, как ничего не осталось от меня.

----------

Глава восьмая

Глава восьмая
Я теряю всякий контроль, когда нахожусь рядом с тобой, и иногда мне совсем не хочется его возвращать.
Я смотрю на Ястреба, приоткрыв губы и широко раскрыв глаза.
Я хочу тебя трахнуть, Бунтарка.
Сколько бы раз я ни прокручивала это в голове, смысла в этом не прибавляется.
Логично это или нет, но знакомый жар разливается по моей коже, как медленный, обжигающий огонь. Мои бедра сжимаются, всё еще храня память об оргазме, который был совсем недавно.
Стоило мне закрыть глаза, как я видела только эти бирюзовые глаза и его безмолвное, но такое тяжелое присутствие. С каждым движением своих пальцев я представляла, что он наблюдает за мной, касается меня,хочет меня.
Несмотря на его слова, темный взгляд на его лице выражает вовсе не то желание, на которое я надеялась. Это ненависть и глубоко укоренившийся гнев.
Единственная цель Ястреба - разрушить меня, и хотя я думала, что готова к этому, его слова пронзают мою пустую грудь, словно кинжал.
Я поджимаю губы в тщетной попытке контролировать реакцию своего тела.
Сказать легче, чем сделать.
Моя кожа так чувствительна, что даже дерево двери вызывает жесткое, приятное трение. Воздух вокруг наполняется его ароматом, гвоздика, дым и глубокий запах океана.
В такие моменты я скучаю по дистанции, но еще больше я скучаю по нему самому. Он наконец-то смотрит на меня, а не пытается стереть из реальности.
— Это то, чего ты действительно хочешь? — мой голос звучит низко.
Ястреб крепче сжимает мои запястья, и я подавляю стон, когда он прижимается ко мне. Дверь впивается мне в спину, а грудь вдавливается в его твердый торс. От нашего частого дыхания возникает болезненное трение, заставляющее соски затвердеть до предела.
— Очень хорошо, — я стараюсь звучать нейтрально, хотя тело почти пылает. — Если тебе это нужно.
Я всё еще не могу доверять своему телу или чувствам рядом с ним, но если это остановит Ястреба от саботажа в освобождении Инка, то это риск, на который я готова пойти.
— Очень хорошо? — голубой цвет глаз Ястреба превращается в бездонное, пугающее море. — Если мне это нужно?
Сердитые морщинки на его лице, последнее, что я успеваю заметить. Он резко разворачивает меня и впечатывает в дверь. Моя горящая щека прижимается к дереву.
— Ч-что ты делаешь? — выдыхаю я, чувствуя вспышку возбуждения, разливающуюся между моих влажных бедер.
Я могу сопротивляться, но что толку? Я уже согласилась на это. К тому же у меня нет ни сил, ни воли, чтобы его остановить.
Каждая пора моей кожи молит о его прикосновении. Прошли годы. Нет, десятилетия. Я закрываю глаза и позволяю этим ощущениям проникнуть в каждый дюйм моего тела.
— Ястреб...?
Он молчит, как обычно.
Его сильные пальцы зарываются в мои волосы, а свободная рука рывком задирает ночную сорочку до пояса. От холодного воздуха по задней поверхности бедер пробегают мурашки. Я прикусываю нижнюю губу, чувствуя, как всё внутри гудит от удовольствия.
Его необузданная, но контролируемая сила всегда сводила меня с ума.
Ястреб вдавливает мое лицо в дверь.
— Я даже смотреть на тебя, черт возьми, не могу.
— Тогда не трогай меня, — слезы подступают к глазам. — У нас всё было хорошо, пока мы были порознь.
— Неужели? — шипит он.
Нет. Даже близко нет.
Были дни, когда я дышала только потому, что знала, что он существует где-то под тем же небом. Дни, когда я читала свои дневники и притворялась, что мы всё еще в той комнате ожидания. Дни, когда я молила «Омегу» все стереть.
Я предпочитаю его ненависть, чем его молчаливое, жестокое безразличию.
— Да, было, — я пытаюсь вытеснить эмоции из голоса. — Давай вернемся к этому.
Он вынимает заколку из моих волос, распуская длинные пряди. Прежде чем они успевают упасть до середины спины, он наматывает их на кулак и оттягивает назад, заставляя мою голову запрокинуться в его сторону. Из горла вырывается сдавленный звук, и я, хоть убей, не могу его сдержать.
— Это ведь не было частью сделки, верно? — его голос падает до шепота, опаляя ухо горячими словами. — Бунтарка.
Ноги слабеют, и я обеими руками вцепляюсь в дверную раму для равновесия.
Твердая грудь Ястреба давит мне на спину. Знаю, что он полон гнева и ненависти, но ничего не могу с собой поделать, я впитываю его тепло.
Черт. Он может меня убить, но всё, что я буду чувствовать, это его подавляющий жар.
Он просовывает ногу между моих, и я тяжело дышу, утыкаясь в дерево. Голова идет кругом, я не в состоянии сформулировать ни единой связной мысли.
Я просто хочу, чтобы он коснулся меня где-нибудь.Где угодно .
Я слишком долго голодала.
Тонкие пальцы хватают меня за бедро, оставляя после себя обжигающий след, когда они ползут всё выше и выше. В тот момент, когда он касается меня поверх трусиков, я скулю в дверь.
Он проникает пальцем внутрь и замирает. Я тоже. Только наше прерывистое дыхание наполняет воздух вокруг.
Обратного пути нет.
После пятнадцати лет избегания друг друга, когда он ненавидел меня издалека, а я наблюдала за ним, так же издалека, он касается меня так интимно.
Последний раз, когда мы делали что-то подобное, кажется таким далеким, но одновременно и таким близким, что я чувствую этот вкус на своем сухом языке.
Всё это похоже на фантазию. На сон. Сейчас я проснусь, и его здесь не будет.
Мысль о том, что я проснусь и он растворится в воздухе, скручивает желудок.
Я решаюсь оглянуться, и, к моему удивлению, он ослабляет хватку настолько, что я могу его видеть.
Он наблюдает за мной с непроницаемым выражением лица, но его глаза, черт возьми, эти прекрасные, преследующие меня глаза, рассекают мою душу на части.
Его палец движется внутри меня, сначала медленно, будто он заново изучает мои стенки. Пульс бьется так часто, что, кажется, готов выскочить из горла.
Я не вижу его мозолистого пальца, но чувствую его каждой порой своей кожи. То, как он сгибает его внутри, то, как он входит и выходит из меня резкими, карающими движениями.
Колени подгибаются, и нуждающийся звук, который вырывается из меня, чужд моим собственным ушам. Я поджимаю губы, беспомощно пытаясь удержать ощущение взрыва, зарождающееся внизу живота.
Оно усиливается и растет с каждым движением, поднимая мое тело в невидимом ореоле.
Он вводит второй палец и трахает меня до беспамятства. С каждым толчком мои напряженные соски трутся о дверь. Я зажмуриваюсь, когда волны удовольствия бьют по моим сжатым стенкам.
Ястреб дергает меня за волосы. Боль смешивается с удовольствием, когда я распахиваю глаза.
— Смотри на меня, — рычит он мне в ухо.
Я смотрю. Даже под таким неудобным углом я не могу отвести взгляд от той дикой интенсивности, что отражается на его высеченном из камня лице.
Его пальцы продолжают двигаться, раскачивая меня, толкая вперед и назад.
В тот момент, когда его большой палец касается клитора, мои губы приоткрываются, и я сжимаюсь вокруг его руки. Оргазм накрывает меня так сильно, что ноги подкашиваются. Моя голова падает на дверь, пока я подавляю крик, застрявший в горле.
Ястреб вынимает пальцы, и хотя я всё еще нахожусь на гребне остаточного удовольствия, я не могу удержаться от желания удержать его внутри.
Шлеп!
Я вскрикиваю от боли, когда удар приходится по ягодицам. Прежде чем я успеваю прийти в себя или хоть что-то подумать, его рука снова опускается на меня. Снова и снова. Удары приходятся через ткань, но я чувствую их до самых костей.
Нарастающая нужда пропитывает внутреннюю сторону бедер. Я настолько дезориентирована, что не могу собрать мысли в кучу, но моё тело вспыхивает огнем, моля о большем.
Он тянет меня за волосы на себя, пока его лицо не оказывается в нескольких дюймах от моего, и я могу вдохнуть его запах.
— Почему, черт возьми, ты сдерживалась?
Я пытаюсь отрицать всё происходящее и извиваюсь. Его сильная рука снова опускается на мой зад. Любые слова, которые я хотела сказать, превращаются в сдавленный стон.
О, Господи.
— В следующий раз, —Шлеп , — ты не будешь, —Шлеп , — сдерживать свои крики для меня. —Шлеп . — Это понятно?
Легкие тяжело раздуваются от судорожных вдохов, пока я не начинаю беспомощно хватать воздух ртом. Жжение на ягодицах разливается по моей коже, как необузданный огонь. Что, черт возьми, со мной происходит?
— Отвечай мне, — рычит он, прежде чем укусить меня за мочку уха и засосать.
— О-о-ох...
— Я сказал, —Шлеп , — отвечай мне.
Я издаю что-то среднее между скулежом и стоном, кивая.
— Я... я не буду.
Боже. Почему я позволяю ему делать это с собой? Почему я не могу остановиться?
Он гладит мои саднящие ягодицы длинными, успокаивающими кругами.
— Хорошая девочка.
Я бормочу что-то вроде подтверждения, не в силах произнести ни слова. Я чувствую себя на вершине блаженства, что готова тереться о него и отдать своё тело ему на растерзание.
Не оставайся с ним наедине.
Простое правило, которое я нарушила уже бесчисленное количество раз за эти несколько недель. И не помогает то, что он сам не оставляет меня в покое.
Ястреб прижимается ко мне сзади. Его твердая грудь прижимается ко мне, и безошибочно узнаваемый бугорок утыкается мне в ягодицы. Даже через его джинсы и мои трусики я чувствую, как он пульсирует от потребности.
Осознание, что это все для меня, наполняет меня чувством целостности, которого я не испытывала годами.
Я трусь об него, впитывая то, как он становится тверже в ответ.
Он разворачивает меня, не выпуская моих волос из кулака. Я оплакиваю потерю ощущения его тела у себя за спиной, но смотреть в его лицо на таком близком расстоянии того стоит.
Я могу утонуть в его лазурном взгляде и никогда не вернуться обратно. И я бы ни о чем не пожалела. Если бы это зависело от меня, если бы это помогло ему остаться в безопасности, я бы утонула в его океане, наслаждаясь каждой волной.
Моя ладонь находит его щеку. Плечи Ястреба напрягаются, он тяжело дышит, как дикий зверь, но не останавливает меня.
Потребность поцеловать его пульсирует во мне, как живое существо.
Один раз. Всего один раз.
Я понимаю, что безнадежно ищу крупицу привязанности под всей этой ненавистью, но я готова игнорировать всё, если он просто поцелует меня.
Еще один раз.
Поцелуй меня , умоляю я глазами.
Поцелуй меня , зовет мое полупустое сердце.
Поцелуй меня, черт возьми , кричит мое тело.
Он отталкивает меня. Его пальцы выскальзывают из моих волосах, и его тепло отстраняется, оставляя меня холодной и брошенной.
Не сказав ни слова и даже не взглянув на меня, он выходит из комнаты.
Дверь захлопывается за ним с громким стуком.
Мои глаза наполняются слезами, и мне стоит огромных усилий не разрыдаться в голос.
На что я вообще рассчитывала?
Это была всего лишь сделка. Просто разовое действие, чтобы спасти Инка. Надеюсь, теперь Ястреб оставит меня в покое.
Я плетусь в ванную, всё еще чувствуя его мучительное прикосновение внутри себя и на своих ягодицах. Отражение в зеркале заставляет меня застыть на месте. Волосы растрепаны, красные пряди торчат во все стороны. Помада размазана. Халат сбился.
Но не это заставляет меня остановиться. Это странный блеск в моих глазах. Не помню, чтобы видела его раньше. Ощущение того, что я... жива.
Я выгляжу чертовски потрепанной, но... живой.
Точно так же, как чувствовала себя много лет назад.

----------

Глава девятая

Глава девятая
Ты была сосудом моих самых темных желаний, пока не стала самым зловещим из всех.
Прошлое
Наши паузы в комнате ожидания становятся всё короче и короче. Иногда нас отсюда выгоняют и заставляют днями сидеть в белых камерах.
Прошла целая неделя с тех пор, как я в последний раз видела Ястреба, но он продолжает угрюмо молчать, не обращая внимания на окружающий мир.
Остальные из «Нулевой Команды» или те, кто от нас остался, сбились в кучу у стены. Призрак меня не помнит. Он отвернулся, и рядом с ним сидит Тень. Иногда я и сама не помню его, так что не могу его винить.
Я сажусь рядом с Ястребом так, что между нами почти не остается места, и толкаю его в бок. Он не обращает на меня внимания, продолжая возиться со шнурками. Я улыбаюсь про себя. Некоторые вещи никогда не меняются.
С того самого первого дня он был для меня незыблемой, хоть и молчаливой скалой. Когда я начала забывать обо всём, он дал мне дневник, чтобы я записывала то, что не хочу забывать. Я согласилась только при условии, что он тоже будет там писать.
Иногда он оставляет там какие-то заметки, и я храню их как сокровище.
Я здесь так долго, что перестала считать. Иногда я всё еще забываю, кто я такая. Не думаю, что мы когда-нибудь сможем сбежать, но крохотная искра надежды не покидает меня.
Мне сейчас тринадцать.Кажется . Ястребу - пятнадцать или шестнадцать. Он стал выше и шире в плечах. Инк последние месяцы делал ему татуировки, но Ястреб всё еще не позволяет мне посмотреть. Всякий раз, когда я прошу, он ворчит:«Еще не готово».
С тех пор я одержима желанием увидеть его татуировки. Я могу разглядеть лишь несколько завитков и черных перьев, выглядывающих из-под воротника его одежды, но не более того.
Я хватаюсь за край его футболки и пытаюсь приподнять ее. В последнее время я стала слишком навязчивой рядом с ним, но ничего не могу с собой поделать. А еще мне снятся сны о том, как я его целую.
Ястреб толкает меня так сильно, что спина ударяется о стену.
— Черт, — он оглядывает меня с ног до головы, во взгляде читается беспокойство. — Ты в порядке? Я же говорил тебе не прикасаться внезапно ко мне.
Я подавляю гримасу боли.
— Я тоже сильная, знаешь ли.
Он улыбается. Улыбка маленькая, едва затрагивает его глубокие синие глаза, но здесь, в «Яме», это единственное, что поддерживает во мне глупую надежду на побег.
— Я просто хочу посмотреть, — я снова тянусь к его футболке. — Всего одним глазком, окей?
Он отворачивается, и я хватаю пустоту.
— Ну и ладно! — фыркаю я. — Сделаю себе свою собственную татуировку. —Или нет . Эти иглы пугают меня до чертиков.
—Не сделаешь.
— Раз ты не даешь мне увидеть свою, я скажу Инку, чтобы он набил мне тату там, где ты тоже не увидишь.
Челюсть Ястреба сжимается, он издает низкий рык:
— Ты не позволишь Инку прикасаться к себе.
— Почему нет?
— Не позволишь, и всё тут.
Он явно сегодня в настроении поболтать.
— Тогда покажи свою.
— Покажу, когда будет готова, — ворчит он своим обычным отстраненным тоном.
Я наблюдаю за ним,очень внимательно. Как его футболка облегает растущие мышцы. Как его каштановые волосы стали на оттенок светлее, а кожа более загорелой из-за тренировок на солнце. Как океан в его глазах приглашает меня нырнуть. А потом… этот рот.
Невозможно отвести взгляд и дело не в том, что я не пыталась. Я проглатываю желание приклеиться к нему так, чтобы между нами не осталось ни сантиметра. Но если Ястреб впечатал меня в стену за то, что я просто коснулась его, то, если я его поцелую, он отправит меня кулаком на другую планету.
Вопрос лишь в том, готова ли я к этому.
— Ты кричала на днях, — говорит он тихим голосом, бросая на меня взгляд.
На прошлой неделе, когда я была истощена и уснула у него на коленях, Ястреб тряс меня, пытаясь разбудить. Многие другие дети просто засыпают после очередной дозы «Омеги» и никогда не просыпаются.
К счастью, со мной этого не случилось. Пятнадцать из «Нулевой Команды», которые остались, вне опасности.
Пока что.
— Это был кошмар, — я пододвигаюсь ближе и шевелю пальцами рядом с его рукой, лежащей на полу. — Хотя мне кажется, что это была правда.
Ястреб поворачивается ко мне и не убирает руку. Это его способ подтолкнуть меня к разговору.
Я думала, что забыла всё о своей настоящей жизни до «Ямы», но воспоминание из того кошмара доказало, что я ошибалась. Но говорить об этом с Ястребом… Я смотрю на него из-под ресниц, а он ждет, глядя на меня.
От него невозможно спрятаться, когда он словно пытается заглянуть мне в самую душу.
Мой мизинец касается тыльной стороны его ладони, нуждаясь в утешении, которое дает его прикосновение.
— Думаю, мой папа умер или что-то в этом роде, потому что у мамы появился парень, который жил с нами. Он был невыносим, насколько это вообще возможно, и…
Брови Ястреба сходятся на переносице.
— И?
— Он трогал мою грудь под одеждой, — я сглатываю, когда воспоминания нахлынули, как старый размытый фильм. — Я была маленькой, лет семь? Я тогда не понимала, что происходит, но инстинкт подсказывал, что это неправильно, даже когда он говорил, что всё в порядке. Когда мама заходила, она принимала его сторону и велела мне перестать носить шорты и кофты с коротким рукавом. Я была так напугана и сбита с толку, но делала, как велела мама. А он всё повторял это снова и снова, всегда пытался… трогать меня.
Я сглатываю ком в горле. Дыхание перехватывает, сердце колотится о ребра, словно я только что закончила бежать.
— Он… делал…? — голос Ястреба тих, но под ним клокочет ярость.
— Нет. Я всегда запирала дверь, окно, всё что могла. Однажды поздно ночью он загнал меня в угол на кухне и попытался снять шорты. Я ударила его сковородкой. Мама снова обвинила меня и сказала, что я только усложняю ей жизнь. Она сказала, что выбросит меня, как мой никчемный отец, бросивший нас, если я не буду вести себя хорошо. В тот день я убежала из дома и не оглядывалась.
Слезы текут по щекам, я даже не замечаю этого. Каждое слово дается с трудом, словно я заново учусь говорить.
— Я оставалась в том районе, надеясь, что она попробует меня найти, но… — я всхлипываю. — Она даже не заявила в полицию о пропаже. Как будто была рада наконец избавиться от меня.
Сильная рука Ястреба обвивает мою ладонь, и он сжимает ее. Я падаю к нему на плечо, вцепившись другой рукой в его бицепс, и судорожно ловлю воздух. Я уверена, что после следующей дозы «Омеги» я забуду все эти отрывки из детства, они и так исчезают с каждым разом всё больше.
Но в этот момент они причиняют только боль. Словно на груди лежит постоянный, давящий груз. Я оказалась здесь, потому что маме было плевать, и я даже не могу ее винить, потому что ее лицо для меня - одно сплошное пятно.
Моя голова лежит на плече Ястреба, кажется, целый час. Когда я отстраняюсь, его свободный кулак сжимается и разжимается. Я сжимаю его руку в своей, но он быстро выдергивает ее и отодвигается, увеличивая дистанцию между нами.
— Почему ты вечно так делаешь? — я хмурюсь и вытираю влагу с щек тыльной стороной ладони. — Если ты не хочешь, чтобы я сидела с тобой, я пойду к Инку.
Я начинаю вставать, но он хватает меня за запястье и тянет обратно. Мой зад шлепается на землю.
— Никогда, черт возьми, не говори так снова, — рычит он мне в лицо.
— Тогда скажи, почему ты вечно отстраняешься от меня? — я скрещиваю руки на груди, пытаясь выглядеть не слишком счастливой от того, что он не хочет, чтобы я уходила.
Его большой палец поглаживает внутреннюю сторону моего запястья. Я громко сглатываю. Это самое долгое прикосновение, которое когда-либо инициировал Ястреб. Если не считать того, что он держал меня за руку раньше.
Он продолжает смотреть на то место, где его палец массирует мое запястье, словно зачарованный.
— Будет лучше, если я не буду тебя касаться.
— Почему?
Глубокий бирюзовый цвет его глаз встречается с моим взглядом.
— Потому что я хочу делать с тобой плохие вещи, Бунтарка.
Мои губы приоткрываются, а потом снова плотно смыкаются. Я отчаянно киваю. Я тоже хочу делать с ним плохие вещи. Просто не знаю, какие.
— Ты можешь.
— Ты не сможешь забрать эти слова назад, — его рука сжимается вокруг моего запястья сильнее.
— Не заберу, — я протягиваю свободную ладонь. — Обещаю.
Он запускает пальцы в мои волосы и позволяет прядям свободно упасть вокруг лица.
Ястреб хватает меня за шею ладонью, и его губы жадно впиваются в мои.

----------

Глава десятая

Глава десятая
Они захлебнутся собственной кровью, прежде чем коснутся того, что всегда, черт возьми, принадлежало мне.
Настоящее
На третьем этаже клуба «Le Salon» патио, обрамленное золотыми перилами, выходит на нижний зал. Ночная жизнь клуба гудит, как живое, дышащее животное.
Из динамиков, встроенных в стены, гремит громкая музыка про корону. Красный свет дает этим пропащим старикам, то прикрытие, которое требует их статус, пока они блуждают своими взглядами и руками по эскортницам.
С этого уединённого места они все похожи на суетящихся пьяных муравьев.
Запах никотина наполняет мои ноздри, когда Пламя пускает в мою сторону струйку дыма. Он предлагает косяк, и я беру его, рассеянно делая долгую затяжку.
Мое внимание приковано к большому дивану в центре зала. Там сидит Туман, справа от нее Тень, а слева мужчина под сорок. Пока Тень беседует с парой других гостей, Туман сосредоточена на человеке в облегающем черном костюме, чьи волосы завиты, как у какого-то серфера.
Ублюдок пьет из своего бокала, а его вторая рука лениво лежит на бедре Туман. Она даже не пытается его оттолкнуть.
Я не знаю, хочу ли я раскрошить ему зубы о затылок или отхлестать ее саму за то, что она позволила ему, черт возьми, распускать руки.
Наверное, сделаю и то, и другое.
Его глаза блуждают по ее черному платью, которое подчеркивает грудь и открывает ложбинку декольте. Как будто она специально наряжалась для этого никчемного придурка.
Ублюдок, который скоро будет трупом, не просто смотрит, он ее трогает. Прямо у меня на глазах.
А она...
Она позволяет другому мужчине «раздевать ее взглядом» после того, как кончила на мои пальцы не больше трех ночей назад.
— Это тактика, — Пламя вырывает тлеющий косяк у меня из пальцев. Я был настолько поглощен своими планами на убийство, что совсем забыл, что курил.
— Тактика? — спрашиваю я.
Он пожимает плечом.
— Туман и Скар используют свою красоту, чтобы заставить мужчин согласиться на то, что им нужно. «Le Salon» нужны деньги Джеймса Крофта, и она просто играет в игру.
Я рычу. Если «Le Salon» что-то нужно от ублюдка, который до сих пор не убрал свою руку, мы всегда можем начать пытать его.
— И никаких пыток, ты, большой придурок, — говорит Пламя, словно читая мои мысли. — Крофт покупает большую часть нашего товара. Если мы не будем продавать, Аид начнет «капризничать», а если Аид «капризничает», нам всем конец.
К черту Аида.
Бросив последний яростный взгляд вниз, на фальшивую улыбку Туман и оживленный разговор Тени, я выхватываю сигарету у Пламя и направляюсь прочь по коридору.
— Куда ты собрался? — кричит он мне в спину.
Я не отвечаю, продолжая свой путь. Решимость пульсирует в венах.
— Не убивай его, ты безнадежный урод, — бросает Пламя с оттенком веселья.
— Скажи Тени, что он задолжал мне боксерский поединок, — кидаю я через плечо.
Я жду на парковке два часа.
Это ничто по сравнению со временем, которое я проводил в пустыне при нулевой температуре. Если хочешь пристрелить цель, нужно уметь ждать.
Терпение всегда было одним из моих главных качеств. Моей силой. Причиной моего впечатляющего послужного списка, как снайпера.
Быть на взводе и терять хладнокровие, верный способ отвлечься, промахнуться и, в конечном счете, рискнуть собственной жизнью.
Поэтому, когда Джеймс Крофт выходит из лифта парковки в сопровождении трех телохранителей, которые следуют за ним, как утята, я остаюсь на своей позиции за стеной напротив его машины.
Когда я ходил отключать записи камер видеонаблюдения на парковке, я просмотрел запись его прибытия и вычислил его черный фургон с тонированными стеклами.
Телохранители проверяют машину металлодетектором, пока Крофт говорит по телефону властным, нетерпеливым тоном.
— Гребаные идиоты, — бормочет он, убирая телефон в карман. — Никто ничего не может сделать без моих указаний.
Самый высокий телохранитель, который выглядит так, будто сидит на стероидах, кивает, что машина чиста, и открывает дверь для Крофта.
Прежде чем он успевает шагнуть внутрь, я вылетаю из теней и приставляю ствол к его виску. Телохранители наводят на меня три пистолета.
— Какого хера? — выплевывает Крофт, выглядя скорее злым, чем напуганным. Хорошо. Сломать его будет куда веселее.
— Скажи им опустить оружие, иначе это будут твои мозги.
— Ты, гребаный... — я стреляю одному из охранников в плечо, другому — в ногу, а затем снова возвращаюсь к Крофту, держа его под прицелом.
С моей скоростью они даже среагировать не успели. Скорее всего, эти задницы привыкли разбираться только с мелкими проблемами, а не с настоящей угрозой вроде меня.
— Оружие. На пол, — повторяю я холодным, безразличным тоном.
— Отпустите их, — Крофт судорожно сглатывает, от его пор исходит вонь страха.
Глаза уцелевшего охранника вылезают из орбит, он осторожно кладет пистолет на землю, не сводя с меня глаз. Двое его коллег воют от боли, их руки залиты кровью, зажимая раны.
— Чего ты хочешь? — спрашивает Крофт. — Денег?
— Ты удвоишь закупки наркотиков.
— Что? Это гребаный бред. Мы должны контролировать рынок. — Он пытается ослабить галстук, но я бью его под коленные чашечки, заставляя рухнуть на колени с глухим стуком.
— Тогда прощай.
— Н-нет, нет! — верещит он, как школьница. — Я сделаю, я всё сделаю. Не стреляй.
Жалко смотреть, как он и люди в целом цепляются за жизнь изо всех сил.
Что такого плохого в смерти? Мы все умрем. «Сегодня или завтра» - какая, к черту, разница?
— Ты больше никогда здесь не появишься. Всё будет делаться дистанционно.
— Я... — я вдавливаю ногу ему в спину, и он кричит. — Черт. Хорошо!
— И еще кое-что. — Я хватаю его за руку, ту самую, которую он держал на бедре Туман, и швыряю его лицом в пол. Он пытается сопротивляться, но я наступаю ногой ему на спину и тяну, пока не раздается хруст и рука не вылетает из суставов.
Он кричит так громко, что вокруг разносится эхо. Уцелевший охранник зеленеет, его явно тошнит.
Крофту потребуются месяцы, чтобы оправиться от этого.
И всё равно этого, черт возьми, недостаточно.
— Еще раз тронешь Туман, и следующей будет твоя голова.
Я бросаю его безвольную руку и выпрямляюсь.
— Если хоть раз нарушишь свое слово, я найду тебя и буду пытать, пока ты сам не начнешь умолять о смерти.
Хоть бы он совершил ошибку, любую, даже самую мелкую, я с удовольствием прикончу его.
Пока я не закончил свои дела с Туман, никто не смеет даже смотреть в ее сторону.
Никто не трогает ее безнаказанно.
Они не делали этого много лет назад, когда я был еще подростком, и не начнут сейчас.
Я ненавижу ее.
Я уничтожу ее.
Но никто, кроме меня, не смеет трогать то, что принадлежит мне.

----------

Глава одиннадцатая

Глава одиннадцатая
Я чувствовала тебя тогда, когда думала, что чувства невозможны.
Привычный прилив адреналина проносится по моим венам и напрягает мышцы.
Мне хочется сказать, что это потому, что я медленно, но верно возвращаюсь к более сильной дозе «Омеги» с тех пор, как ушел Призрак, но дело не в этом.
Толпа ревет с кровожадной энергией, пока Тень и Ястреб вколачивают кулаки друг в друга.
Скар, Пламя и я стоим на подиуме, на подпольном бойцовском ринге Президента Джо, рядом с самим владельцем.
Воздух пропитан вонью алкоголя и сигарет, пока Президент Джо делает ставку за ставкой на своего внука, Тень. Новость о том, что у этого фрика, есть семья, стала сюрпризом века, но благодаря его родственным связям с одним из крупнейших подпольных лордов, самим Президентом Джо, он стал нашим другом, а не врагом.
— Тень, Тень, Тень... — ритмично скандирует толпа, когда он набирает темп.
Скар подпрыгивает в своей огромной желтой фатиновой юбке, и во все горло выкрикивает имя Ястреба:
— Надери ему задницу! Уложи этого мелкого засранца, Ястребенок!
Пламя сидит с полуприкрытыми глазами, и с незажженной сигаретой в губах.
Я тоже сижу, но не из-за равнодушия, как Пламя. Если я встану, ноги меня не удержат. Со стороны я кажусь такой же бесстрастной, как Пламя. Я сижу, закинув ногу на ногу в своем черном платье от Chanel из коллекции Haute Couture, положив руки на подлокотники кресла.
Но внутри меня сковывает тошнотворный страх.
И Тень, и Ястреб в шортах. Их грудь блестит от пота. Даже на таком расстоянии я чувствую избыток адреналина, смешанный с чудовищными остатками «Омеги».
И Ястреб, гореть ему в аду. В нем росту больше метра восьмидесяти, сплошные напряженные мышцы и чистый, чертов тестостерон. Несмотря на мое состояние, я сжимаю бедра при виде его во всей красе. Мои попытки унять пульсирующую боль внизу живота терпят жалкий крах. Он похудел в плену, но этот твердый пресс никуда не делся. По его спине проходят несколько старых и новых шрамов от порезов.
Я кусаю нижнюю губу, когда в голове всплывают воспоминания того дня. Когда я потеряла его навсегда.
На выпуклом бицепсе Ястреба вытатуирован объемный ястреб, его длинные крылья спускаются по обе стороны груди и спины. Сверхреалистичный рисунок, фирменный знак Инка, делает его таким живым, как будто ястреб вот-вот унесет его прочь.
И он уносил его бесчисленное количество раз.
Я так долго не была рядом с ним, и хотя часть меня хочет, чтобы он исчез и не усугублял катастрофу, назревающую в глубине моей жизни, другая часть жаждет его близости. Из-за этой глупой, дурацкой части я каждое утро просыпаюсь с тяжестью на сердце, боясь, что он ушел посреди ночи.
Как горько-сладкий сон.
Недосягаемая иллюзия.
Каждый раз, когда Тень наносит удар Ястребу, я сжимаю подлокотник так сильно, что на ладонях выступает кровь.
Этот мелкий засранец Тень всегда был подпольным бойцом. Ринг - его королевство, а кричащая толпа - его подданные. Не случайно все выкрикивают именно его имя.
Ястреб никогда не был мастером ближнего боя. Он - снайпер. Его руки - его золото, и он бережет их как зеницу ока. Он не лезет в рукопашную, если только у него нет выбора. Какого черта он вообще согласился на это публичное мордобитие? Лишь бинты обматывают их костяшки, когда они врезаются друг в друга.
Я убью Тень и буду пировать на его крови, если он хоть немного повредит руки Ястреба. Он должен знать, что со снайпером шутки плохи. Его руки важнее, чем руки художника или пианиста. По крайней мере, те теряют лишь страсть, если травмированы. Снайпер же может потерять чертову жизнь.
После скромной победы Ястреба в первом раунде, по очкам, второй раунд заканчивается в пользу Тени. Толпа неистовствует, как и комментатор. Кровь струится по носу Тени, и его татуировки тигров на рукавах выглядят более зловещими под блеском пота и капель крови.
Зои бросается к нему и помогает вытереть нос влажной салфеткой. Ей не нравятся такие сцены, как и мне, но полагаю, мы здесь по одной и той же причине.
Наблюдать за этими мужчинами.
Ее растущий живот натягивает джинсовый комбинезон, она хмурится на Тень. Он просто ухмыляется, показывая окровавленные зубы, и впивается в ее губы жадным поцелуем. Она целует его в ответ, запуская пальцы в его влажные волосы.
Зои понимает потребность Тени в выбросе адреналина. Тень - живой, дышащий монстр, живущий лишь азартом и острыми ощущениями. А Ястреб? Он никогда не гнался за адреналином.
Он стоит, нахмурившись на другом конце ринга, перебинтовывая костяшки. Он поднимает голову, и его острые, как бритва, глаза встречаются с моими.
Я перестаю дышать, волна жара пробегает по позвоночнику и оседает в пульсирующем ядре. Я скрещиваю руки на груди, чтобы скрыть затвердевшие соски.
Ястребу никогда не нужны были слова. Его пронзительное молчание всегда было моей погибелью. Эти глубокие синие глаза говорят больше, чем любые слова.
Кажется, он хочет нагнуть меня, трахнуть до беспамятства и разнести мой мир вдребезги, не проронив ни звука.
Блондинка-барби запрыгивает ему на спину, заставляя его разорвать зрительный контакт.
Скар.
Я даже не заметила, как она отошла от меня. Впрочем, когда рядом Ястреб, все мои чувства настолько обострены, что я перестаю замечать всё остальное вокруг.
Я барабаню пальцами по подлокотнику, пока Ястреб помогает ей спуститься со своего огромного тела и слушает ее оживленную болтовню с явным удовольствием. Он больше не смотрит на меня с таким интересом. Тот факт, что у Скар есть то, что когда-то принадлежало мне, разжигает внутри меня уродливое, горячее пламя.
— Останови их, — говорю я Пламени.
Он приоткрывает один глаз и приподнимает бровь.
— Ты думаешь, кто-то может остановить Скар, если она решила что-то сделать? Серьезно?
— Я не это имела в виду. — Хотя, возможно, часть меня имела в виду именно это. — Останови Тень. Они до смерти перебьют друг друга, и никто не выиграет.
— Просто сядь и наслаждайся.
— Наслаждаться тем, как он губит свои руки? — цежу я.
— Ты заботишься о них больше, чем он сам?
Судя по всему, да, потому что этот идиот не останавливается.
— Что произошло две ночи назад? — спрашиваю я. По какой-то странной причине Пламя сказал, что убедил Крофта покупать у нас вдвое больше, и Крофт заявил, что отныне будет иметь дело только с бухгалтером.
Не то чтобы я не была рада избавиться от этого мерзкого, лапающегося ублюдка, не ломая ему руку и не разрушая жизни девушек из «Le Salon», но что-то здесь не сходится.
Я доверяю манипуляциям Пламени, но тот факт, что это совпадает с идиотским решением Ястреба драться с Тенью, кажется мне подозрительным.
Пламя закуривает сигарету и пускает в мою сторону длинное облако дыма.
— У него есть счеты с Тенью. Позволь ему разобраться.
Я хочу спросить, о каких счетах идет речь, но бой возобновляется. Зои и Скар стоят рядом. У беременной женщины постоянное недовольство на лице, в то время как Скар прыгает, выбрасывая кулаки в воздух, будто сама участвует в рукопашном бою.
Воздух пропитан заразительным возбуждением толпы и солоноватым запахом пота, дыма и алкоголя.
Тень подпрыгивает на месте, искра в его металлических глазах выдает его восторг. Ему редко попадаются сильные противники в этих боях, поэтому он заставляет Призрака боксировать с ним. С тех пор как его лучший друг уехал, он переполнен энергией, и Ястреб - идеальная мишень, чтобы ее выплеснуть.
Последний кружит вокруг Тени медленными, хищными шагами. Оба мускулистых зверя оценивают друг друга, словно в джунглях, где только один может стать королем.
Тень нападает первым, и прежде чем Ястреб успевает увернуться, рука с татуировкой тигра наносит мощный удар ему в челюсть. Тихий вздох вырывается у меня, а затем я и вовсе перестаю дышать, когда Тень обрушивает идеальную серию ударов по корпусу Ястреба.
Тот пытается защититься обеими руками, но Тень не сбавляет оборотов. Зрители ликуют, выкрикивая имя Тени, пока крики не становятся оглушительными.
Мое нутро ревет от желания прыгнуть туда и вколотить Тень в пол.
Дрожь пробегает по моим рукам. В тот момент, когда Ястреб падает на колени, я встаю на дрожащие ноги, сжимая подлокотники так, что костяшки белеют.
Чем неистовее толпа скандирует имя Тени, тем сильнее потребность убивать смешивается с «Омегой» и расползается внутри меня.
— Я всегда буду защищать тебя, Бунтарка , — сказал он мне когда-то давным-давно.
—Я тоже всегда буду защищать тебя! Я твое правое крыло, Ястреб , — пообещала я ему в ответ.
Прошли десятилетия, и я не думаю, что он вообще помнит те детские обещания, но я помню.
Каждое слово, которое он мне сказал, выгравировано жирными заглавными буквами глубоко в моей душе. Были времена, когда я забывала себя, но я никогда не забывала его.
— Вставай, — слова слетают с моих губ шепотом. — Вставай, вставай, вставай…
Словно услышав меня, Ястреб, пошатываясь, поднимается на ноги. Тень не прекращает свой натиск, как неудержимый чемпион. Они сцепляются в объятии ближнего боя, и я задерживаю дыхание, ожидая следующего хода Тени.
Он шепчет что-то Ястребу на ухо. Тот остается неподвижным, но его лицо каменеет. Когда Тень отстраняется с кровавой ухмылкой, кажется, будто в Ястреба вселился демон.
Он бросается на него с плеча и валит на землю. Изумленная тишина охватывает зрителей, никто из них не верит, что могучего Тень можно свалить. Некоторые снова разражаются ликованием, другие освистывают.
Идеальные, последовательные удары Ястреба не дают Тени возможности ответить. Я улыбаюсь, чувствуя адреналин и первобытную мощь Ястреба каждой косточкой.
— У нас новый зверь на ринге, дамы и господа, — голос комментатора звучит наполовину изумленно, наполовину восторженно. — Тень впервые падает, уступив Ястребу!
Он сделал это. Он победил чемпиона с идеальным рекордом. Гордость переполняет меня неожиданной волной.
И Ястреб, и Тень встают на ноги, сверля друг друга взглядом. Кровь капает с их разбитых губ и носов, превращая татуировки в жуткое зрелище.
— Говорил же, позволь ему делать свое дело, — доносится сзади голос Пламени, который, кажется, скучает от всего происходящего.
Мой взгляд прикован к окровавленным бинтам, обмотанным вокруг костяшек Ястреба.
Я даже не понимаю, о чем думаю, когда спускаюсь по лестнице и направляюсь к рингу. Может, хочу убедиться, что он не искалечил себя по глупости. Или просто хочу быть к нему ближе.
Я останавливаюсь на полпути, когда Скар набрасывается на него, как только он выходит с ринга. Ее гортанный смех проносится по воздуху и вонзается мне в грудь. Или, точнее, дело в том, как он отвечает ей той самой полуулыбкой, которая раньше принадлежала только мне.
— Новый чемпион, да-а-а! — она бросает на Тень презрительный взгляд. — Ты отстой, неудачник.
— Заткнись, психо-кукла, — Тень, пошатываясь, выходит с ринга, опираясь на Зои.
Они продолжают свою перепалку. Мой телефон звонит как раз в тот момент, когда я поворачиваюсь, чтобы уйти с ноющим сердцем.
Ястреб не нуждается во мне. Не то чтобы он нуждался когда-либо.
Этот факт сжимает мое и без того израненное сердце.
На экране всплывает имя Молли вместе с ее фотографией: она тянет свои розовые волосы по обе стороны лица и показывает язык.
Она сменила его за моей спиной. Снова.
— Привет, — отвечаю я голосом, лишенным горечи, которую чувствую. — Тебе приходили сообщения от Инка?
— Нет, — в ее голосе звучит тревога. — Но у нас неприятности.
— Что такое?
— Полиция здесь. И они пришли за тобой.

----------

Глава двенадцатая

Глава двенадцатая
Я думала, что не чувствую сожалений, пока ты не ворвался обратно в мою жизнь, словно яростный шторм.
Мы все возвращаемся, хотя и по отдельности.
Я иду первой и пробираюсь в «Le Salon» через черный ход. Парадный забит полицейскими машинами, и если бы я попалась им на глаза, меня бы арестовали на месте.
По дороге сюда я без конца звонила Аиду, но ответа не было. Мне нужна его «карта выхода из тюрьмы», и только его связи с «вышестоящими» могут мне ее дать.
Молли расхаживает по моему кабинету, пока я роюсь в сейфе. Сомневаюсь, что у них есть ордер на тщательный обыск, это может скомпрометировать партнеров Аида, но я хочу убедиться, что ничего, что можно использовать против девушек, не будет найдено.
Дверь кабинета распахивается, и внутрь вваливается Тень. Его кудри в беспорядке падают на лоб, а белая футболка измята, будто он только что вышел из душа. После недавней драки у него рассечена нижняя губа, а левый глаз наполовину заплыл.
Зои идет рядом, ее волнистые светлые волосы слегка подпрыгивают при ходьбе. Темные тени для век подчеркивают ярко-зеленый цвет ее глаз.
Я замираю, укладывая документы обратно в сейф, глядя на ее округлившийся живот и сияющее лицо. Грудь сжимает привычная старая боль.
— Это тот самый момент, когда хочется сказать «я же, черт возьми, говорил», — отрезает Тень, возвращая меня в реальность. — Внизу полиция с гребаными ордерами.
— Я разберусь с этим. — Я закрываю сейф и ввожу код, пока не раздается звуковой сигнал. — Просто выведи Зои отсюда. Это небезопасно ни для нее, ни для ребенка.
— Я пыталась поговорить с Лиамом, но этот осел, и слушать не хотел. У него сильные предубеждения против преступников, — Зои касается моей руки. — Прости, я не смогла помочь.
Я похлопываю ее по руке.
— Не беспокойся обо мне. Просто береги себя.
— И как, черт возьми, ты собираешься с этим разбираться? — Тень напряженно запускает руку в волосы. — Аид сказал, что не будет помогать.
Моя улыбка гаснет, я поворачиваюсь к нему так резко, что Зои вздрагивает.
— Что?
— Он сказал, что у него нет никаких одолжений, которые он мог бы сделать.
— Дерьмо, — бормочет Молли.
Действительно, дерьмо. Мои мысли путаются. Аид не может меня бросить. Почему он должен? Он всегда использовал все свои рычаги влияния на полицию, чтобы никто из нас не попал за решетку. Не то чтобы у нас было много ситуаций, когда нам грозило тюремное заключение.
— Не пугайте Призрака, — я стараюсь говорить ровно, хотя сомнения уже грызут меня изнутри. — Я пока пойду с полицией, а там что-нибудь придумаем.
— Тумани… — глаза Молли наполняются слезами. — Нет.
Я сжимаю ее плечи.
— Мне нужно, чтобы ты была сильной и сосредоточенной на нашей миссии, Молли. Я могу на тебя рассчитывать, верно?
Она медленно кивает.
Я разворачиваюсь и выхожу из кабинета размеренным шагом. Как и сказал Тень, внизу у лестницы ждут полдюжины офицеров в форме, выстроившихся в линию. Впереди стоит лейтенант Лиам Коул, приемный брат Зои; он занимает оборонительную позицию, сверля взглядом макушку Скар.
Она все еще в той же желтой фатиновой юбке, а на груди у нее написано «Bonsoir, сучки!».
— Я арестую вас за воспрепятствование правосудию, — говорит ей Лиам хриплым, нетерпеливым голосом.
— Я просто спросила, знаете ли вы, сколько людей погибло во Второй мировой войне. Это не моя вина, что у вас хреново с историей, коп, — она накручивает платиновую прядь на палец и смеется, словно на вечеринке. — Кстати, мне нравится ваша новая прическа.
Он делает шаг к ней, выражение лица напряженное.
— Уйди с дороги.
— Бууу. Это так не работает, коп. Вы должны сделать мне комплимент в ответ. В смысле, самое меньшее, что вы можете сделать, это сказать, что вам тоже нравится моя прическа.
— Мне не нравится.
— А как насчет моего наряда на сегодня? — она натягивает футболку вниз, чтобы продемонстрировать щедрый вид на декольте. Несколько офицеров откровенно пялятся, но Лиам сужает глаза, словно пытаясь разгадать ее уловки.
— Уйди с дороги.
— Да ладно, вы же должны...
Он хватает ее за тонкое плечо и отодвигает в сторону. Я не могу удержаться от улыбки. Кто-то должен поставить ее на место.
Его взгляд падает на меня, и его тело напрягается еще сильнее, если это вообще возможно. Я подавляю любые сомнения и надеваю свою маску безразличия, спускаясь по лестнице вместе с Тенью, Зои и Молли.
Как только я оказываюсь внизу, Лиам тычет мне в лицо ордером. — Рут О'Нил. Вы арестованы за нападение.
Разумеется, это не мое имя. Просто документ, который я использую для легализации дел.
Лейтенант зачитывает мои права ледяным тоном. Закончив, он наклоняется, чтобы прошептать:
— Обещаю, нападение - это только начало ваших проблем. Я сделаю все, чтобы вы сгнили в камере за всю ту мафиозную деятельность, которую вы здесь ведете.
— Лиам! — одергивает его Зои, очевидно, услышав это.
Я отбрасываю все вопросы о том, почему Аид меня бросил, и улыбаюсь.
— Вы пересмотрели голливудских фильмов, лейтенант. Мы - легальный развлекательный клуб.
— Посмотрим, — он достает наручники.
— Обязательно надевать на нее наручники? — шипит Зои, но я качаю головой и протягиваю ему запястья. Лучше, если все пройдет гладко. Чем меньше у меня проблем, тем быстрее я выберусь из этой неприятности.
Сверху выглядывают головы. Девушки. Должно быть, услышали шум. Мои плечи каменеют, не хочу, чтобы они видели меня в таком виде.
Джессика и Сара сбегают по лестнице в пижамах. По щекам Джессики текут слезы, она пытается остановить Лиама.
— Нет, это не ее вина. Это была я. Я...
Она замолкает, когда я один раз качаю головой. Я смогу выбраться из этого сама. А она - нет. Остальные девушки наблюдают с лестницы. Некоторые из них зовут меня по имени. Другие всхлипывают и что-то бормочут приглушенными, испуганными голосами. Я проглатываю эмоции и дарю им обнадеживающую улыбку. Даже если со мной что-то случится, я должна убедиться, что они в надежных руках.
Я бросаю последний взгляд назад. Ястреб стоит вместе с Пламенем на террасе третьего этажа и курит. Выражения их лиц нечитаемые.
—Я всегда буду защищать тебя , — сказал он однажды.
Не то чтобы я хотела, чтобы он это делал, но сам факт того, что он об этом полностью забыл, причиняет боль.
Очевидно, я единственная безнадежная дура, которая помнит о нас.
Я сижу на стуле в комнате для допросов, закинув ногу на ногу и сложив руки на груди. От чашки передо мной исходит аромат кофе, но я не тянусь к ней.
Лейтенант сидит напротив в такой же расслабленной позе, не спеша прихлебывая кофе. Он примерно одного телосложения с Тенью, но больше похож на викинга, золотисто-русые волосы, легкая щетина. Его безжалостные зеленые глаза напоминают заколдованный лес, из которого нет выхода.
Стены выкрашены в серый цвет. И стол, и стул, на котором я сижу, металлические. Я могла бы превратить стул в оружие и взять лейтенанта в заложники, чтобы выбраться, но это лишь ухудшит мое положение и может подвергнуть опасности «Le Salon».
Я под стражей уже почти тридцать шесть часов, он подал запрос на продление, но этот упрямый лейтенант не сдается, сколько бы я ни отказывалась говорить. Зои была права: он ненавидит таких, как мы. Он провел все необходимые изыскания и знает о нашей организации больше, чем кто-либо из нас предполагал.
За время моего задержания он выложил передо мной бесчисленное количество улик. Транзакции по подозрительным счетам. Размытые кадры встреч подпольных организаций и тому подобное. Несмотря на его методы устрашения, я не проявила никакой реакции. Я не любитель. Почти двое суток под стражей меня не убьют.
— Мои тридцать шесть часов уже прошли? — спрашиваю я скучающим тоном, сцепив руки так, чтобы он не видел. Они начали дрожать еще пару часов назад. Это значит, что ломка накроет меня с минуты на минуту. Мне нужна доза «Омеги» в ближайшие несколько часов, иначе головная боль меня убьет.
Лиам смотрит на часы. Поскольку он ни на шаг не отходил от меня, на его волевом подбородке пробилась легкая светлая щетина. Должно быть, он важная шишка в столичной полиции, раз все, кто здесь появляется, похоже, боготворят его.
Единственная причина, по которой ни Тень, ни я не прикончили его, это то, что он приемный брат Зои и Эль.
— Тридцать шесть часов скоро истекут, — он пьет кофе из бумажного стаканчика, глядя на меня поверх края. — Но я попросил о еще одном продлении, на девяносто шесть часов.
— Вы не можете этого сделать, — я чуть не кричу. Черт. Нервы начинают сдавать.
— Могу, если у меня есть новые доказательства.
— Какие доказательства? Нет никаких улик, подтверждающих, что я причинила вред тому человеку. Он лжесвидетельствует против меня. Как такая женщина, как я, может причинить вред мужчине, лейтенант?
— Мы оба знаем, что ты не обычная женщина, Туман, — он улыбается, и в этой улыбке чувствуется жестокость, которая мне совсем не нравится. — К тому же у меня есть свидетель.
— Вы рассчитываете, что я на это куплюсь? — Я вскидываю бровь.
— Некая Джессика, которая работает в вашем клубе, обмолвилась кое о чем, когда я вас арестовывал. Уверен, мы узнаем больше, когда я вызову ее на допрос.
Простите, Зои и Эль. Похоже, мне придется убить этого ублюдка.
Я скрещиваю руки на груди и говорю нейтральным тоном:
— Мне нужен адвокат.
Поначалу я в нем не нуждалась, потому что просто хранила молчание, но теперь, когда он собирается держать меня еще дольше и втягивает в это Джессику, все изменилось.
— Разумеется, — он снова смотрит на часы. — Только сейчас уже больше десяти вечера, ни один адвокат в такое время к вам не приедет. Придется подождать до утра.
Нет.
Если я останусь в таком состоянии до утра, я могу умереть от ломки.
Лейтенант делает знак камере или тому, кто за нами наблюдает. Входят двое полицейских.
— Отведите ее в камеру, — ледяной взгляд Лиама встречается с моим. — Увидимся утром.
— Это незаконно, — цежу я сквозь зубы, когда холодные наручники защелкиваются на моих запястьях. — Я имею право на один звонок. Я засужу вас.
Лиам встает со стула, металл скрежещет по полу, когда он подходит ко мне вплотную.
— Думаешь, меня это пугает? Я не остановлюсь, пока не отберу у тебя все.
И тут я это вижу. Презрение. Ненависть. Она направлена не конкретно на меня, а на нас в целом. Он хочет уничтожить меня, потому что в прошлом люди, подобные мне, причинили ему боль.
Я поигрываю скованными руками и смеюсь.
— Что случилось, лейтенант? Мафиози увел вашу женщину? Вы ведете себя так мелочно, потому что не смогли удержать то, что принадлежало вам?
Его улыбка не дрогнула, но лицо помрачнело. Это по-настоящему пугает и напоминает мне кого-то, но кого? Где я видела это выражение лица раньше?
Лиам, не сводя с меня глаз, обращается к полицейскому:
— Оставьте ее в наручниках и не давайте ей еды. Похоже, у нее слишком много энергии.
Когда полицейский выводит меня из комнаты для допросов, Лиам произносит мне вслед:
— Это была не женщина. Это были беззащитные дети.
Я вздрагиваю от его слов, и острая боль пронзает мой позвоночник, сворачиваясь в животе, как ядовитая змея.
Вся воля к борьбе покидает меня, пока полицейский ведет меня по безликому серому коридору. Это молодой парень, песочный блондин, с телосложением серфера. Его испуганный взгляд постоянно мечется с моих судорожно сжатых пальцев на его пистолет. У меня есть шанс обезвредить его, но если я не планирую совершить самоубийственную атаку на всю столичную полицию, выбраться отсюда, не выйдет.
Как Аид мог меня бросить? Я всегда была одной из его самых сильных и надежных «Нулевых». Я была эффективна. Я выполняла все, что он просил, и даже заключила этот пакт...
Подождите.
Может, дело в Неро?
От этой мысли ужас пробирает меня до костей, а судороги перерастают в крупную дрожь. Я сцепляю свои одеревеневшие, потные пальцы, чтобы парнишка не запаниковал и не пристрелил меня.
Мы останавливаемся перед темным углом с металлическими прутьями от пола до потолка. Полицейский толкает меня внутрь, и я спотыкаюсь. Наручники остаются на мне, когда он с лязгом закрывает решетку. Он даже не бросает на меня взгляда, исчезая в конце коридора, явно рад, что избавился от меня.
Я оседаю на пол, прислонившись спиной к стене, и вытягиваю ноги. Здесь полумрак, я едва различаю свои руки, или, может, дело в том, что у меня все плывет перед глазами.
В голове стучит непрерывный, сводящий с ума пульс, дыхание становится прерывистым. Сердце колотится в отчаянной потребности получить дозу.
Сейчас же.
Мне нужно это, черт возьми, прямосейчас .
Мурашки покрывают тыльные стороны моих рук и ноги. Чувствительность конечностей начинает пропадать, словно я становлюсь калекой. Зрение двоится и троится, стоит мне взглянуть на свои руки.
Если это продолжится, у меня может начаться припадок.
Моя голова падает на твердый бетонный пол, веки дрожат и закрываются. Почему-то меня относит назад, в те времена, когда я жалась к боку Ястреба в «Яме». Тогда, даже когда меня мучил тремор, мне нужно было говорить с ним и впитывать его безмолвное тепло.
Это были темные дни, но я никогда не чувствовала угрозы, когда он сидел рядом, словно несокрушимая защитная скала. Я сжимаю холодные, скованные наручниками руки на полу и притворяюсь, что это его теплая кожа. Точно так же, как я притворялась, что это он, каждый раз обнимая подушку перед сном.
— Ты в порядке? — тягучий женский голос с кокни, доносится из темноты.
Мои глаза устремляются на звук. Поскольку здесь темно, а зрение размыто, я даже не могу разобрать, кто здесь. Обычно меня держат в одиночке. Что ж, видимо, не сегодня.
— Я-я в порядке, — пытаюсь ответить я, надеясь, что она потеряет интерес и снова уснет.
— Не выглядишь ты хорошо, милочка.
— Я в порядке, — я пытаюсь сесть, но плечи словно налиты свинцом. Я остаюсь на полу, с трудом втягивая воздух.
— А у тебя красивые рыжие волосы. Ты ирландка?
Пульсация в голове усиливается, конечности продолжают биться в конвульсиях. Я сворачиваюсь в клубок, но наручники мешают нормально обхватить ноги.
— Эй, — голос женщины теперь совсем близко, словно она стоит надо мной, но я не тружусь поднять голову.
Она протягивает руку, покрытую шрамами. Почему она не в наручниках?
На внутренней стороне ее запястья татуировка в виде маленького черепа, а на лбу черепа нанесена латинская «P».(Poison – Яд)
Татуировка, которую носят все последователи Яда.
Черт.
Энергия выживания пронзает меня, и я, пошатываясь, поднимаюсь на ноги. Терпеть не могу, что до сих пор не вижу ее лица. Будь проклята эта ломка.
Справа слышится шорох. Я успеваю пригнуться, прежде чем она наносит удар.
— Кто бы ты ни была, отвали. Не заставляй меня убить тебя, — говорю я своим самым громким и четким голосом.
Ее резкий смех, как скрежет ногтей по доске, отдается в пульсирующей голове.
— Ты сейчас и муху не убьешь, Туман. Думаешь, я не выбрала место твоего заключения нарочно?
Еще один выпад справа. Я хватаю ее за руку между скованными запястьями и с размаху бью прямой ногой в лицо.
Омега или нет, но я все еще «Нулевая», а она всего лишь второе поколение.
— Отвали, — сплевываю я, борясь с раскалывающейся головой. — Скажи Яду, что мы его вытащим, но не раньше, чем Инка.
— Ты не будешь ничего решать, когда сдохнешь.
Звяканье - единственный знак, который я успеваю заметить перед тем, как она бросается на меня. Я пытаюсь уклониться, но рефлексы подводят. Холодный металл полосует руку, и воздух наполняется металлическим запахом крови.
— Пока-пока, Туман. Яд передает привет.

----------

Глава тринадцатая

Глава тринадцатая
Даже если свет никогда не найдет тебя, я найду.
Я стою в полицейском участке вместе с Пламенем, а Скар сидит, скрестив ноги, на стуле, закрыв глаза и сложив руки в позе для медитации.
Мы находимся в зале ожидания рядом с торговыми автоматами, и наши уши постоянно режет пронзительный звонок телефона на стойке регистрации. Полная женщина, сидевшая там, кажется, сбежала со своего места, как только мы с Пламенем вошли. Скар сказала, что мы большие и чертовски страшные, по крайней мере, так она слышала от сопровождающих в «Le Salon».
За стойкой сидят два молодых офицера, выглядящих так, будто они только что закончили колледж; они уставились в экраны компьютеров, избегая зрительного контакта. Архивные файлы разбросаны по обе стороны от них и на полках за их опущенными головами.
Мои руки скрещены, стойка широкая, и я не могу перестать сжимать и разжимать кулаки, упираясь ими в бицепсы. Единственные разы, когда я заходил в полицейский участок раньше, были ради сбора информации об убийстве. И под «заходил» я имел в виду взлом систем этих марионеток.
Не слишком ли поздно взорвать это, чертово место к чертям?
— Почему бы тебе просто не сжечь его? — спрашиваю я Пламя.
Он прислонился к стене, скрестив ноги в лодыжках, глаза закрыты. Он выглядит чертовски расслабленным для такой ситуации. Он ухмыляется, не открывая глаз.
— Я бы с радостью, но даже нам не сойдет с рук поджог столичной полиции, когда они и так нас подозревают. В этот раз стоит положиться на закон.
Скар фыркает.
Я издаю стон и провожу напряженной рукой по лицу.
— Этот крутой адвокат кажется чертовски бесполезным.
Мы прождали здесь целых чертовых тридцать минут после того, как истек тридцатишестичасовой период задержания. Адвокат, которого Пламя каким-то образом заставил проснуться в три часа ночи, был в отдельной комнате с тем гребаным лейтенантом, который жаждет моей смерти.
Я толкаю Скар в бок.
— Почему ты не разобралась с этим лейтенантом раньше?
Она стонет, и ее янтарные, сейчас кажущиеся безжизненными глаза резко открываются.
— Я бы разобралась, но он приемный брат Эль и Зои. Это мои первые подруги. В смысле, думаю, они возненавидят меня, если я убью их брата. Ой, нет, спасибо.
— Призраку и Тени это тоже не понравится, — добавляет Пламя, словно гребаный всезнайка.
К черту Призрака и Тень. Любого, кто сует нос не в свое дело, нужно устранять.
Я смотрю на часы на стене в полупустом полицейском участке. Воздух наполняет только звук стука по клавиатурам.
Прошло почти два дня с момента ареста Туман.
Никто, и я имею в виду, никто, черт возьми, не имеет права забирать ее у меня. Если кто-то и должен ее запереть, то это буду я.
Дверь отдельной комнаты распахивается. Адвокат, мужчина средних лет в костюме-тройке и с кожаным портфелем в руках, выходит первым. Высокомерный блеск, который носят все карьеристы, мерцает в его маленьких голубых глазах.
Лейтенант следует за ним, нахмурившись. Было бы легко заманить его куда-нибудь подальше от камер и свернуть ему шею.
Скар вскакивает со своего места, словно воскресшая. Она встает рядом со мной и берет меня под руку, словно почувствовав мои мысли. Не знаю, пытается ли она меня остановить или предлагает помощь.
— Документы готовы, — говорит адвокат с натянутой улыбкой. — У них нет права держать ее дольше периода задержания без веских доказательств. Они освободят ее немедленно.
Я испускаю долгий вздох.
— Спасибо за блестящую работу, — Пламя пожимает руку адвокату и уходит с ним из участка.
— Ну что, коп, съел? — Скар ухмыляется во весь рот, выглядя такой самодовольной. — Мы тоже можем работать с законом.
Лейтенант стоит напротив нас, скрестив большие руки на груди. Он отвечает на мой жесткий взгляд таким же, прежде чем высокомерно посмотреть сверху вниз на Скар.
— Неважно, когда и как, но я доберусь до вас всех.
Она имитирует зевок, но в янтаре ее глаз вспыхивает что-то отличное от притворства. Если бы я не думал, что это невозможно, я бы сказал, что ей это нравится.
— Разбуди меня, когда это случится, окей?
— Всему свое время. Туман заплатит первой. Теперь, когда у меня есть зацепка, я могу выдать тысячу ордеров на допрос и держать ее здесьна законных основаниях .
Лейтенант произносит каждое слово с непоколебимой уверенностью.
Он знает, что может сделать это снова и когда захочет. Даже если законные методы не сработают, он кажется тем типом, который готов подделать улики, чтобы получить желаемое. Из-за провокаций Скар он воспринимает это, слишком, лично и продолжит преследовать Туман.
Этого, черт возьми, не будет.
— Хватит быть таким обиженным из-за того, что Эль и Зои выбрали нас, коп, — Скар разворачивается к нему, даже когда стоит вплотную ко мне. — Они живут своей жизнью, так почему бы тебе не начать жить своей?
— Сэр! — полицейский парень бежит к нам, лицо бледное, словно он впервые в жизни стал свидетелем смерти. — Я пошел за подозреваемой, но она истекает кровью и...
Я срываюсь с места в том направлении, откуда он пришел, прежде чем он успевает закончить фразу. Лиам ругается и бежит за мной, но, к счастью для его жизни, он меня не останавливает.
Мы добираемся до узкой камеры заключения. Мое сердце замирает.
Кровь.
Красные лужи под неподвижным телом Туман на полу. Ее растрепанные волосы скрывают лицо. Кровавые мазки тянутся от того места, откуда она, должно быть, ползла. Ее скованные наручниками руки раскинуты перед ней.
Женщина с каре-блонд выбегает прочь, прихрамывая. Я даже не обращаю на нее внимания, пока что. Скар и лейтенант бросаются в ее сторону почти одновременно.
Мое дыхание становится тяжелым, а пот выступает на лбу. Я приседаю перед Туман, мое тело напряжено и скованно.
Я медленно протягиваю к ней руку. Ужасные воспоминания пронзают голову, тот день, когда я нашел ее в похожем положении. Тогда я не мог дышать, и, несмотря на все, что она, черт возьми, натворила, воздух сейчас отказывается попадать в мои легкие.
— Не умирай, — цежу я. — Только посмей умереть, Бунтарка. У нас еще куча долгов, которые нужно закрыть.
Мои пальцы запутываются в ее волосах, и я отбрасываю их с ее бледного лица. Эти крошечные веснушки на ее щеках кажутся задыхающимися. Ее нижняя губа разбита, глаза плотно зажмурены, но грудь ровно вздымается и опадает.
Она, черт возьми, дышит.
Свежий вздох наполняет мои легкие, и я прихожу в действие.
Источник кровотечения порез возле плеча. Я рву ее пиджак и туго обматываю ею рану. Ее конечности дергаются в судорогах, а кожу покрывает холодный пот. Должно быть, чертова ломка.
Я подхватываю ее обмякшее тело на руки. Туман всегда сильна и собрана. Она безупречна, элегантна и чертовски недосягаема. Но на моих руках? Она кажется мягкой, легкой и хрупкой. Я хочу задушить ее, обладать ею и стать чертовым воздухом, которым она дышит.
Она больше не моя Бунтарка. Она перестала быть той девочкой, что приставала ко мне и болтала без умолку, пока ее голос не стал моей зависимостью и моим сладчайшим забвением.
Теперь она нечто большее, но кем бы она ни была, она всегда будет моей. Полностью. До конца.
Так же, как мы договорились много лет назад.
Прошлое
— Разве это плохо, что я никогда не хочу расставаться с тобой ни на секунду? — спрашивает она, прижимаясь к моей шее и вдыхая мой запах.
Мы должны тренироваться в лесу и охотиться. Я обеспечил нашу квоту, и мы прижались друг к другу в заплесневелой пещере с видом на водопад. Вдали слышен шум падающей воды.
Мы стали старше. Мне, возможно, семнадцать, а ей пятнадцать, но мы никогда не были детьми или подростками. С тех пор как мы попали в «Яму», нас бросили прямо во взрослую жизнь.
Я качаю головой и глажу кожу на ее запястье, чувствуя себя таким сильным, чертовски сильным. Кажется, я могу одолеть «Яму» и всех в ней.
Она улыбается мне, в ореховых глазах искорки.
— Забери меня отсюда, Ястреб. Я пойду с тобой куда угодно.
Пришло время сделать именно это.

----------

Глава четырнадцатая

Глава четырнадцатая
Почему ты дал мне глоток воды, когда я должна была съежиться и умереть, как брошенный цветок?
Прошлое
— Почему ты всегда такой молчаливый? — я подпрыгиваю перед Ястребом.
Я ожидала, что он, как обычно, проигнорирует меня, но он поворачивает голову в мою сторону, его бирюзово-голубые глаза полны замешательства.
— А что? Тебе это не нравится?
— Конечно, нет! — я вскидываю свои дрожащие руки. Эффекты ломки начинают проявляться. Мне скоро нужна будет следующая доза. Чтобы получить свою награду в виде «Омеги», мне нужно убить еще одну цель.
Те, кто не выполняет квоту, вынуждены терпеть жесточайшую ломку. Я страдала от нее лишь однажды, но с тех пор, как у меня случился припадок, Ястреб следит за тем, чтобы я выполняла норму. Если я не справляюсь, он убивает за меня.
Мы на нашей четвертой выездной миссии, но в тенях прячутся охранники, следящие за каждым нашим движением. Они до сих пор нам не доверяют, даже несмотря на то, что мы убили охранников-предателей, которых Неро приказал казнить.
Из-за «Омеги» я ничего не помню о самой казни. Все, что я помню, — это кровь на моем лице и руках, когда Призрак вытащил меня из-под их тел.
Я бы сказала, что мне жаль, но это не так. Эти охранники, может, и предали Аида, но они также стали причиной смерти одного из наших. Его забили до смерти. Его худое тело в синяках бросили в углу на всеобщее обозрение. Его сломанные ребра выпирали из посиневшей кожи.
Слабакам не место в «Яме» - таким был наш урок в тот день.
Ястреб безмолвно шагает рядом со мной, как обычно. Нам нужно вернуться в «Яму» менее чем через тридцать минут. Поскольку мы больше не сидим в зале ожидания, это единственное время, которое я провела с ним наедине за долгое время.
Я подпрыгиваю перед ним, раскинув руки в стороны. Ему приходится остановиться, чтобы не врезаться в меня.
— Обнимашки? — спрашиваю я, как всегда делаю, когда мне нужно его тепло. Обычно он обнимает меня, но не сегодня.
— Ты ненавидишь со мной разговаривать? — Я хмурюсь.
— Я ни с кем не разговариваю, кроме тебя, Бунтарка. — Его голос смягчается.
Я фыркаю и скрещиваю руки на груди:
— А еще со Скар.
— Вы обе самые сильные люди из всех, кого я знаю, и у вас больше яиц, чем у многих мужиков. Они умерли, а вы двое выжили.
Я морщу нос, не в силах почувствовать в этом комплимент. Все, о чем я думаю, это то, что Скар крадет время Ястреба, которое должно принадлежать только мне.
—Это просто тренировка , — сказал он.
Ага, конечно!
Я подумываю о том, чтобы убить ее и свалить все на «Омегу». Если бы только вокруг не было камер.
— Если бы мы обе тонули, кого бы ты спас? — я прикусываю нижнюю губу. Я думала об этом сценарии все это время, но теперь, когда озвучила его, чувствую себя такой глупой и неуверенной.
Он пожимает плечами:
— Сомневаюсь, что кому-то из вас нужна моя помощь.
— Мне нужна, — я делаю шаг вперед, пока не оказываюсь лицом к лицу с бездонным, сияющим океаном в его глазах. — Я не умею плавать. Я никогда не была на пляже.
— Я научу тебя.
— Не в этом дело. Ты разве не видишь, как сильно ты мне нужен?
Он кажется ошеломленным на секунду:
— Правда?
Я прислоняюсь лбом к его твердой груди и вдыхаю его чистый, океанский запах. Он всегда будет моим океаном. Моим пространством свободы.
— Несмотря на мой характер и вспыльчивость, ты всегда видел во мне меня, Ястреб. Толькоменя , — я смотрю на него снизу вверх из-под ресниц. — Спасибо, что стал моим якорем и не дал мне уплыть прочь.
— Обниму, — бормочет он, его сильная рука пробирается в мои волосы, а другая обхватывает меня за поясницу, прижимая к себе в крепком объятии. — Я выбираю тебя. Даже если я буду, блять умирать, я выберу тебя, а не себя, Бунтарка.
Настоящее
Слезы застилают глаза, когда они открываются.
Я думала, что покончила со снами об этих воспоминаниях. Почему они вернулись, чтобы преследовать меня? Но, с другой стороны, возможно, я заслуживаю того, чтобы меня мучили.
Аромат жасмина витает вокруг моей кружащейся головы. Если бы я была в «Le Salon», там бы пахло сильными духами, дымом и алкоголем. Тюремная камера пахнет лишь плесенью.
Я все еще в платье, в котором была в полицейском участке, рука забинтована. Язык кажется слишком большим, слюни обильно наполняют рот. Мое нёбо припухшее и саднит. Меня что, накачали наркотиками?
Голова болит не так сильно, как в последний раз, что я помню, но не уверена, связано ли это с «Омегой» или чем-то другим.
Сквозь плотные шторы пробивается тусклый свет. Поддерживая голову, я сажусь на огромной кровати перед антикварным камином. Деревянный пол покрыт традиционным средиземноморским ковром. Шум разбивающихся волн доносится с другой стороны закрытой двери.
Я вскакиваю на ноги, плечи напряжены. Где я, черт возьми?
Надеюсь, этот безумный лейтенант не сделал ничего, чтобы заставить меня говорить. Он упрям и явно затаил обиду, но он же не стал бы рушить свою карьеру, похищая меня, правда?
Из приоткрытой двери доносятся мужские голоса. Сердце подкатывает к горлу, когда я узнаю этот низкий, знакомый рокот. Ястреб.
Это жестокий сон?
Я на цыпочках подхожу к двери, пытаясь, но безуспешно, унять бешено колотящееся сердце. Мы на втором этаже маленького уютного дома с красивыми цветочными обоями. В узком коридоре есть еще две комнаты и деревянная лестница, ведущая на чердак. Я замираю перед огромным окном, которое выходит на… море.
Это море. Яркое, сверкающее, синее с лазурными оттенками, как те глаза, что продолжают вторгаться в мои сны. Кажется, дом построен почти на вершине холма, который выходит на каменистую часть побережья. Вдали виднеется маленькая деревушка с красными крышами.
Это… Средиземное море, верно?
Не то чтобы я разглядывала картинки с ним или что-то в этом роде.
В реальности это захватывает дух гораздо сильнее.
— Добро пожаловать во Францию, рыжая!
Я резко оборачиваюсь и чуть не спотыкаюсь. На вершине лестницы стоит Ворон, его крупная фигура заполняет узкий коридор. Он такой же, каким я его помню. Большой, в черной кожаной куртке, ухмыляющийся. Он более терпимая версия Тени.
Его светло-золотые волосы на затылке теперь короче. Глаза кажутся спокойными и умиротворенными. Никакой пустоты, ничего.
Я отказывалась верить Призраку, когда он говорил, что Ворон единственный «Нулевой», живущий нормальной жизнью, но, видимо, я ошибалась.
— Франция? — спрашиваю я с недоверием. Что, черт возьми, я делаю во Франции?
— На юге Франции, если быть точнее. Неплохо, а? — он обводит пространство рукой. — Я мог бы найти место получше, но Ястреб не предупредил меня заранее. Можешь поверить в этого засранца? Он позвонил мне, но даже не сказал: «Привет, Ворон. Как дела, дружище?». Он просто приказал найти дом, а потом связь оборвалась.
— Ястреб? — я глажу свою руку, и, как на грех, он появляется рядом с Вороном.
Если я думала, что Ворон перекрывает собой коридор, то от Ястреба ощущение, что он проломит дерево. На нем простые черные брюки и свободная серая футболка, которая все еще не скрывает его отточенные мышцы. Он откинувшись, прислонился к стене, волосы взлохмачены и так и просят, чтобы я пропустила свои пальцы сквозь густые пряди.
Я прочищаю горло:
— Почему я во Франции?
— Потому что я так сказал. — Его суровые бирюзовые глаза, доминируют, словно он бросает мне вызов ответить.
— Приятно видеть, что ты в порядке, Ворон, — я проношусь мимо них. — Но я возвращаюсь.
Безжалостная рука хватает меня за запястье и тянет назад. Мне приходится упереться обеими руками в его грудь для равновесия.
— Я разве говорил, что ты можешь? — рычит он, приблизившись к моему лицу.
Будь он проклят, вместе с этой своей контролирующей стороной. Я хочу впиться ногтями в его лицо и одновременно целовать его.
— Отпусти меня, или я проложу себе путь силой, — цежу я.
Губы Ястреба растягиваются в садистской улыбке:
— Можешь попробовать, Бунтарка. Но готова ли ты к тому, что я сделаю в ответ?
У меня перехватывает дыхание от зловещего обещания в его хриплых словах. Я… я хочу посмотреть, что он сделает. Заставит ли он меня чувствовать себя живой, как в ту ночь в моей комнате?
— Я не подписывался на порно с сюжетом, так чтооо… — Ворон кладет руку мне на плечо, а другую на плечо Ястреба, отодвигая нас друг от друга, и втискивается между нами. — Приберегите сексуальное напряжение на потом.
Ястреб бросает на него суровый взгляд, а я изо всех сил стараюсь нацепить маску безразличия.
— Слышал, ты связалась с полицией, рыжая, — продолжает Ворон, не обращая внимания на напряжение, кипящее под моей кожей. — Значит, тебе нужен отпуск.
Взгляд Ястреба падает на мое запястье, и я понимаю, что неосознанно поглаживаю то место, где он только что держал меня.
Я с рывком отстраняюсь и скрещиваю руки:
— У меня обязанности в «Le Salon».
— Об этом позаботились, — отрезает Ястреб. — Пламя, Тень и Скар теперь главные.
— А как же Джессика? — спрашиваю я с досадой. — Тот лейтенант сказал, что заберет ее на допрос, и...
— Молли сказала, что спрячет ее в безопасном месте.
Я выдыхаю. По крайней мере, Лиам не будет ее донимать.
— Кто оставил этот подарок? — Ворон указывает на мою рану. — Старая обида?
— Яд, — вздыхаю я. — Одна из его учениц злится, что я препятствую его освобождению.
Впрочем, я не виню ее. Она, должно быть, в отчаянии, пытаясь вытащить Яда, так же как и команда Инка, и я сама.
Ворон закатывает глаза:
— Зачем ты вообще держишь этих прихвостней? Из тех, кто не живет такой роскошной жизнью, как мы, серьезно, дружище?
Ястреб даже не обращает внимания на Ворона. Его дикие, нечитаемые глаза изучают меня так пристально, словно он планирует, что со мной сделать. Или, возможно, у него уже есть планы, и он сейчас думает, как их исполнить.
Слово «нервирует» слишком слабое, чтобы описать состояние под его пронизывающим взглядом.
После стольких лет, когда он избегал меня, он смотрит на меня так, будто не провел ни секунды вдали от меня. Как будто мы вернулись в те времена, когда я болтала без умолку, а он просто смотрел на меня так, будто я - самое интересное создание на земле.
Только сейчас в этом взгляде лишь ненависть. Очень много ненависти.
— Ну что ж, — Ворон хлопает в ладоши, как будто привлекая наше внимание. — Мой дом недалеко отсюда, но никто из вас, ублюдков, не приближайтесь к моей жене, если не будете вести себя прилично. И я имею в виду чертовски, блять, прилично, так, чтобы она могла забыть, что мы все убийцы. Никаких разговоров и воспоминаний об убийствах или «Омеге», если не хотите стать кормом для средиземноморских рыб.
— Постой, — я хватаю его за руку, и Ястреб бросает на меня яростный взгляд. — Куда, черт возьми, ты собрался? Разве ты не остаешься здесь?
— Не оскорбляй меня, рыжая. Весь этот дом не потянет даже на одну комнату в моем особняке, — он подмигивает. — Ведите себя хорошо, и, возможно, я позволю вам заглянуть в гости.
Ястреб обхватывает меня сильной рукой за талию и тянет назад, пока я не отпускаю Ворона. Его твердая грудь прижимается к моей спине, и жар разгорается под моей кожей, как мягкий огонь.
— Проваливай, Ворон, — рычит он, и этот рокот отзывается прямо у меня в груди.
Ворон показывает ему средний палец, перепрыгивая через две ступеньки сразу.
Вдалеке захлопывается дверь.
Ястреб прижимается бедрами к моей спине, его эрекция упирается в мою разгоряченную, чувствительную плоть.
— Итак, на чем мы остановились, Бунтарка?

----------

Глава пятнадцатая

Глава пятнадцатая
Твое безумие - мой наркотик, и я продолжаю падать, словно сумасшедшая в лечебнице.
Давным-давно, когда мы были молоды и довольно наивны, если не считать всей этой «Омеги» и убийств, Ястреб всегда выглядел страдальцем, когда мы занимались любовью.
Он словно сдерживался, загоняя своих демонов глубоко внутрь.
Ради меня.
Он не хотел причинить мне боль, даже когда я умоляла его показать мне всего себя. Даже когда я провоцировала его проявить эту сторону его натуры.
В те времена, когда мы были моложе, он осыпал мое тело ласками и поклонялся ему, но только этим все и ограничивалось.
А сейчас? Он смотрит на меня так, будто хочет уничтожить.
Разрушить.
Сожрать.
Прилив острого возбуждения и болезненной истомы разливается по моим рукам и бьет прямо в пульсирующее нутро, хотя часть меня дрожит от взгляда его завораживающих глаз. Это не мой Ястреб, не мой якорь и не мое теплое плечо. Это не тот мальчик, который говорил «Обнимашки» и укутывал меня в защищающие объятия.
Это мужчина, наполненный чистой, необузданной ненавистью и потребностью причинять боль.
После всего времени, что мы провели порознь, я больше не знаю этого человека. Он мог стать монстром или просто выпустить на волю того, что всегда жил внутри него.
Именно так, как я всегда и хотела.
Монстр или нет, но в моей истерзанной реальности нет места моим безумным фантазиям.
Голова начинает пульсировать, и мне нужна доза «Омеги» прямо сейчас, пока воспоминания не хлынули потоком.
Я хватаю его за руку и пытаюсь убрать, но его хватка, словно стальные тиски.
— Зачем ты привез меня сюда? Я могла бы спрятаться где-нибудь в Британии. — Я выдыхаю носом, пытаясь заставить себя не двигаться против его эрекции, согревающей мои ягодицы.
Он молчит. Упаси боже, если этот человек хоть раз в жизни поддержит разговор.
Я борюсь с ним, сражаясь с болью в голове и жжением в ране на руке.
Есть что-то в том, как он прижимается ко мне сзади, что пробуждает во мне дикую потребность. Это словно заряд экстаза, проникающий прямо в кости.
Не оставайся с ним наедине.
Это простое, черт возьми, правило, чтобы защитить себя от того безумного эффекта, который он оказывает на мое тело, мое сердце и саму мою душу.
Я никогда не могла сопротивляться его присутствию, похожему на гору, его напряженному молчанию и его первобытной, чертовой мужественности.
Часть меня хочет закрыть глаза, вдохнуть его запах океана и дыма и просто отпустить ситуацию.
Хотя бы раз,просто отпустить .
Но эта часть меня идиотка.
— Зачем я тебе нужна? — шепчу я.
Его хватка на моей талии ослабевает. Должно быть, это застало его врасплох, как я и планировала. Я пользуюсь моментом неожиданности, выскальзываю из его объятий и бегу вниз по лестнице.
Я не могу не восхититься уютной прихожей. Солнечный свет пробивается сквозь высокое французское окно, заливая мебель теплым сиянием. Антикварный деревянный стол стоит посреди прихожей, на нем стоит ваза с цветами жасмина. Традиционный ковер с красными и зелеными полосами покрывает деревянный пол.
Я проглатываю боль в сердце. В других обстоятельствах это место могло бы стать раем.
Я отвезу тебя во Францию .
Он действительно привез меня сюда, но ради чего? Теперь это лишь злоба и ненависть.
Может, он даже забыл о своем обещании.
— Кто сказал, что ты можешь уйти?
Я останавливаюсь возле стола и резко оборачиваюсь. Ястреб стоит у подножия лестницы, одна рука в кармане, другая безвольно опущена вдоль тела. Его плечи напряжены, от злости или чего-то другого, я не знаю. Я не могу не пожирать глазами то, как его футболка облегает рельефные мышцы груди.
— Я сказала, — я скрещиваю руки на груди, чтобы скрыть свою реакцию. — Я не хочу находиться рядом с тобой.
— Чертовски жаль, — его глаза мечут молнии, и они кажутся пугающими, когда он настигает меня всего за пару шагов. — Ты будешь рядом со мной тогда, когда я, черт возьми, пожелаю.
Мне стоит огромных усилий не отступить и не броситься бежать. Поразительно, как сильно он всегда внушал мне страх. Сколько власти у него надо мной. Никто никогда не заставлял меня чувствовать себя настолько «не в своей тарелке», как он.
— Ты уже… — я осекаюсь, не решаясь сказать«трахнул меня» — …сделал то, что хотел. А теперь оставь меня в покое.
На его лице задерживается странное выражение. Он надвигается на меня, и у меня нет выбора, кроме как отступить. Моя поясница упирается в край стола. Две сильные руки с грохотом бьют по обе стороны от меня, так что я оказываюсь, зажата между его широким торсом и столом.
— Я никогда не говорил, что это разовое событие.
— Ястреб…
Его губы находят мочку моего уха, и он кусает. Сильно. Я издаю тихий стон, когда удовольствие и боль сливаются в моем центре.
— И это даже близко не то, что я хочу с тобой сделать, Бунтарка. Я оттрахаю тебя, так сильно, что ты не сможешь стоять.
Я закусываю губу, чтобы сдержать стон, борясь за крупицы самообладания, которые у меня остались. Его грязные слова вызывают первобытную реакцию в самом сокровенном месте. Мое изголодавшееся тело цепляется за каждое его хриплое слово, словно он мой последний и единственный прием пищи.
Это опасно.
Он опасен.
Всего лишь словами он медленно разрушает стены, которые я возводила долгие, жалкие годы.
Обе мои руки лежат на твердых рельефах его плеч, но я не отталкиваю его. Я не могу.
— Не надо. Пожалуйста.
Мне нужно, чтобы он остановился, потому что у меня нет сил, сделать это. У меня нет сил отказать ему после того, как я видела его в своих снах каждую ночь с того проклятого дня.
Словно я нажала на кнопку, взгляд Ястреба стекленеет, почти теряя все оттенки синего. Что-то горячее, красное и пугающее овладевает его чертами.
— Я тоже говорил тебе «пожалуйста» в тот день, помнишь? Я умолял тебя, черт возьми,умолял тебя, а твоим ответом стала пуля в моей спине.
Слезы жалят глаза от яростного напора его слов, и я опускаю голову, все еще чувствуя ту боль, которую он пережил столько лет назад. Он не понимает. Он никогда, черт возьми, не поймет.
Грубые пальцы сжимают мой подбородок и заставляют поднять голову, чтобы я посмотрела в его безжалостный, мстительный взгляд.
— Скажи мне почему. Я имею право знать, блять, почему?
Я качаю головой, чувствуя, как его хватка оставляет синяки. Ложь легко слетает с моих губ после стольких лет практики.
— Я просто покончила с тобой, Ястреб. Вот и все.
Низкий рык вырывается из его горла, и вспышка боли на его лице пронзает меня насквозь. Это выражение исчезает так же быстро, как появилось, и его черты искажаются от сдерживаемой ярости. Я могу справиться с ненавистью и вынести весь его гнев. Но именно его боль убивает меня.
Он разворачивает меня и вдавливает щекой в стол. Я не сопротивляюсь. Даже когда он задирает мое платье и стягивает трусики вниз. Я даже добровольно делаю шаг, чтобы освободиться от них.
Рана на руке горит, дерево стола впивается в бедра. Наверняка там уже образуется синяк.
Я ненавижу то, как покалывает внутри от предвкушения и восторга. Похоже, до моего тела не дошло, что он на меня злится и что это совсем не то воссоединение, о котором я мечтала.
Но разве его это волнует? Судя по влажному жару между бедрами ни капли.
Шлепок.
Я ахаю от того, как его ладонь жалит ягодицу. Удар отдается прямо в пульсирующий центр. Мои соски твердеют, как два бриллианта, и пульсируют от прикосновения к столу. Я ненавижу то, как сильно эта его сторона меня возбуждает и как мало я могу это контролировать.
Шлепок!
Я делаю прерывистый вздох, сжимая стол потными, дрожащими пальцами. Если раньше я была влажной, то теперь я просто теку.
— Я. —шлепок . — Не. —шлепок . — Могу. —шлепок . — Даже. —шлепок . — Смотреть. —шлепок . — На. —шлепок . — Тебя.
Рыдание вырывается из горла. Его грубая сила вызывает бурную реакцию моего порочного тела, в то время как его ненависть сдирает с меня кожу, не имея намерения когда-либо собирать обратно. Шлепки не причиняют боли, но его слова разрывают узлы вокруг моего сердца и создают черную дыру, которая только растет от того расстояния, что выросло между нами. Я чувствую, как распадаюсь на части о холодное дерево стола.
Его пальцы запускаются в мои волосы, вынимая заколки. Рыжие пряди падают на лицо, скрывая мой затуманенный взгляд. Я горько улыбаюсь. Ему никогда не нравилось, когда я закалываю волосы, и именно по этой причине я ни разу не носила их распущенными с того самого дня. Почему-то я хотела, чтобы хоть что-то всегда принадлежало только ему.
Горячее дыхание щекочет шею, прежде чем он проводит языком по ушной раковине. Мои глаза закрываются, когда разряд удовольствия скручивается в спираль, доходя до кончиков пальцев ног. Он касается языком кожи моего уха и продолжает атаку, кусает, сосет и «трахает» ухо языком, словно это мой истосковавшийся центр.
— Ястреб… о боже… это… чувствуется… о… — Слова умирают в горле от того, как он мучает меня. Я готова умолять и просить о большем. Мышцы моей киски продолжают сжиматься вокруг пустоты, и это сводит меня с ума.
Слышится звук расстегиваемой молнии. Я задерживаю дыхание, упираясь в стол. Ногти вонзаются в дерево, а ноги чуть приоткрываются.
— Скажи мне остановиться, — хрипит он рядом с моим чувствительным ухом, запуская руку в мои волосы. Другой рукой он грубо массирует место от шлепков на ягодице.
Я украдкой бросаю взгляд назад, и то, что я вижу, чуть не валит меня с ног. Ястреб смотрит на меня с такой смесью непередаваемых эмоций, что его лицо кажется окаменевшим. Хотя я не могу прочесть их все, я узнаю ту глубокую тоску, что так похожа на мою. Свежие слезы текут по щекам от этого крошечного момента связи.
Он проводит своим твердым, тяжелым членом вверх-вниз, почти в яростном ритме. Мои губы дрожат, когда прохладный кончик, покрытый предэякулятом, касается моих чувствительных складок. Дрожь ослабляет ноги, и свирепая, первобытная потребность скручивается внутри.
Я перестаю думать или даже дышать. Каждая частица моего тела настроена на ту точку, где мы почти соединились.
— Давай, скажи это, — его низкий рокот вибрирует вокруг и внутри меня.
— С-сказать что? — я чувствую себя такой же глупой, как и мой вопрос.
— Это твой единственный шанс остановить меня, потому что в этот раз… — он наклоняется к самому уху, кусает его и хрипит: — Я не буду сдерживаться, Бунтарка.
Мои губы открываются, потом плотно сжимаются. Я знаю, что есть логическая причина, по которой мы не должны этого делать, но сейчас это не важно.
Еще один раз.
Мне просто нужен еще один раз.
— Трахни меня, Ястр…
Его имя не успевает до конца сорваться с моих губ, как он входит в меня одним жестким, непреклонным движением. Это ощущается, словно меня растягивают изнутри наружу. Мой рот открывается в беззвучном крике, и я даже не могу вдохнуть.
О боже.
— Черт, Бунтарка, — его хриплый голос звучит тише, пока он замирает внутри. Ждет чего-то, чего именно, я не знаю.
Не может быть.
Он ждет, пока я привыкну? Раньше он всегда так делал, но мне это не было нужно, потому что он сдерживался. Тот факт, что он дает мне несколько секунд, чтобы перевести дух, вызывает во мне бурю противоречивых чувств.
Я скучаю по нему. Так,так сильно.
Даже сейчас я не хочу, чтобы он сдерживался. Я подаюсь навстречу, расставляя ноги шире, чтобы дать ему лучший доступ.
Темный, но довольный смешок вырывается из его горла:
— Это нетерпение, Бунтарка?
Он дразнит меня, но вместо стыда меня накрывает волна ослепительной ревности. Раньше он никогда не разговаривал во время секса, так что же его изменило? Сколько женщин он перетрахал после меня? Сколько слышали этот чертовски грешный хриплый голос? Многих ли он… любил?
Ястреб наматывает пряди моих волос на кулак и резко дергает назад. Я вскрикиваю, когда по коже головы словно проходят иглы.
— Куда, черт возьми, ты пропадала?
Он начинает двигаться, и я забываю обо всем, о чем только что думала. Он входит в меня жестко и быстро, каждый раз попадая в шейку матки.
— Ты думаешь только обо мне, когда я тебя трахаю, — он хлопает меня по ягодицам и задней части бедер в безумном ритме. Удовольствие и боль переплетаются так тесно, что я чувствую, как мои мышцы сжимаются вокруг него.
— Это понятно? — он почти вынимает член и снова входит с силой. Черные и белые пятна пляшут перед глазами.
— Д-да… — бормочу я, не в силах связать и пары слов. Ваза дребезжит на столе от его непрекращающихся толчков. Холодные брызги воды падают на мою горячую щеку.
Он тянет меня за волосы, пока я не оказываюсь, вынуждена смотреть в кремовый потолок с антикварной люстрой. Поза неудобная, но я приветствую эту боль и первобытную интенсивность, которая приходит с его прикосновениями. Я была лишена этого так долго, что все это кажется сладчайшей, вкуснейшей пыткой.
Мои пальцы вонзаются в дерево стола так сильно, что один ноготь ломается. Ястреб вынимает член, но прежде чем я успеваю оплакать утрату, он снова входит. Я кричу, охрипшим и громким голосом, пока внутри меня все разрывается. Оргазм накрывает так сильно, что я обмякаю на холодном дереве.
Ястреб продолжает вколачиваться в меня, увеличивая скорость до маниакальной, пока стол не начинает трястись, а ваза не падает. Пролитая вода заливает мои волосы и лицо, пока он рычит, а его кулак сжимает мои волосы. Тепло наполняет меня изнутри, почти доводя до пика снова.
Он отпускает меня, и мое тело оплакивает пустоту, пока горячая жидкость стекает по внутренней стороне бедер. Как он и обещал, он оттрахал меня так тщательно, что я не могу стоять. Я остаюсь лежать на столе, пытаясь выровнять сбившееся дыхание.
Холодный воздух и вода пропитывают мою потную, разгоряченную кожу. Я чувствую себя такой окрыленной, что хочу попросить его обнять меня и уснуть у него на коленях.
— На колени, — раздается его напряженный голос позади меня.
Никаких объятий.
Я отталкиваюсь от стола на дрожащих ногах, разворачиваюсь и опускаюсь на пол перед ним.
Если это всего лишь раз, я должна прожить его до самого конца.
Божественное присутствие Ястреба возвышается надо мной, его член в руке. Он уже наполовину снова твердый. Вот это выносливость. Между ног начинает пульсировать при мысли о том, что я возьму его в руки, в рот, внутрь себя, снова и снова.
— Открой, — приказывает он тоном, от которого подкашиваются ноги.
Мои губы медленно расходятся, горло пересохло, а тело сжимается от нужды.
В старые добрые времена он едва позволял, мне делать ему минет и никогда не кончал мне в рот. Но эта дерзкая, жесткая версия Ястреба даже не спрашивает разрешения.
Он проталкивает головку между моих губ. Я открываюсь шире, потому что, возможно, мне нравится этот властный, контролирующий Ястреб немного сильнее, чем должно быть. Возможно, я хочу все, что он может предложить.
Мои соски твердеют и пульсируют в предвкушении, когда я облизываю гладкую, бархатистую кожу. Я уже готова протянуть руку и коснуться себя, но Ястреб наматывает волосы на кулак и входит мне глубоко в горло. Дыхание перехватывает, и рвотный рефлекс срабатывает мгновенно. Из глаз текут слезы, когда я кладу обе руки ему на бедра и пытаюсь оттолкнуть.
Ястреб вынимает член из моего рта. Я отплевываюсь и кашляю, хватая ртом воздух, как утопленник, нашедший берег. Я едва успеваю вдохнуть, как он сжимает волосы крепче и снова входит в горло, раз за разом. Он берет контроль над моим ртом и трахает мое лицо. Вход и выход. Я пускаю слюни вокруг него, а слезы текут по лицу от интенсивности всего происходящего. Это не должно меня возбуждать, но я пульсирую и горю от желания получить еще. Гораздо больше.
Ястреб стонет от удовольствия, входя и выходя из моего рта с жестокой силой. Я не могу не смотреть на него. Действительно смотреть. Как напрягаются его широкие плечи под футболкой. Как отросшие волосы прилипают ко лбу от пота. Как вздуваются вены на шее, придавая татуировкам перьев зловещий оттенок. Как его прищуренные, потемневшие глаза смотрят вниз с меньшей ненавистью и большим изумлением.
Словно он всегда хотел сделать это, и теперь, когда, наконец, делает, это поджигает его мир так же, как и мой.
Ему не нужно было сдерживаться. Ни тогда, ни уж тем более, сейчас. Я всегда жаждала этой его безумной стороны. И теперь, когда я ее получила, не знаю, как выживу без нее.
Ястреб издает животный рык, когда его тело напрягается. Он замирает глубоко в горле и командует:
— Глотай.
Я глотаю. Ему даже не нужно просить.
Немного семени стекает по уголкам рта, но я делаю все возможное, чтобы проглотить всё. Раньше он никогда не кончал нигде, кроме как внутри меня, и сейчас я чувствую, как много я упускала.
Ястреб вынимает член из моего саднящего рта. Его взгляд скользит по семени, стекающему с моего подбородка на шею, и остаткам, покрывающим мои полуобнаженные бедра. Он, черт возьми, пометил меня.
Он отрывает от меня взгляд, не встречаясь с моими умоляющими глазами, пока заправляет член обратно в джинсы.
— Ястреб…?
После всего, что только что произошло, последнее, что он мог бы сделать, это поцеловать меня. Ему не обязательно что-то говорить. Достаточно одного поцелуя.
— Ты никуда не уйдешь, — его тон ледяной — У меня на тебе трекер, так что я найду тебя, где бы ты ни была.
Просто так он разворачивается и выходит из дома. Не оглянувшись. Не поцеловав. Без… ничего.
Он просто обошелся со мной как с проституткой и ушел.
Это все, чем я для него стала.
Я сажусь на пол и прячу голову в ладони, собираясь устроить сцену жалости к себе, как жалкая дура.
Но я не буду.
Я вытираю лицо и вскакиваю на ноги.
Он думает, что может удержать меня? Он еще не знает, с кем связался.

----------

Глава шестнадцатая

Глава шестнадцатая
Я полон решимости, уничтожить тебя, так почему же я сам разрушаюсь в процессе?
Черт!
Я с силой бью бесполезным кулаком по кирпичной стене у черного входа в дом. Если она больше не может стрелять, то какой от нее, черт возьми, толк?
Я прислоняюсь спиной к стене и вдыхаю глубокий, влажный морской запах. Волны с яростью, соответствующей моим чувствам, разбиваются о скалы внизу.
Я не должен был трахать Туман. Я должен был выплеснуть на нее свою ненависть. Поставить ее на место. Наказать за предательство, которое разрушило меня на пятнадцать чертовых лет. Но потом она растаяла в моих объятиях, и я, черт возьми, потерял голову.
Даже после того, как взял ее, я остался еще более неудовлетворенным, чем прежде.
Образ ее стоящей на коленях на полу, с моей спермой, стекающей с ее губ и между бедер, заставляет меня снова, блять, возбудиться.
Я никогда раньше не думал о том, чтоб осквернить ее. Она была моим святилищем, принцессой, которой я поклонялся у алтаря.
Но тот мальчишка был полным идиотом.
Туман выглядит безупречно, когда стоит на коленях, со следами спермы, отшлепанная и чертовски моя.
Тот факт, что она приняла мои извращенные удовольствия и неконтролируемую потребность, озадачил меня. Она ведь тоже хотела всего этого. То, как ее мягкое тело изгибалось под моими руками, говорило о том, что она жаждала этого. Она жаждаламеня.
Туман сказала, что покончила со мной, но ее тело поет совсем другую песню, еще до того, как я касаюсь ее. Я воспользуюсь этим фактом в полной мере, чтобы вытянуть из нее ответы и заставить перестать прятаться.
Во-первых, мне нужно снять ее с яда «Омеги». Хотя препарат резко вывели из моей системы, это не то же самое, что постепенная детоксикация. Я говорил со всеми, кто проходит детокс, Пламя, Тень, Призрак и Скар, они сказали, что могут лучше контролировать свои позывы. Туман начала детоксикацию вместе с ними, но ее все еще трясет при ломке, как наркоманку высшего класса. Либо она принимала дозу посильнее, либо врала о том, что вообще проходит детокс.
Ну что ж, удачи ей в попытках скрыть это от меня. Что-то подсказывает мне, что она полагается на временную потерю памяти, но если она думает, что это спасет ее от меня, то она глубоко заблуждается.
Я достаю пачку сигарет, сую одну в рот и шарю в заднем кармане в поисках зажигалки.
Пока выпускаю облако никотина через нос, я не могу не вернуться в те времена.
Прошлое
Голова Туман покоится на моем колене, обтянутом джинсовой тканью, пока она спит. Ее рыжие пряди, собранные в хвост, рассыпались по моим коленям. Она говорит, что это самое удобное положение.
Я проверяю часы. У нас есть еще час, прежде чем нам нужно будет возвращаться в «Яму». Позволю ей поспать еще немного.
Мы совершили убийство в рамках местных мафиозных разборок с ирландцами. Было кроваво, но дело сделано. Туман и я забрели в этот старый, но довольно чистый мотель, чтобы перевести дух, прежде чем охранники начнут нас искать.
Если мы не объявимся к дедлайну, им придется идти по нашему следу.
С улицы внизу доносится болтовня, и густой акцент кокни, а ветер хлопает занавесками внутри комнаты.
Туман всегда ужасно измотана после того, как спадает кайф от «Омеги». Когда мы сюда добрались, я едва успел сесть на старую металлическую кровать, как она прислонила голову к моему бедру и провалилась в сон, обхватив мое тело маленькими руками. Прошло полтора часа, а я ни разу не пошевелился. И не собираюсь. Я могу часами смотреть на ее мирное спящее лицо.
Мои пальцы убирают рыжие пряди с ее лица, и я провожу по крошечным веснушкам под ее глазами. Они начинают тускнеть, как звезды в далекой галактике, по мере того как она взрослеет.
Жаль.
Но, по крайней мере, ее волосы все еще так же ярко пылают, как в день нашей первой встречи. И когда она не под «Омегой», она сама тоже все еще пылает.
Я наклоняюсь и целую ее в лоб. Она ворочается, а затем бормочет мое имя. Я улыбаюсь и продолжаю наблюдать за ней.
Через несколько минут ее веки приоткрываются. Эти мягкие карие глаза, закаленные «Омегой», смотрят на меня, и она улыбается. Она черт возьми улыбается, словно видит перед собой самый прекрасный пейзаж на свете.
Каждым своим взглядом Бунтарка смотрит в душу, которую, как я думал, я даже не имел.
Мой долг, защитить эту медленно угасающую улыбку, прежде чем ее отнимут.
— Давай уедем, — говорю я.
Она сглатывает и медленно садится.
— Это не смешно. Не давай мне пустых надежд, Ястреб.
— Я когда-нибудь шутил?
Она осторожно качает головой, подозрение все еще четко читается на ее лице.
Я хватаю ее за плечи, чтобы она смотрела на меня.
— Мы выполним наши пятьдесят целей за пару месяцев или недель. Охранников, которые следуют за нами, станет меньше, а Аид думает, что контролирует нас через «Омегу», поэтому верит, что мы всегда вернемся за дозами. Мы не вернемся.
— Не вернемся? — переспрашивает она с недоверием.
Я качаю головой:
— Мы убьем сопровождающих нас охранников и сбежим. Это будет несложно, если их будет всего несколько.
Она сглатывает:
— А… а как же «Омега»?
— Это самая сложная часть, — я чешу подбородок. — Мы можем откладывать часть нашей дневной дозы, хотя бы половину, но делать это можно, только когда мы снаружи, а не внутри «Ямы», где есть камеры. Затем мы заберем остатки с собой, когда сбежим. В какой-то момент «Омега» закончится, и члены «Нулевой Команды» погибали, как только доза перестала поступать, но я готов постепенно слезть с нее. Я лучше пойду на этот риск, чем буду тратить остаток жизни в этом аду.
Я смотрю на ее мягкое лицо. Это больше слов, чем я произнес за все восемь с лишним лет, что мы знакомы. Но я планировал это месяцами, убеждаясь, что нет ни одной лазейки.
Туман берет мою руку в свои и касается губами моих костяшек.
— Я тоже готова рискнуть. Я хочу выбраться отсюда вместе с тобой.
Я выдыхаю, чувствуя удовлетворение от того, что наша свобода уже не за горами.
— Ты все еще планируешь отвезти меня во Францию? — она ухмыляется, и ее нос очаровательно сморщится.
— Я отвезу тебя куда угодно, Бунтарка.
— Призрак и Тень тоже могут поехать, да?
Я киваю.
— Но давай не будем рассказывать им о нашем плане, пока не будем уверены на сто процентов, что он сработает.
— И Инк.
Я издаю низкий рык. Мне не нравится время, которое она проводит с ним. Я ненавижу то, что она вообще с ним разговаривает, когда должна проводить все свое время со мной.
Я все еще обдумываю, как его убить. Но сначала он должен закончить мою татуировку.
Туман толкает меня в бок.
— Да ладно тебе. Он же друг.
Я ворчу в знак согласия. Убить его за пределами «Ямы» будет проще. А еще лучше, если он сдохнет от случайной ломки, и мне не придется пачкать руки.
Туман визжит и забирается ко мне на колени, обвивая шею руками. От ощущения ее мягких изгибов и округлой груди я мгновенно твердею. Черт. У меня годами «синели» из-за нее яйца, но я изо всех сил стараюсь не давить на нее. Если отбросить «Яму» и все безумие «Омеги», мы все еще молоды.
Мы дурачимся, ласкаемся и целуемся до потери дыхания, но я всегда останавливался до того, как все заходило слишком далеко.
В этот раз я не думаю, что смогу даже поцеловать ее без того, чтобы мой член не потребовал входа внутрь.
Я пытаюсь оттолкнуть ее, но вместо того, чтобы дуться и не разговаривать со мной целый день, Туман лишь крепче обхватывает мою шею и смотрит на меня яркими карими глазами.
— Я люблю тебя, Ястреб.
Я слегка улыбаюсь.
— Ты хоть знаешь, что значит это слово?
Она пожимает плечом.
— Это значит, что я бы умерла за тебя.
Я хватаю ее за подбородок и качаю головой.
— Никогда не повторяй этого. Ты никогда не подвергнешь себя, чертовой, опасности ради меня. Если кто и умрет, то это буду я.
Я должен был умереть в тот день, когда ее втолкнули в «Яму». С тех пор я живу только ради нее.
Только ради нее.
— Ты не умрешь, — она хмурится на меня.
— Ты не будешь подвергать себя опасности. Это понятно? — отрезаю я.
— Я пообещаю, если ты пообещаешь не подвергать себя опасности.
Она наклоняется и запечатлевает поцелуй на моих губах. То, что начинается как медленный чмок, превращается в страстный вихрь моего языка против ее. Я отстраняюсь, потому что опасно близок к тому, чтобы сорвать с нее одежду.
— Почему ты всегда отталкиваешь меня? — она скрещивает руки на груди и дуется.
— Ты не готова.
— Я готова, — она сжимает в кулаке край моей футболки. — Я всегда была готова для тебя.
— Бунтарка…
— Ты мне нужен, — она проводит губами по моей щетине, глядя на меня уязвимыми глазами. — Я не нужна тебе?
Я прижимаюсь эрекцией к ней, чтобы она знала, какой эффект производит на меня.
— Ты разве не видишь, как сильно ты мне нужна, Бунтарка?
Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но я уже поглощаю ее губы. Язык против языка, кожа против кожи, сердце против сердца.
Я стараюсь делать это медленно, целовать каждый дюйм ее тела, каждый шрам и каждое пятнышко. Я хочу выгравировать себя под ее кожей и никогда больше не уходить.
Все еще целуя ее до беспамятства, я занимаюсь с ней любовью, шепча, как она прекрасна. Как я не могу перестать думать о ней или не смотреть на нее. И что если она когда-нибудь уйдет от меня, я переверну землю с ног на голову, пока не найду ее.
Настоящее
Я выбрасываю сигарету, не потрудившись докурить.
Обещание, которое я дал ей столько лет назад, все еще живет во мне, как нечто осязаемое. Это идеальная возможность выполнить его.
Я направляюсь обратно к дому с решимостью, пульсирующей в венах.
У входа я замираю.
Конечно, я не ожидал, что Туман будет здесь. Я думал, она в комнате, принимает душ или что-то в этом роде. То, что я вижу на столе, переворачивает мой желудок.
Кровь. Много чертовой крови, пропитавшей стол и занавески.
Черт возьми. Что она натворила?
Когда я подхожу к столу, мое сердце бьется громче, чем когда-либо с тех пор, как я выбрался из «Ямы».
Мой страх перерастает в чистую, чертову ярость. На столе лежит трекер. Тот самый трекер, который я вшил ей в руку по пути во Францию. Она вырезала его из своей кожи, как чертов обезумевший зверь.
Своей кровью она написала на столе:
«Ты никогда не получишь меня».
Ну, мы еще, черт возьми, посмотрим.

----------

Глава семнадцатая

Глава семнадцатая
В самые неспокойные времена ты - единственное, что имеет смысл.
Деревня, которую я видела из окна, чертовски далеко.
И мало того, мне приходится пробираться через лес, чтобы добраться до нее.
Мои туфли на шпильках от Louboutin совсем не предназначены для каменистой тропы. Рана на руке пульсирует, другой рукой я прижимаю место, где был трекер. Мне потребовалось несколько минут, чтобы найти его, думая, что он спрятал его в запястье. Но он оказался достаточно умен, чтобы вшить его с внутренней стороны плеча. Я чуть не вырезала себе кусок плоти, чтобы избавиться от него.
Ткань, которой я обмотала бицепс, пропиталась красным, и кровотечение, похоже, не собирается останавливаться в ближайшее время.
А что хуже всего? Постоянный стук в голове, который почти раскалывает виски. Сухая шершавость во рту заставляет язык прилипать к нёбу. Кухонный нож в моей руке вот-вот упадет на землю.
Обезвоживание, ломка и потеря крови. Я бывала в ситуациях и получше.
У меня возникает искушение свернуться в клубок и пережить ломку лежа. Если у меня сейчас случится припадок, я могу упасть и встретить свою смерть.
Я мотаю головой, чтобы прояснить затуманенное зрение, и продолжаю продираться сквозь бесконечные деревья. Ветки царапают руки и голые ноги. Царапины жжет, но, хотя, горит всё. Мои руки, моя кожа и даже мое опустошенное сердце.
Мне нужно добраться до города и позвонить Молли, чтобы она вытащила меня отсюда к чертовой матери.
Чертов Ястреб. Неужели он не знает, что я прохожу детокс? Мог бы хотя бы захватить мою дозу.
Запах сосен наполняет ноздри. Птицы громко чирикают на верхушках высоких деревьев. Солнечные лучи бьют по макушке, моим ужасно растрепанным волосам после того, как он поимел мое лицо. Должно быть, я выгляжу как катастрофа, засохшая сперма по всему телу и кровь, капающая на платье стоимостью в тысячу фунтов.
Я настолько, чертовски изранена, что чувствую его безжалостные толчки при каждом шаге.
Я ненавижу то, насколько сильно меня это возбуждает. Я ненавижу его за то, что он сделал это после стольких лет притворства, будто мы не существуем друг для друга.
Я ненавижу себя за то, что хочу еще.
Даже делая нетвердые шаги, я должна напоминать себе, что поступаю правильно. Если я вернусь, если я сдамся, это будет концом для нас обоих.
Пот струится по лбу и спине. Галька хрустит под подошвами, и я несколько раз едва не падаю лицом вниз.
Я задыхаюсь, захлебываясь собственным дыханием. Пульсация в голове становится постоянным, усиливающимся стуком.
Я отпускаю ткань, обернутую вокруг запястья, и вцепляюсь окровавленными, липкими пальцами в ствол дерева для равновесия. Дыхание становится частым и тяжелым, как бульканье умирающего. Без повязки кровь капает с моей руки на листья.
Причина, по которой кровь не останавливается, вероятно, кроется в «Омеге», а не в чем-то другом. Мне нужна моя доза. Мне она чертовски нужна. Мне плевать, что я все еще наркоманка. «Омега» притупляет то, что болит сильнее всего.
«Омега» глушит воспоминания.
Я делаю глубокий вдох и отталкиваюсь от дерева. Пытаюсь идти, но меня шатает, словно я пила всю ночь. Зрение расплывается, голова идет кругом.
Позади слышны шаги. Крепче сжав рукоять ножа, я разворачиваюсь так быстро, что едва не падаю. У меня нет настроения, чтобы со мной шутили, и я готова, черт возьми, убить любого, кто встанет у меня на пути.
Теперь, если бы только мое туманное зрение пришло в норму. Я моргаю раз. Второй. Огромная, подавляющая фигура стоит прямо передо мной. Эти темные бирюзовые глаза смотрят на меня сверху вниз с полным неодобрением.
К черту его. Он даже не поцеловал меня.
Его глаза сужаются, глядя на мою все еще кровоточащую руку, и он тянется к ней. Я направляю нож ему в грудь, останавливая его. Я тяжело дышу, в голове каша, и мне нужна чертова доза.
Мог бы хоть принести ее.
— Если собираешься пырнуть меня ножом, тогда сделай это, — его плечи распрямляются, и у него все еще это убийственное выражение, будто он хочет задушить меня. — Смерть - единственное, что удержит меня подальше от тебя.
Моя хватка на ноже слабеет, но я продолжаю держать его. Он должен отпустить меня, пока еще может.
Одно только знание, что он дышит где-то под тем же небом, поддерживало во мне жизнь. Почему мы не можем вернуться к этому?
Но часть меня, больше не может, вынести мысли о том, чтобы провести хоть секунду вдали от него.
Не оставайся с ним наедине.
— Оставь меня, черт возьми, в покое, Ястреб… — пытаюсь я добавить яда в голос, но боль в голове парализует речь.
— Ты же, черт возьми, истечешь кровью, — рычит он и хватает меня за руку. Нож с лязгом падает на землю. Или я его выронила. Я даже не знаю.
Я ненавижу то, как мое тело подается в его теплые объятия. Как сильно мне хочется закрыть глаза хотя бы на мгновение.
Нет. Это ломка играет с моими эмоциями.
Ястреб осматривает мою руку, а затем ругается. Он сдергивает свою футболку, почти разрывая ее по пути. Меня шатает, зрение затуманивается, но я жадно цепляюсь взглядом за его вид.
Он всегда был эффектен, но редко снимал одежду, и я почти никогда не видела его полностью обнаженным. Широкие рельефы мышц и татуировка ястреба напрягаются при каждом движении, пока он обматывает футболку вокруг моей руки. Маленькие татуировки птиц «летят» с его бока к груди, туда, где бьется сердце. Они новые. Когда мы были подростками, я видела только тату ястреба.
— О чем ты, черт возьми, думала? — рявкает он, и мой затуманенный взгляд падает на него. Веки тяжелые, и я чувствую, как зрение гаснет.
Я вцепляюсь в его сильное предплечье. Мои потные, окровавленные пальцы вонзаются в его плоть.
— Мне нужна… «Омега»…
— Больше — нет, — ворчит он. Прежде чем я успеваю понять смысл его слов, мой мир начинает меркнуть.
Я падаю, и впервые за долгие годы мне не страшно. Все целиком и полностью зависит от того, как его сильные руки обнимают меня за талию.
Чернота затягивает меня.
Прошлое
— Прыгай!
Я смотрю вниз на Ястреба с замиранием в животе. Он слишком далеко внизу. Я прыгну на верную смерть.
— Я поймаю тебя, — он одаривает меня редкой, уверенной улыбкой. — Я всегда буду ловить тебя.
Он поймает. Я знаю, что поймает.
Я делаю глубокий вдох и прыгаю.
Настоящее
Мои глаза приоткрываются с тихим стоном. Пульсирующая головная боль стучит в черепе, почти раскалывая его.
Где, черт возьми, моя доза?
Я качаю головой и оглядываюсь. Это та же комната, в которой я проснулась… сегодня? Окна все еще задернуты муслиновыми шторами, но ни единого лучика света. Должно быть, уже ночь.
Это значит, что прошло уже более трех дней без «Омеги».
Мне нужно выбираться отсюда.
Я пытаюсь подняться, но что-то дергает меня назад.
Веревки.
Мои запястья связаны над головой за выступ металлической спинки кровати. Лодыжки также привязаны к изножью, оставляя меня в позе звезды.
Что, черт возьми, происходит?
Я тяну за веревки, но они сильнее затягиваются на запястьях, впиваясь в кожу. Я разочарованно выдыхаю и пытаюсь брыкаться или выскользнуть. Веревка сковывает их неразрывной петлей.
Отчаяние грызет живот, словно попавший в капкан раненый зверь. Несмотря на повязки, раны на руках горят и пульсируют, но я не перестаю дергаться. Мне даже плевать, что оба рукава платья были оторваны, так что я как будто в майке, а шрамы на виду у всего мира. Единственное, что меня волнует - это моя чертова доза.
Дверь открывается, и я замираю, дыхание сбивается. Ястреб входит внутрь с бутылкой воды. На нем брюки и футболка. Все черное, как большой, высокий демон.
Я прикусываю губу и отворачиваюсь, продолжая бороться с путами.
— Что ты, по-твоему, делаешь? — я снова смотрю на него, срываясь на чистую ненависть.
— Я же говорил, — он небрежно садится на деревянный стул напротив кровати, его крупная фигура делает стул крошечным. На его лице смертельная решимость . — Ты останешься здесь.
— Я не могу, — я облизываю сухие губы, глядя на бутылку воды. — Мне нужна доза.
Он один раз качает головой.
Будь проклято упрямство этого человека.
— Почему, черт возьми, нет? — огрызаюсь я.
Он молчит, пронзая меня пугающим, осуждающим взглядом.
Я понижаю голос:
— Ты же знаешь, что бывает потом.
—Бывало . Прошедшее время, — его карающие синие глаза смотрят на меня сверху вниз. — Я слез с этой дряни.
— А я нет. Мне нужно больше времени, — мое разочарование выплескивается громко и отчетливо, прежде чем я беру себя в руки. — У тебя случайно нет с собой? Хотя бы капсулы.
Он качает головой.
Черт. Вот и прощай, моя надежда.
— Если ты планировал привезти меня сюда, не должен ли был подумать о моей чертовой дозе? — мой голос дрожит, как и конечности. Под кожей зуд, ревущий и требующий укола. Нужна всего лишь крошечная доза.
— Нет, потому что ты с нее слезаешь, — его голос холодный, слишком холодный.
— Мне нужно время! — я дергаюсь в путах. Ненавижу то, что мое тело пульсирует от мысли, что он связал меня и теперь я полностью в его власти. Однако тот факт, что он не принес никакой «Омеги», бесит меня до чертиков.
— Ты слезаешь с нее сейчас.
Я замираю, приоткрыв губы, а потом нервно смеюсь:
— Ты шутишь, да?
Он наклоняется, и эти глубокие синие ворота впиваются в мою душу:
— Я когда-нибудь шутил?
— Нет, — я бьюсь, и веревки врезаются в кожу. Энергия иссякает, и скоро я даже не смогу пошевелиться.
Ястреб встает в полный рост, нависая надо мной.
— А я сказал - да.
— Ты не понимаешь, — слезы жалят глаза, но я сглатываю их в пересохшем горле. — Мненужна эта доза.
— О, нет, я понимаю, Бунтарка. Я прекрасно тебя понимаю, на самом деле. Я тот, кто прошел через жесточайшую ломку, помнишь? — его лицо оказывается перед моим за секунду, и я дышу дымом, гвоздикой и его опьяняющим запахом океана. — Ты ведь жульничала с детоксом вместе с остальными, да?
— Н-нет, — я делаю глубокий вдох, чтобы вдохнуть его запах и чтобы напомнить себе, дышать.
— Если ты, правда, хочешь слезть с «Омеги», то ты через это пройдешь.
— Черезэто ? — я дергаю запястьями, повязка на правой руке расползается и пропитывается красным. — Какого черта, по-твоему, ты делаешь? Отпусти меня.
— Это бесполезно, — усмехается он. — Чем больше ты дергаешься, тем больнее тебе будет. У меня большая практика.
Зеленоглазый монстр терзает мою грудь. Неужели он так же связывал других женщин? Я всегда старалась избегать мыслей о том, сколько женщин он трахал после меня, но в последнее время это накрывает меня сильнее, чем хотелось бы. Часть меня хочет перерезать горло любой женщине, которая получила его, пока я не могла.
Мозолистые пальцы запускаются в мои растрепанные волосы, и он заставляет меня поднять голову, чтобы я встретилась с его взглядом. В его обычно темных синих глазах, странный блеск. Словно… ему не все равно. Это сбивает меня с толку до чертиков.
— Веди себя хорошо, Бунтарка.
— А то что? — шепчу я.
Он вздыхает, словно раздражен.
— А то ты сделаешь себе только хуже. Я же сказал, что больше не буду сдерживаться.
Я начинаю ясно видеть. Этот Ястреб, не тот, кто сдерживается. Это не тот мальчик, который всегда прятал часть себя, боясь, что я возненавижу его за это. Это мужчина, который обнажает всё и бросает мне вызов.
Как я могу бороться с ним, когда он разрушил всю мою защиту? Я просто надеюсь, что в процессе он не разобьет мое и без того наполовину пустое сердце.
Он приподнимает мою голову так, чтобы она покоилась в его сильной руке, и подносит открытую бутылку воды к моим губам.
Я плотно сжимаю губы. Даже, несмотря на то, что тело умоляет о воде, я не сдамся без боя. Ястреб не будет командовать мной и не заставит меня проходить детокс.
— Пей, пока я не заставил, — отчитывает он, будто я ребенок, отказывающийся есть овощи.
Я задираю подбородок, все еще не разжимая губ.
Он снова вздыхает и прижимает бутылку к моим губам. Капли прохладной воды стекают по лицу, и меня тянет слизать их.
Не буду.
Ястреб зажимает мне нос, перекрывая воздух. Я хватаю ртом воздух, и он выливает полбутылки мне в горло. Я булькаю и захлебываюсь, прежде чем мозг принимает самое безопасное решение - сглотнуть. Прохладная жидкость успокаивает изодранное горло, но часть ее вытекает через нос, когда он отпускает меня. Моя голова падает на подушку, вода течет по лицу, шее и волосам.
Я кашляю и смотрю на него с чистой ненавистью.
Он улыбается, глядя на меня сверху вниз, и протягивает руку к моему лицу. У меня возникает искушение раствориться в подушке.
Ястреб проводит большим пальцем вдоль уголка моего рта. Этот мягкий жест выбивает воздух из легких. Я хочу закрыть глаза и впитать его прикосновение. Хочу тереться об него, как домашний питомец.
Не оставайся с ним наедине.
Он все еще улыбается, когда говорит:
— Хорошая девочка.
Затем он разворачивается и уходит. Я смотрю на дверь еще долгие секунды после того, как он исчез. Мой язык продолжает облизывать губы, пытаясь заново пережить то, что только что произошло.
Нет.
Мне нужен способ, выбраться отсюда, прежде чем я забуду, почему вообще защищала его в самом начале.

----------

Глава восемнадцатая

Глава восемнадцатая
Ты поглощаешь меня до такой степени, что я уже не уверена, являюсь ли я отдельным человеком или твоим продолжением.
— Ястреб…
— П-пожалуйста, Ястреб…
— Мне нужна доза. Не делай этого со мной.
— Пошел ты! Я ненавижу тебя!
— Пожалуйста… Пожалуйста…
Должно быть, я звучу как душевнобольная и, вероятно, так оно и есть. Я то теряю сознание, то прихожу в себя, уже целую вечность, хотя уверена, что прошло всего несколько дней. Или часов?
Время ускользает от меня. Все ускользает.
Громкий звон в ушах не утихает, а голова тяжелая, как грузовик. Язык стал слишком большим для рта, и я почти не чувствую своих конечностей.
Ястреб несколько раз развязывал меня, чтобы я сходила в туалет и чтобы покормить, но я не смогла бы убежать, даже если бы захотела. Я едва могу открыть глаза, не чувствуя острой боли. Словно миллион иголок одновременно, без остановки, колют меня под кожей.
Я благодарна каждый раз, когда забытье уносит меня прочь. Но затем меня атакуют воспоминания, от которых я пыталась сбежать. Они причиняют боль. Это именно то, что делают воспоминания; они причиняют боль, как смертельная болезнь на последней стадии.
Если я не буду чувствовать это онемение, воспоминания разорвут меня на части.
Легкие прикосновения.
Короткие слова.
Невинные поцелуи. Страстные поцелуи.
Украденный смех.
Крошечные моменты.
Всепоглощающие объятия.
Я всегда поймаю тебя, Бунтарка.
Ты единственная женщина, которая мне нужна, Бунтарка.
Я отвезу тебя во Францию. Мы начнем все сначала.
Слова. Пустые, чертовы слова. Они ранят сильнее, чем ломка от «Омеги», мои травмы или любые физические пытки, которые мне пришлось вынести.
И будто этого мало, чтобы заставить меня желать смерти, мои самые темные воспоминания терзают меня в бессознательном состоянии, как бесконечный кошмар.
Боль. Белые простыни. Кровь. Так много, чертовой крови. Впервые кровь так сильно напугала меня. Это была не просто кровь, это была часть моей души и жестокое уничтожение моих слабых маленьких мечтаний.
Я не хочу больше видеть твое лицо. Ты для меня мертва, Туман.
Слезы текут из глаз, как в тот день. Тот момент, когда он повернулся ко мне спиной и ушел навсегда, до сих пор оставляет в моем сердце зияющую черную рану.
С тех пор жизнь потеряла смысл, и я жила только ради одной цели.
Я снова прихожу в сознание, и хотя боль разрывает мои нервные окончания, я благодарна. Я предпочту физическую боль этим мучительным воспоминаниям в любой день.
Сейчас ночь, или мои глаза видят лишь тьму. Мои руки и лодыжки не связаны, когда я ими шевелю.
Не то чтобы я могла убежать. Мне нужно больше отдыха, если я хочу справиться с кем-то в два раза крупнее меня, как Ястреб. Пока что я буду притворяться, что все еще слаба.
Звон в голове возвращается, и я стону от тяжести в теле. Я не могу даже пошевелить рукой. Провожу языком по потрескавшимся губам. Я не принимала душ несколько дней, а может, неделю, и все еще в том же платье, в котором была в полицейском участке. Чувствую себя такой грязной и отрешенной.
Стены комнаты вращаются, как карусель. Люстра кажется широкоглазым монстром, готовым упасть мне на голову. Я моргаю нефокусирующимися глазами, смахивая слезы, скопившиеся под веками.
— Яяястреб… — моя речь невнятна, словно я пьяна. Это мысль. Попрошу его дать алкоголь вместе с таблетками парацетамола. Они помогают уменьшить интенсивность симптомов ломки. Я рада, что он хотя бы дает мне эти таблетки.
Я еще раз моргаю, поворачивая голову в сторону, но его в комнате нет. Обычно он сидит напротив меня или у изголовья кровати и наблюдает, как исследователь наблюдает за лабораторной крысой.
К черту его за то, что заставляет меня проходить через это.
Я пытаюсь сесть, но соскальзываю обратно на простыни. Они кажутся такими грубыми для моей чувствительной, потной кожи. Я падаю на колени с глухим стуком. Слабой рукой хватаюсь за спинку кровати. Силы покидают меня, и я падаю лицом вниз.
Мои руки становятся ватными, когда я пытаюсь оттолкнуться. От положения головой вниз подступает тошнота.
Дверь распахивается. Ослепляющий свет проникает в комнату, и я зажмуриваюсь. Тяжелые шаги отдаются в моей затуманенной голове. Сильные руки обхватывают мои плечи и приподнимают. Моя голова безвольно откидывается назад, упираясь в твердую широкую грудь. Это тепло. Это, чертово тепло. Почему я снова потеряла его?
Горячее дыхание щекочет ухо, и я прижимаюсь к нему всем, что у меня есть.
— Обнимашки? — бормочу я так невнятно, что сама не понимаю.
— Что ты делаешь? — рявкает Ястреб, явно не услышав моей жалкой потери контроля.
— Тош… нит… — желчь наполняет горло.
Он возится с чем-то с края кровати, а затем подносит к моему лицу черное ведро.
— Давай.
Одна потная рука вцепляется в его предплечье, другая в ведро, пока я выворачиваю желудок наизнанку. Меня тошнит так долго, что начинаются сухие позывы.
Сильная, утешающая рука медленно и круговыми движениями поглаживает мою спину. Крошечные мурашки пробегают по коже, разжигая огонь глубоко в душе. У меня галлюцинации? Потому что мне кажется, что Ястреб гладит меня по спине.
Закончив, я смотрю на него. Он отставляет ведро и смотрит на меня с одобрением. На нем серая хлопковая футболка, которая подчеркивает его широкие плечи и контрастирует с татуировками птиц, извивающимися у него на шее.
Я вдыхаю запах гвоздики, океана и тепла. Он такой теплый. Прошло так много времени с тех пор, как я принадлежала его объятиям.
У меня точно галлюцинации. Это один из побочных эффектов «Омеги», который я раньше не испытывала?
— Теперь, когда тебя вырвало, станет легче, — его низкий голос окутывает меня.
Я хочу помнить, что ненавижу его за то, что он сделал со мной, и за то, что он пробудил во мне монстра, которого я прятала в шкафу. Однако я такая одурманенная и слабая, а он такой чертовски теплый.
Он мог бы расплавить меня, если бы прижал чуть крепче.
— Почему ты такой теплый? Ты позволял другим женщинам получать это? — спрашиваю я, а потом хочу дать себе пощечину за свои слова.
— Что?
Я выдыхаю. Слава богу, моя речь слишком слабая и невнятная, чтобы он мог разобрать, что я говорю.
— Д-душ… — выговариваю я, сильнее вцепляясь в его предплечье.
Земля уходит из-под ног, когда Ястреб несет меня так, словно я вешу меньше перышка. Я хочу насладиться этим моментом и обвить руками его шею, но я так слаба. Мои руки и ноги безвольно свисают, как будто я парализована.
Я никогда в жизни не была такой слабой.
За исключением того момента, когда я потеряла все.
Оказавшись в уютной ванной с бело-синей плиткой и маленьким окошком вверху, Ястреб ставит меня на ноги перед большой чугунной ванной. Меня шатает, я падаю на его грудь, едва открывая глаза. Его сильная рука обхватывает мою спину, пока он тянется к крану. Горячий пар наполняет ванную, и конденсат покрывает мою кожу.
Его пальцы касаются моего обнаженного тела, когда он расстегивает мою молнию. Я совсем не в себе, но не могу сдержать дрожь, пробегающую по спине прямо к пульсирующему ядру. Настанет ли день, когда он не будет оживлять мое тело одним своим присутствием?
Платье трется о чувствительную кожу, когда он спускает его с моих плеч. Черная ткань оседает на полу вокруг моих нетвердых ног. Я стою перед ним в черном кружевном белье, чувствуя себя потерянной, слабой и совсем не сексуальной. Однако, когда я бросаю украдкой взгляд на Ястреба, он пожирает мое тело горящими, огненными глазами.
Словно он пирует мной в своих мыслях. Каждая частичка моего существа приходит в боевую готовность с тлеющим желанием, которое вторит его собственному.
Он удерживает меня в вертикальном положении, положив руку мне на плечо, и эта точка контакта вспыхивает от палящей потребности.
Его взгляд скользит от полуобнаженной груди к животу, и кажется, что он заново изучает мое тело, проводя пальцами по каждому изгибу.
Стон застревает в горле, а соски сжимаются и твердеют. Эффект, который он на меня производит, выходит за рамки физического тела и касается глубинных частей моей души.
Интимный момент прерывается, когда он сужает свой темнеющий, свирепый взгляд на моем бедре. Маленькая татуировка кинжала расположилась прямо над бедром, с тернистыми цветами, обвивающими рукоять и спускающимися к лезвию. Я обхватываю себя руками в жалкой попытке скрыть ее. Ястреб с силой отводит мои руки и одной рукой сцепляет их за спиной.
Если глаза могут метать огонь, то мой бок сейчас должен был сгореть дотла.
Я прикусываю нижнюю губу, чувствуя себя такой обнаженной оттого, что он увидел эту часть меня. Мой самый глубокий, самый уязвимый секрет.
Мне потребовалась вся моя храбрость, чтобы преодолеть страх перед иглами и позволить Инку набить это. Я сказала ему вырубить меня или все что угодно еще, лишь бы у меня было это постоянное напоминание на коже.
Никто, кроме меня и Инка, никогда не видел эту татуировку, и теперь, когда Ястреб изучает ее с такой интенсивностью, я чувствую себя беззащитной. Помнит ли он? Прошло много времени, но…
— Ты позволила Инку прикасаться к тебе? — рычит он низким, убийственным тоном.
Это все, о чем он думает?
Я не должна ничего чувствовать из-за того, что он забыл об этом, но грудь все равно сжимается.
К черту его.
Хотя я не могу стоять на ногах, отталкиваю его, тяжело дыша, и спотыкаюсь, падая в наполненную ванну. Вода плещется вокруг. Моя нога соскальзывает на мокром краю, я теряю равновесие, едва не падая. Сильная рука хватает меня за руку, помогая сесть в прохладную воду. Моя чувствительная кожа впитывает тепло. Не слишком горячо, но и не холодно.
Я выдыхаю, откидывая голову назад, когда вода доходит мне до подбородка.
Ястреб был прав. После рвоты звон в голове стих до терпимого гула.
Мои дрожащие пальцы тянутся к бутылке шампуня на краю ванны. Сирень. Это не может быть совпадением.
Ястреб выхватывает ее и встает за моей спиной, за пределами ванны. Он льет воду на мои волосы и намыливает кожу головы твердыми, почти злыми движениями. Несмотря на его ужасное настроение, я не могу не раствориться в его прикосновении и самом факте того, что он моет мои волосы.
Воздух вибрирует от пара, аромата сирени и нашей тяжелой тишины. Укол потребности сжимает соски и заставляет бедра напрячься. Неважно, что я слаба, на ломке или чувствую, будто умираю.
Хотеть Ястреба, это не сиюминутная прихоть или физическая потребность. Это постоянное состояние души.
Его пальцы запутываются в моих густых прядях, когда его низкий, глубокий голос заполняет тишину:
— Я задал тебе вопрос.
— А я отказалась отвечать.
Он наматывает мои волосы на кулак и откидывает мою голову назад, так что я смотрю в его бирюзовые глаза снизу вверх.
— Не смей, черт возьми, провоцировать меня.
— Или что? Похитишь меня? Будешь трахать как шлюху? Привяжешь к кровати и будешь пытать? Все это уже было. — Я не прячусь от его убийственного взгляда. — Отпусти меня. Ты уже достаточно причинил мне боли.
— Недостаточно, — его хватка на моих волосах усиливается до тех пор, пока боль не взрывается в скальпе. — Это ничто по сравнению с тем, что в меня стрелял человек, которому я доверял больше всего.
Я сглатываю ком в горле. Это один из тех моментов, когда мне следовало бы наступить на его раны и оттолкнуть его, но как я могу, когда слышу, как мое собственное сердце разлетается на мелкие кусочки?
— Ты должна мне жизнь, Туман. Это даже не начало расплаты.
— Чего ты хочешь от меня?
Все еще сжимая мои волосы в кулаке, он касается губами раковины моего мокрого уха и кусает. Холодная боль пронзает меня, когда он шепчет:
— Твою боль. — Он проводит языком вдоль мочки, пока удовольствие не скапливается между моих ног. — Твою душу.
Мои глаза отчаянно хотят закрыться, но я заставляю себя смотреть на него. Рот приоткрыт, я не уверена, что хочу сказать. У меня нет шанса узнать, Ястреб хватает душевую лейку и смывает шампунь.
Шампунь и пряди волос попадают мне в глаза, нос и рот. Я захлебываюсь каскадом воды, не в силах дышать.
Он выключает воду, и я делаю глубокие вдохи, моргая. Ястреб вытаскивает меня из воды, заворачивает в полотенце и несет обратно в спальню. Я не могу сопротивляться, даже если бы захотела. Я слишком слаба и мне больно.
Я ненавижу его за то, что он вонзил пальцы в мою душу и растревожил мои внутренние раны.
Ястреб бросает меня на кровать и приковывает мои запястья к спинке.
— Нет… — бормочу я, пытаясь оттолкнуть его, но энергии почти нет. Ему не составляет труда привязать мои запястья и лодыжки к кровати.
Я все еще в мокром белье, и дрожу от чего-то гораздо более мощного, чем холод. Поза звезды делает меня такой открытой и доступной для него. Мне это нравится до такой степени, что это вызывает лишь разочарование.
— Я ненавижу тебя, — отрезаю я.
Он нависает надо мной, темная тень подчеркивает его красивые черты.
— По крайней мере, в этом мы единогласны.
Мои губы дрожат, но я подавляю боль.
— Если ненавидишь меня, то отпусти.
— Это не тебе решать. — Притворное спокойствие настораживает, когда он садится рядом со мной, лениво проводя взглядом по моей мокрой коже из-под опущенных век. — Ты можешь кричать и сопротивляться, сколько хочешь, но никто не спасет тебя от меня. Ты в моей власти, а у меня нет никакой жалости к тебе.
— Или на хрен. — Я дергаю за веревки, но в моем состоянии это все равно, что муравей, борющийся с буйволом.
— Как пожелаешь. — Его пальцы тянутся от моих мокрых распущенных волос к плечу и ключице, оставляя после себя мурашки. Я вдыхаю, когда он скользит под бюстгальтер и находит до боли напряженный сосок. Он щипает. Сильно. Я кричу, выгибаясь на кровати, и подаюсь навстречу его пальцам. Со мной покончено. Он ненавидит меня, а я умоляю его продолжать.
Он достает из заднего кармана нож. Мой бюстгальтер распахивается от одного движения лезвия. Голова пульсирует, я все еще в тумане, но мое тело этого не понимает. Оно изнывает от желания, чтобы он коснулся меня и вернул к жизни.
Как и всегда.
Его указательный палец лениво чертит круги по моему соску. Мучительный ритм играет на струнах моего тела. Однако я не готова к почти нежному выражению его лица. Это должно быть затишье перед бурей, потому что новый Ястреб не умеет быть нежным.
— Чего ты хочешь от меня? — выдыхаю я.
— Скажи мне, почему. — Он опускает голову, пока его теплое дыхание не нависает над моей грудью, как угроза.
— Я уже говорила.
— Неверный ответ. — Его рот присасывается к свободному соску, покусывая его, пока он одновременно щипает другой. Я всхлипываю от неожиданности. Двойная атака посылает искры прямо к моему ядру. Я пытаюсь бороться с путами, но они лишь глубже впиваются в кожу.
Я ненавижу то, как сильно мне нравится быть полностью в его власти.
Продолжая мучить мой сосок ртом, его рука скользит вниз. Каждое движение словно бросает меня в яму с огнем. Он сдвигает мои трусики в сторону и находит мои промокшие насквозь складки. Стон вырывается из моего горла.
Он рычит мне в грудь:
— Тебе нравится это, правда, Бунтарка?
Я отворачиваюсь от него, даже когда мое тело выгибается навстречу его прикосновениям.
Пока его пальцы раздвигают и дразнят меня, он хватает меня за подбородок большим и указательным пальцами, заставляя смотреть в эти карающие синие глаза.
— Смотри на меня. Когда я прикасаюсь к тебе, ты не имеешь права прятаться. Ты, черт возьми, смотришь на меня.
И я смотрю. Это безумие, как вид его лица возвращает так, много запутанных эмоций, которые почти поглощают меня.
Он резко вводит палец внутрь меня. Мои бедра приподнимаются на матрасе. Ястреб устраивается между моих бедер и использует нож, чтобы разрезать мои трусики. Предвкушение сжимается внутри меня, ожидая чего-то.Чего угодно .
Ястреб смотрит на меня с таким горячим выражением, которое возвращает смутные ощущения, которые должны были быть вычищены из моей системы.
Держа обе руки на моих бедрах, он прижимает меня к своим бедрам, обтянутым джинсами. Я не успеваю подготовиться, прежде чем он шлепает меня по ягодице.
Вздох смешивается со стоном, вырываясь из моего горла. Я теряюсь в его руках, и части меня нравится, что я слишком слаба, чтобы бороться с тем, чего жаждала целую вечность. Когда он шлепает меня снова, жар струится между бедер с бесстыдной настойчивостью.
К пятому удару его сильной руки, я уже всхлипываю и трусь об него. Ястреб уже много лет не смотрел на меня с таким тлеющим выражением. Я не должна гнаться за прошлым, и знаю, что оно никогда не вернется, но наблюдать частицу его прежнего, это посылает экстаз сквозь меня.
Его грубость - мой рай, пока он прикасается ко мне. Что-то в глубине сознания говорит, что это неправильно, но мне сейчас плевать.
Ястреб опускает руку на ягодицу сильнее, чем в прошлый раз. Шлепок жжет, как и мои глаза, но я прикусываю губу и впитываю пульсирующее удовольствие в ядре.
— Мне любопытно, — его пальцы скользят по моей горячей красной ягодице, создавая мучительное, сводящее с ума трение.
— Что? — выдыхаю я, не зная, хочу ли отвлечь его или себя.
Его полный похоти взгляд встречается с моим в чем-то интимном и разоблачающем.
— Как ты выглядишь, когда ломаешься на части.
Ты видел это, но был слишком слеп, чтобы заметить.
— Ты видел, как я ломаюсь, так что будет справедливо, если я увижу, как ломаешься ты. — Его пальцы проникают в мои влажные складки, и стон вырывается из него. Моя спина выгибается, когда он лениво размазывает мою влагу вниз, вниз, пока его большой палец не упирается в мой анус.
Мои глаза расширяются, я задыхаюсь.
— Кто-нибудь касался тебя здесь? — в его голосе появилась жесткость, которой не было несколько секунд назад.
Я отворачиваюсь, пытаясь выглядеть равнодушной.
— Это не твое дело.
— Я делаю это своим делом. — Он шлепает меня другой рукой, проталкивая большой палец чуть глубже внутрь.
Один лишь этот жест наполняет и растягивает меня. С моими чувствительными ягодицами это похоже на то, как будто меня подожгли. Проблема в том, что я не хочу, чтобы он останавливался.
Я в секундах от того, чтобы умолять его взять меня грубо и жестко, как тогда на столе.
Моя потребность в нем не физическая, она об этой всепоглощающей связи, за которой я гналась и о которой мечтала годами.
Он надавливает большим пальцем сильнее, мои стенки сжимаются от боли, но продолжают жадно втягивать его внутрь.
— Это будет моим. — Он вводит второй палец в мой скользкий вход, так что я полностью наполнена им. — Это всегда было моим. Чем скорее ты это примешь, тем лучше.
У меня нет ответа. Я даже не успеваю подумать.
Он вынимает оба пальца, и прежде чем я успеваю запротестовать, он раздвигает мои ноги и опускает голову между моих бедер.
Первый резкий, долгий мазок его языка заставляет мое тело дернуться в путах. Я пытаюсь пошевелить руками и остановить нападение, но веревки впиваются в запястья. Мои ноги беспомощно широко разведены, так что я полностью открыта ему.
— О боже… Ястреб…?
Он не обращает на меня внимания, его порочный язык продолжает долгий, безжалостный штурм моих чувствительных складок.
Давление нарастает внутри меня, как вулкан на грани извержения. Я готова кончить от одного лишь ощущения его щетины на моих бедрах.
Он ласкает меня языком, проникая внутрь грубыми, ритмичными движениями, а затем заменяет язык пальцами, пока его губы и язык скользят вверх, прямо к моему клитору. Он сосет пульсирующую кожу и трахает меня своим языком. Я пытаюсь вырваться из связывающих меня веревок, как будто в меня вселился демон. Мои кулаки сжимаются и разжимаются от потребности вцепиться пальцами в его волосы.
Я не выдерживаю. Я не могу.
Оргазм обрушивается на меня с такой сокрушительной силой, какой я никогда раньше не чувствовала. Дрожь проходит по конечностям, а волны продолжаются и продолжаются. Ястреб не останавливается.
Он продолжает сосать и лизать меня с яростной настойчивостью. Я едва успеваю отойти от ошеломляющего удовольствия, когда он кусает меня за клитор. Остатки моего предыдущего оргазма сталкиваются с другой волной, и я снова кончаю с долгим криком.
Мои стенки сжимаются, и непроизвольная дрожь проходит по всему телу.
Ястреб продолжает свои порочные штучки языком. На этот раз его большой палец давит на анус, как угроза или обещание, не знаю. Но этого достаточно, чтобы заново начать безумное нарастание оргазма.
— Ястреб… хватит… — мой хриплый голос звучит для моих собственных ушей чуждо.
Весь звон исчез, и моя голова плавает в туманенном, приятном дурмане. Грудь кажется тяжелой, соски слишком чувствительны, они ноют от каждого прикосновения воздуха. Еще один оргазм, и я упаду в обморок.
Он вонзает свой язык и пальцы внутрь, одновременно надавливая большим пальцем сзади.
— О. Боже. — Волна, которая не совсем утихла, накрывает меня снова, пока мне не начинает казаться, что я никогда не приду в себя.
Когда, наконец, прихожу в себя, я лежу без сил, и не в состоянии пошевелить ни одним мускулом. Удовольствие все еще гудит под моей чувствительной влажной кожей. Как давно я не чувствовала себя настолько… удовлетворенной?
Мои глаза щиплет, когда приходит очевидный ответ. Это всегда было только с Ястребом и только для него.
Когда я уже теряю надежду, что он когда-нибудь остановится, его голова появляется между моих бедер, с диким взглядом, он облизывает блестящие губы.
Вид того, как он слизывает мои соки, делает со мной странные вещи.
Я хочу поцеловать его.
Точно так же, как тогда, когда я сообщила ему самую счастливую новость в своей жизни.

----------

Глава девятнадцатая

Глава девятнадцатая
Мир был у нас на ладони, так что же пошло не так?
Прошлое
— Можешь сделать это снова? — спрашиваю я, все еще одурманенная и пьяная от удовольствия, которое он подарил мне своим языком.
Кажется, я кончила дважды. Или это был один раз, который плавно перетек в следующий?
Губы Ястреба находят мои, и он заставляет меня попробовать собственный вкус на его языке. Это так эротично и горячо.
Его массивное тело вдавливает меня в скрипучую кровать мотеля, когда он устраивается сверху меня, накрывая целиком.
— В любое время, Бунтарка, — он одаривает меня редкой мальчишеской улыбкой и подтягивает так, что я оказываюсь наполовину на нем. — Обожаю пробовать тебя на вкус.
Я краснею и переплетаю свои пальцы с его, наслаждаясь редкой тишиной и блаженством в этом обшарпанном номере мотеля.
Мои веки тяжелеют, требуя сна, но я моргаю, отгоняя его. Сейчас не время засыпать.
Я глажу тыльную сторону руки Ястреба, она больше и более загорелая, чем моя.
— Как думаешь, мы сможем скоро выбраться от сюда?
Он кивает и улыбается. Он так лучезарно улыбается с тех пор, как мы договорились сбежать. И я не могу не дорожить каждым моментом счастья, которое скоро станет нашим.
— Не пройдет и месяца, как я вытащу тебя отсюда, — он смотрит на меня сверху вниз, и его глаза искрятся, как море, которое он обещал мне показать.
Он тянется к заднему карману и достает изящное серебряное кольцо с крошечным камушком. Мои глаза расширяются, когда я резко перевожу взгляд с кольца на его лицо.
— Я знаю, что мы еще молоды, и, возможно, тебе едва исполнилось восемнадцать, но я планирую провести с тобой всю оставшуюся жизнь, Бунтарка. Я куплю кольцо получше, когда мы выберемся, но пока что…
— Да! Да! Я выйду за тебя! — визжу я и заставляю его надеть кольцо мне на палец. Оно сидит идеально, будто создано для меня.
— Ты даже не дала мне спросить, — его голос звучит возмущенно, но он все равно улыбается.
— Тебе и не нужно. Я люблю тебя до безумия, Ястреб.
— А я люблю тебя, — он касается губами моего лба, век, щек, кончика носа и губ, вызывая дрожь благодарности, идущую из самых глубин души. — Мы вдвоем начнем всё сначала во Франции.
Это оно.
Я прикусываю нижнюю губу, беру его руку и сжимаю его ладонь на своем животе.
— Нас трое.
Он замирает, не издавая ни звука. Я втягиваю воздух, покусывая губу.
На прошлой неделе я тайком выбралась во время задания и купила тесты в аптеке. Все это время я оглядывалась через плечо, боясь, что кто-то из охранников «Ямы» узнает и заберет моего ребенка.
Мне едва исполнилось восемнадцать или девятнадцать. Я не должна знать, каково это - ждать ребенка, но что-то внутри меня хочет этого почти так же сильно, как я хочу выбраться из «Ямы» с Ястребом.
Неро в последнее время загоняет меня в угол своими сальными, отвратительными руками. Я отбиваюсь, как могу, не втягивая в это Ястреба. Потому что если он узнает, то сделает что-то, из-за чего его убьют.
Нам троим нужно убираться отсюда сейчас, больше, чем когда-либо.
Однако текущая реакция Ястреба или ее отсутствие, заставляет меня нервничать. Я знала, что для него это будет сюрпризом, но мне больно от мысли, что он может ненавидеть саму идею ребенка. Я влюблена в этого малыша и в ту чудесную жизнь, которую мы с Ястребом создали в этом аду. Мое сердце разобьется, если Ястреб не чувствует того же.
Последнюю неделю я писала в дневнике радужные, полные надежды записи. Эта неожиданная жизнь может стать светом в нашей тьме.
— Я… — я пытаюсь заполнить неловкую тишину. — Думаю, когда я начала прятать половину таблеток, я могла припрятать и контрацептивы. Я… — я опускаю голову и шепчу: — Я сделала это не нарочно, но теперь, когда ребенок уже есть, я не хочу терять…
— Кто сказал что-то о потере? — Ястреб хватает меня за плечи и смотрит с самым серьезным выражением, какое я когда-либо видела. — Мы втроем выберемся отсюда. Я буду защищать вас ценой своей жизни.
Я сглатываю ком в горле.
— Это значит, что ты не против ребенка?
— «Не против»? — он улыбается так широко, что у меня внутри все порхает. — Я на седьмом небе, черт возьми. Я хочу дюжину детей с тобой.
Он встает, обнимая меня. Его руки обхватывают мою талию, а мои обвивают его шею. Мои ноги отрываются от пола, когда он кружит нас.
— Я самый счастливый мужчина на свете!
Он целует меня в нос, щеку и лоб, прежде чем лишить меня дыхания страстным поцелуем.
— Спасибо, что ты существуешь, Бунтарка. Я безумно люблю тебя.
— И я люблю тебя, Ястреб, — слезы текут из глаз, и я крепко его обнимаю, желая слиться воедино, пока он продолжает кружить нас. Он смеется. Я хихикаю.
И впервые с тех пор, как мы попали в «Яму», кажется, что мы обычные люди. Никакой «Омеги». Никакого Аида. Никаких убийств.
Только мы и наше совместное будущее.
Это был самый счастливый день в моей жизни.
Прежде чем все не разлетелось в дребезги.

----------

Глава двадцатая

Глава двадцатая
Я разрушаю тебя или просто уничтожаю самого себя?
Настоящее
— Как дела? — спрашиваю я в телефон, похлопывая по заднему карману в поисках зажигалки. — Тот лейтенант все еще рыщет вокруг?
— Полиция - это последнее, о чем тебе стоит беспокоиться, — холодный голос Пламени не выражает ровным счетом никаких эмоций. — Аид бросил ее. Ты ведь понимаешь это, да?
Я вынимаю незажженную сигарету изо рта и ругаюсь, глядя на сверкающую воду внизу у скал.
Когда я услышал о «воскрешении Неро», я понял, что здесь что-то не так. Теперь я, блять, уверен, что Аид подозревает Туман.
Но почему сейчас?
Прошло пятнадцать, чертовых, лет.
Аид не бросает «Нулевых» без веской причины. Аид не бросает «Нулевых». Точка. Мы - его золотые прииски. Какую бы наводку он ни получил, она должна указывать точно на Туман.
Вопрос в том, кто этот ублюдок, действующий против Туман из тени? Если они смогли найти доказательства, чтобы обвинить Туман в том, что случилось с Неро, почему ничего не припомнили мне, когда я делал вещи и похуже?
— Мы останемся здесь на некоторое время, — говорю я Пламени, снова засовывая сигарету в рот и поджигая ее.
Крепкий никотин наполняет легкие и успокаивает нервы, когда я выпускаю дым через ноздри.
Я хочу сказать, что мне ненавистно видеть Туман в такой ситуации, но больная часть меня хочет задушить ее прямо сейчас, чтобы не было пути назад.
Это должно было быть местью, но где-то посередине пути, грани стерлись. Теперь я хочу поглотить ее, сожрать и выжечь себя внутри нее так глубоко, чтобы она не могла дышать, не чувствуя меня внутри и повсюду вокруг себя.
Что будет после, пока спорно.
— Разумно, — доносится отстраненный голос Пламени. — Что ж, теперь ты на громкой связи…
— Куда, черт возьми, ты ее увез?! — визжит Молли с другой стороны. — Я найду тебя и убью!
Я выпускаю дым изо рта. Молли уж точно не может причинить мне вред, а я трачу время, разговаривая с ней.
— Мне плевать, что ты из «Нулевой команды». Я убью тебя, если ты ее тронешь!
— Не делай угроз, которые не сможешь выполнить, готка, — издевается на заднем плане Скар, а затем говорит веселым тоном: — Я сниму этого назойливого лейтенанта у тебя с хвоста, Ястреб. Не беспокойся о нем.
— А ты точно справишься с ним? — насмехается на заднем плане Тень.
— Я справлюсьс кем угодно , — в словах Скар больше остроты, чем обычно.
Впервые я верю, что, возможно, она не справится. Этот лейтенант доказал, насколько он неумолим и бесстрашен.
— Я найду тебя, Ястреб, — визжит Молли. — Тебе лучше…
Я вешаю трубку и спокойно докуриваю сигарету. Мой взгляд сканирует окрестности дома. За ту неделю, что Туман провела на детоксе, я расставил ловушки, но это не лучшая охрана. Ворон выбрал изолированное место без особых мер безопасности, как и ожидалось от оперативника «Нулевой команды», но некоторые деревья слишком высокие, почти касаются неба. Было бы сложно протащить туда снаряжение снайпера, я знаю, потому что пытался, но это не невозможно. Один лишь этот риск заставляет меня нервничать.
Я рад, что не оставил Туман в «Le Salon». Если Аид внес ее в свой черный список, то ей конец. Он будет использовать против нее девушек, которых она так любит, и сровняет ее с землей.
Ее падение должно радовать меня, но все, о чем я думаю, это то, что я могу держать ее на поводке рядом с собой.
Хотя при других обстоятельствах, мы вернулись бы во времена, когда были только мы двое.
Раньше она была моим раем. Теперь она - болезнь, от которой, черт возьми, нет лекарства.
Я выбрасываю окурок, раздавливаю его ботинком и направляюсь внутрь.
Как будто Ворон нарочно выбрал этот уютный, чертов дом. От антикварной деревянной структуры до традиционных ковров и сверкающего внизу моря, все это выбрали бы мы с Туман, когда я еще был, чертовым идиотом.
Мое настроение портится, когда я врываюсь в маленькую спальню, где она отлеживается после своей ужасной ломки.
После того, как я покормил ее супом, понятия не имею, какой он на вкус, этим утром, она тут же снова уснула. С тех пор, как я лизал ее два дня назад, она почти не открывает глаза. Похоже на те дни, когда она была слишком измотана, чтобы двигаться. Она спит, разметав свои огненные волосы по подушке. С распущенными волосами она выглядит такой юной и уязвимой. Наверное, поэтому она всегда собирает их на затылке. Ее рот приоткрыт в маленькое «О», которое умоляет, мой член войти туда.
Она лежит звездой, прикрытая лишь тонкой простыней. Крошечные пики сосков выделяются под тканью. Мой член твердеет в джинсах от мысли, что под ней она совершенно голая.
Я, черт возьми, ненавижу ее за то, что она так на меня влияет. Словно я попал под проклятие Туман и никогда не найду выхода.
Ее конечности время от времени подергиваются.
Это нормально для ломки, через которую она проходит. Что бы я ни делал, в ломке нет ничего комфортного. Это просто чертовски больно.
Сначала она требовала свою дозу при каждой возможности, но через несколько дней, должно быть, поняла, что не получит ее, и заставила себя включить режим борьбы. По ночам у нее случаются судороги, но она прикусывает губы, чтобы задушить крик, пока не пойдет кровь.
Ее сила наполняет меня необъяснимой гордостью.
Она всегда была крепким орешком, борясь со всем, что ей подбрасывала судьба.
Я нависаю над ней и развязываю путы на запястьях. Мои пальцы массируют покрасневшую кожу поверх яростных следов старых шрамов.
Пламя говорил, что Туман и Призрак раньше приковывали себя во время детокса, потому что теряли память. Они предпочитали наручники риску совершить то, о чем потом пожалеют.
Во время моего употребления «Омеги» я был геперсосредоточен и устранял цели, словно они были муравьями. Возможно, моя ломка, это причина, по которой моя рука сейчас чертовски бесполезна.
Затем я развязываю лодыжки, и она бормочет что-то неразборчивое. Этот тихий звук заставляет мою эрекцию болезненно упереться в ширинку.
Она вскидывает руку, отбрасывая простыню. Появляются ее кремовая грудь, увенчанная мягкими розовыми сосками. Я возбужден до предела, представляя, как беру их в рот, пока они не затвердеют на языке, в то время как она будет влажной и готовой к тому, чтобы я взял ее, как мне, черт возьми, угодно. Я вытираю уголок рта, чтобы не пускать слюни, как чертов подросток.
Покрывало сползает ниже, и это ощущается, будто меня окатили ледяной водой.
Татуировка с кинжалом, цветами и прочим дерьмом расположенная на ее боку выше бедра, как постоянное напоминание, что, ублюдок Инк касался ее. Ярость сжимает внутренности при мысли, что она позволила ему касаться себя в других местах.
Часть меня желает уничтожить эту татуировку, чтобы не осталось и следа другого мужчины на ней.
Я отворачиваюсь, прежде чем совершу задуманное. Лучше проверю охрану еще раз и спрошу Ворона, как он укреплял свою. Даже если он отошел от дел и остепенился, он не такой идиот, чтобы терять бдительность.
Тихий стон возвращает мое внимание к Туман. Ее волосы падают шелковистой волной на плечи и подушку. Дыхание учащенное, глаза двигаются под закрытыми веками. Ее рука скользит вниз по плоскому животу, пока не находит киску, и она начинает тереть ее медленными, круговыми движениями.
Твою мать.
Мой член дёргается, от необходимости заменить ее пальцы.
Я сужаю глаза, глядя на ее лицо. О ком, черт возьми, она мечтает, чтобы трогать себя во сне?
Она что-то бормочет, ее пальцы исчезают между бедер, и она ускоряет ритм. Ее стоны и маленькие нуждающиеся звуки становятся громче.
— П-пожалуйста…
Хотя я все еще, до боли, возбужден, я не могу сдержать горячий огонь, грозящий поглотить меня.
О ком,черт возьми , она мечтает?
Я тянусь, чтобы встряхнуть ее и остановить этот сон, когда она выпускает нуждающийся стон.
— Ястреб… — ее губы приоткрываются.
Мои тоже.
— П-пожалуйста… Ястреб… о… — ее пальцы двигаются жёстче и быстрее. Я слишком оцепенел, чтобы реагировать. Я могу лишь смотреть, как ее лицо краснеет, и она берет свой свободный указательный палец в рот, будто это мой чертов член.
Я готов кончить прямо здесь и сейчас, когда ее глаза распахиваются.
Похоть заливает потемневший ореховый цвет глаз, и на мгновение она выглядит дезориентированной. Ее прекрасные, влажные на висках, волосы рассыпались вокруг нее. Ее сводящие с ума розовые соски тверды как камень, а рука все еще покоится между бедер.
Я выскальзываю из комнаты, прежде чем ее взгляд падает на меня.
Как только я оказываюсь снаружи, я прислоняюсь к стене, тяжело дыша, с руками, сжатыми в кулаки по бокам.
Мне чертовски нужна награда за то, что я ушел оттуда, не взяв ее грубо и безжалостно.
Осознание того, что она хочет меня до такой степени, что видит обо мне сны, меняет все в этой великой схеме вещей.
И я воспользуюсь этим по полной.
На следующее утро я сижу за столом в гостиной. Передо мной разбросана проволока, которую я нарезаю ее на куски одинаковой длины, чтобы продолжить возводить укрепленный забор вокруг дома.
На моих губах дымится наполовину докуренная сигарета, и я позволяю никотину прояснить голову. Мягкий свет, проникающий снаружи, купает дом в приторном уюте, что это уже ни к чему.
Неужели я впервые скучаю по пасмурным дням Англии?
Я на полпути к тому, чтобы разрезать проволоку, когда по лестнице, тихо и осторожно ступая, спускается Туман. Я чуть не отрезаю себе, чертов палец.
На ней моя черная футболка. И всё. Мешковатый предмет одежды доходит ей до середины бедра, и, черт возьми, она выглядит, как фантастическое существо.
Единственное, что не так в ее облике это то, что она собрала волосы в небрежный пучок. Словно прячет свое истинное «я» за маской ухоженной, элегантной женщины.
Все знают ее как чопорную хозяйку «Le Salon», но никто не видел ее такой, какой видел я. Никто не был свидетелем ее свободной, разговорчивой натуры. Никто не знает, что она скрещивает руки на груди как защитный механизм, а не просто для вида. Это ее способ держать всех подальше от себя.
Сейчас она выглядит максимально естественно так, как я не видел ее уже много лет. Никакого макияжа. Никакого высокомерия. Немного похожая на ту Бунтарку, которой была раньше.
Она останавливается у подножия лестницы, и ее ореховые глаза сужаются, глядя на проволоку и кусачки у меня в руках.
— Ты собираешься использовать это против меня?
Она думает, что я могу причинить ей боль таким образом? Но, опять же, почему бы ей так не думать? Тот парень, который ползал у ее ног и запоминал каждый сон, о котором она говорила, давно исчез.
Хорошо, что она верит, что я не побоюсь причинить ей боль. Это поможет ей не выходить за, чертовы рамки.
— А придется? — я продолжаю резать, не сводя с нее глаз.
Я не смогу.
Она шумно выдыхает и сжимает руки в кулаки, чтобы остановить дрожь. Она не пройдет. Ей придется мучиться с этим неделями.
Ее щеки впали, вероятно, потому что ее тошнило от всего, что она съедала. Маленькое пятнышко шоколада дразнит уголок ее рта. Полагаю, она съела завтрак, который я оставил у края ее кровати.
— Я не сбегу, — вздыхает она.
Я сужаю глаза. Она что-то замышляет, но если пытается усыпить мою бдительность, то удачи, черт возьми.
Она подходит нерешительными шагами и останавливается у стола. Того самого стола, на котором я трахал ее неделю назад. Мой член твердеет от воспоминания о том, как она раскрывалась подо мной. Я никогда и не подозревал, что она так жаждет этой тьмы.
— Этот яд убьет тебя, — она морщит нос, глядя на мою почти докуренную сигарету.
— Было бы роскошью, если бы я дожил до смерти от рака легких, — я продолжаю резать, стараясь игнорировать то, как от нее пахнет свежестью и шампунем с ароматом сирени, который я купил по пути сюда.
Что-то в ее позе меняется, но она маскирует это изменение так же быстро, как оно возникло.
— Ты был… — она замолкает и прочищает горло. — Ты приходил в комнату прошлой ночью?
Я молчу. В комнате слышен только звук режущейся проволоки.
— Ну? — ее голос становится раздраженным. — Ты приходил?
Снова тишина.
— Уф. Не знаю, зачем я вообще стараюсь, — выдыхает она. — Мне нужна новая одежда.
Никакого ответа.
— Ястреб! — огрызается она.
Я наконец поднимаю на нее взгляд. Это пятнышко шоколада так и просится, чтобы его слизали с верхней губы.
— Я сказала, — она скрещивает руки на груди. — Мне нужна новая одежда. Мы можем сходить за покупками?
Идеальная возможность попытаться сбежать или позвонить кому-то, кто, как она думает, поможет ей.
— Ладно. Я пойду сама, — она поворачивается, чтобы уйти, но я хватаю ее за руку и тяну обратно. Она разворачивается и оказывается у меня на коленях, обхватив ногами мои бедра. Кусачки с лязгом падают на пол, а моя вторая рука впивается в ее бедро.
Ее маленькие ладони ложатся мне на плечи для равновесия.
— Ты никуда не пойдешь. Чем скорее ты это примешь, тем лучше, — говорю я спокойно и размеренно.
— Ты не принес мне одежду, и… — она сверкает глазами. — Ты срезал мое белье.
Я рычу, вспоминая, что под футболкой, моей футболкой, она абсолютно голая. Я выпускаю ее руку и просовываю пальцы под ткань вдоль ее бедра.
Она втягивает в себя долгий, прерывистый вздох, и мой член твердеет от этого звука.
— Ястреб… — ее веки тяжелеют, когда она начинает тереться своим узким маленьким задом о мое бедро.
— Тебе не нужна одежда, — я отпускаю ее бедро и дергаю за заколку, освобождая длинные пряди волос.
Мой нос зарывается в ее все еще влажные волосы, и я вдыхаю аромат сирени. В то же время она делает дрожащий вдох.
Словно мы снова те молодые души, крадущие моменты и прячущиеся в обшарпанном номере мотеля.
— Что еще ты планируешь забрать у меня, черт тебя подери? — ее голос становится хриплым от вожделения.
— Всё, — шепчу я ей на ухо, а затем кусаю за мочку. Она шипит, но ее голова откидывается назад в тихом стоне.
Я держу руку на нижней части ее бедра, достаточно близко к ее жару, но не касаясь его. Ее яркие глаза наполняются чистым, первобытным предвкушением.
Я отпускаю ее волосы и большим пальцем стираю пятнышко шоколада с изгиба верхней губы. Она наблюдает с расширенными зрачками, как я слизываю шоколад.
Она наклоняется ближе, приоткрытые губы манят. Последний раз, когда я ее целовал, всплывает в памяти с новой силой. То, как она смотрела на меня равнодушным, холодным взглядом. То, как она растоптала мое сердце и пошла дальше, словно я был никем.
Я отталкиваю ее и встаю. Она вскакивает на ноги, глядя на меня в полном замешательстве, словно гадая, что сделала не так.
Она сделала всё, блять, не так.
Я хватаю проволоку и вылетаю на солнце. Начинаю с рывками оборачивать ее вокруг ограждения. Я даже косячу и режу себе палец.
— Позволь мне помочь, — маленькие ладони накрывают мои, и она забирает часть проволоки.
— Я сам, — я пытаюсь вырвать ее из ее рук, но она отворачивается, вычеркивая меня из поля зрения.
— Я сказала, что помогу, — она плетется на другую сторону деревянного забора и оборачивает проволоку вокруг него, игнорируя дрожь в руках.
Невероятно упрямая женщина. Она всегда делает то, что вбила себе в голову.
Мы продолжаем работать в тишине в течение часа. Я режу проволоку, а она оборачивает ее вокруг забора. Я слежу за признаками ломки, но пока заметна только дрожь. Тремор усилился. Ей нужно будет это переспать.
— Как ты думаешь, тот, кто дал Аиду наводку на Неро, рассказал ему всё о нас? — до меня доносится ее тихий голос, но она не поднимает глаз от проволоки.
— Неро мертв.
— А что, если нет? — ее голос становится тише, и я замечаю в нем легкую дрожь. — Что, если он вернулся за нами?
— Тогда я убью его еще раз, — на этот раз по-настоящему.
— А что, если… — она замолкает, а затем плотно сжимает губы.
Я бросаю на нее вопросительный взгляд.
— Ничего, — она возвращается к созерцанию проволоки.
У меня возникает искушение встряхнуть ее, чтобы она сказала то, что хотела, но я сохраняю безопасную тишину.
Мы продолжаем работать молча. Мое молчание привычно, я никогда не был болтливым, но ее - нет. За эти годы она перестала быть болтливой девочкой и стала замкнутой, бессердечной «ледяной королевой», как ее называют в «Le Salon». Та девочка, которая высказывала всё, что у нее на уме, давно исчезла.
— Почему ты используешь только правую руку? Ты даже держишь… — она замолкает, и ее голова резко поворачивается в мою сторону. — Ты потерял полный контроль над левой рукой?
Мои челюсти сжимаются. Я вне игры уже несколько месяцев, и она единственная, кто это заметил. Будем надеяться, что я не был настолько неосторожен, чтобы показать это кому-то, кто может использовать это против меня.
Она может использовать это против тебя. Она выстрелила тебе в спину, помнишь?
Я продолжаю быстро резать проволоку.
— Ястреб? — ее голос балансирует на грани паники. — Это всё из-за Аида, да? Это случилось во время пыток.
Если она уже знает ответ, зачем спрашивает?
Она дергает меня за руку, заставляя повернуться к ней.
— Это твоя, блять, ведущая рука!
— Я, черт возьми, знаю это! — огрызаюсь я.
— Тогда почему ты ничего с этим не делаешь?
— Что бы я ни делал, это не твое дело. Наверное, тебе это даже нравится.
Она поднимает руку и дает мне пощечину. Сильно. Моя челюсть сжимается.
— Я видела тебя! — кричит она, ее нижняя губа дрожит. — Аид регулярно присылал нам видео, чтобы мотивировать нас. Я смотрела каждую секунду пыток. Я видела, как ты сходил с ума из-за ломки. Если ты думаешь, что мне хоть немного это нравилось, то пошел ты, Ястреб, — она бьет меня кулаком в грудь и отталкивает. — Пошел. Ты.
Я не знал, что Аид присылал им видео. Как вышло, что ни Пламя, ни Скар не упомянули, что она смотрела на меня?
Но, опять же, я никогда не спрашивал.

----------

Глава двадцать первая

Глава двадцать первая
Все это время я думала, что потеряла тебя, но, возможно, я потеряла и саму себя.
Проходит неделя, и я нахожусь на грани срыва.
Как будто ломки недостаточно, Ястреб не отходит от меня ни на шаг. Всякий раз, когда он подозревает, что я становлюсь сильнее, он снова привязывает меня к кровати, чтобы я была распростерта перед его голодным взглядом.
Я пытаюсь игнорировать предвкушение, сворачивающееся внутри меня тугой спиралью.
Я пытаюсь притвориться, что его прикосновения не возвращают мою мертвую душу к жизни.
Но сколько бы я ни лгала себе, это чувство продолжает извиваться во мне, подобно голодному хищнику.
Однако, если не считать дразнящих оргазмов и периодических шлепков, Ястреб ни разу не брал меня после того дня на столе.
Это может быть, чтобы он не хотел меня. Я чувствую его желание своей кожей, оно практически соперничает с моим. Я не знаю, что мне делать, ещё немного, и я начну умалять его, взять меня.
Если он ещё раз будет кормить меня, пока ласкает меня пальцами, я точно сорвусь и стану умолять его.
Сегодня он не стал меня связывать. Я едва могу стоять, а когда все же встаю, меня трясет, словно я подхватила простуду.
Поскольку он не пришел за мной, я спускаюсь по лестнице, держась за стену для равновесия. Мои волосы падают на середину спины, ухоженные и красивые, благодаря Ястребу. Вчера после душа он высушил их, а я уснула, пока он расчесывал меня. Может, поэтому я и не стала собирать их сегодня.
На мне очередная его футболка, которая почти доходит до колен. Я так привыкла к его свежему, сводящему с ума, запаху океана, что больше не хочу носить ничего, кроме его одежды.
Оказавшись в прихожей, я ищу телефон или что-то подобное, но ничего не нахожу.
После того как я пригрозила ему, что выскользну наружу и позвоню за его спиной, Ястреб разрешил мне позвонить Молли в его присутствии. Она заверила меня, что Джессика и Сара в безопасной квартире и что она навещает их. Я попросила ее держать их подальше от любых ее контактов мужского пола. Они немного травмированы после инцидента с тем политиком, и им не нужно мужское присутствие.
Я могу доверить Молли их безопасность и присмотр за другими девушками в «Le Salon». Однако я не смогла заговорить с ней об Инке. Мало того, что Ястреб все это время стоял рядом, как мрачный жнец, я также не сомневаюсь, что кто-то прослушивает ее звонки.
Когда я стану достаточно сильной, я найду способ выбраться из этого места, иначе все, что я строила, рухнет.
На столе лежат таблетки парацетамола и бутылка воды. Я бросаю две таблетки в рот и запиваю глотком воды.
Эта заботливая сторона Ястреба всегда сбивает меня с толку. Иногда я не знаю, действительно ли он заботится обо мне или делает это, чтобы помучить меня. Скорее второе, но глупая часть меня, все еще надеется, что что-то внутри него все еще бьется ради меня.
Снаружи я присаживаюсь на качели на маленьком деревянном крыльце. Я так привыкла к фальшивому великолепию «Le Salon» или пустым гостиничным номерам, что пребывание в таком уютном месте, до боли сжимает грудь.
На ярком предрассветном небе нет ни облачка. Соленый морской бриз развивает мои волосы, закрывая лицо, словно приглашая искупаться в мерцающем море. Вдалеке я замечаю крупную фигуру, бегущую по пляжу. Несмотря на головокружение, я упираюсь локтями в колени и подаюсь вперед, чтобы лучше его разглядеть.
Нет ничего, абсолютноничего прекраснее Ястреба, бегущего полуголым по пляжу. Должно быть, он искупался, потому что пряди его влажных волос прилипли ко лбу. Мокрые черные шорты облегают сильные бедра, а его рельефная грудь и татуировки блестят от капель воды.
Мои соски твердеют под футболкой, и дело совершенно не в воздухе. Это становится до безумия нелепо, насколько сильно мое тело осознает его. Как я невольно поворачиваюсь в его сторону, стоит ему появиться в поле зрения.
Он ускоряет темп и наносит удары в воздух на бегу. Мой взгляд фиксируется на силе его ударов, и я пытаюсь нанести свои собственные, но с меньшей интенсивностью и сильной дрожью.
Левой. Правой.
Левой. Левой. Правой.
Левой. Правой.
Левой. Левой. Левой.
Правая - моя ведущая рука, поэтому, когда я бью левой, он бьет правой. Он определенно бережет свою ведущую руку, что не имеет смысла, если только его травма не намного хуже, чем я предполагала.
Моя грудь сжимается от мысли, что Ястреб не сможет защитить себя. Он всегда был скалой, но что, если теперь он рушится?
Я хочу продолжать смотреть и анализировать его удары, но я слишком устала. Мои веки смыкаются, пока я считаюлевой-правой у себя в голове.
Должно быть, я заснула, потому что, когда просыпаюсь, моя голова лежит на качелях, а я укрыта простыней. Она пахнет океаном и Ястребом, и я вдыхаю этот запах глубоко в легкие.
— Ты выпила таблетки? — раздается грубый голос слева.
Я сажусь на качелях, отчего они скрипят. Ястреб стоит у подножия, уже переодетый в джинсы и черную футболку.
Никакой мокрой груди. Облом.
— М-м, да, — бормочу я и выдыхаю, когда головокружение не бьет по голове.
Тишина длится минуту, прежде чем он спрашивает:
— Хочешь поехать со мной в город?
Я лихорадочно киваю и, пошатываясь, поднимаясь на ноги. Я качаюсь, и Ястреб хватает меня за локоть, поддерживая. В его синих глазах блестит насмешливый огонек.
— Первое правило: не падать в обморок.
Он что… флиртует?
Я слишком ошеломлена, чтобы даже среагировать.
Полчаса спустя я переоделась в платье, в котором приехала сюда, и завязала волосы в хвост. Я целую вечность не выходила на улицу без макияжа, но по какой-то причине не чувствую нужды добавлять эти дополнительные слои на лицо. К тому же, у меня здесь все равно нет моей косметики.
Ястреб ждет меня в черном открытом джипе перед домом. По-видимому, Ворон подготовил его для Ястреба к нашему прибытию. Я не видела его до сих пор, так что Ястреб хорошо спрятал его.
Как только я забираюсь на сиденье рядом с ним, Ястреб окидывает меня взглядом с головы до ног, словно не одобряя мой выбор одежды. Мне уже не хватает его запаха на себе, так что я не могу не согласиться.
— Даже не думай о побеге, — он заводит двигатель и бросает на меня многозначительный взгляд. — В этот раз трекер находится там, где ты не сможешь его вырезать.
Я не то что бежать, идти прямо едва могу в своем состоянии, но не могу не гадать, куда, черт возьми, он поместил трекер на этот раз.
Мои мысли рассеиваются, когда машина выезжает на дорогу. Несмотря на тряску, мои ноздри наполняет сильный, свежий воздух. Я закрываю глаза и откидываю голову назад, позволяя волосам лететь по ветру.
Крик и смех бурлят внутри меня. Я позволяю воздуху проникнуть в себя и улыбаюсь, чувствуя беспрецедентную свободу до самых костей. Что-то похожее на стон смешивается с улыбкой и срывается с моих губ.
Покашливание вырывает меня из дремоты.
Я открываю глаза, и моя улыбка исчезает от интенсивности выражения лица Ястреба. Он так сильно сжимает руль, что я боюсь, что тот сейчас сломается.
— Перестань это делать, — говорит он низким, хриплым голосом.
— Что?
Он не сводит глаз с дороги.
— Ты отвлекаешь.
Я прикусываю нижнюю губу.
— Я просто никогда раньше не ездила в кабриолете. Я всегда хотела это сделать.
Он задумывается на мгновение.
— Почему не сделала?
Я пожимаю плечом.
— У меня не было времени.
Ложь. Настоящая причина в том, что я хотела делать все эти мелочи с ним, поэтому, когда его вырвали из моей жизни, я потеряла желание делать что-либо.
Мы прибываем в центр маленького городка через двадцать минут езды. Там карнавал, деревенские жители поют и танцуют под фольклорную музыку.
Я останавливаюсь, чтобы посмотреть на них, чувствуя головокружение, которого не ощущала уже давно. Ястреб обнимает меня за талию и притягивает ближе. Не знаю, чтобы я не сбежала или потому, что он заметил, как я пошатываюсь. В любом случае, я таю в жестком изгибе его тела и греюсь в его тепле.
На мгновение мы как нормальная пара, смешиваемся с туристами и обнимаемся, словно не можем оторваться друг от друга.
Мы немного ходим по магазинам. Я покупаю несколько вещей и переодеваюсь в мягкое желтое летнее платье без бретелек и сандалии на плоской подошве. Я даже покупаю подходящую большую шляпу и солнцезащитные очки в белой оправе. Когда я выхожу, голодный взгляд Ястреба пробуждает во мне глубокую женственность. Я хочу быть такой красивой, чтобы он не видел никого, кроме меня.
Я замечаю, как французские продавщицы хихикают и хлопают ресницами в его сторону. Возможно, я усложнила им работу, примеряя каждое платье и перекладывая все, к чему прикасались мои руки.
Он оплачивает все мои покупки своей международной, не отслеживаемой картой. В одном из магазинов я чувствую себя достаточно сильной, чтобы ходить и даже немного пробежаться. Это идеальная возможность сделать тот самый звонок.
Я прошу продавщицу дать мне телефон, чтобы якобы найти свой. Она без колебаний отдает его. Поскольку я оставила Ястреба у кассы, я выскальзываю из примерочной, прикрывая лицо пакетом «H&M».
Оказавшись снаружи, я набираю Молли. Она снимает трубку после двух гудков.
— Международный французский номер. Тумани?
— Да, — мой взгляд следит за окружением. Скоро Ястреб заметит мое отсутствие. — Там все в порядке?
Молли рассказывает мне, что Ястреб убил ученицу Яда, которая пыталась совершить на меня покушение, и что он, возможно, является причиной смены поведения Крофта в отношении «Le Salon».
Когда Молли заканчивает, у меня в голове полная каша, но нет времени просить подробности.
— Джессика и Сара? — спрашиваю я.
— Они в порядке, — фыркает Молли. — Просто скажи, где ты точно находишься , и я приеду за тобой.
— Сейчас это неважно, Моллс. Мне нужно вытащить Инка, и ты - единственная, кому я могу это доверить.
— Я твой человек, или не человек, или кто угодно.
Через витрину магазина я замечаю Ястреба, разговаривающего с девушкой, которая дала мне телефон.
— Черт. Мне пора идти, Молли.
Я вешаю трубку, прежде чем она успевает что-то сказать. Я бегу обратно в магазин, когда что-то резкое вонзается мне в бок.
Тень проносится мимо с пакетом. Я хватаюсь за бок и падаю коленями на тротуар.
Рычащее лицо Ястреба последнее, что я вижу, прежде чем все превращается в туман.

----------

Глава двадцать вторая

Глава двадцать вторая
Никто, кроме меня, не смеет трогать то, что принадлежит мне.
Всё внутри меня призывает найти эту мразь, вырвать его сердце и размозжить ему голову. Однако женщина, лежащая на тротуаре с выражением боли на лице, заставляет меня остановиться как вкопанного.
Я рывком поднимаю Туман за плечо, обнажая зубы в оскале.
— О чем ты, черт возьми, думала? Я же сказал, что ты нашпигована трекерами. От меня нельзя сбежать, черт побери!
— Я не убегала, — она указывает на телефон, лежащий на тротуаре, и хватается за бок. — Ох…
Мои зубы скрипят, словно ее боль - моя собственная. Я поднимаю ее и перекидываю через плечо. Она вскрикивает, но я уже бегу в сторону этого ублюдка.
— Ястреб, что ты делаешь? — она делает судорожный вдох.
Я крепче сжимаю руки на ее обнаженных бедрах, игнорируя взгляды и возгласы прохожих.
— Перестань, — шипит она, ударяя меня по спине.
— Замри, — рычу я и шлепаю ее по заднице.
Она делает дрожащий вдох мне в спину, прежде чем обеими руками вцепиться в мою футболку.
— Ты упрямый осел, — пыхтит она, и в ее голосе проскальзывает веселье.
— А ты чертовски упрямая. Что было бы, если бы у него был нож, а?
— Я бы его остановила.
— Как будто это было бы возможно со всей твоей ломкой.
— И чья это вина? — ее голова ударяется о мою спину, пока я мчусь по узким улочкам, пока не замечаю того щуплого подонка, который ударил Туман.
Я опускаю ее на ноги возле ступенек старого дома и впиваюсь взглядом в ее уставшие ореховые глаза.
— Не двигайся.
Она оседает, выдыхая:
— Я наркоманка на ломке. Очевидно, что я не могу двигаться. Спасибо за поддержку.
Я сужаю глаза на ее дерзость, но решаю пока оставить это. Я срезаю путь налево, продолжая следить за силуэтом этого придурка. Он замедлил шаг, явно думая, что ему удалось скрыться.
Он останавливается у переулка, где дерутся и шипят друг на друга коты.
Как только этот тип открывает пакет и понимает, что он пуст, он разражается длинным потоком ругательств на французском, а затем выбрасывает его, из-за чего коты разбегаются. Он проводит рукой по своим сальным светлым волосам, которые падают на затылок.
Он достает сигарету, зажимает ее между большим и указательным пальцами и прикуривает.
Вот тут-то я и бросаюсь на него. Он не видит этого. Не может видеть.
В один момент он на земле, а в следующий я уже держу его за горло, прижав к кирпичной стене. Его лицо краснеет, когда моя рука перекрывает ему дыхание.
Я собираюсь задушить его так медленно, что он будет умолять избавить его от страданий.
Он хрипит и свистит, его ноги беспомощно дергаются в воздухе.
Мягкая рука накрывает мою свободную руку. Я настолько погружен в свой убийственный транс, что чуть не отшатываюсь и не бью ее.
Она смотрит на меня решительными ореховыми глазами, в которых зелень и коричневый цвет смягчаются.
— Он всего лишь вор, Ястреб. Отпусти его.
— Он коснулся тебя, — я вжимаю руку в его горло, пока его лицо не синеет. — Он посмел, черт возьми, ударить тебя.
— Это не повод для убийства.
— Для меня - повод, — рычу я.
— Ястреб.
Она обвивает руками мою талию, встает на цыпочки и запечатлевает поцелуй на моей щеке.
В тот момент, когда ее губы задерживаются на моей коже, словно мягкая ласка, что-то внутри меня замирает. Моя хватка на подонке ослабевает, и он падает на землю, кашляя, как больной раком легких.
Он уползает, и я уже собираюсь схватить его снова. Туман встает между нами и берет мое лицо в свои ладони.
— Просто вор, — отчетливо произносит она, словно мне нужно услышать каждое слово по отдельности.
И не ее слова гасят этот бушующий шторм, а ее прикосновение. То, как она крепко держит меня за щеки. То, как она поцеловала меня, словно мы снова подростки. То, как ее тело прижимается ко мне, словно, она нуждается в моей близости, так же сильно, как я - в ее.
Я хватаю ее за бедра и вжимаю в стену. У нее с губ срывается вздох, но она обвивает ногами мою талию, а руками обнимает за шею.
Мои губы находят ее ухо, и я втягиваю мочку в рот, покусывая ее.
— Ч-что ты делаешь? — спрашивает она с ноткой ужаса и нескрываемого желания.
Ее соски твердеют на моей груди, а ноги обхватывают меня крепче, словно она не хочет, чтобы я ее отпускал.
— Я чувствую твое возбуждение, — бормочу я ей на ухо, и в награду получаю дрожь, пробежавшую по всему ее телу.
— Мы в общественном месте, — шипит она, пока я осыпаю поцелуями ее горло. — Кто-нибудь увидит.
— Плевать на них.
Я кусаю ее ключицу, и она издает глубокий горловой стон.
— Плевать на всех.
Я поднимаю ее платье до талии и с невероятной скоростью спускаю ее нижнее белье и свои джинсы.
— О, Боже, — ее голова запрокидывается назад, когда я кусаю ее за сосок прямо через ткань платья. — Если ты продолжишь это делать… Я… о…
Я перехватываю ее ноги так, чтобы мой болезненно твердый член соприкоснулся с ее влажным входом, но останавливаюсь, и мы оба вдыхаем и выдыхаем тяжелое дыхание друг друга.
В первый раз я был так зол, что даже не хотел видеть ее лица, но теперь, когда она полностью со мной и для меня, несмотря на риск быть замеченными, я не могу не заметить, что внутри нее что-то меняется.
— Кому ты принадлежишь? — спрашиваю я, прижимаясь к ее приоткрытым губам.
Она делает судорожный вдох.
— Тебе.
Мой язык скользит по ее дрожащей верхней губе.
— Скажи, что всегда принадлежала мне.
Мне даже не важно, ложь это или нет, мне нужно услышать, как она произносит эти слова.
Туман закрывает глаза на кратчайший миг, прежде чем ее яркие ореховые глаза затягивают меня в свои глубины.
— Это всегда был ты, Ястреб.
Я вхожу в нее одним резким, жестоким движением, которое перехватывает дыхание у нас обоих. Рот Туман открывается в беззвучном крике, когда я начинаю двигаться в ней, как безумный. Всё её тело дергается вверх-вниз вдоль стены, и мне приходится упереться рукой ей в спину, чтобы не расцарапать ей кожу.
Она принимает меня полностью, её тело дрожит и содрогается на моем, пока она выдыхает мне на ухо:
— Сильнее.
Меня, черт возьми, сводит с ума то, что она хочет, чтобы я был таким неуравновешенным и потерявшим контроль. Я двигаюсь в ней так глубоко и быстро, словно мы никак не можем насытиться друг другом.
Ей не нужно много времени, чтобы рассыпаться вокруг меня, сжимая мой член с такой силой, что я, сразу же, следую за ней.
Она заглушает свои крики в моей футболке, а я сильно кусаю её за шею, а затем сосу, стараясь оставить яростный след на её фарфоровой коже.
Моя.
После того как Туман пожаловалась, что до сих пор не верит, что мы сделали то, что сделали в переулке, мы проводим остаток вечера в городе.
Как только мы забрали пакеты и положили их в машину, я хотел вернуться домой. Толпы никогда не были по мне, как и не по ней. Это серьезная угроза безопасности. Однако она захотела остаться на костер и местный деревенский фестиваль, связанный с началом посевного сезона.
Деревенские жители угощают нас свежей рыбой на гриле и странным на вид сыром с плесенью, к которому я отказываюсь притрагиваться. Туман же съедает всё, что видит, включая этот отвратительный сыр.
Она смеется вместе с несколькими пожилыми женщинами, скрывая свою дрожь за дружелюбным фасадом. Я сижу, прислонившись к стволу дерева, на краю поляны, вдали от танцующих молодых людей и подростков, целующихся в кустах. Дым от моей сигареты улетает в сторону, пока я наблюдаю за ней, словно она, чертова богиня посевного сезона.
Что-то в ней излучает свет, который виден за милю, и хотя она стала старше и изменилась, я ясно вижу Бунтарку в ее беззаботном смехе и ее истинной, разговорчивой натуре.
Она несет тарелку, полную сыра и других закусок, вальсируя сквозь танцующую толпу.
С таким телом, как у нее, ей даже не нужно специально покачивать бедрами. В ней есть природная грация, будь она в тех дорогих чопорных платьях или в простом летнем наряде.
Какой-то жалкий придурок, на вид не старше двадцати, обнимает ее за талию и тянет танцевать в гущу, смеющейся, радостной толпы.
Желание сжечь его в этом костре, как ведьму, разгорается внутри меня.
Я прекращаю свой план убийства только тогда, когда она игриво высвобождается и продолжает свой путь ко мне. Там, где я затаился, темно, и зеваки особо не обращают на меня внимания. Однако всё внимание Туман сосредоточено на мне, словно она может найти меня где угодно. Клянусь, ее грудь вздымается всё сильнее с каждым шагом, который она делает в мою сторону.
Она плюхается рядом со мной, скрестив ноги, и ставит тарелку себе на колени. Какое-то время она просто наблюдает за танцами и смехом, за яркой энергией прохладной летней ночи.
Слова не нужны, чтобы понять, о чем она думает. Это могла быть наша жизнь, если бы она не испортила всё.
— Ты всё еще куришь эту дрянь? — она без особого интереса тычет вилкой в кусочек сыра.
— А что? — я приподнимаю бровь. — Хочешь попробовать?
— Не сегодня, Сатана.
На моих губах играет усмешка, когда она слегка морщит нос. Я тянусь к ее лицу и беру ее за подбородок большим и указательным пальцами. Вилка тихо звякает о тарелку, пока огонь отражается в ее ярких глазах и на крошечных веснушках.
Ее губы приоткрываются, пока я делаю длинную затяжку. Я сдавливаю ее щеки, и она открывается еще шире. Мой рот находится в нескольких дюймах от ее, и я чувствую, как ее пульс бьется под моими пальцами.
Я выпускаю дым ей в рот, и она проглатывает его, заметно сдерживая кашель. Мой указательный палец проводит по изгибу ее верхней губы, и она подается ко мне, ее кожа краснеет, а зрачки расширяются.
Было бы так просто впиться в ее губы и поглотить ее целиком, но что-то продолжает удерживать меня.
Например, тот факт, что если она получит шанс сбежать, то никогда не оглянется назад.
Я отстраняюсь, оставляя ее с надутыми губами и болью, написанной на ее мягких чертах лица. Но вместо того, чтобы оставить ее в покое, я усаживаю ее между своих разведенных ног, заключая в капкан. Ее спина прижимается к моей груди, так что я могу вдыхать аромат сирени исходящий от ее волос.
Больше никакого побега. В этот раз я буду держать ее в клетке так, как не смог сделать это много лет назад.

----------

Глава двадцать третья

Глава двадцать третья
Мое проклятие. Мое спасение. И всё, что между ними.
— Я выдохлась! — тяжело дыша, я падаю на спину на песок.
Мы бегаем по пляжу уже два часа подряд, и мои мышцы кричат, умоляя прекратить это издевательство. Дрожь утихла, но голова все еще кружится, немного туманна. С того фестиваля неделю назад Ястреб заставляет меня бегать с ним по утрам и вечерам. В первый день меня едва хватило на полчаса, но выносливость постепенно растет.
На мне облегающие шорты и спортивный топ, я босиком, чтобы чувствовать песок.
Надо мной нависает широкая тень, Ястреб смотрит на меня сверху вниз, скрестив на груди массивные руки, на которых татуировка ястреба прижимается к ключице.
С этого ракурса он кажется огромным и незыблемым, как бог. Секс-бог, если быть точнее. Главная причина, по которой я до сих пор не сбежала с этих тренировок, это возможность каждый день любоваться его полуобнаженным великолепием.
Когда я веду себя особенно хорошо, я даже могу прикоснуться к нему. Иногда мне хочется, чтобы он взял меня прямо здесь, на песке. Но я до ужаса боюсь момента, когда он отстраняется. Всякий раз, когда мы становимся, настолько близки, что я чувствую, как наши тела сливаются воедино, он полностью уходит в свой собственный мир. Мир, доступа к которому у меня нет.
— Как ты собираешься сбежать от меня с такими слабыми ногами? — спрашивает он с неодобрением.
— Есть такое крошечное изобретение - автомобиль, — я вытираю пот со лба, стараясь не слишком поддаваться его близости. Мои бедра и так уже сжимаются, мне не нужно больше стимулов.
— Остра на язычок, — бормочет он себе под нос.
Я ухмыляюсь, чувствуя себя такой свободной посреди этого ада ломки. Несмотря на все проблемы нашего прошлого, Ястреб единственный человек, с которым мне так легко и свободно говорить обо всем.
Он хватает меня за руку и рывком ставит на ноги.
— Нет, нет… — ворчу я при мысли о том, что придется бежать снова.
Я вскрикиваю, когда он закидывает меня на плечо, словно я ничего не вешу, и шлепает по заднице. Стон вырывается из груди, когда все внутри плавится от всепоглощающего жара.
Его первобытные замашки всегда вводят меня в необъяснимый ступор. У меня расширяются глаза, когда он широкими шагами заходит в лазурную, глубокую воду.
Ох. Черт.
Ему не требуется много времени, чтобы вода дошла ему до пояса. Я вцепляюсь в него, когда теплая вода касается моих пальцев ног.
— Ястреб?
Мне стыдно признаться, но я никогда раньше не плавала. Я просто люблю смотреть на воду издалека, и всё. Он должен был научить меня плавать.
Мои руки обвивают его шею мертвой хваткой, когда вода доходит до его грудных мышц. Если он опустит меня на ноги, я утону. Не помогает и то, что на такой глубине я не вижу дна. В Средиземном море есть акулы?
— Ястреб… давай вернемся…
Каждый всплеск воды о мою кожу ощущается как острый нож.
Я обвиваю его крепкую талию ногами и впиваюсь пальцами в его затылок так сильно, что, уверена, расцарапала ему кожу.
— Что ты, черт возьми, творишь?
— Мы поговорим, — он продолжает пробираться сквозь воду, пока она не доходит нам до шеи. — Ты лучше разговариваешь, когда напугана.
— Я не напугана, — говорю я с небрежностью. — О чем ты хочешь поговорить?
Его синие глаза становятся холодными, он давит на меня своим леденящим взглядом.
— Что ты скрываешь?
— Скрываю?
— Не прикидывайся дурочкой. Твоя ярость, твой гнев и твое чертово существование всегда принадлежали мне. Думаешь, я не знаю, что ты что-то скрываешь? — он останавливается, когда вода доходит мне до подбородка.
Я беспомощно пытаюсь вскарабкаться по его телу, но он притягивает мои бедра под водой.
— Я ничего не скрываю.
Насколько же я была глупа, думая, что он не заметит? Он проницателен в отношении меня так же, как я в отношении него. Мы - две стороны одной медали.
— Тебе нравится иметь меня в качестве врага, да?
Я сжимаю губы в тонкую линию. Иметь его врагом это кошмар, но не хуже, чем альтернатива.
— Если ты не скажешь мне… — он обрывает фразу низким рыком. — Я продолжу ненавидеть тебя, мучить тебя, и превращать наши жизни в, чертов ад.
Слезы наворачиваются на глаза, как бы я ни пыталась их смахнуть. Я посреди пустынного пляжа обнимаю единственного человека, который когда-либо что-то значил для меня, но не могу ему ничего рассказать. Неужели я должна смотреть, как он ненавидит меня до конца своих дней?
Нет. Если Инк выйдет на свободу, мне останется недолго до того, как я признаюсь во всем.
— Почему я должна говорить, пока ты молчишь? — парирую я. — Почему ты не скажешь мне, зачем убил ученика Яда и нажил в его лице врага? Почему не скажешь, зачем сломал руку Крофту и подрался с Тенью сразу после этого? Почему?
Я знаю почему. Из того, что упоминала Молли, все это было ради меня. Но я хочу услышать не это. Я жажду услышать, как он скажет, что сделал это, потому что все еще небезразличен, а не потому, что он собственник и хочет быть единственным, кто причиняет мне боль.
Если он скажет это, если просто произнесет эти слова, я могу сломаться и выложить все.
— Я спрашиваю в последний раз, — его холодный тон кажется льдом на моем сжимающемся сердце. — Что ты скрываешь?
— Ничего.
— Неправильный ответ.
Он кладет руку мне на грудь и отталкивает. Я падаю назад с криком. Вода плещет меня по спине, прежде чем я погружаюсь в темную бездну. Я пытаюсь двигать руками и ногами, но все без толку.
Мои легкие задыхаются, я глотаю соленую воду. Когда я уже думаю, что умру, сильная рука хватает меня за руку и вытягивает на поверхность.
Я хватаю ртом воздух, волосы прилипают к лицу. Мои руки беспорядочно ищут опору, пока я не нахожу руку Ястреба и не вцепляюсь в нее со всей силой. Он - моя погибель и мое спасение в одном изматывающем флаконе.
— Что. Ты. Скрываешь? — он выплевывает каждое слово.
Когда я качаю головой, он пытается убрать мою руку. Я бросаюсь ему на шею с такими объятиями, что чувствую пульс на своих пальцах.
— Не надо, — мой голос срывается на рыдания. — Только не сейчас, пожалуйста. Умоляю.
— Почему? — он бьет кулаком по воде. — Скажи мне, черт возьми, почему?!
Обычно никто не видит, как ярость Ястреба выходит наружу, но я всегда чувствовала ее по крошечному сжатию его челюсти или неестественно прямой осанке.
Теперь я чувствую, как она изливается из его кожи, словно горячая, едкая кислота. От этого я ненавижу себя еще больше, чем прежде.
Он снова и снова бьет кулаком по воде. Человек поумнее давно бы убрался подальше от него. Но не я.
Я прижимаюсь к нему и шепчу разбитым голосом:
— Обнимашки?
— Черт! — он направляется к берегу, а я все еще обвиваю его. Как только я встаю на ноги, он сбрасывает мои руки и выходит на берег.
Я отбрасываю гордость и свои глупые маленькие планы и бегу за ним, благодаря волны за то, что они подталкивают меня.
Как только он оказывается в пределах досягаемости, я обвиваю руками его талию и зарываюсь лицом в его сильную, но напряженную спину.
Я повторяю еще более надломленным тоном:
— Обнимашки?
Глубокий рык вырывается из его груди, когда он превращается в камень. Долгие секунды мы стоим там, по пояс в воде. Я утыкаюсь носом ему в спину, вдыхая его запах и надеясь, что он немного успокоится.
Мои губы касаются соленой кожи его спины, я целую его, блять, снова и снова.
С новым стоном он срывает мои руки и шагает прочь с пляжа. Я снова задвигаю свою бесполезную гордость подальше и следую за ним.
Ему больно, и я сделала бы все, чтобы стереть эту боль.
На пляже он наклоняется, чтобы подобрать телефон и пистолет, которые всегда оставляет там, и продолжает двигаться вперед.
Как только он оказывается рядом с той сетчатой оградой, которую мы сделали вместе, он останавливается. Я тоже замираю, мои глаза расширяются от отчетливого шороха и стука обуви.
Он здесь.
Это последняя ужасающая мысль, прежде чем вокруг нас начинают свистеть пули.

----------

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать четвертая
Если это сохранит тебе жизнь, я вырву собственное сердце и изрублю его на куски.
Я прыгаю за ограду. Мои замедленные рефлексы подводят меня, и я чертыхаюсь.
Вокруг дома эхом разносятся выстрелы с глушителем, и мне хочется убить того, кто стреляет по такому уютному, прекрасному дому.
Я сканирую окрестности, ожидая увидеть Ястреба, притаившегося рядом со мной. Но его там нет.
Мое тело цепенеет, и пот струйками стекает по спине.
Нет.
Нет, нет, нет…
Не заботясь о пулях, я медленно поднимаю голову над оградой, от ужаса в животе все сжимается.
Ястреб бежит за одно из деревьев, сжимая в руке пистолет. Он бросает на меня быстрый взгляд и беззвучно произносит губами: «Оставайся там».
Я делаю долгий выдох и прижимаюсь к земле, чтобы моя голова не попала в зону обстрела.
Беспокойство все еще дергает меня за нервы, словно игра в русскую рулетку. Мой взгляд рыщет вокруг, пытаясь понять, стоит ли за этой атакой мой преследователь.
Он никогда не работал в команде, так что, если это действительно он, это в новинку.
Мне не нравится смена тактики. Это значит, что он становится либо отчаянным, либо более безжалостным. Или и то, и другое.
Стрельба ведется со стороны дерева, к которому направляется Ястреб. Он держит пистолет в правой руке.
Теперь, когда я знаю, что он не полностью контролирует свою ведущую руку, мои лопатки напрягаются от тревоги.
Годы, проведенные в разлуке, он всегда был для меня некой бессмертной константой, в выживание которой я верила.
Это увечье рушит всё.
Я смотрю на свои дрожащие руки и сжимаю их в кулаки. Сегодня они должны мне подчиниться и быть полезными.
Ястреб, должно быть, привлек внимание стрелков, потому что направление выстрелов смещается к кустам.
Я плашмя ложусь на землю и ползу за ограду, используя ее как щит. Мои ноги все еще дрожат, но, к счастью, звон в голове не такой сильный.
Чем больше выстрелов пронзает тишину, тем больше я убеждаюсь, что Ястреб все еще жив.
Он должен быть жив.
Как только ограда заканчивается, я решаюсь и прыгаю в кусты.
Под этим прикрытием они не смогут меня поймать. Я пригибаюсь и иду по следу от выстрелов. Обостренный слух и скорость Омеги сейчас были бы, кстати, но этот, чертов, осел, их у меня отнял.
Я замечаю Ястреба, забирающегося на дерево в стороне от того места, откуда доносятся выстрелы. Снизу его скрывают кусты, но если он доберется до середины ствола, его застрелят.
Какого черта он творит?
Я использую деревья как камуфляж, перепрыгивая через камни и поваленные ветки. Мое дыхание сбивчиво, я задыхаюсь, как будто пробежала марафон. Не верится, что даже такие малые усилия так меня изматывают.
Оказавшись в нескольких деревьях от Ястреба, я поднимаю руку, пытаясь привлечь его внимание. В поле моего зрения появляется мужчина в черной боевой форме и ботинках, наводящий винтовку на спину Ястреба. Кто-то еще продолжает стрелять сверху.
Я на полной скорости бегу на того, что передо мной, и бью его по руке. Выстрел уходит в небо. Мужчина поворачивается и тянется к винтовке. Я отпихиваю ее ногой. Он бьет меня кулаком в лицо, я уклоняюсь. Он наносит удар за ударом. Я каждый раз избегаю их. Слава Богу, я улучшила свою выносливость теми долгими пробежками.
Я начинаю бить в ответ, но крики пронзают меня сверху, с дерева, прежде чем выстрел обрывает их.
Я на мгновение парализована.
Ястреб…
Мужчина вцепляется в мою заживающую руку и вонзает пальцы в рану. Я закусываю губу, чтобы не вскрикнуть от боли, пока кровь пачкает его пальцы и капает на землю. Я использую его захват против него самого и бью его коленом в диафрагму.
Он кашляет и сгибается пополам.
Я выхватываю его винтовку. Прежде чем он успевает броситься на меня, я взвожу затвор и стреляю ему прямо в лоб. Отдача боевой винтовки проносится по моим костям, наполняя меня решимостью.
Через секунду после того, как наемник падает замертво, за моей спиной появляется чья-то фигура. Я разворачиваюсь так быстро, что лишь чудом удерживаю себя от нажатия на спусковой крючок.
Там стоит Ястреб с пистолетом в руке, весь в крови, его обнаженный торс в красных пятнах. Дрожь пробегает по позвоночнику, и сердце уходит в пятки.
— Ты… —
— Я же сказал тебе, черт возьми, не двигаться, — отрезает он, впиваясь взглядом в кровь, струящуюся по моим рукам.
Я не обращаю на это ни малейшего внимания. Все мое внимание сосредоточено на крови, пачкающей грудь Ястреба.
— Ты ранен? — мой голос дрожит. — Ты…
— Это не моя кровь, — его убийственное выражение лица не исчезает, он хватает меня за руку и смотрит на мою рану. Нажимает большим пальцем на нее и удовлетворенно кивает, когда кровь останавливается.
Я впитываю его близость и его мужскую силу, которая всегда заставляла меня чувствовать себя такой защищенной. У нас за спиной может быть хоть целая армия, я буду сражаться, пока он рядом.
Ястреб хватает меня за плечи и пытается затолкнуть за кусты.
— Там есть еще один. Я не могу найти этого ублюдка.
Я вырываюсь из его хватки.
— Я не оставлю тебя одного.
— Бунтарка, — предупреждает он нетерпеливым тоном. — У тебя ломка. Я могу справиться с этим сам.
— Нет. У тебя нет полного контроля над своей ведущей рукой, ты не любишь ближний бой и работу на земле. Я не оставлю тебя одного, и это окончательно.
Его губы приоткрываются, словно он удивлен, что я все это знаю. Что? Он думает, я забыла хоть что-то о нем? Я просто заглушала эти воспоминания Омегой, но даже тогда это не всегда работало.
Он проводит рукой по своим влажным волосам.
— Упрямая женщина.
— Упрямый мужчина, — я выпячиваю грудь вперед. — Пошли.
Он хочет что-то сказать, но я замечаю движение у него за спиной. Я отталкиваю Ястреба в сторону и направляю винтовку вперед.
Я опоздала.
С противоположной стороны раздается выстрел, прежде чем я успеваю нажать на спуск. Рядом со мной раздается глухой стук, и мое сердце останавливается. Дыхание тоже.
Все происходит как в замедленной съемке: я поворачиваюсь и вижу Ястреба, распростертого на животе. Кровь заливает его обнаженную спину из раны прямо в позвоночнике.
— Нет, нет, нет… — я падаю на колени рядом с ним, выпуская винтовку из рук. Я прижимаю дрожащие ладони к ране, горячие слезы текут по щекам.
Его глаза медленно закрываются, губы беззвучно складываются в букву «О». Он тянет руку к моему лицу, и я подаюсь навстречу, всхлипывая и сдерживая звуки, чтобы слышать его.
Его пальцы холодны на моей щеке, как будто это меня подстрелили. Я чувствую боль до мозга костей и судорожно дышу за нас двоих.
— О-останься со мной, — хриплю я. — Не… не надо…
У меня путаются мысли, когда его пальцы смахивают слезы под моими глазами.
Его еле слышный шепот окутывает меня.
— Почему… Бунтарка?
Его рука безжизненно падает на землю, а глаза закатываются, становясь белыми.
— Ястреб! — кричу я охрипшим, срывающимся голосом. — Не делай этого со мной. Не надо. Пожалуйста! Вернись! Вернись!
Я держу одну руку на его ране, а другой роюсь в его кармане. Зрение размыто, я почти ничего не вижу. Я захожу в историю вызовов и набираю Ворона.
К счастью, он берет трубку после второго гудка.
— Надеюсь, в этот раз ты хотя бы скажешь «привет, как дела, приятель»?
— Он умирает, — рыдаю я. Мои руки и ноги трясутся. — Его ранили в позвоночник, Ворон. Привези кого-нибудь. Пожалуйста, привези кого-нибудь.
— Черт, — на фоне слышны звуки сборов. — Я уже в пути.
Я роняю телефон и прижимаю обе руки к спине Ястреба. Его сердцебиение затихает до глухого ритма, и я чувствую, как моя собственная жизнь гаснет вместе с ним.
— Пожалуйста, не оставляй меня, — я прижимаюсь лбом к его лбу, шмыгая носом. — Я скажу тебе почему, если ты откроешь глаза. Я расскажу тебе всё.
Если это поможет тебе выжить, я вырву собственное сердце и изрублю его на куски.
Ворон привез свою французскую жену Элоизу, которая оказалась медсестрой и это лучшее, что могло с нами случиться в этих обстоятельствах.
Мне пришлось выслушать нытье Ворона о том, что ему не нравится, что она ввязалась в эту жизнь, но я просто отключилась от его слов. Он сейчас рыщет вокруг, убирая тела, или чем он там занимается.
Я схожу с ума, дожидаясь, пока Элоиза выйдет из комнаты. Мои конечности все еще сотрясает дрожь, пока я хожу взад-вперед, как сумасшедшая. Я все еще в своей спортивной одежде, вся в крови - на руках, на ногах. Немного крови даже в волосах, с тех пор как мы с Вороном занесли Ястреба внутрь.
Иногда я останавливаюсь, цепляюсь за стену, чтобы не упасть, и борюсь с желанием разрыдаться. Я отказываюсь верить, что он оставит меня. Не после всего того ада, через который мы прошли. Я только начала привыкать к тому, что он снова рядом.
Я не должна была. Я знала о последствиях, но все равно желала его. Я все равно хотела обнимать его, целовать, бегать с ним и прижиматься к нему на маленьких деревенских фестивалях.
Но мы не нормальные. Мы никогда ими не были и никогда не будем.
Если ты приблизишься к нему, я убью его на твоих глазах.
Крик застревает у меня в горле, когда я падаю на последнюю ступеньку лестницы. Это все из-за меня. Я обрекла его на это. Даже если он похитил меня и привез сюда, я должна была бороться изо всех сил, чтобы сбежать. Я не должна была снова поддаваться ему.
Все это время у меня так хорошо получалось, я так здорово отталкивала его, и хотя от этого мое сердце обливалось кровью, мне было достаточно знать лишь то, что он где-то дышит.
Но после пыток он начал давить в ответ, и я не смогла сказать «нет». Я чертовски устала быть одна и отказывать себе в единственном, чего я когда-либо хотела.
Отличная работа. Теперь я потеряю его снова.
Дверь открывается. Я вскакиваю на ноги и вытираю глаза тыльной стороной ладони.
Элоиза выходит и закрывает дверь за собой. Она снимает окровавленные перчатки, и у меня внутри все обрывается, когда я понимаю, чья это кровь. Она сдвигает маску с лица, открывая фарфоровую кожу и мягкие, спокойные черты.
Ее добрые зеленые глаза встречаются с моими, и я задерживаю дыхание.
— Он…? — я не могу выговорить это из-за комка в горле.
— Он в порядке, — говорит Элоиза по-английски с легким французским акцентом.
Я выдыхаю, но не позволяю себе радоваться.
— Е-его позвоночник. Пуля попала в позвоночник, да? Будет ли он…? Он… ?
— Нет. Она не задела позвоночник. Только слегка задела ткани. Ему, правда, повезло. Миллиметр вправо и это могло бы его парализовать.
Я сползаю по стене. Слезы благодарности наворачиваются на глаза, и мне так хочется обнять Элоизу, как никогда не хотелось никого, кроме Ястреба.
Ворон взлетает по лестнице, перешагивая через ступеньку. Его кожаная куртка безупречна, как всегда.
— Он жив?
Элоиза вводит его в курс дела о состоянии Ястреба.
Я оставляю их и плетусь в комнату. Маленькая рука хватает меня за предплечье, Элоиза хмурится, глядя на мою рану.
— Тебе нужны швы.
— Я сделаю их позже.
— Нет. Сейчас.
Ворон закатывает глаза.
— Тебе лучше послушаться ее, рыжая, иначе она от тебя не отстанет.
— Мне просто нужно увидеть его, — умоляю я Элоизу. — Хотя бы на минуту.
Ее лицо смягчается, словно она понимает меня, и она отпускает меня.
Я захожу в комнату, как раненый, испуганный зверь. Мое сердцебиение так сильно стучит в ушах, что я едва слышу собственные шаги.
Запах антисептика и металлический смрад крови наполняют комнату, когда я останавливаюсь у кровати.
Верхняя часть его спины обмотана бинтами, закрывающими перья его татуировок. Я тяну дрожащую руку к его бледной, как мел, коже, лишенной его обычно великолепного загара. Но прежде чем коснуться его, я убираю руку.
Какое право я имею касаться его после того, что я с ним сделала?
— Прости меня, Ястреб. Прости.
Слезы застилают глаза, пока я смотрю на него. Его закрытые глаза, это пугающе бесцветная кожа. Я прижимаюсь губами к его лбу, и тут я замечаю маленькую татуировку у него на затылке.
Я думала, это продолжение перьев татуировки ястреба, но это имя, выведенное затейливым шрифтом.
Бунтарка.
Он носил меня на себе все это время.
Я падаю на колени у кровати и роняю голову в ладони, заходясь в рыданиях.
Если бы только тот день никогда не наступил.

----------

Глава двадцать пятая

Глава двадцать пятая
Нас не предупредили, когда жизнь погрузилась во тьму.
Прошлое
Я расхаживаю по номеру мотеля, где мы с Ястребом договорились встретиться. Мои пальцы сцеплены в замок, я продолжаю наблюдать за улицей из-под изношенных штор.
С самого утра у меня паршивое предчувствие насчет этого дня. Я даже совершила ошибку и получила порез на руке во время сегодняшнего задания. Может, это потому, что я постепенно слезаю с Омеги, или из-за того, что тот гад-гангстер ударил меня в живот. Я запаниковала из-за ребенка и выстрелила ему в лицо пять раз.
Я кладу руку на живот. Скоро он начнет расти. Ежемесячный осмотр на следующей неделе. Мы должны уехать до этого.
Я рычу при мысли о том, что они отнимут моего ребенка. Я убью их всех. Каждого из них.
Моя вспотевшая рука откидывает волосы назад. В последнее время я в таком ужасном настроении. Я привела себя в порядок и забинтовала руку в ванной, но это не снимает напряжения.
Если я ловлю чей-то взгляд на своем животе, я борюсь с желанием выколоть им глаза. Не помогает и то, что я почти не вижусь с Ястребом. Он единственный, кто может унять мой хаос и дать мне почувствовать себя спокойно и в безопасности. Глубоко внутри я знаю, что со мной ничего плохого не случится, пока он рядом.
Что он сегодня так, блять, долго? Обычно он заканчивает свои «дела» раньше меня.
Я ненавижу, что в последнее время у него становится все больше заданий. Хотела бы я, чтобы он не был настолько эффективным, что привлек внимание начальства. Совет «Ямы», люди такие же больные, как Аид, используют его, да и всех нас, чтобы избавляться от политических врагов. Снайперские способности Ястреба делают его незаменимым активом «Ямы».
К горлу подкатывает кислота при мысли, что они будут охотиться за ним, и за мной, когда мы сбежим.
Я перестаю ходить, растираю живот и качаю головой. Мы будем в порядке. Мы уедем туда, где нас никто не найдет.
Дверь с грохотом распахивается, и я выдыхаю:
— Наконец-то! Я заждалась…
Я оборачиваюсь, и слова застревают у меня в горле.
Мужчина, стоящий в дверях с этой отвратительной тушей, и близко не похож на Ястреба.
Глубокий, безобразный шрам тянется через всю его лысую голову.
Неро.
Как, черт возьми, он узнал, где мы с Ястребом встречаемся? Мой мозг лихорадочно работает. Он знал все это время? Он знает о нашем плане?
Он закрывает дверь, задвигает цепочку и прислоняется к ней.
— Привет, Туман.
Мой взгляд мечется по сторонам, ища хоть что-то, что можно использовать как оружие. Я проклинаю себя за то, что оставила пистолет в ванной.
Есть окно, но прыжок может подвергнуть опасности жизнь моего ребенка.
Значит, пистолет.
Я бросаюсь к ванной на другом конце номера. Большая рука обвивает мою шею и бьет головой об стену. В висках взрывается боль, комната кружится, наполняясь черно-белыми звездами.
Крупная фигура наваливается сзади. У меня бегут мурашки по коже, когда отвратительное дыхание щекочет ухо.
— Куда это ты собралась, детка? Я достаточно долго ждал, пока ты подрастешь, не находишь?
Я пытаюсь вырваться и ударить его локтем, но удар почти не чувствуется. Либо его тело сделано из, чертовой стали.
— Так это здесь ты с ним встречалась? — он проводит жирным пальцем по моей щеке. — Ты существуешь только потому, что я позволяю. Если примешь это как хорошая девочка, я позволю тебе жить, а если нет - не осуждай. Всё просто.
Я ныряю вниз, разворачиваюсь и бью его коленом в пах. К черту его. Я тянусь к ближайшему предмету, лампе, и разбиваю ее о его бычью, голову со шрамом .
Затем я бегу в ванную. Если он дотронется до меня, я, черт возьми, пристрелю его. Мне плевать, главный он охранник Аида или начальник. Никто не смеет распускать руки и остаться безнаказанным.
Только не после дружка моей матери.
Как только я разделаюсь с Неро, мне нужно будет убедить Ястреба сменить планы. Нам нужно уйти до того, как Аид найдет нас.
В голове до сих пор звенит от удара. Я трясу ею и на нетвердых ногах вваливаюсь в ванную. Я тянусь к пистолету, лежащему на желтоватом унитазе, когда меня дергают назад за волосы.
Боль взрывается в черепе, я кричу, когда волосы выдираются с корнем. Я бью ногой назад, но промахиваюсь. Неро разворачивает меня и бьет по лицу. Сильно. Прежде чем я успеваю среагировать, он бьет снова и снова, пока я не начинаю захлебываться от металлического привкуса крови.
Зрение начинает темнеть, я спотыкаюсь о собственные ноги. Я хватаюсь за стену, чтобы удержаться, но падаю. Спина с глухим стуком ударяется об пол.
Нет.Мой ребенок . Нет…
Зрение расплывается в нечеткие пятна, я не могу вдохнуть через забитый кровью нос. Хотя разум требует отключиться, я не позволяю себе этого. Я борюсь, брыкаясь во все стороны. Ради ребенка. Ради жизни, которую мы с Ястребом планировали.
Слезы текут по щекам, когда удушающий вес придавливает меня.
— Чертова сука, — рычит он мне в лицо, и я чувствую запах лука и смрад пива. — Я пущу тебе кровь. Я убью тебя и брошу твое тело перед Ястребом.
— Н-нет… пожалуйста… — умоляю я. Я сделаю все, что угодно, лишь бы он отпустил меня.
С тех пор как я узнала, что беременна, я чувствовала свет и биение двух жизней внутри себя, но теперь я начинаю терять эту связь.
В тихой ванной раздается звук расстегивающейся ширинки. Хотя мои удары слабы, я все еще пытаюсь бить его по лицу. Я пинаюсь, но все бесполезно, либо это неэффективно, либо Неро просто слишком силен. В конце концов, это он нас тренировал. Он в два, в три раза больше меня.
Он собирается задушить меня. Он убьет меня и моего ребенка.
Рыдание вырывается из моего горла, когда он стягивает с меня джинсы.
— Ястреб… — бормочу я. — Ястрееееб! — кричу я, брыкаясь с новой силой.
Садистский смех Неро наполняет ванную.
— Он не придет, детка. Я позаботился, чтобы у него было достаточно работы, чтобы нас не прервали. Он сможет разобраться с остатками, когда я с тобой закончу.
Нет. Нет.
Он обхватывает мою шею рукой и сжимает, настолько сильно, что мой крик превращается в хрип. Мои глаза вылезают из орбит, я извиваюсь в поисках воздуха. Мои ногти царапают его предплечье, впиваясь в кожу.
Я потеряю ребенка. Я умру.
Слеза катится по моей щеке, когда рот открывается в беззвучном крике.
Я люблю тебя, Ястреб…
Я уже готова закрыть глаза, когда звучит выстрел. Неро замирает надо мной. Его рука ослабляет хватку на моей шее, но я продолжаю терять сознание. У Неро во лбу зияет большая красная дыра. Я улыбаюсь, или мне кажется, что я улыбаюсь.
Кто-то сбрасывает огромное тело Неро с меня. Кто-то стреляет в него три, пять, десять раз. Он должен быть мертв.
Земля уходит из-под меня, прежде чем знакомое тепло окутывает меня.
— Я поймал тебя, Бунтарка. Я здесь, — он несет меня на руках, когда я обмякаю. — Прости, что опоздал. Прости меня.
— Я… не… — моя речь невнятна, я не могу открыть глаза. — Ребенок…
Спаси нашего ребенка, Ястреб. Спаси нашу мечту. Увези нас отсюда.
Я хочу сказать, так много всего. Сказать ему, что больше не чувствую этого прилива жизни. Что мне хочется плакать.
Тьма приходит первой.

----------

Глава двадцать шестая

Глава двадцать шестая
Я жалею о многом, но защита тебя никогда не была в их числе.
Настоящее
Я тихо всхлипываю у кровати Ястреба. Я думала, что с того дня у меня не осталось слез, но вот они. Повторение второго худшего дня в моей жизни. Или третьего. Еще был день, когда Ястреб бросил меня.
И теперь кажется, будто он собирается сделать это снова.
Я пропускаю пальцы сквозь его волосы, закрываю глаза, выдыхаю и отпускаю его.
Я встаю с кровати на ватные ноги. Я здесь уже два дня. Элоиза с трудом заставила меня зашить рану и принять душ. С тех пор я отказывалась отходить от него, будь то ради еды или чего-то еще.
Я прислоняюсь лбом к его лбу. Дышу его ароматом океана вперемешку с антисептиками, запечатлевая каждый его дюйм в памяти. В этот раз я сделаю так, чтобы ничего подобного с ним больше не случилось.
В этот раз его не ранят из-за меня.
— Ты по-прежнему мой свет в темноте, Ястреб, — шепчу я. — Я сделаю то, что должна, и мне плевать, будешь ли ты меня за это ненавидеть.
Если он ненавидит меня, значит, он жив.
Я отстраняюсь и вытираю глаза. Поворачиваюсь к нему спиной, и мне стоит огромных усилий просто уйти.Снова.
Проведя самые счастливые дни за последние пятнадцать лет, я ухожу, оставляя свое сердце с ним.
Как только дверь оказывается за спиной, я трачу минуту, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце. Я слышу, как оно разбивается и оплакивает себя. Я слышу, как сердце умоляет вернуться и никогда больше не оставлять его.
Но именно из-за моего сердца Ястреб и попал в беду. В этот раз за всё отвечает мой разум.
Я проглатываю боль, расправляю плечи и спускаюсь по лестнице.
Ворон и Элоиза сидят в гостиной, читая одну книгу на двоих. Я даже не знала, что Ворон вообще читает. Он обнимает ее за плечи, а она прижимается к его боку. Его другая рука бережно покоится у нее на животе.
Я подавляю старую боль и откашливаюсь.
Когда они поднимают глаза, но не меняют позы, Ворон оглядывает мое черное облегающее платье от Chanel и лодочки от Louboutin. Мои волосы уложены в узел, макияж идеален.
Я снова надела свою маску. Разница лишь в том, что теперь я не чувствую себя в безопасности за ней.
Не то чтобы когда-то чувствовала. Как и Омега, она была лишь способом обмана, чтобы забыться.
— Ты знаешь, кто на вас напал? — Ворон выпрямляется, не отпуская Элоизу. — Перед нападением Ястреб упоминал что-то о Яде и Инке?
— Это не их ученики. У них нет этих татуировок.
— Ну, они ведь были из второго поколения, верно?
— Хм. Возможно, — я поникаю. Конечно, они были из них. Они словно наемники среди наемников. Они не напали просто так, у них была одна цель: Ястреб. Пока я не вступала в бой, они игнорировали меня, так что более чем понятно, кто за этим стоит.
— Позаботься о нем, — говорю я Ворону с твердостью, которой совсем не чувствую.
— Какого черта?! — Ворон вскакивает с помрачневшим лицом. — Ты уходишь вот так?
— У меня есть обязанности в Англии.
— Черт, рыжая, — Ворон напряженно проводит рукой по волосам. — Я всегда держался подальше от всей твоей драмы, но это уже чересчур.
— Ворон, — Элоиза встает и кладет успокаивающую руку ему на предплечье.
— Нет, медсестра Бетти, ты не знаешь, что она натворила! — он тычет в меня пальцем. — Она уже однажды предала его. Она попросила его о встрече, якобы для побега, а сама сдала его охранникам. В тот день ему выстрелили в спину. А потом она смотрела, как его избивали до полусмерти. Он чуть не умер, черт возьми. Я никогда не видел, чтобы Ястреб ломался, но из-за нее он сломался. Он ходил на самоубийственные задания на Ближний Восток и заигрывал со смертью только из-за нее. А теперь она делает всё то же самое снова.
Я сглатываю слезы и сохраняю лицо бесстрастным. Несмотря на слова Ворона, Элоиза бросает на меня сочувствующий взгляд, и вот это, именно это, едва не заставляет меня сорваться.
Если не считать Призрака, который верит, что у меня есть веская причина, никто никогда не смотрел на ситуацию с моей стороны. Даже Тень, знавший меня всю жизнь, втайне на стороне Ястреба. Для них я - злодейка, и хотя мне плевать, что они обо мне думают, их ненависть, лишь малая часть того, что чувствует ко мне Ястреб. А вот это для меня важно.
— Кто-нибудь из вас вообще выслушал сторону Туман? — спрашивает Элоиза твердым голосом.
— Она, черт возьми, не станет рассказывать.
— Это потому, что рассказывать нечего, — я скрещиваю руки на груди. — Хорошей жизни, Ворон. — Мой голос смягчается, когда я встречаю теплый взгляд Элоизы. — Спасибо тебе за всё.
Я бросаю последний взгляд на лестницу и замираю, чувствуя, как последние осколки моего сердца рассыпаются в прах, прежде чем выйти за дверь.
Я возвращаюсь в Англию за полдня, спасибо Молли за помощь. Девочки встречают меня с объятиями и слезами на глазах. Я улыбаюсь и заверяю их, что со мной все в порядке.
В какой-то степени забота о них стала тем, чем я горжусь. Доказательством для Неро, что он не сломал меня. Что я способна заботиться о таких же, как я, или предотвратить то, чтобы они стали такими, как я.
Я достаточно сильна, чтобы защитить их от того, что случилось со мной. Я бы сломала руку, чертовому премьер-министру, если бы он посмел коснуться кого-то из моих девочек без их согласия.
— Ты дрожишь, — замечает Молли, пока мы идем в мой кабинет.
Я ввожу комбинацию от сейфа и прикладываю палец к сканеру. Он со щелчком открывается, и я достаю все деньги, что у меня там были. Я выкладываю их на стол.
— Мне нужны новые документы и новая жизнь для Джессики и Сары. Я не хочу, чтобы хоть какой-то политик или полицейский добрался до них.
— С ними уже все хорошо, они в убежище. Не беспокойся об этом, — она запрыгивает на стол, ее разноцветные волосы подпрыгивают. — Что случилось, Тумани? Ястреб что-то натворил? Я сейчас же…
— Ты можешь присмотреть за девочками из «Le Salon»? — перебиваю я ее. — Знаю, что прошу тебя о слишком многом, но мне нужно, чтобы ты осталась здесь. Ты единственная, кому я могу доверять.
— Я сделаю для тебя что угодно, Тумани, но что происходит?
— Ты узнаешь, если все сработает.
— Это из-за учеников Яда, которые преследуют тебя? Я могу разобраться с ними. Мы вытащим Инка. Обещаю.
— Я сделаю это сама, — я улыбаюсь ей. — Спасибо, что прикрываешь меня, Моллс.
— Что ты планируешь делать? — ее глаза темнеют под нахмуренными бровями. Я знаю, что она беспокоится обо мне, но ради ее же безопасности ей нужно держаться от этого подальше.
Дверь в кабинет открывается, впуская Тень и Пламя. Я удивлена, что Пламя не спит, как обычно. Но опять же, раз мы с Призраком уехали, ему пришлось, впервые поработать за двоих.
Сигарета небрежно свисает с его губ, а его отстраненный взгляд блуждает по деньгам на столе.
— Скажи, что ты вернулась навсегда, потому что я не в настроении разбираться с очередными гангстерскими разборками.
— Какого черта ты здесь делаешь, старая карга? — огрызается Тень, дотягиваясь до бутылки шотландского виски в шкафу. — Хочешь, чтобы полиция снова пришла за тобой?
Молли нервно переводит взгляд между нами.
— Он прав. Я имею в виду… Аид же бросил тебя.
— Я с этим разберусь, — я встречаю их вопросительные взгляды. — Просто держите это место в безопасности и продолжайте работу, пока не вернется Призрак. — Я делаю паузу. — Где Скар?
Пламя тяжело опускается на диван и закрывает глаза.
— На пути во Францию.
— Она сказала что-то о том, что не оставит Ястреба одного, — тон Молли звучит язвительно.
Пламя приоткрывает один глаз.
— Ее точные слова:Я не какая-нибудь бесчувственная стерва .
Я закусываю нижнюю губу так сильно, что едва не пускаю кровь. Мысль о Скар наедине с Ястребом в доме, который должен был стать моей мечтой, наполняет меня кипящей ненавистью.
Мне действительно стоило убить эту куклу, когда у меня был шанс много лет назад.
Но с другой стороны, она может послужить защитой, так что, может быть, я убью ее позже.
Если это «позже» вообще наступит.
Я достаю телефон, который оставила здесь, и замираю, увидев два сообщения с уже знакомого неизвестного номера.
Это лишь начало, Туман.
Приготовься. Слышишь, как твоя жизнь превращается в ад?
К черту их. Кто бы они ни были. Они не смогут превратить мою жизнь в ад, если я пойду туда добровольно.
— Ну, Скар свела того лейтенанта с ума, но даже тогда он не остановился, — Тень делает большой глоток своего напитка. — Что ты будешь делать?
— Я не могу справиться с полицией, но я могу разобраться с кем-то куда могущественнее их.
Я набираю его номер, и он берет трубку после долгих гудков.
— Алло, Аид. У меня есть предложение, которое может вас заинтересовать.

----------

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать седьмая
Когда все катится к чертям, это никогда не бывает черным. Это всегда красный цвет.
Прошлое
Окровавленное лицо Туман вызывает у меня тошноту.
Я не могу поверить, что опоздал и подвел ее.
Я закрываю глаза и кладу ее без сознания перед комнатой, где я застрелил этого подонка Неро. Она ровно дышит, но кровь, пачкающая ее нос, рот и щеки, пугает. Я даже не знаю, что еще этот ублюдок, которого я хочу воскресить только для того, чтобы снова убить, с ней сделал.
Ее джинсы слегка порваны, но нижнее белье цело. Сама мысль о том, что все могло быть гораздо хуже, наполняет меня глубокой яростью по отношению к самому себе. Я должен был защитить ее, но не смог.
Я в последний раз глажу ее по руке и поворачиваюсь к комнате. Закрываю окно, дверь ванной и все, что попадается на глаза. Я пинаю неподвижное тело Неро снова и снова. Я хочу пинать его всю ночь, но Туман нужна помощь.
Я хватаю простыни и все, что может гореть, и обкладываю ими его тело. Присев на корточки, я шарю по его карманам, пока не нахожу бутылку виски, которую он всегда носил с собой. Я выливаю все содержимое на его труп и достаю зажигалку. Поджигаю его вместе с простынями, а затем бегу к Туман, не оглядываясь.
Пусть Неро гниет в аду.
Я подхватываю ее обмякшее тело на руки и закрываю дверь номера. Пробираюсь через скрипучий черный ход для персонала и несусь по задним переулкам. Бездомные и чумазые дети смотрят на меня дикими глазами, будто я несу труп. Я готов пристрелить их только за одну такую мысль.
Туман жива. Она, самое живое, что я знаю, и никто не отнимет это у нее.
Никто не отнимет нашу мечту. Всего неделя. Наш побег через неделю.
Я бы хотел прямо сейчас забрать ее и никогда не возвращаться, но сегодня особенный день миссии. Все члены «Нулевой Команды» на задании, как и несколько убийц второго поколения. Это значит, что все охранники следят за нами. У них есть трекеры. Я свой удалил, но все еще ношу в кармане, чтобы не вызывать подозрений, но Туман свой не удалила, и я даже не знаю, куда они его вшили.
Если я потрачу время на поиски, то подвергну ее жизнь опасности.
Она, черт возьми, беременна!
Мой лучший вариант - больница. Настоящая больница, а не больница «Ямы», где садисты-врачи обращаются с нами как с лабораторными крысами. Если охранники найдут нас, я отвлеку их, пока врачи будут заниматься Туман. Затем я найду этот трекер, и мы свалим отсюда.
Навсегда, черт возьми.
— Ястреб… — бормочет она, ее голос вибрирует оттого, как голова бьётся о мою грудь.
— Все хорошо, Бунтарка, — я быстро целую ее в лоб. — Мы будем в порядке.
— Р-ребенок… — ее глаза закрыты, но слезы катятся по щекам.
— Он в порядке. Он такой же упрямый как ты.
Ее губы дергаются в подобии улыбки, прежде чем она окончательно обмякает в моих руках.
Я прижимаю ее ближе, чтобы ей было удобнее, и продолжаю бежать. Ближайшая больница в паре улиц отсюда.
Мы почти на месте.
Я заворачиваю за угол переулка и резко останавливаюсь, скрежеща подошвами.
Трое охранников «Ямы» стоят с поднятыми винтовками.
Черт! Как они нашли нас так быстро? Даже с этим проклятым трекером у нас было больше получаса до крайнего срока, когда их отправили бы на поиски.
— Мы возвращаемся, — говорит один из них отстраненным тоном. Он даже не смотрит на окровавленное, безжизненное тело Туман.
— Ей нужна помощь, — пытаюсь я договориться. Если я буду сражаться с ними, Туман может пострадать. — Она была ранена во время миссии, — лгу я.
— Отдай ее, — другой охранник, высокий и темнокожий, протягивает руки.
Я прижимаю ее к груди так сильно, что боюсь причинить ей боль. Ни за что на свете я не отдам ее им.
Первый охранник наставляет дуло мне в голову. Я сверлю его взглядом. Аид может позволить охране дисциплинировать нас, но никому не позволено нас убивать. В конце концов, мы его ценная «Нулевая Команда».
Он пытается ударить меня прикладом винтовки. Я ныряю, не выпуская Туман из рук, и бью его ногой в диафрагму.
Он выкрикивает какое-то ругательство, но прежде чем я успеваю прийти в себя и убедиться, что с Туман все в порядке, мне прилетает удар по затылку. Боль взрывается в шее. Я шатаюсь. Кто-то вырывает Туман из моих рук.
Я превращаюсь в берсерка и бью того, что справа. Затем того, что слева. Меня бьют втрое сильнее, но я не останавливаюсь. Я должен спасти ее. Я должен…
— Ястреб… — зовет она из рук темнокожего охранника. Она такая хрупкая и бледная, кровь пропитала ее лицо и капает на его руки. Ее ореховые глаза смотрят на меня с ужасом и паникой. — Перестань.
Нет. Они забирают ее у меня, а я даже не могу ее спасти. Я, черт возьми, ничего не могу для нее сделать.
Я продолжаю бить руками и ногами. Мое лицо в крови. Должно быть, сломано одно из ребер. Нижняя губа разбита в кровь, костяшки содраны.
Я не останавливаюсь.
Мы должны выбраться отсюда. Я обещал, что увезу ее отсюда к чертовой матери.
— Хватит… п-пожалуйста… — всхлипывает она, и этот звук настолько полон муки, что это ранит сильнее, чем любые удары.
Я встречаюсь взглядом с этими ореховыми глазами, которые освещали мою жизнь, и мое сердце разрывается от того, что они полны слез. Слезы ручьями стекают по ее окровавленным щекам.
— Не сейчас… — она качает головой. — Пожалуйста…
Я замираю. Просто замираю. Я позволяю охранникам связать меня и утащить прочь. Все, на что я смотрю, это как ее бросают в фургон, а меня кидают в другой.
Не сейчас.
Наше время еще не пришло, но оно прийдёт.
Мы сбежим.

----------

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать восьмая
Ты на вкус, как горечь и погибель, и я готов позволить этому разорвать нас на куски.
Настоящее
Глубокий звон в ушах будит меня. Я слепо шарю рукой рядом с собой, но тут понимаю, что этот звук у меня в голове.
Я рычу, садясь, и боль взрывается в верхней части спины. Губы пересохли, а в голове такой туман, что мир двоится. Или троится, если учесть, что на меня смотрят три лампы.
Я тянусь к прикроватному столику и с облегчением нахожу там таблетки и воду. На упаковке нет этикетки, или она есть, но я ее не вижу. Впрочем, я все равно проглатываю их. Даже если это таблетки от менструации, я бы их выпил.
Я помню, как просыпался раньше, примерно так же. Таблетки… осознание того, что меня подстрелили… потом…
А что потом?
Я вскакиваю на ноги и шиплю, когда спину пронзает боль.
Туман.
Она была там во время нападения. Она, черт возьми, была там. Что, если я не смог ее защитить? Что, если она…
Нет. Она должна быть в порядке.
Я выбираюсь из комнаты в одних шортах. Мой торс перебинтован, кожа покрыта липким потом. Жжение от пулевой раны делает мои шаги нетвердыми. Несмотря на размытое, двоящееся зрение, я спускаюсь по лестнице, как пьяный. Все время цепляюсь за перила, чтобы не упасть.
Когда я наконец добираюсь до низа, я тяжело дышу, а перед глазами плывут черные точки.
— Черт возьми, приятель. — Кто-то поддерживает меня. Я вглядываюсь в лицо, их на самом деле два. С каких пор у Ворона появился близнец?
Ворон и его «близнец» тащат меня к дивану и швыряют туда. Я рычу, когда жжение возвращается с новой силой.
— Какого черта ты вылез из комнаты?
— Туман… — хриплю я, пытаясь перевести дыхание. — Она… была… там…
— Черт, приятель, — он напряженно проводит рукой по волосам. — Забудь о рыжей. Она всерьез станет причиной твоей смерти.
— Где… она…
— Элоиза! — кричит он. — Иди сюда, дорогая. Тут у нас упрямый пациент, которого нужно утихомирить.
Темнота поглощает мой взгляд. Я чувствую чьи-то руки на себе. Слышу звон. Много, черт возьми, звона. Приглушенный женский голос велит мне не отключаться, пока Ворон ругается. Потом свет. Много, черт возьми, ослепительно белого света.
Я благодарен тьме, когда она наконец приходит.
Когда я снова открываю глаза, рана все еще ноет, но в голове больше не звенит. Я рычу, садясь в постели, стараясь не опираться на спину.
На этот раз Ворон развалился в кресле напротив, вытянув ноги. Брюнетка сидит у него на коленях, и он целует ее с безошибочным голодом.
Я сотрясаю кровать, чтобы привлечь их внимание. Его жена, Элоиза, полагаю, вскакивает, ее щеки окрашиваются в пунцовый цвет.
Ворон бросает на меня острый взгляд, словно убивает меня в своих мыслях за то, что я испортил ему удовольствие.
— Туман… — хриплю я, голос звучит сухо и сипло. Элоиза протягивает мне бутылку воды и другие таблетки, которые я проглатываю одним махом.
Она прикрепляет какое-то устройство к моему уху, затем улыбается.
— Хорошо. Температура спала.
— Туман…
Клянусь, если мне придется повторить ее имя еще хоть раз, я прикончу Ворона.
Он встает и качает головой.
— Она жива, но ее здесь нет.
Я выдыхаю. Она, черт возьми, жива. Но что он имеет в виду под «ее здесь нет»? Ее тоже ранили?
Дверь распахивается. Ворон заталкивает Элоизу за спину, рука ложится на пистолет за поясом.
Крошечный человек с самой дикой копной светлых волос влетает внутрь, и ее юбка из фатина шуршит следом. «Семантика» написано жирными буквами на ее груди.
— Ястреееб!
— Черт, психопатка. — Ворон отпускает пистолет и перестает мертвой хваткой сжимать руку Элоизы. — Как ты, черт возьми, прошла через ловушки?
— Хмпф. Ты про эти штуки для новичков? — она откидывает волосы назад, словно оскорбленная. — Ты потерял хватку, Ворон-Мен. — Она плюхается рядом со мной, нахмурив брови. — Как ты? Не могу поверить, что эта сука бросила тебя, когда ты выглядишь как дерьмо.
— Ты видела ее? — спрашиваю я, мой голос звучит менее хрипло.
Скар всплескивает руками.
— Конечно! Она вернулась в «Le Salon» и занялась делами так, будто ничего не случилось.
В груди жжет, но не от физической раны. Это старая боль, всплывающая вновь.
Прошлое повторяется, и я снова стою здесь, как чертов дурак.
— Ооой, привет! — Скар подпрыгивает, ее голос звучит весело, когда она поворачивается к Элоизе. — Ты жена Ворона! Ты такая красивая даже без макияжа.
— Спасибо, — улыбается Элоиза. — А ты кто?
— Я - Скар. Это сокращение от Скарлетт.
— Нет, не сокращение. Просто Скар, — Ворон качает головой в полном отчаянии. — Не дай ей себя одурачить, дорогая, под этой кукольной мордашкой скрывается психованный демон.
— Я демон только с демонами. — Она снова поворачивается к Элоизе, сияя жизнерадостностью. — Обожаю твой акцент! Он такой музыкальный и экзотический!
— Спасибо. Мне тоже нравится твой британский акцент.
Скар морщит нос.
— Это не акцент, это английский.
Ворон кивает.
— Брось, медсестра Бетти, ты и сама наполовину англичанка.
Скар вторгается в личное пространство Элоизы, и Ворон держит ее на расстоянии вытянутой руки.
— Я всегда хотела посетить музеи Второй мировой войны здесь, ты можешь меня сводить?
— Конечно, — говорит Элоиза.
— Ни за что, — в то же время говорит Ворон.
Скар берет Элоизу под руку.
— Не слушай его. Он просто ревнует, что я тебя у него отобью, потому что я более обаятельная. — Она смотрит на живот Элоизы так, будто видит инопланетянина. — Вау. Ворон вложил туда все это? В смысле, я знаю про «слот А в слот Б» и всю эту биологию, но типа… ты становишься такой эмоциональной, как говорят? Ты же можешь прибить Ворона от разочарования, да?
Элоиза выглядит неловко, а Ворон готов убить Скар.
— Скар, — говорю я. — У тебя есть что-то для меня?
У нее дефицит внимания, и ей нужно постоянно напоминать.
— Точно! — она хлопает в ладоши и поворачивается ко мне. — Туман в «Le Salon» - Стерва — я убедилась, что она знает, что я здесь ради тебя, пока ее нет.
Не то чтобы ей было не плевать.
— Ястреб, — осторожно говорит Элоиза с более выраженным французским акцентом. — Я знаю тебя совсем недолго, но мне кажется, вы все недооцениваете Туман. В тот день, когда вас подстрелили, мы с Вороном нашли ее, когда она плакала, зажимая твою рану и умоляя тебя вернуться. Я никогда не видела, чтобы кто-то был настолько раздавлен, как она.
Вот в чем, черт возьми, вся суть Туман. Она плачет по тебе, она разбивает тебе, черт возьми, сердце этими слезами, а потом вонзает нож в спину.
— Точно! — Скар снова хлопает в ладоши. — Вспомнила, что хотела сказать, Ястребенок! Пламя позвонил мне, пока была в самолете, и сказал, что Туман заключила какую-то сделку с Аидом. Инк на свободе!
Безумие, как жизнь одного человека может померкнуть от света до кромешной тьмы за один день.
Это случалось все те годы назад, и теперь повторяется снова.
Единственная разница в том, что мне теперь нечего терять. Я готов к саморазрушению, если это означает, что я утащу ее с собой на дно.

----------

Глава двадцать девятая

Глава двадцать девятая
Твоя боль всегда была моей, но я сполна за нее расплачусь .
Я стою на заброшенном складе в черном платье, вуали и на каблуках. Как будто одета на похороны. Что ж, я к этому готова, впрочем, как и ко всему остальному на данный момент.
Инк выглядит совершенно невозмутимым в своем окружении. Он пристроился на брюнетке, одной из своих учениц, и набивает что-то похожее на птицу на ее левой ягодице.
Руки скрыты черными кожаными перчатками, но в остальном его дресс-код элегантен, отглаженные брюки и безупречная рубашка на пуговицах. Даже его кожаные туфли - итальянские.
Единственное, что выбивается из его образа бизнесмена, это тату-машинка и длинные светлые волосы, собранные в небрежный пучок на затылке. Время от времени он прерывает тихое жужжание машинки, чтобы затянуться «косяком».
Хотя Инк высок, он всегда был самым худощавым среди парней «Нулевой Команды», и только потому, что верит, будто хитрость лучше грубой силы. Хотя он один из самых пугающих, когда все-таки ее применяет.
Его обаяние смазливого парня всегда помогало ему достичь всего, чего он хотел. Не думаю, что он всерьез применял свою силу уже много лет. Его ученики, или «Клан Инка», убивают цели за него, пока он сидит в стороне и отдыхает.
Пока его не забрал Аид.
Я ожидала найти его избитым и в синяках, как было, когда Ястреб выбрался, но он выглядит таким же привлекательным, как и всегда, и спокойно работает, словно ничего не произошло.
— Тебя вообще забирал Аид? — я скрещиваю руки на груди. Я поставила на кон чертовски многое, чтобы вытащить его. Если я сделала это зря, то кое-кому стоит приготовиться к тому, что их шеи будут сломаны.
— Кто знает? Чья правда является истинной правдой, а? — он выдыхает дым и возвращается к нанесению рисунка на кожу девушки, которая, клянусь, все это время сдерживала стоны.
— Инк, — предупреждаю я.
— Его забрали, — отвечает девушка за него. — Мы просто следили за тем, чтобы снабжать его Омегой, когда могли.
— Спасибо за это, милочка, — он ухмыляется и шлепает ее по другой ягодице. В этот раз она все-таки стонет. Воспоминание о том, как Ястреб шлепал меня, проносится сквозь тело, и мне стоит огромных усилий подавить реакцию.
— Так что? — спрашиваю я.
— Иди отдохни, дорогая. Я скоро буду. — Инк снова шлепает ее.
— Большое спасибо, что вытащили его, — обращается она ко мне, улыбается Инку и неспешно выходит со склада, даже не потрудившись прикрыть нижнюю часть тела.
Инк хлопает по месту, где она только что лежала.
— Как насчет того, чтобы я сделал и тебе кое-что? У меня есть безумная идея.
— Нет, спасибо, — отрезаю я, мое терпение начинает иссякать. — Ты знаешь, зачем я здесь.
Он запрыгивает на сиденье, которое я отвергла, бросает тату-машинку на потертый стол и затягивается сигаретой. Теперь я лучше вижу его глаза, они остекленели, как выцветшее синее море. Он точно под Омегой.
— Что ты предложила Аиду взамен на то, чтобы меня отпустили? — спрашивает он.
— Неважно. Рассказывай то, что мне нужно.
— Держу пари, ты даже не из-за меня это сделала, — он кладет руку на грудь. — Ты ранишь мое сердце, Тумани.
— У тебя оно вообще есть?
— Иногда. — Ухмыляется он.
— Ты неисправим.
— Ты мне льстишь, — он выдыхает облако дыма в мою сторону, пока я не оказываюсь окружена запахом травки. — Аид думает, что это ты убила Неро.
— Я догадывалась об этом.
— У него есть доказательства.
Мои руки безвольно падают по бокам.
— Какие доказательства?
— Какой-то пистолет, который ты оставила в номере отеля, где сожгли Неро, — он потирает нижнюю губу мизинцем. — Я никогда не считал тебя идиоткой.
Я действительно оставила пистолет в ванной, но, поскольку об этом не было ни слова, я думала, что Ястреб избавился от него, когда поджигал номер.
Как вышло, что эта важная улика всплыла только сейчас?
— Откуда ты все это знаешь? — спрашиваю я Инка.
— Шпионы, — Инк небрежно вытягивает ноги перед собой. — Тебе стоит иногда ими пользоваться. Это забавно.
— И? Как насчет того, о чем я просила тебя узнать?
— Работаю над этим, — он затягивается сигаретой. — Ты когда-нибудь думала, что весь инцидент с Неро и твой «сталкер» связаны?
— Я думала, может, Неро не умер, но это невозможно. В него стреляли несколько раз, а потом сожгли. Он никак не мог выжить.
— А что, если кто-то наблюдал за тобой с тех пор? Они могли быть свидетелями всего этого и решили поиграть с тобой.
— Это могли быть только охранники, а они теперь мне не угроза. — Я качаю головой.
Он смеется, звук выходит темным и густым.
— А ведь ты устроила настоящий хаос и убила троих из них несколько лет назад.
Я убила тех троих, кто в тот день избил Ястреба до полусмерти. Потом я убила тех, кто выстрелил ему в спину. Потом я убила тех, кто бил его на моих глазах, пока я притворялась, что мне на него плевать.
Каждый, кто причинил ему боль, должен был сдохнуть. Конец истории.
Ты тоже причинила ему боль .
И я не убегаю от этого. Я тоже заплачу. Просто не сейчас.
— Мои шпионы собрали кое-какую информацию, но мне нужно подтверждение, прежде чем я что-то скажу, — тихий голос Инка вырывает меня из мыслей.
Я оказываюсь прямо перед его лицом в одно мгновение.
— Говори сейчас. Кто это?
Он один раз качает головой.
— У меня нет имени. Только несколько игроков на поле, но, как я сказал, я нашел закономерность. Скоро я выясню, кто за ней стоит, — он ухмыляется, в его мертвых глазах вспыхивает любовь к вызовам. — Они умны. Отдам им должное.
— У меня ограничено время, — говорю я сквозь сжатые зубы. — Так что тебе лучше найти эту закономерность до того, как оно выйдет.
— Слушаюсь, мэм, — он отдает честь. — А до тех пор не говори никому о нашей встрече.
— Почему?
— Просто проверяю кое-что. — Он ухмыляется.
— Я тоже хочу кое-что проверить, — я достаю телефон из сумки и отправляю сообщение на неизвестный номер.
Я знаю, кто ты. Тебе лучше бежать.
Я показываю сообщение Инку. Он берет телефон и прокручивает экран, вероятно, читая все те угрожающие сообщения, что я получала годами. Он уже видел их раньше, он единственный, кроме Молли, кто их читал.
Если бы я показала их Призраку, он бы обезумел, а у него и так забот полно.
— Зачем ты это отправила? — голос Инка звучит совершенно отстраненно.
— Дефляция (метод снятия напряжения). Хочу посмотреть, изменит ли он свою тактику.
— Ты не узнаешь, пока не вернешься к Ястребу. Они становятся агрессивными только тогда, когда ты рядом с ним, верно?
— Категорически нет! — почти кричу я.
— Никогда не узнаешь, пока не попробуешь.
Я исступленно качаю головой.
— В него дважды стреляли из-за меня. Третий раз станет смертельным. Я не подвергну его этому. Никогда.
— Не знаю, каким таким «мулом» ты считаешь Ястреба, но, насколько я помню, он не нежный цветочек. Отдай ему должное, а?
— Ты не понимаешь, — мои пальцы сильно дрожат. Проклятая ломка. Я сжимаю их в замок. — Никто из вас, черт возьми, не понимает. Если ему больно, я чувствую, что умираю. Я не могу подвергать его опасности.
— Ты когда-нибудь говорила ему об этом? — Инк выбрасывает окурок и берет новую сигарету. — Потому что в прошлый раз, когда мы общались, после того как он чуть не сломал мне нос и сказал держаться от тебя подальше, казалось, что он тебя ненавидит.
— Я могу это вынести.
— Хмм. Правда?
Нет. Нет. Нет. Миллион раз нет.
Меня разрывает на части от мысли, что он сейчас думает обо мне. Скар не поленилась позвонить и проорать, что Ястребу не нужна такая, как я, и что если он умрет, я всегда могу прийти на похороны.
Я хотела вытащить ее через телефон и прибить, но она не сказала ничего, что было бы неправдой.
— Разве у тебя не ограничено время? — Инк закуривает новый «косяк». — На твоем месте я бы потратил оставшееся время на то, что люблю больше всего.
Я качаю головой.
— Мои ребята могут сопровождать тебя для защиты, если хочешь. Они обязаны тебе за то, что ты меня вытащила.
— Просто держи меня в курсе, — я разворачиваюсь, чтобы уйти.
— О, и еще, Туман.
Я бросаю взгляд на него через плечо.
— Не знаю, поняла ты это или нет, но твой сталкер одержим тобой. Они могут думать только о тебе и о том, как еще больше испортить тебе жизнь.
— Откуда ты это знаешь?
Он ухмыляется, и, клянусь, в его симпатичном лице поселяется дьявол.
— У меня был похожий опыт.
Он забывает упомянуть, что роли были противоположными.
У меня с собой лишь сумка с одеждой на заднем сиденье машины, да пачка наличных. После встречи с Инком я уже пятый час еду по шоссе. Думаю, можно было бы пересидеть на ферме в Лидсе. Хотя, наверное, нет. Отель был бы лучше, ведь о ферме в Лидсе знает слишком много людей.
Я не могла остаться в «Le Salon», потому что мое присутствие подвергает девочек опасности. Не говоря уже о том, что Зои беременна. Я скорее убью себя, чем поставлю под удар ее или ее ребенка.
Не имея возможности навестить Джессику и Сару, я позвонила и убедилась, что они в безопасности и о них хорошо заботятся в убежище, которое предоставила Молли.
Полиция больше не проблема, потому что, вот сюрприз, как только я заключила сделку с Аидом, политик по волшебству снял все обвинения. Так и вижу, как лицо лейтенанта краснеет от гнева, но мне это не доставляет удовольствия. Очевидно, у него свои демоны.
Мне придется провести время в разъездах, пока Инк не достанет мне имя и не вступит в силу моя сделка с Аидом.
Как ни странно, я не чувствовала на себе чужого взгляда, даже когда добралась до Северной Англии. Может, та эсэмэска все-таки отпугнула моего сталкера?
Я паркуюсь на заправке и хватаю в магазине несколько протеиновых батончиков. Сжимаю кулаки, чтобы унять дрожь, пока расплачиваюсь со стариком с пивным животом на кассе.
Слава богу, я в солнечных очках, иначе он вызвал бы на меня наркоконтроль.
Не знаю, почему я настолько мазохистка, что продолжаю терпеть ломку. Я всю ночь борюсь с гулом в голове. У меня в машине запас препаратов на месяц. Все, что нужно, ввести их в вену. Как только придет время сделки с Аидом, мне в любом случае придется быть на Омеге, чтобы он не заподозрил нас.
Вернусь ли я на Омегу сейчас или позже, нет разницы.
Я бросаюсь обратно к машине и тянусь к портфелю на заднем сиденье. Моя рука замирает на полпути.
Ястреб сделал так много, чтобы избавить меня от этого яда. Он заставил меня чувствовать себя живой и желанной после пятнадцати лет жизни в качестве пустой оболочки.
Я вернусь на Омегу только тогда, когда это будет абсолютно необходимо.
Я роняю голову на руль. Прошло две недели с тех пор, как я оставила Ястреба без сознания и раненым. С тех пор я каждый день звоню Ворону, чтобы узнать о его состоянии. Его короткие ответы сводят меня с ума, и я жалею, что у меня нет номера Элоизы.
Будучи мелочным и, очевидно, презирая меня за то, что я ушла, Ворон делает наши разговоры краткими и односложными.
Он в порядке.
У него была температура, но она спадает.
Он может ходить. Он ест.
С чего ты взяла, что имеешь право спрашивать о нем после того, как бросила его?
Слова Инка, сказанные ранее, непрошеными гостями лезут в голову.
На твоем месте я бы потратил оставшееся время на то, что люблю больше всего.
Нет. Я даже думать об этом варианте не могу. Я должна напоминать своему ноющему сердцу, что делаю это ради безопасности Ястреба. Я привыкну к расстоянию.
Или уже привыкла.
После недель, проведенных с ним в том уютном доме, пыткой становится даже просто дышать без него. Он не бегает со мной, не ходит по магазинам, не смотрит фестивали. Он не смотрит на меня так, будто я самая красивая женщина на земле. Он не занимается со мной сексом до беспамятства, будто не может подобраться достаточно близко или достаточно глубоко.
Я не знала, что мне нужно все это, пока не получила. Он отличается от моего прежнего Ястреба, но в чем-то он все еще тот мальчик, который поддерживал во мне жизнь. Он все еще тот, кто обнимает меня и позволяет спать у него на коленях, когда становится слишком тяжело.
Мальчик и мужчина могут быть разными, но глубоко внутри они все те же.
Теперь, когда у меня нет ни одного, ни другого, моя грудь кажется такой пустой, что больно даже дышать.
Я срываю обертку с протеинового батончика, съедаю его за пару укусов и завожу двигатель. Мне нужно двигаться дальше.
Телефон вибрирует.
Имя, вспыхнувшее на экране, заставляет кожу покрыться мурашками.
Скар.
Почему она звонит мне? Погоди…
— Ястреб в порядке? — Отвечаю я на ходу.
— У него сильный жар! — визжит она. — Он умирает. О боже, Ястребеееееенок, держись!
На той стороне что-то шуршит. Какая-то возня. Еще какие-то приглушенные звуки.
Я дышу тяжелее и спрашиваю медленным, испуганным голосом:
— Скар? Ч-что происходит?
— Нееет… — Линия обрывается. Как и мое сердце.
Я набираю ее снова. Она не отвечает. Я ругаюсь и звоню Ворону. Его телефон выключен. Руки становятся влажными, а глаза застилают слезы. Они катятся по щекам и попадают в рот, пока я не чувствую вкус соли.
Нет.
Нет.
Этого не может быть.
Телефон вибрирует.
Я еще никогда не открывала смску так быстро.
Скар:Это все твоя вина!
Мой мир погружается во тьму.

----------

Глава тридцатая

Глава тридцатая
Поцелуй меня так, будто это наш первый и последний поцелуй одновременно.
Я врываюсь в уютный маленький домик, чувствуя, как его стены сжимаются вокруг меня.
Мои ноги гудят от боли, глаза опухли от бесконечных слез, а тело никак не может перестать дрожать, и дело тут не в «Омеге».
Я даже не знаю, как вообще оказалась здесь. В один момент, я читаю сообщение от Скар, а в следующий, уже несусь в ближайший аэропорт, и лечу в Марсель.
Всю дорогу я пыталась связаться со Скар или Вороном. Каждый раз, когда попытка проваливалась, черная дыра в моей груди расширялась, поглощая все мысли и загоняя меня в состояние полной паники.
Единственная причина, по которой я до сих пор не сошла с ума, это то, что я отказываюсь даже допустить мысль, что Ястреб ранен.
Черный ореол кружится у меня в голове, пока я, задыхаясь, вбегаю в дом. Мои волосы и одежда в полном беспорядке. Я сама в беспорядке.
Всю дорогу я сдерживала назревающий нервный срыв, но теперь само прикосновение воздуха к моей коже кажется густым туманом.
— Скар! — кричу я. — Ворон!
— Воу. — Скучающий голос Скар раздается у меня за спиной. — Меньше двух часов. Впечатляет.
Я разворачиваюсь и выхватываю нож из ножен под платьем. В следующую секунду я уже держу Скар в захвате и приставляю нож к ее горлу.
— Где, черт возьми, он?! Не играй со мной в игры, или я перережу тебе глотку.
Она закатывает глаза, даже когда струйка крови стекает по ее шее на воротник пастельно-розовой футболки.
Наверху слышатся шаги. Я фиксирую Скар и тянусь за пистолетом. Держу нож у горла Скар, а пистолет направляю на… Ворона.
Он засовывает обе руки в карманы брюк.
— Ты проиграла, психопатка.
Скар фыркает:
— Плевать.
Оба они совершенно невозмутимы перед оружием или тем фактом, что я могу покончить с их жизнями в секунду.
— Ястреб жив, Туман. — Ворон указывает большим пальцем себе за спину. — Хотя нам пришлось ввести ему успокоительное, чтобы он не сбежал обратно в Англию.
Мои ноги подкашиваются, и я чуть не падаю. Моя стальная хватка вокруг Скар ослабевает, и она отталкивает меня. Спина сильно ударяется о стену, но мне плевать.
Ястреб жив.
Я снова могу дышать.
Я сужаю глаза, глядя на Скар, которая изучает свой французский маникюр.
— Но ты сказала, что у него жар.
Элоиза присоединяется к Ворону, и они оба спускаются по лестнице. Она виновато улыбается мне.
— Это отчасти была моя идея. Прости, но… — она тычет Ворона в бок, и тот стонет. — Этот осел и Скар были уверены, что ты наслаждаешься тем, что причиняешь Ястребу боль, поэтому я предложила это, чтобы доказать, что они неправы.
Я бегу вверх по лестнице, не говоря ни слова. А что, если они лгут? Что, если Ястреб уже мертв, а они просто разыгрывают меня в своей больной игре?
В тот момент, когда я распахиваю дверь, я замираю. Его крупное тело кажется огромным на кровати, а грудь размеренно поднимается и опускается. Мои ноги отказывают, и я опускаюсь на корточки, прислонившись спиной к дверному проему.
Глаза наполняются слезами, и я подавляю крик.
Он жив.
Ястреб жив.
— Я все еще тебе не доверяю, — раздается холодный голос Скар у меня за спиной.
Я выпрямляюсь и направляю на нее нож, который все еще сжимаю в руке.
— Уходи.
Она кокетливо улыбается, и я знаю, что возненавижу все, что бы она ни сказала.
— Я была рядом с ним, когда тебя не было, помнишь?
Я врываюсь в ее личное пространство и прижимаю острое лезвие ножа к ее лицу.
— Я увидела Ястреба первой, первой получила его, и он всегда был моим. Убери свои псохованые когти от него, или клянусь, я порежу твое милое личико, поняла?
Она тычет пальцем мне в грудь.
— Не знаю, что он в тебе нашел, но если снова сделаешь ему больно, именно я порежу твое милое личико. — Она широко ухмыляется. — Поняла?
Я уже собираюсь вышвырнуть ее, но она откидывает свои светлые пряди и переходит на до ужаса жизнерадостный тон:
— Элоиииза! Насчет той экскурсии, которую ты мне обещала…
— Она тебе ничего не обещала, — рычит снизу Ворон.
— Вы имеете право хранить молчание, Ворон-Мен.
Я захлопываю дверь перед их перебранкой и прислоняюсь к ней. Закрываю глаза и делаю глубокие успокаивающие вдохи. Я все еще дрожу, тяжело дышу и вообще выгляжу как катастрофа.
С последним выдохом я медленно подхожу к тому месту, где Ястреб лежит на животе, не отрывая взгляда от его спины. Что, если она перестанет подниматься и опускаться? Что, если…
Я качаю головой и опускаюсь на колени у края кровати. Он полуголый, края простыни прикрывают его тело. Большая повязка, которая раньше закрывала большую часть его торса, исчезла. Остался лишь большой пластырь рядом со спиной. Краски вернулись на его усталое лицо. Даже когда он спит, он выглядит измученным, словно сражается с демонами в том месте, где он сейчас находится.
Я встаю на колени и убираю непослушные пряди с его лба. Мои губы касаются его кожи, и я целую его, задерживаясь на мгновение дольше, пока не чувствую вкус соли собственных слез.
С меня хватит.
Я убивала себя снова и снова, держась от него в стороне все эти годы. Я отталкивала его, причиняла ему боль и заставила его возненавидеть меня самыми ужасными способами, какими только можно.
Я больше не могу.
Сама мысль о том, чтобы потерять его, так и не сказав ничего из того, что жжет меня изнутри, почти убила меня.
Если мне отведено мало времени, я проведу каждую секунду, что у меня осталась, с мужчиной, от которого я бежала.
Потому что, убегая от него, я бежала от самой себя.
Мне снятся Неро, Аид, охранники, доктор, кровь и крики.
Каждое жуткое воспоминание наваливается на меня одновременно.
Я резко просыпаюсь, прежде чем самое страшное из них проникает в мое подсознание. Я все еще недостаточно сильна, чтобы встретиться с этим воспоминанием лицом к лицу.
Мои колени ноют от долгого стояния на них. Я бросаю взгляд на наручные часы и понимаю, что нахожусь здесь уже больше десяти часов. Мягкий белый свет заливает комнату, значит, уже наступила ночь.
Я поднимаю голову, чтобы проверить Ястреба.
Яркие бирюзовые глаза смотрят на меня сверху вниз. От их интенсивности в горле встает ком. Ястреб сидит, прислонившись к изголовью кровати, и наблюдает за мной. Это все, что он делает, просто наблюдает.
С каких пор он не спит?
— Почему ты здесь? — спрашивает он отстраненным тоном, но растерянность громко читается в его сведенных бровях.
Я пошатываюсь, пытаясь встать. Мои нервные окончания дрожат, но вовсе не из-за «Омеги».
Все мое существо настраивается на его волну. Энергия рябью пробегает между нами, гудя от невысказанных слов и невыполненных обещаний.
Прежде чем я успею передумать и выбежать из комнаты, я запрыгиваю на него и усаживаюсь верхом. Мои колени покоятся по обе стороны от него на кровати, а ладони напряжены на его обнаженных плечах, я осторожна, чтобы не надавить на него и не потревожить травму.
— Что ты делаешь? — резкий голос Ястреба отдается у моей пылающей щеки.
— Мне жаль, — выпаливаю я, мое дыхание тяжелое и рваное, будто я вот-вот взорвусь.
Ох. Это сложнее, чем я когда-либо представляла себе. Я едва держусь, и мне кажется, что я рассыплюсь в пыль от одного лишь его слова.
— За что? — спрашивает он с обманчивым спокойствием.
— За все. Мне жаль, что я когда-либо причинила тебе боль. Просто… — я облизываю пересохшие губы. — Просто знай, что это никогда не приносило мне радости.
Его руки находят мои бедра и сжимают их. Сильно. Слишком сильно. Я уже чувствую, что останутся синяки.
— Почему? — это то самое фальшивое спокойствие перед бурей. — Скажи мне, почему.
— Не надо… — я проглатываю слезы, пытающиеся вырваться наружу. — Не проси меня об объяснениях, которые я не могу дать прямо сейчас. Я обещаю, что скоро все расскажу.
— Когда это «скоро»?
— Уступи мне на этот раз, Ястреб.
Он не отвечает. Он просто продолжает смотреть на меня с обезоруживающей энергией, от которой мое тело становится одновременно и горячим, и холодным. Тишина тянется между нами, как темный глубокий туннель, и я молюсь, чтобы вдали показался хоть какой-то свет.
— Однажды я уже уступил тебе, помнишь? — он усиливает хватку на моих бедрах. — Ты сказала, что с этим покончено, помнишь? Ты сказала, что избавилась от «этого», помнишь? Ты назвала человеческую жизнь «этим», будто это не было нашим общим чертовым будущим. Ты даже не оглянулась, пока меня избивали до полусмерти, ты, черт возьми,помнишь ?
Рыдание вырывается из моего горла. Каждое спокойное слово, которое он произносит, подобно удару ножа по моему полумертвому сердцу.
Но даже если я монстр в его глазах, я больше никогда не смогу повернуться к нему спиной. Те дни, когда я притворялась, что все в порядке, остались в прошлом.
Ничего не в порядке.
Все это время я умирала медленной, мучительной смертью.
— Я расскажу тебе все. Клянусь, расскажу, — мои слова звучат хрупко и сдавленно. — Пожалуйста.
И снова его непроницаемая тишина, единственный звук в комнате. Я хочу залезть к нему в душу и вырвать эти слова.
— Почему ты вернулась? — наконец спрашивает он.
Я могу сказать ему, что Ворон и Скар обманом заставили меня вернуться, но меня так просто не обмануть. Я могла бы развернуться и уйти, но…
— Я устала прятаться и убегать, — признаюсь в своем самом глубоком, самом темном секрете. — Я так устала. — Устала быть без него. Мечтать о том, как сплю в его объятиях, только чтобы проснуться от раздирающей внутренности пустоты.
— Поцелуй меня, Ястреб, — мой голос звучит чуть громче шепота. Если бы не легкое подергивание его челюсти, я не была бы уверена, что он меня услышал.
Я могла бы сама прильнуть к его губам и поцеловать его, как всегда мечтала, но я хочу, чтобы это сделал он.
Мне нужно доказательство того, что он все еще хочет меня, в такой интимной форме, как поцелуй. Что я все еще что-то значу в его сердце.
Что я не потеряла его окончательно.
— Почему ты ушла? — его пальцы вонзаются в мои бедра глубже, заставляя меня всхлипнуть.
Обе мои руки тянутся к его лицу, поглаживая легкую щетину.
— Поцелуй меня.
— Если ты ушла, почему вернулась?
— Поцелуй меня, — я умоляю, едва сдерживая слезы.
— Сколько еще ты планируешь портить мне жизнь, Бунтарка?
— Поцелуй меня, Ястреб. Поцелуй меня…
Слова умирают у меня в горле, когда он впивается своими губами в мои. Что-то внутри меня разбивается. Петля. Цепь. Крепость, которую я строила целых пятнадцать лет.
Слеза катится по моей щеке, когда он тянет меня за бедра ближе к своему телу. Его губы раздвигает мои, и наши языки сталкиваются.
Я отвечаю на его неистовые движения своими. Он стонет с такой яростью, что я чувствую это всей душой.
Мне хочется плакать от благодарности. От любви. От всего, что я потеряла за эти годы.
Ястреб снова целует меня.
И это не просто поцелуй, это заявление прав и обещание. Что-то подсказывает мне, что теперь он никогда меня не отпустит, и хотя это должно меня пугать, я прижимаюсь к нему плотнее и хватаюсь за его затылок.
Продолжая сжимать мое бедро, другой рукой он властно обхватывает мою спину.
Он стонет мне в рот. Я всхлипываю в ответ, запуская пальцы в его волосы.
Мы целуемся, и кажется, что прошла вечность. Словно мы подростки, задыхающиеся без воздуха друг друга. Мы целуемся, пока мои губы не опухают, а голова не идет кругом от нехватки кислорода. Мы целуемся до тех пор, пока я не готова умереть, целуя его.
Когда он отстраняется, мои губы скорбят об утрате. Мы оба тяжело дышим, вдыхая и выдыхая друг друга. Я делаю прерывистые, жадные вдохи, глядя в его гипнотизирующие бирюзовые глаза.
Я мечтала поцеловать его годами, и теперь я не хочу останавливаться.
— Обнимашки? — я подаюсь вперед, но он останавливает меня жестким взглядом.
— Если это игра, клянусь, я убью нас обоих.
Я улыбаюсь, вспоминая, что сама думала о чем-то подобном буквально минуту назад.
— Я согласна на это.
И мои губы снова на его. Ястреб освобождает мои волосы из пучка, позволяя рыжим волнам каскадом рассыпаться по плечам. Его рука скользит вверх по моему бедру под платьем. Я стону ему в губы, когда он добирается до моих трусиков и сдвигает их в сторону. Его мозолистые пальцы находят мое влажное ядро и трутся так чувственно, но при этом так собственнически, словно он снова и снова заявляет на меня права.
Я вожусь с его шортами, пока не освобождаю его гордый, твердый член. Я не перестаю целовать его, пытаясь подтянуть его туда, где он нужен мне больше всего.
Его стояк упирается в мой вход, но он не убирает пальцы от моего ядра.
— Ты моя, Бунтарка, — он разрывает поцелуй и сжимает мой подбородок между большим и указательным пальцами, заставляя меня смотреть в эти глубокие, полные нежности, хоть и мрачные глаза. — Ты, блять, моя.
— Да, твоя, Ястреб. Только твоя, — выдыхаю я, и говорю это не просто для того, чтобы он вошел в меня. Я говорю это, потому что принадлежала ему с того самого дня, как меня бросили в «Яму».
Я была его с тех пор, как эти глубокие бирюзовые глаза поймали меня в ловушку без выхода.
Я даже не вижу других мужчин. Никогда не видела и никогда не увижу.
Никто не заменит мне Ястреба. Совсем никто.
— И всегда будешь, — он убирает пальцы, и клянусь, он становится еще тверже, когда входит в меня одним резким движением.
Я готова, более чем готова, но когда я принимаю его полностью, это словно меня разрывают на части. Боль так тесно переплетается с удовольствием, что я одновременно всхлипываю и стону.
Он поглощает этот звук страстным, всепоглощающим поцелуем, который лишает меня дыхания. Я обвиваю руками его плечи и двигаюсь на нем, ну, или пытаюсь. Несмотря на то, что я сверху, Ястреб движется внутри меня с настойчивым контролем. Мои мышцы сжимаются, и разряды удовольствия пронзают тело.
Его руки хватают мое платье и тянут вниз, так что моя грудь обнажается. Он отрывает свои губы от моих, с дьявольской ухмылкой, и приподнимает меня, чтобы мой, затвердевший сосок, оказался у него перед лицом. Он берет чувствительный розовый бугорок в рот, лаская его горячим влажным языком. Он щиплет второй сосок двумя пальцами, пока его свободная рука сжимает мое бедро, задавая бешеный темп.
Я в бреду, не понимая, какие звуки издаю. Я на мгновение забываю, что он ранен, или что совсем недавно выплакала все глаза, думая, что он мертв.
Ястреб повсюду, он двигается все жестче и сосет все быстрее. Его толчки бьют внутри меня с силой, которая лишает сил. Его руки окружают меня стальной клеткой, когда он отпускает мой чувствительный сосок с тихим звуком. Его губы пожирают мои в сокрушительном поцелуе.
Мои стенки сжимаются вокруг него, и я кончаю с хриплым криком, уткнувшись ему в губы.
— Кончи со мной… пожалуйста… — шепчу я возле его губ. — Пожалуйста…
Ястреб вбивается в меня, как сумасшедший, а затем рычит, когда мышцы его спины напрягаются до предела. Тепло заполняет меня изнутри, все мое тело.
Жива.
Слезы катятся по моим щекам, пока я целую его, и целую, и целую до потери сознания.
Я была мертва так долго, и он единственный, кто может вернуть меня к жизни.

----------

Глава тридцать первая

Глава тридцать первая
Боль - это всего лишь фаза. Ты - навсегда.
Я стою перед зеркалом и затягиваюсь сигаретой, осматривая свою рану. Морщусь, когда приклеиваю водонепроницаемый пластырь.
Был момент в моей жизни, когда слова «боль» не существовало в моем лексиконе. Или в лексиконе любого из «Нулевых». Мы были непобедимыми роботами, сокровищем армии Аида.
Но если отсутствие боли означает отсутствие существования, тогда какой смысл быть непобедимым?
Я с силой нажимаю на рану, пока боль не пронзает мои вены и, черт возьми, не поглощает меня.
Боль - это доказательство того, что я жив. Что все это не сон.
Что Туман действительно вернулась ко мне.
Я бросаю недокуренную сигарету в раковину и смотрю на свое отражение в зеркале. Я вижу того сломанного мальчишку, который любил ее и пожертвовал ради нее всем.
И ради чего?
Я грожу ему кулаком, потому что не хочу выпускать его наружу. Если я снова почувствую ту боль, на этот раз она, черт возьми, уничтожит меня.
Не то чтобы я переставал чувствовать ее все эти пятнадцать лет.
Дверь скрипит, и в дверном проеме ванной показываются рыжие пряди.
Туман только в футболке. Вмоей , блять, футболке.
Первобытное чувство собственности скручивает внутренности при виде того, как она носит мою одежду, и от осознания, что она пахнет мной.
Хотя футболка ей велика, она едва достигает середины ее кремово-белых бедер. Волосы растрепаны, но она не стала их собирать, позволив им волнами спадать до середины спины.
Прижимаясь к дверному косяку, она переминается с ноги на ногу, потирая босой ступней икру.
Темные ореховые глаза поглядывают на меня из-под густых ресниц, будто стесняясь или… чего именно? Она сводит меня с ума с тех пор, как появилась вчера ночью. Она совсем не похожа на ту Туман, которая прошла через ад и обратно, только чтобы избегать меня и оттолкнуть.
— Можно к тебе? — тихо спрашивает она. Имея в виду душ, я полагаю, раз уж я стою перед ним полуголый.
— Ястреб! — вскрикивает она, когда ее взгляд падает на мои окровавленные костяшки пальцев.
Туман подбегает ко мне, и на ее лице написано такое глубокое беспокойство, что это выбивает меня из колеи.
Прежде чем она успевает дотронуться до меня, я хватаю ее за волосы и оттягиваю назад, так что ее голова запрокидывается, и я смотрю прямо в ее бледнеющее лицо. Она судорожно вдыхает, но не пытается освободиться.
— В какую игру, черт возьми, ты играешь? — мои слова жалят, как и моя хватка на ее волосах, но я схожу с ума в ожидании того момента, когда она покажет мне средний палец и снова вонзит нож в спину.
Ее маленькие ладони обхватывают мою руку, а рот приоткрывается, подчеркивая капельку слезы над верхней губой.
— С каких пор я играю с тобой?
— Вот это чертовски правильный вопрос. Ты никогда не играла, так почему сейчас?
— Я не играю. Я просто… — она сглатывает, я вижу, как дергается ее горло, и я слишком остро осознаю, как ее затвердевшие соски натягивают ткань футболки. Мой кулак сжимается от желания сорвать ее и насладиться ею целиком.
— Я просто хочу быть с тобой, — ее голос становится тише, она смотрит в пол, словно признается в своих самых глубоких, самых темных секретах.
И мое сердце, и мое тело верят ей. Оба этих ублюдка отправились бы ради нее в ад и обратно. Но следовать за ними в прошлом никогда не приводило ни к чему хорошему.
Я отталкиваю ее и делаю шаг назад:
— Это Инк велел тебе сыграть со мной в больную игру?
Этот мелочный ублюдок затаил обиду, и если он узнал, что я намеренно пытался отсрочить его освобождение из «Ямы», он мог объединиться с Туман, чтобы ранить меня самым худшим из возможных способов.
— Я сказала тебе, что хочу быть с тобой, и это твой ответ? — она расправляет плечи и скрещивает руки на груди. Это ее способ попытаться замаскировать обиду в голосе и языке тела.
— Пошел ты, Ястреб, — она поворачивается, чтобы уйти.
Я хватаю ее за локоть и разворачиваю обратно. Она врезается мне в грудь, упираясь обеими ладонями в мои плечи. И точно так же, как когда она вернулась, и я решил, что она, чертова галлюцинация, Туман смотрит на меня снизу вверх со слезами на глазах.
Ее слезы уничтожают меня. Так было всегда.
Я обещал ей, что она больше никогда не будет плакать, и вот она здесь, плачет, даже пятнадцать лет спустя.
Я вытираю их большим пальцем своей окровавленной руки.
— Если ты предашь меня в этот раз, то да поможет мне Бог. Да. Поможет. Мне. Бог.
Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но я затыкаю ее своим ртом на ее губах. Я силой раздвигаю ее губы и целую ее так грубо, так яростно, что она всхлипывает, и ее тело обмякает, прижимаясь к моему.
Когда-то эта женщина спасла мне жизнь, но с тех пор она меня убивает.
Хуже всего? Я бы пережил каждую смерть заново.
Я, черт возьми, не могу насытиться ею, трогать ее, обладать ею и сводить нас обоих с ума.
Я прижимаю ее к стене, и она вскрикивает, когда моя рука силой раздвигает ее бедра, и я погружаю палец внутрь.
— Черт, Бунтарка, — хриплю я ей в губы, когда она мочит мою руку.
Я хватаю ее за затылок, чтобы удержать на месте. Использую ее волосы, чтобы запрокинуть ее голову, в то время как проталкиваю язык ей в рот, а второй палец, в ее тугую киску. Я двигаюсь в ней жестко и быстро, словно хочу трахнуть ее до беспамятства.
Она становится безвольной, всем весом наваливаясь на меня. Если бы я не держал ее между собой и кафелем, она бы упала. Ее стенки сжимаются вокруг моих пальцев. Она судорожно вздыхает мне в рот и кончает с хриплым криком. Моя эрекция становится болезненной, требуя выбраться из шорт.
— Тебе нравится, когда я так делаю? — я обвожу ее клитор большим пальцем, пока остальные пальцы остаются внутри нее, а затем отпускаю ее шею и шлепаю по ягодице.
Она вскрикивает, по всему ее телу пробегает дрожь.
Туман исступленно кивает, ее зрачки расширяются, словно она под кайфом.
— Нравится? — я продолжаю лениво поглаживать ее клитор и вижу, что это сводит ее с ума, по тому, как она подается бедрами навстречу моим пальцам.
— О Боже… — выдыхает она. — Да… нравится… когда ты берешь… контроль… я… — еще несколько прерывистых вдохов срываются с ее губ, когда она прислоняется головой к моему здоровому плечу. — Я-я… — она облизывает губы, и от этого движения мой член чуть не прорывает ткань шорт. — Я всегда хотела, чтобы ты дал себе волю.
Мои губы приоткрываются, то ли чтобы что-то сказать, то ли от изумления, я, черт возьми, не знаю. Бунтарка видела мою необузданную сторону, и это ее не пугает.
Нет.
Судя по тому, как она тает в моих руках и трется об меня, это, черт возьми, заводит ее, так же, как и меня.
Если бы я знал, я бы никогда не сдерживался в прошлом.
Я стягиваю шорты и отшвыриваю их. Ее взгляд опускается на мою пульсирующую эрекцию, и она проводит языком по губам, словно желая попробовать.
— Не сейчас, Бунтарка.
В этот раз мне нужно кончить внутри ее жара.
Она издает стон-всхлип, когда я вхожу в нее одним резким движением. Ее ноги обвивают мою талию, пятки впиваются мне в задницу. На мгновение мы оба замираем.
Она смотрит на меня со слезами в этих пленительных ореховых глазах. Мою грудь скручивает, и я делаю одну вещь, которую, как я думал, больше никогда не сделаю.
Я целую соленые слезы и слизываю их, начиная двигаться внутри нее. Сначала медленно, постепенно набирая темп. Ее пальцы зарываются в мои волосы. Мои кулаки сжимают ее волосы. Я запрокидываю ее голову и поглощаю ее сексуальные звуки своим ртом.
Каждый толчок становится сильнее, жестче и совершенно выходит из-под контроля. Она кончает вокруг меня снова и снова, прежде чем я, наконец, изливаюсь в нее.
Все это время я не перестаю целовать ее, осыпая поцелуями ее лицо, шею и даже волосы. Не думаю, что мы хоть раз нормально вдохнули за все это время, но кого это, блять, волнует?
Мы оба тяжело дышим, когда я пытаюсь спустить ее по своему телу вниз.
Туман не отпускает.
— Обнимашки? — она крепче обвивает руками мою шею, а ногами мою талию, словно тонет в океане, а я ее спасательный круг. Я хочу увидеть выражение ее лица, но она прячется у меня на шее, ее дыхание теплое и мягкое на моей коже.
Рана горит, но я обхватываю руками ее спину и продолжаю стоять у стены с женщиной, которую любил, обнимающей меня.
Все еще любишь. Ты никогда не забывал ее.
Я затыкаю этот голос и глажу ее рыжие пряди, которые пахнут сиренью и моим проклятием.
— Что случилось?
Она отстраняется, позволяя мне полностью увидеть ее лицо, и мое сердце, черт возьми, перестает биться.
Она широко улыбается, совсем как ее юная версия. Как моя Бунтарка.
— Я счастлива, — шепчет она и впивается губами в мои.
Я, блять, пропал.

----------

Глава тридцать вторая

Глава тридцать вторая
Были ли когда-нибудь «Мы»? Или это всегда было «ты против меня»?
Смертоносная - это еще мягко сказано для описания атмосферы за обеденным столом.
После того как Туман вернулась три дня назад, Ворон забрал свою жену и уехал, потому что не хочет, чтобы мы «оказывали влияние» на его будущего ребенка. Отчасти он также считает, что все «Нулевые» могут, и захотят причинить вред Элоизе за то, что она дочь доктора Джонсона, крестного отца «Омеги».
Доктор Джонсон годами скрывался вместе с матерью Элоизы, и я знаю, что Ворон с женой навещают их, но мне на него плевать. Сомневаюсь, что у кого-то из других «Нулевых» есть время беспокоиться о вендетте против доктора Джонсона, когда Аид, хранитель нашего ада.
Скар осталась с нами. Все три дня она на полную громкость врубает свою любимую старую рок-музыку Oasis, танцует и делает все, чтобы действовать Туман на самые тонкие нервы.
Сейчас она сидит слева от меня в пастельно-желтой футболке с надписью: «Иногда Король - это Женщина». Она режет креветки на крошечные кусочки и болтает со мной, как будто она таблетка счастья, пока ест.
Туман сидит справа от меня в совершенно противоположном настроении. На ней одно из ее строгих темно-синих платьев, которое заканчивается выше колен. Я запретил ей использовать резинку для волос, поэтому они спадают на спину. Макияжа она почти не нанесла, так что с близкого расстояния видны ее веснушки.
С тех пор как мы сели за стол ужинать, она тычет вилкой в креветки на тарелке, но не съела ни кусочка. Время от времени она бросает на Скар такие взгляды, словно прикидывает, сколько времени той понадобится, чтобы умереть, если она полоснет ее столовым ножом.
Они никогда не ладили, но такая враждебность, это что-то новое.
— Ешь, Ястребенок! — Скар кладет кусочки креветок мне в тарелку. — Тебе нужно повысить выносливость.
Туман с грохотом бросает вилку на стол и встает. Она одаривает меня острым взглядом, прежде чем протопать вверх по лестнице.
Какого черта?
Скар смеется так сильно, что сгибается пополам и обхватывает себя за живот.
— Что, черт возьми, смешного? — рычу я.
— Да ладно тебе, Ястребенок, включи мозги. Рыжая ведьма ревнует.
— Ревнует?
— Ты такой тугодум, иногда даже хуже меня, — Скар качает головой, отчего светлые пряди хлопают ее по щекам. — Она думает, что мы с тобой трахаемся.
— С чего бы ей, черт возьми, пришла в голову такая мысль?
Скар ухмыляется, ее голос звучит озорно и задумчиво.
— Я - самый близкий тебе человек? Ты ненавидишь других людей? Мы общались друг с другом, пока вы оба были в той вуду-фазе «мы не разговариваем, но преследуем друг друга»?
— Черт.
— Ага. В смысле, если бы у нее было хоть немного логики, она бы заметила, что обмениваться биологическими жидкостями, это не по моей части, это так фу, но она слишком поглощена собственными мыслями. В любом случае, тебе придется пойти за ней, ползать на коленях и все такое. — Скар пожимает плечом. — В смысле, это то, чего хотят женщины. Наверное.
Я встаю и сужаю на нее глаза.
— Ты вела себя так мило, чтобы спровоцировать ее?
Дьявол выглядывает из янтарных глаз, когда она широко улыбается. — Еще бы! Ты видел выражение ее лица? Бесценно.
Я отпихиваю ее стул ногой.
— Пошла ты, мелкая проказница.
— Еще скажешь мне спасибо. — Она достает телефон и отмахивается от меня.
Я собираюсь уйти, но останавливаюсь, когда вижу, что она просматривает с редкой концентрацией.
Соцсети.
И не какие-то там соцсети. Там бесчисленное количество фотографий лейтенанта Лиама Коула на церемониях инаугурации. Есть даже фотография, где он получает медаль от королевы.
— Ты преследуешь этого лейтенанта? — спрашиваю я.
— Неееет! — тянет она нарочито обманчивым голосом и нажимает что-то на экране телефона. — Я просто изучаю вражеские территории, Ястребенок. Держи друзей близко, а врагов еще ближе, помнишь?
Я наклоняюсь и кладу руку на стол перед ней.
— У него серьезные проблемы с нами, так что не связывайся с ним.
— Я и не связываюсь! — ее голос звучит оборонительно, прежде чем она набивает рот креветками. Я качаю головой и поднимаюсь по лестнице. Когда я бросаю взгляд через плечо, она снова уставилась в телефон.
Будем надеяться, что лейтенант не станет ее новой зацикленностью. Мне было бы его даже жаль, если бы он стал одержимостью Скар.
То есть, если он уже ею не стал.
В тот момент, когда я открываю дверь спальни, мне в лицо летит подушка. Я едва успеваю пригнуться, и она ударяется о стену.
Какого черта?
Туман сидит на краю кровати, поджав ноги с одной стороны, как аристократка. Ее руки скрещены под грудью, а пальцы постукивают по плечам.
Ее пронзительный взгляд следит за каждым моим движением, пока я закрываю дверь и подхожу к ней, нависая над ней, сидящей на кровати.
Я чувствую, как ее разгоряченная энергия окружает меня и впитывается под кожу.
— Ты трахаешь ее? — выпаливает она.
Скар была права. Туман ревнует.
Я всегда был тем, кто проявляет собственничество, поэтому я не видел ее ревности. Я думал, что ее едкие замечания в адрес Скар, потому что она ей не нравится, а не потому, что она видела в ней соперницу.
— Ее? — я разыгрываю невозмутимость.
— Ты знаешь, о ком я говорю. — Ее щеки становятся такими красными, что тон кожи почти совпадает с цветом волос.
— А что, если да?
Она вскакивает и набрасывается на меня одним грациозным прыжком. С руками на моих плечах она борется со мной, укладывая на кровать, и я позволяю ей это. Я лежу на спине, морщась от раны, но боль - ничто по сравнению с тем, что она сидит у меня на коленях, а ее тело прижато к моему.
Тень ярости искажает черты ее лица.
— Не шути со мной, Ястреб.
Моя хватка на ее бедре усиливается, пока она не издает шипящий вдох. Я забываю, какой хрупкой она может быть.
Я так заведен, что хочу, чтобы она чувствовала меня при каждом прикосновением.
— Что насчет Инка?
Кажется, застигнутая врасплох, она моргает.
— Мы просто друзья, настолько близкие, насколько Инк вообще может быть с кем-то близок.
— То есть ты никогда не трахалась с ним?
— Нет. — Она смотрит мне в глаза из-под ресниц, щеки алеют. — Ты испортил меня для других мужчин.
Чувство собственности, которое охватывает меня, слишком сильное, чтобы просто так отпустить его.
До конца моих дней ни один другой чертов мужчина не коснется того, что принадлежит мне.
— Сейчас не об этом. — Она бьет меня сжатым кулаком в грудь. — Ты трахаешь эту психопатку?
— Скар для меня как сестра. В сумасшедшем смысле. — Я переворачиваю ее, вырывая визг, когда сам оказываюсь сверху. — Ты - единственная женщина, которую я когда-либо, блять, хотел.
Единственная женщина, которая владела моим сердцем и моей душой.
Я показываю ей это действием, а не словами. С каждым поцелуем, толчком и оргазмом я довожу ее до того безумия, которое варилось во мне пятнадцать лет.
Я показываю ей, что, что бы она ни сделала в прошлом, я все тот же дурак, который настолько погряз в ней, что выбраться просто невозможно.
И она показывает мне то же самое.
То, как ее тело подстраивается под мое. То, как она кричит мое имя, словно ждала этого годы. То, как она обхватывает меня телом во сне, бормоча «Обнимашки?» в полусонном состоянии.
Когда ее веки закрываются, я наблюдаю за ней, не пытаясь заснуть.
Ее волосы на моем лице пахнут сиренью и чертовым раем. Ее ноги сплетаются с моими, пока она полулежит на мне.
Это как будто мы снова дети, спим в номере мотеля и считаем минуты до того, как нам нужно вернуться в «Яму». Здесь нет охранников, которые следят за нами, но пока Аид дышит, никто из нас не находится в безопасности.
Где-то под утро ее телефон на тумбочке рядом со мной издает сигнал.
Я бросаю взгляд, намереваясь проигнорировать его, когда вижу текст на экране:
«Валяй, Туман. Думаешь, ты сможешь победить меня?»
Я выхватываю ее телефон и мне даже не нужно долго возиться с паролем. Она установила его на дату, когда мы потеряли друг друга.
Не разжимая объятий, я читаю одно сообщение за другим. Одно за другим. Годы сообщений проносятся перед глазами, как лезвия ножей.
Должно быть, я сжал ее слишком сильно, потому что Туман что-то бормочет и открывает свои сонные глаза.
Демоны заполняют пространство, когда я тычу ей телефоном в лицо:
— Что это, черт возьми, такое?

----------

Глава тридцать третья

Глава тридцать третья
Я выбираю тебя. Даже в своей смерти я всегда буду выбирать тебя.
Прошлое
Мои глаза постоянно возвращаются к одному и тому же. Чернота. Чернота. И снова чернота.
Я дрейфую между сознанием и беспамятством уже, кажется, несколько дней. Голова пульсирует. Во рту сухо, горло дерет. Я едва могу дышать из-за пронзительной боли в черепе.
Что-то влажное и теплое течет между моих бедер и стекает вниз по разведенным ногам.
Кап.
Кап.
Кап.
События в переулке обрушиваются на меня. Кровь.
Много крови.
Ястреб!
Я дергаюсь, но тугие ремни удерживают меня на месте. Я приоткрываю глаза и морщусь, когда яркий белый свет ослепляет меня.
Это «Яма». Я в одной из белых комнат.
Коричневые кожаные ремни приковывают меня к гинекологическому креслу. Мои ноги широко разведены, и кровь продолжает капать в ведро под креслом.
Кап.
Кап.
Кап.
Звук эхом отражается от пустых стен и вонзается прямо в мое сердце.
Тот прилив жизни, который когда-то бился под моей кожей, исчез. Я не чувствую связи. Я не чувствую ничего.
Нет, нет, нет…
Гортанный крик вырывается из моего сухого горла, отражается вокруг меня и звучит у меня внутри.
— Мой ребенок! — я рвусь в стороны, но ремни держат меня. — М-мой ребенок!
Я кричу и брыкаюсь. Кровь размазывается по белым простыням, моим бедрам и бумажной накидке, покрывающей меня.
Пожалуйста, нет.
Мои глаза закрываются, слипшиеся от слез, пока я молюсь и умоляю, чтобы все это оказалось кошмаром.
Только не мой ребенок, пожалуйста.
Дверь распахивается, и я открываю глаза.
Цоканье каблуков разносится по полу, прежде чем кто-то встает рядом со мной. Доктор Слоун.
Она миниатюрная, с короткой стрижкой пикси, со светлыми волосами и злобными темными глазами, скрытыми за огромными очками.
Она пялится в планшет в своих руках, не обращая на меня внимания. Я продолжаю пытаться вырваться из ремней. Они врезаются в мои руки, разрезая их, но жжение не причиняет боли.
Единственное, что причиняет боль прямо сейчас это то, что капает в ведро.
— Мой ребенок… — всхлипываю я, глядя на ее бесстрастное лицо. — Пожалуйста… мой ребенок… пожалуйста… я умоляю тебя…
— О, это. — Она бросает на меня взгляд поверх очков. — Исчез.
Мир вращается в тысяче красок, прежде чем все они меркнут и становятся черными. Тошнота подступает к горлу, когда я перестаю дышать. Кажется, меня сейчас вырвет или я упаду в обморок. Или и то, и другое.
— Как ты забеременела? — спрашивает она.
Я смотрю на нее, не в силах вымолвить ни слова. Из моего рта вырываются только всхлипы.
— Полагаю, это потому, что ты принимала только половину дозы «Омеги» и постепенно проходила детоксикацию. — Она щелкает ручкой снова и снова и кивает сама себе, выглядя задумчивой. — Впрочем, это не объясняет, почему аборт сопровождался такими осложнениями. Хмм…
— Ладно. — Она что-то черкает в своем блокноте. — Этот тест не дает нужной информации. Тебе придется потерпеть боль, пока я не проведу дополнительные исследования и не пойму, почему кровотечение не останавливается. — Она делает паузу. — Только не истеки кровью до смерти. Это интересный случай.
Мое зрение размыто от слез. Голова идет кругом, и все, что я чувствую, это глубокая, темная пустота там, где должен был быть мой ребенок.
Я не смогла защитить своего ребенка. Я не смогла защитить наше будущее.
— Я правильно перевязала тебе трубы? Мне не следовало пить те бокалы вина перед операцией. Хмм… — Доктор Слоун опускается на колени и устраивается между моих ног. Палец в перчатке тычется внутри меня, но я не издаю ни звука, пока она копается там долгие минуты.
Все вокруг становится черным, и я просто жду, когда беспамятство заберет меня.
Ее голова приподнимается.
— Ну, ты должна поблагодарить меня. Я избавила тебя от участи быть матерью на всю жизнь с помощью простой перевязки маточных труб. Дети - это не весело. Я убила своих, когда они стали головной болью.
— Зашивай ее. — С порога раздается аристократический мужской голос, прежде чем его шаги приближаются.
— Но Аид! — ноет она. — Ты сказал, что я могу изучать их как угодно.
— Ты убиваешь ее. Мне не нужны мертвые ассасины. — Его тон не оставляет места для споров. — Зашивай ее.
— Уф. Спасибо, что испортил мне все веселье. — Ее визгливый голос пронзает мои онемевшие нервы.
Она снова исчезает между моих ног. Либо она использовала анестезию, либо я полностью онемела, потому что не чувствую ничего.
Ей следовало позволить мне истечь кровью. Может быть, так я смогла бы сбежать из этого ада. Может быть, так я не чувствовала бы, что меня затягивает в темную дыру без выхода.
Я не смогла защитить своего ребенка. Ради чего я все еще существую?
— Ты облажалась, Туман. — Аид склоняется надо мной, его тон спокоен и уравновешен.
Он стройный, высокий мужчина с прямым аристократическим носом и утонченными чертами лица. Он носит сшитый на заказ коричневый костюм, как будто был рожден для него. Во всем, что касается Аида, чувствуется обманчивая доброта. Даже его мшисто-зеленые глаза хранят мягкость, подобающую джентльмену.
Но, опять же, дьявол всегда носил красивые одежды.
При других обстоятельствах я бы съежилась от страха перед Аидом и его жестокими наказаниями. Но теперь он больше не может причинить мне боль. Что бы он ни сделал, ничто не сравнится с тем, что они уже отняли у меня.
Я не обращаю на него внимания и продолжаю смотреть в стену. Может, если я буду смотреть на ослепительно белую поверхность достаточно долго, все исчезнет.
Аид хватает меня за подбородок и заставляет смотреть в его сопливо-зеленые глаза. Его мягкие черты лица показались бы теплыми и приветливыми любому, кто не знает, что Аид - это сам дьявол.
— Думаешь, тебе нечего терять? — он улыбается с притворной мягкостью.
Я смотрю на него в ответ, онемевшая, отрешенная от этого мира. Я просто хочу, чтобы вернулось то беспамятство.
— Как насчет Ястреба?
Мое сердце оживает, словно меня ударили кирпичом в грудь. Мои глаза расширяются, и улыбка Аида отражает его одобрение.
— Вот. Так гораздо лучше.
Он кладет руку на край стола рядом с моей головой и наклоняется вперед, всякая улыбка исчезает. — Ты пыталась сбежать с Ястребом.
Я яростно качаю головой. Аид расстреливает любого, кто пытается сбежать, на глазах у всех. Он убивает их хладнокровно, чтобы другим было неповадно. После первых двух попыток никто больше не решался.
— Это была моя идея. Только моя. Только я! — кричу я. Мне кажется, я все равно умираю, но будь я проклята, если втяну Ястреба в это вместе с собой.
— Видишь ли, это не то, что говорят результаты проверок Ястреба. Он тоже постепенно проходил детоксикацию. — Его лицо становится жестким и холодным, и я знаю, я просто знаю, что Аид вынесет мне смертный приговор следующими словами. — Он должен умереть.
— Нет… — слезы текут по моим щекам и попадают в мой открытый рот.
Я не смогла защитить своего ребенка, но будь я проклята, если не смогу защитить и Ястреба.
Мои крылья были обрезаны. Я разорвана на части и продана на запчасти, но я не сломаюсь, черт возьми.
— Туман… Туман… — размышляет Аид и проводит худым пальцем по моим влажным щекам. — Вы оба привыкли усиливать друг друга. Ястреб тренировал тебя. Ты удерживала его от самоубийства, так что это было выигрышно для меня. Я не видел ничего плохого в том, чтобы позволить вам иметь ваши маленькие авантюры. — Он делает паузу, его голос опускается до леденящего диапазона. — Но ты посмела отплатить на мою доброту предательством?
— Этого больше не повторится, я…
— Конечно, не повторится. — Он говорит как заботливый учитель. — Он ослабляет тебя, и, к сожалению, ты тоже ослабляешь его.
— Я буду убивать столько, сколько ты захочешь…
Он качает головой.
— Ты и так убиваешь ради меня. Это не выбор.
— Тогда чего ты хочешь? — Я сглатываю слезы.
— Докажи свою преданность мне.
— Как?
— Уничтожив свою преданность Ястребу. — Он наклоняется вперед, пока его мятное дыхание не вызывает мурашки на моей коже. — Ты скажешь мне, когда и где планировала сбежать с ним, но сама не придешь.
Нет. Это предательство убьет Ястреба. Оно уничтожит его.
— Если ты этого не сделаешь… — Аид замолкает, вытирает слезу с моей щеки и растирает ее между большим и указательным пальцами. Он наклоняется, чтобы оказаться на уровне моих глаз. — Я убью его. Ах да. И это будет не просто пуля в лоб. Нет. Это слишком легкое наказание. Я буду пытать его днями, неделями, месяцами. Может быть, годами? И я заставлю тебя смотреть каждую секунду того, как он гниет и молит о смерти.
Рыдание вырывается из моего горла.
Аид ухмыляется и выпрямляется.
— Решение за тобой, Туман.

----------

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать четвертая
Я была мертва до того самого момента, пока ты не вернулся в мою жизнь.
Настоящее
Он.
Я выбрала его.
Я выбрала человека, который сидел, словно пустой лист, пока я рассказывала ему самое ужасное воспоминание в своей жизни.
Вторым по степени кошмара был момент, когда Аид не сдержал слова и подстрелил Ястреба в мотеле, где мы должны были встретиться.
Третьим, когда Аид заставил меня бросить Ястреба, пока тот был ранен. Он заставил меня смотреть, как его избивают, иначе он замучил бы и убил его прямо у меня на глазах.
В то время я уже была мертва. С тех пор я существовала лишь для того, чтобы поддерживать жизнь Ястреба. Я продавала свою душу дьяволу по частям.
Я сжимаю руки на коленях, пытаясь унять дрожь. По всему телу проходит судорога. Чем дольше Ястреб остается безмолвной, непроницаемой скалой, тем больше тревоги выплескивается наружу.
Я впервые рассказала кому-то об этом, и это чертовски страшно. Речь идет не только об Аиде. Речь о сталкере, который держал меня на поводке пятнадцать лет.
Я могу потерять Ястреба снова. Может быть, уже потеряла, теперь, когда он знает, что детей у нас быть не может.
Когда я выложила Ястребу всё это, я не знала, чего ожидать. Поэтому я стою с открытым ртом, когда он встает, спокойно натягивает шорты, хватает пачку сигарет, пистолет и вылетает из комнаты, не удостоив меня даже взглядом.
Я сижу на кровати, завернутая в простыню, лицо горит от стыда.
Затем жар окутывает мои щеки и разливается по венам. Я хранила этот секрет целых чертовых пятнадцать лет, а он просто игнорирует меня, когда я наконец говорю ему правду?
Я натягиваю его футболку, не обращая внимания на то, как мою кожу покалывает от его аромата океана, и срываюсь вниз по лестнице, как яростный шторм.
Его нет в гостиной, где я ожидала его найти. Я выбегаю наружу босиком и замечаю его у берега. Первые признаки утреннего света начинают пробиваться сквозь горизонт, а Ястреб идет вперед, шаги тихие и уверенные, словно он точно знает, куда направляется.
Джип виднеется из-за камней. Черт!
— Ястреб! — зову я, но он даже не подает виду, что слышит меня.
Я бегу трусцой и скатываюсь с холма, не заботясь о том, что теперь вся в песке.
— Ястреб! — снова кричу я, когда он в нескольких шагах от машины. Я вскакиваю на ноги и бросаюсь вперед. Густой песок просачивается между пальцами ног и замедляет мой бег.
Я чертыхаюсь, когда он запрыгивает в джип. Сигарета во рту. В одной руке пистолет, другая на руле. Он газует вперед, но я бросаюсь прямо перед машиной и широко раскидываю руки.
— Стой! Куда ты, черт возьми, собрался?
— Убить Аида, — говорит он, не сбавляя оборотов и даже не глядя на меня. — Уйди с дороги.
Я подчиняюсь. Но только для того, чтобы прыгнуть на капот джипа и приземлиться на пассажирское сиденье.
— Ты хочешь сказать, что идешь на самоубийство?
Он пожимает плечами, будто это ничего не значит.
— Я убью его или сдохну, черт возьми, пытаясь.
— Ты что, спятил? — я выхватываю ключ из джипа и выбрасываю его как можно дальше.
Все еще не глядя на меня, он вылезает из машины и начинает шарить по песку, разыскивая ключи.
Я хватаю его за руку и пытаюсь развернуть, но его напряженные мышцы тверды, как сталь.
— Ястреб, посмотри на меня.
Слезы жгут веки, пока он продолжает игнорировать меня.
Он вычеркнул меня.
Я все испортила, сказав ему правду. Почему я не могла держать свой, чертов рот на замке?
— Ястреб?
Он отталкивает меня, продолжая отчаянные поиски в песке.
— Пожалуйста, посмотри на меня, — хриплю я, потирая руку. Мне тесно в собственной коже, и кажется, будто та утрата повторяется снова.
Если я потеряю его раз и навсегда, что у меня останется?
Ястреб прекращает копаться в песке, но не оборачивается. Мышцы его спины напряжены до предела, готовые лопнуть.
— Я не могу.
— Что?
— Я не могу смотреть на тебя, пока не убью Аида, доктора Слоун и каждого ублюдка, который причинил тебе боль.
— Ястреб… — я забегаю перед ним. Его челюсти сжимаются, он смотрит в противоположную сторону, избегая моего взгляда.
Я беру его лицо в ладони и заставляю посмотреть на меня. Ярость и боль бурлят в темных океанах его глаз.
И вина. Душераздирающая вина.
— Отпусти меня. — Его голос напряжен. Все напряжено. — Я заставлю их заплатить.
Я качаю головой.
— Аид не колеблясь убьет тебя.
— Мне плевать, черт возьми. Я был мертв последние пятнадцать лет.
— Тогда ради чего я всем пожертвовала? — я отпускаю его лицо и бью в грудь. — Ради чего я рисковала всем, несмотря на твой гнев и ненависть? Хочешь сказать, что я потеряла тебя и нашего ребенка ни за что?
Он так сильно тянет себя за волосы, что я боюсь, как бы он не вырвал их.
— Ты хочешь, чтобы я сказал «браво» за то, что ты скрывала от меня всё? Хочешь, чтобы я поблагодарил тебя за то, что ты спасла мне жизнь ценой нашего разрушения раз и навсегда? Хочешь, чтобы я сказал спасибо за то, что позволила мне верить, будто ты убила нашего ребенка, пока ты сама, черт возьми, переживала эту потерю в одиночку?
Я шмыгаю носом, опуская взгляд. — Я просто хочу, чтобы ты обнял меня и сказал, что ты рядом. Это все, о чем я мечтала с тех пор, как мы потеряли наше будущее.
Гортанный рев вырывается из глубины его горла, когда он выпускает все пули в горизонт. Выстрелы разрезают безмолвное утро, как гневные, хлесткие взрывы. Я стою там, глядя, как его массивное тело содрогается от напряжения, а каждая мышца его торса и плеч почти готова разорваться. Его прекрасное лицо переполняет целая галактика мрачных эмоций.
Он ломается, стоя на месте.
Боль, ярость и смятение, это даже не описывает его состояние.
Я не знаю, каково это — быть на его месте. У меня были годы, чтобы смириться с потерей, и хотя я никогда не смирюсь, у меня была привилегия времени.
Ястреб проживает эту боль от начала до конца за такое короткое время, и это должно разрывать его на части.
Все еще стоя ко мне спиной, он спрашивает:
— А что насчет сообщений?
Я проглатываю комок в горле.
— Когда Аид выстрелил тебе в спину, я планировала рассказать тебе всё и попытаться сбежать вместе. Но пришли сообщения. Они сказали, что знают, что ты убил Неро, и описали, что случилось в тот день, с такими жуткими и точными подробностями, которые могли видеть только ты и я. Они пригрозили, что если я не буду держаться от тебя подальше, то пуля в спину покажется лишь игрой. В следующий раз они убьют тебя, предоставив Аиду доказательства убийства Неро.
Он медленно поворачивается ко мне, скорбь разъедает его красивые черты лица. Я вижу, как свет исчезает из его лазурных глаз, и видеть, как он угасает, для меня пытка.
— Тебе следовало позволить мне умереть.
Я набрасываюсь на него и валю на песок. Он не сопротивляется, когда его спина ударяется о песок, а я оказываюсь сверху, снова и снова ударяя его по плечу.
— Пошел ты!
Удар. Удар. Удар.
Он, позволяет мне бить, себя, не останавливая. Я могу убить его прямо сейчас, и, кажется, он не стал бы мне мешать.
— Я о многом жалею. — Я, наконец, останавливаюсь, грудь вздымается от хаотичного дыхания. — Я жалею, что оставила пистолет в ванной в тот день. Если бы не это, я бы сама застрелила Неро и не замедлила бы тебя. Охрана не поймала бы нас. Мы бы сбежали.
— Бунтарка…
Я прикрываю его рот ладонью и продолжаю говорить:
— Я жалею, что не послушала твоего совета насчет тренировки рук. Если бы я это сделала, я бы оттолкнула его и убила. Я бы не замедлила тебя, и мы бы сбежали. Я жалею, что не настояла на том, чтобы уйти раньше. Я жалею, что у меня не было ножа в тот день. Я о многом жалею, но спасение твоей жизни не в их числе, чертов ты идиот. Я бы причинила боль тебе и выпотрошила себя, чтобы оставить тебя в живых. Ты слышишь меня? Если бы мне пришлось повторить всё снова, я бы выбрала тебя. Я всегда буду выбирать тебя, черт возьми.
Слезы текут по моим щекам и падают на его лицо. Ястреб протягивает руку и стирает их. Я всхлипываю, прижимаясь к его сильной, успокаивающей ладони. Он садится и заключает меня в свои крепкие, утешающие объятия.
Единственное, тихое и полное муки слово, которое он произносит, переворачивает мой мир с ног на голову.
— Обнимашки?
Я сдаюсь. Простосдаюсь .
Рыдание вырывается из самой глубины моей души. Грудь содрогается, и все внутри меня рассыпается на миллионы осколков.
Я так долго сдерживалась, и, наконец, настало время выпустить всё наружу.
У нас с Ястребом была мечта, которая разбилась на кровавые фрагменты прямо у нас на глазах. Эта мечта стекла по моим ногам, и я не смогла остановить ее уход из моего тела.
Я не оплакала должным образом нашего ребенка и всех детей, которых у нас никогда не будет, потому что должна была оставаться сильной и бороться за Ястреба и за нас.
Но теперь, когда он обнимает меня, когда его дыхание становится глубже, а лицо зарывается в мою шею, я, наконец-то, могу оплакать всё это.
Потому что единственный человек, который чувствует ту же утрату, скорбит вместе со мной.

----------

Глава тридцать пятая

Глава тридцать пятая
Я так долго была пустой, что меня пугает возможность снова наполниться чем-то.
Я просыпаюсь с ощущением пустоты и раскалывающейся головой.
Простыни шуршат, когда я сажусь и обхватываю голову руками, но теплого тела, которое укачивало меня, пока я не заснула после того, как выплакала все слезы на пляже, здесь нет.
Черт возьми!
Я вскакиваю, спотыкаюсь и чуть не падаю лицом вниз. Как я могла уснуть, когда Ястреб в таком нестабильном состоянии? Он наверняка отправился к Аиду на самоубийственное задание.
Даже Скар, которая могла бы его остановить, уехала к Ворону.
Горло сжимается, становится трудно дышать. Стены смыкаются вокруг меня, как тесная тюрьма.
Кап.
Кап.
Кап.
Тот самый звук из того дня, когда я потеряла нашего ребенка и его, снова вдалбливается мне в череп.
Нет. Не в этот раз. Я не могу потерять его после того, как, наконец-то, дотянулась до него.
Мои босые ноги шлепают по деревянному полу, пока я бегу к выходу. На пороге я резко торможу. Дверь ванной приоткрыта, и оттуда тянет запахом никотина.
Я иду на цыпочках, словно звук моих собственных шагов пугает меня.
Долгий выдох вырывается из моих легких, когда я вижу его.
Живой.
Здесь.
Я не в силах стоять, поэтому опираюсь на дверной косяк, чтобы не упасть.
В ванной темно, но лунного света, пробивающегося через высокое окно, достаточно, чтобы очертить замкнутые черты лица Ястреба.
Он сидит в пустой ванне на ножках, обе руки свешены по бокам. Антикварная ванна слишком мала для его высокого, широкоплечего телосложения, поэтому ноги согнуты в коленях и упираются в край. На нем все те же шорты, что и раньше, а обнаженный торс блестит от пота.
В одной руке у него болтается наполовину пустая бутылка виски, в другой сигарета, пепел от которой падает на деревянный пол.
Он не курит и не пьет.
Я замираю у входа, потирая руки, и не знаю, что делать.
Ястреб всегда был молчаливым и угрюмым. Даже когда ему больно, когда он ранен, когда его ставят на колени, он не показывает абсолютно ничего.
Но я знаю, я просто знаю, что то, что я рассказала ему, съедает его изнутри, и меня разрывает от того, что я понятия не имею, как забрать эту боль и помочь ему почувствовать себя лучше.
Как я могу помочь ему справиться с потерей, если сама не смогла справиться со своей?
Как я могу сказать ему, что все будет хорошо, если сама не уверена, что когда-нибудь станет?
Его острые глаза останавливаются на мне, и, о великий Боже, они смягчаются, становясь чистейшего лазурного цвета. Они смягчаются, словно он тонул и нашел в моем лице свой берег.
Он тушит сигарету о горлышко бутылки и ставит их на край ванны.
— Обнимашки? — шепчу я, боясь собственного голоса.
Тишина длится долгие секунды, прежде чем он манит меня пальцами.
— Иди сюда, Бунтарка.
И я иду. Даже если бы он не позвал, я бы все равно бросилась к нему.
Я устраиваюсь между его сильных бедер и прислоняюсь спиной к его твердой груди. На мне все еще его футболка и больше ничего, поэтому я чувствую его запах, он повсюду, вокруг меня.
Мое сердце замирает, когда он обхватывает меня за талию и зарывается лицом в мои волосы. Я закрываю глаза, впитывая его тепло и силу его рук, пока он вдыхает мой аромат глубокими, неровными вздохами.
Я могу умереть прямо сейчас.
Спустя пятнадцать лет Ястреб обнимает меня без той ненависти, которая ослепляла нас и разрывала на части.
— Мне жаль, — его голос тверд, но в нем слышна уязвимость. — Мне так жаль, что меня не было рядом с тобой, и что я относился к тебе как к ничтожеству все эти годы.
— Ястреб… — я тянусь рукой назад и ласково сжимаю его голову в ладони. — Это не твоя вина. Я та, кто скрыла правду, поэтому, пожалуйста… — я снова плачу и черт возьми, не понимаю, почему слезы не останавливаются. — Пожалуйста, не делай глупостей вроде самоубийственной мести, рискуя своей жизнью.
Он отстраняется, чтобы посмотреть на меня прищуренными глазами.
— Я больше никогда не отойду от тебя ни на шаг.
У меня перехватывает дыхание, а сердце уходит в пятки. Сколько раз я мечтала услышать эту фразу от Ястреба? Сколько раз я грезила о том, как он держит меня вот так и говорит, что никогда не оставит?
Если бы только это была параллельная вселенная, где мне не нужно было бы бояться, что его застрелят во сне.
Его указательный палец гладит мою щеку, стирая слезы, пока он говорит ровным, глубоким тоном: — Расскажи мне всё.
— Всё?
Он издает утвердительный звук. — Я хочу знать, как с тобой обошлись эти пятнадцать лет.
— Будто ты не видел меня.
— Раз в год, это едва ли значит «видеть». Я делал все, чтобы стереть тебя из памяти, помнишь?
— Я делала то же самое, — я морщусь при этом воспоминании. Хотя я знала, что поступаю правильно, защищая его, слышать, как он говорит, что ненавидит меня и не может выносить моего вида, все равно было слишком больно.
— Я просто жила, — спокойно говорю я. — «Омега» помогала притупить воспоминания и эмоции.
— Вот почему тебе потребовалось так много времени на детоксикацию, — его пальцы скользят по моей руке, и на их пути возникают мурашки. — Ты была сильной, Бунтарка. Даже страдая внутри, ты находила в себе силы заботиться о женщинах из «Le Salon». Никто не смеет переходить тебе дорогу, и хотя я хотел разрушить твой снобистский фасад, я горжусь женщиной, которой ты стала.
Если бы сердце умело летать, то сейчас оно парило бы в небесах от нотки гордости в голосе Ястреба. То, что я делала в «Le Salon», это нормальная реакция, чтобы ни одна женщина не пережила того, что я испытала от рук Неро.
В глубине души я хотела быть для них Ястребом.
Если бы в тот день он не нашел меня вовремя, я была бы разрушена безвозвратно.
Если бы он не слушал меня и не успокаивал все те годы в «Яме», я бы вслепую попыталась сбежать и погубила бы себя, Призрака и Тень.
— Я не такая сильная, — шепчу я сорвавшимся голосом. — Это маска и фасад. Мне нужно было выглядеть сильной, вести себя как сильная, и быть человеком, на которого эти девушки могут положиться. В глубине души я была слабой, пустой и одинокой… такой совершенно одинокой… я… — я облизываю губы. Боже, я звучу как идиотка. — Я чувствовала себя ничтожеством каждый раз, когда ты вычеркивал меня, словно я не существовала.
— Что ж, ты делала то же самое, — он смеется с горькой ноткой, и этот звук эхом отзывается на моей коже. — Я думал, время вылечит меня от тебя, но этого не случилось, и я ненавидел тебя за это. Я ненавидел, что ты все еще имеешь власть надо мной, даже после того как двинулась дальше. После пыток в «Яме» я решил, что приду за тобой. Чтобы наказать, уничтожить или просто быть рядом. Мне было, блять, плевать. Я просто хотел обладать тобой.
Мое сердцебиение учащается с каждым его признанием. Я и не подозревала, что Ястреб был одержим мной так же, как я им. Годами я думала, что он вычеркнул меня и питает лишь ненависть.
— А потом я снова коснулся тебя, — его рука сильнее сжимает мою талию. — Черт, Бунтарка. Как я выжил без тебя все эти годы?
— Не хуже, чем я выжила без тебя, — мои губы едва касаются его, я закрываю глаза, а мои пальцы гладят его щетину. — А потом ты коснулся меня.
— И ты коснулась меня, — повторяет он этим хриплым голосом. — Ты принимала всё, что я на тебя обрушивал.
— Я… можно мне сказать тебе кое-что?
Его губы касаются моих в самом быстром, самом нежном поцелуе, какой Ястреб когда-либо дарил мне, и я снова таю в его объятиях. — Что угодно.
— Я обожаю, когда ты не сдерживаешься… я имею в виду… — я дышу как какой-то подросток, черт возьми. — Когда, кажется, что ты используешь мое тело, это доказывает, как сильно ты хочешь меня и не можешь убрать от меня руки.
В его глазах вспыхивает озорной огонек, и мое сердце светлеет оттого, что я стала причиной перемены его настроения.
— Тебе нравится быть связанной, Бунтарка?
Я кусаю нижнюю губу и киваю.
— А как насчет шлепков?
— Да, но только если это ты. Я никому больше не доверю это сделать.
Он рычит и разворачивает меня так, чтобы я оказалась лицом к нему. Мои ноги покоятся по обе стороны от его сильных бедер, я полностью растянулась на его коленях. Его пальцы приподнимают мой подбородок, заставляя смотреть в эти пронзительные бирюзовые глаза. — Я убью любого мужчину, который прикоснется к тебе.
Я смеюсь, и этот звук звучит по-настоящему беззаботно.
— Ты сломал Крофту руку, не так ли?
Он стонет.
— Он едва избежал смерти.
— И ты дрался с Тенью, потому что…?
— Он не остановил того ублюдка, когда тот коснулся тебя.
— Что он сказал тебе, прежде чем ты разозлился и сбил его с ног в том бою?
Он сужает глаза.
— Что даже если бы он остановил Крофта, он не может помешать тебе, спать с другими мужчинами.
— Он солгал, чтобы спровоцировать тебя, — выпаливаю я, пропуская пальцы через его волосы. — Грязный ублюдок.
— Это сработало.
— Есть еще что-то, о чем мне нужно знать?
Его взгляд скользит к окну.
— Что? — настаиваю я.
— Парень твоей матери. Тот, который трогал тебя, когда ты была ребенком.
— А что с ним?
— Я отправился на поиски твоей матери и его. Она была мертва от какого-то рака.
Я знала это. Я ничего не почувствовала, когда узнала об этом. Если она ненавидела меня настолько, что была рада моему побегу, почему я должна расстраиваться из-за ее смерти?
— Скотт, тот парень, вернулся в свой дом в Кенте. Я нашел его и убил, когда мне, было, может, лет четырнадцать.
— Ястреб…
— Он заслуживал более медленной смерти, но это была моя первая операция вне объекта, и мне нужно было торопиться, — он хватает меня за бедра и прижимает ближе к своему телу. Пугающая тьма в его глазах направлена не на меня, но я все равно чувствую холод. — Ты моя, и я поставлю мир на колени, чтобы защитить то, что принадлежит мне.
Я провожу губами по его лбу в дрожащем, долгом поцелуе.
— А я-то думала, что твое чувство собственности угасло.
— Черт возьми, нет, — он бережно обхватывает мою шею. — Я просто пытался игнорировать его, но я видел чертову красную пелену каждый раз, когда ты была с любым мужчиной, включая Призрака, Тень и гребного Инка.
— Что ж, у тебя была Скар.
— У меня не было никого. Я же говорил, Бунтарка. Ты – единственная, блять, женщина для меня.
У меня подгибаются пальцы ног, как будто я снова подросток, и Ястреб, наконец-то заявляет на меня свои права. Я запускаю пальцы в его волосы.
— А ты - единственный для меня.
— Хороший ответ, — он покусывает мою мочку уха, и без предупреждения его ладонь опускается на мою задницу. Я вскрикиваю, когда шлепок эхом разносится по ванной и отдает в самый центр моего пульсирующего тела.
— З-за что это было? — я смотрю на него снизу вверх, уверенная, что он видит благоговение и похоть, написанные на моем лице.
— Потому что я так хочу, — его губы находят мою мочку, прежде чем он шепчет греховно хриплым тоном: — У тебя есть с этим проблемы?
Я яростно мотаю головой, пока он облизывает завиток моего уха и покусывает чувствительную кожу.
— Так и думал, — его рука проскальзывает под футболку, по ребрам и к моей вздымающейся груди. Моя голова откидывается назад, когда он находит набухший сосок. Он крутит затвердевший сосок между своими мозолистыми пальцами. Я выгибаю спину, чувствуя, как его член твердеет у меня между бедер.
— Ты хочешь, чтобы я обрушил на тебя всего себя?
— Да… — стону я, а затем вскрикиваю, когда он сжимает сосок так сильно, что по моему телу пробегает разряд удовольствия. — О Боже, пожалуйста…
Ястреб подхватывает меня на руки, и я вцепляюсь в него изо всех сил, пока он выходит из ванны и несет меня в спальню быстрыми, но уверенными движениями.
Он бросает меня на кровать, лезет в ящик и достает веревки. Мое сердце грохочет, кожа покалывает, и каждое нервное окончание близко к воспламенению.
Я взвизгиваю, когда огромное тело Ястреба накрывает мое, а веревки свисают с его руки, как греховное обещание.
— Тебе лучше быть готовой ко мне, Бунтарка.
— Я всегда готова. — Мои губы находят его.

----------

Глава тридцать шестая

Глава тридцать шестая
Жизнь всегда начиналась и заканчивалась на тебе.
— Где ты, Тумани? — голос Молли звучит тревожнее, чем я когда-либо слышала. — Ты должна хотя бы не выключать трекер, чтобы я могла найти тебя в случае опасности.
— Когда ты со мной, ты сама в опасности, Моллс. — Я сижу на качелях на крыльце дома, в темно-синем летнем платье и шлепанцах, наблюдая, как Ворон и Скар помогают Ястребу с его реабилитацией . А если быть точнее, они спорят, а Ястреб отжимается на пляже.
Я закусываю нижнюю губу, любуясь его полуобнаженным великолепием. Солнце заставляет пот, покрывающий его загорелую кожу, поблескивать. Хотя Скар на него не смотрит, мне хочется ослепить ее, чтобы она больше никогда не наслаждалась этим видом.
Ястреб не единственный, у кого проблемы с собственничеством.
— Земля вызывает Тумани! — зовет Молли с другого конца провода.
— Прости. — Я отгоняю пелену с глаз. — Там всё хорошо? Девочки? Тень ничего не натворил?
— Всё в порядке. Я просто волнуюсь за тебя. Что это за телефон?
— Даже не пытайся. Его невозможно отследить.
Она испускает долгий выдох.
— Ты не можешь путешествовать по всей стране, когда находишься в опасности, Тумани.
Мой взгляд блуждает к Ястребу, и в этот момент он поднимает голову, и наши глаза встречаются. А потом он улыбается, о боже, он улыбается с такой неподдельной мальчишеской прелестью, что мне внезапно становится слишком жарко.
— Тумани? — спрашивает Молли.
— Э-э… как Джессика и Сара?
— Как обычно. Ты не собираешься навестить их?
— Собираюсь… просто не сейчас.
— Я волнуюсь за тебя, Тумани. Возвращайся или хотя бы позволь мне присоединиться.
— Я могу позаботиться о себе. Я тренировала тебя, мелкая дрянь. Просто береги себя. Я еще позвоню.
Я сбрасываю вызов, прежде чем она успевает сказать что-то еще, и направляюсь туда, где Ястреб делает отжимания. Пластырь прикрывает его рану на спине, и хотя она заживает, а Элоиза регулярно делает осмотры, я не могу отделаться от грызущего беспокойства.
Прошли недели с тех пор, как его подстрелили, и неделя с тех пор, как я вернулась. Хотя время здесь стало для меня раем на земле, несмотря на присутствие Скар, я сижу как на иголках, ожидая подвоха.
Но прямо сейчас? Я радуюсь, как маленькая девочка, наблюдая, как Ястреб восстанавливается с поразительной скоростью.
С тех пор как я во всем призналась, он обнимает меня во сне и бормочет, как сильно скучал, и что я всегда принадлежала ему, даже когда мы не были вместе.
Я обожаю, когда он просит объятий, будто не уверен, всё ли еще это часть того, что между нами. Я обожаю, когда он шепчет мое имя, словно молитву, а потом рычит его, словно это проклятие. Я обожаю, когда он будит меня посреди ночи, потому что ему меня мало. Я обожаю наш ночной секс, утренний секс и секс посреди дня. Я обожаю, как он не может оторвать от меня рук или глаз. Я обожаю его собственничество и его защитный инстинкт.
Я люблю его. Черт. Я никогда не переставала его любить.
Мое сердце, наконец, наполняется, и этот шквал эмоций заставляет меня чувствовать себя так, будто я парю над облаками.
Я встаю позади Ястреба, чтобы не отвлекать его, и чтобы иметь полный обзор жестких рельефов его спины и его задницы в шортах.
Минус в том, что недалеко от меня Ворон и Скар соревнуются в беге на месте, переругиваясь, как дети.
— Я просто говорю, Ворон-Мэн, ты не обгонишь меня на длинной дистанции.
— Хочешь попробовать, психопатка?
— А ты знал, что Франция продержалась во Второй Мировой Войне всего 46 дней, прежде чем пала перед нацистами?
Он толкает ее в плечо.
— Ты же уходишь от темы, да?
Она осматривает свои персиковые ногти, прежде чем коснуться живота поверх футболки.
— Как думаешь, Инк сможет сделать мне перекрытие татуировкой?
Это что-то новенькое. Она никогда не стыдилась своего шрама. Раньше она расхаживала с ним, выставляя его напоказ всему миру.
Ястреб прекращает отжиматься и вскакивает в полный рост, нависая над Скар.
— Ты больше не произнесешь его имя.
О боже. Мне нужно рассказать ему о моем плане с Инком, пока всё не испортилось.
— Но мне нужно перекрытие!
— Почему сейчас? — Ястреб скрещивает руки на своей широкой, обнаженной груди, отчего его объемная татуировка Ястреба выглядит выпуклой и угрожающей.
Ворон продолжает подшучивать над Скар, но она сдувается из-за своих случайных фактов о Второй мировой.
— У тебя порез, — говорю я Ворону, указывая на его руку, чтобы его жена обратила на это внимание. Она исчезла в доме, готовя напитки.
Ястреб бросает гневный взгляд на Ворона, а затем разворачивается ко мне, нахмурив брови над сверкающими лазурными глазами.
— Кажется, моя рана разболелась.
Я оказываюсь рядом с ним за секунду, мои пальцы тянутся к пластырю.
— Это инфекция? Черт возьми, тебе не следовало перегружаться. Давай я позову Элоизу, пусть она посмотрит.
— Нет. — Ястреб заглядывает на меня через плечо. — Просто продолжай.
Мои пальцы сжимают пластырь, в замешательстве.
— Это?
Он издает утвердительный звук, ничего не говоря.
— Врубайся, рыжая ведьма, — Ворон держит Скар на расстоянии вытянутой руки, качая головой в насмешке.
— Ему не больно, он просто хочет, чтобы ты лапала его, как большой гребаный ребенок.
Ястреб одаривает его жестким взглядом, и это всё, что мне нужно для подтверждения. Я бью его по руке.
— Я правда думала, что тебе больно.
Его губы искривляются в нечто среднее между улыбкой и ухмылкой, но он ни капли не выглядит виноватым.
— Бьюсь об заклад, он фантазирует о том, как ты целуешь всё, чтобы зажило, как в каком-нибудь дешевом порно про медсестер, — продолжает издеваться Ворон.
— Это ты женат на медсестре, — подмечает Ястреб.
— Хэштег - подкол. Голосом Пламени, — подпрыгивает Скар, и я не могу сдержать улыбку.
Элоиза появляется на пороге дома, неся поднос с лимонадом и придерживая поясницу.
Я бегу к ней и помогаю поставить поднос на стол. Она выпрямляется, поглаживая свой огромный живот.
Хотя я стараюсь игнорировать этот укол боли, он всё равно пронзает меня. У меня никогда этого не будет. Не в этой жизни.
Я не заслуживаю быть матерью после того, как не смогла защитить своего ребенка.
— Хочешь пить? — спрашивает Элоиза, с отчётливым французским акцентом.
— Может, чего-нибудь покрепче.
Она стонет.
— Если мне приходится страдать даже без пива, то придется и всем остальным.
Я уже собираюсь помочь ей сесть, когда чья-то рука обвивается вокруг моей ключицы сзади.
— Эй, любовь моя.
Я не успеваю даже моргнуть, подумать или нормально уловить мужской парфюм.
Ястреб срывается с места, разбивает стакан лимонада и сдергивает присутствующего с меня.
Я вскрикиваю, когда кровь брызжет на землю.

----------

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать седьмая
Мы не можем исправить настоящее, когда прошлое так сильно запущено.
Есть такое выражение: «видеть в красном цвете». Кто-то подумает, что это просто метафора ярости.
Это не так.
В тот момент, когда рука Инка легла на плечи Туман, я увидел чертову кровь. И мне нужно было пролить ее, чтобы почувствовать себя лучше.
Я бью его в лицо, из губы брызжет кровь. Я разнесу его смазливую физиономию и искромсаю ее стеклом, пока он не станет неузнаваемым.
Это нужно было сделать давно.
— Отпусти его. — Три пистолета наводятся на мою голову.
Чертовы приспешники Инка. Клянусь, они как грибы после дождя, не иначе.
Женщина и двое мужчин окружают меня тесным кольцом, все в черной коже, с ног до головы покрытые татуировками.
— Сразись со мной без них, — рычу я, вцепившись ему в воротник элегантной рубашки.
Ублюдок улыбается в своей манере «золотого мальчика», размазывая кровь по зубам.
— Ты ранен. Это будет не весело.
— Я обещаю сделать это веселым.
— Это будет нечестно.
— С каких это пор тебя волнует, что, блять, честно?
— Ни с каких. — Его ухмылка становится шире. — Но мне все еще нужно оставить отметину на коже Туман, и я не хочу, чтобы она меня ненавидела.
Я убью его, черт возьми, и плевать, если я при этом тоже сдохну.
Я заношу кулак, но между нами вклинивается рыжая копна волос. Туман отталкивает меня назад и встает посередине, лицом ко мне, расправив плечи.
— Довольно. — Она бросает взгляд через плечо на Инка. — Хватит провоцировать его, дьявол ты этакий.
Моя грудь тяжело вздымается, и я борюсь с желанием зарычать, как гребаный зверь. Все, что я вижу, это те годы, когда этот ублюдок был рядом с Туман, а я - нет. Я ненавижу себя и хочу убить Инка за это.
Туман кладет руку мне на предплечье, встает на цыпочки и прижимается своими губами к моим. Красная пелена медленно исчезает, сменяясь ароматом сирени и ощущением ее мягких изгибов, прижатых к моей твердости.
Я глухо рычу, отвечая на поцелуй. Мои руки собственнически ложатся на ее талию, я сдерживаю порыв развернуть ее и взять прямо здесь, на глазах у всего мира, чтобы все увидели, что эта женщина, черт возьми, моя.
А потом мне пришлось бы убить их всех за то, что они видели ее обнаженной.
Туман отстраняется первой, ее губы припухли, щеки пылают, крошечные веснушки едва заметны. Мы смотрим друг на друга на секунду дольше, чем нужно, и мир вокруг нас исчезает.
Только я и она, как и все те годы назад.
Я связан с Туман так, что никакие слова и эмоции не смогут это объяснить. Она - суть моей жизни. Без нее сам акт дыхания затягивал мою душу в черную пустую дыру. Я воскрес к жизни только тогда, когда она вернулась в пределы досягаемости и впрыснула краски в мои, черт возьми, вены.
— Э-э… — Скар подозрительно близко. Она изучает мое лицо, затем лицо Туман, словно ищет что-то потерянное. — Почему вы целовались так, будто хотите сожрать лица друг друга?
На этот раз Скар выглядит искренне озадаченной. Ее взгляд мечется между нашими выражениями лиц, как будто она ищет недостающий кусок пазла. Она мастер убивать, манипулировать и сеять хаос, но полная дрянь, когда дело касается чувств.
Я тоже был таким, целых пятнадцать лет.
— Вы тоже так делаете! — Скар тычет обвиняющим пальцем в сторону Ворона, который защитно обнимает Элоизу, подальше от приспешников Инка. — Почему вы это делаете?
Ворон пожимает плечами.
— Это надо чувствовать, психопатка. — Он уводит Элоизу через дверь, она машет нам рукой. — Мы сваливаем из вашего шоу уродов.
— Это не ответ, Ворон-Мэн, — огрызается Скар с почти комичным выражением лица. Она забавная, когда злится и ничего не понимает.
Инк наклоняется, чтобы прошептать ей на ухо, достаточно громко, чтобы мы все услышали:
— Они странные, Скар. Как насчет того, чтобы игнорировать их и уничтожить мир? Идет?
— Идет! — она подпрыгивает, ее выражение лица проясняется.
— Ты такая предательница, Скар, — бормочу я, все еще собственнически прижимая Туман к себе.
— Без обид, Ястребенок. — Она бросает взгляд на Инка. — О-о-о, кстати, ты все еще на «Омеге»?
Он проводит рукой по своему мужскому пучку, будто глубоко задумался.
— Ты когда-нибудь левитировала, Скар?
— Я медитирую.
— Это не одно и то же. Левитация - это когда ты паришь над землей, в воздухе.
— Звучит весело!
— Не тогда, когда идешь по улице и видишь всех левитирующими голышом. — Он достает косяк и перекатывает его между ладонями. — Отходняк от «Омеги» - штука мерзкая.
Скар пожимает плечами, будто ей плевать.
— Ты сделаешь мне перекрытие татуировкой?
— На этой фарфоровой коже? Идет. — Он ухмыляется и делает знак своим трем приспешникам, те кивают и растворяются в кустах.
Пока он здесь, его маленькая банда психопатов никуда не денется.
— Но сначала. — Он поворачивается к Туман с двусмысленным взглядом. — Я здесь по делу, Туман.
— Перестань называть ее так, — цежу я сквозь зубы.
— Как? — он притворяется невинным. — Туман?
Я начинаю отстранять мою Бунтарку, чтобы разнести его смазливую морду, но она сжимает руку на моем плече и останавливает меня умоляющим взглядом.
Она знает, что я сделаю что угодно, если она посмотрит на меня так.
Последний раз кивнув мне, она говорит Инку:
— Давай поговорим наедине.
— Черта с два, — рычу я. — Никакого уединения с этим ублюдком.
— Ястреб, приятель. — Инк вытирает угол окровавленного рта кончиком большого пальца и засовывает косяк между губ. — Если ты держишь ее подальше от друзей, это называется токсичные отношения.
— Ястреб, пожалуйста. — Туман сжимает мою руку крепче, в ее ореховых глазах чистое отчаяние. — Я всё тебе расскажу.
Я смотрю на нее, ошарашенный. Есть еще что-то? У нее секреты с Инком?
— Погоди. Ты не рассказала ему про сталкера? — ехидничает Инк.
Мои челюсти сжимаются. Он знал всё это время, пока я - нет. Еще одна причина прирезать его и скормить акулам.
Туман, должно быть, чувствует мое напряжение, раз говорит:
— Заткнись, Инк.
— Нет, продолжай! — Скар цепляется за его руку и смотрит на него большими, восторженными и озорными глазами. — Расскажи еще, Инки.
— Хм, — он задумчиво смотрит вдаль. — Полагаю, она не рассказала тебе, что заключила сделку с Аидом, чтобы вытащить меня?
— Инк! — кричит Туман.
— О, и я только что узнал, что она предложила себя ради меня. — Он кладет руку на сердце. — Я так тронут, Туман.
Я чувствую, как кто-то залез мне в грудь, вырвал мое, гребаное, сердце и разрубил на куски. У меня нет сил, преследовать Инка. Я просто смотрю сверху вниз на Туман с выражением лица, которое, уверен, выглядит предельно тупо.
Ее губы дрожат, она сжимает меня крепче.
— Я могу объяснить.
— Подожди, — продолжает Инк, не замечая напряжения в воздухе. — Насчет сталкера. У меня есть идеальная ловушка…
Его голос уходит на второй план, когда я разворачиваюсь и направляюсь внутрь. Туман пытается остановить меня, но я вырываю руку.
Я в ярости, когда добираюсь до верха. Я хочу разнести все в щепки и сжечь все дотла. А потом вспоминаю, что купил этот дом для нее всего несколько дней назад. Я хотел, чтобы это был наш дом, и спрятал документы, чтобы удивить ее.
Я хотел наконец воплотить нашу мечту в жизнь. Потому что, даже несмотря на то, что мы потеряли ребенка и чуть не потеряли друг друга, мы нашли путь назад к нам.
Как я мог быть таким слепым, черт возьми?
Все это время она планировала отдать себя в ад Аида ради Инка.
Я со всей силы бью кулаком в стену, из горла вырывается рык.
Мои удары прекращаются, когда я вижу Туман на лестнице. Она приближается осторожными шагами, словно я раненый, нестабильный зверь.
— Я сделала это не для него. Я сделала это для тебя.
Я горько смеюсь.
— Это твое оправдание?
— Инк - единственный, кто может поймать сталкера. Их методы и игровые системы похожи.
— Тебе никогда не приходило в голову, что он и есть гребаный сталкер?
Она качает головой.
— Нет. Инк не тратит энергию на то, что не приносит ему выгоды. Ты не знаешь его так хорошо, как я.
— Очевидно, блять.
Я разворачиваюсь, чтобы уйти.
— Выслушай до конца, черт возьми. — Она крепко хватает меня за руку и разворачивает обратно. — Инк давно изучает поведение сталкера. Вот почему он мне был нужен на свободе. Если единственный способ добиться этого, предложить себя Аиду, я сделаю это снова. — Ее плечи опускаются. — Не думаю, что ты понимаешь, когда я говорю, что сделаю всё возможное, чтобы ты был в безопасности.
Я хватаю ее за запястье, затаскиваю в комнату и захлопываю дверь. Прижимаю ее к кровати и впиваюсь в ее губы. Она приоткрывается с тихим стоном. Я проталкиваю язык внутрь и целую ее так, будто сегодня последний день на земле и она единственное, что удерживает меня на плаву.
— Ты никуда не пойдешь, — рычу я ей в губы, срывая жалкие лямки, удерживающие ее платье.
— Нет, ты не понимаешь. Я… о…
Она выгибает спину, когда я нахожу ртом один из ее твердых розовых сосков. Я кусаю его и так же сильно щипаю второй. Туман кричит, а когда я проникаю рукой под ее трусики, она вся мокрая.
— Это ты не понимаешь, Бунтарка. Это… — я грубо сжимаю ее, застонав от того, как сильно она тает. — Мое. — Я снова щипаю ее сосок. — И это тоже мое. Ты. Моя. Пора тебе выучить, что означает блятьмоя .
— Но…
— Никаких «но». Нет ни единого шанса, что ты еще куда-то денешься.
— Но Аид и…
Я прижимаю руку к ее рту и сдергиваю свои шорты. Я уже тверд, как камень.
— Не произноси его имени, когда я собираюсь трахнуть тебя до потери сознания.
Туман яростно кивает, и между ее ног, я ощущаю рукой, как сильно она возбуждена.
Я переворачиваю ее, чтобы она встала на четвереньки, открывая вид на ее тугую задницу. Моя ладонь опускается на нее сериями шлепков, пока она не становится мокрой и не начинает кричать от удовольствия и боли.
Она извивается под моей рукой, требуя большего. Я даю ей это. Я даю ей всё. Мы уже не те дети, какими были пятнадцать лет назад. Наша страсть утратила часть чистоты, но приобрела сырую, мощную силу. Для того, чтобы поглощать друг друга и никак не насытиться.
Сегодня она будет полностью моей, без остатка.
Мои пальцы размазывают ее влагу от складок к медленно раскрывающемуся отверстию. Она не напрягается, как раньше. Напротив, она стонет от ощущения моего большого пальца между ягодиц. Я готовил ее с того самого дня, когда узнал, что она оставалась девственницей там, где я не касался ее раньше.
Я трусь членом о ее вход и провожу им к другому, отчего по ней пробегает дрожь.
Мои пальцы находят ее рот, когда она выгибает спину. Она всасывает мой указательный и средний палец в свой маленький, горячий рот. Я не могу не вспомнить, как впервые увидел, как она мастурбирует, держа палец во рту, и как она повторяла это во сне на этой же кровати, простонав мое имя.
— Черт, Бунтарка. Мне нужен каждый дюйм тебя, — шепчу я, облизывая ее ухо, зная, как она любит, когда я дразню ее чувствительные точки.
— Ты можешь взять меня, — бормочет она, двигая задом о мой стояк. — Я вся твоя.
Эти слова - мой гребаный наркотик. Я вхожу в нее сзади, одновременно с двумя пальцами, входящими в ее узкую киску.
Она взвизгивает и стонет одновременно. Я отпускаю ее рот, потому что хочу слышать ее крик. Я хочу, чтобы весь чертов дом знал, кому она принадлежит.
И она кричит.
Бунтарка могла скрывать свои реакции раньше, но сейчас, теряя всякий контроль, это вырывается наружу. То, как она встречает мои толчки, то, как она выгибается и раскрывается навстречу мне, сводит меня с ума.
Я всегда был слегка помешан на этой женщине.
Мои руки повсюду на ее теле, щипают чувствительные соски, хватают за бедра, притягивая к моему члену. Мое тело накрывает ее, я везде - снаружи, вокруг и внутри нее. Мой член входит и выходит из ее узкой попки. Мои пальцы повторяют ритм в киске, а свободная рука затыкает ей рот. Мои губы находят шею, ухо, я кусаю и сосу, отмечая ее так же сильно, как она стонет и кричит мое имя снова и снова.
Кровать скрипит с каждым шлепком кожи о кожу. Мы так слились, что стали продолжением друг друга.
— Скажи, что ты моя, Бунтарка, — стону я ей в шею, оставляя следы укусов.
— Я всегда была твоей, — выдыхает она, и ее тело сжимается вокруг меня.
Мои толчки становятся животными.
— И всегда будешь.
Словно мои слова - афродизиак, она кончает, охватив меня, с ошеломляющим криком. Она сжимает меня, но я продолжаю, продолжаю и продолжаю, позволяя этому поглотить меня. Поглотить ее.
Я хочу, чтобы она знала, как сильно она сводит меня, блять, с ума. Как сильно я мечтал о ней, даже когда был под наркотиками и пытками.
Даже когда я считал ее своим проклятием, она всегда была моим чертовым спасением.
Я кончаю с гортанным стоном и падаю на нее всем весом.
Она тяжело дышит, когда я переворачиваю нас, чтобы она оказалась сверху, и я не раздавил ее.
— О, вау… это было… — она сглатывает, опираясь локтями на мою грудь и запуская пальцы мне в волосы. —Вау .
Усмешка кривит мои губы, когда я подношу прядь ее волос к лицу и вдыхаю запах сирени.
— Тебе понравилось, да?
— Я люблю в тебе всё, Ястреб. — Она покусывает нижнюю губу.
Мои губы находят ее, и я целую ее с такой мягкостью, что стоны вырываются у нас обоих.
Долгие минуты мы просто целуемся — медленно, страстно, с неутолимой жаждой.
Я не хочу, чтобы этот момент заканчивался, но он обрывается, когда она спрашивает своими обеспокоенными ореховыми глазами:
— А теперь что?
— А теперь тебе нужно бежать.

----------

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать восьмая
Ад - это просто название.
— Ни за что на свете я не убегу. — Туман стоит рядом со мной перед кроватью, скрестив руки на груди, с нахмуренным лицом.
Все, на чем я могу сосредоточиться это то, как моя футболка облегает ее высокую, стройную фигуру.
Не думаю, что я когда-нибудь привыкну к тому, насколько территориальным я себя чувствую, видя ее в своей одежде.
Я проверяю свое оружие, разложенное на кровати, боеприпасы, магазины и снайперскую винтовку.
Инк все еще внизу со Скар, вероятно, спорят о том, какой способ «уничтожить мир» самый сумасшедший.
Если он поможет Туман, то может остаться. Я всегда успею убить его позже.
— Ястреб! — она щелкает пальцами перед моим лицом. — Перестань витать в своем собственном мире и игнорировать меня.
— Я не игнорирую тебя. — Я загоняю патроны в патронник своего полуавтоматического пистолета. — Я всегда слышу всё, что ты говоришь.
— Тогда скажи мне, что ты делаешь. — Ее голос понижается. — Сделка с Аидом заключена.
— Никакая сделка с Аидом не завершена. — Я поворачиваюсь к ней, продолжая держать пистолет. — Инк рассказывал тебе, как там внизу? Депривация «Омеги» - это лишь начало. Физические пытки были ничем. Именно ментальные пытки свели меня с ума. Он постоянно крутил мне на повторе записи того, как тебя избивают. Я смотрел это снова и снова, черт возьми. Я знал, что это старые записи, еще с тренировочных дней, но чем дольше я смотрел, тем больше границы стирались, и я видел, как ты умираешь снова и снова, не имея возможности хоть что-то с этим сделать. Это сводило меня с ума.
— Ястреб… — она кладет руку мне на предплечье.
— Он сделает то же самое с тобой и уничтожит тебя, потому что думает, что это ты убила Неро. Он никогда тебя не отпустит.
— Я была к этому готова, когда заключала сделку, — она поджимает губы, хотя ее пальцы дрожат.
— Ты готова бросить меня снова? Ты повторяешь прошлое?
— Нет, конечно, нет!
— Тогда что, черт возьми, это такое? Потому что чем больше мне кажется, что ты моя, тем быстрее ты ускользаешь сквозь пальцы. Ты хоть думала обо мне так же много, как я о тебе? Поглощал ли я тебя так же, как ты поглощала каждую мою, чертову мысль? Иногда мне кажется, что тебе даже нет дела до нас.
— Иди к черту, Ястреб. — Глаза наполняются слезами, она роется в сумке и достает до боли знакомый дневник, кинжал, который я ей подарил, и кольцо, которое, как я думал, она выбросила. Она тычет ими мне в грудь дрожащими пальцами. — Это всегда было моим сокровищем и единственными вещами, которые я повсюду носила с собой. Всякий раз, когда я держала их, я представляла, что ты рядом, и черпала из этого силы все эти годы. Ты был в каждой моей мысли наяву и в каждом сне. Если ты думаешь, что мне нет дела до нас, то иди к черту.
— Тогда не уходи. — Я понижаю голос. — Не уходи, черт возьми.
— Ты думаешь, я хочу этого после того, как мы провели столько времени в разлуке? Но… но… я больше не могу родить тебе детей, и я буду проклята, если не обеспечу твою безопасность.
— Мне плевать на детей, Бунтарка. — Я сжимаю ее подбородок рукой. — Ты — единственное, что меня когда-либо волновало.
Она часто моргает, сдерживая слезы.
— Но ты говорил, что хотел много детей тогда…
— Единственная причина, по которой я хотел того ребенка и любых будущих детей, заключалась в том, что ты была бы их матерью. Мне не нужны дети, которые не от тебя.
Всхлип срывается с ее губ, она прячет лицо у меня на груди.
— Как ты можешь снимать столько лет тяжести с моей души парой слов?
— Обнимашки? — спрашиваю я.
— Обнимашки, — она издает смешок сквозь слезы. Я откладываю дневники и кинжал и прижимаю ее к себе.
Моя рука находит ее руку, и я надеваю кольцо туда, где ему всегда было место, на ее палец.
— В этот раз не снимай. Держи его у себя, пока я не придумаю достойное предложение.
— Ястреб…
Я касаюсь губами ее лба.
— Просто подожди, пока всё это не закончится.
Она смотрит на меня сквозь влажные ресницы.
— Мы будем воевать с Аидом? Я могу попросить Призрака и остальных о помощи, но ты же знаешь, мы не можем начать полномасштабную войну с ним. Мало того, что у него все еще есть некоторые из «Нулевых», так еще и есть его тайные международные партнеры, которые будут травить нас, как собак.
— Мы не будем воевать с Аидом.
Я тянусь назад и достаю шприц с анестезией, который оставила Элоиза. — Воевать буду я.
Прежде чем Туман успевает отреагировать, я ввожу содержимое шприца ей в руку. Ее глаза расширяются, а затем наполняются предательством и чистым ужасом. Только боится она не укола. Она боится за меня. Ее пальцы впиваются в мою руку, она качает головой.
— Неееет… Ястреееб… Пожалуууйста…
Ее хватка слабеет. Она тихо скулит, ее глаза закрываются, слезы текут по щекам, и она обмякает в моих объятиях.
Я глажу ее по волосам и в последний раз целую в лоб.
— Ты не единственная, кто готов рискнуть всем, Бунтарка.
Я добровольно вернусь в свой худший ад ради нее.

----------

Глава тридцать девятая

Глава тридцать девятая
Прошлое не может оставаться в прошлом, когда оно преследует наше настоящее и будущее.
Кто-то трясет меня за плечо. Мои конечности сводит судорогой, по щекам текут слезы.
Я вскакиваю от испуга и обнаруживаю, что нахожусь в постели, а рядом со мной Инк и Скар. Именно Инк трясет меня за плечо. Скар медитирует в изножье кровати.
— Где Ястреб? — я вытираю щеки. Какого черта я плачу из-за сна?
Скар продолжает медитировать. На ее футболке написано «Запретная фантазия», и это кажется насмешкой надо мной.
— Он ушел, — говорит Инк так буднично, будто это ничего не значит. — Мы не успели его поймать. Когда пришли проверить, его уже и след простыл.
— Нет… — я вскакиваю на ноги, но конечности кажутся ватными. Словно меня… опоили. — Нет. Это был просто кошмар. Этого не было.
Я смотрю на часы. Прошло более трех часов с тех пор, как я обнимала Ястреба прямо в этой комнате. Я хватаюсь за спинку кровати, чтобы удержать равновесие, и падаю обратно, а сердце в груди сжимается в тугой узел.
Ты не единственная, кто готов рискнуть всем, Бунтарка.
Его последние слова всплывают в моем затуманенном мозгу. Ястреб отправился к Аиду вместо меня. Он собирается умереть вместо меня.
Может быть, он уже мертв.
К горлу подкатывает тошнота, я бегу в ванную и меня выворачивает прямо в унитаз. Я так и остаюсь сидеть на полу, не в силах перевести дыхание.
Как он мог?
После всех его нотаций о том, что я «бросаю» его, как он мог сделать это со мной?
Я едва выжила, когда в прошлом нас разлучили друг с другом. Я едва залатала эту рану, а теперь он сдирает корку и заставляет ее кровоточить снова.
— Туман. — Инк стоит на пороге ванной, нахмурив брови. — Тебе нужно взять себя в руки, если ты хочешь хоть что-то исправить.
Он прав.
Жалость к себе сейчас мне ничем не поможет.
Я вскакиваю, открываю кран и плещу водой в лицо. Проношусь мимо него в комнату и начинаю рыться в шкафу в поисках одежды. — Я отправляюсь за ним.
— И что дальше? — Инк все еще прислоняется к дверному проему ванной, только теперь он смотрит на меня.
— Я скажу Аиду, что это я убила Нерона. — Я хватаю черные брюки и натягиваю их. — У него мой пистолет в качестве улики, а не Ястреба.
Он вздыхает.
— И я уверен, что Ястреб скажет что-то такое, что убедит Аида, будто это сделал он.
Скар приоткрывает один янтарный глаз.
— Аид был бы счастлив, получить вас обоих в качестве своего рождественского подарка.
— Мне, блять, плевать. — Я смотрю им обоим прямо в глаза.
Я давно умерла. И если финал должен быть с Ястребом, то я принимаю его. Нет. Я нуждаюсь в этом. Я больше не проживу без него ни дня.
Либо мы живем вместе, либо умираем вместе.
— Просто найди моего сталкера, Инк. — Я достаю кроссовки и указываю на него. — Я хочу, чтобы он был мертв.
— Разве это будет иметь значение, когдаты сама будешь мертва? — он приподнимает бровь.
— Да. Он не имеет права жить долго и счастливо после того ада, через который заставил меня пройти.
Он не просто разрушил мою жизнь, он уничтожил жизнь Ястреба. Они разрушилинашу жизнь. Этот дом. Ту невинную подростковую мечту.
— Знаешь что, — я перевожу взгляд на Скар. — Позволь ей убить его одним из ее жутких способов.
Инк проводит пальцем по нижней губе.
— Ты ранишь меня в самое сердце, Туман. Эй, Скар, хочешь поспорить, чье убийство будет более жутким?
— Идет! — кричит она, не открывая глаз.
— Кстати, — Инк снова смотрит на меня. — Я же говорил, что мне нужна ты как приманка для сталкера. Я собираюсь использовать тебя.
— Делай что хочешь. — Я хватаю сумку, пистолет и вылетаю за дверь.
Либо я спасу Ястреба, либо умру, пытаясь.
Как только я ступаю на английскую землю, я звоню Молли с телефона-автомата в аэропорту. Мне нужна подмога. Я не хочу подвергать ее опасности, но не собираюсь врываться на игровую площадку Аида без страховки.
Если что-то пойдет не так, он может добраться до девочек, и мне нужно, чтобы Молли присмотрела за ними.
Она берет трубку после второго гудка.
— Это, Молли.
— Тумани! — визжит она. — Почему ты не позвонила раньше?! У нас чрезвычайная ситуация.
— Чрезвычайная ситуация?
— Я не могу связаться с парнем, которого приставила охранять Сару и Джессику.
— Что? — С каких пор это парень? Это заставило бы девочек чувствовать себя неловко, особенно если бы они знали, что он убийца.
— Я не знаю, что случилось. Это так странно. — На том конце слышна возня. — Я выезжаю. Хочешь встретиться там? Где ты?
— Хитроу.
— О, хорошо. Ты доберешься до них раньше меня.
Я кладу трубку с разочарованным вздохом и несколько раз бьюсь лбом о телефонный аппарат.
Я едва держалась и пыталась собрать мысли в кучу во время полета. Чтобы утихомирить хаотичные, пугающие мысли, я достала дневник, чтобы перечитать короткие фразы, которые мы с Ястребом писали в прошлом. Вместо этого я нашла несколько его записей, с того времени, как его освободили из Ямы после пыток, до того момента, как он накачал меня наркотиками. На глаза навернулись слезы, и я твердила себе, что Ястреб силен и Аид не сможет легко его сломить. Потом я вспоминаю ад, через который он заставил его пройти несколько месяцев назад, и чуть не схожу с ума.
А теперь еще и это.
Черт.
Прохожие начинают бросать на меня осуждающие взгляды. Я перестаю биться головой и вылетаю из аэропорта.
Я звоню Тени и Пламени. Я умоляю их. Да. Я действительно умоляю Тень сделать кое-что для меня, до такой степени, что он теряет дар речи. Мне нужно, чтобы они нашли Ястреба, а учитывая, что Тень недавно вернулся из Ямы, он лучше всех знает, где его искать.
Что касается Пламени, я обещаю ему услугу, и он соглашается помочь.
Я еду к конспиративной квартире, где живут Джессика и Сара, с бешено колотящимся сердцем.
В любой другой ситуации я бы сначала бросилась за Ястребом, но он силен, до определенной степени. Сара и Джессика - нет. Я уверена, что это дело рук проклятого сталкера. Должно быть, я спровоцировала его последним сообщением, и он решил ударить по невинным девочкам, которые мне доверяли.
Я не прощу себе, если с ними что-то случится.
Когда я подъезжаю к дому, в голове полная каша. Машины Молли здесь нет. Она выбрала небольшой одноэтажный домик на окраине Западного Лондона. Вдали виднеется лишь несколько старых зданий, похожих на заброшенные фабрики.
У этого дома стены в заплатках, которые десятилетиями не видели краски. Он больше похож на заброшенный склад, чем на что-либо другое.
Мой взгляд блуждает по кустам и старым фабрикам вдали. Между высокой травой лежат ржавые металлические механизмы. В воздухе чувствуется сырость, вдалеке каркают вороны. Сцена как из антиутопического фильма.
Я прячу нож за пояс, достаю пистолет, проверяю обойму и выхожу из машины.
Ветки и камни хрустят под ногами, пока я иду к дому. Я поглядываю по сторонам, ожидая, что на меня выпрыгнет какой-нибудь антиутопический монстр. С момента прибытия меня не покидает жуткое предчувствие, поселившееся в желудке, и оно никак не проходит.
Я останавливаюсь у стены дома, высматривая окно. Однако приоткрытая дверь приглашает войти. Я толкаю ее стволом пистолета.
Воздух наполняет громкий скрип. Я замираю, поднимаю оружие и фокусируюсь на окружении. В такие моменты я жалею, что мое тело не накачано «Омегой», чтобы чувства были острее.
Когда ничего не шевелится, я делаю глубокий вдох и крадусь внутрь, направив пистолет вперед.
Внутри, совершенно заброшенный склад. Свет пробивается сквозь треснувшие окна, освещая несколько ржавых, старых станков. В воздухе висит запах металла и сырости.
Между станками слышится всхлип. Я бегу на звук, не опуская пистолета.
Когда я нахожу источник скулежа, мои глаза расширяются.
Сара сжалась между двумя станками, прикованная наручниками к металлической балке. Ее рот заклеен серебристым скотчем. По щекам текут засохшие слезы и тушь. Она выглядит еле живой, слишком худая и костлявая, словно не ела несколько дней.
В ее бок вонзен ржавый штырь от станка. Кровь сочится из раны медленно, слишком медленно. Судя по луже под ней, она в таком состоянии уже несколько часов, если не дней.
Я падаю на колени перед ней. Черт. Черт!!!
— Сара! — я хлопаю ее по щекам и срываю скотч. — Сара, проснись!
Ее глаза приоткрываются и расширяются, когда она видит меня. — Т-Туман…?
— Да, милая. Это я. Мне нужно, чтобы ты была сильной, ладно? — я изо всех сил стараюсь скрыть эмоции и оставаться той скалой, которой она меня всегда видела.
— О-она… Джесси… она…
— Я вытащу тебя отсюда. — Я хватаюсь за штырь, но останавливаю себя, не вытаскивая его. Несмотря на то что он ржавый, он сдерживает кровотечение. Я беру пистолет и решаю выстрелить в наручники. — Не двигайся, Сара. Хорошо?
— Т-Туман… она… имеет… она…
Выстрел свистит над моим ухом. Я падаю назад, прямо в лужу крови, а голова Сары откидывается назад, ударяясь о стену, и ее пустые карие глаза смотрят в никуда.
— Громкая сука.
Я резко оборачиваюсь, и дыхание перехватывает, когда я вижу ту, кто разрушал мою жизнь последние пятнадцать лет.
— Молли?

----------

Глава сороковая

Глава сороковая
Когда жизнь обрывается, она не издает ни звука.
Единственный раз, когда я лишилась дара речи, был тот, когда я осознала, что моего ребенка вырезали из моего тела. Я тогда замкнулась в себе и с тех пор уже никогда не была прежней.
Сейчас я тоже не могу вымолвить ни слова.
Молли, моя ученица и самый близкий друг, стоит на входе. Свет позади нее отбрасывает темные тени на ее лицо. Она похожа на монстра в колготках в сеточку и с разноцветными, как радуга, волосами. Она жует жвачку, держа в руке пистолет, но не направляет его ни на кого конкретно. Другой рукой она вцепилась в волосы Джессики, волоча ее по полу.
Рот последней заклеен серебристым скотчем, руки связаны за спиной толстой, тугой веревкой. Разорванное, грязное платье Джессики обнажает целую галактику синяков на ее исцарапанных руках и ногах. Она пытается поспеть за быстрым шагом Молли, ползя на четвереньках по грубому, потрескавшемуся полу.
Я все еще не могу говорить, глядя в глаза самому доверенному человеку. Молли.Моей Молли.
Она продолжает тащить Джессику за волосы, будто она глуха к ее болезненным всхлипам и слепа к ее нескончаемым слезам.
Это та самая Молли, которую я тренировала. Веселая, пусть и не самая сильная Молли. Это та Молли, которая помогала мне все это время.
Но, опять же, она уже не та. Та Молли, которую я знала, не стала бы убивать Сару и пытать Джессику.
Я хватаю свой пистолет и направляю его на нее.
— Отпусти ее.
Молли останавливается и склоняет голову набок. Не разрывая со мной зрительного контакта, она вжимает дуло своего пистолета в лоб Джессики. Лицо последней застывает, и еще больше слез катится по ее запачканным грязью щекам, стекая на скотч.
— Не уверена, заметила ли ты, Туман, но мне глубоко насрать, если я отправлю эту сучку следом за той сучкой. — Она кивает на Сару, которая захлебывается собственной кровью. — Так что будь умницей, хорошо? Брось пистолет и толкни его в мою сторону.
Я встречаюсь взглядом с расширенными голубыми глазами Джессики, и я знаю. Я просто знаю, что Молли и глазом не моргнет, когда покончит с ее жизнью. Я поджимаю губы, кладу пистолет на пол и толкаю его в ее сторону. У меня еще остался нож.
Молли отпихивает оружие ногой, даже не глядя на него.
— Почему? — я встаю и пытаюсь игнорировать теплую кровь Сары, которая все еще стекает по моей футболке и брюкам.
Я бросаю на Джессику обнадеживающий взгляд, надеясь, что она сохранит спокойствие. Я всегда игнорировала манипуляторскую сторону Молли, но только потому, что думала, что она делает то, что делает, чтобы выжить, как и все мы. Но очевидно, у нее есть свои цели, и я не сомневаюсь, что она убьет Джессику ради их достижения. Я уже подвела Сару. С Джессикой такого не случится.
— Помнишь свою жизнь до Ямы?
Я застигнута врасплох. Какое это имеет значение?
— Конечно, не помнишь. — Молли закатывает глаза. — «Омега» и все прочее дерьмо вычистили твои воспоминания до блеска. Но дело в том, Туман, что я помню. Я помню всё, что ты разрушила.
— О чем, черт возьми, ты говоришь?
— Твоя шлюха-мать увела у нас отца. Она соблазнила его и оставила себе, гребаная эгоистка. — Светло-карие глаза Молли темнеют так, как я никогда раньше не видела. — Скотт был моим отцом. Моим!
— Скотт…? О. Бойфренд.
Я не знала, что у него была семья где-то еще, но, с другой стороны, мои воспоминания о том времени весьма смутные. Я помню только те части, от которых у меня мурашки бежали по коже, и что моя мать всегда принимала его сторону.
— Я не имею отношения к тому, что они делали. Я сбежала из дома, когда мне было девять, — говорю я спокойным тоном, пытаясь подавить растущий гнев Молли.
Когда я мельком смотрю на Джессику, ее глаза остекленели, пока она смотрит на труп Сары. Я двигаюсь в сторону, чтобы перекрыть обзор, хотя бы частично. Это единственное, что я могу сделать в таких обстоятельствах.
Молли издает долгий, неприятный смех.
— Сбежать-то ты сбежала, но Скотт не бросил твою шлюховатую мамашу.
— Честно, Молли? — я пытаюсь убрать снисходительный тон, но он все равно проскальзывает. — Мне жаль, что твой отец был куском дерьма, который бросил тебя, но мне плевать на него и на ту женщину, которую ты продолжаешь называть моей матерью.
— Он не бросал меня! — она кричит и дергает Джессику за волосы так сильно, что та спотыкается, и приглушенный крик прорывается сквозь скотч.
— Хорошо, он не бросал. Не бросал. — Я использую мягкий тон, чтобы остудить ее. Она слишком возбуждена, и такими темпами убьет Джессику в припадке психоза.
— Он был хорошим отцом. — Молли переходит на мечтательный, отрешенный тон, такой непохожий на ее яростный голос. — Он был лучшим отцом. Когда твоя шлюха-мать умерла от рака, он вернулся к маме и мне. Мы были счастливы несколько месяцев. Да, он бил нас. Да, он швырял в нас вещи, но мы были счастливой семьей.
Ее взгляд впивается в меня с такой ненавистью, что становится больно. Я души в ней не чаяла и защищала ее, как родную сестру.
— А потом его хладнокровно, блять убили.
— Что…?
— Кто-то ворвался в наш дом! — кричит она, ее плечи напрягаются, когда она дергает Джессику за волосы сильнее. — Папочка спрятал меня в шкафу, думая, что это один из его поставщиков мета. Но это, блять, был не он! Нападавший перерезал папочке горло, как будто он был какой-то жертвой, и пока папочка умирал, булькая в своей крови, убийца сказал: «Это за то, что ты распускал руки в сторону Туман». И ушел.
Мои губы приоткрываются. Черт. Молли видела, как Ястреб убил ее отца из-за меня.
Это был наш с Ястребом первородный грех. Мой, за то, что рассказала ему об ухажере матери. И его - за то, что отнял жизнь, будто имел на это право.
Я открываю рот, чтобы сказать что-то, не знаю что, но я хочу поговорить с Молли. Она обрывает меня со слезами на глазах:
— Когда мама услышала новости, она бросилась домой и погибла в аварии по дороге. Я рассказала полиции об убийце, который был не старше подростка, но убивал без тени сомнения. Но знаешь что, Туман? Тот полицейский, которому я рассказала свою историю, был под контролем Аида.
Подождите. Молли забрали в Яму за несколько лет до моей трагедии с Ястребом. Я не знала, что он убил Скотта в то время, но если он сделал это сразу после того, как я рассказала ему, то это не совпадение, что Молли, дочь Скотта, оказалась в Яме сразу после этого.
— Ястреб уже становился главным снайпером Аида, — продолжает Молли обманчиво спокойным тоном. — Я была для него, как камешек в ботинке. Никем, пустым местом. Знаешь, что случается с семилетней девочкой-сиротой, которая идет против Аида? Ее помещают в «Яму», чтобы она держала свой ротик на замке.
— Молли… — мое сердце разрывается за ту маленькую девочку, которой она была.
— Я не возражала. — Она кивает, будто самой себе. — Это был мой шанс отомстить. Должна признать, подобраться к Ястребу было невозможно. Он чертовски пугающий засранец, который никого к себе не подпускает. Но ты… ты была такой, чертовски доверчивой, это было проще простого. Боже. Ты, правда, поверила, что я слабая, пожалела меня, тренировала и считала себя моей благодетельницей. И это то, что тебя погубило.
— О чем ты, Молли? — мне не нравится, куда заходит этот разговор.
— Знаешь, мама учила меня быть терпеливой. Когда папа пинал и бил нас, все, что мне оставалось - ждать, пока это в конце концов не пройдет. Правда, я хотела отомстить тебе, но знала, что я слаба по сравнению с твоим «Омега-дерьмом». Я была терпелива. Ооочень терпелива. Я годами наблюдала, подмечая, как вы с Ястребом стали всем мир друг для друга. Чтобы разрушить тебя, мне нужно было отнять то, что было тебе дороже всего, твой отвратительный мирок.
Она ухмыляется, лаская волосы Джессики, как будто та, домашний питомец.
— Я всегда следила за тобой на заданиях и оставалась в комнате по соседству. В этих мотелях тончайшие стены. Я слышала, как вы трахались и говорили о будущем, кстати, это было противно. Когда я узнала, что ты беременна и планируешь сбежать, я наконец сделала ход.
— Нет… нет… — мои ноги начинают дрожать, а кулаки сжимаются.
— Да. — Ее улыбка становится шире. — Я видела, как сильно Неро вожделел тебя, поэтому послала его в твою комнату. Я знала, что либо ты, либо Ястреб убьете его и сбежите, поэтому я рассказала охранникам о предполагаемом плане побега, и они поймали вас. Зная, как Аид строг к любым попыткам побега, особенно со стороны своих драгоценных «Нулевых», я знала, что он не позволит вам выйти сухими из воды. Ты потеряла ребенка, и вообще любого ребенка. Ястреб решил, что ты предала его, и все было кончено.
Злоба и чистое садистское наслаждение искажают ее широкую улыбку.
— Нет ничего более приятного, чем видеть, как любовь Ястреба к тебе превращается в ненависть, пока ты каждую ночь плачешь во сне. А-а-а, старые добрые времена.
Я бросаюсь на нее с голыми руками.
Она стала причиной смерти моего ребенка. Она убила жизнь и мечту, которые я защищала всеми силами.
Молли вжимает пистолет в лоб Джессики.
— Если не хочешь, чтобы мозги этой сучки оказались на полу…
Чудом я останавливаюсь. Грудь вздымается, руки сжаты в кулаки.
Я убью ее.
Я, черт возьми, убью ее, и разорву каждую связь, которая, как я думала, у нас была.
— Так, ну, я шантажировала тебя все эти годы. — Она вздыхает. — Мне нравилось видеть твою боль, пока ты пыталась быть такой сильной и всемогущей, но ты сама позволила себе слабость в лице Ястреба и этих сучек. — Она трясет Джессику за волосы. — Ты сама позволила мне уничтожить тебя, так что винить можешь только себя.
— Ты хочешь убить меня, так? — цежу я. — Отпусти Джессику, и мы разберемся один на один.
Молли долго и громко смеется. — Убить тебя? Нет. Я хочу разрушить тебя. Я хочу видеть, как ты рыдаешь кровавыми слезами, желая умереть, Тумани. Прямо как я в том шкафу, пока отцу перерезали горло.
— Почему сейчас? Почему не все эти годы назад?
— Ты посмела, заставить меня действовать, убрав трекер. Иии ты не послушала, когда я велела тебе держаться подальше от Ястреба. Ты не получишь своего «долго и счастливо». Нет уж. Вы оба должны умереть в одиночестве и нищете. — Она взводит курок, направляя пистолет на Джессику. — Начнем с твоих драгоценных сучек.
Сейчас или никогда.
Я смотрю на Джессику и киваю вниз, чтобы она опустила голову. Она делает это, и в долю секунды я лезу за пояс, выхватываю нож и бросаю его в руку Молли, которая держит пистолет.
Ее оружие падает на пол с металлическим звоном.
— Беги! — кричу я Джессике и набрасываюсь на Молли.
К счастью, Джессика вскакивает на ноги и, ковыляя, выбирается со склада. Я борюсь с Молли, оказываясь сверху, и прижимаю ее руки, не давая дотянуться до пистолета. Она пытается лягнуть меня, но, кажется, забывает, что это я научила ее таким трюкам. Я блокирую ее бедра своими коленями и бью ее по лицу. Кровь брызжет из ее рта.
Она смеется.
— Да, Тумани. Бей меня. Тебе от этого легче?
— Ты убила моего ребенка. — Я снова бью ее, слезы жгут глаза.
Я любила эту суку, как родную сестру, а все это время она превращала мое существование в сущий ад.
— Ты разрушила мою жизнь. — Еще удар, и еще. — Ты все разрушила!
— Не всё. — Она сплевывает через окровавленные губы. — Остался еще Ястреб…
Я тяжело дышу, но прекращаю бить и хватаю ее за воротник.
— Тебе стоило бы посмотреть на свое лицо, Тумани! — она истерически смеется.
— Что ты сделала? — кричу я, тряся ее.
— Видишь ли, мне не нужно ничего делать. Аид сделает всё сам. Он уже схватил Ястреба, и знаешь, что Аид обещал сделать с убийцей Неро? Думаю, он уже мертв, а его голова красуется у входа в Яму.
Моя хватка ослабевает, дыхание становится тяжелым и прерывистым.
Ястреб… мертв.
Нет, нет, нет…
Черная дыра затягивает меня, и я не могу дышать, думать или существовать.
Ястреб не может быть мертв.Не может .
— Это лицо, — говорит Молли с благоговением, а затем смеется, как безумная. — Это именно то выражение, которое я хотела увидеть, Тумани. Это лицо человека, который потерял всё.
Она отталкивает меня и вскакивает, держа в руке пистолет.
Я даже не пытаюсь ее остановить.
Не хочу.
Если Ястреб мертв, то с меня хватит. Совершенно и полностью хватит. Я цеплялась за жизнь только потому, что он был в ней. Если его следующий пункт назначения - ад, значит, я отправляюсь туда же.
— Пока, Тумани.
Кровь течет повсюду.

----------

Глава сорок первая

Глава сорок первая
Я пойду за тобой в ад, если это значит, что я смогу держать тебя за руку.
Я пинаю безжизненное тело доктора Слоун и вытираю ее кровь со своего лица. Она тонет в луже собственной крови в своем шикарном доме в центре Лондона. Ее горло перерезано, живот и ноги изрезаны и изувечены, из-за чего конечности неестественно вывернуты.
Сука умоляла. Много. Точно так же, как Туман умоляла, когда это никчемное подобие человека вырезало нашего ребенка и получало от этого садистское удовольствие. Точно так же, как она лишила Туман права когда-либо снова стать матерью.
В отличие от Аида, я не даю вторых, блять ,шансов. Она должна была сдохнуть еще пятнадцать лет назад.
Это давно назрело, и я не пытал ее так долго, как хотел бы, но с этим покончено.
Убийство этой старой твари не вернет нашего ребенка и не сотрет страдания, через которые прошли мы с Туман, но это чертовски правильное чувство.
Туман должна знать, что та, кто оставила на ней шрамы, больше не существует. Я достаю телефон и включаю его, пока волоку труп доктора Слоун в черный пластиковый мешок.
Мой палец зависает над номером Туман, но я не могу позвонить ей. Просто не могу.
Если я услышу ее голос, мне захочется бросить всё и вернуться к ней.
Я так близок к тому, чтобы обезопасить ее. Мне нужно только сбросить тело доктора Слоун куда-нибудь, а потом рвать когти.
Телефон звонит. Пламя.
— Что? — я держу телефон между ухом и плечом, запихивая тело доктора Слоун в мешок.
— Наконец-то, мелкий засранец, — произносит он бесстрастно.
— Он взял трубку? — доносится голос Тени на заднем плане.
— Тебе, возможно, стоит поставить на паузу любую героическую миссию, которую ты планируешь, — говорит Пламя, и на заднем плане слышится звук зажигалки.
— Не могу. — Я застегиваю мешок и закидываю его на плечо.
— Туман в опасности. — Голос Пламени звучит слишком буднично.
Я бросаю мешок и сильнее сжимаю телефон.
— Что значит, она в опасности, черт возьми?!
— Она звонила, просила нас остановить тебя, а потом сказала, что должна идти спасать девочек. Сразу после этого на связь вышел Инк, и если его подозрения верны, то Молли всё это время шантажировала Туман, и сейчас эта девица пропала из «Le Salon».
— Блять! — я бью кулаком по стене. Я знал, что она мне не нравится. — Если она все это время шантажировала Туман, почему она начала действовать только сейчас?
— Может быть, узнала, что Инк вышел на нее. В конце концов, это была причина, по которой Туман хотела его вытащить.
Я даже не удивляюсь, что Пламя знает всё это.
— Ты знаешь, куда она направляется? — я бегу на кухню, открываю газ и достаю зажигалку. На похороны нет времени. Доктор Слоун отправится в ад в огне, как и Неро.
— Инк и Скар шли по ее следу из Франции, но от ее телефона нет сигнала.
Я вылетаю из дома и швыряю зажигалку назад. Дому не понадобится много времени, чтобы взорваться. Ее резиденция стоит в отдалении, так что никто не отправится в ад вместе с ней.
— У меня есть трекер. — Я открываю приложение на телефоне. Нахожу красную точку где-то на западе Лондона. — Я пришлю вам координаты. Возьми Тень, и встретьтесь со мной там.
Когда я сажусь в машину, чем дольше я смотрю на неподвижную точку, тем сильнее бьется сердце, так бешено, что я едва слышу звук двигателя.
Двадцать минут езды.
Это будут самые долгие двадцать минут в моей жизни.
В этот раз либо я спасу ее, либо всему конец.
Я прибываю к складу, где трекер Туман показывает расстояние в несколько метров. Моя рука сжимает пистолет, а винтовка висит на плече.
Бой на короткой дистанции никогда не был моей стихией, и, поскольку я не вижу, что происходит внутри, я понятия не имею, что меня ждет, когда я ворвусь внутрь. Может, там маленькая армия друзей Молли. Может, они уже взяли Туман в заложники, и я только ухудшу положение, если ворвусь сейчас.
Я перережу любого, кто посмеет, блять, прикоснуться к ней.
Рука касается моего плеча. Я разворачиваюсь и направляю пистолет на миниатюрную блондинку.
— Мы здесь, — шепотом кричит Скар. — Хотя должна сказать, это Инк меня притащил.
— Где он? — я оглядываюсь вокруг нее.
— С тыльной стороны. Я займу позицию сбоку. — Она подталкивает меня и указывает на заброшенное здание напротив склада. — Спорим, оттуда у тебя будет отличный обзор.
Мне требуется доля секунды, чтобы обдумать это. Нет ничего, чего бы я хотел больше, чем ворваться на склад и прострелить голову тому, кто удерживает Туман, но Скар и Инк лучше меня в ближнем бою. Эти двое кайфуют от перерезания глоток и игры с ножами. Я эффективнее, когда работаю с дистанции.
После кивка мы со Скар срываемся в противоположных направлениях. Я взлетаю по заплесневелым старым лестницам, перепрыгивая через ступеньки, и одновременно проверяю боезапас.
Мою левую руку бьет дрожь, словно она боится совершить выстрел после месяцев немощности. Я прижимаю винтовку к подмышке и сжимаю свою бесполезную кисть неведущей рукой. Это должно сработать. Мне плевать, если после этого я больше никогда не смогу стрелять, но сегодня это должно, черт возьми, сработать.
Я нахожу позицию у участка стены, где нет перил. Приседаю, чтобы поймать винтовку на уровне глаз, и делаю глубокий вдох, глядя в прицел.
Туман на полу, борется с Молли. У меня нет хорошего обзора на голову девушки, потому что Туман ее загораживает. Мое сердце почти останавливается, когда я замечаю кровь, капающую с одежды Туман.
Туман оказывается сверху и наносит Молли удар за ударом. Я чертыхаюсь, все еще не видя цели. Кулаки Туман и серия ударов скрывают голову Молли от моего прицела.
Скар и Инк должны ждать моего сигнала, но я понятия не имею, есть ли там еще кто-то из дружков Молли, или возможно место заминировано. От человека, который изо всех сил старался сделать жизнь Туман невыносимой, можно ожидать чего угодно.
Молли что-то говорит, и Туман замирает, полностью прекращая удары.
Какого хрена? Сражайся, Бунтарка!
Молли вскакивает на ноги, подхватывает с пола пистолет и наставляет его на голову Туман.
В эту долю секунды, когда я вижу, что у Туман нет желания жить или бороться, мое сердце сжимается. Даже моя бесполезная, чертова рука продолжает твердить, что я промахнусь, не попаду Молли в голову, и она застрелит Туман.
Всему, блять, придет конец.
Скар врывается в окно позади Молли, прыгает ей на спину и одновременно вонзает нож. Молли даже не пытается сбросить Скар. Все ее внимание сосредоточено на пистолете и на Туман.
Скар оглядывается, затем спрыгивает в сторону, освобождая мне обзор.
Я стреляю. Прямо в затылок этой твари.
Молли падает на Туман, и я замираю, видя, что тело моей Бунтарки остается неподвижным посреди крови.
Нет. Черт возьми, нет.
Молли не стреляла. Я уверен, что снял ее раньше, чем она успела.
Я бросаю винтовку и лечу вниз по лестнице. Не знаю, как я оказался внизу, но в конце концов я там.
Пламя и Тень прибывают вместе со мной. Они встают рядом со Скар. Инк стягивает тело Молли с Туман, но она все еще в крови. Столько, блять, крови.
Я падаю на колени рядом с Туман и заключаю ее голову в ладони. Мои пальцы убирают волосы с ее закрытых глаз.
Как и пятнадцать лет назад, из моего горла вырывается рык.
Инк и Скар прыгают, прикрывая друг другу спины, и поднимают пистолеты и ножи. Тень и Пламя одновременно выхватывают оружие, но уже слишком поздно. Охранники окружают нас со всех сторон.
Они расступаются, пропуская мужчину в элегантном черном костюме, который держит свой аристократический нос высоко задранным.
— Скучали по мне, детки? — Аид улыбается каждому из нас.

----------

Глава сорок вторая

Глава сорок вторая
Наше начало - это наш конец, и ты всегда будешь моим светом в конце тоннеля.
Есть такое выражение: вся жизнь пронеслась перед глазами.
Или, может быть, ты просыпаешься и понимаешь, что той жизни, которую ты знала, больше нет.
Именно так я чувствую себя, открывая глаза.
Дело не в першении в горле, не в сухих губах и не в головокружении.
Комната белая, но вокруг, сплошная чернота.
Еще до того, как я окончательно прихожу в себя, из-под сомкнутых век выкатываются слезы и стекают по щекам.
Я зарываюсь лицом в подушку, пока тихие рыдания сотрясают грудь.
Ястреба больше нет. Так просто. Он, блять, исчез.
Почему я все еще в мире, в котором его не существует?
Пятнадцать кровавых лет я боролась, скрывала все свои чувства и желания, двигалась вперед только ради него.
Я делала всё это, зная, что рано или поздно он будет ждать меня в конце пути. Но теперь там, абсолютная тьма.
Дверь со щелчком открывается. Я не утруждаю себя тем, чтобы поднять голову с подушки. А потом до моего сознания доходят эти размеренные, знакомые шаги. Я оборачиваюсь так резко, что в голове вспыхивает боль.
— Здравствуй, Туман. — Аид останавливается у изголовья моей кровати, точно так же, как тогда, когда я потеряла ребенка.
Все повторяется.
Только теперь мне совершенно нечего терять. Я убью этого ублюдка, а потом отправлюсь за Ястребом в ад.
Мой взгляд мечется по сторонам в поисках скальпеля или любого оружия.
— Не советую делать то, о чем ты сейчас думаешь. — Он не выглядит ни капли обеспокоенным, но это же Аид. Он всегда думает, что всё под контролем.
Только не в этот раз.
— Ястреб не мертв.
Я замираю, мое тело обмякает. Он играет со мной, но даже зная это, я так отчаянно хочу, чтобы это было правдой, что эта мысль жжет изнутри.
— Я тебе не верю.
Он вздыхает и достает телефон. Нажимает на несколько кнопок, прежде чем показать мне прямую трансляцию: Ястреб расхаживает по белой комнате, похожей на эту.
Мои губы дрожат, и я вырываю телефон из руки Аида. Я провожу кончиками пальцев по экрану. На Ястребе темные брюки и одна из тех мешковатых футболок, которые никогда не могли скрыть, насколько он подтянут и мускулист.
Его кулаки сжимаются и разжимаются по бокам, словно он с трудом сдерживается, чтобы не сорваться на ярость.
И он жив. Так… так по-настоящему жив.
Жизнь возвращается в мои конечности, и мир обретает краски. А потом я вспоминаю о дьяволе, нависшем надо мной.
Я сверлю Аида взглядом.
— Чего ты хочешь?
— Видишь ли… — Аид забирает телефон из моей руки, даже когда я пытаюсь удержать его, чтобы взглянуть на Ястреба еще хотя бы раз. — Ястреб, Инк, Скар, Тень и Пламя дали показания, что именно Молли убила Неро пятнадцать лет назад, и они решили ее наказать. Они сказали, что это ты первой узнала о ней правду.
Я не знаю, кто придумал эту историю, хотя готова поспорить, что это был либо Инк, либо Пламя, но это гениально.
— Да, это так, — говорю я, высоко подняв подбородок и скрестив руки на груди, чтобы казаться серьезной.
— Я могу закрыть глаза на нашу сделку о твоем возвращении в Яму, раз уж ты поймала убийцу Неро.
Я выпрямляюсь в кровати.
— Серьезно?
— Да. Но раз уж ты не выполнила свою часть сделки, я не отпущу Инка. — Он кладет руку в карман брюк. — Ему придется кое-что сделать для меня в обмен на временную свободу.
Я уверена, что Инк сам за себя постоит. Я поворачиваюсь к Аиду и задаю самый важный вопрос:
— А что насчет Ястреба?
Он делает недоуменное лицо.
— Он пристрелил Молли.
— И это проблема, потому что? Он избавил тебя от необходимости убивать ее.
Я бы сама пристрелила эту суку, если бы могла переиграть всё заново. Я бы вспорола ее, как она помогла им вырезать моего ребенка.
— Я не просил его избавлять меня от необходимости ее убить. — Его голос звучит раздраженно. — У меня было столько планов, как наказать убийцу Неро. Раз уж он лишил меня этого удовольствия, его нужно убрать.
Я беру эмоции под контроль и холодно отвечаю:
— Раз уж ты разговариваешь со мной, значит, тебе что-то нужно.
— Вот этомоя Туман. — Его губы изгибаются, то ли в улыбке, то ли в ухмылке. — На что ты готова ради его жизни?
— Чего ты хочешь?
— Информацию об Инке. — Аид постукивает себя по подбородку. — Видишь ли, как бы я ни пытал эту мелкую дрянь, я никак не могу его сломать. Мне это не нравится.
Больной, гребаный ублюдок.
Несмотря на желание пырнуть его же собственным пальцем, я киваю.
Аид ошибается, если думает, что сможет узнать что-то про Инка. Даже я мало что знаю о его настоящей личности и о том, насколько глубоко он увяз в своих делах.
Мы с Инком будем работать сообща, и я скажу Аиду только то, что одобрит Инк. Если он верит, что кто-то из «Нулевой Команды» встанет на его сторону против своих, значит, он не очень-то внимательно наблюдал за нами все эти десятилетия.
— Выпусти Ястреба, — требую я.
— Выпущу. Мне только нужно убедиться, что информация, которую ты дашь, правдива.
— Как ты в этом убедишься?
— Инк сейчас на «Омеге» или нет?
Я сглатываю. Это его способ проверить мою искренность. Он хочет, чтобы я сказала «нет», тогда он снова схватит Инка, но я достаточно хорошо знаю Инка.
— На «Омеге», — спокойно говорю я. Его глаза были какими-то стеклянными, и я молюсь, чтобы он не начал детоксикацию.
— Верно. — Аид звучит скучающе. — За это я дам тебе награду, когда выберусь отсюда.
Он направляется к двери.
— А как же Ястреб? — кричу я ему вслед.
— Сначала мне нужно выплеснуть на него свое разочарование. Выживет он или нет, зависит только от него самого.
— Постой!
Дверь захлопывается за ним. Моя грудь вздымается так тяжело, что сердце готово разорваться.
Черт. Сколько еще я должна выживать без Ястреба? Прошло пятнадцать лет. Целых, чертовых пятнадцать лет.
Снаружи слышится шум, дверь распахивается, и… внутрь вталкивают Ястреба.
Он проклинает того, кто его толкнул, а затем поворачивается в мою сторону, словно чувствуя мое присутствие.
Мое тело само тянется к нему. Я спотыкаюсь, выбираясь из кровати, и падаю на колени. Ястреб бежит ко мне. Я встаю на ватных ногах и встречаю его на полпути. Его руки обвивают меня, мои вцепляются в его пояс, и я вдыхаю его аромат океана, тону в его успокаивающем присутствии.
Даже после видео, маленькая часть меня думала, что это может быть сном. Теперь, когда его тепло окружает меня, я знаю, что это реальность. Я прижимаюсь к нему еще сильнее, желая раствориться в нем и никогда не найти выхода.
С того дня, когда меня бросили в похожую белую комнату и он был единственным, кто поднял голову и посмотрел на меня, Ястреб стал моей жизнью. Я слишком долго выживала без него, больше не могу.
— Я думал, ты умерла. — Его голос густой от эмоций. Он отстраняется и скользит руками к моему лицу, лаская щеки. Глубокий бирюзовый цвет его глаз смотрит на меня с такой болью, что сердце завязывается в узел. — Я думал, ты, блять, умерла. Почему ты перестала сражаться с ней?
— Она сказала, что ты мертв. — Непроизвольный всхлип вырывается из меня. — Я не хотела жить, услышав это.
— Черт. — Он кладет руку мне на затылок и целует в макушку.
Я ломаюсь и рассказываю ему всё про Молли и то, что она с нами сделала. Он усаживает меня на кровать, но я забираюсь к нему на колени и сворачиваюсь калачиком. Он держит меня, пока я переживаю этот кошмарный пересказ.
Он держит меня, проходя через всё это вместе со мной.
Ястреб всегда был моим якорем, даже когда ненавидел меня, а я отталкивала его. Он был моей постоянной опорой, которая давала мне силу и утешение.
— Она убила нашего ребенка, Ястреб, — заканчиваю я хриплым криком. — Она убила нашего ребенка, а я доверяла ей, как сестре.
— Жаль, что я не убил ее более мучительным способом, — его голос звучит сдержанно, ледяной гнев клокочет где-то под поверхностью. — Это не твоя вина. Ничего из этого - не твоя вина, Бунтарка.
От этих слов я плачу еще сильнее и громче. Как долго я ждала, что кто-нибудь, особенно Ястреб, скажет мне это? Сколько раз я засыпала по ночам, думая, что Ястреб никогда меня не простит?
— Я люблю тебя, Ястреб. Не было ни дня, когда бы я не была влюблена в тебя.
Его океанические глаза сияют первобытным жаром, от которого подкашиваются ноги. Он переворачивает меня на спину. Я вскрикиваю, но у меня нет времени прийти в себя.
Ястреб одной рукой сдергивает свои брюки, другой разрывает мою ночную сорочку. Соски напрягаются, я уже вся горю. Он входит в меня одним глубоким, мощным толчком.
Я едва не кончаю прямо так.
— Даже когда я думал, что ненавижу тебя, я любил тебя, — стонет он мне на ухо, и его толчки становятся более яростными и неконтролируемыми. — Я не просто люблю тебя, Бунтарка, я, блять, одержим тобой. Я хочу тебя, я нуждаюсь в тебе, и я не могу представить свою жизнь без тебя.
В этот раз я кончаю, выкрикивая его имя.
А потом я бормочу всё, что у меня на душе. Рассказываю ему, как он делает меня сильной. Как я хочу быть сильной только для него и только с ним. Как он владеет моим телом, сердцем и душой с того самого дня, как мы встретились.
Он с рычанием кончает, прижимая меня к себе, словно тоже боится отпустить.
В этот момент я чувствую себя живой и знаю, что тоже вернула его к жизни.
Его пальцы очерчивают кольцо на моем пальце.
— Я куплю тебе получше.
— Только попробуй. — Я касаюсь губами его шеи. — Это единственное кольцо, которое я когда-либо буду носить.
— Дождись меня, — шепчет он мне на ухо.
Блаженство медленно исчезает, и я дрожу в его объятиях.
— Я больше не могу без тебя. Я не могу притворяться сильной.
— Тогда не надо. — Он убирает красную прядь с моего лба. — Просто будь собой, Бунтарка.
— Обожаю, когда ты меня так называешь. — Я улыбаюсь ему, не желая, чтобы наши последние моменты были полны мрака.
— А я обожаю так тебя называть. Я люблю эти огненные волосы, твой характер и эти крошечные веснушки. — Он проводит кончиками пальцев под моими глазами.
— Они исчезли! — защищаюсь я.
— Надеюсь, что нет. — Он утыкается носом в мои волосы, вдыхая мой запах. — Всё в тебе - моя одержимость.
Я наклоняюсь и целую его горло. — А ты - моя.
Я стараюсь не плакать, но когда дверь распахивается, возвещая, что наше время вышло, я ничего не могу с собой поделать.
Меня отрывают от объятий Ястреба.
Его снова бросят в ад «Ямы», а меня выпроводят прочь.
Я должна верить, что он вернется за мной.

----------

Глава сорок третья

Глава сорок третья
Жизнь ставила нас на колени пятнадцать лет, но мы так и не сломились.
Терпение.
Такое странное слово.
Терпение и сила всегда были частью того, кем я являюсь.
Я должна была быть сильной.
Я должна была быть терпеливой.
В противном случае я бы прибежала обратно в объятия Ястреба и подвергла нас обоих опасности.
Прошло два месяца с тех пор, как его снова вырвали из моих рук.
Два долгих месяца.
Я вернулась в «Le Salon» ради девочек. Я хотела сбежать, но не могла, особенно учитывая, что этот лейтенант не собирается оставлять нас в покое в ближайшее время.
Скар рядом с ним становится беспокойной и маниакальной, до такой степени, что даже ее медитации не могут усмирить ее психотические эпизоды.
Мне жаль Лиама и демонов из его прошлого. Скар действительно сумасшедшая, и провоцировать ее, это не просто опасно, это смертельно. Но, опять же, Лиам и сам странный. Иногда в его глазах нет того взгляда, который должен быть у правильного полицейского лейтенанта. Словно он перешел на другую сторону.
Зои и Эль говорят, что у него сильные предубеждения против преступников, но это перерастает в одержимость.
Хотя он помог Джессике, и я благодарна ему за это.
Ее пришлось включить в программу защиты свидетелей Великобритании. Новая личность, новая жизнь, новое всё. Я не могла рисковать тем, что кто-то из друзей Молли узнает о ней и придет за ней.
Я едва сдерживала слезы, когда Джессика рыдала у меня на руках, прощаясь. Никто из нас не забудет Сару и ее несправедливую смерть, но Джессика имеет право начать жизнь заново.
Призрак чуть не довел меня до кровотечения из ушей своим нытьем, как только вернулся. Тень ввел его в курс дела, рассказав о том, что он пропустил, в мельчайших, жутких подробностях. От того момента, как меня арестовали, до того, как Аид явился за своими «детками».
Призрак винил нас обоих в том, что держали его в неведении, но после Эль он стал другим человеком, и ему нужно научиться иногда уметь отпускать ситуацию.
Они с этим болваном Тенью были такими счастливыми, что на них физически больно смотреть.
Я знаю, что веду себя мелочно, но не могу удержаться от того, чтобы не представлять себя и Ястреба в том маленьком домике во Франции. Я так много думала об этом с того дня, как видела его в последний раз.
Вот почему я сажусь на самолет до Франции. Даже с дневником, кольцом и ножом я не могу в полной мере ощутить его присутствие в «Le Salon».
Это не наш дом.
Я стою перед маленьким, уютным домиком на берегу моря, и волна ностальгии накрывает меня.
Это наш дом.
Наша мечта.
Наше будущее.
Я достаю из сумки ключ, тот самый, что Ястреб оставил мне вместе с документами на дом, и поворачиваю его в замке. Старая дверь издает тихий скрип. Я вхожу в уютную гостиную в средиземноморском стиле с коврами теплых тонов, и в тот же миг глаза начинает жечь от слез.
Как я и обещала Ястребу, я перестала заставлять себя быть сильной. Я слишком долго держалась без него и больше не могу быть сильной.
Иногда я смотрю в потолок, вспоминая наши юные годы и последние месяцы, когда нас снова свела судьба.
Некоторыми ночами мне снится, как он обнимает меня, прижимает к груди, вдыхая запах моих волос. В другие ночи мне снятся кошмары о том, как его убивают, и я просыпаюсь со слезами на глазах.
Аид, будучи тем еще засранцем, держит Ястреба в изолированной зоне «Ямы», куда не могут добраться даже шпионы Инка и Пламени. Я получаю лишь короткие видео, где Ястреб сидит в углу. Не знаю, должна ли я радоваться или паниковать от того, что Аид не пытает его физически.
Но, с другой стороны, Ястреб говорил, что психологические пытки это то, что погубило его в прошлый раз, а Аид всегда бьет по тому, что болит сильнее всего.
Я продолжала исправно снабжать Аида информацией об Инке. Я не пропустила ни одного звонка или вызова от него. Инк дал мне разрешение рассказывать Аиду всё, что я знаю о нем, а это не так уж много.
Когда Инк вступил в «Нулевую Команду», он уже был сломлен. Думаю, он единственный, кто не боролся с «Омегой» и позволил ей поглотить себя с самого начала. Я почти ничего не знаю о жизни Инка до «Ямы», и это ему на руку. Так Аид не вытянет из меня эту информацию. Потому что, если он будет угрожать жизни Ястреба, я буду готова отдать всё, что угодно.
Я провожу пальцами по круглому деревянному столу посреди гостиной.
Мое тело оживает, и потребность простреливает позвоночник, когда я вспоминаю, как Ястреб наклонил меня и взял жестко и неумолимо. В тот момент я поняла, как сильно всё еще влюблена в него и как сильно я все еще люблю его. Он выгравировал себя во мне своими пальцами, испачканными кровью, и ошеломляющим удовольствием.
Тот момент стал началом новой главы наших отношений. И в каком-то смысле я рада, что эти пятнадцать лет разлуки случились, так я поняла, как много он для меня значит.
С той потерей, которую я ощутила, когда доктор Слоун вырезала моего ребенка, я не знаю, как бы я справилась с нашими отношениями с Ястребом. Я была молода, безрассудна и наивна, и я бы разрушила наше совместное будущее.
Я повзрослела и научилась терпению и жертвенности. Я никогда не забуду нашего ребенка, но Ястреб для меня важнее. Он причина, по которой я все еще дышу.
Глубокий вздох вырывается из моей груди, когда я вытираю глаза и разглаживаю руками свое темно-синее платье. Я распустила волосы по дороге сюда и не стала накладывать макияж. В этом месте кажется неправильным носить маску.
Наверное, мне стоит навестить Ворона и Элоизу, вместо того чтобы хандрить здесь.
— Переживаешь какое-то воспоминание?
Я замираю, а затем медленно оборачиваюсь. Мое сердце стучит так сильно, что едва не выпрыгивает из груди. Я же не сошла с ума и не начала слышать голоса, правда?
Тихий вздох срывается с моих губ.
Ястреб стоит в дверях, его широкие плечи и невероятный рост перекрывают проем. Руки в карманах темных брюк. Черная футболка облегает его напряженные мышцы, а яркость его бирюзовых глаз поглощает меня целиком.
Это Ястреб.
Он вернулся за мной.
Мой взгляд пробегает по нему, осматривая на предмет травм.
— Я в порядке, Бунтарка, — говорит он своим слегка хриплым голосом.
— Аид отпустил тебя? Навсегда? — Мой тон осторожен, но находится на грани срыва. Я не хочу питать больших надежд, но не знаю, что со мной будет, если его снова заберут. Это единственная причина, почему я вцепилась в край стола, вместо того чтобы броситься в его объятия.
Он приближается ко мне медленно, почти слишком медленно, а его голос обволакивает нас.
— Он понял, что держать меня вдали от тебя и показывать видео, где тебе причиняют боль, - худшая пытка. — Он останавливается передо мной, и глубина его глаз сочится болью. — Он оказался прав.
— О, Ястреб. — Я бросаюсь в его объятия. — Мне так жаль.
Я бы покончила с собой, если бы оказалась на его месте. Я была близка к безумию, когда Аид присылал мне видео, где Ястреба снова и снова пытают.
— Но в этот раз он меня не сломал. — Руки Ястреба обвивают мою талию, и я закрываю глаза, когда на меня нахлынул поток неконтролируемых эмоций.
— Правда? — спрашиваю я с надеждой.
Я вздрагиваю, когда он зарывается лицом в мои волосы и глубоко вдыхает их запах.
— Правда. Знаешь почему?
Я слегка отстраняюсь, чтобы лучше его разглядеть, и глажу легкую щетину на его щеке. — Почему?
— Потому что я знал, что ты будешь ждать меня. Ты обещала.
Глаза наполняются слезами.
— Я ждала тебя пятнадцать лет, Ястреб. Два месяца - это ничто.
— Ты больше не будешь ждать. — Он сжимает мой подбородок и запрокидывает голову, чтобы я посмотрела на него. — Мне потребовалось пятнадцать лет, но я привез тебя во Францию.
Я смеюсь.
— Ты наконец сдержал свое обещание.
— Оставайся здесь со мной, Бунтарка.
— Тебе даже не нужно просить.
— Я и не просил. — Он одаривает меня одной из своих редких ухмылок. — Это один из тех случаев, когда ты должна сказать «да».
— А если я скажу «нет»?
— Тогда… — Его рука скользит с талии на бедро, и он притягивает меня к своим твердым мышцам. — Мне придется убедить тебя прямо здесь, на этом столе.
У меня перехватывает дыхание, когда мои руки начинают блуждать по нему. — Ты все равно будешь пытаться убедить меня, даже если я скажу «да»?
— О, абсолютно точно.

----------

Эпилог

Эпилог
Два года спустя
Есть одна вещь, которую Ястреб делает каждый день и которая превращает меня в гормонального подростка.
Он бегает вдоль берега полуголый, только в одних шортах, выбрасывая кулаки в воздух. Обычно я присоединяюсь к нему просто для того, чтобы придумать способы вытащить его из этих шорт.
Мне даже особо стараться не нужно. Стоит мне оказаться перед ним, как Ястреб в каком-то смысле сбивает меня на песок и берет прямо там, на месте. Иногда он связывает мне руки, чтобы я научилась не дразнить его.
Излишне говорить, что урок я пока не усвоила.
Его привычка связывать меня и быть абсолютно беспощадным никуда не делась. Это стало частью того, кто мы есть. Того,что мы есть.
Но в другое время Ястреб берет меня так медленно и смакует каждый дюйм моего тела, будто не может заново изучить его достаточно близко или проникнуть достаточно глубоко. На днях у нас был медленный секс посреди океана, это стало нашим святилищем после того, как он научил меня плавать, который каким-то образом перерос в грубый.
Обе версии - моя погибель.
Я прислоняюсь к дверному косяку, терпеливо ожидая, когда Ястреб обогнет террасу и вернется. На самом деле, я совсем не испытываю терпения. Я готова выпрыгнуть из собственной кожи.
Мы поженились в тот день, когда Ястреба освободили из «Ямы». Он потащил меня в город и заставил муниципального чиновника зарегистрировать наш брак. Когда я сказала ему, что еще слишком рано, он ответил, что уже пятнадцать лет как поздно, и это как-то заставило меня замолчать. Потом у нас был небольшой прием здесь, на который пришли несколько членов «Нулевой Команды».
Хотя мы не разорвали связь с остальными, мы с Ястребом выбрали это уютное место своим домом. Скар грубо называет его -дом престарелых для старых наемных убийц . Я ухмыльнулась, когда Тень напомнил ей своим насмешливым тоном, что ее детское личико не означает, что у нее детский возраст.
Мы с Ястребом поддерживаем связь с Вороном и Элоизой, поскольку они живут неподалеку. Всем нам троим, нужна та нормальность, которую излучает Элоиза. Мы все балуем малышку, которую она родила Ворону два года назад.
Каждый раз, когда я смотрю, как Элоиза обнимает своего ребенка, мое сердце сжимается. Ничего не могу с этим поделать.
Я счастлива с Ястребом. Нет. Я блаженствую и каждый день просыпаюсь с благодарностью за то, что его красивое лицо, это первое, что я вижу. Он медленно, но верно стирает всё горе, в котором я себя запирала, и каждую ночь я сплю, как младенец в его объятиях.
Мы вернулись к тому, что я говорю обо всем и ни о чем, а Ястреб терпеливо слушает. Только теперь, когда он принял свою доминирующую сторону, он может заставить меня замолчать одним лишь приказом, или прикосновением.
После каждого визита к Ворону Ястреб трахает меня жестко и беспощадно, словно напоминая, как сильно он меня любит и как сильно мы нужны друг другу.
Этого было более, чем достаточно. Это было моей фантазией.
Пока я не получила письмо.
Ястреб, наконец, бежит в моем направлении. Его волосы отросли, и я запрещаю ему их стричь. Мне нравится, как влажные пряди падают ему на лоб или как он отряхивает их от воды. Должно быть, он искупался без меня, раз его шорты мокрые и липнут к твердым мышцам бедер, которые перекатываются при каждом движении.
Он все еще настолько невероятно подтянут, что это грешно. Возможно, я даже накрывала его полотенцем, когда мы ходили на общественный пляж.
Ни одна женщина не имеет права пожирать глазами то, что принадлежит мне.
Не то чтобы мы теперь ходили на общественные пляжи. Ястреб чуть не убил каждого мужчину, который осмеливался посмотреть в мою сторону.
Если эта взаимная собственническая страсть не доказательство того, что мы созданы друг для друга, то я не знаю, что тогда можно считать доказательством.
Он ослепительно улыбается мне, прежде чем наклониться и прижаться губами к моим. Это глубокий, голодный поцелуй, который крадет мое дыхание и рассудок.
Люди утром получают легкий чмок, а меня пожирают.
Я бы не приняла это иначе.
— Вода теплая, давай искупаемся. — Он цепляет большие пальцы за карманы моего синего летнего платья, притягивая меня к себе. — Сначала нужно избавиться от этого.
— Подожди. — Я вырываюсь из его захвата, прежде чем совсем лишусь разума и забуду, что должна ему сказать.
— Что такое? — Он, должно быть, почувствовал срочность в моем голосе, так как приближается ко мне.
Это же Ястреб. Вместо того чтобы оставить меня наедине с моими демонами, он выбирает сражаться с ними вместе со мной.
— Посмотри, что я получила. — Я лезу в карман и протягиваю ему письмо.
Его брови сходятся на переносице над сверкающими лазурными глазами. — Что это?
— Прочитай. — Я подталкиваю его, мой голос дрожит.
Я перестаю дышать, пока он берет листок бумаги. Его глаза расширяются, точно так же, как мои, когда я впервые прочитала это.
Затем его брови хмурятся.
— Кто разыгрывает тебя этой шуткой?
— Это не шутка.
— Что значит «не шутка»? Здесь сказано, что ты беременна.
— Да, — выпаливаю я. — Я сделала тысячу тестов на беременность, и все они положительные. Потом я пошла к врачу и рассказала ей о перевязке маточных труб, но она сказала, что беременность все еще возможна и что мои трубы не полностью перевязаны или что-то в этом роде. Затем она предложила сделать больше анализов и прислать мне результаты. Когда я получила письмо, я позвонила ей, и она заверила меня, что беременность протекает нормально, и у меня нет внематочной беременности, как она изначально опасалась. И ребенок, и я в полном порядке.
Ястреб остается безмолвным, переводя взгляд с меня на листок бумаги. Точно так же, как в тот самый первый раз, когда я сказала ему, что беременна, я начинаю ерзать.
— Я имею в виду, может быть, это потому, что мы больше не «на Омеге»? Я ведь забеременела в первый раз, потому что мы оба проходили детоксикацию. Может, это как-то связано… Ястреб… — Я перестаю тараторить, и касаюсь его руки. — Поговори со мной. Скажи хоть что-нибудь.
— Я не могу в это поверить, — выдыхает он, кладя сильную руку мне на живот.
— Я тоже. — Слезы наворачиваются на глаза. — Ребенок, Ястреб. Наш.
—Наш .
Он хватает меня за бедра и прижимает так близко, что я начинаю одновременно рыдать и смеяться.
Долгое время его лоб касается моего, и мы позволяем этой новости проникнуть внутрь нас.
Мы, наконец-то, возвращаем свою жизнь. Ничто не заменит нашего первого ребенка, но мы благословлены вторым шансом.
Ястреб касается губами моего лба и улыбается мне сверху вниз.
— Хотя мне не нравится делить тебя с кем-то еще.
— Что ж, должна признать, мне бы это тоже не очень понравилось.
— Хм. Думаю, нам стоит воспользоваться этим драгоценным временем, пока мы одни.
Я обвиваю его шею руками. — Я за то, чтобы мы так и сделали.
Я взвизгиваю, а затем смеюсь, когда он подхватывает меня на руки.
— Пора купаться.
КОНЕЦ
Существует расширенный эпилог от лица Ястреба, но мы не смогли его найти.
Если кто-то найдет, пришлите нам вTelegram- @forgotten_books_kи мы переведем его

----------