Знак виверны
Жанна  Бочманова

Дана Кирилловна приехала в Тверичев с дипломом юриста и твёрдым намерением работать по специальности. Но провинциальные адвокаты отказывают ей одним и тем же невысказанным: молодая, красивая, незамужем — значит, помеха в коллективе мужчин. Когда ограбление ювелирной лавки чуть не оборачивается для нее обвинением в соучастии, незнакомый франт вытаскивает её из рук пристава и объявляет своей сотрудницей. Так Дана попадает в частное детективное агентство Савелия Панарина — не по специальности, но с магическим рангом, который ей так и не пригодился. Пыльные завалы делопроизводства сменяются первым настоящим делом: развод, обвинение в насилии, исчезнувшая горничная, мёртвая первая жена. Дана умеет предвидеть, но не управлять даром. Панарин умеет находить истину, но не умеет уклоняться от пуль. Их первое совместное расследование заканчивается выстрелом в переговорной, когда её интуиция срабатывает раньше его логики.

====================

Глава 1 Слишком хороша для этой работы

Глава 1 Слишком хороша для этой работы
Золотые украшения на бархатных подушечках сверкали звездами на ночном небе. Дана Кирилловна Киотова, молодая барышня двадцати одного года от роду, хоть и не считала себя любительницей золотых побрякушек, а не смогла пройти мимо такой красоты. Против воли сверкание бриллиантов, зеленый блеск изумрудов, синие всполохи топазов в уличной витрине ювелирного магазина зачаровали ее. У матушки были серьги с рубинами, что так шли к ее темно-шоколадным волосам, было и жемчужное колье, подаренное отцом на жемчужную свадьбу. Кажется, на жемчужную. Дана нахмурилась.
Матушка любила украшения, хоть и не могла себе позволить носить, например, бриллианты. Отец служил в Департаменте образования и слыл человеком кристальной честности, то есть взяток не брал, потому доход семьи оставался не то чтобы совсем уж скромным, но без излишеств. Мать владела небольшой галантерейной лавочкой в Никольских рядах, доставшейся ей от отца, и порой сама стояла за прилавком, экономя на продавцах.
Отец всё бурчал, что прибыли с её лент и пуговиц не так уж и много, а забот и хлопот выше крыши: аренда, налоги, страховка и так далее съедают всю прибыль. После этого они, как правило, начинали спорить, и Дана спешно уходила к себе, открывала конспекты и вгрызалась в науку.
Мысли о доме, так спешно ею оставленном, еще больше испортили настроение, хотя, казалось бы, куда больше? Она хотела уже идти дальше, но задержалась взглядом на главном украшении этой сверкающей композиции. Посередине, на специальной подставке, обитой бархатом, сияло колье из белого золота со странного вида тёмными камнями в окружении россыпи мелких бриллиантов. Дана всмотрелась внимательней, и когда на витрину упал луч света, увидела, как под гладкой поверхностью камней вспыхнули разноцветные искры.
Неужто опалы? Да, несомненно, то были знаменитые черные опалы, которые недавно вошли в моду. Страшно представить, сколько может стоить такое украшение, и разве хрупкое стекло может послужить ему достойной защитой? Вот, кажется, руку протяни — и оно твое. Хотя она понимала владельца лавки: такое чудо ювелирного искусства не могло не привлекать внимания. Дана вот тоже не прошла мимо. Правда, украшения её мало интересовали, особенно в текущий момент.
Ей снова отказали.
При воспоминании об этом она крепко зажмурилась, не пуская слезы наружу.
— Да, сударыня, в моей адвокатской конторе требовалась стенографистка и машинистка со знанием юриспруденции, но, увы, мы только что нашли сотрудника. Приношу извинения за то, что вы зря потратили время.
Адвокат Ланцов, седой и грузный, смотрел сочувственно. На её документы он даже не взглянул. Дана нахмурилась, но не собиралась сдаваться так быстро.
— Объявление вышло только сегодня утром, и я сразу поехала по указанному адресу, — упрямо возразила она. — Неужели вы успели найти кого-то так быстро?
Ланцов развел руками, всем видом показывая, как ему жаль, но вот, увы…
В дверь коротко стукнули, и в неё высунулась голова человека с набриолиненными волосами.
— Аркадий Дмитриевич, вы обещали мне машинистку, я определенно не успеваю подготовить документы по делу Неверовичей… Там одно перечисление имущества на десять страниц, а печатаю я, увы, медленно…
Ланцов кинул на него гневный взгляд, и набриолиненный тут же захлопнул дверь. Дана уперла руки в бока.
— Значит, вы уже наняли машинистку, так? — сурово спросила она. — И, конечно же, с юридическим образованием?
Ланцов вздохнул, улыбка исчезла с его лица.
— Да, признаю, вакансия еще не занята, но вас я не возьму.
Дана вздрогнула.
— Не понимаю, — тихо проговорила она, — мне отказывают уже в пятом месте. Потому что я женщина? Скажите честно. Все придумывают какие-то нелепые причины. Хоть вы-то поясните мне, в чем дело. У меня отличный диплом, у меня пятый ранг, у меня хорошие рекомендации из нотариальной конторы, где я проходила практику. Так в чем дело? Вас смущает мой возраст? Или то, что я женщина? Но машинистками везде и почти всегда работают женщины. Вот, клянусь, не уйду, пока не получу вразумительный ответ! — Она нашла глазами стул и уселась с самым решительным видом.
Ланцов посмотрел на нее и кивнул.
— Хорошо. Да, машинистками работают женщины, и наша предыдущая сотрудница служила в моей конторе без малого двадцать лет. Никогда не видел, чтобы печатали с такой скоростью, но, увы, возраст взял свое, и она уволилась по состоянию здоровья.
— Я быстро печатаю, — мрачно подала голос Дана. — А здоровье у меня, как у быка.
— В том-то и дело… в том-то и дело, — вздохнул адвокат. — Вы себя в зеркале видели?
От такого вопроса у нее даже рот открылся.
— При чем тут зеркало?
— При том! Вы молодая и красивая девушка. В моей конторе двадцать мужчин разного возраста. У нас слаженный коллектив, и я не хочу, чтобы наличие привлекательной особы женского пола нарушило текущий порядок. Вы же не замужем, как я понимаю, — он посмотрел на её руку без обручального кольца.
Ей пришлось похлопать глазами и даже прикоснуться к уголкам глаз, убедиться, что ничего из них не вытекло.
— В других местах мне отказывали по этой же причине? — мрачно уточнила она.
Ланцов еле заметно кивнул.
— Уверяю, никто из тех, кто вас собеседовал, в том числе и я, не сомневаются в вашей компетенции, но вот…
— Ага, — Дана встала, — все вы думаете, что вместо работы я начну флиртовать со всеми подряд, искать себе мужа или чего вы там себе навоображали? — Она гневно сверкнула глазами. — Какой ужас… Что же мне делать? Мне нужна работа, ведь скоро будет нечем платить за жилье, — невольно вырвалось у нее, и она мысленно обругала себя за несдержанность.
Ланцов всем видом показал, что сочувствует.
— У вас же есть семья, они наверняка смогут поддержать вас какое-то время?
Дана посмотрела ему прямо в лицо, кивнула и вышла из кабинета, даже забыв попрощаться.
Сейчас, стоя у витрины, она вновь переживала этот провал. Именно как провал можно воспринимать решение переехать из Невограда в Тверичев, крупный торговый центр. Окончив трехгодичные юридические женские курсы, она, как отец и предсказывал, не смогла найти работу в столице. Про Тверичев писали, что здесь цветет торговля и промышленность, в связи с этим имеется множество адвокатских и нотариальных контор.
Конечно, отец хотел, чтобы дочь пошла по его стопам, окончила педагогическое училище, и далее он бы подобрал ей должность в системе образования; мать же намекала, что с её умелыми руками и приятной внешностью можно было бы оживить торговлю в лавочке. Ни то ни другое Дану не привлекало, а в шестнадцать на выпускном тестировании в гимназии у нее определился пятый магический ранг, и это отнюдь не обрадовало ни отца, ни мать.
— Это в кого же она пошла? — размышляли они вслух, перебирая родственников. — Никак в прабабушку Авдотью? Или, может, в тетку Настасью?
Им природа магии не отвесила ни грамма, чему они и радовались. Хлопот с этой магией не оберешься, да и семью создать тоже проблема. Зато Дана ночь не спала, ворочалась, вскакивала, пыталась магический шар на руке создать, хоть и знала, что управлять энергиями можно с ранга не меньше десятого, и то не у всех выходит. А пятерка — это уровень обычной бытовой магии: убрать плесень, прогнать грызунов, восстановить траченное молью, залатать прореху или укрепить трещину. А еще… еще пятерка давала дар предвидения. Слабенький, конечно, но предугадать погоду, узнать пол нерожденного ребенка или течение болезни посмотреть — вполне возможно. Потому-то, начиная с пятерки, обычно шли в целители или реставраторы. В любом случае женщин в университет брали только на педагогический или медицинский факультеты.
Её решение пойти получить юридическое образование осталось непонятным не только родным, но и подругам, и даже такому милому и чуткому к её потребностям Павлику, сыну папиного сослуживца, метившему в женихи, как надеялись родители с обеих сторон.
Не хотелось признавать, что все они могут оказаться правы, а она — нет. С чего она решила, что легко найдет работу? Оказывается, мало быть умной, иметь магический ранг, диплом с отличием — надо еще быть старой и страшной. Кто ж виноват, что ей всего двадцать один, что она хороша собой и все воспринимают её как ищущую потенциальных женихов особу? Может, надо как-то измениться? Перекрасить светлые волосы в какой-нибудь тусклый мышиный цвет, налепить бородавку на нос…
Додумать эту мысль она не успела: витрина, от которой она почти отошла, взорвалась тучей острых осколков. К счастью для Даны, они летели внутрь магазина, но её всё равно кинуло на мостовую. Она закрыла лицо руками и скорчилась, поджав ноги. Сверху на неё падало что-то звенящее, и она сжалась еще сильнее, ожидая, что вот-вот в неё воткнутся острые осколки. Лишь бы не в лицо! Только что она хотела изменить внешность, но не такой же ценой.
Возле лавки меж тем что-то происходило. Дана чуть отвела локоть и выглянула из-под него. Трое человек, стоя у разбитого окна, сгребали украшения в мешки. Она видела их со спины: все трое в одинаковых серых непромокаемых плащах с капюшонами, что используют пастухи или сельские почтальоны. В этих громоздких одеяниях троица походила на близнецов.
«Кажется, они грабят ювелирный, — мелькнула у нее мысль. — Надо же как интересно».
В это время грабители закончили собирать украшения и повернулись. Один из них в кулаке сжимал то самое ожерелье; опалы с яркими искрами в глубине смотрелись жалко на фоне его серого плаща. Из-под низко опущенного капюшона торчала давно нечесаная борода. Грабитель чуть приподнял капюшон и посмотрел прямо на Дану. Ей показалось, что он пронзил её своим горящим взглядом. Захотелось отползти, спрятаться или, на худой конец, крепко зажмуриться, но она не могла отвести от него глаз.
— Ишь ты, как зыркает! — сказал грабитель. Голос у него звучал хрипло, как у переболевшего ларингитом — совсем, как у директора гимназии, где училась Дана. — Ты смотри, скажешь кому про нас — найду и глаза твои васильковые вырву, поняла, красотка? — Он снова надвинул капюшон, и все трое быстро пошли по улице прочь, свернули за угол, и до Даны донесся быстрый топот копыт. Видимо, там их поджидала повозка или телега с лошадью.
Только сейчас она начала слышать и различать другие звуки. Истошно кричала женщина, выла вдалеке сирена, мужские голоса тоже что-то выкрикивали, кто-то громко призывал к порядку. Дана медленно повела шеей: ничего не болит, руки-ноги тоже в порядке. Больше испугалась, чем ушиблась при падении. Она осторожно встала, стряхнула с плеч мелкую стеклянную крошку, оправила платье, нашла и подняла шляпку. Сумочка так и висела у нее на локте, правда, изрядно помятая: ведь именно на неё Дана и упала.
Её документы! Дана спешно открыла сумочку. К счастью, диплом в красной кожаной обложке с золотым тиснением и уголками не пострадал. Да, красивая штучка, жаль, никак не поможет найти ей работу. Ну, не горничной же ей идти или гувернанткой к какому-нибудь отпрыску фабриканта или купца? Таких предложений в газетах было навалом. Уж её-то, с образованием и двумя языками, да со столичными манерами, возьмут в хороший дом. Но нет, ни за что! Лучше уж вон в магазин продавщицей. Нет-нет! Она затрясла головой. Никогда! Не затем же поссорилась с отцом, поругалась с матерью, выслушала от них много обидных вещей и сама наговорила им много всего злого и обидного. Она пообещала, что не вернется, пока не добьется успеха.
Сирена тем временем становилась всё громче, и вот на улицу вылетел огромный полицейский магкар* с черным блестящим кузовом. Сирена издала последний сдавленный звук и смолкла. Вокруг разбитой витрины уже собралась толпа. Все заглядывали внутрь магазина, где среди осколков, усыпавших пол, сидел продавец и тер лицо, по которому струилась кровь.
— Ах! — сдавленно крикнула какая-то женщина. — Ему же полголовы снесло!
— Разойдись! — гаркнул дюжий полицейский.
Стражи порядка оттеснили толпу за веревочное ограждение, наскоро поставленное вокруг места преступления.
Подъехал медицинский магкар, санитары вывели раненого продавца. Тот шел шатаясь, но возле магкара остановился и попытался вырваться.
— Как же я уйду? А лавка? А товар? Хозяин с меня спросит же! Мне вовек не рассчитаться… — голос его стал жалобным.
— Итак, — к нему быстро подошел тот самый огромный полицейский. — Не волнуйся, голубчик, это же Егора Кузьмича лавка? Послали уже к нему. Скоро прибудет, а мои люди поохраняют пока. Меня Павел Семенович зовут, пристав Правобережного отдела. Ты мне вот что скажи: видел, кто сие учинил?
Продавец медленно качнул головой и сморщился.
— Нет. Я товар раскладывал. Мы ж только открылись. Еще и покупателей не было. Зашла одна дама, но видно было, что не покупать, а время переждать.
— Это как же ты понял?
— Да так и понял. Она вещицы смотрела вполглаза, а сама на улицу поглядывала, ждала, видать, кого-то.
— Так может, подельников и ждала? Сигнал им подать?
Продавец снова качнул головой и снова сморщился.
— Нет, она мужчину какого-то поджидала. Такой, знаете, весь из себя, франт-франтом, весь в синем, даже шляпа, — продавец прижал руки ко рту, видно, сдерживая тошноту. — Как этот красавчик в кофейню напротив зашел, дамочка тут же на улицу и сиганула, через дорогу перебежала и тоже в кофейню зашла. Наверняка свидание у них назначено было, а дамочка не хотела первой приходить. Уж как водится… Таких к нам в лавку много заходит, уж я насмотрелся.
Полицейского его слова не очень убедили.
— Так что и совсем никого не видел?
Продавец вздохнул.
— Барышня у витрины стояла. Красивая, в шляпке. На колье любовалась. На него все любуются, — он вздохнул. — Мы его даже с витрины не убираем. Всё равно на ночь железными ставнями окна закрыты.
— Что за колье?
Пристав повертел головой, посмотрел на опустевшую витрину.
— Так это… из австралийских опалов. Редкий сорт. Черный опал. В одном только месте в Австралии добывают.
— И что вот так просто на витрине лежали эти опалы? — Пристав посмотрел на продавца в упор.
— Так я что… не моя воля, хозяин так решил… Говорит, мол, ставни железные, защитные амулеты от воров на них…
— Амулеты… — проворчал пристав. — От ночных воров-то? А они, вишь, днем пришли. Так, а что за барышня, говоришь, стояла?
Продавец и без того бледный стал заваливаться, его подхватили санитары и быстро уложили на койку внутри магкара.
Пристав тихо пробормотал ругательство. Дана несколько раз глубоко вздохнула и сделала шаг вперед.
— Господин пристав, я видела грабителей и могу описать приметы.
Когда высокий полицейский повернулся в её сторону, она быстро добавила:
— Я не пособница грабителей, а свидетель. Меня привлекли украшения, я рассматривала их, когда витрина взорвалась. Но рядом со мной никого не было, уверена. То есть взрыв был дистанционный. Возможно, плазмоид. Даже уверена, что природа взрыва магическая. Преступники разбили стекло, но внутрь лавки не пошли, сгребли только те украшения, что были на витрине. Думаю, их целью было именно то самое опаловое колье.
Пока она быстро говорила всё это, пристав молчал, и глаза его всё больше расширялись. Наконец он кашлянул.
— Вы кто, сударыня? Представьтесь, а еще лучше покажите-ка мне ваши документы.
Дана еле заметно пожала плечами, открыла сумочку, достала диплом и протянула ему.
— Что это? — Он открыл красную книжицу. — Хм… Киотова Даная Кирилловна? Так… окончила курсы… специальность «помощник юриста» низшей категории… Это что ж за курсы такие? Не слышал.
— Столичные, — пояснила Дана. — Три года назад открылись при Университете имени царицы Софии.
— И что, там ба… то есть женщин принимают? — недоверчиво спросил он.
— Только женщин, — пояснила она. — Указом императрицы Александры созданы для предоставления женщинам юридического образования.
— Куда катится мир! Этак вы скоро и в полицию пойдете работать.
— В Невограде женщины служат в полиции, — твердо сказала Дана. — И даже в Тайной канцелярии.
— Ну, канцелярия может делать что хочет, — буркнул пристав, — на то она и тайная. А до нас эта мода еще не дошла, и, надеюсь, не дойдет. И что же вас привело в Тверичев, Да… Даная Кирилловна? — его губы тронула усмешка, когда он тщательно выговаривал её имя.
Дана прикусила губу. Имя тоже было из разряда вечной боли. Кто заставил родителей назвать её так? Именем некоей античной красотки, которую почтил вниманием античный бог? И, судя по улыбке пристава, легенду эту он тоже знал. А вот еще говорят, что в полиции служат одни необразованные солдафоны.
— Буду работать по специальности, — она смело посмотрела ему в глаза.
— Да ну! — он коротко хохотнул. — Хотел бы на это посмотреть.
— На мою работу?
— Нет, на того, кто рискнет вас на неё принять. Итак, что вы можете сказать про грабителей?
Конечно, надо было ему рассказать про ту троицу, хоть она и не видела их лиц… нет, одного она всё же видела. И он обещал ей вырвать глаза, если она будет болтать. Она не боялась угроз, не верила в их серьезность. Грабитель, как ей показалось, специально приподнял свой капюшон и заговорил с ней. Словно хотел поощрить: давай же, запомни меня таким.
— Их было трое, в плащах, — всё же сказала она. — Такие непромокаемые, с капюшонами. На руках плотные перчатки, что неудивительно: ведь они должны были собирать украшения среди острых осколков… Бородатые. Один — так точно. Голос хриплый. Возможно, какая-то горловая болезнь.
Пристав громко хмыкнул.
— Эк, вы складно рассказываете. Прям роман про грозного разбойника Кудеяра: и плащ, и борода, и голос… Театральщиной попахивает.
Дана изумилась: он что, считает её фантазеркой? Или…
— Еще раз повторяю: я не пособница грабителей. Вы же именно это сейчас подумали?
Огромный, а он действительно выглядел внушительно, мужчина наклонился к ней и, глядя прямо в глаза, проникновенно сказал:
— Вы же, барышня, приезжая? Наверняка в наш город приехали, с родными поссорившись? Денег у вас немного, работы нет… Куда как легко соблазниться деньгами за непыльную работёнку: послужить наводчицей разбойничкам, так ведь?
Она отшатнулась, но его рука уже крепко держала её за плечо.
— Пустите! Права не имеете! Вы напридумывали себе небылиц, господин пристав! Можете, конечно, меня арестовать, но зря время потеряете, а настоящие преступники удерут пока, куда подальше.
— А вы мне тут не указывайте. Имею полное право задержать вас до выяснения обстоятельств, ясно?
— Каких еще обстоятельств? Я же сказала: к ограблению не причастна, документы в полном порядке, деньгами и жильем обеспечена.
Пристав прищурился.
— А точно ли в порядке? Может, вы из дома сбежали, и вас сейчас по всей России-матушке родные ищут?
Как ни нелепы были его предположения, Дана не удержалась от смешка.
— Вообще-то, я совершеннолетняя и могу свободно ездить куда мне вздумается. И родные знают, где я в данный момент пребываю. Мы ведем регулярную переписку, так что тут вы крупно ошибаетесь. Также при моём неправомерном задержании имею полное право подать на вас жалобу вашему начальству. Статья 34 Уложения о полицейском надзоре и процессуальных действиях, — отчеканила она и с удовольствием увидела, как пристав несколько раз быстро моргнул. Ага, не привык к такому отпору.
— Самая умная, да? — прошипел он вдруг. — А вот я тебя задержу по подозрению в аморальном поведении, поняла? Да-да… молодая девица без определенных занятий, живущая одиноко… а нет ли в этом нарушения общественной нравственности, а? Допросим квартирную хозяйку, не ходят ли к тебе по вечерам мужчины…
— Да вы что, не в своем уме? — Она попыталась вырвать руку, но безуспешно. — И кто позволил вам мне «тыкать»? Это уже не просто превышение полномочий, а прямое нарушение кодекса поведения сотрудника полиции, сознательный навет и подлог. За это можно и с мундиром расстаться.
— А чем докажете? — ухмыльнулся пристав. — Найдете свидетелей подлога-то и навета?
— Кхе-кхе! — кашлянул кто-то за спиной пристава; тот резко обернулся. — Простите, господин Заварухин, мне кажется, моя сотрудница уже дала вам исчерпывающие пояснения по существу дела, не так ли? Может ли она быть свободна? Видите ли, рабочий день уже начался, и мне бы не хотелось, чтобы дело простаивало.
Дана вытянула шею, пытаясь разглядеть того, кого скрывала от нее широкая спина пристава. Хватка на её плече ослабла, а потом и вовсе пропала. Теперь она видела, что говоривший представляет собой типичный образчик городского франта. Мужчина лет примерно двадцати семи или чуть старше, одетый в хороший костюм итальянского покроя из дорогого темно-синего велюра, держал на холеном лице вежливую улыбку. Из плюсов Дана могла отметить отсутствие на лице особо нелюбимых ею пошлых усиков и бриолина на темных волнистых волосах. Нос, чуть крупноватый, его тем не менее не портил, а под широкими бровями лучились насмешкой светло-карие глаза.
— Сотрудница? — пристав уперся во франта колючим взглядом. — Так-так… Вы же, господин Панарин, всё время работаете один?
Франт развел руками.
— Так дела идут отлично, работы прибавляется, появилась потребность в помощниках, а госпожа Киотова отлично справляется с задачами.
— И как давно она у вас работает? — наливаясь кровью, уточнил пристав.
Панарин, не торопясь, вытащил из кармана часы на цепочке, откинул крышечку, посмотрел, захлопнул и отчеканил:
— Ровно два часа пятнадцать минут.
Лицо пристава приобрело свекольный оттенок.
— Издеваетесь?
— Отнюдь. Так что, вы позволите мне и моей сотруднице отбыть к месту нашей работы или желаете всё же составления протокола и задержания?
— Госпожа Киотова — свидетель преступления…
— И она придет в участок для дачи показаний по первому вашему требованию, — Панарин осторожно приблизился к девушке, взял её под локоть и повел по улице, на прощание сделав вид, что приподнимает шляпу, которую всё это время держал в руке.
Изумленная Дана пошла с ним безропотно, попутно вдыхая запах мужского одеколона — что-то древесно-хвойное с нотками цитруса. Это модное парфюмерное амбре и привело её в чувство. Они уже отошли от места происшествия на приличное расстояние, когда Дана резко вырвала руку и встала.
— Потрудитесь объяснить, что всё это значит!
Панарин посмотрел на неё, как ей показалось, с сочувствием.
— Просто решил выручить вас, сударыня. Вижу, вы не знакомы с нравами провинции. У нас тут с одной стороны всё проще, но с другой — намного сложнее. Это в столицах угроза подать жалобу возымела бы эффект, здесь же вашу бумажку отправят тому, на кого жалуетесь, со всеми вытекающими.
— А вы, значит, решили меня бескорыстно выручить?
— Не совсем, — он замолчал и посмотрел за спину Даны. — А вот и дражайший Егор Кузьмич… Хотел бы я посмотреть на разговор этих двоих, но у меня и правда много дел.
Дана тоже видела, как к магазину со всех ног бежит круглый лысый человечек с потным от усилий лицом. Через какое-то время большой и маленький мужчины с багровыми лицами принялись махать друг на друга руками. Сюда долетали обрывки голосов: бас и фальцет.
— Всего хорошего, сударыня, — Панарин надел шляпу и чуть склонил голову. — Рад был помочь.
Ошарашенная таким прощанием, она смотрела в его удаляющуюся спину и вдруг сорвалась с места и бросилась следом.
— Стойте! — крикнула она. — Стойте, или я буду кричать!
* * *
*Магкар — сокр.от Магическая карета, транспорт движимый флюоритовым сердечником (обычно вставляется в середину рулевого колеса)

----------

Глава 2 Схватить удачу

Глава 2 Схватить удачу
— Сударыня, как вы себя чувствуете? — спросил он, но в голосе не было заботы, лишь удивление.
Дана перевела дыхание.
— Не смейте уходить, не объяснившись! Кто вы такой и зачем помогли мне?
— Из чувства сострадания, всего лишь, — пожал Панарин плечами. — Но вижу, моя доброта выйдет мне боком. Чего вы хотите, сударыня? — В голосе зазвучали неприятные стальные нотки.
— Вы сказали, что я ваша сотрудница. Вы солгали полицейскому при исполнении. Так что я желаю знать, кто вы и чем занимаетесь.
Панарин закатил глаза, потом вытащил и протянул ей визитку, быстро приподнял шляпу и заспешил прочь. Пока она вчитывалась в витиеватые строчки, он махнул рукой — жёлтый трёхколёсный «макарка»* подрулил к тротуару.
Бежать следом было бессмысленно, но она всё равно сделала два быстрых шага и даже принялась махать вслед в безуспешной попытке привлечь внимание. Напрасно. В досаде она чуть не скомкала визитку, но вовремя одумалась и бережно разгладила её на ладони.
«Панарин Савелий Тимофеевич. Частное детективное агентство. Обращаться по адресу: Кожевенная улица, д. 23, вход со двора».
Надо же — частный сыщик! Она и не думала, что в провинции могут быть какие-то частные сыщики; правда, она с ними и в Невограде не сталкивалась. Даже не рассматривала для себя эту сферу деятельности. Сыщик — это же по сути тот же полицейский, о которых у Даны было не самое лестное мнение. Но с другой стороны, сыщик должен соблюдать установленные законом нормы и правила, значит, юриспруденция ему не чужда, а если по-хорошему, то просто необходима.
Она тоже подошла к обочине и встала, всматриваясь в проезжающие мимо магкары, которых в Тверичеве было на удивление много. И то сказать: город зажиточный, позволить себе личный магкар могли многие. А вот общественный транспорт оставлял желать лучшего. «Общанок»**, как в Невограде, тут не было, вместо них ходили объёмные магкары, которые курсировали в пределах города по нескольким кольцевым маршрутам. Ну и вездесущие макарки, юркие трёхколёсные средства передвижения. Вскоре она увидела неторопливо едущего макарку и вытянула руку. Как она и думала, макарка ехал пустой, потому свернул к обочине. Дана уселась и продиктовала адрес.
Кожевенная улица представляла собой довольно многолюдное место. Лавочки и открытые небольшие прилавки густо примыкали друг к другу. Водитель остановился, сдвинул на затылок чёрную фуражку с жёлтым околышем, повернулся и сообщил:
— Дальше там затор, барышня. Ваш-то дом вон тот, с красной крышей. Дойдёте уж.
Простота местных водителей Дану порой умиляла. В Невограде за такое уже бы штраф выписали, но тут полная свобода и безнаказанность. Она расплатилась и пошла по улице, лавируя среди прохожих.
Решение навестить Панарина выглядело не слишком разумным: возможно, он не поехал к себе в контору — ведь сам же сказал, что у него много дел. Ничего, дождётся. Хоть до ночи будет ждать.
Но ждать не пришлось. Во дворе, который окружали несколько двух- и трёхэтажных домов, она вскоре обнаружила обитую стальными пластинами дубовую дверь. Дверь выглядела слегка инородно на торце трёхэтажного дома из жёлтого известняка в четыре окна, зато на ней поблёскивала медная табличка «Панарин С. Т.». Просто фамилия — и ничего больше. Значит, не афиширует среди соседей род деятельности. Подозрительно, если честно, но, может, для такой профессии нормально. Размышляя подобным образом, Дана увидела рядом на стене торчащий из медного же кругляша рычажок и надавила на него. Странно, но никакого звука не раздалось. Надавила ещё раз и прислушалась. Тишина.
Уходить ни с чем было обидно. Она решилась и постучала: сперва робко костяшками пальцев, потом изо всей силы кулаком. Внезапно ей послышался тихий звук. Точно! Щёлкнул замок в двери. Она постояла, но ничего больше не происходило. Тогда Дана осторожно потянула дверь на себя, и та бесшумно открылась, являя проход в прихожую. Из неё внутрь дома вела другая дверь. Дана приоткрыла её и услышала:
— А вы быстро. Как я и думал.
Сыщик сидел в кресле с чашкой в руках. Он поднялся ей навстречу, указал на кресло.
— Кофе? Я сварил в расчёте на ваш визит.
— Откуда вы узнали? Вы маг?
— Упаси боже! — Панарин сделал обережный знак. — Но вы же не могли не прийти, так ведь?
— Из чего вы сделали такой вывод? — насупилась Дана, но села и чашку с кофе приняла. В целях экономии она с начала приезда в Тверичев не могла себе позволить пить кофе так много и часто, как привыкла. А этот, судя по запаху, мог оказаться весьма приличным.
— Вам нужна работа, все адвокаты, с которыми вы общались, отказали вам. И тут появляюсь я, частный сыщик. Разве могли вы упустить такой шанс?
— Вам нужна машинистка? — Дана всё еще не могла понять, что за человек этот Панарин. Не смеётся ли он над ней?
— Мне нужен помощник с магическим рангом, в принципе любым. Я бы предпочёл мужчину, скажу честно, но, увы, жалованье, которое я могу предложить, не устроило почти всех кандидатов. Те же, кто соглашался на такую сумму, не прошли самого примитивного тестирования.
— И какая эта сумма? — живо поинтересовалась она.
— Пятнадцать рублей, и страховые взносы я буду платить сам.
Дана быстро прикинула: квартира — пять рублей в месяц, питание и прочие нужные в хозяйстве вещи, включая прачку и прочее, — ещё рублей семь. Три рубля можно будет откладывать на то, чтобы к осени справить себе тёплую одежду. Ведь когда она сгоряча хлопнула дверью родительского дома, то взяла с собой лишь самое необходимое. Но вообще этот Панарин казался очень и очень странным. Она даже не уверена, что он тот, за кого себя выдаёт. На визитке-то можно что угодно написать… Но тут же ей вспомнился разговор Панарина с полицейским приставом: тот явно его знал, хоть вроде и не был рад его появлению на месте преступления. Тут ещё один вопрос родился у неё в голове.
— Вы сказали, вам нужен помощник с магией, но как вы могли быть уверены, что у меня она есть?
Панарин покачал головой даже с неким разочарованием.
— Вижу, вы сомневаетесь в моём профессионализме, так что я поясню ход своих логических рассуждений. Я слышал ваш разговор с приставом и видел, что вы показывали ему диплом и говорили про юридические курсы. Насколько я знаю, на эти женские курсы принимали девиц, окончивших гимназию, и только при наличии магического ранга. Так что как минимум первый у вас должен быть. Это все проще-простого.
— У меня пятый, — не без тайной гордости пояснила она, но тут же раскаялась: получалось, она хвастается, а ведь особо нечем.
Объяснение Панарина выглядело очень логичным, Дана даже прикусила губу в досаде, что и сама этого не поняла.
— Почему же вы не предложили мне работу сразу, там, на улице? — Подозрения в розыгрыше не оставляли её. — Вам нравится ставить над людьми эксперименты?
Панарин улыбнулся, но не с чувством превосходства, а скорее с раскаянием.
— Думаю, если бы я всё это изложил вам прямо там, сразу, вы бы, пожалуй, приняли это за розыгрыш, или за какую-то ловушку, или ещё что похуже. Так ведь? Я дал вам время подумать и принять решение. Рад, что не ошибся в вас. Так что скажете про мои условия?
Дана знала, что порой поступает весьма опрометчиво, руководствуясь лишь импульсом, но в данном случае выбор был лишь один.
— Мне подходит, — выпалила она. — На первое время, конечно.
Панарин не выразил ни радости, ни других эмоций, но спросил:
— Уверены? И даже не спросите, что вам предстоит делать?
Дана впервые посмотрела ему прямо в лицо.
— Думаю, я знаю, в чём заключается работа сыщика, — произнесла она.
— Любите детективы? — понимающе кивнул Панарин. — Увы. Беллетристика далека от прозы жизни. Вы знакомы с делопроизводством?
— У меня диплом помощника юриста, делопроизводство входило в наш курс обучения, — с достоинством пояснила она.
— Прелестно. Видите эти завалы? — он повёл рукой вокруг.
Дана только сейчас обратила внимание на беспорядок в конторе. Везде лежали горы папок, стопки бумаг, справочники и блокноты с вырванными листами.
— Надо всё это разобрать и привести в божеский вид. Ничего выбрасывать нельзя. Даже самую бросовую бумажку, ясно?
Она с готовностью кивнула и уже хотела оставить чашку, но Панарин жестом остановил.
— Пейте кофе спокойно. Приступите, когда я уйду.
— А… вы меня оставите тут одну? — решила уточнить она.
— Ну, компании для вас у меня нет. Вас что-то смущает?
Дана отпила кофе. Конечно, её смущало многое, почти всё.
— А-а-а… — догадался он, — вас удивляет, что я оставляю контору на почти незнакомого человека? Ну, я же сыщик: если вы окажетесь аферисткой, я вас найду, — улыбнулся он так, что стали видны клыки. — Но вы, похоже, действительно та, за кого себя выдаёте. Столичная штучка, маменькина-папенькина дочка, решившая продемонстрировать независимость.
Кровь бросилась ей в лицо. Как он смеет! Но она сдержалась. Ей нужна эта работа, да, не идеал, но это хоть какие-то деньги.
— Хорошо, — она всё же встала. — Я начну прямо сейчас.
Панарин улыбнулся и взял шляпу с тумбочки.
— Если придёт Неверович, скажите, что я ушёл по его делу. Пусть не ждёт. Я буду поздно.
— А кто это?
— Неверович? Клиент. Развод с женой. Весьма скандальный.
Дана потерла лоб.
— Кажется, его делом занимается адвокат Ланцов?
— О, вы в курсе. Да, именно. Он хваткий, как репей, и обдерёт Неверовича как липку. Вернее, ободрал бы, но бедняга от отчаяния обратился ко мне. Думаю, у него будет шанс. — Видя, что Дана уже готова засыпать его вопросами, он качнул головой. — Всё потом. Мне надо идти. Ваш рабочий день сегодня пусть будет до пяти, вместо обычных шести часов вечера. Просто захлопните входную дверь, все равно без ключа ее снаружи не открыть. Ясно?
Он вышел, а Дана от избытка эмоций упала на узкий диванчик и заболтала ногами в воздухе. Да! Она нашла работу, по специальности, а не машинисткой-стенографисткой, как уже решила от отчаяния и по совету одной из бывших однокурсниц, которой тоже не везло с поисками. Им никому не везло.
Вероятно, отец не сильно возражал насчёт её обучения на этих курсах лишь для того, чтобы она ещё раз убедилась — юриспруденция не для неё.
Да, когда она уже от безысходности решила всё же пойти на педагогический факультет, то увидела объявление об открытии экспериментальных женских трёхгодичных курсов. Императрица Александра вняла наконец многочисленным прошениям «Общества женского равноправия» баронессы Кнопп и дала высочайшее разрешение.
Первый набор был малочислен: предполагалось, что будет всего двадцать или чуть более девиц, окончивших гимназию и имеющих любой магический ранг. Но претенденток нашлось столько, что учредители решили проводить тестирование. Дана не колебалась ни секунды. Отец даже подвёз её к зданию Университета, где для курсисток выделили аудиторию для занятий.
Потом уже, когда Дана получила свой диплом с отличием и выказала стремление идти работать по выбранной специальности, отец в сердцах признался, что хотел всего лишь убедить дочь, что такая сложная наука ей не подходит. Надо сказать, что к концу обучения из тридцати девушек осталась половина: многие просто успели выскочить замуж и по настоянию супругов закончили обучение. Дана же продолжала вгрызаться в кодексы. Особенно её интересовало Уголовное уложение. В мечтах она видела себя не адвокатом, конечно, всего лишь помощницей, но обязательно в конторе, которая ведёт защиту по уголовным делам. Лишь потом она убедилась, что отец был прав — никто не спешил нанимать выпускниц юридических курсов.
«Что это за образование — в три года сложнейшей юридической науке? Что могут понимать в юриспруденции столь юные особы? В лучшем случае пусть сидят и печатают документы или стенографируют, короче, делают то, что у них получается лучше всего».
Насколько Дана знала, почти все её сокурсницы действительно поступили на службу машинистками-стенографистками. Одной посчастливилось устроиться письмоводителем в адвокатское бюро «Смирнов и К°», но Дана знала, что один из партнёров этого самого Смирнова — то ли дядя, то ли ещё какой родственник зазнайке Голубцовой, которая и не скрывала, что у неё есть протекция.
Дана лишь вздыхала, но, получая отказы раз за разом, продолжала штудировать газеты, где печатались объявления о найме, ходила на биржу, где оставила свои данные и требования к работе. Всё это длилось, пока мать в сердцах не бросила:
— Ну ты же маг, и вроде как предвидение должно быть… Вот и глянь, есть ли толк в этих твоих поисках.
Для Даны это послужило холодным душем. Она приняла свой дар, но пользоваться им не умела: ей сказали, что дар должен как-то потихоньку проявляться, если начать его тренировать. Но бороться с молью или с плесенью Дана точно не собиралась, а вот предвидение…
Да как его использовать, если у неё в окружении никого с магическими рангами, даже с совсем начальными, нет?
Девушки на курсах тоже не имели понятия, как пользоваться своими умениями, а если и имели, как та же Голубцова, то не спешили делиться знаниями. Короче, не получилось у неё дружбы почти ни с кем. Лиза Сулима, с которой она сошлась, через год нашла себе жениха, а через полгода бросила учёбу, сказав, что семья важнее. Но она же и подсказала Дане про Тверичев, и она же удивилась, узнав, что подруга не верит в свой провидческий дар.
— А кто всегда знал, в каком настроении придёт наш препод? Кто мне подсказал, что зачёта по земельному праву не будет, потому что его отменят из-за прорыва трубы? А кто всегда угадывал, какие вопросы на экзамене попадутся?
Дана задумалась. Лиза увидела то, что для неё было привычным с детства. Она и не подозревала, что эти мелочи имеют такое объяснение. Потом уже ей пояснили, что если бы родители заметили в ней это раньше и нашли бы наставника, то к совершеннолетию она могла бы уже перейти с пятого на более высокий ранг. Правда, она не была уверена, что ей этого сильно хотелось. И с пятёркой-то не знаешь, что делать, а уж с более высоким и подавно. Да, она читала статьи и даже книги про выдающихся магичек, но всё это было так далеко от того мещанского мирка, в котором пребывала её семья, что можно было только восхищаться чужими талантами и не мечтать о чём-то большем.
После ухода своего нового начальника Дана решительно принялась за дело: убрала волосы, отыскала чистое полотенце и соорудила из него фартук; платьев у неё не так много, и надо их беречь. Вообще-то, при взгляде на этот бардак у кого угодно могли опуститься руки. К тому же свободным от пыли был только тот уголок возле окна, где стоял диванчик, два кресла и журнальный столик. Видимо, тут хозяин старался поддерживать порядок.
Едва тронув одну стопку папок, Дана расчихалась. Пыль забилась в нос и повисла в воздухе облачком. Она потёрла ладошки друг о друга. Толку с её магического дара, если она не умеет им пользоваться? И даже никогда не пробовала. Вернее, пробовала, но безуспешно. Или просто не очень-то хотела? Она вытянула руку над пыльной поверхностью и пошевелила пальцами. Ничего. Пыль как лежала, так и не шелохнулась.
Может, надо было приобрести себе какой-нибудь флюоритовый амулет? Правда, с ним она тоже не знала, что делать. Флюорит был для неё всего лишь красивым сиреневым камнем, на который у неё всё равно нет лишних денег. Вот у Голубцовой на груди висел серебряный кулон, в его сердцевине мерцал флюорит; Голубцова уверяла, что амулет достался ей от бабушки и обладает невообразимой магической силой. Правда, что-то он никак не помогал ей сдавать экзамены на отлично, — возможно, Голубцова тоже не знала, как работает эта самая магия. У неё была слабая троечка, и она отчаянно завидовала всем, у кого ранг больше. Зато Лизу Сулиму с её первым рангом она откровенно презирала.
Лиза же единственная умела пользоваться своей слабенькой магией, то есть могла нашептать на воду и вылечить больное горло или успокоить зубную боль. А ещё она могла сплести простейший оберег, и он работал. Да, отпугивал комаров и прочих кровопийц. Дане бы расспросить её, как всё это получается, но ей тогда такая простейшая магия казалась лишней, ведь заговорённая вода не поможет правильно ответить на вопрос преподавателя.
Она провела по шее — раньше там висел золотой кулончик со знаком Мокоши. Его пришлось отнести в ломбард, иначе не хватало денег на билеты и съём жилья там, куда она собиралась уехать. Может ли богиня на неё за это обидеться? Да нет, Дана тряхнула головой. Она же не деревенская бабка-шептунья, понимает, что боги суть та же энергия, не имеющая физического воплощения в материальном мире.
Её мысли прервал звук дверного звонка. О, ведь Панарин предупреждал, что кто-то должен прийти. Возле двери она поняла, что не знает, как её открыть. Дёрнула за ручку, но дверь не шелохнулась. Так… Дана быстро обшарила глазами дверной косяк и увидела рычаг, как раз на уровне чуть повыше головы. Она коснулась его и потянула вниз. В дверном запорном механизме щёлкнуло, — видно, то же самое произошло и с наружной дверью, потому что вскоре на пороге появился мужчина на вид сорока лет, с одутловатым лицом, но сам по себе довольно худой. Он снял шляпу и слегка поклонился ей.
— Простите, я к господину Панарину…
— Вы… — Дана напрягла память, — Неверович? Простите… господин Неверович. Панарин… то есть господин Панарин просил передать, что ушёл как раз по вашему делу. И вернётся сам не знает когда. Но вы можете подождать, если желаете.
Неверович устало поник плечами, прошёл и сел в одно из кресел. Видно, он часто бывал тут, потому что действовал почти машинально.
— Ждать не буду, но передохну немного. Если бы я мог ещё получить от вас стакан воды, было бы совсем замечательно.
Дана нашла графин с водой и поднесла стакан визитёру. Пока он пил, жадно и проливая воду на блёклые русые усы, она заметила на его скулах два ярких румянца. Она никогда не знала, откуда ей приходит это знание, скорей всего, так и работает эта пресловутая магия. Но сейчас в её голове четко пронеслось: «Чахотка. Вялотекущая, но приведёт его к печальному концу примерно через год».
— Вы не думали о лечении? — спросила она и испуганно прикрыла рот руками.
Неверович не возмутился, не ужаснулся, поставил стакан и глянул на неё ясными глазами.
— Думал. Но сперва надо разрешить вопрос с моей дрожащей супругой, которая решила оставить меня без гроша в кармане.
Абсолютно не зная, что говорить в такой ситуации, она лишь вздохнула и только сейчас заметила на себе фартук из полотенца. Смущённо сорвав, она кинула его в угол.
— Вы… — Неверович прищурился. — Не служанка, нет. О, неужели Савелий всё же решился на помощника? На помощницу. Я давно советовал ему это. С тех самых пор, как он взялся за моё дело. Да, у меня есть адвокат, но он совсем ничего не делает. И то сказать, лучшего наняла Елена, так что мне всё равно, кто будет представлять моё дело в суде.
На взгляд Даны, несчастный муж рано отчаялся, но она лишь изобразила лицом сочувствие.
— Вижу, вы недавно вышли на эту работу, — сказал он, поднимаясь. — Что ж, Савелий Данилович не самый плохой руководитель. Надеюсь, он выполнит своё обещание и спасёт мою шкуру, — грустно улыбнулся он, — в самом прямом смысле.
Ей бы надо просто проводить его на выход, но она внезапно спросила:
— Насколько я поняла, имущество супругов делится в той пропорции, что соответствовала периоду вступления в брак, если иное не оговорено в брачном контракте.
— О да. Брачный контракт, увы. Дело в том, что родные моей жены настояли на включении в контракт пункта о физическом насилии. Если быть кратким, если я посмею поднять руку на жену, то она имеет полное право получить развод и всё моё имущество.
— Ого! — не сдержалась она. — Не слышала о таком ни разу. А вы что, могли бы ударить женщину? С чего они настаивали именно на таком условии?
— Дело в том, что моя первая жена погибла при невыясненных обстоятельствах. Упала с лестницы, если точнее. Меня не было дома, я приехал утром, когда моя бедная женушка уже окоченела. Но так как мы часто ссорились, то нашлись недоброжелатели, которые высказали подозрение, что я мог столкнуть её с лестницы в пылу ссоры. Меня даже пытались осудить, правда, тогда мне удалось доказать, что в ту ночь я не ночевал дома. Кстати, только с помощью господина Панарина. Тогда-то мы с ним и познакомились и с тех пор если не дружим, то приятельствуем. И вот не прошло и трёх лет, как я снова оказался в похожей ситуации: меня обвиняют в насилии над супругой. Какой-то замкнутый круг, если честно.
— А вы, конечно, ничего такого не делали? — зачем-то уточнила Дана.
— Мы ссорились, — сморщился Неверович. — Бывало, что часто и громко, и с битьём посуды. Но ударить её? Нет, ни за что. Мне такое и в голову не приходило.
— А ссоры затевали вы?
Неверович выкатил глаза, видимо, он даже ни разу не анализировал эти ситуации.
— Кстати, Савелий задавал мне тот же вопрос, — задумчиво сказал он. — Я как-то не задумывался. Знаете, семейные ссоры — очень сложная штука: начинается всё с пустяка, с мелочи, а кончается разбитым фарфором, — он коротко рассмеялся, потом вынул из внутреннего кармана конверт. — Савелий просил меня предоставить ему один документ, так вот я затем и пришёл. Передайте ему. — Он раскланялся и вышел.
Не успела Дана решить сложный вопрос: убирать пыль обычным способом — тряпкой и веником — или сперва разобраться с папками, рискуя расчихаться на весь дом, как в дверь снова позвонили.
В этот раз на пороге стоял молодой человек весьма приятной наружности. В замшевом костюме песочного цвета со множеством накладных карманов и больших круглых очках, поднятых вверх на голову. Русые волосы были ужасно спутаны, словно молодой человек неосторожно попал в смерч, но в остальном смотрелся просто красавчиком.
— Простите, что пришёл без предварительного уведомления, но отец считал, что так выйдет быстрее. Позвольте представиться — Богдан Егорович Волынский. Могу ли я видеть господина Панарина?
Дана тоже представилась и сообщила, что сыщик отсутствует, но она готова передать ему всё, что господин Волынский соизволит.
Лицо Волынского изобразило досаду.
— Что ж… Отец рассчитывал на участие господина Панарина в расследовании. Он был бы рад, если бы Савелий Данилович посетил наш дом в самое ближайшее время.
— А может, тогда оставите адрес? — наивно спросила она, видя, что гость повернулся уходить.
Богдан Волынский повернулся к ней и окинул придирчивым взглядом.
— Вы, скорей всего, приезжая? Тогда объяснимо, почему вы спросили про адрес. Дом Волынских в Тверичеве знают все.
Дана увидела, как он натягивает на руки кожаные жёлтые краги. Наверное, он приехал сюда на собственном магкаре или макарке.
Волынский, вероятно, заметил, как пристально она смотрит на его руки, и демонстративно поднял их и пошевелил пальцами, что заставило её смутиться.
— Простите, наверное, я слишком бесцеремонна, просто такие же носят обычно водители магкаров, а мне всегда было интересно, как это — сидеть за рулём. Правда, отец против личного транспорта, считает это лишней тратой денег. Ведь флюоритовые сердечники довольно дороги.
— О! — Богдан улыбнулся. — Хотите, удивлю вас? — Он сделал шаг за порог и жестом пригласил следовать за ним.
У крыльца стоял странный агрегат. Два довольно тонких колеса соединялись металлической рамой, посредине которой торчало кожаное седло, а над передним колесом возвышалась стойка с рогатиной, концы которой были обшиты кожей. Дана замерла.
— Вы ездите на двуколе? — почему-то обрадовалась она. — Знаете, я их никогда раньше так близко не видела. У нас сперва ездили на трёхколах, знаете, такие похожие на макарки, только с механической передачей, как вот у этого, — она показала на педали внизу рамы. Но из-за громоздкости им сперва запретили ездить по тротуарам, а затем и по проезжей части. Слишком много аварий они создавали. Так что любителям такой езды пришлось кататься исключительно за городом. Потом появились двуколы, но почему-то не обрели сильной популярности. — Против воли она вздохнула.
Как бы она хотела прокатиться на таком!
Волынский взялся за ручки рогатины.
— Насколько я понял, вы прибыли из столицы? Да, у вас там слишком много магии. Зачем же напрягать ножные мышцы, если можно вставить флюоритовый сердечник в механизм и колёса магкара начнут крутиться сами?
Дана не утерпела и спустилась с крыльца, провела по рогатине, которая, как она теперь вспомнила, тоже называлась рулём. Надо же, какая простая конструкция и никакой магии.
— А быстро ли он едет?
— Смотря с чем сравнивать: если с магкаром, то не очень, если с человеком, то быстро. Зависит от силы ног и от качества шин, — он нагнулся и сильными пальцами сжал колесо. — Двукол мне привезли из Дании, у них ведь тоже магия хоть и есть, но люди всё еще помнят, как бороздили моря на вёслах. Потому физические нагрузки им только в радость. У них одна из лучших фабрик по производству таких устройств. Весьма любопытные экземпляры попадаются. В датском журнале я даже читал, что вроде изобрели уже однокол.
— Как? Я не представляю, как можно ехать на двух колёсах — это же совершенно неустойчивая конструкция, но на одном?
— Можно. Всё дело в равновесии и силе инерции. А хотите попробовать?
Видя, что Дана чуть отшатнулась, он рассмеялся:
— Не сейчас, конечно. Может быть, как-то в выходной день? У вас бывают же выходные дни?
В ответ она неуверенно пожала плечами. Насчёт графика-то она и не уточнила. Кроме того, что рабочий день у неё до шести. Кажется.
Богдан Волынский понимающе улыбнулся, поднял руку в прощальном жесте, взялся за руль обеими руками, поставил одну ногу на педаль, вторую перекинул через раму… Дана ждала, что он начнёт падать, но нет! Двукол мягко зашуршал по земле и покатил, оставляя за собой извилистый след.
Ей осталось лишь смотреть, как он удаляется. Почему мужчинам так везёт? Вот и двуколы им можно, и сыщиками становиться, а женский удел вот: пыль убирать и бумажки раскладывать. Ох, а время-то идёт, а у неё ничего толком не сделано. Панарин решит, что она ленивая и нерасторопная. Дана подошла к двери и с ужасом поняла, что та захлопнулась, и как теперь её открыть, она не имеет ни малейшего представления.
* * *
*«Макарка» — просторечное название вида транспорта, подобие трехколесного мотороллера с кабиной. «Макарки», занимающиеся извозом, красятся в желтый цвет.
**Общанка — вид городского транспорта, длинный фургон, ездящий по проложенной на мостовой магической полосе.

----------

Глава 3 Работа мечты?

Глава 3 Работа мечты?
От досады на свою глупость Дана чуть не заплакала, но все же взяла себя в руки. Легко сдаться, сесть на крылечко и в слезах ждать возвращения начальника, но нет — нельзя позволить случайности выбить ее из колеи. Она прошлась вдоль фасада, надеясь, что сможет каким-то образом попасть в контору через окно. Увы, все окна были забраны ажурными решетками. Так, но ведь должен быть и черный ход! В их доме в Невограде имелась так называемая черная лестница — через нее входили доставщики и прислуга. Дана обошла дом и попала на задворки, где действительно обнаружилась небольшая узкая дверь. Увы, тоже закрытая.
Она все же подергала ручку и прислонилась к двери спиной. Неудачница! Какая же она нелепая в этой жалкой попытке кому-то что-то доказать. В носу отчаянно защипало. Дана изо всех сил старалась сдержать предательские слезы, морщила нос и надувала щеки, как вдруг во двор вышла женщина и уставилась на нее, уперев руки в бока.
— Кого-то ищете, барышня? — спросила она, глядя с прищуром.
На первый взгляд женщине было около пятидесяти, и одета она была не то чтобы модно, но с претензией. Шелковое платье сине-голубого, так называемого цвета воды, по столичной моде укоротили чуть выше щиколоток, открывая вполне изящные ботиночки с боковыми застежками. Волосы на свету отливали рыжиной — наверняка их подкрашивали хной. Чуть полноватое лицо оставалось довольно свежим и приятным, зато в уголках глаз собрались морщинки, выдавая и возраст, и не самую беззаботную жизнь.
— Простите, — чуть задыхаясь от сдерживаемых рыданий, сказала Дана. — Просто мне в квартиру не попасть, и, если честно, я в отчаянии.
Лицо женщины изобразило полное удивление.
— В смысле? В какую еще квартиру?
— Ну, в квартиру господина Панарина, — вздохнула Дана. — Я у него работаю. Провожала посетителя, вышла на крыльцо, а дверь захлопнулась.
— Так, так… — Женщина поджала губы, и Дане пришло в голову, что ее сейчас заподозрили в чем-то нехорошем, потому она быстро пояснила:
— Он принял меня сегодня утром, дал задание, а сам уехал по делам. Понятия не имею, как быть. Я даже домой не могу уйти — моя сумка с кошельком и документами внутри.
— Так, так… — снова повторила женщина. — Сумка, значит… Стойте здесь, никуда не уходите. — Она приказала и свернула за угол дома.
Через минуту или больше вернулась с большой связкой ключей, ловко выбрала один и раз-раз! открыла дверь. Дана даже глазом не успела моргнуть.
Она встала на пороге, но женщина мягко, но решительно подтолкнула ее в спину.
Через небольшой коридорчик, где Дана приметила лестницу на второй этаж, они вышли прямо в приемную Панарина.
Дана быстро отыскала сумку и показала женщине диплом, договор на съем квартиры в Соляном переулке и даже зачем-то кошелек. Женщина не стала отказываться и все внимательно осмотрела, кроме кошелька — на него она взглянула с сочувствием, оценив худобу содержимого.
— Ох уж этот наш Савелий Тимофеевич, — покачала она головой. — Меня-то Аграфеной Степановной зовут, домовладелица я, стало быть. Живу на третьем этаже, как раз над панаринской квартирой.
— О… — почтительно выдохнула Дана. — Не представляете, как я вам благодарна. Вы меня от увольнения спасли, наверное.
— Да бросьте! Савелий Тимофеевич — добрейшей души человек. А уж какой жилец! Всегда порядок, всегда плату вовремя, а уж вежлив…
Дана бросила взгляд на кипы папок и слой пыли на них. Какой же это порядок? Аграфена Степановна нахмурилась. Провела пальцем по поверхности полки, поводила глазами и воскликнула:
— Вот же рассеянный! Весь в расследованиях своих, а амулет сменить забыл.
Она указала на деревянную пластину с вырезанной руной Порядка — в бороздки была вставлена флюоритовая крошка. Дешевая, но эффективная вещица: такие амулеты применяли для избавления от пыли. В доме Киотовых подобными ухищрениями не пользовались — отец старался избегать всего магического, потому с пылью боролась прислуга.
Аграфена Степановна сняла пластину со стены и положила на стол.
— Вот пусть перед глазами у него будет, а то снова забудет новую купить. Интересно, в его квартире тоже амулет разрядился? Как же он там спит, в такой пыли?
— Простите, а что, господин Панарин здесь же и живет?
Аграфена Степановна закивала и пояснила, что да, с тем условием и снимал жилье: одна квартира на первом этаже с отдельным входом, а вторая над ней, на втором.
Оставалось лишь позавидовать счастливчику: жить там, где работаешь, — большое счастье. Дане, как жительнице огромного города, это было очевидно. Домовладелица меж тем все расхваливала жильца, не забыв упомянуть, что лет ему почти тридцать, а семьи так и нет. Непорядок. Дана при этом с трудом удержалась, чтобы не покраснеть, и тут же поняла: Аграфена Степановна посчитала ее прямой претенденткой на сердце закоренелого холостяка. Уверять, что это не так, не имело смысла, и Дана благоразумно промолчала.
Далее Аграфена Степановна спросила, не слышала ли она про утреннее ограбление ювелирного.
— Говорят, наскочила банда из десяти головорезов, все в длинных бурках, с кривыми кинжалами, лица шерстью заросли. Вынесли все золото и убили всех, кто в лавке на тот момент был. И как теперь прикажете жить? Это ж в любой момент и ко мне прийти могут?
Дана уверила, что слухи преувеличены, но не призналась, что была от грабителей буквально в паре шагов.
— Да ничего, Савушка наш сыщет, — сказала Аграфена Степановна. — Я уж давеча из окна видела — Волынский-младший к Савелию Тимофеевичу приезжал. Видать, будут просить его найти покражу.
Короче, Дана поняла: если ей надо что-то про кого-то узнать, проще прийти в квартиру на третьем этаже.
— Что ж это я с вами заболталась-то, Дана Кирилловна? У вас же дела, да и у меня невпроворот… — спохватилась домовладелица и вышла, сказав только: — Но если что понадобится, не стесняйтесь обращаться.
Домовладелица вышла, а Дана машинально осенила себя обережным знаком: все же кто-то там наверху хорошо к ней относится, хоть она и не слишком ярая адептка Триединого. В семье Киотовых к религии относились по-особенному. Она принялась рассматривать пластину-амулет. Флюорит в ней совсем разрядился: побледнел, утратил блеск и яркость. Дана протерла его от пыли, поковыряла ноготком флюоритовую крошку, очищая, даже подышала, помусолила палец, убирая грязь. Действительно, надо положить на видном месте, чтоб Панарин не забыл обновить…
Пластина была небольшая, чуть больше ладони, и Дана положила ее на руку, разглядывая руну. Конечно, руническим письмом сейчас уже не пользовались — кроме магов, разумеется. Она подумала о малой доле флюоритовой силы в своей крови. Да, все эти ранги зависели от количества флюорита в венах, он-то и давал способности и силы, и много чего еще, но он же и забирал. Поговаривали, маги живут куда дольше, и болеют меньше, и возможностей у них больше… С одним исключением: если ты женщина. Женщине, будь она хоть маг, хоть помощник юриста, все дается намного сложнее, почти никак.
Дана так задумалась, что не сразу поняла: ладони стало тепло, да что там — почти горячо. Глаза удивленно расширились: флюоритовая руна горела ярким фиолетовым светом. Да быть того не может, она же разрядилась, потеряла силу. Если только… если только Дана как-то ее не зарядила. Случайно. Просто подержав в руках?
Она боязливо повесила пластину на прежнее место и уставилась на свои ладони. Самые обычные девичьи руки: не слишком привычные к физическому труду, но и не белоручкины — вышить, подшить воротничок, подрубить подол у платья могут вполне умело. Но вот, оказывается, они еще и амулеты заряжать могут. Правда, она никогда не видела, как он действует, лишь слышала рассказы подруг.
Взгляд перешел на горы папок, с которыми надо было все же что-то делать, — и замер. Пыль на кожаных и картонных поверхностях пришла в движение, медленно образуя дорожки, которые в свою очередь формировались в небольшие клубки и катились к входной двери. Дана сообразила и поспешила открыть ее; пыль выкатилась на улицу и там растворилась. Когда последний клубок исчез, она оглядела комнату. Порядка, конечно, как не было, так и нет, но все поверхности сейчас стали чисты. Дана покачала головой и принялась разбирать завалы.
Панарин вернулся незадолго до пяти, а она, увлеченная разбором папок, не сразу даже заметила его — настолько бесшумно он вошел. Выглядел начальник странно. Щегольской костюм сейчас висел на нем мятой тряпкой, волнистые волосы сбились на голове колтуном, а шляпа, как успела заметить Дана, отсутствовала. На ботинках налип слой грязи, который, подсыхая, отваливался кусками. Правда, на самом сыщике это никак не отразилось: он прошелся по комнате, уселся в кресло, вытянул ноги и простонал:
— Воды, если не затруднит, а если сумеете сварить кофе, моя благодарность не будет знать границ.
Дана прошла в тот угол, где за расписной складной ширмой прятались плита и небольшой буфет. Плита оказалась флюоритовой. В их доме пользовались обычной дровяной, хоть и приходилось платить за нее повышенный налог. Но современные плиты для Даны не были загадкой: в гостях у подруг она с удовольствием пользовалась благами магических технологий. Она достала стакан, налила воды и принесла начальнику, который обессиленно полулежал в кресле.
Кофе ей удалось не испортить и даже угадать с пропорциями. Она налила две чашки, решив, что свою порцию сегодня точно заслужила.
Панарин открыл глаза, дрогнул ноздрями крупного носа и даже как-то воспрял.
— Вы просто прелесть, Дана Кирилловна. Скажите, а кофе со сливками вы любите? Должны любить, я полагаю.
Кофе со сливками были ее тайной слабостью, но она не стала в этом тут же признаваться, лишь слегка повела плечом.
Панарин пошевелился, выпрямился, пошарил в кармане и вытащил стеклянную бутылку с белой жидкостью.
— Настоящие. Деревенские. — Он открыл бутылку, поднес к лицу. — О, этот запах! Ну разве может быть что-то лучше?
Дана сквозь зубы фыркнула. Панарин походил на кота перед миской сливок, и даже облизнулся похоже. Странно было видеть в этом щеголе такое простое и человеческое. Но сливок и правда хотелось, потому отказываться от них она не стала.
Они пили кофе и молчали. Потом Панарин отставил чашку, окинул взглядом свою контору и чему-то кивнул.
— Похвально, вижу, вы кое-что уже смогли сделать. Давайте я приведу себя в порядок, а дальше обсудим наши дела.
Он вернулся через десять минут — умытый и причесанный, в клетчатом костюме из свободных брюк и куртки.
— Итак… Неверович был? Ага. Вижу, приезжали от Егора Кузьмича. Что именно сказал Волынский-младший?
— А как вы поняли, что приезжал именно он? — заинтересовалась Дана.
— Проще простого! След на земле от его двукола. Да, не он один в городе пользуется этим устройством, но именно его отца ограбили сегодня утром, так что логично, что посетил мою скромную обитель именно он.
Дана прикусила губу: ну да, весьма логично, и досадно, что ей такое объяснение в голову не пришло.
— Богдан Егорович Волынский передал послание от своего отца с просьбой посетить их дом, — сказала она.
Панарин усмехнулся — мол, так я и думал, — но вслух произнес другое:
— Думаю, я возьмусь за это дело, но не раньше чем закончу с Неверовичем. — Его лицо немного скривилось. — Хотя это и может причинить ему боль. Но… он нанял меня, чтобы избежать разорения, и я выполню свои профессиональные обязанности. Дана Кирилловна, вы боитесь конфликтов?
Вопрос оказался столь неожиданным, что она застыла и не сразу нашлась что ответить.
— Юристы всегда участники конфликта, — сказала она, чуть подумав. — Я представляю, с чем могу столкнуться на этой работе.
— Отлично. Тогда у вас завтра будет боевое крещение. В десять мы встречаемся с Неверовичем, его женой и их адвокатами.
— В суде?
Панарин качнул головой.
— Зачем же? Я считаю удачей, если дело можно закончить, не доводя до суда. В мою пользу, разумеется. Точнее, в пользу клиента.
Он глянул на часы и указал ей на дверь.
— Я обещал отпустить вас сегодня пораньше, простите, но уже шестой час. Идите домой, Дана Кирилловна. Сразу за домом есть стоянка круговых магкаров — впрочем, и обычных извозчиков хватает. Постарайтесь отдохнуть. Завтра жду вас к десяти, но не у себя, а в конторе адвоката Ланцова. Знаете, где это?
Дана, чуть смутившись, кивнула. Когда она вышла на крыльцо и за ней захлопнулась тяжелая дверь, клацнули замки, она еще секунд пять стояла, не смея поверить: она нашла работу. Весь день, пока она боролась с пылью и разномастными папками, ей казалось, что это все несерьезно. Вот сейчас Панарин придет и выяснится, что все это розыгрыш или ошибка: да, он понял, что она ему не подходит, или что-то еще в таком духе.
Она легко сбежала с крыльца, прошла через двор и тут же на улице поймала макарку — решила, что глупо экономить и толкаться в общем транспорте, когда можно быстро доехать домой и еще успеть приготовить ужин и подготовить на завтра приличный наряд. Она представила лицо Ланцова, когда он увидит ее в новом качестве, и злорадно улыбнулась.

----------

Глава 4 Жертва домашнего насилия

Глава 4 Жертва домашнего насилия
Следующим утром без десяти минут десять она уже стояла у входа в адвокатскую контору Ланцова и ловила на себе любопытные взгляды служащих. Один из них, тот самый набриолиненный, кажется, даже узнал ее. Но она стояла, опустив глаза и не выказывая смущения. Наряд она подобрала с учетом скромного гардероба и тех знаний по деловому этикету, что вбивала в них преподавательница Эльвира Марковна, дама неопределенного возраста с жутким гайморитовым прононсом. Зато уроки не прошли даром. Дана выбрала темно-бордовую юбку, черный бархатный жакет, из-под которого выглядывало кружевное жабо блузки. Голову украшала миниатюрная шляпка: Дана еще ночью спорола с нее лишние кружева и матерчатые цветы, оставив лишь небольшое фиолетовое перышко. Получилось строго и по-деловому.
Возле конторы остановился магкар яркой малиновой расцветки, водитель открыл пассажирскую дверь, из которой выплыла женщина в темном траурном наряде. Лицо скрывала вуаль, не дававшая разглядеть черты. Дана поняла: вот это и есть несчастная супруга Неверовича. А почему траур? Вроде никто не умер. Женщину под руку поддерживал коротко стриженный мужчина, в котором по выправке угадывался военный.
Потом приехал сам Неверович. Он сильно нервничал и озирался. Увидев Дану, он шагнул к ней — видимо, искал знакомое лицо.
— Савелий уже приехал? Нет? Моего адвоката тоже пока нет. — Он нервно вытащил карманные часы.
Золотой корпус ярко сверкнул на утреннем солнце, а когда владелец откинул крышечку, раздалась мелодия детской песенки «Жил-был у бабушки маленький козлик». Дана стиснула губы, чтобы не рассмеяться.
— Ох, осталось три минуты! — воскликнул Неверович. — Ланцов так не любит опозданий!
Конечно, опаздывать на такие встречи нехорошо, но Ланцов вовсе не адвокат Неверовича, с чего бы ему так переживать? Додумать эту мысль Дане помешало появление довольно моложавого человека в строгом костюме с кожаной папкой под мышкой.
— Это мой адвокат, Амиров Тархан Улебович, — представил его Неверович. — А это помощница Савелия, Дана Кирилловна, юрист, из столицы, — добавил он с какой-то гордостью.
Дана непроизвольно поморщилась: она вовсе не хотела присваивать себе лишних регалий, потому поправила:
— Помощник юриста, всего лишь, согласно записи в дипломе.
Амиров смотрел на нее с прищуром — из-за узкого разреза его восточных глаз взгляд казался насмешливым. Калмык или татарин, решила она, но меньше всего ее сейчас интересовала чья-то национальность.
— Савелий и помощница? Хм… — произнес он наконец. — Интересный феномен. Да еще и из столицы. Простите, что не поцеловал вам ручку — мы тут люди простые, политесам не обучены.
Дана и Неверович невольно переглянулись, она даже руку за спину спрятала — а то вдруг у него возникнет желание все же облобызать ее.
— Целовать руки дамам сейчас не принято, — сухо пояснила она. — Это дозволяется лишь при дворе, и то как дань традиции, ну и, конечно, особам царской крови.
Амиров иронично усмехнулся. Дана не поняла, с чего вдруг у него такая неприязнь к ней. Но тут перед дверями конторы завертелся мальчишка в гимназической форме, с ранцем за спиной.
— Это вы Китова? — подбежал он к ней, оглядывая с ног до головы, — видно, осмотр его удовлетворил. — Вам передать велено.
— Киотова, — поправила она. — Что передать?
— А вот, — мальчишка сунул ей в руки конверт и побежал, высоко вскидывая ноги. Ранец тяжело бил его по спине.
Дана повертела конверт. Без подписи. Она вскрыла его и достала записку.
«Проходите с Неверовичем в зал для переговоров. Я скоро буду. В конверте ваше удостоверение и документ о регистрации в Юридическом департаменте в качестве моей помощницы».
Дана заглянула в конверт и действительно нашла там плотную картонку с ее именем и должностью, фиолетовой печатью и еще одну бумажку с напечатанным мелким шрифтом текстом.
— Господин Панарин просит начинать без него, — сообщила она.
И без того унылый Неверович загрустил еще больше.
Тем не менее они прошли в контору. Их встретил набриолиненный и провел в просторную комнату с длинным столом посередине. Там уже сидела жена Неверовича и пила кофе, изящно приподнимая вуаль. Ее спутник находился рядом.
Ланцов уставился на Дану и раздраженно воскликнул:
— А вы-то что здесь делаете, барышня? Я же вам ясно дал понять, что это место вы не получите.
— Здравствуйте, Аркадий Дмитриевич, — очень спокойно поздоровалась она. — Не беспокойтесь, место машинистки меня больше не интересует. Я нашла работу по специальности.
— Господин Ланцов, это помощница господина Панарина, — поспешил уведомить адвоката Неверович.
— Да не может… — начал было Ланцов, но Дана помахала перед собой картонкой с удостоверением, и он стиснул зубы и жестом пригласил всех садиться.
Хозяин кабинета сел во главе стола, по правую руку от него находилась Елена Неверовия и ее брат, по левую Неверович с Амировым, рядом, но ближе к краю стола села Дана. Со своего места ей хорошо была видна Елена, которая просто притягивала ее взгляд. Вот она поправила вуаль, отставила пустую чашку и тут же опустила плечи, поникла головой. Просто идеальная жертва домашнего насилия, подумала Дана.
— Итак, господа, мы собрались сегодня, чтобы попытаться решить дело мирным путем, не доводя до суда. Так ведь? — Ланцов посмотрел на Неверовича, тот мрачно кивнул.
— Я со своей стороны продолжаю настаивать, что невиновен в том, в чем меня обвиняет Елена. За все три года нашей совместной жизни я и пальцем ее не тронул.
— А вот ваша жена утверждает обратное и даже имеет свидетелей, подтверждающих случаи рукоприкладства.
— Если они честные люди, то не могли такого сказать, — упрямился Неверович, — или их подкупили.
Он вскинул голову и посмотрел на спутника Елены. Тот провел рукой по усам, но не изменил ни выражения, ни позы.
Ланцов же стал выкладывать на стол какие-то листы бумаги. Как оказалось, это показания многочисленных свидетелей, видевших, как Неверович учинял всякие бесчинства: буянил, поносил жену разными словами, кидался предметами и все такое.
— Да, я бывал несдержан! — воскликнул Неверович. — Но никогда, слышите, никогда не бил жену. Елена! Неужели у тебя нет совести? Или ты попала под влияние этого своего братца? — он бросил гневный взгляд на мужчину рядом с женой.
Из-под вуали раздался судорожный всхлип, а потом началась такая перепалка, что Дане захотелось куда-нибудь потихоньку смыться. Амиров взирал на все это с поистине восточным спокойствием. Дана не понимала, почему он не вмешивается, не защищает своего клиента. Тут она заметила, что Ланцов тоже ничего не делает, а быстро чиркает какие-то заметки в блокноте. Вскоре стороны выдохлись и замолчали. Елена показательно шмыгала носом, ее брат поправлял шейный платок и барабанил пальцами по столу.
В дверь стукнули, заглянул набриолиненный.
— Там к вам…
Его оттолкнули, и в комнату вошел Панарин, оглядел всех.
— Приветствую, Аркадий Дмитриевич, — задорно сказал он. Остальным просто поклонился.
Ланцов демонстративно посмотрел на часы.
— О, да! Опоздал. Но вижу, вы уже выпустили первый пар и готовы к конструктивному разговору.
— Какой еще разговор? И кто вы такой? — взвился брат Елены.
— Частный сыщик Панарин. Наверняка слышали обо мне. Меня нанял Глеб Олегович для прояснения неких неясных ему обстоятельств.
— Каких еще обстоятельств? — продолжал кипятиться брат Елены. — Хотите доказать, что этот изверг не бил мою сестренку? Не выйдет!
— Даже не пытался, — вздохнул Панарин. — Моя задача состояла в другом: доказать, что первую жену господина Неверовича убили вы, уважаемая Елена Никифоровна. И у меня это получилось. Впрочем, как всегда.
В комнате повисла тишина — такая густая, что, казалось, слышно, как звенят осколки фарфора, хотя чашка упала на пол мгновение назад. когда Елена дернула рукой, и посуда покатилась, разбиваясь. Ее брат отшатнулся так, что спинка стула затрещала. Неверович вытаращил глаза и принялся хватать ртом воздух. Ланцов скорчил такую гримасу, что ему мог бы позавидовать любой театральный злодей.
— Не докажете, — глухо произнесла Елена. — Нет, ни за что.
— Спорим на десять лет флюоритовых рудников? — с убийственной мягкостью спросил Панарин.

----------

Глава 5 Испорченное кофепитие

Глава 5 Испорченное кофепитие
Так как роль Дане в этой мизансцене отводилась лишь наблюдательная, то именно это она и делала: наблюдала с ощущением театральности происходящего. Она словно попала на представление, где актёры то и дело переигрывали или норовили вставить кое-что и от себя. Ей даже было немного стыдно за такие сравнения, ведь перед ней разыгрывалась поистине драматическая сцена.
Елена хватала ртом воздух, но ей мешала вуаль, поэтому она приподнимала её, что в свою очередь мешало прижимать руку к груди. Её брат вращал круглыми от возмущения глазами, топорщил усы и громко пыхтел. Неверович сидел бледный, и лишь на скулах горели два ярких клоунских пятна.
Савелий Панарин пережидал эту бурю с невозмутимостью, Ланцов тоже не рвался в бой, его руки на первый взгляд расслабленно лежали перед ним на столе, но Дана заметила лёгкое подрагивание пальцев, и в конце концов он всё же сцепил их друг с другом. Амиров же, сидящий неподалёку от неё, наблюдал за всеми из-под полуприкрытых век и напоминал фигурку японского божка, который с лёгкой улыбкой принимает мир таким, каков он есть.
— Итак, позвольте мне всё же изложить результаты моих изысканий, — Панарин демонстративно положил перед собой блокнот в кожаном переплёте. — Хотя… если вам не интересно, то я не стану терять зря время. Аркадий Дмитриевич, вы же знаете, да, что по закону о частном сыске я обязан информировать полицию об обнаруженных мною преступлениях? Ну, а там дело уж не моё: сочтут ли мои доводы заслуживающими внимания или нет. Правда, наш дражайший Павел Семёнович, пристав Правобережного отдела, конечно же, не упустит случая раскрыть громкое дело об убийстве.
Елена Неверович взмахнула руками, но Ланцов негромко стукнул ладонью по столу.
— Елена Никифоровна, как ваш адвокат, поверьте, я на вашей стороне, так что давайте всё же выслушаем Савелия Тимофеевича. Думаю, лучше сделать это здесь и сейчас, чем ждать визита полиции. Ведь им в любом случае придётся провести расследование. Думаю, нам не нужна лишняя шумиха.
Елена пригладила вуаль и приложила руки к груди, утишая сбивчивое дыхание. Её брат теперь сидел насупившись, один ус у него совсем изжевался и торчал мышиным хвостом.
Панарин повернул голову к Неверовичу.
— Глеб Олегович, правда ли, что ваша покойная жена и жена нынешняя были хорошими подругами?
Неверович глубоко вздохнул и кивнул. Видно было, что слова пока не даются ему, но всё же он нашёл силы и ответил:
— Да, они дружили ещё со времен обучения в одной гимназии. Аделаида и Елена были неразлучны до того самого несчастного случая… — он осекся и бросил испуганный взгляд на жену, потом на сыщика. — Савелий, поясни, я не понимаю — ты правда считаешь, что Ада… что она… что её…
Панарин не ответил, полистал блокнот, словно выискивая в нём нужные записи.
— Господин Неверович, вы были женаты на первой жене лет пять? Но детей не нажили, так ведь?
Неверович сглотнул.
— Да, — его голос стал глухим, — не дал Триединый. Мы уж что не делали, но каждая беременность кончалась выкидышем на ранних сроках.
Панарин пролистал блокнот ещё.
— Простите за настойчивость, но, вроде, не все беременности на раннем сроке прерывались, были и другие?
Глаза у Неверовича стали совсем больными.
— Да, — ещё глуше ответил он. — Последний раз нам казалось, что Мокошь-матушка вняла нашим мольбам и всё получится. Беременность протекала хорошо, плод начал шевелиться, врачи делали благоприятные прогнозы, а потом…
Дане стало так жалко этого совсем измученного чахоткой и личным горем человека, что она вонзила ногти в ладони, чтобы не поддаться эмоциям.
— А что предшествовало этому несчастью? — спросил Панарин. Так как Неверович не ответил, он добавил: — Кажется, в эти дни в ваш дом после длительного отсутствия вернулась Елена Никифоровна?
— Да, кажется. Лена… она тогда уезжала за границу и вот вернулась.
— И через несколько дней у вашей жены началось кровотечение и ребёнок погиб, — жёстко сказал Панарин.
Неверович вздрогнул так сильно, что на столе заколыхались листы бумаги.
— Это возмутительно! — воскликнул брат Елены. Сама же она молчала, лишь стискивала кулачки перед грудью.
Ланцов расцепил руки и посмотрел на сыщика, в его глазах что-то мелькнуло, но он тут же вернул лицу бесстрастное выражение.
— Да. Именно об этом я и хочу сказать. Госпожа Неверович, до замужества Уварова, все эти годы травила свою лучшую подругу, не давая ей возможности познать радость материнства.
— Гнусная клевета! — раздалось из-под вуали. — У вас нет доказательств!
— Ну почему же? Все преступники считают, что умеют заметать следы, но следы всегда остаются, поверьте. И я их нашёл. Горничная. Глеб Олегович, помните Агату? Такую милую девушку, прислуживала вашей первой жене? Так вот, Агата, подкупленная Еленой Никифоровной, помогала ей, подливала в чай своей хозяйке специальное средство. Возможно, она и не знала, что именно делает, но последний случай открыл ей глаза. После смерти Аделаиды Неверович она осмелилась шантажировать Елену Никифоровну, и та избавилась от неё.
— Да это просто безумие! — подал голос брат Елены. — Ничего более нелепого не слышал.
— Нет, она не убила глупую девицу, — не обращая внимания на эти реплики, продолжал Панарин, — а поступила более изящно: упрятала несчастную в сумасшедший дом. Агата ведь, после того, как способствовала смерти нерождённых ещё детей, стала прикладываться к бутылке и, как следствие, много болтать того, чего не нужно. Так что несчастная уже три года влачит жалкое существование в доме скорби. Но я нашёл её, и она дала показания.
Брат Елены громко фыркнул.
— Да уж! Мы должны будем поверить в бредни сумасшедшей? Если это и есть ваши доказательства, то…
— О да! Понимаю. Но, видите ли, проблемы с алкоголем у Агаты начались потом, а до того она была вполне вменяемой и даже разумной женщиной, иначе не вела бы дневник, куда записывала свои деяния и мысли по их поводу. Думаю, эти доказательства суд сочтёт исчерпывающими.
Наступила пауза, которую нарушил Ланцов.
— Если всё так, то как мы можем быть уверены, что дневник подлинный? Вы же понимаете, что это первый вопрос, который возникнет у суда?
— Подлинность документа зафиксирована главврачом клиники для душевнобольных. Тетрадь с записями была в личных вещах Агаты и всё время хранилась в специальном запертом ящике вместе с другими предметами. На тетради имеется личная подпись Агаты, и каждая запись имеет дату. Так что тут всё достоверно и, как вы понимаете, там есть записи, касающиеся Аделаиды Неверович, её выкидышей и того, какое отношение имеет к этому Елена Никифоровна.
— И где эта тетрадь? — мрачно спросил Ланцов. — Вы её привезли?
— Упаси боже! — Панарин осенил себя знаком Триединого. — Я не хуже вас знаю, что в этом случае тетрадь нельзя будет использовать в суде. Так ведь, Аркадий Дмитриевич? Нет, главврач предупреждён, что данный предмет могут попытаться изъять незаконно, и что он несёт за него полную ответственность и может вручить её лишь представителю полиции.
Неверович встал, его слегка шатало.
— Боги! Моя Ада, сколько мук она претерпела? Мои дети… Но её смерть, вы сказали, тоже не была случайной? Елена, ты? Не могу поверить!
Возгласы были напрасны, его жена, кажется, не собиралась ничего отвечать.
— Елены не было в тот день в вашем доме! — вступил в дело её брат. — Ну ты же помнишь, Глеб?
Неверович вздрогнул, затряс головой.
— Не смейте! Не смейте обращаться ко мне таким образом! Убийцы!
— У вас есть доказательства? — спросил Ланцов.
Панарин вытащил из кармана бумажку и протянул её адвокату.
— Показания дворника, который видел, как Елена Никифоровна приходила в тот день к Неверовичам. Да, прошло три года, но дворники, как вы знаете, народ памятливый. Не думаю, что Елена Никифоровна шла в тот вечер к подруге с целью убийства. Но вышло так, что Аделаида как-то узнала или догадалась, или просто подозревала, что все её выкидыши не случайны. Возможно, она обвинила подругу в этом, ну, и случилось то, что случилось. В пылу ссоры одна женщина толкнула другую… Я верно излагаю, Елена Никифоровна?
Дана уже даже не слушала, она смотрела, и в её голове проносились картинки, словно на экране тенескопа. Дружба длинною в жизнь. Две девочки, возможно, соперничающие со времён гимназии, может, одна чуть лучше училась или чуть лучше танцевала, но что-то внушило эту зависть одной из них, которая с каждым годом всё крепла и крепла. Такая зависть может застить глаза настолько, что уже неважными становятся последствия, от неё сводит зубы и горит в душе мрачный огонь.
Она подняла глаза и посмотрела на женщину, чьё лицо под вуалью белело расплывчатым пятном, потом глаза её перешли на несчастного Неверовича, на невозмутимого Амирова и на сдержанного Ланцова, внутри которого шла явная борьба.
— Так вы что же… пойдёте со всем этим в полицию? — спросил он Панарина.
— Вынужден. Согласно закону. Моя лицензия на частный сыск мне дорога, знаете ли.
Дана посмотрела на своего начальника, отметив тени под его глазами и ввалившиеся щёки и… кровавое пятно на его груди?
Позже она не могла вспомнить это мгновение — ноги сами вздёрнули её вверх, она бросилась к Панарину прямо через стол, толкнула его обеими руками куда-то в живот и, видимо, хорошо приложила, потому что он сдавленно охнул, сложился в поясе и повалился на пол, она же по инерции упала на него сверху, и одновременно с этим раздался ужасный грохот.
Выстрел? А потом ещё один и следом женский вскрик и злобное шипение дикой кошки.
Она лежала на груди Панарина, не соображая, что произошло. Его руки взяли её за плечи и приподняли. Совсем близко она увидела его глаза, светло-карие с тёмной каёмочкой по краям. Очень и очень красивые глаза. Необычные из-за огромных и почему-то вытянутых зрачков.
— Вы не ушиблись, Дана? — тихо спросил он и моргнул. Зрачки медленно принимали естественный вид.
Она качнула головой. Ушиблась. Коленкой о ножку стола.
— Нет, — соврала она, — у меня была мягкая посадка.
Он хмыкнул, осторожно снял её с себя, поднялся и помог подняться ей. В комнате остро пахло дымом и пороховыми газами. Амиров держал Елену за вывернутые назад руки, а небольшой револьвер, вероятно отнятый у неё же, направлял на её брата, который лежал на полу с поднятыми руками.
— Я ни при чём! — повторял он. — Ни при чём! Клянусь! Я ничего не знал! Елена обманывала меня так же, как и всех!
— Тряпка! — рычала женщина.
В пылу борьбы шляпка слетела с неё, явив искажённое яростью лицо. Губы в алой помаде кривились и смотрелись на выбеленном лице кровавой раной.
Неверович с вытянутыми в её сторону руками никак не мог издать членораздельного звука, наконец он выдавил:
— Боги! Елена, за что? Ну за что? Ада так любила и доверяла тебе!
— Этот ребёнок не должен родиться! — прохрипела она и тут же замолкла, с силой прикусив губу до крови.
Он уставился на неё в ужасе, но Елена закатила глаза и упала в обморок или сделала вид. Амирову пришлось осторожно опустить её на пол.
— Вы спасли нас, — пробормотал Неверович, обращаясь к нему. — Она бы нас тут всех перестреляла.
— Ну, я же ваш адвокат, это моя прямая обязанность — защищать клиента, — одними губами улыбнулся тот. — Господа, у кого найдётся верёвка или ремень? Боюсь, эта женщина, порождение шайтана, чрезвычайно опасна.
— Как вы догадались, что у неё пистолет и она готова стрелять? — спросил Панарин.
Дану всё ещё немного трясло, потому она сделала то, на что бы никогда не решилась: положила руку ему на грудь и сказала:
— Вот тут я увидела кровь.
Панарин застыл, потом накрыл её руку своей.
— Конечно… пятерка. Предвидение.
Дана испуганно вырвала от него руку и спрятала за спину, чувствуя, как жар его ладони обжёг кожу.
Где-то вдали слышался звук сирены. Амиров связывал руки Елены за спиной ремнём, который спешно вытянул из своих брюк Неверович. Была в этом какая-то ирония. Ланцов встал, похлопал себя по бокам, потряс головой. Потом посмотрел на Дану.
— Да, кажется, я немного просчитался, Дана Кирилловна. Вы бы украсили своим присутствием мою контору. Признаю свою ошибку и готов исправить. Могу предложить хорошие условия…
— Благодарю, — перебила она, — но у меня уже есть работа, которая полностью меня устраивает. Но всё равно мне было приятно, что хотя бы так вы оценили мои таланты, — она улыбнулась.
Ланцов рассмеялся и тут же стал серьёзен, потому что в коридоре загрохотало, и в комнату ввалилось двое полицейских, а следом вошёл пристав Правобережного отдела Заварухин Павел Семёнович.
* * *
В квартиру Панарина они попали лишь через два часа, когда все показания с них были сняты и по десятому разу рассказана вся история то одному полицейскому, то другому, а потом ещё и чиновнику от губернатора, присланному узнать, в чём дело, откуда стрельба в адвокатской конторе и нет ли тут политической подоплёки. Узнав, что стрельба — не теракт и не революция, чиновник отбыл весьма успокоенный.
Сейчас же они пили кофе и ели горячие пирожки, доставленные из пекарни неподалёку.
— Как вы догадались, что Елена так коварна, Савелий Тимофеевич? — спросила Дана. — Она, конечно, всего лишь играла роль жертвы, но я думала, для того чтобы завладеть имуществом супруга.
— Опыт, — пожал плечами он, — это не первая семья со скелетами, с которой мне пришлось иметь дело. — Вот как вы умудрились спасти мой костюм от дыр?
Дана слегка рассмеялась.
— Не знаю, — призналась она. — Я совсем не умею пользоваться магией. Мои родители… ну, короче, они против неё. Уверены, что наличие магии мешает прогрессу. Приводят в пример Испанию и прочие страны, где изобретают все новые и новые механизмы.
— Да, и где в городах почти нечем дышать из-за дыма и пара. Я видел эти механизмы, некоторые весьма забавны и даже полезны, но если к ним применить магию, стали бы ещё лучше.
— А вы из тех, кто ратует за смешение механики и магии?
— Вовсе нет. Я реалист и считаю, что надо разумно подходить к вещам. Брать то, что полезно, и убирать то, что вредно.
— Жаль, что не все так думают. Многие отрицают всё, что им не нравится или непонятно, и даже не дают новому шанса показать себя.
В дверь позвонили. Дана встрепенулась, но Савелий встал и открыл дверь гостям.
— Последние формальности, и можно считать, что дело о домашнем насилии можно будет присоединить к тем папкам, — он жестом указал на стеллажи с делами.
В контору вошли Амиров и Неверович, и Панарин пригласил их сесть.
— Кофе?
Оба закивали, видно было, что общение с полицией обошлось им дорого.
Дана, не дожидаясь просьб, отправилась варить кофе. В этот раз у неё всё получилось гораздо быстрее. Делая свою работу, она не забывала прислушиваться к разговору.
— Вот здесь окончательный расчёт, — Неверович положил на стол конверт, — а также сумма сверх оговоренной в качестве премии за риск.
Отказываться Панарин не стал: конверт принял и положил в карман. Неожиданно ей это понравилось. Многие из тех, кого она знала, начали бы ломаться и уверять, что не заслужили, думая про себя совершенно обратное. Но следующее событие застало её врасплох. Она внесла поднос с чашками и кофейником и поставила на стол.
— Дана Кирилловна, благодарю, — улыбнулся ей Амиров, — кофе из женских рук вкуснее вдвойне.
Она не ответила, ещё помнила, как он завуалированно хамил ей не так давно. Тем не менее она разлила кофе по чашкам, принесла остатки сливок из буфета.
— Где вы добыли сливки такой замечательной жирности? — спросил Амиров.
— Там же, где нашёл дворника, который три года назад служил на участке дома Глеба Олеговича, — ответил Панарин. — Поистине, добраться туда стоило мне новых ботинок, их, вероятно, уже ничто не спасёт.
Неверович отпил немного кофе, потёр скулы и положил на стол ещё один конверт.
— Дана Кирилловна, — сказал он, — почту за честь, если вы примете от меня вознаграждение за ваш труд.
От неожиданности у неё чуть было не затряслись руки, она перевела испуганный взгляд на своего начальника, но тот смотрел абсолютно бесстрастно, давая ей возможность принять собственное решение.
— Благодарю, Глеб Олегович. Я приму вознаграждение, хоть и считаю свою роль в этом деле незначительной.
После её слов все как-то расслабились и общее напряжение спало, ровно до того, как Амиров спросил:
— А что имела в виду Елена, когда сказала, что этому ребёнку нельзя родиться?
В наступившей тишине стало слышно, как в груди Неверовича хрипит воздух в изъеденных болезнью лёгких.
— Тархан Улебович, где же ваша восточная выдержка? Такое кофепитие испортить, — вздохнул Панарин.

----------

Глава 6 Любопытство не порок

Глава 6 Любопытство не порок
Когда гости ушли, Панарин достал из ящика стола картонную папку с завязками, открыл и вложил в неё несколько документов, потом что-то быстро написал на внутренней стороне, а затем на внешней.
— Вот, — он протянул ей папку с уже завязанными тесёмками. — Можете присоединить к остальным. Дело о домашнем насилии закрыто.
На белом прямоугольнике, наклеенном на обложку, красивым, почти каллиграфическим почерком значилось: «Неверович Г. О. 12 травня — 17 липеня 419 г. от вц Тр».
Она прижала папку к себе и задумалась.
— Что-то не так? — Панарин поднял голову от блокнота, куда что-то записывал пером-самопиской.
— Савелий Тимофеевич, а вы не будете расследовать, почему Елена так не хотела, чтобы у подруги появились дети?
Панарин дописал строчку, поднял голову.
— Во-первых, меня об этом не просил заказчик. Во-вторых, это и так понятно.
Он продолжил писать, ей ничего не оставалось, как заняться папками.
— Дана Кирилловна, как вы смотрите на то, чтобы составить мне компанию на ужине? — спросил он внезапно.
Вопрос застал врасплох. Согласиться? Не будет ли это истолковано так, что их отношения могут перейти из чисто деловых в личные? Или он не это имел в виду?
Пока она старательно делала вид, что размышляет над ответом, сыщик вдруг кашлянул, как ей показалось, смущённо и сказал:
— Простите, Дана Кирилловна, не учёл, что мой вопрос мог ввести вас в заблуждение. Конечно, в моём предложении не было никакой подоплёки, просто сегодня мне предстоит встреча с потенциальным заказчиком, и ваши услуги по стенографированию могли бы пригодиться. Вы же владеете этой техникой скорописи?
У неё сразу отлегло от сердца, и одновременно царапнуло лёгкой досадой. Так, она потом подумает над этим феноменом. Вслух же она сказала:
— Владею, но почему вы спрашиваете мою готовность? Я ведь ваша помощница, и это мои обязанности.
— Да, но только до шести вечера. Ужин назначен на полседьмого, так что вы вправе отказаться и пойти домой отдыхать.
— А кто заказчик? — встрепенулась она, пропустив мимо ушей про время и прочее. — Это хозяин ювелирной лавки? Мы будем искать колье?
Панарин коротко рассмеялся — его позабавило, как вспыхнули глаза у помощницы, как она оживилась при одной мысли о таком заманчивом деле. Впрочем, как и он. Сколько можно в конце концов выслеживать неверных жён и мужей да добывать сведения о наследниках и внебрачных детях? Пора уже размяться на чём-то более сложном.
— Мне нравится, что вы употребили множественное число. Да, мы будем искать колье, если, конечно, Волынский предложит достойную оплату. — Увидев мелькнувшее на её лице опасение, Савелий добавил: — А он предложит, даже не сомневаюсь. Думаю, он попал в весьма сложную ситуацию: колье пропало, а страховая компания может отказаться выплачивать деньги из-за нарушения условий хранения. Украшение ведь было украдено не из стального сейфа с кодовым замком, а лежало у всех на виду, да ещё не за противоударным стеклом, а за самым обычным. Чему вы, Дана Кирилловна, были свидетелем лично.
— Поэтому вы меня берёте? — предположила она. — Чтобы он не стал уверять, будто приложил все силы для сохранности своей ценности?
— Вовсе нет. Я же не страховщик, мне без разницы, откуда украли, а вот уточнить, кто виноват в такой халатности, хотелось бы.
Дана кивнула с пониманием и тут же всплеснула руками — вспомнила!
— Там продавец говорил, что колье не убирали с витрины даже на ночь, мол, хозяин считал, что амулеты на стальных ставнях уберегут от воров.
— Даже так? Вы это сами слышали?
Дана закивала, а Панарин поскрёб затылок, взлохматив волосы.
— Интересно, интересно… Но прошу эту информацию пока придержать при себе. Продавец говорил это при полицейских? Ага. Значит, Заварухин в курсе и, скорее всего, уже наметил себе парочку подозреваемых.
— Что ж он, обвинит самого Волынского в ограблении собственной лавки? — засомневалась Дана.
— Его самого вряд ли… — Панарин не договорил, потому что его взгляд упал на пластину с оберегом. — Так… а это откуда, простите? — Он словно только сейчас заметил что-то и провёл пальцем по столешнице, а потом ещё и по дверце книжного шкафа. — Не припомню, чтобы покупал новый амулет. Последнее время мне было не до того. — Он шумно втянул носом воздух. — Да, здесь определённо пахнет свежестью. Признавайтесь, вы решили проявить инициативу и купили эту полезную в хозяйстве вещь?
Дана смутилась. Хвастать, что зарядила амулет, не хотелось, но и лгать о покупке тоже.
— Нет, — пробормотала она, — вообще-то, я не хотела, но оно само так вышло. Аграфена Степановна обратила внимание…
Савелий хлопнул себя по лбу.
— Точно! Я-то думаю, откуда здесь запах туберозы? Так к вам заходила наша домовладелица?
Дане пришлось рассказать про свой промах с дверью и как Аграфена Степановна её выручила. Панарин покачал головой, но не в осуждение, а за свою недогадливость.
— Держите ключ, — он протянул ей небольшую деревянную пластинку с комбинацией из трёх рун. — Знаете, как работает? Просто приложите к рунам под ручкой.
Дана невольно восхитилась. Как просто! Даже в Невограде она не слышала о таком нововведении, как рунный ключ. А ещё некоторые утверждают, что провинция отстаёт от столицы по всем статьям. Потом она озаботилась, что не успеет переодеться к ужину, но её заверили: ужин деловой, и от неё никто не ждёт изысканных нарядов.
— Хотя бы причесаться-то надо, — вздохнула она и полезла в сумочку в поисках зеркальца и расчёски.
— Позвольте предложить вам свою ванную комнату, — сказал Панарин. — Там есть горячая вода и большое зеркало.
Подумав, она согласилась. Во-первых, действительно хотелось умыться и привести себя в порядок, во-вторых… на этом ужине наверняка будет Богдан Волынский, и вдруг он повторит своё предложение научить её ездить на двуколе? Она невольно улыбнулась, представив себя за рулём этого средства передвижения.
Панарин показал ей лестницу на второй этаж, глянул на свои часы.
— У вас в запасе сорок минут.
Ванна в квартире сыщика оказалась просторной, и Дана вздохнула. В её маленькой квартирке имелась всего лишь душевая, где горячая вода еле текла, а к вечеру и вовсе иссякала. Она быстро вытащила шпильки из волос и начала причёсываться, попутно рассматривая полочки. Странно, но ничего из арсенала женских ванных принадлежностей она не нашла. Мыло, средство для волос и бритья, пара банок с кремом — всё было исключительно для мужского употребления, как гласили надписи на этикетках. Что ж, выходит, женщины к нему в гости не заглядывают? Или он предпочитает сам к ним ходить? Не может же быть, чтобы такой симпатичный мужчина вёл столь аскетичный образ жизни? Судя по костюму, он не чужд модным тенденциям и даже новаторству.
Вскоре она соорудила на голове более-менее аккуратную причёску, закрепила волосы шпильками и осталась довольна результатом. Выйдя из ванной, Дана остановилась. Конечно, надо было спускаться в приёмную, но она не могла не удовлетворить своё любопытство: хотя бы мельком посмотреть на комнату сыщика.
В спальню заходить не стала, а вот в гостиную прошла. Шторы на окнах здесь висели из довольно плотной ткани, словно их повесили, чтобы исключить любое проникновение света с улицы. Возле одной стены расположился большой книжный шкаф с застеклёнными дверцами, возле другой — диван и журнальный столик. Всё в спокойных зеленоватых тонах. Ничего необычного, кроме того, что здесь, как и в приёмной недавно, на мебели лежал толстый слой пыли. Дана поискала пластину с руной и кивнула сама себе: да, этот амулет тоже разрядился. Внезапно ей стало любопытно. У неё получилось в тот раз всё случайно? А получится ли сейчас?
Когда она взяла руну, подула, потом повертела её в ладонях, первые секунды ничего не происходило, но вот бледные флюориты стали темнеть и вскоре запылали фиолетовым цветом. Ого! Дана стиснула кулачки. У неё реально что-то получается? Видели бы её родители! Хотя нет, их бы это зрелище огорчило.
Она повесила руну на место и хотела уходить, когда заметила в углу деревянную ширму, расписанную листьями и цветами, и, конечно, не удержалась, чтобы не заглянуть за неё. К её удивлению, там стояла большая железная… клетка? Ну да. Клетка пустая и не похоже, что вообще использовалась. Тогда зачем она тут? Она чуть отодвинула ширму и встала, весьма удивлённая. Прутья клетки блестели серебром, но не может же быть, что она серебряная? Серебро — мягкий металл, такая клетка быстро погнётся, тем более что она явно для крупного животного, может, для собаки. Дана знала, что многие запирают питомцев в клетки на время, если уезжают из дома и не хотят, чтобы пёс повредил мебель. Она даже присела напротив дверцы и осмотрела её и замок. Это была не простая задвижка — навесной замок с ключиком, который торчал из замочной скважины. Не удержавшись от соблазна, Дана тронула ключик и вскрикнула от укола, словно злая оса впилась в подушечку: на указательном пальце дрожала крошечная капелька крови, и она сунула палец в рот, высасывая ранку. И лишь потом испугалась, вспомнив все прочитанные ею детективы, где коварные злодеи отравленными иголками отправляли на тот свет свои жертвы. Ей даже стало нехорошо, шея и спина покрылись холодным потом. Она осознала, что уже несколько минут сидит на полу возле клетки и смотрит на сверкающие серебром прутья.
— Дана Кирилловна, вы готовы? — раздался снизу голос Панарина, и она испугалась.
Сейчас он поднимется, а она тут расселась, тогда ему сразу станет понятно, что она шарила в его вещах. Но ведь нет, она просто посмотрела… Да, и нарвалась на неприятности. Она неловко завозилась и встала, глянула на палец: он уже не кровоточил. Слава Мокоше-заступнице! Все же любопытство — это порок. Она тихонько приоткрыла дверь в ванную комнату и нарочито громко ею хлопнула.
— Я всё! — крикнула она. — Иду!
В последний момент она все же догадалась вернуться и поставить ширму на то же место, что и раньше. Всё это казалось странным, но не страннее того, что ей уже довелось пережить: взрыв витрины, дождь из осколков, грабители, которые могли избавиться от неё как от свидетеля. В детективных романах свидетелей убивали налево и направо, ей просто повезло или… Дана еще раз вспомнила, как пристально разглядывал ее грабитель с горящими глазами. Она ведь почти отошла от витрины, они могли дождаться, пока возле лавки вообще никого не останется, но нет — они швырнули плазмоид прямо при ней, будто хотели иметь свидетелей. Вернее, хотя бы одного свидетеля — её, Дану. Ну, может, не именно её, но человека, который потом сможет рассказать, что и кого видел. Она мысленно поставила в памяти зарубку — высказать Панарину это своё соображение.

----------

Глава 7 Откровения на деловом ужине

Глава 7 Откровения на деловом ужине
В назначенное время они подъехали к дому Волынских. Особняк нежно-салатового цвета выглядывал на улицу фасадом с высоким портиком и белоснежными колоннами. Окна на всех трёх этажах сияли, отражая лучи заходящего солнца.
Их провели в довольно скромную гостиную с простыми обоями в тонкую полоску на стенах и мебелью, обитой точно такой же тканью. Кажется, такой стиль в Невограде недавно вошёл в моду и назывался минимализмом. Вскоре к ним вышел хозяин дома. Панарин представил ему Дану.
— Моя помощница, незаменимый в моём деле человек.
Егор Кузьмич, которого она уже имела счастье видеть мельком в тот злополучный день, если и удивился, то промолчал. Невысокий, но с массивным торсом, он весь был какой-то коренастый и, видно, не обделён силой. Ей пришла в голову мысль, что его сын, Богдан, вовсе на него не похож: во-первых, высок, во-вторых, строен… ну, и весьма привлекателен, да. От этих мыслей она смутилась, словно озвучила их вслух.
Волынский утирал мокрую лысину и выглядел мрачно, склеры его блеклых глаз отсвечивали желтым, что могло свидетельствовать о болезни печени, о чём косвенно говорила и объёмная талия ювелира.
— Что ж, господин Панарин… и вы, сударыня, — вздохнул Егор Кузьмич, — приглашаю к столу, отпотчевать чем боги послали, а там и о делах наших скорбных поговорим.
Боги послали Егору Кузьмичу от щедрот своих довольно обильный стол. Когда они вошли в столовую, на белоснежной скатерти уже красовались холодные закуски: осетрина заливная с хреном и маринованными перепелиными яйцами, тарталетки с паштетом из гусиной печени и инжиром, корзиночки из сырного теста с трюфельным маслом и рукколой. Тяжёлые бокалы из чистейшего хрусталя преломляли свет люстры. Из напитков присутствовали минеральная вода в графинах и ароматный клюквенный морс.
Волынский уселся во главе стола, Дане и Панарину указал на места напротив. Хорошо начищенное столовое серебро пускало слепящие блики. Дана взяла в руки ножичек и с интересом разглядывала весьма затейливый вензель на конце его рукояти. Она даже поднесла нож поближе к глазам. Она рассмотрела гибкое тело, когтистую лапу и кожистое крыло: какая-то крылатая рептилия свернулась в виде буквы «В».
— Наш фамильный знак, — сказал Волынский, вероятно, заметив её интерес. — Род наш утратил дворянство с того рокового дня, как нашего предка обвинили в государственной измене и казнили. Всех членов семьи, кто избежал смерти, отправили в Сибирь, там-то наш род и обрёл новый смысл жизни.
— Ювелирное дело? — с воодушевлением спросила Дана.
Рот Волынского выдал кривую улыбку.
— Золото, Дана Кирилловна, золото. Серебро, алмазы… Один из потомков казнённого князя Волынского стал рудознатцем, на его счету множество открытых золотых и серебряных жил. Мой прадед входил в ту самую экспедицию, что открыла месторождение алмазов на Урале. Отсюда всё это, — он обвел вилкой с наколотым на неё куском осетрины столовую, имея в виду, конечно же, и дом, и всё остальное своё богатство.
— А это дракон, да? В мифологии драконы живут в пещерах и стерегут несметные сокровища, — простодушно сказала она, продолжая любоваться изящными линиями вензеля.
Ответить Волынский не успел: за дверями загрохотало, потом они распахнулись.
— Отец! Прости, опоздал к ужину…
Вошедший Богдан Волынский осекся на полуслове и уставился на Панарина, а потом перевёл взгляд на Дану, и брови его скакнули вверх, но всего лишь на секунду. Его лицо скривилось в лёгкой досаде.
— Простите, господа. Простите, сударыня, — пробормотал он. — Отец, я не знал, что у тебя гости.
— Если бы ты чаще появлялся дома, то знал бы, — проворчал Егор Кузьмич.
— Прошу прощения, мне надо переодеться, — Богдан бросил взгляд на свой запылённый костюм и скрылся.
— Дети… — проворчал Егор Кузьмич. — Сперва ты просишь богиню послать тебе здоровое потомство, потом не знаешь, что с ним делать. Нет, он толковый парень, но порой творит всякую ерунду. Связался с этими механикусами, пропадает днями в амбаре, куда они натащили всякого железного хлама.
Панарин лишь улыбался, отдавая дань тарталеткам с паштетом, посыпанным фисташковой крошкой.
— Дана Кирилловна, что ж вы не едите совсем? — Егор Кузьмич посмотрел на неё своими желтоватыми глазами. — Уверен, что в столицах ваших такой осетрины днём с огнём не сыскать.
Она скромно опустила глаза и взяла с тарелки корзиночку с трюфельным маслом и рукколой. Она подозревала, что после холодных закусок наступит очередь горячих, и не могла придумать, как избежать соблазна переедания.
Богдан Волынский вернулся как раз к подаче тех самых горячих закусок. Лакеи внесли тарелки с шампиньонами, фаршированными раковыми шейками, запечёнными под сыром сулугуни.
Егор Кузьмич втянул носом воздух и закатил глаза.
— Что служит утешением человеку в дни горестных несчастий? А вот, — он обвел серебряным ножичком стол, куда только что доставили консоме с профитролями и пармезаном. — Извините, господа, но спиртного не предлагаю, в силу определённых причин. — Его взгляд метнулся к сыну. — Богдан, надеюсь, моих гостей тебе представлять не надо?
Богдан кивнул и улыбнулся.
— Имел счастье быть знакомым с Даной Кирилловной, — он обратил на неё задорный взгляд, — и с Савелием Тимофеевичем тоже. Если не ошибаюсь, встречались на выставке с полгода назад?
Панарин склонил голову в положительном ответе. Он был странно молчалив по мнению Даны. Не похож на себя. Хотя… она слишком мало его знала, чтобы делать такие выводы.
— Итак… — Егор Кузьмич решил задавать тон беседы, — что привело вас в нашу тихую провинцию, Дана Кирилловна?
Она с тоской поняла, что отсидеться просто за столом, вкушая деликатесы, не выйдет — придётся поучаствовать в светской беседе.
— Не уверена, что она у вас тихая, — улыбнулась она. — Насколько я знаю, Тверичев — крупный торговый и промышленный город. Здесь у вас кожевенные, льняные фабрики, пищевое производство… Объём товарооборота один из самых высоких по губернии. Если верить статистическому сборнику за прошлый год, оборот только по ярмарочной торговле превысил полтора миллиона рублей. А ведь есть ещё и постоянные купеческие ряды, и оптовая торговля лесом и хлебом, которую ведут купцы первой гильдии. Согласитесь, при такой деловой активности говорить о тишине не приходится.
Волынский чуть приподнял бровь, и в его взгляде мелькнуло что-то вроде заинтересованности.
— Вы хорошо осведомлены для приезжей.
— Мне всегда казалось разумным изучать место, куда собираешься переезжать, — спокойно ответила Дана. — К тому же на юридических курсах нас учили, что понимание экономической ситуации в регионе необходимо для работы с делами. Невозможно оценить, скажем, исковое заявление о разделе имущества, не представляя себе реальную стоимость активов, структуру местного предпринимательства и… — она вдруг поймала себя на том, что увлеклась, и мягко свернула, — в общем, я немного ознакомилась с положением дел до приезда.
— И что же вам открылось? — Волынский откинулся на спинку стула, давая понять, что готов слушать. — Поделитесь взглядом со стороны. Нам, местным, порой трудно оценить себя объективно.
Дана бросила быстрый взгляд на Панарина. Тот с самым безмятежным видом нарезал рыбу на своей тарелке, но уголки его губ чуть заметно приподнялись — он явно ожидал продолжения.
— Открылось, что город развивается неравномерно, — сказала она, старательно подбирая слова. — Текстильное производство и кожевенная промышленность дают хорошие обороты, но они сильно зависят от экспортных пошлин и колебаний цен на сырьё. А вот сегмент высоких переделов — ювелирное дело, например, — представлен слабо, хотя сырьевая база позволяет. Вы сами сказали, что владеете несколькими месторождениями драгоценных металлов и минералов, не говоря уже о привозных камнях, которые идут через Невоградскую таможню. И при этом крупных ювелирных домов, которые работали бы на внешний рынок, в Тверичеве всего два, если я не ошибаюсь.
— Три, — поправил Волынский. — Недавно открылся ещё один, но… — он сделал паузу, словно взвешивая, стоит ли продолжать, — но они работают в основном с серебром, на рынок широкого потребления, как говорят в столице. Это не наш уровень.
— Разумеется, — кивнула Дана. — Я читала о вашем магазине в путеводителе. Упоминалось, что вы работаете с камнями высшей категории — опалы, изумруды, сапфиры. И, судя по всему, ориентируетесь на состоятельную публику и иностранных покупателей, раз держите на витрине столь дорогие украшения.
— Вы очень наблюдательны, — в голосе Волынского прозвучала смесь удовлетворения и лёгкой настороженности. — А скажите, как, по-вашему, разумно ли выставлять на витрину товар подобной стоимости, учитывая местные реалии?
Панарин наконец поднял голову и перевёл взгляд на Дану. В его глазах она прочитала предупреждение: осторожно, это проверка.
— С точки зрения коммерции — безусловно, разумно, — ответила она, стараясь говорить спокойно и взвешенно. — Такое украшение привлекает внимание, создаёт имидж магазина как эксклюзивного, работает на репутацию. Оно окупается даже без продажи, просто как выставочный экспонат. Страховать такие риски — обычная практика для бизнеса такого уровня. — Она помолчала и добавила: — С точки зрения безопасности, возможно, стоило бы усилить защиту. Но, как я понимаю, вы рассчитывали на амулеты и железные ставни, полагая, что дневное ограбление маловероятно.
Волынский медленно кивнул, и его лицо приобрело выражение человека, который только что оценил собеседника и пока не разочарован.
— Не ожидал встретить в вас столь… экономически подкованную барышню. — Он повернулся к Панарину: — Савелий Тимофеевич, вы умеете удивлять. Где вы нашли такую сотрудницу?
— Счастливый случай, Егор Кузьмич, — Панарин блеснул глазами, пряча улыбку. — Один из тех, что выпадают раз в жизни.
Волынский усмехнулся, щёлкнул пальцами, подзывая обслугу.
— Пожалуй, нарушу-ка я сегодня свой безалкогольный обет. — Служанка внесла поднос с графином, Егор Кузьмич сделал жест «сам налью» и отослал её. — Домашняя. На смородиновом листе. Не побрезгуйте. Не понимаю я этих хересов и мадер, то ли дело своими руками выращенное.
Он налил настойку в хрустальные рюмки на ножке: себе, сыщику и после небольшой заминки сыну. Богдан с благодарностью кивнул отцу. Тот лишь еле заметно вздохнул. Потом хозяин дома перевёл взгляд на Дану, та взяла в руки бокал с красным напитком.
— Благодарю, — улыбнулась она, — но удовлетворюсь морсом, он великолепен. Никогда такого не пила. В Невограде, кажется, он немного не такой.
— Конечно, — добродушно проворчал Волынский, — ваша клюква слишком водяниста, на болоте ж стоите, а у нас тут леса посуше, и клюква наша крупна, сладка и духмяна.
Он поднял свою рюмку.
— Что ж, ваше здоровье, гости дорогие.
Дана стиснула нож и вилку в руках, она чувствовала, что выдержала первое испытание, но впереди, возможно, ждало следующее.
— К слову о деле, — Волынский поставил бокал и посерьёзнел. — Савелий Тимофеевич, думаю, у вас есть соображения относительно… недавнего происшествия. Я полагаю, мы можем говорить свободно? При вашей сотруднице, разумеется. Или вы предпочитаете обсудить это с глазу на глаз?
— Моя сотрудница уже посвящена в обстоятельства дела, — спокойно ответил Панарин. — Более того, она была непосредственным свидетелем. Так что ваши опасения излишни, Егор Кузьмич. Будем говорить при ней.
Волынский перевёл взгляд с Панарина на Дану и обратно, словно взвешивал что-то.
— Свидетель, говорите? — протянул он. — Что ж, тем более Дана Кирилловна, возможно, вы сможете дополнить картину своими впечатлениями. Расскажите-ка мне, как всё происходило?
Ей пришлось подробно рассказать всё, что она видела в тот день. Во время рассказа подали консоме с профитролями и пармезаном. Дана уставилась на тарелку, чувствуя, как рот наполняется слюной. Волынский милостиво прервал её рассказ.
— Давайте отдадим дань этому прекрасному блюду, — вздохнул он, — потом продолжим. За десертом. Полагаю, так будет правильно.
После первого блюда последовало основное: филе судака с белым соусом из шампанского и рассыпчатым картофелем.
— Предпочитаю рыбу, — пояснил Егор Кузьмич, — по совету своего лечащего врача, который утверждает, что моя печень не в очень хорошем состоянии. Советует пить одну лишь минеральную воду, — он указал на графин в центре стола. — Да, время безжалостно. Когда-то я был так же молод и силён, как вы, Савелий Тимофеевич, но не берёг здоровье. Так что не повторяйте моих ошибок, соблюдайте умеренность. Желательно во всём. — Его глаза задорно блеснули.
— Вполне разделяю ваши убеждения. Умеренность — моё второе имя, — в тон ему ответил Панарин.
— Дана Кирилловна, — обратился к ней негромко Богдан, — очень рад вас снова увидеть. В прошлый раз, увы, пришлось покинуть вас так быстро, что даже не успел получить согласие.
Она удивлённо подняла брови. Согласие на что? Богдан бросил быстрый взгляд на отца, который, увлечённый разговором с сыщиком, кажется, не обращал на них внимания.
— Вы хотели научиться управлять двуколом… — он сделал паузу.
Дана открыла рот, а потом не удержалась и быстро кивнула. Да!
— Отлично, тогда в субботу, в десять, заеду за вами и покажу кое-что интересное.
Пока она соображала, что ответить, и будет ли это уместно, и не сулит ли ей это каких-то неприятностей, Богдан уже вклинился в разговор отца с Панариным, оставив её с её переживаниями наедине.
Обед плавно подходил к концу, но ещё осталась угроза десерта, о которой Дана не могла забыть. Это заранее страшило. Разве сможет она отказаться от меренг со взбитыми сливками или от эклеров в глазури? А если не сможет, то домой её придётся доставлять в лежачем положении, потому что ни стоять, ни сидеть она уже не сможет.
Повинуясь воле хозяина дома, все перешли в малую гостиную, куда было велено подать кофе для гостей и чай для Волынского.
— Ну, а теперь можно и поговорить, — пропыхтел Егор Кузьмич, жестом отсылая сына. — Иди к себе, Богдан, мне нужно обсудить важное дело.
Его сын почтительно кивнул, но в его глазах мелькнула обида или разочарование, Дана не очень поняла, но ей показалось, что Богдан как раз рассчитывал на иное. Но это её не касалось, она достала блокнот и самописку и присела на стул.
— Не возражаете? Дана Кирилловна запишет наш разговор, чтобы мы не упустили ничего важного. Все записи я потом уничтожу, ради вашего спокойствия.
Егор Кузьмич отмахнулся.
— Какое такое спокойствие? О чём вы? Меня терзают со всех сторон. Страховая готова подать в суд за якобы мошенничество со страховкой, клиенты требуют заказы, доставка которых приостановлена…
— Простите, по какой причине? — перебил Панарин.
Егор Кузьмич прикрыл глаза, но, видно, решился на откровение.
— Опалы. Эти чёрные опалы. Их всем надо и прямо сейчас, и желательно подешевле. Во-первых, это штучный товар, во-вторых, доставка, сами понимаете, долгая, в-третьих, их не так просто обработать. Это не алмазы, которые можно пилить без угрозы испортить. Опал — камень хрупкий, а мой лучший ювелир, который как раз и делал то самое колье, внезапно пропал.
— Так. Стоп! — Панарин даже привстал. — Когда пропал ваш ювелир? После ограбления?
— О нет! За неделю до. Взял отпуск, кто-то там у него помер, что ли. Так как заказ он выполнил в срок и качественно, я отпустил. Хороших специалистов надо беречь. Конкуренты не спят.
— Так может, его переманили? Вы не узнавали, что с ним могло произойти?
Егор Кузьмич усмехнулся. Да, он узнавал и даже отправлял своего человека в деревню узнать, куда запропастился Фомин Илья, но там его не оказалось.
— И у конкурентов его тоже нет, — пробурчал он. — У меня ж есть у них свои человечки, так вот уверяют, что не видели они его там.
— Ясно, — кивнул Панарин. — Хорошо бы выяснить, когда он уехал от родственников в деревне и был ли там вообще. Хотя есть вероятность, что его исчезновение не имеет отношения к ограблению.
— Да прям! — воскликнул Волынский. — Весь мой жизненный опыт показывает, что случайностей и совпадений не бывает.
Панарин не ответил, отпил из чашечки кофе с пенной молочной шапкой и закатил глаза.
— Где вы берёте такой отменный кофе, Егор Кузьмич? Поделитесь поставщиком. Это же санкционный яванский, если не ошибаюсь?
Егор Кузьмич скупо улыбнулся.
— Не обессудьте, но в наше время проверенными связями не разбрасываются. Итак, Савелий Данилович, вы готовы взяться за моё дело?
Панарин сделал ещё глоток и восхищённо причмокнул.
— Давайте для начала уточним, что именно вы имеете в виду? Вы хотите вернуть колье? Найти преступников и предать их в руки правосудия? Или что-то ещё? — Он смотрел на Волынского безмятежно, но Дана почувствовала нарастающее напряжение, словно эти двое ведут неслышный диалог.
Тем не менее она старательно записывала каждое слово, даже многозначительные «хм», «э-э-э» и прочие междометия, сопровождавшие этот странный разговор.
Егор Кузьмич бросил взгляд на Дану, видимо, решаясь на что-то, а потом проворчал:
— Что-то ещё… Колье, конечно, надо вернуть. Оно бесценно. Но больше всего я хочу найти того, кто меня предал. Потому что этот кто-то — из близкого круга… — он сделал паузу. Панарин молча ждал окончания фразы и дождался. — Из самого близкого, как я подозреваю.

----------

Глава 8 Географическая аномалия

Глава 8 Географическая аномалия
— Не могли грабители вот так среди бела дня прийти в мой магазин. Долгие годы я специально распространял слухи, что всё моё имущество под надёжной магической защитой, а на украшениях лежит заклятие, и все, кто присвоит их незаконно, умрут страшной смертью.
Дана, не переставая записывать, вытаращила глаза. Панарин увидел её изумление и слегка подмигнул ей.
— Хорошая тактика, — сказал он. — И как, оправдала себя?
— За все годы ни одной кражи, — с гордостью ответил Волынский. — Но это-то меня и сгубило. Я стал слишком беспечен. И колье это… Оно притягивало покупателей, как магнит, тем более что опалы сейчас просто на пике моды. Все хотят хотя бы колечко с крошечным камешком, но чтобы вот с опалом. Мои конкуренты, те что по серебру, даже стали делать искусственные опалы. И надо сказать, они пользуются спросом.
— А это не наносит урона вашему делу? — полюбопытствовал Панарин.
— Отнюдь. Простому люду тоже хочется приобщиться к модным течениям.
— Я понимаю, что это очень красивый камень, но с чем связана именно такая бешеная популярность? Дана Кирилловна, что скажете? — обратился он к ней.
Она понятия не имела, в чём тут дело, но ответить так было бы верхом непрофессионализма. Опалы… итак, что она про них знает? Дана на секунду прикрыла глаза. Что-то ей про них говорила Лиза Сулима.
— Говорят… опалы, особенно чёрные, имеют магические свойства, — не очень уверенно начала она. — Астрологи советуют их носить как защиту от негатива, для усиления жизненной энергии и для проявления магических способностей.
— Вот так вот, Савелий Тимофеевич, — усмехнулся Волынский. — Понимаете? Людям нужна магия. Вы же понимаете, что флюорит — он в крови, он или есть, или нет, а опалы может носить каждый.
— Но ведь это же не значит, что все, кто надел опалы, стали магами? Это же смешно! — не удержалась она.
— Людям свойственно жить иллюзиями, — сказал Панарин. — Я лично знал девушку, что приобрела кольцо с чёрным опалом и теперь считает, что умеет ворожить. Вроде как все её пожелания сбываются. Сами собой, просто потому что она об этом попросила. — Он говорил это с усмешкой, но в глазах мелькнуло что-то похожее на горечь.
Волынский кивал, соглашаясь. Дана посмотрела на его руки: на пухлых пальцах не было украшений, и это правильно — пальцы у него неизменно к вечеру отекают, какие уж тут кольца… Она громко ахнула и закрыла рот рукой.
— Простите, — пробормотала она.
Оба мужчины посмотрели на неё с вопросом. Дана же в ответ посмотрела прямо в глаза Савелию Панарину, безмолвно спрашивая у него совета. И он понял. Улыбнулся и спросил:
— Вы что-то вспомнили важное, так? Можете спокойно нам об этом рассказать, даже если сомневаетесь в целесообразности.
Она закивала, всё ещё не в силах осознать, что с ней сейчас случилось. Да, она явно вспомнила перстень на руке грабителя. Того самого, что пообещал вырвать ей глаза.
— Какой именно? — Панарин стал серьёзен и весь даже как-то подобрался. — Постарайтесь вспомнить.
Дана сделала жест рукой, словно оглаживала бороду.
— Руки… на одной руке была перчатка, второй, голой, он держал колье, оно свисало у него из кулака… чёрные камни… и такой же камень на пальце… — Она взялась за средний палец правой руки. — Да, вот на этом пальце, чёрный камень. Он сунул колье в карман плаща, а потом поправил капюшон, чтобы лучше меня видеть, я думаю, и в этот момент камень вспыхнул разноцветными искрами.
— Не помните, какого цвета было больше? И какой формы камень?
Дана прикрыла глаза, снова переживая тот миг страха и любопытства.
— Синее и зелёное и немного красного. Да. А форма… знаете, такая треугольная, со скруглёнными вершинами.
— Не может быть, — пробормотал Волынский. — Если это так, то я знаю, кто купил у меня этот перстень: треугольный опал. Но это невозможно, господа, просто невозможно.
Он даже встал и прошёлся в волнении по комнате. Почесал подбородок, погладил лысину. Потом как-то шумно выдохнул и сел на место, улыбаясь.
— Даже от сердца отлегло, — он покачал головой. — Спасибо, Дана Кирилловна, вы сняли тяжкий груз с моей души.
Панарин, видно, тоже мало что понимал, как и она.
— Вы сказали, что знаете этого человека? — задумчиво произнесла она. — И он, судя по вашей реакции, не из вашего ближнего круга, то есть вы напрасно подозревали кого-то из своей семьи, так?
— Именно, именно! Фух!
Его радость и облегчение были так заразительны, что она не решилась высказать свои подозрения, что грабители делали всё напоказ, и внешний вид, и перстень… Недаром пристав ей тоже не верил, а называл это театральщиной. Но высказать свои соображения не решилась. Во-первых, она может быть неправа, во-вторых, у неё есть начальник, которому она и доложит всё в своё время, а дальше тот пусть сам решает.
— Итак, Савелий Тимофеевич, давайте всё же обсудим финансовую составляющую нашего договора, а вашу очаровательную помощницу можно отпустить домой, — Егор Кузьмич посмотрел на стенные часы, стрелки которых показывали девятый час.
Дана с готовностью встала. Конечно, ей было интересно ещё послушать, но она понимала, что Волынский не просто будет торговаться за сумму гонорара за найденное колье, а сообщит сыщику какие-то важные сведения, не предназначенные для чужих ушей.
— Всего хорошего, господа, — Дана склонила голову и чуть обозначила книксен.
Мужчины встали, провожая её.
— Можете завтра прийти на два часа позже в контору, с учётом сегодняшней переработки, — сухо сказал Панарин, но потом подмигнул правым глазом. Она удержалась от того, чтобы не улыбнуться, а с самым серьёзным видом ещё раз присела в книксене.
В прихожей, когда она надевала шляпку перед зеркалом, появился Богдан.
— Ну наконец-то! Я уж думал, они вас там до полуночи задержат и лишат возможности проводить вас домой. Я же должен узнать ваш адрес, чтобы заехать за вами в субботу, — улыбнулся он игриво.
Это сдвинуло её решение не в его пользу.
— Не стоит, Богдан Егорович, я прекрасно доберусь сама. Адрес же я вам и так скажу. Соляной переулок, дом пять, квартира восемь, второй этаж, — выпалила она и махом выскочила на улицу, где заспешила, стараясь как можно быстрее свернуть за угол.
Ей был симпатичен этот молодой человек, но именно поэтому надо и держаться от него подальше, решила она. Всё же она на работе, а он сын клиента и вообще… Мысли скакали у неё в голове под перестук каблучков, пока она не огляделась и не остановилась. Куда она, в сущности, идёт? Вот же рассеянная какая! Выскочить и понестись куда глаза глядят!
Уже давно стемнело, жёлтый свет фонарей освещал улицу, но за пределами их света всё тонуло в черноте. Как назло, никто не шёл ей навстречу, хотя дом Волынских стоит в центре, но на дороге почему-то ни одного макарки. Она подошла к обочине и стала вглядываться, не засияют ли вдали фары. Честно сказать, темноты она не боялась, а вот заблудиться — ещё как. Попыталась представить себе карту города, которую не так давно очень подробно разглядывала.
Так… Контора Панарина на Кожевенной улице, это к северо-востоку от центра города, где стоят дом губернатора, здание городского совета и почтамт. Дом Волынского находится на одной из тех улиц, что веером разбегаются от центральной площади. Значит, ей просто надо дойти до площади, а уж оттуда она сориентируется.
Каблучки её ботинок снова зацокали по мостовой. Через несколько минут она остановилась. Кажется, она пошла не в ту сторону. Центр не там. Ох, вот правильно отец говорил, что у неё географическая аномалия в голове.
Впереди показалась чья-то фигура.
— Простите, — крикнула Дана, — в какую сторону центральная площадь?
Вблизи оказалось, что это женщина, немолодая, но ещё не утратившая привлекательности. Она уставилась на Дану, потом улыбнулась, показав отсутствие одного зуба.
— Туда-туда, — махнула она рукой в ту же сторону, куда Дана и направлялась. — Там она, там.
— Но я иду и что-то не вижу ничего, — пробормотала она.
— Так там налево повернуть, в проулочек, вот и выйдешь, — уверила женщина и поспешила дальше.
Дана продолжила путь, правда, уже не так уверенно. Улицу вскоре пересекла другая, более узкая, и Дана повернула налево, как советовала прохожая. Она прошла метров двадцать и остановилась, вглядываясь в конец проулка. Что-то непохоже, что эта дорога ведёт к площади. Пожалуй, надо повернуть обратно. Возвращаться к дому Волынского и просить Богдана всё же проводить её? Пока она так размышляла, фонари в переулке мигнули и погасли. Её накрыло темнотой, и она испуганно ойкнула и быстро сделала два шага к стене ближайшего дома и прижалась к ней спиной.
Фонари постепенно возрождались к жизни, начинали тускло разгораться. Какое-то движение просматривалось там, откуда она только что пришла.
— Да тут она где-то, — тихо сказал женский голос. — Сумочка у неё, а там денежки… уж я-то чую… — Ей ответил грубый мужской голос, что-то неразборчивое.
Дана стиснула сумку. Конечно! У неё же там конверт с премией от Неверовича! Она даже не удосужилась в него заглянуть. Но как эта бродяжка поняла это? Тоже имеет толику магии в крови? Дана знала, что так бывает, что порой магии хватает лишь на что-то одно: на браслеты от комаров или вот на поиск денег… Так, надо убираться отсюда, пока женщина не привела к ней своих подельников.
Она медленно пошла вдоль стены, стараясь ступать на носочках. Под ногами хрупнул камень, она оступилась и схватилась рукой за кирпичную кладку.
— Вон она! — крикнул кто-то.
Скрываться больше не было смысла. Дана понеслась по дороге, одной рукой поддерживая шляпку, другой — подол юбки. Потом отпустила руку, и шляпка слетела с головы. Да какая уж тут шляпка, если её скоро не на что будет надевать. За спиной слышался грузный топот и тяжёлое дыхание. Дана неслась со всех ног, но и её силы были не беспредельны. И главное, спрятаться негде! Она уже несколько раз свернула в какие-то подворотни, пробежала через узкие проходы и теперь уже плохо представляла, где находится.
Погоня же не отставала. Под ногу ей попалась какая-то доска или палка, она не поняла, но она оказалась на земле, пребольно ударившись коленкой, и пока поднималась, её уже окружили. Три тени двинулись к ней, одна из них была мельче, в ней Дана признала ту самую женщину.
— Что вам нужно? — стараясь, чтобы в голосе не звучал страх, крикнула она. — Вы понимаете, что совершаете противоправное деяние? Статья сто тридцать девятая, часть вторая…
— Ишь ты, пугает, — сказал один из преследователей хриплым басом. — Мы ещё ничего не совершили, красотка, чтоб пугать-то нас.
— Зачем вы меня преследуете?
Женщина засмеялась, тонко и пронзительно.
— Мы преследуем? Да вот ещё! Мы идём по своим делам.
Дана попятилась.
— Вот и идите, — она сделала жест рукой.
Они стояли молча и словно изучали её.
— Да нет, — сказал второй, — нет у неё ничего.
— Ага, — кивнула женщина. — Похоже, нет. А денежки есть, — и воздух снова огласил её лающий смех.
Дана не поняла: чего у неё нет? Потом до неё дошло. Троица грабителей боялась, что у неё есть магия или амулет какой от воров. Наученные горьким опытом, скорее всего. Она вытянула вперёд раскрытую ладонь.
— Уйдите с миром, пока не поздно, — приказала она строго.
Трое переглянулись, мужчины поскребли небритые щёки, женщина поправила на голове шляпку. Дана увидела, что шляпка-то её, потерянная во время погони.
— Так и пойдём. Сумку давай — и иди сама. С миром, — засмеялась женщина.
Дана готова была и отдать — не жалко, но тут вспомнила, что там помимо её документов и конверта с деньгами ещё и блокнот со стенографией беседы с Волынским. Вроде ничего важного в нём нет, но всё равно, это документ, который ей доверили и который нужно сохранить.
Она помотала головой и крепче сжала сумку руками, прижимая к телу.
— Ну и зря, — сказал хриплый и вытащил нож: огромный тесак, которым он, возможно, разделывал мясо, а может, и что иное.
Невольно она попятилась. Сзади неё была темнота подворотни, и что там за ней, она понятия не имела. Может, там проходной двор, а может, тупик и там её и прирежут. Как же глупо она попалась! А всё неуместное стремление к самостоятельности! Да, она вот такая сама себе хозяйка, и провожать её не надо, она ж вполне умеет о себе позаботиться. Пока все эти горькие мысли отравляли ей последние минуты жизни, ноги всё продолжали двигаться в сторону тёмной арки. Грабители не спешили кидаться, видно, её стремление уйти в темноту их вполне устраивало. Они просто медленно надвигались на неё, слегка сокращая расстояние.
Дана косилась назад. Повернуться и бежать наугад? Ну если там тупик, значит, не судьба, а вдруг нет? И вот когда она уже собралась с духом, позади послышалось негромкое ворчание. По спине тут же пробежали мурашки, плечи сами собой сжались, она как бы даже стала меньше ростом. Но точно так же сжались и застыли трое грабителей.
Они постояли, переглянулись, потоптались.
— Ну что стоите, — сдавленно пискнула женщина, — хватайте у неё сумку и делаем ноги! Тимоха, тебе ножик-то для чего, в зубах ковыряться?
Хриплый почесал щеку кулаком с зажатым в нём тесаком, а потом сделал два быстрых шага к Дане. Она так же быстро отступила и оказалась в полной темноте, куда уже не долетал ни свет далёких фонарей, ни свет из окон, ни даже свет луны. Спиной она ощущала позади нечто странное или даже страшное, но то было зло неизведанное, а вот то, что стояло перед ней, определенно хотело её убить. И то дело, зачем им свидетель? Она почему-то представила, как утром дворник найдёт её окоченевший труп, а вечерний «Губернский вестник» напечатает заметку о найденном теле. Неопознанном теле, ведь сумку у неё заберут эти. Она сжала зубы и ещё раз вытянула ладонь.
— Стой! — приказала она, сдерживая дрожь голосе. — Стой, или я тебя распылю!
Хриплый хотел было сделать шаг, но замер. Она чувствовала лишь его участившееся дыхание, а потом её носа коснулся острый запах мочи. Она сморщилась. Он что, обмочился? От страха? Его напугала её угроза?
Мужчина вдруг всхрипнул и как-то даже всхлипнул.
— Не губи, не губи, — расслышала она шевеление его губ.
— Да что там, Тимоха? — заорала женщина и толкнула его сзади.
Она высунулась из-за его спины, и подворотню разорвал её визг. Дана хотела обернуться, но не успела: что-то большое смело её с ног, она упала на колени и уткнулась головой чуть ли не в землю. Шумная возня, хрипы и стоны раздались там, где только что стояли грабители, но посмотреть на происходящее желания не возникло. Она понимала, что после них придёт её очередь, но сил даже пошевелиться не было. Однако вскоре всё стихло. Дана подняла голову и удивлённо выдохнула. Вокруг никого, лишь где-то вдали слышался топот убегающих ног, но может, ей просто так показалось. С перепугу.
Осторожно нашарив сумочку, она подтянула ее к себе и встала и прислушалась. «Дзинь-дзинь» звенело где-то рядом.
— Дана Кирилловна, вы тут? — раздался знакомый голос. — Дана, это я, Богдан! Вы тут?
Она положила руку на грудь, опасаясь, что сердце может выскочить наружу.
— Здесь! — подала она голос. — Здесь.
Вскоре она увидела жёлтый световой круг. Богдан вёл за рукояти свой двукол, а свет исходил от фары на его руле. Он увидел её и остановился.
— Как вы тут оказались? — спросила она, подходя к нему ближе.
— Это вы как тут оказались? — проворчал он. — Мы с Савелием Тимофеевичем вас обыскались.
— А где он? — Дана завертела головой.
— Ищет вас, — Богдан мотнул головой. — Идёмте отсюда. Вот как вас угораздило забраться в такую глухомань? Это совсем в другой стороне от вашего дома.
Они выбрались на улицу и пошли по ней. Дана рассказала, как её пытались ограбить. Богдан лишь качал головой, видно, не очень верил.
— Вообще-то, у нас такого давно не случалось. Карманники есть, это да, но вот чтобы напасть в открытую… Вы уверены, что вам не привиделось?
Дана от возмущения даже остановилась.
— Просто я никого не видел, — пояснил Богдан. — Если их было трое, уж кого-то да я бы заметил. Но в том дворе никого не было, и навстречу мне никто не попался.
— Убежали? — предположила Дана.
— Это ж с какой скоростью надо бежать?
Она промолчала. У неё не было ответа на этот вопрос. Но она знала, что там в подворотне эта троица испугалась вовсе не её пустой руки, а чего-то более страшного.
— Как вы меня нашли? — спросила она.
— Это Панарин, — вздохнул Богдан. — Вы так быстро ушли, что я даже не увидел, в какую сторону. Пока я сбегал в сарай за двуколом, пока доехал до площади, думал, вы там, ждёте макарку, прошло какое-то время. Вас я не нашёл и вернулся домой. А там Панарин уже уходить собрался и вдруг такой весь разволновался и спрашивает, как мол его помощница домой уехала, на чем, ну я и сказал, что от моей помощи вы отказались и пешком в ночь убежали. Вот он и пошёл за вами, а я за ним. Он сказал, что у него амулет для розыска есть, и он по нему вас найдёт. Потом указал мне направление, а сам свернул куда-то, типа там тоже надо посмотреть. Вот так я вас и нашёл.
— Спасибо, — совершенно искренне поблагодарила она. — Мне бы теперь домой как-то попасть. Я совсем не понимаю, где я.
— Надо вам город получше узнать, — улыбнулся Богдан. — Давайте поедем на двуколе? На нём вполне можно ездить вдвоём. Вот тут есть специальная полочка, называется багажник, потому что для багажа, — он похлопал по решётке над задним колесом.
Если честно, она так устала, что готова была ехать хоть на метле. После нескольких попыток сесть на багажник у неё это получилось, и они покатили по улицам. Ей даже понравилось. Сидеть не очень удобно, но определенно ей захотелось самой освоить этот агрегат. Вроде ничего сложного. Но тут двукол затормозил, Богдан придержал его, и Дана слезла.
— Спасибо, Богдан Егорович…
— Можно просто Богдан, — сказал он, — если не возражаете.
— Нет, — улыбнулась она, — тогда и меня можете звать просто Даной. Ой, надо же сообщить Панарину, что со мной всё в порядке…
— Сообщу. Всего хорошего, спокойной ночи, Дана, — Богдан отсалютовал ей открытой ладонью, развернул двукол, запрыгнул на него и укатил, позвякивая звонком на руле: «Дзинь-дзинь».
Дана торопливо взлетела на свой второй этаж, открыла дверь, заперла за собой и только потом разрыдалась. Ужас пережитого всё же настиг её.

----------

Глава 9 Пятница полная сюрпризов

Глава 9 Пятница полная сюрпризов
Благословенный Макошью-заступницей пятничный день в доме тверичского губернатора Павлищева Симеона Георгиевича начался не слишком благостно. Супруга, Лариса Феофановна, надулась, что придётся ей в загородное имение одной ехать и, как нарочно, медлила со сборами, хотя Симеон Георгиевич точно знал, что ещё с вечера баулы со всем необходимым погружены в багажное отделение огромного губернаторского магкара.
— Дорогая моя, лучше бы вам поторопиться, — Симеон Георгиевич с преувеличенной тревогой глянул на небо, — кажется, дождь собирается. Дорогу развезёт, не дай Триединый, ещё застрянете.
— Ну, может, тогда эти ваши подрядчики наконец-то приведут её в порядок? — парировала супруга. — Это какой уже раз они вам, любезный мой друг, сроки сдвигают? Вот дождётесь столичной ревизии, что делать станете?
Симеон Георгиевич аж вздрогнул, не потому что в красках представил визит ревизоров, а потому что жена угадала причину, по которой должна была в одиночестве скучать в шикарно отделанном шёлком и бархатом магкаре.
Со двора раздалось шуршание шин, потом хлопнула дверца.
— Так, так… — насупилась Лариса Феофановна, глянув в окно. — Значит, у вас тут совещание намечается? А сразу нельзя было сказать?
Она упёрла руки в бока, а Симеон Георгиевич закатил глаза. Да скажи он ей, что к нему в пятницу с утра пораньше прибудет вице-губернатор, её бы сроду из дома не выгнать было. Что поделать, если в этом возрасте (как совершенно искренне считал этот пятидесятилетний мужчина) у женщин остаётся всего одно развлечение: сплетни, пересуды и прочие дамские интриги.
Но Лариса Феофановна, которая была моложе на десять лет, прекрасно поняла его мысли и мстительно поджала губы. Ладно, она найдёт способ припомнить.
Симеон Георгиевич вздохнул, полностью принимая свою судьбу, протянул руки с самым виноватым выражением лица. Супруга милостиво позволила себя обнять.
— К вечеру буду непременно, — пообещал он.
— И всё мне расскажете, — добавила она и сверкнула глазами.
— И всё расскажу, — кивнул губернатор. «Что нужно, то и расскажу», — подумал он.
Конечно, последнее, не сказанное вслух, для жены не было секретом, но и она не лыком шита — найдёт способ выяснить, что ж такого чрезвычайного у них в городе случилось. Ну не из-за ограбления же ювелирной лавки такой переполох? Или из-за него?
В задумчивости Лариса Феофановна проследовала в магкар. Возле него её уже ожидали водитель в тёмно-синем мундире и горничная Варя в дорожном платье и с корзинкой со снедью в руках.
Губернатор проводил взглядом удаляющийся транспорт и прошёл в кабинет, где его ждал вице-губернатор Фирсов Петр Иванович. Не успели они приветствовать друг друга, как явились остальные: полицмейстер Борк Амадей Львович, управляющий казённой палаты Гаврилов Илья Ростиславович, городской глава, купец первой гильдии Клюев Митрофан Алексеевич.
Симеон Георгиевич окинул всех тяжёлым взглядом, призывая стереть с лиц недоумение, скуку и прочие неуместные на его взгляд эмоции.
— Я пригласил вас, господа, чтобы сообщить пренеприятнейшее известие, — произнёс он и сделал паузу.
— К нам едет ревизор? — спросил полицмейстер и прищурился.
Сидящий рядом с ним Фирсов издал звук, похожий на сдавленный смех. Остальные тоже переглянулись, и на лицах расплылись улыбки. Один Клюев остался невозмутим, просто потому что не понял иронии сказанного, так как не являлся любителем театра, да и чтения тоже. Всё это губернатор знал и подумал, что ему сейчас было бы легче объясниться именно с купцом, чем с этими, считающими себя просвещёнными и культурными членами общества.
— Понимаю ваш настрой, — ответил Симеон Георгиевич, — но в этот раз всё намного серьёзнее. По непроверенным данным, повторю — по непроверенным, но из вполне солидного источника, к нам едет пристав Тайной канцелярии.
О, с каким наслаждением он увидел мгновенный испуг всей этой братии. Да, Тайная канцелярия — это вам не фунт изюма, тут подарочками не отделаешься.
— Так, а что случилось? — подал голос Гаврилов. Ему, хранителю городской казны, стало особо тревожно. — У нас всё хорошо, все отчёты вовремя и копеечка к копеечке…
— Раз едет, значит, причина есть, — негромко, растягивая слова, произнёс полицмейстер.
Все взоры обратились на Амадея Львовича. Этот крупный, темноволосый мужчина почти подошёл к пятидесятилетнему рубежу, но сохранял отличную физическую форму. Соблюдал умеренность в еде и питье, а также не гнушался физической нагрузки. Но сейчас все завидовали не его стати, а крепости нервов.
— Что случилось, что случилось… А то вы не знаете? Самым наглым образом средь бела дня похищено уникальное колье.
— Так то дело полиции, — высказался Клюев. — Что ж вы, господин полицмейстер, до сих пор воришек не нашли?
Амадей Львович поморщился. За эти несколько дней он уже устал отвечать на однотипные вопросы: «Когда найдёте колье? Поймали ли грабителей?» — и всё в таком роде.
— Это дело не такое простое, как кажется, — признался он. — Тут магия замешана. Видимо, поэтому и едут из Тайной канцелярии.
— Ну и хорошо, — Фирсов изобразил облегчение. — Пусть приезжают, быстрее найдут лиходеев. Не понимаю причины паники.
— Найдут, — кивнул Симеон Георгиевич, — а попутно найдут ещё кое-что. Дорога от Тверичева в сторону Торжинска который год разбитая стоит. А сколько раз на неё деньги из казны выделялись, а? А что с ремонтом областной больницы? Я мимо намедни проезжал, так там штукатурка со стен сыплется…
— Ремонт-то в прошлом году был сделан. Лично следил, — ответил Фирсов. — Но зима суровая была, вот стены и не выдержали.
— С вашего дома, Пётр Иванович, за зиму тоже штукатурка облезла? — ласково спросил губернатор. — Нет? А что так? Зима-то суровая была. И с моего дома не облезла, и с ваших, уверен.
— Поставщик подвёл, — проворчал Клюев, — обещал хороший материал, а поставил ерунду на постном масле.
— Да-да, — кивнул губернатор, — но заплатили вы ему как за дорогой и качественный, так?
Клюев сдвинул брови и промолчал.
— Мне-то что, — пожал плечами Симеон Георгиевич, — сами знаете, как Тайная канцелярия опросы проводит. Так что не я буду спрашивать, а он.
— Так кто конкретно едет? — вскинулся городской казначей.
— Кто, кто… Его сиятельство граф Шуйский, собственной персоной.
Вздох благоговейного ужаса пронёсся по кабинету. Пристава Тайной канцелярии, несколько лет назад раскрывшего заговор и спасшего от гибели весь императорский совет и саму императрицу Александру, в Тверичеве знали. Когда-то, тогда ещё совсем молодой граф Шуйский, уже имел случай посетить их славный город. Итогом стала полная отставка чуть ли не всех высокопоставленных чиновников, отправка некоторых на каторгу с полной конфискацией имущества. Те же, кому посчастливилось избежать сей участи, предпочли сами сделать благотворительные взносы в городскую казну на суммы, гораздо превышающие полученные неправедным путём.
Симеон Георгиевич был назначен губернатором десять лет назад, как раз после тех самых событий. До той поры он губернаторствовал в Вятке, где проявил себя вполне толковым руководителем. В Тверичеве же само положение города способствовало процветанию, но и тут случались эксцессы, как вот те, когда губернатора и всю его команду отправили на рудники. И то сказать, прежний хозяин города слишком уж зарвался, пользуясь тем, что состоял в родстве с кем-то из членов Государственного совета. Думал, что родство убережёт его от проверок и наказаний. Оказалось нет, не убережёт. И даже наоборот.
Высокопоставленный родич, узнав о его деяниях и, видимо, опасаясь за репутацию, настоял на открытом суде с полным освещением в прессе и даже в тенескопическом театре. Зрители валом валили на просмотр судебных заседаний, которые приказом из столицы повелели сделать бесплатными. Это послужило отличной прививкой для чиновников, да и вообще для всех. Так что взяток в Тверичеве не брали и не давали, правда, подношения в виде корзин с деликатесами или бутылками коллекционного вина имели место быть, но и только.
— Так может, просто слухи? — с надеждой спросил Гаврилов.
— Исходить надо из того, что нет, — отрезал губернатор. — Думаю я вот что: надо как можно скорее найти грабителей и отчитаться в столицу. Плюс привести в порядок все недострои и недоделки. Больницу отремонтировать!
— Так бюджета на неё не выделено, — вскинулся Гаврилов.
— Как хотите, — пожал плечами Симеон Георгиевич, — не меня ж допрашивать будут. — При этих словах он скрестил пальцы в знаке Триединого. — Найдите тех, кто некачественный ремонт делал, пусть переделывают за свой счёт. Дорогу на Торжинск сделать — это перво-наперво. Я ещё разберусь, что там у вас не получается уже который год.
Клюев поскрёб затылок, увидел, что все взгляды обращены на него.
— Там эта дорога как заговорённая. То паводок, то заморозки ранние, то ещё какая беда.
— Ничего не знаю! — рявкнул губернатор. — Работы начать немедленно. Нет денег — из своих кубышек достаньте. Касается всех, — он обвёл взглядом притихших чиновников.
— И меня? — удивился Фирсов.
— Всех. И меня тоже, — вздохнул Симеон Георгиевич. — Нашей вины в том, Пётр Иванович, не меньше. Слишком долго мы жили в довольстве, не обременяя себя проверками. А люди — вон, только им послабление дашь, на голову готовы сесть. Так что жду от вас к завтрему смету, буду её проверять, потом распределю, кто сколько из своего кармана выделит. И никаких возражений. Не обеднеете! — он легонько стукнул ладонью по столу и встал, давая понять, что совещание окончено.
— А вас, Амадей Львович, я попрошу остаться, — окликнул он полицмейстера, который уже подходил к двери.
Когда кабинет опустел, Борк опустился в кресло, устало сгорбив спину.
— Что, тяжко? — участливо спросил Симеон Георгиевич. С полицмейстером они приятельствовали и порой хаживали вместе на охоту или рыбалку.
— Не то слово. Все притоны мои люди обыскали, все злачные места, где могут лиходеи прятаться. Никто ничего не видел, не знают — стоят на своём, хоть убей.
— Так есть ли у тебя там толковый хоть один?
— Как не быть. Заварухин, пристав Правобережного отдела, и тот не может ничего найти. Правда, доложил, что вроде как Волынский сыщика нанял для розыска. Теперь вот будет под ногами путаться. Думаю, утишить его на время.
Губернатор задумался, прошёлся по кабинету, мягко ступая по шёлковому исфаханскому ковру.
— А знаете, Амадей Львович, не стоит, пожалуй. Пусть ищет. Вдруг да найдет.
— Ага, а потом опять писать будут, что полиция мышей не ловит…
— Пусть найдёт, а уж что в газетах напишут, то мы с вами лучше знаем, так ведь? — губернатор подмигнул полицмейстеру.
* * *
Пробуждение далось с трудом. Дана разлепила глаза, потёрла слипшиеся ресницы. Вчера она так и уснула, не вытерев слёзы. Часы показывали начало десятого, и она чуть было не подскочила в ужасе, что опаздывает на работу, но потом вспомнила про разрешение прийти на два часа позже и упала на подушку. Нет, всё же она должна прийти пораньше. От неё пока никакой пользы, одни лишь хлопоты. Панарин её вчера искал, оказывается, и именно он помог Богдану её найти. А вдруг он не знает, что с ней все обошлось? Сказал ли ему Волынский, что отвёз её домой?
Дана вскочила и принялась собираться. Из зеркала на неё посмотрела осунувшаяся и заплаканная девчонка. Нет, так не пойдёт. Вода на удивление текла почти горячая и даже не тонкой струёй, и после душа ей и правда стало легче, словно смыла ночной страх. Она расчесала волосы и села у открытого окна, стараясь высушить их тёплым летним ветерком. На кресле валялась её изрядно испачканная сумочка. Дана намочила тряпочку и принялась очищать поверхность. Попутно она открыла сумку, вытащила блокнот с записью стенограммы и конверт. Помедлив, надорвала его и вытащила две купюры по десять рублей. Глаза удивлённо расширились. На эти деньги она вполне справит себе осенний гардероб: тёплое пальто и кожаные сапожки.
Настроение сразу улучшилось. Только вот где хранить деньги? Не очень она доверяла квартирной хозяйке. Носить с собой? Но как оказалось, это тоже небезопасно. Банк! Она откроет счёт в банке!
Дана заторопилась. По дороге в контору как раз успеет зайти и всё сделать.
Всё получилось даже лучше, чем она рассчитывала. В банке её встретили любезно, проверили документы, с извинением: «Вы так молодо выглядите, никак нельзя подумать, что вы уже совершеннолетняя».
После ей выдали чековую книжку с лимитом в пятьдесят рублей. Как объяснил клерк, она сможет выходить за пределы своего счёта на тридцать рублей с условием погасить долг в течение месяца. Ого! Дана прикинула, какой это соблазн, и решила, что не будет допускать такого. Всё равно в контору она приехала в самом радостном расположении духа.
Открыв дверь магическим ключом, она вошла и принялась за работу. Во-первых, надо было расшифровать вчерашнюю беседу с Волынским. Жаль, что она не узнает, о чём шёл их разговор после того, как они остались вдвоём. Но, видимо, они сидели не так долго, иначе Панарин не успел бы её спасти. Как он понял, что она попала в беду? Ведь он должен был быть уверен, что она уже дома, в то время как она убегала от уличной шайки разбойников.
Богдан говорил, что у них в городе на улицах спокойно. Не стоит ли ей заявить в полицию в таком случае? Она может хорошо описать ту женщину, что указала ей неверное направление и поняла, что в её сумке лежат деньги. А ещё… Дана замерла с ручкой в руках. Ещё она узнала этот голос! Кажется, узнала. Точно так же или очень похоже говорил тот самый грабитель, что обещал ей вырвать глаза тогда, во время ограбления ювелирной лавки.
Ох, ей надо посоветоваться с начальником! Только сейчас она поняла, что Панарина до сих пор нет в конторе. Он ушёл по своим делам или ещё у себя в квартире?
Несколько минут сомнений — и Дана решилась. Вышла в коридор и посмотрела вверх на лестницу.
— Савелий Тимофеевич, вы у себя? Мне очень нужно с вами поговорить!
Прислушавшись, она уловила наверху какой-то звук. Значит, Панарин у себя. Может, просто ещё спит? Устал, разыскивая её по ночному городу. А может, простудился? Или… а вдруг он наткнулся на ту шайку? Или… Дана вцепилась руками в поручень лестницы. Как она могла забыть! Там были не только грабители! В темноте, за её спиной, было ещё что-то или кто-то. Кто-то рычал. Она явственно это слышала, и грабители тоже слышали и видели. Она помнила их полные ужаса крики. И ведь кто-то сбил её с ног! Кулачком Дана постучала себя по лбу. Да, им давали начальные знания по психологии. Мозг порой творит чудеса и может блокировать негативные воспоминания, оберегая психику человека. Вот и она тоже выместила негатив из памяти. На неё снова нахлынул тот страх, и по спине пробежал озноб.
Наверху послышался грохот, а потом металлический лязг. Дана взлетела по лестнице, постучала в дверь, а не получив ответа, толкнула её и увидела, что та не заперта.
— Савелий Тимофеевич, вы дома? Это Дана. У вас всё в порядке?
Она прошла в гостиную.
— Дана? — послышался чуть хриплый голос. — Помогите мне.
Голос раздавался из-за той самой ширмы. Она отодвинула её и ахнула. Панарин лежал, подогнув ноги, в той самой клетке.
— Что с вами?
— Попробуйте открыть замок, — попросил он. — Поверните ключ.
Она коснулась ключа, снова ощутив легкое покалывание., повернула его, и замок клацнул, дверь распахнулась, сыщик неловко вылез наружу и какое-то время сидел на ковре, мотая головой.
Дана сбегала за водой и принесла ему. Тот выпил, потом встал.
— Да уж, неприятная ситуация, согласен, — вздохнул он. — Наверное, требуется объяснение. Дело в том, что я провожу эксперимент. Прочитал в одной зарубежной статье, что серебро активирует мозговую деятельность. В ней уверяют, что именно пребывание в серебряной клетке в течение ночного времени убыстряет работу мозга и улучшает все функции организма.
Дана постаралась не выдать удивления, но он, видимо, понял её скепсис.
— Странно, — он потрогал дверцу клетки. — Я уже не первый раз так делаю, и замок прекрасно открывался автоматически с восходом солнца, но в этот раз почему-то ни в какую не хотел открываться, как я ни старался.
— Ой, — воскликнула она и залилась краской, — это, наверное, моя вина. Я случайно потрогала клетку и, возможно, сбила настройки…
Панарин нахмурился, потом понял и покачал головой.
— То-то я заметил, что ширма сдвинута с места.
Дане было очень стыдно, но тут она заметила, что Савелий тихо смеётся.
— Да уж, более нелепой ситуации я и придумать не мог. Вероятно, я сильно упал в ваших глазах.
— Вовсе нет, но напугали вы меня знатно. Я не знала, что и думать.
— Например?
— Например, что вы внезапно сошли с ума, — вздохнула она. — Вообще, когда я увидела клетку, то решила, что у вас раньше была собака или вы планируете её завести.
— О! Увы. Я и животные — вещи несовместимые. Не с моим образом жизни. Кто будет ухаживать за питомцем, если меня сутками не бывает дома? Только не говорите, как наша дражайшая Аграфена Степановна, что мне надо жениться.
— Не буду, — совершенно серьёзно пообещала она. — Я хотела вас поблагодарить за спасение. Это же вы послали за мной Богдана.
— Не за что, — так же серьёзно ответил он. — Идёмте вниз, расскажете подробно про вчерашнее происшествие. Мне кажется, что всё, что происходит в городе последние дни, имеет общую связь.
— А как же клетка? — Дана посмотрела на испорченный ею предмет. — Может, я могу её починить? Там же флюоритовый замок, да?
— Не стоит, — отказался Панарин. — Я уже закончил этот эксперимент. Статья, скажем так, сильно преувеличила достоинства этого устройства.
Это происшествие оставило в её душе какое-то смутное беспокойство. В общем-то, Панарин оказался прав: её отношение к нему изменилось. Это его чудачество, а именно так она восприняла его желание проверить на себе новомодные тенденции, сказало ей о нём больше, чем если бы она знала его не два дня, а два года.
Не успели они спуститься, как в дверь даже не позвонили, а загрохотали, и похоже, что не руками.
— Откройте, полиция! — раздался с улицы зычный бас.
Дана испуганно расширила глаза, Панарин же поправил ворот рубашки и совершенно спокойно нажал на рычаг, открывающий двери.
— Дана Кирилловна, сварите, пожалуйста, кофе. На троих. Одну порцию сделайте двойную и с двойным же сахаром. Павел Семёнович любит именно такой.
Сперва Дана не поняла, о чём он, но когда в квартиру ввалился уже знакомый ей пристав Заварухин, всё стало ясно.
— Ага! — вскричал пристав. — Все в сборе! Прекрасно! Вас-то мне, голубчики, и надо!

----------

Глава 10 Подозрения

Глава 10 Подозрения
Заварухин пристроил в кресло мощное тело и сидел, положив руки на подлокотники, когда Дана внесла поднос с кофейником и чашками.
— Значит, правда, при Савелии Тимофеевиче служите? — спросил он, подаваясь вперёд за чашкой.
Не зная, что ответить, Дана промолчала. Вместо неё подал голос Панарин:
— Полноте, Павел Семёнович. Вот ни разу не поверю, что вы не проверили реестр. Свою помощницу я зарегистрировал в тот же день, как принял на службу.
Пристав сделал большой глоток и поморщился.
— Ну, кофе у вас не в пример хуже, чем у Егора Кузьмича, — проворчал он.
— Куда уж нам, — согласился Панарин. — Итак, с чем пожаловали, господин Заварухин?
— Так вот, — пристав кивком указал на Дану, — помнится, обещано было дать показания по первому требованию. Так уж я вызывать-то к себе не стал, сам пришёл. Позвольте, Даная Кирилловна, уточнить у вас кое-что.
Дана сжала губы и наморщила нос.
— Конечно, — вздохнула она, — спрашивайте. Только, если это возможно, не называйте меня Данаей. Просто Дана. Дана Кирилловна. Мне так привычнее.
Пристав коротко хохотнул, потом по губам его скользнула усмешка.
— Да уж, отменное чувство юмора у родителя-то вашего.
Дана уставилась на него с непониманием. Панарин поставил чашку на стол.
— Что вы имеете в виду? — сухо спросил он. — Я бы попросил вас быть более корректным.
— Эх, молодёжь! — усмехнулся пристав. — Вижу, не знакомы вы с античной мифологией? Кто у нас Даная?
— Дочь какого-то царя, который её в подземелье запер, подальше от мужских глаз, чтобы избежать неудобного ему пророчества. Но Зевс нашёл лазейку и проник к красотке в виде золотого дождя. Отец, узнав, что дочь родила младенца, заточил её вместе с ребёнком в ящик и бросил в море, — довольно сухо произнёс Панарин. — В чём же вы тут видите юмор?
Дана предпочла молчать, хотя ей очень хотелось вылить на пристава остатки кофе.
— Так по-гречески ящик — это как раз киотом и называют. Ящик или ковчег, тут уж как хотите. Вот и получается — Даная Киотова, — пристав захихикал, но увидев, что никто из присутствующих не разделяет его веселья, вздохнул: — Ладно, не обижайтесь на старика. Даная-то родила не абы кого, а Персея, победителя Горгоны и других чудовищ. Вот и говорю, что папенька ваш со смыслом имя дал.
По мнению Даны, никакого смысла в этом не было, и вообще непонятно, чего ради пристав затеял этот разговор.
— А сказал я это лишь потому, — уже серьёзным тоном начал пристав, — чтобы вы на меня разозлились, а потому вспомнили снова тот день, когда мы с вами встретились. Напомните, сколько грабителей вы видели?
— Троих, — не задумываясь выпалила она, потому что и правда разозлилась на этого хамоватого полицейского. — Трое, в длинных плащах с низко надвинутыми на лица капюшонами. Про всех не скажу, но у одного, который главарь, неряшливая борода и глаза такие… — Дана задумалась, — жгучие. А руки… — она снова задумалась, — руки не рабочего человека.
Заварухин хмыкнул, потом посмотрел на неё пристально.
— Это ж как вы решили?
— Так: суставы не разбиты, ногти без траурной каймы, кожа не смуглая, а довольно-таки белая.
— Вашей внимательности можно только позавидовать, — одобрил пристав.
Панарин посмотрел на Дану и чуть заметно кивнул.
— Дана Кирилловна, расскажите Павлу Семёновичу о вчерашнем происшествии. Думаю, его это заинтересует.
Пристав слушал рассказ о грабителях, довольно сухо изложенный, но, вопреки её ожиданиям, не усмехался и не качал скептически головой, а наоборот — мрачнел с каждым её словом.
— Да-а-а… — протянул он. — Однако. Как везёт-то вам: то на ограбление, то на грабёж нарваться. И что, думаете, узнали того громилу, что колье с витрины забрал?
— Не уверена, но голос очень похож. Хриплый такой.
— Такой вот? Похож? — Павел Семёнович изменил голос так, что он действительно стал напоминать голос переболевшего горловой болезнью.
— Вы думаете, грабитель менял голос? — быстро спросил Панарин. — Боялся, что могут узнать?
— Так очевидно: плащ, капюшон, борода, голос — всё, как на подбор.
Дана и сама так думала, тем более что Волынский, кажется, узнал грабителя по перстню. Правда, по договорённости с ним эти сведения должны были остаться тайной.
— Знаю я, что вы с Егором Кузьмичем договор заключили, — неожиданно заявил Заварухин. — Вы, Савелий Тимофеевич, в наших местах человек новый, многого не знаете, так что имейте в виду: утаивать информацию от полиции весьма опасно.
— Даже не думал, — склонил голову Панарин. — Если мне повезёт найти колье, первым делом вас оповещу.
Пристав поморщился.
— Да на кой мне то колье? Мужика этого, грабителя, мне подай. Поняли меня, Савелий?
Дана видела, как Панарина передёрнуло от такой фамильярности, и что он сдержался лишь силой воли.
— Как не понять, — холодно ответил он. — Вы, Павел Семёнович, очень доходчиво всегда изъясняетесь.
— Вот и договорились, — Заварухин весьма легко для своей комплекции встал из кресла и направился к двери, кивнув Дане и Панарину. — Всего хорошего. Удачного дня.
Когда дверь за ним захлопнулась, Дана шумно выдохнула.
— Какой неприятный тип. Как он смел угрожать вам? И почему он сказал, что вы тут человек новый? Разве вы не местный?
— Я уроженец этих мест, но с десяти лет до недавнего времени проживал в Невограде, а вернулся сюда пять лет назад.
— О! Так вы жили в столице? — Дана воскликнула это с радостью. — А где? — Впрочем, она тут же почувствовала неловкость. — Простите. Это не имеет значения. Только не понимаю, почему он считает вас пришлым, если вы тут родились?
Панарин усмехнулся.
— Таковы нравы провинции. Я для них ещё долго буду чужим, что, впрочем, не мешает моему делу, а порой даже помогает. Раз я чужой, мне охотнее расскажут какие-то секреты — ведь я не пойду их тут же пересказывать кому попало.
Дана не очень верила в такой исход, но раз он так считает, то ладно. Панарин окинул взглядом шкафы и горы папок, почесал лоб.
— Дана Кирилловна, сегодня пятница, короткий день. Так что в пять можете быть свободны. Увидимся в понедельник.
— Вы уходите искать эту шайку? — она замерла от догадки. — Возьмите меня, ведь я могу их опознать!
— Ваша задача — разобрать мои бумаги. Розыск преступников не входит в ваши должностные обязанности. Всего хорошего, Дана Кирилловна.
Он направился к двери, ведущей в коридор на лестницу на второй этаж.
Ей стало обидно. Правда, он и не обещал ей полноценного участия в расследованиях, когда принимал на работу, и всё же она надеялась, что её знания пригодятся ему не только в разборе бумажек. Эх! Ну почему женщине так тяжело в мире мужчин? Ей позволено быть хранительницей очага, в редких случаях — музой, но никогда — самостоятельной личностью.
Кулачки её непроизвольно сжались. Что, если она сама найдёт это колье? Без него? Без его помощи? Она принялась мечтать, как выложит перед ним сверкающее цветными искрами украшение, и у него от изумления широко откроются его красивые светло-карие глаза. Да, именно так она и поступит. Только надо подумать, с чего начать поиски и как опередить начальника. У Панарина же явное преимущество: он-то знает от Волынского, кому принадлежит перстень, а значит, должен в самое ближайшее время отправиться на поиски. Ведь если она правильно поняла, то это местный житель, возможно, даже родственник ювелира. Опять же не факт, что колье до сих пор у того мужика с перстнем и хриплым голосом. Такое украшение не отнесёшь в ломбард — мигом донесут в полицию. Но есть ещё и скупщики краденого! Об этом она читала в детективных романах, конечно же.
Какой-то звук привлёк её внимание, и она навострила уши: сверху, из квартиры Панарина, доносились голоса. Вернее, один голос. Но какой! Хриплый бас! Она замерла, прислушиваясь. Ну точно! У Панарина гость? Человек с характерным голосом, который она так хорошо помнит. Неужели Панарин связан с преступниками? А когда это вскроется, её тоже привлекут как соучастницу? Ей стало жарко, пот потек по спине, но тут же обдало морозом, когда она представила лица родителей в момент чтения газеты, где будет сказано, что их дочь замешана в преступлении. Нет, она такого не допустит, лучше она сама разоблачит преступника. За дверью протопали тяжёлые шаги. Уходит? Дана схватила шляпку и сумочку и осторожно выглянула в коридор. Тот, кто был у Панарина, уже вышел на улицу. Дана поспешила сделать то же самое.
Человек, вышедший от сыщика, оказался высоким, но грузным. Шёл он в раскачку, переваливаясь с одного бока на другой. Пыльная суконная шляпа с обвисшими полями была плотно нахлобучена на голову. Несмотря на седые волосы, торчащие из-под шляпы, она бы не назвала его стариком: уж больно резво он продвигался по улице. Народу тем временем вокруг становилось всё больше и больше, Дане приходилось лавировать среди женщин с корзинами и мужчин с лотками.
— Пирожки! — кричала толстуха в ярком платье. — С картошкой и грибами! С вязигой! С капустой! Пирожки!
— Калачи! — орал торговец с лотком на тощем животе. — Тверические знаменитые калачи! — Тут он увидел Дану и крикнул прямо ей в лицо: — Купи калач, красавица! Тебе за полцены отдам.
Дана отшатнулась и рванула туда, где виднелась суконная шляпа. «Вот тоже сыщица! Загляделась на калачи и чуть не упустила подозреваемого», — корила она себя.
Она так увлеклась, что не заметила, как шумная торговая улица сменилась узкими переулками. Здесь народа было не так много, и стоило опасаться, что преследуемый её заметит. Да ещё и каблуки эти! Они так громко цокают по мостовой, что, наверное, её уже заметили. Дане вспомнились удобные туфли на плоской, но толстой подошве, которые она надевала для спортивных уроков в гимназии. Кажется, она их даже захватила с собой. Запыхавшись, Дана остановилась и теперь смотрела, как мужчина в шляпе удаляется. Надо было идти следом, но в боку уже кололо, а ноги предательски ныли. В это время человек быстро оглянулся, словно проверяя, не смотрит ли кто на него, а затем резко свернул в подворотню. На Дану он, кажется, даже не обратил внимания, и она порадовалась, что оказалась так далеко. Однако надо было продолжать слежку, и она, шумно вдохнув и выдохнув, двинулась в сторону подворотни.
Там её встретила чугунная решётка с небольшой дверцей. Дана подёргала за ручку — безрезультатно. Она прижалась лицом к решётке, стараясь разглядеть, что там в глубине двора. Нет, упускать такую возможность выследить преступника было жалко. Рукам, держащимся за прутья решётки, стало холодно. Она потёрла ладошки, и ей показалось, что где-то под кожой неярко горит сиреневый огонёк. Её знания о магии были ничтожны. Весь курс занятий по магическим проявлениям включал в себя рассказы об истории обретения магии правящим царским домом да изучение магических рангов. Сплошная теория, одним словом, практики же никакой не было. Дана понимала это так, что на преподавателя магических наук денег в бюджете не предусматривалось. Как она уже слышала неоднократно, магия должна проявляться сама. Обычно это происходило от шестнадцати до восемнадцати лет, потому-то всех выпускников гимназий тестировали на магию в обязательном порядке. Дана помотала головой: опять она думает не о том! Плечи её зябко передёрнулись, а вот рукам становилось всё горячее. Дана положила одну ладонь на замок и почувствовала лёгкий укол. А ведь клетка Панарина тоже ударила её крохотным зарядом, только она не вняла предупреждению. Она просунула другую руку меж прутьев и положила ладонь на замок с обратной стороны. Снова лёгкий укол, но теперь её ладони чувствовали друг друга: как сгибаются мышцы, напрягаются сухожилия, течёт по мелким капиллярам кровь.
Дана заставила себя не думать об этом, а сосредоточилась на замке. Представила эту сложную и в то же время простую конструкцию: шестерёнка, рычаг, ещё одна шестерёнка… Внутри тихо клацнуло, дверь открылась, и Дана еле устояла на ногах. Потом прошла через подворотню и вышла в двор-колодец, со всех сторон окружённый глухими стенами домов. Хотя нет, несколько дверей здесь всё же имелось. Видимо, человек в шляпе вошёл сюда.
Постояв в нерешительности пару мгновений, Дана потянулась к двери, но тут на её плечо опустилась тяжёлая рука.
— Я же говорил, что вырву твои глаза васильковые, красавица, — прохрипели сзади.

----------

Глава 11 Сомнения, сомнения…

Глава 11 Сомнения, сомнения…
Лежать было неудобно, что-то больно кололо под лопаткой, к тому же по носу явно бегало какое-то насекомое. Дана попыталась смахнуть его и с ужасом поняла, что рука ее не слушается.
— Смотри-ка, — сказал кто-то прямо над ней, — разлеглась, прям посреди бела дня.
— Да ладно, может, плохо барышне. Сомлела. — Второй голос явно принадлежал женщине не так чтобы старой.
— Ага. — Первый голос визгливо захихикал, и Дана решила, что это тоже женщина. — Сомлела она, как же! Хмельного перебрала.
— Да не, ну приличная так-то барышня, вон и шляпка на ей.
Дана разлепила глаза и поняла, что лежит на земле, вернее, тело на земле, а голова на ступеньке крылечка черного хода. Две тетки в суконных платьях с корзинками в руках смотрели на нее сверху с нескрываемым любопытством: одна с сочувствием, вторая со злорадством.
Дана хотела приподняться, но лишь застонала от боли в затылке. Шея от неудобной позы затекла и теперь отказывалась держать чугунную голову.
— Где я? — спросила она у теток.
Те молчали, продолжая ее разглядывать. Пришлось попыхтеть, прежде чем ей удалось подняться. Тетки и не подумали ей помочь, но и не уходили.
— А мож, беременная? — задумчиво спросила вторая (сочувствующая).
— Мож, — согласилась первая (злорадная). — А кольца-то нет…
Тетки одновременно прищурились и уставились на Дану. У нее и правда не было кольца. Никакого. Помолвочное она вернула Петеньке, а больше к ней никто никогда не сватался.
— Сами вы… — пробормотала она и сделала первый неуверенный шаг. Потом второй.
Вскоре Дана брела к выходу со двора на улицу. Она решительно не помнила, что с ней приключилось. Голос! Она вспомнила голос за спиной! Остановившись, она привалилась к стене с обсыпающейся штукатуркой. От накатившего ужаса колени стали ватными. Спаси ее, Мокошь-матушка! С ней же могли сделать что угодно! Она быстро провела рукой от шеи до живота. Оглядела себя. Нет, платье не порвано, в теле никаких болезненных ощущений не замечалось, ну, разве что голова… Но это от неудобной позы: все ж лежать на голом камне не самое полезное.
Выходит, страшный человек, за которым она следила, не сделал с ней ничего ужасного, хоть и обещал вырвать глаза. Нет, вместо этого он аккуратно опустил ее на землю и даже голову пристроил повыше. Но как так получилось, что она ничего этого не помнит? Он ведь даже не ударил ее. Кажется. Дана пощупала голову, для чего ей пришлось сдвинуть с нее шляпку, а потом и вовсе снять. Вот тоже! Даже шляпку ей на голове приладил. Это чтобы она выглядела прилично? Горькая усмешка тронула губы. Нет, но как же она потеряла сознание? Или она просто что-то забыла?
Дана крепко зажмурилась и постаралась мысленно вернуться в те несколько минут, когда она вошла в тот глухой дворик и услышала позади скрипуче-глухой голос. Плечи ее передернулись. Как наяву она почувствовала его дыхание, которое всколыхнуло перышко на шляпке, а потом… потом легкое прикосновение к шее, чуть пониже уха. Она быстро тронула это место. Гладкая кожа: ни ранки, ни болезненности. Но то, что он касался ее там, теперь она вспомнила точно.
Итак… преступник явно выше нее, потому что всколыхнул дыханием перо на шляпке, и еще он владеет каким-то тайным искусством обездвиживать противника одним касанием. Что ж, даже поражение можно превратить в победу. Теперь она чуть больше знает о таинственном посетителе Панарина. Неужели сыщик все же связан с криминалом? От этого стало горько, а после пришло осознание, что Савелий ей нравится. Нет, не как мужчина, упаси Триединый, но просто как человек, ну и как профессионал тоже. Она пока мало его знала, но видела, как он ловко спас своего клиента от притязаний жадных родственников.
С каждым шагом ей становилось легче, оцепенение от долгого лежания проходило, и вскоре она вышла на одну из оживленных улиц. Ей нравилось, что в Тверичеве чуть ли не на каждом углу стояли специальные столбы с часами. Очень удобно, на самом деле. Иметь карманные часы не всем по карману. Богатый город, что уж говорить!
Стрелки показывали почти пять. Дана прикинула, и вышло, что погоня за подозреваемым и нахождение в бессознательном состоянии заняли чуть больше часа. Ну, минут сорок она следила за ним, а после его нападения на нее лежала в тихом дворике минут двадцать, не больше.
Ехать на работу не имело смысла, да и сил тоже. К тому же она еще не совсем была уверена что так сильно хочет иметь дело с человеком, нарушающим закон. Подумав так, она тут же усовестилась. Какое право она имеет обвинять его без должных оснований? Все улики у нее только косвенные, а все сомнения должны толковаться в пользу подозреваемого. Ведь так учили на курсах. Ничего, она все выяснит. Она не позволит ни Панарину, ни какому-то оборванцу обвести себя вокруг пальца. Дана подошла к обочине и подняла руку, призывая макарку. Вскоре она входила в здание городской библиотеки. Та работала до семи вечера, и на два часа Дана ушла в изучение газетных подшивок за последний год. Потом выписала на бланке нужные книги, которые ей любезно предоставили и даже связали в стопочку бечевкой.
Скромно поужинав дома, Дана провела вечер, читая книги, делая выписки в блокнот и нанося на большой лист плотной бумаги разные знаки. Метод наглядного размышления она узнала из книги про одного сыщика и теперь решила попробовать его на практике. Для чего пришлось оторвать от стены за шкафом кусок обоев, чья обратная сторона прекрасно подошла для ее задумки. «Все равно тут ремонт надо делать, — подумала она, глядя на изуродованную стену, — вот найду колье, получу за него вознаграждение и займусь. Или, вообще, перееду…»
Воображение уже рисовало ей прекрасное будущее. Вскоре на листе, прикрепленном к стене, красовались кружочки и стрелки с надписями. Один кружок обозначал Волынского, стрелка от него вела к кружку с надписью «ювелир». Еще один кружок назывался «хриплый», от него к Волынскому шла пунктирная стрелочка, а над самим кружком красовался жирный вопросительный знак.
Дана отошла на несколько шагов, полюбовалась на дело рук своих и сморщилась. Нет, у нее катастрофически мало данных. Она подумала еще немного и нарисовала дополнительную пунктирную стрелку от «хрипатого» к кружочку «Панарин». Яснее от этого ничего не стало, но ведь расследование только началось, и завтра она обязательно его продолжит.
Уже укладываясь в постель, Дана вспомнила, что завтра суббота и что в связи с этим она забыла что-то важное. Но что?
* * *
Утром ее разбудил настойчивый звонок колокольчика. Кто-то звонил внизу, у входной двери. И звонил он явно в ее квартиру. Дана скатилась с постели, запуталась в одеяле, упала, еле-еле поднялась.
А колокольчик все трезвонил и трезвонил. Кого ж там принесло? Перебудит же всех! Она глянул на круглые часы-будильник на столе. Девять часов? Ну, не так уж и рано, но в субботу можно поспать и подольше.
Она открыла окно и высунулась наружу, пытаясь разглядеть кто ж там такой настойчивый. Человек, видно, услышал стук деревянной рамы и вышел из-под козырька парадной. Дана узнала Богдана.
Молодой человек помахал ей рукой, потом снял кепи и поклонился.
— Доброе утро! Вы помните, что у нас сегодня урок по езде на двуколе?
Она мысленно ахнула, потому что это вылетело у нее из головы напрочь, но вслух она ответила:
— Конечно. Но вроде вы говорили про десять часов, а сейчас еще только девять.
Богдан покаянно развел руками.
— Пришел заранее, чтобы успеть позавтракать и подобрать вам подходящую одежду.
От изумления у нее выкатились глаза. Это что ж такое? Во-первых, у нее нечем угостить гостя, она и сама-то собиралась завтракать остатками вчерашнего ужина, но Богдан продолжил:
— Спускайтесь, Дана Кирилловна, я знаю прекрасное место, где даже рано утром можно выпить отличный кофе.
Она закрыла окно и немного постояла в раздумьях. Самоуверенность парня ее смущала. Да, он из богатой семьи и привык сорить деньгами, и. наверное, просто не поймет ее сомнений насчет такого вольного общения. Они же почти незнакомы. Но Богдан ждал, и если она не хотела ставить его и себя в неловкое положение, то надо было отказываться еще вчера.
Потому она быстро умылась, привела волосы в порядок, нашла все же те тренировочные ботинки на плоской подошве, надела простое, но удобное платье, не такое облегающее. Шляпку заменила шарфиком, повязав его на голову, как видела в одном из модных журналов. Кинув взгляд в зеркало, она подумала, что если Богдану покажется ее вид слишком непрезентабельным, то это его трудности.
Богдан ждал ее, подпирая торсом двукол и читая какую-то брошюру. Он поднял глаза и улыбнулся.
— А вы быстро. Я приготовился к более длительному ожиданию.
— Это с чего же? — почти неприязненно спросила она.
— Да мои знакомые барышни почти все жуткие копуши, — очень даже по-простому ответил он. — Ну, что, едем?
Ничего не оставалось, как согласиться. И уже когда она ехала позади него, на багажнике, и крепко держалась за хлястик его френча, то поняла, что улыбается. Ну их, эти условности! Она же и уехала из отчего дома, чтобы стать свободной и жить своей жизнью, так чего она сейчас боится осуждения, не столько окружающих, сколько собственного. Нормы поведения, впитанные с детства, нуждались в пересмотре.

----------

Глава 12 Отлично проведенный субботний день

Глава 12 Отлично проведенный субботний день
В какой-то маленькой кофейне, куда привез ее Богдан, действительно, оказался очень приличного вкуса кофе.
— Это заведение работает круглосуточно, — поведал он ей, чуть понизив голос, — правда, мало кто про это знает. Оно для водителей «макарок», и держит его один бывший водитель, давно вышедший на пенсию. Как он сам мне рассказывал, его угнетало, что из-за графика работы, негде выпить приличного кофе. А тут всегда все работает и марку они держат. Все ж таки, макарщики люди не бедные.
— Да? — Ее удивление было таким искренним, что Богдан рассмеялся.
— А вы не знали? Ну, сами посудите, сколь востребованы эти непритязательные средства передвижения. Заказывать магическую карету не всем по карману, зато на макарке пусть и не быстро, зато дешево.
Дана кивнула, помешала ложечкой остывающий кофе и откусила от пирожка с мясом. Богдан настаивал на более сытном завтраке, но она отказалась.
— Итак, — Богдан откинуля на спинку стула и оглядел ее критическим взглядом. — Ваша одежда не совсем подходит для езды на двуколе. Зато ботиночки правильные. Ничего, я уже договорился, вам привезут подходящее.
Его напор был так заразителен, что она не нашлась, что возразить. Ее смущало, что кто-то привезет ей какую-то одежду? И где она должна будет переодеваться?
Все это она пыталась обдумать по дороге, трясясь на багажнике двукола. Они пересекли мост через реку и теперь ехали по менее ровной дороге. Дома тут стояли не такие красивые и новые, как в центре. Кое-где были видны рассохшиеся рамы и покосившиеся заборы. Вскоре они остановились на пустыре. Богдан указал на двускатную крышу сарая.
— Вон там мы собираемся. Идемте.
Они вошли в открытые настеж ворота сарая.
Дана изумленно огляделась: кругом стояли верстаки с какими-то железяками, возле которых суетились несколько молодых мужчин в довольно промасленной одежде.
— Господа! — окликнул их Богдан. — Прошу внимания.
Мужчины обернулись, и Дана невольно съежилась. Куда же это ее занесло? Одну в совершенно незнакомое мужское общество.
— Приветствую, — один из мужчин поднял руку. Потом перевел взгляд на Дану и улыбнулся. — О! У нас гости. — Он поклонился и представился: — Сергей Уфимцев, студент местного Политеха. Простите, не смогу пожать вашу руку, — он продемонстрировал ей испачканную мазутом ладонь.
— Дана… Кирилловна, — пискнула она в ответ, досадуя на свой голос, не сумевший справиться с волнением.
— О! Красивое имя, — сказал второй мужчина. Этот был старше всех, лет тридцати. — Николай Мезенцев. Работаю бухгалтером на мануфактурной фабрике.
Оставшиеся двое тоже назвали ей имена и профессии. Она вопросительно глянула на Богдана, но не успела ничего уточнить, он и сам все понял.
— Это они вам род деятельности сообщают, чтобы вы не считали их оборванцами. Видите сами, работа довольно грязная, потому мы здесь переодеваемся во что похуже.
— А что они делают? Неужели двуколы?
Богдан кивнул.
— Именно. Двуколы в нашей Империи пока делают очень немногие. Я хотел убедить отца открыть завод по производству, но он посчитал, что это не окупится. Так что у нас тут пока просто артель. Делаем механизмы по заказу. Ну и усовершенствуем те, что есть.
Дана прошла в глубь сарая и с удивлением рассматривала двухколесные устройства всевозможных конструкций и расцветок. Большие и маленькие, с колесами разной толщины и величины. Рули прямые, изогнутые луком, или торчащие вверх, словно рога оленей. Она тронула резиновую грушу на руле одного двукола и отскочила, услышав резкий звук.
— Нравится? — спросил женский голос.
Дана обернулась и уставилась на девушку в кожаной фуражке, сбитой набекрень, и в… брюках?..
— Настя, — представилась та и сунула ей ладонь.
— Дана, — она пожала руку и почувствовала, как кожу царапнули мозоли.
Девушка была невысокая и какая-то вся крепенькая, как молодой огурчик. Из-под фуражки у нее на лоб выбилась темная прядь, которую она то и дело пыталась сдуть.
— Купить пришли или просто посмотреть? — спросила Настя.
Дана поискала глазами Богдана, но тот о чем-то бурно спорил с Мезенцевым.
— Меня обещали ездить научить, — призналась она.
— А-а-а… Так вы с Данчиком пришли?
— С кем?
— Ну, мы для краткости Богданчика Данчиком кличем, — пояснила девушка и хлопнула себя рукой по лбу. — Значит, это он для вас костюм просил? Идемте!
Не спрашивая ее согласия, Настя ухватила Дану за рукав и повела за собой.
В конце сарая имелся закуток, отделенный от общего помещения перегородкой. Здесь находился стол, кушетка, несколько стульев и еще какие-то предметы мебели.
— Смотрите, — Настя выложила из сумки на кушетку куртку, брюки и еще что-то. — Данчик примерно сказал ваш размер, я подобрала. Да не стесняйтесь! Это вещи моей младшей сестры. Она тоже с нами каталась, а потом замуж выскочила и все… теперь солидная дама — таким глупостями не занимается. — Настя рассмеялась с долей сарказма. — Примерьте. В юбке кататься неудобно, тем более, если в первый раз.
Вскоре Дана натянула брюки и рубашку изо льна. Настя поправила на ней ремень и оглядела критически.
— Ну, примерно так. Можно ушить немного в бедрах. Шить умеете? А то могу хорошую портниху подсказать.
Дана посмотрела на себя сверху. Ей и так казалось, что она просто вся на виду, куда уж еще ушивать?
— Ой-й-й… — скривилась Настя, правильно истолковав ее смущение. — Да вы откуда приехали-то? — Узнав, что из Невограда, вскинула брови. — Тогда уж и не знаю… там у вас в брюках много кто ходит. Или что, семья консервативная?
Дана поджала губы и вздохнула.
— Ничего, привыкнете. Брюки — это удобно. Еще оцените. Смотрите, вот еще сюртук, как раз пошит по модному фасону из одного каталонского журнала.
Сюртук и правда оказался миленьким, он красиво сел на груди и закрывал фигуру почти до середины бедра.
— Во-о-т, — одобрила Настя, — весьма прилично. Теперь можно и ехать. Идемте, — и она снова потащила ее за собой.
Богдан уже стоял на улице и держал за руль небольшой двукол. Он оглядел ее и одобрительно кивнул.
— Спасибо, Настя, — улыбнулся он девушке.
Следующий час Дана пыталась освоить хитрую науку равновесия. После пары падений и нескольких ушибов, ей все же удалось проехать с десяток метров. А еще через час, она уже могла не просто проехать, но и сделать плавный разворот. Лицо ее пылало, она это чувствовала по жару, который разливался по щекам до самых ключиц.
— Ну как? — Богдан стоял в воротах сарая и ждал, пока она подъедет.
— Это… это… — от восторга она не нашла слов.
В проеме сарая показалась вся команда, они тоже смотрели, как она замедляется и пытается остановиться в нужном месте.
— Тормоза надо подкрутить, — сказал один.
— И сиденье чуть приподнять, — отозвался другой.
— Тогда уж и руль отрегулировать.
Они взяли ее двукол и принялись колдовать над ним. Дана смотрела на них со странным чувством. Еще никогда она не была в компании чем-то настолько увлеченных людей. Молодые люди из ее окружения или мечтали о карьере, как Петенька, или играли на бирже, или делали еще что-то такое, ей недоступное. А тут вполне взрослые и состоявшиеся люди, крутят гайки, льют смазку, накачивают шины… и вполне счастливы.
— Что скажете, Дана? — спросил Богдан. — Как вам двукол?
— Отлично, — вздохнула она. — Мне кажется… это… свобода, — сказав это, она почувствовала, что это правда.
Ведь, действительно, на двуколе она не зависит от наличия денег или флюорита. Двукол дает возможность передвижения абсолютно бесплатно. Ну, в пределах досягаемости того места, куда надо попасть.
— Сколько же он может стоить? — негромко спросила она.
— Пятнадцать рублей, — ответил за Богдана Мезенцев.
Дана выкатила глаза. Нет, это не дешево, но и не безумно дорого, как она могла ожидать.
— Я куплю его, — сказал она и сама удивилась своей храбрости.
Пятнадцать рублей! Это ее жалованье за месяц. Да, у нее был гонорар от Неверовича, который она хотела потратить на осеннюю-зимнюю одежду, и покупки эти лучше было сделать заранее, не дожидаясь пока взлетят цены. Но слово было сказано, не брать же его обратно.
— Можно в рассрочку, — зевнув, предложил Мезенцев. — Что ж, давайте чаю, кажется, уже время.
Потом пили чай, смеялись, слушая рассказы Сергея про нового преподавателя, Настя пародировала сестру, которая стала зазнайкой и теперь говорила со странным гнусавым прононсом.
— Чем вы занимаетесь, Дана? — спросили ее.
Узнав, что она помощница сыщика, удивленно переглянулись.
— Надо же! — хохотнула Настя. — А я уж подумала, что вы домашняя девочка, которая хотела доказать родителям свою самостоятельность.
Дана посмотрела на нее и вздохнула. Так и есть. Она всего лишь доказывает родителям свое право жить собственной жизнью.
— У нас в конторе поговаривали, что Волынский сам себя ограбил, — сообщил Мезенцев. — Что скажете, Дана? Ведь это ваш начальник, Панарин, делом занимается?
Ей стало ясно, как мало что можно утаить в провинциальном городе, даже таком большом, как Тверичев.
— Савелий Тимофеевич придерживается другого мнения, — сдержано ответила она, — но я, простите, не могу обсуждать с вами ход следствия.
— А все из-за опалов, — досадливо сказала Настя. — Аннушка по ним прям убивается. Намедни жаловалась, что муж не дал денег на сережки с опалами, а сам, говорит, себе перстень купил.
Дана поняла, что речь идет о Настиной сестре, той, которая зазнайка. А что там про перстень? Она чуть подумала, потом спросила:
— А что за перстень ее муж купил? Печатку, наверное? Сейчас многие носят со всякими эмблемами.
— Так с опалом и купил. Сестре отказал в украшении, а себя не забыл.
— О! Интересно посмотреть, как выглядит, — Дана сделала самый невинный вид. — Никогда не видела мужских перстней с опалами.
— Аннушка говорит, он его от нее прячет, может, стыдно ему, что деньги на себя потратил, хотя на мой взгляд, дурь это. Да и перстень какой-то необычный, типа камень треугольником.
Дана еле сдержалась, чтобы не вскрикнуть от изумления, и постаралась скрыть интерес.
— Так, может, он все же для нее купил? А прячет, сюрприз сделать хочет?
Настя пожала плечами и отставила чашку.
— Что, прокатимся? А то день к вечеру.
Она поманила Дану за собой. Мужчины остались, как вскоре выяснилось, чтобы переодеться. Вскоре они вышли одетые в широкие штаны с накладными карманами и замшевые куртки. На лацканах у них висели небольшие круглые значки. Такой же она ранее видела и у Богдана, просто не приглядывалась.
— Это знак нашего клуба любителей двуколов.
— Давайте сегодня покажем Дане наш обычный маршрут, пусть освоится получше. Он полегче.
Они покатили. Дана ехала в середине, стараясь не попасть колесом в яму или не наехать на камень. Ноги ее крутили педали, но голова была занята размышлениями. Итак, муж сестры Насти носит такой же перстень, как и грабитель ювелирной лавки. Совпадение? Или он и есть тот самый грабитель, или просто таких перстней несколько. Как бы узнать кто он такой и чем занимается. А еще, как бы выяснить, что именно рассказал Волынский Панарину? Если она правильно поняла, ювелир понял, кто ограбил его лавку: узнал по перстню. Тогда почему он не пошел с этим в полицию? Наоборот, заключил договор с сыщиком, чтобы тот, что? А еще Заварухин этот… Ему тоже грабителя подавай. Колье, похоже, никого не волнует особо. Даже самого Волынского. Она вспомнила, как сверкали цветными искрами камни на витрине.
Колесо вильнуло в сторону, Дана закрутила рулем влево-вправо, стараясь выровнять двукол. Справилась, уф! Пришлось остановиться и оглядеться. Похоже, они сделали небольшой круг и теперь въезжали в городскую черту.
— Ну что, разъезжаемся? — крикнул Мезенцев и махнул рукой в сторону. — Мне туда.
— Ага, — согласилась Настя. — Мне тоже домой пора.
Дана нерешительно оглянулась.
— А как же двукол? — она поводила рулем из стороны в сторону.
— Так он же ваш, — сказал Сергей Уфимцев. — Можно хранить дома, если место позволяет, можно во дворе, тогда цепочку с замком надо. В следующую субботу подберем вам подходящую. У нас там есть какие-то.
— Но я ведь еще не заплатила, — вспомнила она.
— Это к Николаю, его товар.
— Да не беспокойтесь, — ответил Мезенцев, — половину или треть в следующий раз принесете, смотрите сами, как там у вас с финансами.
— Половину, — решилась она. — А чеком можно?
Мезенцев кивнул, попрощался и покатил.
— Ох, сейчас снова под пилораму попадет, — усмехнулась Настя. Посмотрел на Дану и пояснила: — Жена его — пилорама. Пилит его целыми днями. Почему хорошим мужчинам вечно не везет с женами?
По тому какими глазами она его провожала, вопрос для нее не был праздным.
— А вашей сестре повезло с мужем? — решилась спросить Дана.
— Ха! Аннушка всегда получала что хотела. Аркадий, конечно, не семи пядей во лбу, но деньги зарабатывать умеет.
— О! У него свое дело?
— У него склады, а также пристани и другие помещения. Очень выгодное это дело — в аренду сдавать.
Богдан в это время попрощался с Уфимцевым, а потом вместе с Настей покатил по дороге.
— Я провожу вас, чтобы вы не заблудились. Города, как я понял, вы не знаете, — засмеялся он.
Они доехали до ее дома. Настя посмотрела на фасад. Куда деть двукол?
Богдан прислонил свой к забору и накинул на раму тонкую цепочку с замком, пристегнул к столбику. Потом взял ее двукол.
— Предлагаю поднять его к вам в квартиру, а потом договоритесь с хозяйкой, может, разрешит поставить его во внутренний двор или сарай. Есть у нее сарай?
Дана пожала плечами. С хозяйкой она редко пересекалась да и не старалась особо. При договоре на съем квартиры, Нина Гордеевна особо предупредила, что у нее дом приличный, и никаких шумных компаний она не потерпит, ну и всего такого прочего тоже. Глядела при этом так с прищуром, что Дане стало неловко.
По не очень широкой лестнице Богдан поднял двукол на второй этаж. Дана открыла дверь, впуская его.
Богдан окинул ее небогатое жилище, но ничего не сказал.
— Вот сюда поставить можно, — Дана указала на свободный угол в прихожей.
Он так и сделал. Отряхнул руки и спросил:
— Дана… вы же позволите с вами так, по-простому?
Она хмыкнула.
— Вообще-то, вы весь день меня называли именно так. Как и ваши друзья.
Богдан смутился.
— Ну, да. Как-то само собой все вышло. Мои друзья, они люди увлеченные, и не всегда соблюдают этикет.
— Все в порядке. Мне очень понравился наш день. Ваши друзья интересные люди. И Настя тоже.
— Анастасия Дёмина отличный друг и совсем не зазнается, несмотря на то, что ее семья просто неприлично богата.
Дана промолчала, переваривая эту информацию. Потом перевела взгляд на Богдана.
— Вы тоже не зазнаетесь.
Он нахмурился, потом рассмеялся.
— Подловили. Что ж, катайтесь, осваивайтесь. В следующую субботу заеду за вами, если хотите. Сами вы наше убежище не найдете.
Богдан вышел, Дана заперла дверь и погладила рукоятки двукола. В ее сердце царила радость. Она ездила на нем. Сама. И кажется, у нее появились друзья.
Стук в дверь оторвал ее от приятных мыслей. Она распахнула дверь, предполагая, что Богдан что-то забыл, но на пороге стояла квартирная хозяйка. По ее гневному виду, было ясно, что пришла она не о здоровье спрашивать.
— Это как называется? — грозно начала она, уперев руки в бока. — Я-то думала, вы девушка приличная, а вы что же?
Кровь бросилась Дане в лицо, но она сделала два коротких вдоха-выдоха. Она очень не любила ссор, а родители в последнее время только и делали, что устраивали ей головомойку за всякое разное.
— Потрудитесь объяснить суть ваших претензий, Нина Гордеевна, — холодно спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Да как же! А вот мужчина не от вас сейчас выходил, рази? — раздувая ноздри, распаляя себя праведным гневом, выпалила хозяйка.
— От меня, — не стала отказываться Дана. — Но как вы могли заметить, вы же заметили, да? Судя по тому, как шевелились занавески на ваших окнах? Меня весь день не было дома, и молодой человек приехал к дому вместе со мной, и всего лишь помог поднять на этаж двукол. Так что я не понимаю, в чем причина вашего недовольства.
Нина Гордеевна сверкнула глазами.
— Это он сейчас пришел и ушел, а завтра что? До утра останется?
Дана коротко рассмеялась. Смех был нервным.
— Даже если и так? Какое вам до этого дело? В нашем договоре моя личная жизнь не оговаривалась, не так ли? Речь шла о шуме? И о вечеринках? Разве за те две недели этот пункт был хоть раз нарушен? Или вы желаете отказать мне в аренде жилья? Что ж, я не против. Расторжение договора съема жилья без основательной причины влечет неустойку в размере квартплаты за один месяц, что особо оговорено в подписанном вами документе. Думаю, адвокат Ланцов с радостью возьмется за это дело. Вы заплатите неустойку и судебные издержки.
По мере того, как Дана говорила, лицо Нины Тимофеевны приобретало свекольный оттенок. Она приложила руку к груди и задышала часто-часто.
— Вам, может, воды принести? — участливо спросила Дана и, не дожидаясь ответа, сходила на кухню за водой.
Квартирная хозяйка отказываться не стала. Выпила воду и сунула кружку ей в руки.
— Это немыслимо, — прошипела она, — я этого так не оставлю.
— Я тоже. Вы смеете обвинять меня в аморальном поведении, не имея на это никаких оснований. Могу подать иск о защите чести и достоинстве. Любой суд станет не мою сторону. У меня безупречная репутация, документы об окончании престижного учебного заведения, к тому же весьма приличная работа. Так что можете и дальше придумывать про меня небылицы, а даже распространять их по соседям, но это лишь увеличит сумму иска. Он может достичь… — тут Дана подняла глаза к потолку, словно выглядывая там нужную сумму, — ну, примерно, рублей двести.
— Сколько? — ахнула женщина и снова хватилась за грудь.
— Двести. Я свою репутацию оцениваю дорого. — Дана улыбнулась как можно ласковей. Потом взялась за ручку двери. — Идите к себе, Нина Гордеевна. Выпейте капелек. Успокойтесь и примите верное решение. Уверена, вы справитесь.
Она закрыла дверь и рассмеялась, потом обхватила щеки руками. Господи, что она только что несла? Это все общение с юристами на нее так влияет. Но ведь подействовало? Больше эта грымза к ней не сунется?
Дана не успела отойти от двери, как в нее снова стукнули. Да что такое? Неужели снова эта мегера? Она распахнула дверь и застыла.
— Дана Кирилловна, позвольте войти, — сказал Панарин и переступил порог, не дожидаясь приглашения. — Дело, поверьте, безотлагательное.

----------

Глава 13 А на кладбище все спокойненько…

Глава 13 А на кладбище все спокойненько…
Панарин стоял в полумраке прихожей вглядывался в Дану, в ее наряд, потом перевел взгляд на двукол. Понимание мелькнуло на его лице, он едва заметно усмехнулся.
— Понимаю, вы весь день на ногах, Дана Кирилловна, но вам придется поехать со мной.
— Что случилось? — Ее сердце забилось часто и громко.
— Объясню по дороге.
— А переодеться? — Дана невольно коснулась пуговиц сюртука.
Панарин, словно заметив сейчас, во что она одета, качнул головой.
— Это неважно. Там, куда мы едем, так даже может быть удобней.
Не говоря больше ни слова, он ухватил ее за руку и потащил за собой. Она еле успела сунуть ключ в замочную скважину и запереть дверь.
Было уже достаточно темно, и магкар сыщика тускло блестел под светом фонарей. Панарин сел за руль, а ей указал на переднее пассажирское сиденье. По тому, как магкар рванул с места, Дана поняла, что в нем свежий флюоритовый сердечник, и что они реально торопятся.
— Итак, — начал он, когда магкар вырулил на центральную улицу и понесся к реке, — помните ювелира, который делал колье? Волынский сказал, что тот уехал в отпуск и пропал? — Дана кивнула, а Панарин продолжил: — Я побывал в его деревне. Родственники утверждают, что он был, но уехал сразу после похорон. Я облазил все уголки, но не нашел следов его пребывания.
— Это как? — не удержалась она от вопроса. — У вас был какой-то артефакт по обнаружению следов конкретного человека? И почему родственники солгали?
Панарин замешкался с ответом, но тут же кивнул.
— Артефакт, да, можно и так сказать. Родственники же могли лгать по разным причинам: страх, подкуп, а может, по личной просьбе этого Нефедова. Это фамилия нашего пропавшего. Одно могу сказать с уверенностью, что его там не было. Соврал он своему хозяину: не поехал он ни в какую деревню, ни к каким родственникам.
Дана помолчала, усваивая сказанное, потом осмелилась предположить:
— Не поехал? Или поехал, но не доехал?
Панарин даже голову повернул, оторвавшись от дороги, и она испуганно охнула.
— Вы зрите в корень. Я нашел то место, где обрывается след ювелира.
Его рука нажала небольшой рычаг на панели за рулем и фары на передней части магкара стали ярче. Они уже выехали за город, и свет фонарей теперь не освещал им путь. По бокам тянулись поля и невысокие рощицы.
— Это далеко? — спросила Дана, вглядываясь в темноту за боковым окном.
— Не очень. Я надеюсь, что ваш магический дар поможет понять, куда делся след.
От его слов ее охватило беспокойство: дар-то совсем слабый, как и чем она может помочь в этой ситуации?
Дорога шла не совсем прямо, а следовала изгибам местности. Наконец чахлые кустики по бокам стали превращаться в полноценные деревья. Видимо, они въезжали в лес. Дорога из хорошо укатанной и утрамбованной каменной крошкой, скрепленной специальным раствором, перешла в обычную земляную, с рытвинами и глубокой колеей от тележных колес. Земледельцы, насколько ей было известно, продолжали использовать лошадей в своих хозяйствах и переходить на современные средства передвижения не желали.
Дана увидела, что впереди дорога раздваивалась. Магкар остановился. Панарин жестом пригласил ее выйти. Дана обхватила себя руками, не от холода, конечно. Впереди, там где развилка, стоял столб с треугольным навершием поверху. На специальной полочке в нем стояла оплывшая свеча. Панарин подошел к Дане и тоже какое -то время смотрел на путевой столб и на не горящую свечу. Его рука зашарила по карманам. Он вытащил флюоритовый самопал, чиркнул. Над оплывшей свечой затеплился слабенький огонек.
Сыщик повернулся к Дане и указал на землю под их ногами.
— Вот тут след оборвался. Просто так. Словно человек взлетел и унесся по небу, — усмехнулся он, но без капли веселья в голосе. — Понимаю, что вы сомневаетесь в своих силах, но все же попробуйте. Поверьте, это очень важно.
Дана вздохнула и отошла от него на несколько шагов, потом пошла по кругу, стараясь настроиться. Она никогда такого не делала: не пользовалась магией по заказу. Все ее удачные попытки происходили как бы сами по себе, даже порой против воли. Разве хотела она заряжать амулеты? Нет, просто подержала их в руках, но… От мысли, пришедшей в голову, ноги замерли на месте. Желание! Ей хотелось зарядить амулеты, пусть и неосознанно. Может, в этом секрет?
Встав посередине дороги, Дана вытянула руки перед собой: одну в сторону правого, вторую в сторону левого ответвления, подняла ладони вертикально, глубоко вдохнула. Где же, где хотя бы слабый отголосок нужного ей следа? Она представила, как человек идет по дороге. Или все же едет? Не пешком же он сюда пришел? Или его кто-то вез. Кто-то кому он доверял, возможно. Но тут, на этом именно месте, что-то произошло. Что-то нехорошее. По макушке пробежали холодные инистые мурашки. Примерно такие же она почувствовала, когда Елена Неверович пыталась застрелить Панарина. Под ее закрытыми веками замелькали картинки, проносящихся за окном магкара, пейзажей, словно ее посадили на карусель и принялись раскручивать, а потом все резко прекратилось.
Дана резко открыла глаза, фокусируя взгляд на мерцающем огоньке свечи. Левую ладонь слегка закололо, словно она коснулась ледника в погребе. Правая же оставалась без изменения. Она сделала два неуверенных шага в сторону левого рукава дороги. Покалывание усилилось. Дана обернулась на Панарина, в свете луны, она увидела, что он улыбается.
— Вот видите, — шепнул он, — я знал, что не ошибся в вас, Дана Кирилловна. Идемте в магкар, поедем медленно, чтобы не потерять след.
Через некоторое время они уперлись в небольшую ограду, местами погнутую.
— Что это? — спросила Дана, хотя уже и сама поняла, где они оказались.
— Старое кладбище, — нахмурился Панарин. — Как же я мог забыть про него? Потерял столько времени… Ладно, вам придется пойти со мной, Дана. Времени, поверьте, очень мало.
Сперва она не поняла, за что он извиняется, потом вспыхнула негодованием.
— Не думаете ли вы, что я боюсь мертвецов? — выпалила она, но плечи ее непроизвольно дернулись.
Савелий повернулся к ней и вытащил флюоритовый сердечник из паза на руле.
— Вы очень храбрая девушка, Дана Кирилловна, однако, идемте.
Они подошли к ограде, увидели через несколько шагов перекошенную калитку. Она негромко лязгнула, пропуская их. По земле побежал луч света от фонарика в руках сыщика, он протянул второй Дане.
— Что мы ищем? — тихо спросила она.
— Пока не знаю. Вы что-нибудь чувствуете?
Дана вытянула вперед руку и поводила ладонью по сторонам. Покалывания не было, зато в голове что-то шумело, шуршало, скерблось. Словно ее посадили в помещение с миллионом бабочек, которые сталкивались друг с другом и пытались выбраться наружу.
— Да, — выдохнула она, — это ужасно, — и закрыла уши руками.
Савелий взял ее под локоть и осторожно повел за собой, она еще успела порадоваться, что на ней брюки, а не юбка, которая бы сейчас цеплялась за все подряд.
Луч его фонарика бегал по заросшим травой дорожкам, по надгробиям, частично разрушенным временем. Он остановился.
— Смотрите, все же кто-то навещает своих умерших. — Луч света упал на могилу, где на выполотом от травы холмике стояла миска с рисом и какими-то засохшими пряниками.
— Здесь неподалеку деревня? — спросила Дана, Савелий кивнул. Тогда она наклонилась и тронула один из пряников. — Хм… пряники давно должны были склевать птицы, и рис тоже. Вы не находите?
— Думаете, кто-то приходил сюда буквально недавно?
Дана пожала плечами, выпрямилась и чуть не упала от того, как остро кольнуло ее куда-то чуть пониже яремной ямки. Савелий быстро протянул руки, поддержал.
— Там, — глухо пробормотала она, указав направление рукой.
Через минуту они стояли возле старого склепа. Его стены густо покрывали пятна лишайника. Ржавая дверь была закрыта на такой же ржавый замок. Панарин тронул его рукой, осмотрел пятно на пальце, потер, понюхал и даже лизнул. Дана вздрогнула, когда его верхняя губа внезапно задралась, обнажив зубы, из горла вырвалось глухое рычание.
— Что с вами? — она даже отступила на шаг.
— Кровь, — ответил он. — Заклятие на крови. Так делают, когда хотят скрыть, что замок недавно открывали.
Грудная клетка его ходила ходуном. Минуту он приходил в себя, потом скинул с плеча сумку, вытащил из нее железную палку с изогнутыми концами. Один был раздвоен, другой оставался плоским. Панарин сунул один из концов под дужку замка, навалился, издал горлом странный звук
Крак! Дужка отлетела, замок шлепнулся на землю. Вот теперь Дане стало страшно. Панарин сунул ей в руки свой фонарь.
— Стойте у входа и светите внутрь.
Он согнулся и вошел в низкий проем. Она слышала, как под его ногами хрустят обломки камней. Ей хотелось надеяться, что это именно они, а не чьи-нибудь кости. Потом шаги стихли, послышался шорох и звук трения камня о камень вкупе со звуками, которые издавал Панарин, напрягая все свои силы. Он что там пытается вскрыть гробницу? Ох, она потерла лоб, разве так она представляла себе работу сыщика? Эта мысль заставила ее усмехнуться. А ведь в тех книгах, что она читала, сыщики еще и не такое творили. Она-то думала, что все это художественный вымысел, а оказалось, что нет.
— Дана, идите сюда, — позвал Панарин. В его голосе была и тревога и приказ. Она не посмела ослушаться.
Савелий стоял над открытым каменным гробом и всматривался в нечто, завернутое в саван.
— Нет-нет-нет! — зашептала она, видя, что он потянулся рукой к ткани. — Савелий! Не надо!
Он оглянулся на нее и схватил ее за запястье.
— Смотрите! — приказал он, поднося ее руку к тому месту, где, видимо, находилась голова покойника.
Она застонала, сперва от страха, потом от острых иголок побежавших по ладони до самого локтя.
— Он… он живой, — прошептала она и качнулась.
— Не смейте падать в обморок! — прикрикнул Панарин и повернул к ней лицо. В темноте она разглядела лишь светлый контур и блеск глаз, сверкнувших желтым. Тихо ойкнув, она закивала.
— Я в порядке, честно. Да, в порядке.
Он тут же отпустил ее, наклонился, ухватил тело, обернутое в ткань за плечи и рывком поднял из каменной гробницы.
— Идите вперед, Дана. Быстрее.
Уговаривать ее покинуть это место не пришлось: она вылетела пулей, а вскоре наружу вылез сыщик со своей ношей.
— Это он? Ювелир? — спросила она.
— Не знаю.
Савелий вскинул тело на плечо и пошел к выходу из кладбища. Дана спешила следом, смотрела на ту часть туловища, что свешивалась за спину Панарина и рисовала самые страшные картины. Вдруг это не жертва покушения, а живой мертвяк? Сейчас как вскинется и вопьется своему «спасителю» в шею, а потом и до нее доберется. Она мысленно перебирала способы спасения от упырей, про которые читала в книгах или смотрела в тенескопах, но ничего из нужного арсенала у нее не имелось. Можно было начинать готовиться к смерти.
«Матушка Мокошь-заступница, помоги-защити», — взмолилась она. Теперь она уже не была так сильно уверена, что работа сыщика — это прямо работа ее мечты.
Вскоре показалась ограда и вот они оказались возле магкара. Панарин положил тело на землю, вытащил карманный нож и осторожно разрезал ткань, закрывающую лицо. Дана вскрикнула. Лицо человека было темным, слишком темным для живого.
— Упырь, — простонала она и приготовилась к бегству.
— Яд, — возразил Панарин. — Надо везти его в город, пока не стало слишком поздно.
— Я не поеду с ним в одном магкаре, — заявила она. — Он нас по дороге сожрет.
Панарин поднялся, подошел и вдруг притянул ее к себе.
— Дана, — негромко сказал он, — вы самая храбрая девушка из всех кого я знаю. Вы справитесь. Это живой человек, просто отравлен волчанником. Это яд медленного действия. Видимо, так сделали специально, чтобы не прервать его линию жизни. Вы же знаете, что есть маги, чувствующие линии жизни? Они часто служат в полиции и помогают в розыске пропавших. Этого беднягу надо как можно скорее доставить туда, где ему попробуют помочь.
Силы оставили ее, и она привалилась к мужской груди. На мгновение ей стало стыдно, что она показала себя истеричкой в его глазах. Но он погладил ее по плечам и повторил:
— Вы и правда очень и очень отважная девушка. Мы с вами раскроем это дело. Верите?
Они подняла голову и посмотрела ему в глаза.
— Вы расскажете мне, кто вы такой, Савелий Тимофеевич? — спросила она дрожащим голосом.
— О… — он улыбнулся. — Я думал, вы давно догадались.
Она прикусила губу и помотала головой.
— Хорошо. — Он убрал прядь, упавшую ей на глаза, — но сперва давайте спасем нашего беднягу. Уверен, он сможет нам рассказать много интересного.
Дальше она ехала в каком-то полусне, все время помня, что позади нее лежит то ли умирающий, то ли уже мертвый человек, которого кто-то решил убить вот таким сложным способом. Волчанник! Она слышала про это растение, у них на курсах даже был цикл лекций про всякие опасные вещества.
Панарин вел магкар на предельной скорости, на ходу меняя флюоритовые сердечники, чтобы не сбавлять ход.
Впереди показались огни города, но в центр, туда, где находилась городская больница, они не поехали. Панарин свернул на узкую улицу, попетлял между одноэтажных домиков и остановился возле одного из них.
Взвалив умирающего на плечо, он пинком ноги отворил калитку, потом точно так же пнул входную дверь. Дана следовала за ним, со страхом ожидая недовольства хозяина дома.
Им навстречу вышел заросший бородой старик с длинными седыми волосами и бугристым носом. Дана чуть отпрянула: не его ли она преследовала не так давно? Но когда старик сделал несколько шагов, она поняла, что он сильно припадает на левую ногу. Нет, тот, кто встретился ей в том дворе и аккуратно уложил на ступеньки, не хромал.
— Что, Савелий, в гости, да не с пустыми руками? — засмеялся хозяин дома.
— Захарыч, не до шуток. Смотри что тут.
Он скинул тело с плеча на лавку, указанную стариком. Тот пошурудил чем-то у стенки и под потолком вспыхнул светильник.
— Ага, — как-то даже радостно воскликнул Захарыч, — надо же какая штука. — Он опустился на колени, взял руку ювелира и чуть кольнул кончиком лезвия его запястье.
Темная кровь полилась в подставленную стариком плошку. Но вот он вытащил чистую тряпицу, ловко замотал порез и положил руку на грудь умирающего. Саму же плошку поднес к носу и какое-то время нюхал.
— Что ж, вовремя притащили. Еще бы немного и не вытащить.
— Так что, надежда есть? — обрадовался Панарин?
— Надежда всегда есть, даже с петлей на шее, — хмыкнул старик. — Ладно, парень, езжайте себе. Мы уж тут сами.
— Захарыч, его искать могут, — предупредил Панарин.
— А то я не понимаю. Абы кого таким делом не потчуют. Езжайте, говорю. Девушка вон на ногах еле стоит.
Дана тут же выпрямилась и расправила плечи. Ничего она не устала! Но Савелий уже кивнул старику, еще раз глянул на ювелира и потянул Дану на выход.
— Пожалуй, он прав. До утра нам тут делать нечего.
— А он кто? Маг?
— Можно и так сказать. Маг. Без лицензии только.
Дана мысленно ахнула. Маг без лицензии?
— А разве так бывает? Это же незаконно.
Панарин усмехнулся.
— Захарыч из пустынников. Слышали про них?
Она кивнула. Да, слышала. Маги без тестов, без рангов, вне закона. Когда-то их преследовали и уничтожали, если не соглашались сотрудничать, теперь вроде смотрят более лояльно. Да и повывелись они в Империи за все века.
— Но как он тут живет? Не боится, что соседи выдадут?
— О! Про него все знают, и соседи, и власти. Но куда ж они пойдут свои хвори лечить, когда обычные врачи и маги-лекари не справятся? Вот и закрывают глаза. Да и Захарыч не переступает границ дозволенного.
Дана схватила Панарина за руку.
— Вы не думали, что он?..
— Причастен к ограблению? Думал, конечно. Уверяю, полиция тоже думала. Но, как видите, не нашла повода для задержания. Я тоже не нашел. Захарыч не имеет к этому отношения. Хотя да, взорвать витрину на расстоянии — как раз в его силах. Но это значит лишь одно…
— Что в городе есть еще один неучтенный маг высокого ранга, — закончила Дана.
— Да. Найдем мага, найдем и колье, — уверил Панарин.

----------

Глава 14 Надо доверять друг другу

Глава 14 Надо доверять друг другу
Просыпаться не хотелось совершенно, но тонкий лучик света упал на лицо, и Дана прикрыла глаза согнутой в локте рукой. Как же хорошо ей спалось! Почти как дома. В ее спальне в Невограде была такая же мягкая постелька и так же пахло лавандой от белья… Дана, которая уже намеревалась от души потянуться, замерла. Так… она точно не в своей постели в меблированной комнате в Соляном переулке. Ее пронзил внезапный страх — а где же тогда?
Рывком сев, Дана уставилась на стены, окна, мебель — конечно, она узнала это место — квартира Панарина. Но как, ради всех богов, она тут очутилась?
Она скинула ноги с постели и пошевелила ступнями в чулках. Ботинки лежали возле ножки кровати. Сюртук висел на спинке кресла. Остальная одежда осталась на ней. Дана выглянула из спальни в гостиную. Та была пуста, часы на стене показывали семь утра. Быстро надев ботинки и сюртук, она посетила санузел и спустилась по лестнице на первый этаж в приемную.
Савелий спал на узком диванчике, подложив под голову несколько папок с делами, а длинные ноги свешивались на пол. Конечно, надо было разбудить начальника и потребовать объяснений, но ей вдруг стало жалко его тревожить. Он спал так крепко и, кажется, не испытывал никакого неудобства от своего узкого ложа.
Дана тихонько прокралась мимо и зашла за ширму в кухонный уголок. Пока закипала вода в кофейнике, она все пыталась вспомнить, чем же кончился их вечер, вернее, ночь, но не могла.
— О! Кофе! — раздался голос за ее спиной.
Она подпрыгнула и чуть не выронила чашку.
— Простите, не хотел напугать. Просто этот аромат и мертвого поднимет…
Дана молча разлила кофе в две чашки, одну поставила перед ним.
— А теперь потрудитесь объяснить, как я тут оказалась, — сурово спросила она.
— Вы не помните? Мы ехали от Захарыча, по дороге вы уснули. Возле вашего дома я попытался вас разбудить, но вы не просыпались. К тому же я подумал, что вряд ли ваша квартирная хозяйка поймет все должным образом, если в ночи я понесу вас на руках до квартиры.
Его правоту нельзя было не признать, и в душе Дана была ему благодарна за то, что попытался не испортить ей репутацию, но все равно ситуация выглядела щекотливой.
— Думаете, ночь, проведенная в вашей квартире, выглядит более приличной? — только и спросила она.
Панарин уверенно кивнул.
— Безусловно. Никто не видел, как мы входили, разве что Аграфена Степановна, но эта женщина, несмотря на безмерное любопытство, прекрасно знает, когда нужно держать язык за зубами. Еще одна из причин, почему я не хотел оставлять вас одну в таком состоянии, — то что ваш сон выглядел не совсем обычным, думаю, это связано с тем, что вы потратили слишком много магической энергии. Организм, видимо, просто отключился, чтобы восполнить потери. С вами такое уже бывало, Дана?
Она помотала головой, но не слишком уверенно. Когда-то очень и очень давно, родители рассказывали, что ее два дня не могли разбудить. Все думали, что она впала в летаргический сон, но потом она пришла в себя, ничего не помнила, и больше такого с ней не случалось. Почему-то признаться в этом ей показалось стыдным, вдруг он решит, что помощница с такими недостатками ему не нужна? А то, что у нее есть магия… ну, мало ли магов в Империи? Таких, как она, слабеньких, до Маньчжурской границы в два ряда можно выстроить.
Панарин, видно, как-то по-своему расценил ее молчание и принялся извиняться: мол не подумал, как это будет выглядеть в ее глазах, да, он виноват, но действовал же из лучших побуждений
Пока она слушала его довольно искренние слова, ей пришла в голову отличная мысль, и она решила воспользоваться ситуацией.
— Благодарю вас, Савелий Тимофеевич, за то, что так рьяно пеклись о моей репутации. Теперь доверие между нами должно стать еще большим, не находите? — Так как сыщик кивнул, не без настороженности, правда, она продолжила: — Я кое-что узнала вчера днем. И мне кажется, это имеет отношение к нашему делу, но взамен я хочу, чтобы вы тоже поделились со мной информацией.
— Что же именно вас интересует? — его взгляд стал чуть насмешливым, и она рассердилась.
— Все! О чем вам поведал Волынский после того, как вы остались с ним вдвоем, и о том, почему к вам в дом приходит человек очень похожий на грабителя, и вы с ним очень дружески беседуете?
Савелий уставился на нее в некоем недоумении, потом хохотнул, но тут же стал серьезен.
— С чего вы решили, что человек… хм… приходивший ко мне, связан с грабителями?
— Я узнала голос! — ответила она с вызовом. — А потом он напал на меня в подворотне.
Савелий сделал слишком большой глоток кофе, поперхнулся, закашлялся.
— Вы не устаете меня удивлять, Дана Кирилловна. За каким лешим вы поперлись за этим человеком?
Дана уставилась на него с прищуром.
— А откуда вы знаете, что я шла за ним? Я вам об этом не говорила.
Савелий развел руками.
— Нет. Но я немного узнал ваш характер и просто уверен, что вы не могли не пойти следом, раз уж вам показался знакомым голос. Я просто удивлен, почему вы не сообщили мне о своих подозрениях? — он замолчал и какое-то время смотрел в чашку, на опадающую коричневую пенку, потом поднял глаза и сокрушенно покачал головой. — Ах, да! Вы решили, что я замешан в темных делах? Я мог бы и сразу догадаться. А так… просто отнес это на ваше безмерное любопытство. Простите.
Дана нахмурилась. За что он просит прощения? За то, что дал ей повод подозревать его? Но задать вопрос она не успела: в окно что-то стукнуло. Они разом повернули головы, в окно стукнуло еще раз. С изумлением Дана поняла, что кто-то швыряется мелкими камешками.
Панарин уже подошел к окну и распахнул его.
На улице стоял чумазый мальчишка в штанах с вытянутыми коленками и кое-как заправленной рубашке. Он увидел Панарина и широко улыбнулся.
— Здрастье! Дядь Савелий, вам дед Макар записку передал.
— Так заходи, — Панарин кивнул на вход.
— Не… некогда. Он велел тут же обратно бечь. Если, конечно, вы ему чего передать не захотите.
Он протянул руку, Панарин перегнулся через подоконник и забрал свернутый лист желтой бумаги.
«К нам пожаловали гости, так что я с постояльцем переехал. Приходи, на волчьей звезде туда, где рыба плещет».
Дана, которой Панарин позволил прочитать записку, ничего не поняла, а сыщик поманил мальчишку пальцем. Тот приблизился.
— Читал? — спросил сыщик, мальчишка усмехнулся и кивнул. — И что понял?
— Все понял, — пожал плечами мальчишка. — К деду убивцы пришли, он от них и дернул. А вам велено прийти в тайное место, на вечерней заре.
Панарин усмехнулся, мальчишка смотрел серьезно, потом как-то по-взрослому вздохнул.
— Да вы не тряситесь, я не болтливый. Дед знал, что я все равно прочитаю, вон даже заклеивать не стал.
— А чего ты грязный такой?
Мальчишка провел рукавом рубашки по лицу.
— Так в саже все, вот и замарался. Искали, мож, что полезное осталось.
— Там что, дом сгорел? — треснувшим внезапно голосом спросил Савелий.
— А то! Сгорел. Одна труба осталась и стеночка.
— А Захарыч?
— Да чо ему будет, он заговоренный ж. Куда-то утек, вместе с приятелем своим. Вот тому хуже, его дед на плече тащил.
Панарин с Даной переглянулся. Мальчишка почесал ногой об ногу.
— Так что, есть что передать?
— А как же ты передашь, если не знаешь, куда дед ушел?
— Он сам меня найдет, сказал. Еще сказал, что ты пятак дашь.
Савелий против воли рассмеялся, вытащил пятак и кинул парнишке.
— Передай, что буду.
Мальчишку как ветром сдуло, только взметнулось вверх облачко пыли.
Дана в волнении прошлась по приемной. Значит, кто-то напал на дом знахаря, хотели добить ювелира?
— Так что, Дана, события развиваются как-то слишком быстро. Видимо, мы сильно нарушили чьи-то планы. Итак, что вы узнали вчера?
Дана рассказала про странную (ну, на ее взгляд) покупку перстня мужем сестры девушки Насти.
Панарин выслушал и какое-о время сидел молча, видимо, в его голове шел какой-то мыслительный процесс.
— Перстень с треугольным камнем, — он почесал подбородок. — Грабитель, потом этот… как его зовут, кстати?
Дана пожала плечами.
— Я знаю только что у Насти фамилия Демина.
В ответ Панарин громко хмыкнул.
— Ох, Дана, Дана… Демины — одно из самых богатых семейств в Тверичеве.
Тут и она стукнула себя рукой по лбу. Как же она могла забыть? Ведь день, проведенный в библиотеке, не мог пройти бесследно. Она тогда изучала подшивки газет на предмет всяких криминальных событий, и ей то и дело попадались объявления, что на мануфактуру Деминых требуются рабочие и работницы.
— Да, деминские льны и сукно поставляются к императорскому двору. Сейчас посмотрим… Тут у меня есть справочник… — Савелий принес толстенный том и вскоре ткнул пальцем в страницу. — Вот. Смотрите. Список учредителей акционерного общества «Демин и партнеры». Видите фамилию Скоков? Это и есть наш любитель опалов. Это про него мне говорил Волынский, оставшись наедине. Он так и сказал: «Деминский зять купил перстень. Теперь не знаю, что и думать. Неужто Скоков на такое дело решился».
— Но сколько же лет этому Скокову? Настя говорила про младшую сестру, вряд ли у нее совсем старый муж. Грабитель ведь точно не молодой.
— Как вы это поняли? Он же был в гриме, как вы сами уверяли меня.
— Лицо можно изменить, сделать старше или моложе, но фигуру и манеру двигаться, походку… тут нужно быть хорошим артистом.
— Артистом… — эхом повторил Панарин. — В любом случае эта версия требует проверки. Теперь вы понимаете, почему Волынский не хотел огласки?
— Не хочет скандала в местном сообществе, — кивнула Дана. — Колье, стало быть, уже никто не ищет. Даже полиция.
Панарин хмыкнул.
— Колье уже давно разобрали: камни выковыряли, золото переплавили. Егор Кузьмич в этом уверен на сто процентов. Его интересует лишь, кто это сделал, но и скандала он не хочет. Если вдруг выяснится, что преступники — люди не простые, может случиться неприятный инцидент.
Дана склонна была согласиться. И все же ей на давала покоя мысль, что с камнями все не так просто. Зачем красть именно это колье, что в нем такого особенного? Разве что камни особые. Но чем? Обыватели приписывают им магические свойства, хотя официально этого не признают. А что если?
— Савелий Тимофеевич, давайте поговорим с Волынским еще раз.
Дана пояснила Панарину свои мысли о магической природе камней, тот выслушал с изрядным скепсисом, но потом все же подошел у флюрофону и позвонил Волынскому.
— На наше счастье, он готов принять нас прямо сейчас, Дана. Могу сказать, вы удачливый человек, но у него на нас всего несколько минут. По флюрофону он говорить отказался, и я его понимаю. Поэтому едем!

----------

Глава 15 Не те камни

Глава 15 Не те камни
Волынский ждал их не дома, а у себя в конторе. Они прошли мимо цеха, где под яркими лампами сидели ювелиры с крохотными инструментами в руках, сгорбившись над изделиями.
— Я думал, вы нашли Нефедова, — заявил Волынский после сухого приветствия.
Дана бросила быстрый взгляд на сыщика, тот и ухом не повел, лишь виновато склонил голову.
— Пока нет, господин Волынский. Но зато я выяснил, что он ввел вас в заблуждение: ни на какие похороны он не ездил. Его родня не видела его уже несколько месяцев, хотя уверяла меня изначально, что он к ним заезжал.
— Это почему ж такое вранье? — нахмурился Волынский.
— Пока не знаю. Ищем. Вот у моей помощницы есть к вам несколько вопросов, Егор Кузьмич.
Панарин подал знак глазами, и Дана вышла чуть вперед.
— Господин Волынский, нам важно знать, откуда эта партия опалов. Было ли в ней что-то необычное, и как происходила огранка. И вот тот перстень с треугольным опалом тоже делал Нефедов?
— Опалы прибыли из Австралии, я говорил. Месторождение Лайтнинг-Ридж на севере материка. Опалы, на мой взгляд, слишком расхваленные камни. Хрупкие, рассыхаются без должного ухода, но вот кто-то пустил слух, что они пробуждают магию, и понеслось. Я закупал эфиопские, они дешевле, а обывателю без разницы так-то. Есть цветная искра в камне и хорошо. Но полгода назад мне предложили купить австралийскую партию: десятка два довольно крупных камней. Что-то случилось у заказчика, он не смог оплатить заказ, товар завис на таможне. Продавали со скидкой, и я не упустил возможность. По прибытии партии, я был поражен их видом, пускать такие камни на колечки и брошки показалось кощунством. Тогда и решено было сделать колье. А потом, когда люди проникнутся, остальные камни уже делать под заказ, по индивидуальным эскизам.
— А кто предложил идею с колье? — спросил Панарин. — Ваша идея? Только честно. Это поможет найти преступников.
— Нет, — вздохнул Волынский. — Костя и предложил. Нефедов то есть. Он давно у меня работает. Ювелир от бога — камни не просто видит — чувствует. Самая сложная огранка ему по плечу. И эти опалы… он форму и предложил — треугольник со скошенными краями. Мол, все привыкли, что опалы круглые, овальные или каплевидные, а мы представим публике такие.
Панарин и Дана переглянулись.
— А перстень? — спросила она. — Его делали под заказ выходит?
— Да, уже после того, как колье было выставлено на витрине, к нам валом повалили клиенты, но цена была такая, что не каждому по карману. Я тогда все старые запасы эфиопских камней сбыл и новую партию приобрел.
— А были еще заказы на перстни или еще какие-то украшения? — снова спросила Дана. — Сколько было сделано перстней?
Волынский уставился на нее, потер лысый череп.
— Насколько я знаю, всего один.
— Значит, у вас должны были остаться камни? Позвольте глянуть.
Волынский пожал плечами, встал, подошел к задней стенке, сдвинул с места картину с горным пейзажем, за которым прятался сейф.
— Вот, — он поставил на стол коробочку и открыл ее.
Оба, Панарин и Дана, уставилась на россыпь темных камней. Волынский взял один и поднес к ним поближе. Потом нахмурился, уставился на камень, быстро принялся рыться в других. Издал странный звук, то ли рычание, то ли рыдание.
— Я так понимаю, камни не те? — спросил Панарин.
— Это эфиопские камни, — признался Волынский. — А где же австралийские?
Дана посмотрела на Панарина со значением, но тот, кажется, не понял ее намека. Тогда она сделала глубокий вдох и спросила:
— Егор Кузьмич, а вы уверены, что колье, которое в тот день лежало на витрине, было именно с австралийскими опалами?
Волынский хватанул ртом воздуха, потом плюхнулся в кресло, которое жалобно вскрикнуло под ним.
— Да навь меня забери! — простонал он.
Через несколько минут Волынский достал свои учетные книги, счетную машинку и подсчитал, что всего пропало двадцать камней, если считать те, что должны были быть в колье и те, что лежали когда-то в сейфе. В ящике с эфиопскими камнями предсказуемо обнаружилась нехватка.
— То есть кто-то подменил камни в колье, забрал камни из сейфа, подменив их на эфиопские, надеясь на то, что эфиопские я, если и стану пересчитывать, то не скоро, — резюмировал ошарашенный Волынский. — Неужели это сделал Нефедов? Я доверял ему, как себе. Мы двадцать лет…
И снова Панарин ничего не рассказал ему про склеп и найденного ювелира. Дане, конечно, ничего не оставалось, как тоже промолчать. Все же она надеялась получить хоть какие-то объяснения позже. Они покинули мрачного Волынского, уговорив его пока не обращаться в полицию.
— В любом случае, преступники сейчас уверены, что у них все получилось. Вот пусть так и думают, — сказал Панарин.
По дороге домой, Дана все же задала ему этот вопрос и получила ответ:
— Нефедов нам еще самим нужен. Он носитель важной информации. Если сдать его полиции, считай, все пропало: они и сами ничего не добьются и нам не дадут. Так что сейчас я отвезу вас домой, вы постараетесь отдохнуть от ночных приключений. А утром…
— Подождите, а во сколько вы заедете за мной вечером? — перебила она. — Нам же надо будет ехать к Захарычу…
— Нам? — Панарин приподнял одну бровь. — Не выдумывайте. Мне еще за вас переживать не хватало.
От такого заявления у Даны пропал дар речи: на кладбище ее тащить, значит, можно, а на встречу со старым магом нет?
Но магкар уже остановился возле ее дома в Соляном переулке. Дана вышла, буркнув прощальные слова, и поднялась к себе, полностью разочарованная в людях и в Панарине особенно.
Не успела она вставить в замочную скважину ключ, как ниже этажом скрипнула дверь. Дана поторопилась скорее скрыться в своей квартире, но предательский ключ не хотел проворачиваться.
— Дана!
Она резко обернулась и увидела Богдана. На его лице сияла улыбка, а позади него также радостно скалилась желтыми зубами Нина Гордеевна.
— А-а-а… — она честно потеряла дар речи от удивления. — Добрый день, господин Волынский, — все же нашлась она. — Нина Гордеевна, здравствуйте.
У нее в голове крутился десяток вопросов — зачем пришел Богдан, почему он стоит вместе с квартирной хозяйкой и, главное, почему она улыбается? Это было так на нее не похоже, что можно было заподозрить какие-то чары.
— А мы с Богданом Егоровичем вас поджидали, да чай пили, — елейным голоском пропела Нина Гордеевна, и Дана решила, что точно сошла с ума.
Богдан повернулся к женщине и прижал руку к сердцу.
— От всей души благодарю за гостеприимство, сударыня. Ваши баранки изумительны, а крыжовенное варенье выше всяких похвал.
Потом он быстро взлетел по ступеням и помог Дане справиться с непослушным замком.
Оказавшись за дверью, Дана шумно вдохнула, потому что все это время дышала через раз.
— Как вам удалось усмирить этого дракона, Богдан?
— О! Это мой конек, мое призвание. Все старушки от меня без ума.
Сказано было с такой неподдельной гордостью и с капелькой самоиронии, что Дана рассмеялась.
— Что привело вас ко мне? — она пригласила Богдана в комнату, запоздало вспомнив про лист со схемой расследования на стене.
— Принес вам замок для двукола, — он вытащил небольшой сверток. — Смотрите.
Дана увидела не слишком толстую цепочку с замочком.
— Спасибо. Думаете, убережет от воров?
Богдан заметил ее скепсис.
— Не смотрите, что она тонкая, это один из лучших сплавов с примесью флюоритовой крошки. Используется в военной промышленности. — При этих словах он чуть понизил голос и подмигнул.
— Что ж, я вам верю и благодарю. Теперь можно будет ездить на нем на работу.
— Ох уж эта ваша работа! Нина Гордеевна говорит, вы вчера вечером умчались с этим сыщиком, как ошпаренная, — он умоляюще сложил руку. — Это не мои слова — ее.
— Да, расследование это всегда непредсказуемо, — Дана улыбнулась.
— И как оно, продвигается?
— Вы же знаете, что я не могу вам рассказать, — она даже почувствовала себя виноватой при этом.
— Понимаю. Просто волнуюсь за вас. Нина Гордеевна сказала, что уж волчья звезда взошла, а вас все нет и нет, она и уснула.
— Волчья… — она так глубоко вдохнула, что у нее закололо в груди. — Это что за звезда? — ей удалось спросить это как можно равнодушнее.
— Так простой люд в Тверичеве называет Венеру, — пояснил Богдан.
Дана мысленно поставила себе жирный минус: как она могла забыть! Им, кстати, преподавали астрономию и, если она не ошибается, то Венера в это время года появляется на небе примерно в одиннадцать вечера.
— О чем задумались, Дана?
Голос Богдана вернул ее в действительность. Она постаралась улыбнуться, придумывая одновременно способ спровадить его поскорее. Нет, в другой день она бы с удовольствием напоила гостя чаем, но сейчас на стене белел плакат со стрелочками и кружочками, который она не хотела бы ему показывать.
— Думала, как разнообразить свой досуг. Кроме двукола, конечно. В Невограде есть такая забава: ловля рыбы с набережной. Даже дамы увлекаются. Конечно, ту рыбку никто не ест, уж больно костлява, зато окрестные кошки рады.
— О, у нас знатная рыбалка, — просиял Богдан. — Особенно в одном месте: рыба так и плещет, чуть ли не сама на берег выбрасывается.
Дана лицом изобразила недоверие.
— Хотите, докажу? В следующую субботу.
— Не знаю, — Дана пожала плечами. — А это где?
— У старой пристани. Она давно не используется, течением нанесло отмель, вот рыбе и раздолье.
Возможно, Богдан ждал приглашения на чай, но Дана под предлогом срочных домашних дел выпроводила его. А потом тут же кинулась изучать карту города. Старая пристань на ней тоже была обозначена. Далее она с линейкой в руках отмерила расстояние, прикинула скорость двукола, учла свое небольшое умение ездить. Значит, примерно за час ей надо будет выехать, а лучше еще раньше, чтобы не попасться на глаза Савелию Панарину.

----------

Глава 16 Там, где рыба плещет

Глава 16 Там, где рыба плещет
То, что мышцы у нее болят, Дана чувствовала уже давно, просто не слишком уделяла внимания. Стащив же двукол вниз и начав крутить педали, она с неудовольствием отметила, как ноют икры и не только… Она поерзала на сиденье, еще вчера казавшееся мягким, сейчас оно напоминало пыточное приспособление. Не повернуть ли ей назад, пока не отъехала слишком далеко? Только сейчас Дана заметила, что на руле нет фонаря. Как он поедет, когда кончится городское освещение? Но тут же упрямство взяло верх. Она докажет, что не боится трудностей. Кому докажет, она не успела додумать, потому что пришлось быстро соображать, как добраться до нужного места.
Еще дома она проложила по карте маршрут, но теперь у нее в голове все перепуталось. Вскоре она совсем потерялась в этих узких улочках. Привыкнув к строгой географии Невограда, она никак не могла понять, как идущие вроде бы параллельно улицы могут начать изгибаться под разными немыслимыми углами.
Ладно — главное держаться реки, а уж она выведет куда надо. Сейчас она хвалила себя за то, что решила отправиться в путь много раньше. Так, потихоньку, она продвигалась к цели. Старая пристань находилась на самой окраине города, здесь почти отсутствовали жилые постройки, и стояли какие-то сараи, судя по покосившимся стенам, давно заброшенные.
Луна в этот вечер светила ярко, хорошо освещая реку и берег. Пахло рекой, тиной, старым деревом, тухлой рыбой. Дана поморщилась и чуть притормозила, когда услышала жалобный скулеж. Она остановилась совсем и слезла с седла.
— Эй! — позвала она. — Ты где?
Снова заскулили, и Дана пошла на звук.
Собака лежала на примятой траве и подняла на нее усталый взгляд. Дана протянула руку, но собака уронила голову на передние лапы. У нее были тощие бока, а тазовые кости выпирали так, что казалось сейчас прорвут кожу. От шеи бедолаги к покосившемуся столбу тянулась железная цепь. Кто-то привязал животное, обрекая на голодную смерть. Дана всплеснула руками, положила двукол на землю, осторожно подошла к собаке. Та не рычала, может, у нее уже не было сил, распухший язык вывалился из пасти. Рядом не было никакой миски.
— Живодеры, — зло прошипела Дана, и потрогала цепь рукой. Нет, такую ей не сломать.
Она присела и медленно протянула руку собаке, давая обнюхать. Та ткнулась сухим и горячим носом ей в ладонь и вздохнула. Дана провела рукой по голове собаки, дошла до шеи и нащупала ошейник.
— Подожди, — шепнула она, — я сейчас.
Она провозилась долго, старый ошейник был очень туго застегнут на шее собаки, та чуть повизгивала, когда Дана пыталась дотянуться до застежки. Наконец, ошейник поддался, она вытянула его из-под свалявшейся шерсти и отбросила в сторону.
Собака продолжала лежать — видимо, встать у нее уже не было сил. Дана обхватила ее поперек туловища и приподняла. Пыхтя от тяжести и от боли в мышцах, она дотащила животное до берега. Зачерпнула воды и поднесла к собачьей морде. Вода полилась на нос, та лежала без движения, но потом слизнула влагу языком с морды, подняла на Дану умоляющие глаза. Дана принесла еще воды, собака вылакала ее за секунду, а потом поползла на брюхе к спасительной реке.
Уронив морду в воду, она долго пила, шумно фыркая.
Дана сидела рядом на корточках и гладила ее по худым бокам. Свалявшаяся шерсть отливала рыжим с черными подпалинами на морде, ушах и лапах.
— Бедная. Кто ж тебя так?
Ответа, конечно, не было. Дана встала, тихо охнув от боли в икрах. Все же ей надо продолжать путь. Она вернулась к двуколу. Сердце ее болело за собаку, но как еще ей помочь она не знала.
Впереди уже темнели остатки старой пристани, полузатонувший дебаркадер, здание на берегу с темными провалами окон. Карманных часов Дана не имела, потому взяла с собой настольный будильник. Он значительно оттягивал сумку, которая висела у нее на ремне, через плечо, зато она могла следить за временем. И вот сейчас стрелки показывали без четверти одиннадцать. Волчья звезда еще не взошла, вокруг было тихо, если не считать плеска воды и какого-то бульканья. Надо было поспешить найти укрытие.
Идти на дебаркадер Дана не рискнула, но заглянула в двери заброшенного здания. Там было пусто, на полу валялись доски и обломки мебели. Она завела двукол внутрь, приставила к стеночке, выглянула в окно, поняла, что отсюда ей будет все хорошо видно и присела у стены.
Ожидание затягивалось, Дана сидела и думала, какая она все же неумеха. Кто же так отправляется в засаду? Ни фонаря, ни даже спичек не взяла, воды и то не подумала налить. Зато взяла тяжеленный будильник. Ей самой стало смешно над собой. «Ну, ладно, не стоит расстраиваться, в следующий раз точно сделаю все, как надо» — утешала она себя. Ее все больше терзали сомнения. А что если она неправильно все поняла и встреча Панарина с Захарычем будет не здесь? Все же она полная неудачница…
Горькие мысли прервал хруст и треск: кто-то или что-то двигалось по полу. Кто-то вошел в здание!
Дана замерла, сжавшись в комок под подоконником. Хруп! Хруст! Звуки раздавались все ближе и ближе. Она осторожно протянул руку в сторону в надежде нашарить хоть что-то для защиты. Глаза, привыкшие к темноте, различали тени. Дана отчетливо видела дверной проем в комнату, в котором внезапно возникло темное пятно. Отчего-то маленькое, словно вошел ребенок… Тень приближалась. Хруп… хруст…
Теперь она явно слышала тяжелое частое дыхание. Потом сверкнули два глаза, а потом ее руку, поднятую в защитном жесте, лизнул горячий язык.
— Фу! — она выдохнула и осела на пол, даже ноги вытянула. — Напугала-то как! Зачем ты пришла?
Ответа она не ждала, но собака тяжело плюхнулась на живот и задышала, ее худые бока часто-часто поднимались и опускались. Ну да, куда бедолаге еще идти? А Дана ее спасла, вот она и пошла за ней. Только собаки ей, конечно, не хватало в засаде! Но что теперь делать? Не прогонять же ее, да и как?
Пока она возилась с животным, на пирсе что-то изменилось. Дана глянула в окно и сперва не поняла, что это, потом догадалась: огромная тень упала на рассохшиеся доски. Потом тень разделилась надвое. Две человеческие фигуры стояли друг против друга. Кто же это? Панарин и Захарыч?
И не слышно ничего, как назло!
Дана осторожно двинулась к выходу, осторожно щупая пол перед собой, чтобы не наступить на кирпич или доску. Она совсем забыла про собаку и спохватилась, когда шумно двинулась следом за ней.
— Тс-с-с… — зашипела Дана на нее, но было поздно: на улице послышался шум, раздался вскрик.
— Кто здесь? Ну, выходи! Не то бошку снесу! — раздался зычный бас.
Дана увидела, что на нее надвигается что-то большое и вскочила, попятилась. Побежала в глубину комнаты, наткнулась на проем, вбежала в него, увидела лестницу, помчалась по ней наверх, совершенно не думая, что загоняет себя в ловушку.
Наконец, она нащупала какую-то дверь, рванула ее на себя, вбежала, увидев, что это совсем тесная комнатка, может, кладовка, но она закрыла за собой дверь и скорчилась на полу.
Обостренный опасностью слух, улавливал скрип ступеней. Преследователь поднимался. Найдет ли он ее? А если найдет, что сделает? И кто это? Не Панарин, конечно. Голос не похож совсем, и не Захарыч — тот сильно хромает, и сроду бы не погнался за ней, да и зачем ему?
Значит, сегодня ночью встреча у старой пристани не только у Панарина, а и еще у кого-то? А что, если он все же связан с криминалом? Ох, вот любит она себе найти приключений на ровном месте!
Дверь рывком распахнулась, Дана закрыла лицо руками, не желая видеть, как ее сейчас пристрелят.
— Баба! — воскликнул человек. — Вот тоже мне. А ну, выходи! Да не вздумай бежать. Мои пули не промахиваются.
Дана с трудом поднялась, помогая себе руками по стеночке.
— Ты кто? — Судя по голосу, человек был немолод, но и не слишком стар. — Что тут делаешь? На кого работаешь? Ну, быстро! Кто послал следить за нами?
Она услышала звук взводимого курка.
— Дана… — еле слышно произнесла она. — Я ни на кого не работаю, я сама по себе.
— Ага. И гуляла тут просто так. В ночи, — мужчина хохотнул, но видно было, что шутить он не намерен. — Быстро говори правду, иначе я тебе колено прострелю. Знаешь, как это больно?
Дана помотала головой. Нет, она не знала, что такое настоящая боль, но догадывалась, что лучше и не знать.
— Я… я… — она зажмурилась и выпалила: — Искала свою собаку! Ее украли!
— Почему тут? — в голосе мужчины послышалось удивление.
— Потому что мне сказали, что видели похожую возле пристани. Я поехала…
— Ага… и нашла?
— Да! Нашла! Представьте себе! Какой-то живодер привязал ее на цепь без еды и воды. Еще бы немного она бы умерла!
— А что в доме делала? Чего пряталась?
— Я собаку хотела там оставить, чтобы вернуться за ней утром на магкаре. Она сама идти не может, а на руках я ее не донесу, — пока она говорила, слезы сами нашли дорогу на выход, последние слова она уже сказала чуть гнусаво.
— Вот врешь! Как дышишь! Какая еще собака?
— Она там, внизу, — прошептала Дана, утирая слезы.
Мужчина чуть отодвинулся, давая ей проход.
— Ну иди, показывай свою собаку!
Дана спустилась по лестнице, осторожно цепляясь за перила, чтобы не загрохотать вниз по ступеням. Ее конвоир шел сзади так, словно и не нуждался в освещении.
Вскоре они снова оказались в том же помещении, где и встретились первый раз. Дана поискала глазами. Неужели собака убежала? Как же ее позвать? Не кричать же: «Эй, собака!»
— Ну! — прикрикнули сзади. — Зови свою кабыздошку, если она существует, конечно.
Дана стиснула кулачки. Она даже не знает, какого пола эта псина!
— Эй! Фью! — она попыталась свистнуть. — Мотя! Ко мне! Фью!
Почему она позвала собаку по имени Мотя, Дана не знала, просто это имя пришло ей в голову первым. Из угла послышался скулеж. Дана облегченно выдохнула.
— Вот она! Она напугалась!
Мужчина шагнул вперед и даже наклонился, разглядывая то, что лежало на полу.
— Хм… правда, псина… Так, выходи давай, — он ткнул ее в спину чем-то твердым, похоже, что дулом пистолета.
Выход на улицу под призрачный свет луны, Дана мысленно прощалась с жизнью: прибьет ее тут этот громила и все. Просто так прибьет, как ненужного свидетеля.
— Дана Кирилловна? — послышался изумленный голос Панарина. — Что вы тут делаете? Откуда вы взялись?
— Это ваша мадама? — спросил громила и подтолкнул ее в спину.
— Ну… Вообще-то, это моя помощница, — вздохнул как-то тяжко Панарин.
— Ясно. А чего она мне тут заливала про собаку? Вот ей-ей же чуть не пришибил. Думал, шпик Заварухинский.
Савелий подошел ближе и вгляделся в заплаканное лицо девушки, снова тяжко вздохнул и протянул ей платок.
— И все же, что вы тут делаете? Только не лгите. Все не так безобидно, как вам кажется.
Какое безобидно! Она уже поняла, что у Панарина очень и очень странные и опасные знакомства.
— Я хотела присутствовать при вашей встрече с Захарычем, — тихо пояснила она. — Надеялась, узнать, что там с Нефедовым.
— Подождать до утра вы не могли? Когда я сам вам все расскажу? — скривился Панарин.
Она виновато опустила голову, но потом высоко вздернула подбородок, стараясь заглянуть ему в глаза.
— Потому что вы мне ничего не рассказываете, Савелий Тимофеевич! Ни-че-го! А я хочу вести расследование так же, как и вы! И нечего так на меня смотреть! У меня профильное образование, я знаю не только законы, но методы сбора улик, классификацию следов…
— Тихо-тихо-тихо! — Панарин сделал руками останавливающий жест. — Триединый с вами, у меня нет сейчас ни сил, ни времени разбираться с вашими заскоками. Федор, мы можем взять мою помощницу с собой? Макар Захарыч ее знает, мы были у него прошлой ночью.
Громила, по имени Федор почесал кулаком с зажатым в нем пистолетом с длинным дулом, подбородок, потом мотнул головой в сторону.
— Идемте, времени мало.
Дана облегченно выдохнула, но тут же схватила Панарина за рукав.
— Там мой двукол! А еще собака! Я не могу ее оставить, она умрет.
— То есть нам еще и эту кабыздоху на себе тащить? — возмутился Федор.
— Я сама ее понесу! — Дана посмотрела на него с вызовом, а на Панарина с мольбой.
— Откуда собака? Только собаки нам сейчас не хватало, — пробурчал он, но вошел в здание; Дана даже не успела сказать ему, где искать напуганное животное.
Она хотела побежать за ним, но Федор вытянул руку, преграждая ей путь.
— Стой, деваха. Сам разберется.
Действительно, вскоре послышалось ворчание, потом жалобный визг, Дана ахнула, но Панарин появился, держа собаку на руках. Псина оказалась не такой уж большой, примерно по колено взрослому человеку, тем более в ее истощенном состоянии она и весила всего ничего. После чего Дана вывела свой двукол. Теперь ей пришлось вести его за руль, чтобы не обгонять проводника, который шагал размеренно и не шибко быстро.
Федор, как пояснил Панарин, являлся внуком Захарыча и должен был встретить сыщика и отвести к нему.
Минут через сорок, они подошли к подворью, огороженному глухим деревянным забором. Федор простучал по калитке что-то ритмичное и вскоре она отворилась.
Собаку Федор велел оставить в сенях, а их провел в горницу. Захарыч сидел за столом, обхватив широкими ладонями глиняную кружку.
— Прости, дед, задержался, — повинился Федор и тут же вышел, повинуясь жесту старика.
— Эх, Савелий, вижу много в тебе путаного, ну да ладно. Идем, посмотришь на чудо-чудное. — Он посмотрел на Дану и добавил: — И ты тоже давай. Женский глаз, он порой видит лучше мужского.
Нефедов лежал на кровати, укрытый простыней. Лицо его отливало синим, синими был и руки, лежавшие поверх простыне. Дана поняла, что под покровом, он совсем голый, а еще она поняла, что жизни в нем почти нет. Того и гляди встанет упырем. От нахлынувшего страха она задвинулась за спину Панарина.
— Как он? — спросил сыщик, подходя ближе и наклоняясь над ювелиром. — Не приходил в себя?
— Приходит, когда кровь дурную спускаю. Ему, видать легче становится тогда. Но яд коварен, берет свое. Я, конечно, чищу его, чищу, но силенок-то у меня уже не так много. Тут бы молодого мага, сильного, — Захарыч повернулся к Дане.
Та замотала головой.
— Что вы! У меня пятый ранг, всего лишь, а целительство доступно на седьмом уровне, ну, редко когда на шестом.
— Это кто ж тебе такое сказал? — скривился Захарыч, но настаивать не стал. — Но, Савелий, когда в себя приходит все бормочет что-то. Все какую-то биберу поминает.
— Биберу? Это что ж такое?
— А мне почем знать. Да и слышу я уж не так хорошо. Вот давай ты сам послушаешь.
Захарыч подошел к постели полумертвого ювелира, взял его руку, вытянул над полом, куда предварительно поставил медный тазик, потом полоснул кожу на его предплечье. На месте пореза взбухла темная капля, которая вскоре пролилась тонкой струйкой и застучала по дну тазика. «Кап-кап-кап»…
Кровь почему-то не была красной, как она ожидала. Темная, густая, как патока, жидкость вытекала из вен отравленного человека. Дана прижала руку к груди, и открыла рот, сдерживая тошноту.
— Ви… ви… вивер… — забормотал ювелир, и Дана с Панариным впились в него глазами и обратились в слух. — Вивер… вивер… — далее шло уже совсем неразборчивое.
— Господин Нефедов, — позвал Панарин, — вы меня слышите? Константин… вы слышите меня? Что вы сказали? Кто такой вивер?
— Вивер… вивер… на, — выдавил Нефедов и голова его свалилась на бок.
— Ну все, — вздохнул Захарыч, перевязывая руку болящего бинтом. — Кончился заряд.
— А можно повторить? — просил Панарин. — Очень мне надо понять, что он говорит. Вопрос жизни и смерти.
Захарыч хмыкнул.
— Именно что так. Нельзя делать кровопускание часто, помрет он. И так в чем душа держится. Кровь-то его чистится после того, как я лишку с него убираю, но медленно. Слабый он.
Панарин схватил Дану за руку и заставил повернуться к себе.
— Дана, вы должны нам помочь. Да, я знаю, что вы не целитель, — раздраженно предупредил он ее возражения. — Но чем очистка крови отличается от очистки помещения?
Она фыркнула. Вот спросил! Да всем, всем отличается! Она же не сама чистит помещение, она просто заряжает амулет и все! Но слова уже вырвались из ее губ.
— Хорошо, я попробую, но не ждите чуда, Савелий Тимофеевич. Его не будет.
Он просто подвел ее к постели, а Захарыча поднял с колен и усадил на лавку у стены.
Один раз Дана видела, как матушку лечил целитель. Внешне он был самый обычный. Попросил помыть руки, потом подошел к постели, положил одну руку матушке на лоб, вторую на грудь и так сидел. Долго сидел. Так долго, что матушка уснула, что было странным, потому что до этого она жаловалась на бессонницу. Потом целитель встал и они с отцом удалились в его кабинет — видимо, решить вопрос с оплатой. А матушке уже через час стало лучше, а к утру она и вовсе поправилась.
Дана опустилась на колени, положила правую ладонь на лоб Нефедова. Его кожа оказалась холодной и какой-то неживой. Она усилием воли заставила себя не отдергивать руку. Левую возложила на грудину, пониже ключиц. Если б она еще знала, что при этом нужно делать? Может, заговор какой читать или еще что-то. Она представила, как бежит по венам отрава, черная, густая, как она накидывается на красную кровь, смешивается с ней, убивает жизнь. Нет. Не так. Красная кровь не поддается, она сопротивляется, вот черное и густое становится уже не таким черным и густым…
Голова Нефедова забилась на подушке. Он открыл рот, судорожно вздохнул.
— Константин! Костя! — кинулся к нему Панарин. — Егору Кузьмичу нужна помощь! Что с вами случилось?
— Ви-вер-на, — неожиданно четко произнес Нефедов и посмотрел на Дану ясным взглядом. — Бойтесь виверны, бойтесь. Она алчет…
— Что такое виверна? Где ее найти? Камни, где камни?
Дане показалось, но вроде при этих словах глаза Нефедова закатились, он обмяк, голова свесилась набок.
— Все… — Захарыч подошел и помог Дане подняться. — Молодец, девка. Могешь! Немного подучишься и цены тебе не будет.
— Я не… — начала она, но мужчинам уже было не до нее.
Панарин строчил в своем блокноте, Захарыч вынес из горницы тазик с кровью.
— Дана Кирилловна, вы знаете, что такое виверна?
Ей пришлось признаться в собственной некомпетенции.
— Эта та тварь, что прибил покровитель Тверичева, славный богатырь Ведогор. Она до сих пор красуется на гербе, — пояснил он тогда.
— И что же значат слова Нефедова? Что он встретился с виверной, и это она его отравила?
Панарин уставился на нее, но без тени иронии.
— А ведь вы правы, Дана. Воистину, устами женщин порой глаголит истина.

----------

Глава 17 Хорошая помощница — на вес золота

Глава 17 Хорошая помощница — на вес золота
В обратный путь пустились уже под утро. Решили добраться до города по реке. Федор вывел их к небольшому причалу, где качалась довольно большая лодка, куда прекрасно поместился и двукол, и пассажиры с собакой. Мотя, а именно так пока Дана решила ее называть, вела себя тихонько, лишь вздыхала и порывалась лизать всем руки. На остальное, у нее пока не было сил.
Дана осмотрела лодку, но не увидела ни уключин, ни весел. Приспособления для паруса тоже не нашлось. И тут Федор ее удивил: из ящик на корме он вытащил странное устройство, похожее чем-то на мясорубку, прикрутил его на корме, опустил один конец в воду, сам сел рядом, взялся за ручку и лодка медленно тронулась с места, за кормой бурлила вода.
— О, это что за чудо? — тихо спросила она у Панарина.
— Лодочный движитель. Лопасти крутятся, толкают лодку вперед. В Невограде по каналам ездят похожие, но тут принцип немного другой. Энергию вращения дает не флюорит.
У нее от изумления широко открылись глаза. Неужто Федор использует запрещенный в Империи каменный уголь? Панарин понял ее незаданный вопрос и усмехнулся.
— Нет, Федор — народный умелец. Его движитель работает на спирту. Но так как промышленный спирт дорог, то делает он его сам.
— Что тоже под запретом, — кивнула Дана. — Да уж, мы с вами, Савелий Тимофеевич, самые законопослушные сыщики в мире, получается, так? — она хихикнула.
* * *
Через сорок минут их лодка пристала к берегу. Еще не рассвело, но магкары уже вышли на дороги. Панарин нанял один, и за двойную плату водитель согласился отвезти на нужный адрес вместе с двуколом и собакой. Чему Дана была очень рада, потому что не была готова расстаться ни с тем, ни с другим.
— Я за него еще не расплатилась, — вздохнула она.
Панарин поинтересовался, сколько с нее запросили; узнав цену в пятнадцать рублей, очень странно глянул на нее.
— Советую поинтересоваться стоимостью двуколов, — только и сказал он.
— Вы думаете, мне назвали не реальную цену? Но я не думаю, что он стоит дешевле… — Подумав, она добавила: — То есть мне назвали гораздо меньшую цену? А почему?
Панарин пожал плечами.
— Возможно Волынский-младший хотел сделать вам приятное.
Ей показалось, что его голос выдал какое-то напряжение.
Магкар приехал, Панарин помог ей поднять двукол на этаж, Дана несла собаку. Та уже уверенней держалась на лапах, но она боялась, что на лестнице может споткнуться и упасть.
— Если будут проблемы с хозяйкой квартиры, не стесняйтесь мне об этом сказать, — велел Панарин, прощаясь с ней. — Я эту особу немного знаю, есть за ней пара грешков, на которые власти пока закрывают глаза, но могут ведь и открыть.
Дана заперла дверь, нашла старое покрывало и сделала из него для Моти лежанку, открыла хладшкаф, нашла остатки ужина: котлеты и тушеные овощи. Все это Мотя заглотила с неимоверной скоростью и теперь лежала, облизываясь и стуча хвостом по полу.
— Тебя надо помыть, и меня тоже, — зевнула Дана, — но не сейчас. Завтра. Давай-ка спать.
Проснулась она от того, что на ноги навалилась какая-то тяжесть. Дана дернулась, и услышала недовольное ворчание. Приподняла голову и увидела, что в ногах на постели разлеглась Мотя и крепко спит, лишь порыкивая во сне, когда Дана попыталась ее растолкать.
— Ну ты и наглая! — возмутилась она, но потом махнула рукой. Собака, судя по всему, раньше была домашней и жила в приличных условиях. Какой же изверг обрек ее на мучительную смерть?
После душа и завтрака, пришло время мыться и Моте. На удивление, та бодро запрыгнула в ванну и стойко перенесла все процедуры.
После помывки ее шерсть оказалась медно-рыжей с черным отливом на ушах, лапах и хвосте.
— Да ты еще и породистая, — погладила ее Дана ее по голове, — или помесь.
Мотя тявкнула и умильно посмотрела в глаза. Пришлось отдать ей остатки колбасы и хлеба. Не совсем подходящая еда для собаки, но это поправимо.
Они вышли на улицу и в ближайшей лавке приобрели для Моти поводок и новый ошейник. Старый Дана чуть было не выбросила, но потом подумала, что он может помочь им найти прежних хозяев. Она и сама не знала еще, хочет ли искать их. Вдруг это именно они привязали бедную псину у реки? А может, ее у них украли? Короче, надо будет обо все этом подумать. Пока же они отправились на работу.
Панарин удивился, увидев их входящими в контору.
— Я вроде дал вам выходной?
— Да? — тоже удивилась она в ответ. — Не запомнила. В любом случае, выходной мне не нужен. Отдохну потом, когда раскроем дело.
— Дело? Какое из них вы имеете ввиду?
— Дело о пропавших опалах, и о покушении на ювелира. Вы же не будете отрицать, что эти два эпизода связаны между собой?
— Не буду. Хорошо. Вот вам первое задание: доразбирайте все эти дела, — он указал на остатки папок на столе.
— Вы серьезно? — Дана всплеснула руками. — Вы хотите снова поручить мне канцелярскую работу?
— Я ваш начальник, и мне виднее, что именно вам поручать, — отрезал Панарин. — То, что вы самовольно влезли в расследование, не дает вам право и дальше путаться у меня под ногами. Я нанял вас именно для канцелярской работы, Дана Кирилловна.
Все это ввело ее в ступор. Вот как, а? Вчера он был ей так благодарен, а сегодня говорит, что она путается у него под ногами? От обиды, а еще от возмущения у нее задрожал подбородок.
— Прошу не принимать мои слова близко к сердцу, — вздохнул Панарин. — Вчера вы могли серьезно пострадать и все это было бы моей виной.
— Вчера вы были иного мнения, — все же высказалась она.
— Да. Признаю, что ваше присутствие облегчило мне задачу поиска виновных, но я бы предпочел сделать это, не беспокоясь за вас, Дана Кирилловна.
— То есть когда вы потащили меня на кладбище вытаскивать мертвяка, все было нормально? Ничего вас не смущало?
— В тот раз это был осознанный риск, я знал, что справлюсь с ситуацией, если что. Но вчера вы подвергли опасности не только себя, но и меня. Думаете, Федор сильно бы стал разбираться кто вы такая? У него с полицейскими шпиками разговор короткий, а так как вы сослались на меня, то и меня могла постигнуть печальная участь. И никто бы нас никогда не нашел. Теперь до вас дошло?
Она чуть поразмыслила и неуверенно спросила:
— Неужели вы не справились бы с ним? Вы же сильный.
— Вы Федора видели? — Панарин усмехнулся. — Я бы с ним даже в шуточном бою не стал бороться. Надеюсь, мне удалось донести до вас всю серьезность дисциплины.
— Но я…
— Знаю, знаю. Хотите вести расследование наравне со мной. Что ж, у вас будет такая возможность, если пообещаете, нет, лучше поклянетесь, что больше не станете самовольничать. Если я говорю «разбирать папки», значит, вы будете их разбирать. Ясно?
Она кивнула, но так как он ждал и словесного подтверждения, то она сказала:
— Да. Клянусь, что буду выполнять ваши распоряжения и не стану ничего делать из того, что запрещено.
Панарин улыбнулся и взял шляпу и трость.
— Дана Кирилловна, я отправляюсь на встречу с клиентом. Ваша задача на сегодня закончить с папками. И по возможности постарайтесь найти в них упоминание виверны. Если мне не изменяет память в каком-то из дел мне это слово попадалось. Если найдете, это сильно облегчит нам поиски. И да, — он посмотрел на Мотю, которая лежала у порога и помахивала хвостом, — вашей собаке надо много есть. В моем хладшкафе есть что-то съестное, вроде даже мясо, можете скормить хоть все. Я так или иначе планировал пополнять запасы
Он вышел, Дана же осталась стоять с полуоткрытым ртом. Вот что за человек? Нет, чтобы сразу сказать: «Найдите мне в старых делах упоминание виверны». Так нет, устроил тут спектакль, чуть до слез ее не довел. В руку ей ткнулся холодный нос, Дана присела и погладила Мотю по голове.
— Ага, ты услышала про еду и решила мне напомнить? — догадалась она. — Ну, пойдем, посмотрим, что там есть для тебя вкусного.
Морозильное отделение в хладшкафе и правда оказалось забито мясом. Дана вытащила один кусок и положила в теплую воду оттаивать. Мотя в нетерпении била по полу хвостом. Да, оттаивать это все будет долго.
Дана посмотрела на мясо в кастрюле, потом на свои руки. Ну, а почему бы не попробовать? Пятый ранг — он же как раз для хозяйственных нужд.
Стенки кастрюли начали нагреваться, замороженные бока окорока начали краснеть. Вскоре Мотя получила вожделенный кусок и улеглась на свой коврик, зажав окорок между лап.
— Жаль, ты не умеешь говорить, — посетовала Дана, — указала бы на того, кто хотел твоей смерти, и я бы ему «ух»! — Погрозила она кулаком в пространство.
Однако надо было приниматься за работу. Дана продолжила расставлять папки по ранжиру, не забывая выписывать на каждую специальную карточку, как в библиотеке. Эту идею она почерпнула у одного автора, где сыщик все свои дела вносил в специальный каталог, и в случае надобности мог легко найти старое дело.
Она уже отчаялась найти хоть что-то про виверну, когда ей попалась знакомая фамилия. Ну как знакомая… просто показавшаяся знакомой.
Уваров… где же она ее слышала? В деле, которое она листала речь шла о попытке мошенничества. Клиентка, некая дама, уверяла, что ее жених Уваров Загляд Никифорович, упросил ее вложить крупную сумму денег в его предприятие, уверяя, что через полгода она сможет вернуть свои деньги с прибылью. Но чуда не произошло. Жених начал появляться все реже и реже, а на вопрос о деньгах давал туманные ответы. Дама вскоре поняла, что ее хотят обмануть и обратилась к сыщику Панарину, потому что идти в полицию ей было стыдно.
Дана пролистнула дело до конца, оно было не таким уж большим, потом она поняла, что просто в деле не хватает нескольких страниц, сразу после шестой, шла десятая, последняя, на которой имелась запись:
«Завершено замирением сторон» То есть Панарину удалось убедить Уварова вернуть деньги? Интересно, каким способом? Про одно лишь «доброе слово» как-то не верилось. Можно было заводить на дело карточку и ставить дело на полку, но Дана что-то все листала и листала скудные страницы, пока глаз на наткнулся на фразу из показаний клиентки: «Он уверял, что виверна — дело верное…». Она перечитала фразу еще и еще раз. Вот оно! Но что такое эта виверна? Или кто?
Можно было бы спросить у клиентки, но Панарин вряд ли согласится — на папке стоял гриф «сохранять конфиденциальность». Если дама узнает, что ее дело читала какая-то там помощница, вряд ли она останется довольной, а Панарин просто выгонит ее сразу. Оставался второй участник — непосредственно Уваров. Только где его искать?
Дана отложила папку в сторону и взялась за другую. О, она узнала ее! Это же дело Неверовича. Ее можно было и не просматривать: насколько Дана помнила: там не было никаких виверн. Но все же она ее открыла: стало интересно, как Панарин отразил происшествие на досудебном заседании. Она пробежала глазами первую страницу и поняла, что звезды сегодня сошлись как-то особенно удачно. В списке фигурантов заседания она прочла имя — Уваров Загляд Никифорович. Так это же тот самый брат Елены Неверович с пышными усами!
Дана от восторга сделала несколько танцевальных па. Ура, ура! Она нашла ниточку, пусть и тоненькую, но все же. В тот же мгновение радость сменилась растерянностью: как найти этого Уварова — раз, и станет ли он с ней разговаривать — два.
Но потом ее осенило: Неверович точно должен знать где живет брат его жены. Бывшей жены.
Она поискала на полке справочник с номерами флюрофонов. У Неверовича он, конечно же, был. Напротив фамилии стоял и род занятий: коммерсант.
На сигнал вызова долго никто не откликался, потом девичий голос сказал:
— Усадьба Неверовича, слушаю.
Наверное, горничная или домохозяйка, подумала Дана и представилась:
— Помощница господина Панарина Дана Кирилловна Киотова. Могу я поговорить с господином Неверовичем по очень важному делу?
— О! Сейчас уточню? — В голосе девушки слышалось облегчение. Может быть, она подумала, что может звонить бывшая жена? Но ведь она должна сидеть в тюрьме?
Через минуту в трубке что-то щелкнуло и мужской голос сказал:
— Здравствуйте, Дана Кирилловна! Чем могу быть полезен?
— Простите, что беспокою, но у нас возникла потребность связаться с Уваровым. Может вы знаете, как его найти?
— Дана Кирилловна, это нужно вам или Савелию?
— И мне и ему. Это не связано никак с тем делом… Мы сейчас расследуем новое и просто хотели задать ему несколько вопросов.
— С такими людьми лучше не связываться, — вздохнул Неверович. — Это безнравственный человек. Думаю, это он внушил бедной Елене все эти ужасные деяния.
Дана подумала, что есть люди, которые во всем видят только то, что хотят. Для него Елена не была преступницей, а всего лишь жертвой своего алчного брата. А то, что они вдвоем погубили его первую жену и нерожденных детей, это так…
— Только ради Савелия я помогу вам Дана Кирилловна, но будьте осторожны с этим человеком. Он живет, ну жил раньше, в гостинице «Тверичевские высоты», но после того как… Елену отдал под суд, куда-то пропал. Наверное, боялся пойти соучастником, но насколько я знаю, бедная Лена его не выдала, взяла все на себя.
— И где его теперь искать? — спросила Дана.
— Раньше он всегда ходил обедать в трактир на площади «Два калача», у него там даже свой персональный стол всегда под заказ. Больше, увы, ничем не могу помочь. Мое желание — никогда больше не общаться с этим семейством. Я простил Елену, но его — ни за что!
Они распрощались, и Дана потерла руки от переполняющих ее эмоций. Какая она молодец! Как ловко все разузнала. Она полистала справочник еще раз. Вот он трактир «Два калача».
После того, как ей ответили, она спросила заказан ли стол для господина Уварова, ей ответили, что да. На три часа, как обычно.
Положив трубку, Дана снова протанцевала по приемной.
— Мотя! Мы с тобой идем на прогулку!
Собака с готовностью вскочила. Она уже не выглядела столь изможденной, как день назад, к тому же вымытая и причесанная смотрелась вполне прилично. Дана посмотрела на стол. Может, оставить записку? Или не стоит? Они же быстро обернутся — туда и обратно. Посмотрят на Уварова, убедятся, что он пришел в трактир, если получится, то поговорит с ним и назад. Панарин вернется, и она ему преподнесет информацию, чтобы он понял, что она не только для того чтобы папки разбирать или вот с пылью бороться.
К трактиру они прибыли почти к трем часам. Дана подошла к вывеске и принялась читать написанное мелом на доске меню. Уха… Щи… Расстегаи, блины. Запеченный олений бок, и прочие вкусности. Она поняла, что сглатывает слюну.
— Сударыня желает отобедать? — спросил выскочивший на улицу половой: молодой мужчина с усиками и прилизанными волосами.
— Желает, но увы… — вздохнула Дана и притянула к себе поближе собаку, которая уже тянулась носом к длинному переднику полового.
— О, сударыня! У нас есть специальные места для посетителей с питомцами.
— Правда? — Она еще не успела оправиться от изумления, а ее уже вели в трактир и вскоре усадили за столик, огороженный низким заборчиком с калиткой.
— Вот тут вам будет удобно, эта ограда, конечно, для питомцев поменьше, но просто не отпускаете вашу замечательную собачку с поводка и все. Кстати, у нас есть специальное меню для собак. Мозговая косточка, свежие потрошки, рубленое мясо с овощами. Вы знаете, что животным обязательно нужно есть клетчатку?
Пока он расписывал ей все нюансы, а сам подсунул меню и помог сделать заказ. Дана посчитала, какую дыру в бюджете вырвет у нее этот обед и немного огорчилась, но потом махнула рукой. Если они раскроют это дело, то все им окупится. Разве нет?
Уваров появился, когда она уже доела стерляжью уху и принялась за блинчики с красной рыбкой. Да, она решила устроить себе рыбный день. Мотя уже проглотила все потрошки и теперь умильно смотрела на плетеную корзинку с хлебом. Хлеб она тоже умяла в один присест.
Дана забыла о собаке и о блинах и смотрела теперь только в сторону Уварова. Тот сидел раскинувшись на диване и смаковал наливочку из маленькой рюмочки в ожидании заказа. Дана решила, что это подходящий момент. Оставив Мотю догрызать кости, она не спеша подошла к столику Уварова. Тот поднял глаза, узнал ее и слегка вздрогнул.
— Добрый день, господин Уваров. Возможно, вы меня помните…
— О, еще бы! Что вам нужно? Вы пришли сюда с этим вашим сыщиком? — он оглянулся в поисках Панарина.
— О, нет! Мне просто нужно задать вам один вопрос. Всего один и я уйду и не буду вам мешать обедать.
— Что за вопрос? Может, лучше дождаться моего адвоката?
— Да с чего? — она улыбнулась. — Дело давнее, но вы могли бы помочь, а мы со своей стороны можем когда-то помочь и вам.
— Ну, допустим, — Уваров окинул ее странным взглядом, словно оценивал.
— Помните, у вас как-то была история с одной дамой, вы уговорили ее вложиться в один проект?
Уваров посмотрел так равнодушно, что Дане стала ясна вся нелепость ее вопроса. Наверняка таких эпизодов в его жизни было гораздо больше, чем один.
— Это был проект связанный с виверной…
Она еще не успела договорить, как с Уваровым произошли разительные перемены. Его лицо приобрело багровый оттенок, рот открылся словно ему не хватало воздуха. Уваров схватил ее за руку и силой усадил на диван. Она лишь тонко вскрикнула.
— Кто вам рассказал про это? — зашипел он. — Не смейте даже думать в эту сторону, если жизнь вам хоть капельку дорога.
— Пустите! — Дана попыталась вырваться, но он держал крепко.
В это время рядом с подолом ее юбки послышалось грозное рычание. Мотя стояла, опустив голову и скаля клыки, загривок ее встопорщился.
Уваров испуганно поднял ноги, а потом изумленно воскликнул:
— Джесси? Боги, откуда ты здесь? Ты же околела?
Он смотрел на собаку, Дана смотрела на него, а Мотя, которая на самом деле Джесси, медленно готовилась к прыжку.

----------

Глава 18 Еще одно ужасное кофепитие

Глава 18 Еще одно ужасное кофепитие
Дана схватила собаку за ошейник и притянула к себе.
— Фу! Мотя, фу! Так значит вам известна эта собака? Кто ее хозяин? Вы?
Уваров уже пришел в себя, опустил ноги на пол, выпрямился, пригладил волосы и вымученно улыбнулся.
— Произошла ошибка. Это животное мне неизвестно.
— Но вы назвали ее имя! И судя по всему, она тоже вас узнала!
Мотя и правда смотрела на Уварова, и верхняя губа у нее угрожающе приподнималась. Дане приходилось несколько раз отдавать ей команду: «Фу!» и «Сидеть».
— Просто у вас очень агрессивная собака, — усмехнулся Уваров. — И вообще прошу покинуть мой столик. Вы мешаете мне обедать. Уходите, или я позову местного вышибалу.
По всему выходило, что ничего рассказывать он не намерен, но она так просто сдаваться не собиралась.
— Отлично! Вы отказываетесь помогать следствию? Посмотрим, что скажет на это господин Заварухин. Он очень хочет найти того, кто несколько дней назад ограбил ювелирную лавку.
— Причем тут я? — сдавленно вскрикнул Уваров. — Вас, кажется, интересовало совсем другое?
Дана пожала плечами и улыбнулась:
— Мне почему-то кажется, что это имеет отношение к ограблению. Не знаю, может быть, это всего лишь мои подозрения, но пусть с этим разбирается полиция, раз уж вы не хотите помочь.
Дана встала, повернулась, натянула поводок…
— Ладно, — полушепотом остановил ее Уваров, — садитесь. Делайте вид, что у нас свидание.
— Что? — возмутилась она, но тоже тихонько.
— Того самого. Хотите услышать мой рассказ, так притворяйтесь.
Делать было нечего, она села за стол. Уваров подозвал полового.
— Любезный, перенесите заказ этой дамы за мой столик и включите в мой счет, — он улыбнулся Дане, и даже глаза у него масляно заблестели.
Актер! Понятно теперь, как он охмурял несчастных женщин, что они готовы были отдавать ему свои деньги.
— Только не затягивайте рассказ, — поторопила его Дана.
— А как же не вкусить эти замечательные блюда? — Уваров посмотрел на тарелки, которые уже поставил перед ним половой.
— Я уже съела свой обед, — отказалась она и повернулась к молодому человеку с усиками. — У меня еще кофе был заказан, будьте любезны, принесите.
— Сей момент, — половой вежливо поклонился. — А вам, Загляд Никифорович, кофе тоже подавать или что другое изволите?
— Подавай, — с легким разочарованием сказал тот. Видно, его огорчил отказ Даны разделить с ним трапезу.
— Итак? — напомнила она ему о цели беседы. — Что такое эта виверна?
Уваров прикрыл глаза и, кажется, решался про себя говорить или нет.
— Дракон, — наконец, выдавил он, словно через силу, — это если упрощать. А так-то, конечно, это другой биологический вид. У дракона четыре лапы и крылья. Виверна — двунога, крылья заменяют ей передние конечности.
— Вы серьезно? — возмутилась она. — Я вас серьезно спрашиваю, а вы мне сказки рассказываете!
Он открыл глаза и посмотрел на нее.
— Это не сказки, — его голос звучал твердо. — Сотни лет назад богатырь Ведогор истребил живущих в этой местности гигантских рептилий.
Дана вздохнула. Да, план, такой удачный в ее мыслях, обернулся полным провалом: Уваров просто еще один городской сумасшедший.
Видимо, на ее лице так явственно проступило разочарование, что мужчина расхохотался.
— Ох, простите! Не смог удержаться. Вы такая молодая и наивная, так и проситесь в какой-нибудь розыгрыш.
Ее брови против воли съехались к переносице. Она бы и хотела сохранить невозмутимый вид, но не смогла.
— Так вы что, шутки сейчас шутили? — с угрозой прошипела она. — Послушайте, господин Уваров, вопрос очень серьезный, а вы ерничаете! Быстро говорите, что вы имели в виду, когда уговаривали одну из ваших… ну, пассий, вложить деньги в виверну.
— Да вы сами не понимаете, куда лезете, — сочувственно произнес он, — но если уж вам так неймется, то извольте. Виверна для Тверичева не просто символ на гербе, но и родовой знак отличия. Город наш торговый — это да, приезжих много, но есть и те, кто издревле тут жил, возможно и во времена легендарного Ведогора, что ту виверну и заколол. Так вот…
— Ваш кофе, — половой с поклоном поставил на стол две чашки кофе. — Лучший сорт. Вчера получили из столицы.
Уваров потянулся за чашкой, поднес ко рту, втянул ноздрями воздух.
— Да уж… в столице плохого не держат, так ведь? Вы же барышня-то столичная?
Дана лишь глаза опустила и тоже взяла свою чашку. Отвечать на глупые вопросы она не собиралась.
— Я слушаю вас, господин Уваров. Вы слишком долго подходите к сути.
Уваров сделал небольшой глоток и снисходительно посмотрел на нее.
— Как раз нет. Я вам уже почти самую суть и сказал.
У нее стало заканчиваться терпение. Он же тянет время, но зачем? Думает, ей надоест, и она уйдет? А вот нет, не дождется!
Она поднесла чашку ко рту, но тут Мотя, которой, наверное, надоело сидеть без дела, вскочив, вскинула лапы ей на колени. Дана дернулась, кофе выплеснулось на жакет и на подол юбки.
— Ай! Мотя! Какая ты неуклюжая!
Она принялась отряхиваться и не сразу заметила, что с Уваровым творится что-то странное: он выпучил глаза и открыл рот. Его руки тянулись к горлу, словно пытаясь сдернуть невидимую петлю.
— Что с вами? — Дана вскочила и стала оглядываться в поисках помощи. — Эй, кто-нибудь, здесь человеку плохо!
Лицо Уварова тем временем синело. Глаза вылезали из орбит, а ногтями он уже расцарапал шею до крови. Потом он согнулся, уперся лбом в колени, а после тяжело рухнул на пол.
Мотя поджала хвост и заскулила, прячась за юбку хозяйки. Подбежал половой и сперва не понял, что Дана пытается ему сказать.
— Вызовите лекаря, доктора, кого-нибудь. Он умирает же!
Половой наклонился, тронул рукой плечо упавшего посетителя, заглянул ему в лицо и резко выпрямился.
— Тут уже только полицию звать, — прошептал он и осенил себя знаком Триединого.
* * *
В полицейском участке Дана провела часа три, если не больше. Сперва ее опрашивали в самом трактире, как свидетеля, но с намеком, что дело нечисто, и весьма вероятно, что к смерти Уварова она причастна, если не виновна.
Потом повезли в участок, там тоже пока составляли протокол и снова ненавязчиво пытались выставить дело так, что это она что-то подсыпала в кофе своему кавалеру. Напрасно она раз за разом объясняла, что ничто ее с потерпевшим не связывает. Полицейский, который вел допрос, рыжий детина с хитрым лицом, кивал, но подсовывал ей показания полового, того самого, с усиками, что де посетительница с собакой пришла одна, а потом бесстыдно подошла к Уварову (давнему и уважаемому клиенту) и напросилась к нему за столик.
— А вы не подумали, что именно этот половой и подсыпал отраву в кофе? — спрашивала она, на что полицейский унтер лишь усмехался.
— Небось изменил вам кавалер, вот вы его и тогось?
Она, конечно, сослалась на то, что является сотрудницей сыщика Панарина, но на унтера это не произвело никакого впечатления.
— Что ж, что вы секретарем у сыщика работаете, так, значит, безгрешны теперь? Нет, может, как раз наоборот: знаете, что безнаказанны можете остаться, вот и намерение преступное созрело.
Спас ее, как ни странно, не Панарин, а пристав Заварухин. Он вошел в допросную без стука, движением руки выгнал унтера, а сам сел напротив. Мотя, которая от унтера пряталась под стулом хозяйки, высунула морду и тявкнула.
— Да ладно, — добродушно махнул ей рукой пристав, — не бузи. Итак, Дана Кирилловна, что там у вас случилось? Не повторяйте, и без того знаю, что Уварова отравили, как раз в момент вашей беседы. О чем речь-то хоть шла?
Дана вздохнула и рассказала все, как есть. Про задание Панарина, про виверну, про то, как нашла упоминание о ней в деле о мошенничестве.
— А чего сами-то ринулись прямо в пасть злодею? — вздохнул Заварухин.
— Так уж и злодею?
Он не ответил, лишь головой покачал.
— Где начальник-то ваш?
На этот вопрос она ответить не могла, потому что толком и не знала. Больше всего ее терзала мысль, что последняя ниточка к этой самой виверне утеряна со смертью Уварова. Да, есть Нефедов, но когда он еще придет в себя и придет ли. Хотя нет, остался еще один человек, который может помочь им что-то прояснить.
— Павел Семенович! А что с Еленой Неверович? Где она сейчас?
Пристав нахмурился, пожевал губу.
— Так сидит, суда ждет, здесь, в камере. Да на что она вам?
— Ох, мне бы минуточку с ней поговорить. Два вопросика задать.
— Не скажет она вам ничего. Она всю вину на себя взяла, братца выгораживала, мол, не знал ничего, она сама все придумала.
— А я не по этому делу, — решилась признаться Дана. — Я по тем опалам украденным.
Заварухин удивленно крякнул.
— Она-то тут причем?
Дана положила руку на грудь.
— Вы же знаете, что я маг? Ранг у меня небольшой, но дар предвидения, хоть и слабый, присутствует. Поверьте мне на слово: толку с той беседы может и не быть, но вот чувствую, что есть там что-то. Ну, пожалуйста…. — она сделала умоляющие глаза и сложила руки лодочкой.
— А и ладно. Сидите здесь, сейчас чаю велю принести на две персоны. Угостите сиделицу, мож, сговорчивее станет.
Елену Неверович привели через десять минут. На столе уже стояли два стакана в медных подстаканниках, сахарница с колотым сахаром и плетенка с пряниками. Выглядела женщина на удивление очень даже неплохо для заключенной. Лицо, конечно, от пребывания в закрытом помещении выглядело бледным, глаза потускнели, но движения остались уверенными, шаг твердым. Увидев на столе угощение, Елена слегка улыбнулась, потом взгляд ее упал на Дану, и вот тут на лице мелькнуло удивление.
— А я-то думаю, кто это меня видеть хочет, — сказала она чуть хриплым голосом.
В ответ на эти звуки из-под лавки высунулась Мотя и с ворчанием уползла обратно.
— Здравствуйте, госпожа Неверович, — Дана встала ей навстречу. — Если не возражаете, я бы хотела задать вам несколько вопросов.
— Возражаю, но от чаю не откажусь. — Она уселась и тут же обхватила стакан длинными сухими пальцами. — Ох, горячий! Хорошо. — Она взяла кусочек сахара и положила в рот. — Да-а-а… Теперь мне и кусок сахара в радость, а когда-то от бланманже нос воротила. Что вы хотели спросить?
Дана подождала, пока Елена сделает глоток чаю.
— Ваш брат когда-то уговаривал свою… знакомую вложить деньги в какую-то виверну. Может, вы знаете, что это значит?
Елена хмыкнула и положила в рот еще один кусок сахара, потом дотянулась до пряника.
— Ха! Знакомую? Не выбирайте выражений, дорогая. Любовницу — так будет проще. Почему вы спрашиваете меня? Спросите Загляда. Или что, не хочет он на ваши вопросы отвечать?
— В настоящий момент уточнить это у него не представляется возможным, — уклонилась от прямого ответа Дана. — Но эта информация сильно поможет нам в одном расследовании.
— Вам поможет, а мне? — Елена откусила от пряника. — Не вижу собственного интереса. И потом, вдруг мои ответы повредят брату? Нет уж, увольте.
Дана поняла, что попала в сложную ситуацию. Сказать, что ее брату уже никакая информация не повредит по причине его смерти или продолжать настаивать на ответе с риском вызвать резкий негатив? И в том и в другом случае Елена откажется продолжать беседу.
Далее наступила пауза. Неверович неторопливо пила чай, грызла пряники и активно поглощала сахар. Видно, что за дни, проведенные за решеткой, никто ее гостинцами не баловал. Неужели у нее нет семьи, кроме брата? Да и брата-то уже нет. Дана тоже пила чай и съела пряник, хоть вовсе не была голодна после обеда в таверне. Чтобы такое спросить, чтобы разговорить Елену? Она же про нее ничего по сути не знает. Откуда она, как вышла замуж за Неверовича, почему сделала то, что сделала… Так, стоп! Пришедшая мысль ударила разрядом молнии: Дана ясно вспомнила тот момент, когда Панарин говорил свою разоблачительную речь, и что тогда вырвалось у Елены. Именно вырвалось, потому что то, что она сказала, не укладывалось в понятие нормы, да никто, кажется, и не придал этим словам значения, она ведь тоже о них забыла.
— Елена, почему вы сказали, что нельзя было допустить рождения ребенка у четы Неверовичей? — Дана впилась глазами в женщину, стараясь не упустить ни малейшего движения мимики лица.
Но ей даже не пришлось прикладывать много усилий: Елена застыла с пряником во рту, сделала глотательное движение, словно подавилась.
— Ничего подобного я не говорила, — наконец выдавила она.
— Говорили. Я слышала. Господин Панарин слышал. Ваш муж тоже слышал.
— Глеб? — Елена глубоко вздохнула. — Так вот почему он ни разу не прислал мне даже черствой краюшки. Ну что ж, я сказала это со злости. Была не в себе. Попробуйте опровергнуть.
— Попробую. — Дана выставила вперед руку, ладонью к Елене. — Я же маг. Как вы думаете, мне удалось спасти Панарина от вашей пули?
У Елены нехорошо замерцали глаза, словно в них копились слезы.
— Если вы боитесь навредить своему брату, то напрасно, — Дана набралась смелости и продолжила: — Он умер, сегодня днем.
— Как⁈ — Елена вскочила, стакан с чаем опрокинулся, темная лужица потекла по столешнице. — Что случилось?
— Его отравили. На моих глазах. Кто-то подсыпал яд в его кофе.
Елена прошлась от стола к окну и обратно.
— Значит, вот как… — прошептала она. — Значит, вот как… Что ж, это облегчает мне задачу защищать себя. Раз ему уже ничем не повредить, то и мне на суде скрывать будет нечего.
— Так вы скажете мне правду?
— О! — Елена истерично рассмеялась. — Правду? Чтобы меня убили, как и брата? О, нет!
— Вы же не хотите, чтобы пострадали невинные люди?
— Что мне до людей, меня интересует только моя жизнь и только она!
— А вы уверены, что доживете до суда? — Дана встала и пошла к двери с намерением вызвать охрану. — Ваш брат только заикнулся о виверне и тут же получил яд в кофе. Вас тоже могут отравить, чтобы вы замолчали навеки. Расскажите мне, и пусть те, кто боится огласки, начнут охоту за мной.
— Какая вы смелая! Смелая и глупая, — засмеялась Елена. — Вас интересует виверна и почему Аделаиде нельзя было рожать детей? Вы спросите у Глеба, кем были ее родители. А насчет виверны спросите у губернатора. Вернее, у его жены. Все! Я больше не стану вам ничего говорить. Пусть меня отведут обратно. — Она подошла к двери и забарабанила в нее кулаком.
Елену увели, Дана осталась. В ее голове крутились разные мысли, которые она никак не могла собрать воедино.
— Ну что, узнали что-нибудь? — Заварухин вошел и посмотрел на нее с любопытством.
Дана развела руками.
— Скорее нет, чем да. Думаю, Елене может грозить опасность. Ее брата отравили, ее могут попытаться тоже заставить молчать.
В ответ Заварухин пообещал проследить за безопасностью Неверович. Дана подозвала Мотю, которая не сразу решилась выползти из-под лавки, а все нюхала и нюхала воздух, пытаясь убедиться, что выйти ей безопасно. Дана вспомнила, как Мотя отреагировала на появление Елены. Словно знала ее. И ведь Уваров тоже узнал собаку, хоть и пытался отрицать это. Сколько вопросов! Но Елена оставила ей зацепку, даже две. Допустим с Неверовичем она сможет поговорить, а вот…
— Скажите, Павел Семенович, а какова вероятность того, что мне удастся свидеться с женой губернатора?
С Заварухиным произошла разительная перемена.
— С кем?
Дана к своему стыду не знала, как зовут жену губернатора, потому повторила:
— С губернаторшей. Ведь можно же как-то с ней пообщаться?
Заварухин молчал, потом вздохнул, махнул рукой и сказал, словно бы про себя:
— Да все равно узнают, уже и так слухи ходят. Короче, никто не сможет поговорить с Ларисой Феофановной, потому что она пропала. В пятницу вечером, по дороге в свой загородный дом.

----------

Глава 19 Очень странные старые легенды

Глава 19 Очень странные старые легенды
Конечно, исчезновение жены губернатора могло и не быть связано с делом об опалах, но воображение Даны уже искало совпадения. Если верить Елене Неверович, то про виверну может рассказать губернаторша, и вот выясняется, что женщина пропала. Это случилось в пятницу, сейчас понедельник…
— Они хотят выкуп? — выпалила она.
Заварухин, который смотрел куда-то вглубь себя и барабанил пальцами по столу, вздрогнул.
— Кто?
— Да похитители же!
— С чего вы взяли, что Ларису Феофановну похитили?
Дана замялась, действительно с чего?
— А где же она тогда?
Заварухин вздохнул. Он и сам хотел это знать или хотя бы быть уверенным, что супруга губернатора решила наказать исчезновением мужа, тем более что Симеон Георгиевич сам признался, что в пятницу меж ними случилась размолвка.
— Надеюсь, что скоро госпожа Павлищева вернется домой, — озвучил свои чаяния пристав, но увидев уныние на лице девушки, решил уточнить: — Да на что вам она? Если просьба какая есть, то лучше в иные службы обращаться…
— О, нет! У меня вопрос по расследованию, — брякнула Дана, не подумав, и тут же пожалела, когда кустистые брови полицейского сошлись к переносице. — Ой, не подумайте ничего такого, просто Неверович сообщила что губернаторша знает про виверну…
Заварухин беззвучно ахнул и накрыл рот Даны огромной лапищей.
— Вы что, — прошипел он, — с ума сошли?
Дана откинула его руку и посмотрела с неодобрением.
— Простите, — пробормотал пристав. — Но право слово, вы поаккуратней с вопросами.
Дана понизила голос.
— Да что такое со всеми вами? Уваров чуть в обморок не упал, стоило спросить, Елена загадками говорила, вы тоже тут вон руки распускаете…
Заварухин вздохнул, почесал сперва лоб, потом затылок.
— Забыл я, что вы человек в Тверичеве приезжий и знать подробностей истории нашей не можете.
Дана хоть и читала перед переездом справочную литературу и историю Тверичева более-менее знала, но не стала этого озвучивать. полагая, что у каждого города помимо официальной истории есть еще и легенды, про которые не в каждом справочнике прочитать можно.
Пристав же приглядел себе стул, показавшийся более устойчивым и сел, предложив сделать то же и Дане.
— Вы же герб наш видели? — начал он без всяких предисловий. — Витязь Ведогор побивает крылатого змея, о чем и легенда есть. Так вот завелась у нас лет триста или чуть более назад ересь. Нашлись люди, что стали поклоняться этому змею. Виноват же в том купец один, Ермошка. Получил сей субчик от отца в наследство лавки и лодьи, хотел дело купецкое продолжить, да только оказался неудачлив. То товар в дороге попортится, то лодьи потонут, то лихие люди обоз разграбят. Разорился Ермошка, но сдаваться не думал. Занял денег и снова собрался в путь, и снова неудачно. Денег нет, долги отдавать нечем, грозило ему по суду в холопы к заимодавцу идти — отрабатывать. Так он что удумал: сына старшего в холопы запродал за свои долги, стало быть, а сам с обозом уехал, в надежде что чудом свезет ему хоть раз. И действительно, вернулся с прибытком, и вскоре начал по купцам ходить и рассказывать странные вещи: де по дороге укрылся он в пещере, там-то и встретил чудо-чудное. Оно-то ему удачу и подарило. Начал подбивать купцов сходить с ним в пещеры, да убедиться. Ну, понятно, что многие пальцем у виска крутили, но были и те, что решили рискнуть. На свою голову. Ушли они ватагой и не вернулись. Думали все, что сгинули. Посудачили и забыли. Только вскоре стали из деревень девки и парни молодые пропадать. Сперва думали, что сами те бежали, но потом открылось страшное.
Заварухин утер вспотевший лоб, видно было, что рассказ дается ему нелегко. После недолгой паузы он продолжил:
— Охотники наткнулись на лесную деревню. Леса-то у нас густые, непроходимые, да болотистые. Там не то что деревню — город спрятать можно. Вот и тут, заплутали они и вышли к домам, вполне добротным, в круг поставленные, а посредине из камня чудище вырублено. Да так искусно, что по сумеркам они его за настоящее приняли. Потом присмотрелись: нет, каменное, но морда страшная оскаленная кровью вымазана, с клыков красное капает, словно только что жертву свою сожрало. Кругом кости разбросаны, охотников такой страх обуял, что они бежать кинулись, но не успели. Схватили их жители той деревни и в подпол запихнули. Напрасно они пытались с ними договориться. Те их вовсе не слушали, а лишь одному своему волхву внимали. Тот ходил в странных одеждах, словно чешуйчатых. Его последователи верили, что то драконья шкура.
— И чем дело кончилось? — спросила Дана, уже предвидя ответ.
— Было их пятеро, один остался и сбежать сумел. Чудом, не иначе: весь месяц, что охотники в подполе сидели, они подкоп рыли. Каждые семь дней одного из них забирали, и больше они своего товарища не видели, но догадывались, что кровь его и плоть шла идолищу зубастому.
— Ой, — Дана не удержалась от возгласа. — Они их в жертву приносили? Кошмар какой. И что, один спасся, да?
— Да, свезло. Сумел докопаться до поверхности и ночью сбежать. Хорошо, что охотником он был опытным, сумел дорогу найти, и от погони укрыться. Гнались за ним, и как он уверял, не только люди.
Дана хмыкнула, но глядя на серьезное лицо пристава, усмешку стерла.
Вернувшись в деревню, стал тот охотник людей собирать. Рассказал, какая пакость в лесу завелась. Худо-бедно собрал ватагу, и пошли они идолопоклонников искать. Не все с того похода возвратиться смогли, — Заварухин вздохнул. — Хоть и было их много и все с оружием хорошо обращаться умели, но встретились они там с такой силой, против которой пуля бессильна.
— Да ладно! Вы в это верите? В ожившее каменное чудище?
— Верю, не верю, а рассказываю так, как мне эту историю дед мой рассказывал, который хоть и позже событий родился, да еще застал тех, кто в том походе против виверны участвовал.
Дана потерла висок. Что же это получается? Есть кто-то кто верит в ожившую виверну? Это в наше-то просвещенное время? Но что в таком случае значат слова из протокола, в которых Уваров предлагал своей пассии вложиться в виверну?
— Причем же тут Павлищева-то? — пробормотала она. — Она же не состоит в этой секте?
Пристав громко крякнул:
— Вы там поосторожней с этим. Не все стоит вслух говорить. Лариса Феофановна из старинного тверического рода, ее прадед поход против идолопоклонников возглавлял. Когда мужиков деревенских побили, то ли сектанты, то ли и правда чудище, пришлось им за помощью в город идти. Тамошний князь выделил дружину, которая пришла в лесную деревню, но жителей не нашла, так же как и каменного изваяния. Утащили его с собой сектанты проклятые да в болоте где-то и спрятали. Историей этой Тверичев не гордится, мы ее постарались отовсюду вычеркнуть, но госпожа Павлищева в девичестве Осокина, родовую легенду знает, уверен, конечно же, хорошо.
Теперь Дане хотя бы стало понятно, что имела ввиду Елена.
— Но почему же вы из этого сделали тайну? — все же решилась спросить она. — Это же легенда, причем старинная. Из разряда сказок про змея Горыныча или говорящую голову великана.
Заварухин посмотрел на нее, как на несмышленого ребенка.
— Потому и сделали, что не легенда это вовсе, — буркнул он. — Была виверна-то. Находили ее следы в лесу. Уже после того, как сожгли к навьим бесам деревню ту, а место, где капище змеиное было, перепахали и
забыть-травой засеяли. — Он увидел, как Дана недоверчиво смотрит и махнул рукой. — Да, саму тварь никто не видел, но деревья поломанные много находили, такие словно ползло мимо них что огромное. Скот частенько пропадал — и не волки тому виной были: от тех следы явные остаются, да кости обглоданные, а тут пропадала корова, как будто ее целиком проглотили.
Все равно Дана не понимала, даже если и так: вдруг реально сохранилась каким-то чудом древняя рептилия, почему из этого сделали такую вселенскую тайну? Тут она вспомнила про покойную первую жену Неверовича, но спросить о ней не успела. Пристав внезапно встал, вернул покачнувшийся стул на место.
— Что ж, время ваше вышло, Даная Кирилловна. Извольте покинуть помещение. Передайте Савелию Тимофеевичу, что сроку у него остается не так много.
— Сроку для чего? — спросила она, но ее уже мягко подтолкнули к выходу.
Оказавшись в приемной полицейского участка, Дана попросилась сделать один звонок. Конечно, ей бы не позволили, но так как только что пристав Заварухин очень любезно с ней прощался, то дежурный полицейский разрешил одну минуту разговора. Впрочем, все оказалось зря: Панарина в конторе не было — во всяком случае, трубку никто не снял.
И тогда Дана решилась на дерзость: да, она обещала, что не будет самовольничать, но теперь-то, когда она уже и так натворила всякого, чего переживать?
Она вышла, подошла к черно-желтому столбику и дала сигнал ожидания магкара-извозчика. Через полчаса она высадилась возле особняка Неверовича.
Глеб Олегович работал у себя в кабинете, но согласился принять ее. Дана оставила Мотю в прихожей под присмотром слаг, а сама прошла в указанном направлении, к кабинету хозяина.
Расспросив, как идет расследование, Неверович вяло кивнул. Видно было, что его это мало волнует. Он даже не спросил причину ее визита. На стене Дана заметила портрет миловидной женщины с грустными глазами, прикрытый кисеей. Пришлось набраться мужества, чтобы начать разговор.
— Это ваша жена? — спросил она. Неверович кивнул, впрочем не выказав никаких эмоций. — Вы надумали лечиться или решили положиться на милость Триединого?
— Лечиться? А смысл? Да и поздно уже.
— Нет! — воскликнула она. — Вы же знаете, что у меня есть дар предвидения? Слабый, но все же. В основном он касается болезней. Так вот я не увидела для вас неизбежного конца.
— Спасибо. Но все равно не вижу смысла в продлении своей жизни. Была бы семья… а так — нет.
— Но вы же еще не старый? — совершенно искренне удивилась Дана, и тут Неверович впервые улыбнулся, даже как-то по-детски задорно.
— О, Триединый! Спасибо, сударыня. Представляю, каким старцем я кажусь вам и всем, кому сейчас меньше двадцати пяти.
В принципе он был прав, и с точки зрения Даны, Неверович был довольно пожилым человеком в свои сорок лет, но ей очень хотелось его подбодрить, и к тому же получить ответы на свои вопросы.
— Вовсе нет! Вы вполне себе представительный мужчина. Вам еще не поздно завести семью и даже детей. Вы будете прекрасным отцом.
Она заметила, как Глеб Олегович бросил моментальный взгляд на картину.
— Детей? Нет… пожалуй, нет.
— Это из-за того, что сказала Елена? — спросила она с видом человека, знающего о чем говорит.
Неверович, весь в своих мыслях, кивнул, но тут же вскинул на нее взгляд.
— О чем вы?
— О том, что Елена тогда кричала, что этот ребенок не должен родиться. Вы же слышали это. Не могли не слышать…
Он тут же закрыл глаза и даже зажмурился, руки, до того свободно лежащие на столе, сжались в кулаки.
— Слышал, — едва разжимая губы, согласился Неверович. — Елена имела все основания так говорить. Она из весьма религиозной семьи, и мне надо было это учитывать, позволяя Аделаиде дружбу с ней, но кто бы знал заранее… Вижу, вы не совсем понимаете? Постоянно забываю, что вы не коренной житель. Знаете ли вы легенду о лесном змеином капище?
Дана уже смирилась с тем, что ее постоянно тычут носом в то, что она приезжая. Да и пусть, лишь бы делились информацией.
— Частично, — слукавила она, — слышала краем уха про купца, который где-то наткнулся на каменное изваяние и решил что это новое божество.
Неверович еле заметно усмехнулся.
— Елена отдаленный потомок того самого купца, — сказал он и поджал губы, ожидая закономерную реакцию гостьи. И Дана предсказуемо ахнула и прижала руки к груди. — Да, именно так. Купец тот, Ермолай или Ермошка, как говорится в легенде, так и сгинул в лесах, но сын его, старший, которого он в холопство отдал за свои долги, жив остался. И вот каким-то чудесным образом через несколько лет завелись у него деньги. Он долги отца заплатил и из холопства выкупился. Нашел сестру, которая в то время у чужих людей в приживалках век коротала, и забрал к себе. Потом сам женился и ее замуж выдал. Так вот — мы с Аделаидой потомки тех самых брата и сестры, но очень дальние. Родство наше столь не близкое, что препятствием к свадьбе служить не могло. А мы с детства друг друга знали. Ада младше на десять лет, и у меня не было причины не выбрать ее в супруги.
Дана слушала этот сухой и какой-то даже казенный рассказ и не знала, что и думать.
— Это понятно, — пробормотала она, — но почему же все-таки ваш будущий ребенок кому-то мешал?
— Согласно легенде, кровь того, кто чудище на свет божий извлек и жизнь в него вдохнул, может сделать это еще раз, — Неверович произнес это с таким равнодушием, что Дане стало стыдно, что она лезет к уважаемому человеку с глупыми расспросами про легенды и древние сказки. Но тут же она вспомнила, что это не ее праздное любопытство, а еще одно звено в цепочке раскрытия преступления.
— То есть Елена верила в эту легенду? — уточнила она. — А как давно ваша жена с ней дружила?
Неверович сухо улыбнулся, давая понять, что понимает суть вопроса.
— Да, она появилась в нашей семье не сразу. После паломничества к святилищу Макоши Елена приехала уже с новой подругой. Елена была умна, из хорошей семьи, как мне поначалу казалось, поэтому я не возражал против их дружбы.
— А сейчас? Вы сказали: «Поначалу казалось, что она из хорошей семьи», а как на самом деле?
Тут Неверович так сморщился, словно раскусил что-то несвежее.
— Ее брат… Если бы я изначально был знаком с этим господином, но увы. Елена рассказывала, что ее родители умерли и оставили им с братом неплохое содержание, которое господин Уваров очень быстро промотал. Он бы и добрался и до счетов Елены, но к счастью, у нее хватило ума этому помешать. Тогда он пустился во всяческие авантюры, и меня пытался втянуть. — Он тяжко вздохнул.
Дана сложила два и два и не удержалась.
— Он предложил вложиться в проект «Виверна»?
Неверович вздрогнул, помедлил, а потом все же кивнул.
— Да. У него родилась безумная идея: найти то каменное изваяние и предъявить миру. Надо сказать, в ожившее чудище он не верил ни на йоту, а лишь считал, что сможет на нем хорошо заработать. У него был проект: организовать что-то вроде парка развлечений, где будут представлены всевозможное персонажи древних легенд: лешии, кикморы, игоши и прочие навьи сущности. Я посчитал его идею безумной и неперспективной, он же уверял, что мое участие в проекте, как потомка купца Ермошки, придаст проекту дополнительный вес. Когда я отказал ему и в довольно грубой форме, он посчитал себя оскорбленным и даже перестал посещать нас. Мы с Еленой уже тогда сочетались узами брака. Потому я был этому рад, но не препятствовал Елене встречаться с ним.
Дана задумалась. Очень странно выходило: Елена не хотела возрождения виверны, а ее брат, наоборот, хотел вытащить ее на свет божий, хотя бы и в виде развлечения для праздной публики. Все это можно было бы считать ерундой, если бы не одно но — Уварова отравили.
Она поежилась, представив, что где-то рядом с ней ходит убийца. Ведь он явно следил за ней, видел, что она начала разговор с Уваровым и успел подсыпать яда в его чашку с кофе. Кстати, полиция должна же была выяснить, как отрава попала в нее? Жаль вот, она не догадалась спросить Заварухина об этом, так сильно была увлечена тем, что может рассказать Елена.
Дана увидела, как Нверович бросил взгляд на часы и поспешила попрощаться.
— Передавайте Савелию мое почтение. Надеюсь, его расследование окончится вскоре и с благопритяным исходом.
Он вышел проводить ее и уставился на Мотю, которая бросилась ему в ноги и заскулила.
— Джесси! — Потрясенный Неверович отшатнулся от собаки, как от привидения.
— Вы знаете эту собаку? — не менее потрясенно воскликнула Дана.
— Это собака моей жены, — пробормотал Неверович и быстро ощупал шею животного. — Она пропала в день смерти Ады. Когда я вернулся и застал жену мертвой, то собаки уже не было в доме.
— Это было три года назад? Но где же она была все это время? И кто ее оставила умирать на берегу реки?
Неверович выслушал историю спасения собаки внимательно.
— Раньше я не понимал, как собака могла выбраться из дома. Но если, как весьма убедительно доказал Савелий, Аду убила Елена, то понятно, что собака могла и выскользнуть за дверь, когда та спешно покидала наш дом.
— Или она специально ее выгнала. Зачем-то, — предположила Дана. — Правда, когда мы с ней сегодня разговаривали, Мотя, то есть Джесси, сидела под лавкой и даже носа не высовывала, хотя обычно она очень дружелюбна. А Елена даже взглядом не дала понять, что узнала собаку, в отличие от ее брата.
— Вы все же виделись с Заглядом? Напрасно. Это ужасный человек.
Дана вздохнула.
— Да, вы правы, но я должна вам рассказать еще одну вещь: господин Уваров умер сегодня. Отравлен в том самом трактире, где вы посоветовали его поискать.
Неверович посмотрел на нее совершенно безумным взглядом, кивнул на прощание и удалился. Дана переглянулась с Мотей, пожала плечами и вышла на улицу. На часах было почти шесть, но она все равно решила вернуться на работу, в надежде, что начальник ее уже вернулся и она сможет ему сразу рассказать обо всем, принять порцию упреков в самовольстве, а может быть еще и похвалу за быстроту в решении важных вопросов.

----------

Глава 20 Что-то случилось за городом

Глава 20 Что-то случилось за городом
Панарин еще не вернулся, и Дана решила, пока его нет, хорошо обдумать все, что успела выяснить. Она вытащила стопку листов, разложила перед собой несколько и принялась рисовать кружочки и стрелочки. Очень ей нравился этот метод, правда, она подозревала, что никто кроме нее в этой схеме не разберется. Да и ладно, лишь бы ей самой стало лучше понятнее. Но, увы, понятнее ей не становилось.
Зачем украли опалы? И знали ли преступники, что опалы в колье не австралийские? А может, колье и украли именно по этой причине, чтобы Волынский не обнаружил подмену? Ведь кто-то присвоил себе опалы из Австралии, те, которые как раз и несут в себе некую магию. Это первый вопрос.
Второй — странный «Проект виверна». Неверович уверял, что Уваров всего лишь хотел устроить парк развлечений, как в Кастилии и других зарубежных странах. Про них писали в «Имперском вестнике» в разделе «Зарубежные новости». Даже показывали в тенетеатрах тенескопические движущие картины, где действие происходило в этих парках. Родители запрещали Дане смотреть эти ужасы, но она все равно тайком ходила, так же как и многие из ее подруг. Ей потом снились эти ужасные монстры, которые гонялись по парку за героями, которым не повезло оказаться в этом месте ночью.
Наверное, такая задумка имела бы успех: люди почему-то любят пугаться. Дана вспомнила их с Панариным поход на кладбище и склеп с почти мертвым ювелиром. И это вопрос номер три: что такого сделал Нефедов, что его решили убить таким изощренным способом?
Ясно, что он как-то причастен к исчезновению опалов, может, сам и провернул это дельце: ему это было легче всего. Волынский доверял своему ювелиру и, может, еще бы долго не обнаружил подмену. Однако, колье решили изъять, наверное, для того, чтобы скрыть следы хищения.
Она разрисовала два листа, поняла, что ничего не стало яснее, и в раздражении скомкала их и кинула в корзину для мусора.
Мотя подняла голову и тявкнула, в тот же момент раздался дверной звонок. Дана помедлила открывать: у Панарина есть ключ, тогда кто мог прийти к нему в контору, после окончания рабочего времени?
В окно что-то стукнуло. Камешек?
— Госпожа Киотова, вы здесь? — раздался голос Богдана Волынского. — Дана Кирилловна? Я по срочному делу!
Она поспешила отпереть замок, Волынский-младший вошел так быстро, словно за ним гналась та самая пресловутая виверна.
— Какое счастье, что вы здесь! Я заехал к вам домой, но не нашел. Хорошо, что я догадался проверить контору!
Его быстрая речь и нервно двигающиеся руки говорили о крайнем волнении.
— Да что такое?
— Панарин! — выпалил Богдан и прижал руку к груди. — Простите! Я ехал так быстро, как только мог! Ног почти не чувствую. Простите, но я присяду. Воды, если можно…
Она быстро метнулась на кухню и принесла ему полный стакан воды. Богдан пил с жадностью полностью обезвоженного человека!
— Савелий… Тимофеевич… — говорил он между глотками, — попал в аварию. Я встретил его магкар в канаве на дороге за городом. Он лежал рядом, на траве.
— Он жив⁈ — вскрикнула Дана в ужасе.
— Жив. Нога сломана. Нехорошо сломана: кость торчит. Никак мне было его не вытащить. А ведь ночь надвигается. Но кое-как мы выбрались из канавы и добрались до навеса косарей в поле.
— Надо же врача! О, Мокош-заступница! Я даже не знаю, к кому обратиться!
— Все в порядке, я был не один, с Сережей Уфимцевым, он поехал за врачом и медкаром, я сказал ему адрес. У меня есть очень хороший врач, но Савелий Тимофеевич очень просил привезти вас. У него там какие-то важные документы, что ли, я не понял: он так прижимал какой-то сверток к груди, будто там что-то очень ценное. Я обещал вас доставить. Прошу, поедем.
Дана тут же бросилась к двери, потом вернулась, нагнулась за Мотей, чтобы пристегнуть поводок.
— О нет! Умоляю, оставьте собаку тут. Ей нельзя в медакар, врач не пустит, это точно! Да и она будет нас тормозить. Мы сейчас поедем на моем двуколе до гаража, там я возьму один из наших магкаров и помчимся, как можно быстрее.
Ей пришлось согласиться, что так будет лучше всего. Она убедилась, что у Моти есть миска с водой и бросила ей одну из сахарных косточек. Вскоре они вышли на улицу.
— А вы сможете ехать? — обеспокоилась Дана. — Вы ведь устали.
Богдан скривился, но все же улыбнулся.
— Ничего. Трудности закаляют тело и душу. Садитесь.
Она пристроилась на багажник, подбрав юбку, пообещав себе, что отныне будет носить или брючный комплект или укоротит юбку до более-менее приличных размеров. В столице давно уже не стесняются оголять щиколотки и даже икры, пора бы и провинции так же.
Поездка не была приятной. Богдан спешил и часто не выбирал более ровный путь, потому ее изрядно подбрасывало. Ее руки так крепко держались за его пояс, что ей казалось, он и оторваться может. Но вскоре они доехали до здания с широкими двустворчатыми воротами. Богдан забежал внутрь, громко отдавая распоряжения, и вскоре перед ней остановился большой и красивый магкар.
— Садитесь! — крикнул он ей через открытое окно.
Теперь поездка стала намного приятней, кроме того, что ее сильно беспокоил Панарин. К сожалению, Богдан не знал подробностей.
— Я не успел расспросить его, как он умудрился съехать в канаву и перевернуться. Возможно, гнал слишком сильно и не справился с управлением или кто-то выскочил на дорогу. Во-первых, он страдал от страшной боли, во-вторых, мы с Сережей с трудом подняли его и дотащили до укрытия. По крайней мере, там его не замочит дождь.
Дана с тревогой посмотрела на небо, там и правда собирались тучи. Ее сердце болезненно сжималось при мысли о страданиях несчастного Савелия Тимофеевича. Как он умудрился попасть в аварию? Он же отличный водитель. На улице стремительно темнело: и от того, что солнце почти село, и от надвигающегося ливня. Фары магкара освещали дорогу. Они уже выехали за черту города, миновали пригород и огородные хозяйства. Теперь наезженная колея шла мимо полей и рощиц.
— Тут недалеко осталось, — ободрил Богдан, — очень надеюсь, что Сергей уже прибыл вместе с врачом.
Она тоже на это надеялась, и в то же время в груди словно засел какой-то острый штырь. Сперва она думала, что это страх за Панарина, что она как-то улавливает его боль, ведь пятый ранг дает способности к целительству, а это в свою очередь повышает чувствительность. Особо опытные целители, чувствуют боль пациента в собственном теле, таким образом диагностируя заболевание. Не очень приятное свойство, зато практически исключаются врачебные ошибки. Но ведь у нее тогда должна еще болеть и нога? Дана задумчиво тронула коленку через ткань юбки. Да нет, все в порядке. Это значит, что она не очень хороший целитель… Она ведь и Нефедова лечила каким-то ей самой необъяснимым способом, просто представляя, как очищается его кровь… Она прикрыла глаза и мысленно увидела Панарина, его фигуру, волнистую копну темных волос, насмешливые глаза… Нет, ничего она не чувствует.
— Вы так вздохнули, словно что-то случилось? — улыбнулся Богдан, внимательно следя за дорогой, но еще и ухитряясь поглядывать в ее сторону.
— Случилось. Мой начальник в беде, — ответила она.
— Ну, не переживайте. Савелий Тимофеевич и не в таких передрягах был.
— А вы разве хорошо знакомы? — удивилась она, помня, что Богдан и Панарин познакомились на том обеде у Волынского.
— Лично нет, но знаю о нем от других людей, — признался Богдан.
Далее ехали молча. Волынскому приходилось тщательно следить за неровностями дороги, а Дана всматривалась в темноту за окном и не могла отделаться от странного чувства. Острый штырь в груди никак не хотел из нее выходить. Ну, не сердце же это у нее болит? Хотя, почему нет? То, что она молодая, не значит, что у нее не может быть проблем с сердцем… У нее, кажется, недавно уже было такое… Дана крепко зажмурилась, пытаясь вспомнить. Перед ее глазами встал тяжелый дубовый стол с бумагами, люди вокруг, женщина в черном с алыми губами… Да, именно тогда она за секунду до выстрела Елены почувствовала такую же боль в груди. Именно там, где пули должны были пронзить Панарина. Он что, ранен? Но Богдан же говорил про сломанную ногу?
— Что с вами? — услышала она голос Богдана.
— Мне плохо, — простонала она и схватилась за ручку дверцы. — Остановите на минутку.
— Мы так опаздываем…
Все же он нажал на тормоз, магкар остановился. Дана перевесилась через порог, подышала, потом неловко сползла с сиденья на землю.
Богдан вышел, обошел магкар, склонился над ней.
— Можно воды? — еле слышно попросила она. — Мне кажется, у меня сейчас остановится сердце.
Богдан пробормотал что-то себе под нос, но ее обостренные чувства не подвели: он выругался самым неприличным образом. Она дождалась, когда он откроет багажник магкара и начнет там ковыряться, быстро перевернулась и побежала на четвереньках в заросли пшеницы. Они еще не были так высоки, но у нее не было другого выхода. Отбежав на несколько метров, она все же вскочила и ринулась прочь от дороги.
Если бы сейчас Панарин или кто иной спросил ее, что заставило ее так поступить, она бы не ответила, просто какое-то чувство внутри нее, какой-то голос кричал: «Беги!»

----------

Глава 21 Бег в ночи

Глава 21 Бег в ночи
В голове у нее почему-то билась одна единственная мысль: «Только брюки, только брюки…». Стебли пшеницы цеплялись за подол, сверху накрапывало все сильнее, краем глаза она видела, что огромная бесформенная туча буквально гонится за ней. Гонится ли за ней еще кто-либо, Дана не знала. Никто не кричал ей сзади, не топал ногами, и от этого становилось еще страшнее. Оглянуться было выше ее сил, и она ожидала что вот-вот ее схватит за плечо сильная рука, и в то же время понимала, что ее обуял какой-то иррациональный страх. С чего она вдруг решила бежать? Оттого что ей что-то почудилось? Это глупо, глупо, глупо… Как она объяснит свое поведение Богдану? Но остановится ей не удавалось: ноги просто отказывались слушаться и несли ее все дальше и дальше по полю.
В конце что-то темнело, какое-то низкое строение. Скорей всего один из шалашей, которые делали для укрытия на время страды. Почему-то казалось, что если добежать до него, то там — спасение! Но как и от кого сможет защитить ее этот простой навес из жердей с накиданным поверх лапником? Мысли эти скакали в ее голове в такт с ногами, которые заплетались, спотыкались, но все же держали ее пока прямо.
Дана влетела под навес и по инерции чуть не выскочила с другой стороны. Остановилась, цепляясь за жерди. В груди громко бухало и болело под ребрами. Сейчас она точно умрет! Девушка опустилась на подстилку из сена и прислонилась спиной к хлипкой стене. Надо дышать, дышать и выравнивать дыхание. Как учили на занятиях. Почему-то сейчас ее не сильно волновало, где она и как будет отсюда выбираться. Одна, в ночи… Одна?
— Дана Кирилловна, — раздался тихий голос где-то снаружи, — вы в порядке?
Она зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть от страха.
— Дана, — голос Богдана послышался еще ближе, — вы поступили неразумно. Ну, что за ребячество, право слово. Почему я должен за вами гоняться, как греческий сатир за какой-нибудь нимфой?
В другое время она бы первая засмеялась этому сравнению, но сейчас все ее тело покрылось липким холодным потом.
Треугольный проем затемнился, Дана смотрела на человека, стоявшего у входа в шалаш. В темноте она не видела его лица, но слышала дыхание и чувствовала запах ароматизированной воды.
— Вы не везли меня к Панарину, да? — выдавила она с трудом. — Вы обманули?
Еще была надежда, что ей все показалось, что это ее глупые женские нервы…
— Увы, — Богдан сделал еще один шаг и теперь весь оказался под навесом. Его голова почти касалась еловых веток. — Мне пришлось.
— А Панарин? Что с ним?
— Понятия не имею. Наверное, у себя дома или еще где. Какая вам теперь разница?
— Что вы задумали? — она попыталась встать, но лишь бессильно возила ногами по сену.
Богдан не ответил, подошел и рывком поднял ее, придержал, не давая упасть обратно.
— Эх, Дана… Кирилловна. Все могло быть иначе, поверьте, и я бы хотел, чтобы оно так и случилось.
— Что? Что вы задумали? — Ее мозг работал на каких-то запредельных скоростях, она отметала одну мысль за другой. — Вы имеете отношение к виверне? Да?
Богдан замер. Где-то вдали сверкнула молния, и на миг она увидела его глаза, а потом руку, которой он держал ее за плечо. На его пальце сверкал золотой ободок. Это помолвочное кольцо? Раньше она не замечала на его руках украшений. Богдан проследил за ее взглядом, чуть оторвал ладонь от ее плеча и пальцами повернул ободок. Теперь на его руке темнел треугольный камень.
— Мокошь-заступница, — пробормотала Дана. — Неужели это вы ограбили лавку? Это же лавка вашего отца!
— Нет. Этого удовольствия я был лишен, мне нужно было алиби, как говорят сыщики. Но это сделали мои люди, признаюсь.
— Зачем же? Вы боялись, что отец поймет, что опалы в колье не австралийские?
Долгая пауза, последовавшая после этого вопроса, ей не понравилась.
— Как далеко вы продвинулись, Дана. Вы многое выяснили, но, уверен, даже на десятую часть не приблизились к правильному варианту. Но хватит пустых разговоров. Надо идти. Сами виноваты, что придется вымокнуть.
Он вытащил ее из шалаша и потащил обратно, к магкару. Над головой громыхнуло, да так, что у нее зазвенело в ухе. Видимо, у Богдана тоже, потому что он остановился и потряс головой. На его лице, с текущими по щекам струйками воды, разлилась улыбка.
— Это просто праздник какой-то! Такая ночь! Эх, Дана Кирилловна, вы даже не представляете, как я счастлив.
«Он же сумасшедший! Это же очевидно», — пронзила ее внезапная мысль с одновременным пониманием, что ей эту ночь не пережить.
Магкар стоял с распахнутыми дверцами, сиденья оказались залиты водой, но Богдан не обратил на это внимания. Он усадил Дану, вытащил откуда-то веревку, обмотал ее руки и привязал к ручке дверцы. Потом уселся за руль, потыкал в середину пальцем, активируя флюоритовый сердечник, и они поехали по теперь уже совершенно размокшей дороге. Она хотела спросить его снова, узнать, что все это значит, что с ней будет, но ее обуяла такая апатия от холода и сырости, что стало абсолютно безразлично. Ее трясло крупной дрожью, ноги в мокрых туфлях заледенели, она хотела пошевелить пальцами, и поняла, что тело ее не слушается. Да, ей было страшно, и она даже хотела, чтобы все поскорее случилось. Лучше уж быстрый конец, чем бесконечный ужас его ожидания.
В голове осталась одна лишь мысль и даже не мысль, а сожаление: бедный Савелий так и не узнает, что с ней случилось. Вдруг решит, что она сбежала? А что, если Богдан и его подельники потом так же решат избавиться и от него? Могут даже придумать такую же хитрость: скажут, что с ней случилось несчастье и… Дана крепко сжала зубы и еле-еле нашла силы, чтобы прикусить щеку изнутри. Боль немного привела ее в чувство. Железистый вкус теплой крови вернул языку подвижность.
— П-п-послушайте, Б-б-богдан, — с трудом проговорила она, — вы же умный человек, с образованием, с деньгами. Зачем вам все это?
— Что вы имеете в виду? — спросил он самым обычным голосом.
— Ну, виверна эта… опалы, ограбление лавки… Неужели вы думаете, что это сойдет вам с рук?
— Именно так я и думаю, — согласился Богдан. — Мне всегда все сходит с рук. Даже удивительно, когда же этот мой фарт кончится.
Потрясенная Дана молчала. «Ему же скучно, — осенило ее, — ему скучно жить в мире, где для него уже все распланировано его отцом. Отсюда и двуколы, и вот эта странная авантюра с опалами. Если так, может, у меня будет шанс достучаться до него?»
Магкар резко остановился. Богдан вытащил из рулевого колеса флюорит и сунул в карман. Потом отвязал веревку, которой Дана была привязана к дверце, помог ей выбраться. Дождь все еще лил. Дана, чуть-чуть согревшаяся, снова затряслась. Богдан накрутил веревку на запястье левой руки и шагнул с дороги на узкую тропинку в лес. Дана плохо видела куда ступать и спотыкалась на каждом шагу. Они вошли под кроны деревьев, здесь шум дождя поутих, зато с ветвей их то и дело окатывало холодным душем. Шляпку Дана потеряла еще когда бежала по полю, теперь же и прическа совсем растрепалась, мокрые волосы облепляли лицо, лишая возможности видеть хоть что-нибудь.
Она потеряла счет времени и шагам, ей даже показалось, что она уже умерла и ее тело идет по лесу само по себе, как мертвяки, которых показывали в зарубежных тенескопических картинках. Они подошли к чему-то большому и темному, Богдан двинулся вперед и вдруг пропал, Дана даже чуть отпрянула, но веревка натянулась и ее втащили в узкое пространство, а оттуда она попала в… пещеру.
Задрав голову она смотрела на неровные своды и соображала, где же это у них в окрестностях такие пещеры? Потом она сообразила, что это тот самый карьер по добыче кварца для стеклянного производства. Но его же закрыли много лет назад… Ее тем временем тащили дальше, через переходы, из одной пещеры в другую, где-то ей приходилось пригибаться, чтобы пролезть, где-то протискиваться боком. Куда же ее ведут в конце концов? В любом случае, самой ей отсюда не выбраться.
Вдали послышались голоса, и вскоре они вышли в пещеру просто огромного размера. Потолок терялся в темноте, дальняя стена тоже была почти не видна. Дана замерла, разглядывая то, что находилось в центре: огромное каменное изваяние чудовища с вытянутой оскаленной пастью.
Ей сразу вспомнился рассказ про купца Ермошку и про несчастных охотников, которых безумцы приносили в жертву вот этому чудищу. Значит, все же не всех тогда перебили предки губернаторши Павлищевой, часть уцелела и продолжила свое черное дело.
— А вот и наш Богдан! — загремел голос, от которого Дану обуял ужас. Она узнала его! Это тот, кто при первой встрече обещал вырвать ей глаза!
Она уставилась на высокого и крупного мужчину в длинном одеянии, в странной шапке с гребнем, его лицо закрывала маска в виде морды чудовища. Одежда под светом факелов, воткнутых в стены, странно переливалась. Лишь через минуту Дана поняла, что сделана она была из какой-то чешуйчатой кожи.
— Возрадуемся, — прогремел голос сектанта. — Верный сын виверны привел нам долгожданную гостью! Восславим же ее!
Дана с ужасом смотрела, как к ней потянулись руки. В пещере находилось по крайней мере человек двадцать, и все они теперь надвигались на нее, трогали за рукав платья, за подол, за волосы. Кто-то провел рукой по щеке. Она отшатнулась, но рот ей закрыла вонючая тряпка, в голове тут же все поплыло, в нос ударил резкий запах. Свет в пещере погас, а может, это уплыло ее сознание под воздействие паров эфира, но эту мысль она уже не успела додумать.

----------

Глава 22 Никто не придет

Глава 22 Никто не придет
Очнулась Дана от сильной боли в руках и сперва не поняла, где находится и что с ней. Руки оказались вздернуты над головой, а когда она посмотрела на ноги, то увидела, что из-под подола беленой рубахи торчат голые ступни. Ступни были ее, а вот рубаха из грубого полотна точно нет. Правда, тут до нее дошло, что между ногами и землей примерно метр, а значит, она висит на веревке под сводом пещеры. Но самым пугающим оказалось то, что болтается она как раз напротив каменного чудища. Сейчас она могла хорошо разглядеть глаза с вертикальными зрачками под кожистыми веками, чешуйчатую морду, рога, растущие из черепа… Древний резчик постарался на славу, работая над своим творением. Не знай она, что это каменная скульптура, то решила бы, что некогда это было живое существо, в одночасье окаменевшее от взгляда греческой Медузы Горгоны.
Что же они хотят с ней сделать? Если верить тем историям, что она успела услышать: сектанты приносили своему идолу человеческие жертвы. До нее словно еще не дошло, что в этот раз жертвой станет она: мозг впал в оцепенение и склонялся к мысли, что все это дурной сон, который скоро закончится. Наверное. Потом ей пришла в голову мысль, что странная апатия вызвана тем веществом, которым ее усыпили.
Внизу послышалось шевеление. Пещера постепенно заполнялась народом. Свет давали лишь несколько факелов, воткнутых в стены, и свечи в руках у людей, облаченных в длинные белые рубахи.
Люди молчали, но все смотрели на нее, вздернутую на веревке. Дана подумала, что в таком нелепом положении, в этом одеянии, выглядит неприглядно, и сама удивилась, что именно сейчас ее волнует именно это, а не то, что скоро ее начнут убивать.
Снова послышался шум, в зал, под руки, ввели кого-то шатающегося. Не сразу, но Дане удалось рассмотреть, что это довольно крупная женщина средних лет, рубаха сильно обтянула ее полное тело, на лице виднелись остатки косметики, растрепанные волосы еще недавно, похоже, были уложены в прическу. Неужели ее тоже хотят принести в жертву?
Несчастная не была связана, возможно потому, что и так еле стояла на ногах, и с двух сторон ее поддерживали двое мужчин. Наверное, ее тоже опоили, предположила Дана и снова удивилась своему безразличию. Почему ей не страшно? Она попыталась вызвать в душе другую эмоцию: вспомнить семью, отца и маму… и вновь ничего не шевельнулось в ее душе. Вся прежняя жизнь словно отошла на другой план, она висела безвольным куском плоти и даже поторапливала события. Да, пусть уже скорей ужасный конец, чем ужас без конца.
Вскоре веревка, на которой она висела, дернулась, причинив боль. Дана тихо вскрикнула и увидела, что сверху, под сводом пещеры, находится устройство, типа колеса с зубцами. Сейчас колесо вращалось, наматывая веревку и поднимая Дану вверх, неизбежно приближая к морде чудовища.
На середину пещеры вышел чешуйчатый жрец всей этой компании сектантов, сжимая в руках длинный шест, на конце которого торчало острое изогнутое лезвие. Так вот что они задумали: этим вот серпом он снизу вспорет ей живот, и ее кровь польется прямо на морду чудовища. Какой ужас! И это в их просвещенный век!
Она хотела что-то сказать, но распухший язык отказывался повиноваться. Очень хотелось пить, до умопомрачения.
— Дети виверны! — загрохотал в пещере голос жреца. — Настал великий день. Век за веком мы приближали его. Ваши прадеды знали, что не увидят великий момент возрождения, они просто делали свое дело, для вас, своих потомков. Сегодня ночью их труд будет завершен. Мы воскресим наше божество. Наше крылатое чудо. И получим заслуженную награду.
Его голос эхом отражался от стен, двоился, но люди внимали своему предводителю с безропотностью. Дана же вникала в суть и ужасалась смыслу. Они действительно верят в возможность оживить это каменное изваяние? И ради этого они годами, десятилетиями, если не больше, проливали кровь несчастных, кого угораздило попасть к ним в руки, как тех охотников, про которых рассказывал…
Додумать она не успела. Сектанты затянули мелодию без слов на одной ноте. Жрец пошел по кругу, и каждый норовил коснуться его страшного оружия руками.
— Сегодня мы напоим крылатого змея кровью его злейшего врага. Того, кто осмелился поднять руку на божественное чудо. Его потомок отдаст ему искру своей жизни.
Дана вздрогнула — это он о ней такое говорит? Нет-нет-нет! Она вовсе не чей-то там потомок!
Жрец тем временем дошел до места, где еле держалась на ногах женщина. Ее голова свесилась вниз. Жрец поддел тупой стороной серпа ее подбородок. Лицо женщины запрокинулось назад, но один их тех, кто держал ее под руку, схватил ее за волосы и выпрямил.
— О, как долго ждали мы, когда сойдутся звезды… — с удовлетворенным вздохом сказал жрец. — Сегодня день равняется ночи на растущей луне, все обновляется, и наша жизнь никогда не будет прежней… — голос его из-под маски звучал глухо.
Глаза женщины внезапно открылись. Она посмотрела на маску чудища перед собой, но не закричала в ужасе, как ожидала Дана, а растянула губы в улыбке.
— О, да! — сказала она низким грудным голосом. — Как долго я ждала этого дня. Ты прав.
Жрец чуть отпрянул, его рука хотела удобнее перехватить древко своего оружия, но женщина вдруг как-то двинула плечами и те двое, что держали ее, осыпались на землю. Женщина схватила древко и дернула на себя. Жрец посмотрел на свои пустые руки, потом на то место, где должна была стоять будущая жертва, но там уже было пусто. Дана видела, как женщина идет по залу пещеры в каком-то немыслимом танце, а посох в ее руках живет своей жизнью, нанося удары. Жрец воздел руки вверх и громко крикнул нечто неразборчивое. Дану снова потащило на веревке все ближе и ближе к пасти чудовища, и она задрыгала ногами. Обидно было гибнуть, когда появилась призрачная надежда на спасение.
Сектанты оправились от первого потрясения и теперь шли на эту удивительную воительницу в атаку. Шли они хоть и с голыми руками, но было их слишко много. На место упавших, тут же перли другие. Женщина отступала к стене пещеры, но Дана видела, что долго ей не продержаться. Им нужна помощь! Панарин! Она так явно увидела его бегущим по узким переходам этого подземного убежища, что поверила — он уже близко.
Дана открыла рот и попыталась набрать воздуха.
— Эй! Кто-нибудь! Савелий! Мы тут! Я здесь!
Крик вышел неожиданно громким и звонким. Он разбился о свод пещеры и поскакал неровными отзвуками дальше. Дана меж тем оказалась совсем рядом с пастью, с ужасом увидев, что огромные и острые клыки чудища сделаны из металла и все покрыты засохшей бурой грязью. Ей пришло в голову, что, может, и все тело этого существа железное, просто потемнело от времени и… от крови.
Женщина теперь совсем прижалась к стене, посох в ее руке крутился с неимоверной скоростью, не давая противникам приблизиться, но и двинуться никуда дальше она пока не могла. Жрец, увидев это, крикнул:
— Не пускайте ее! Держите! — Сам же кинулся в другую сторону и дернул за рычаг в стене.
Раздался скрежет. Открытая пасть виверны пришла в движение. Острые зубы клацнули в опасной близости от Даны. Она вскрикнула. Зубы щелкали, подбираясь к ней все ближе и ближе.
— Савелий… — вздохнула она, чувствуя, как острый зуб зацепил край ее рубашки, следующее движение уже проткнет ей бок, вцепится в незащищенный живот.
Тени от факелов и свечей, брошенных на пол, плясали по стенам, и среди них поднялась еще одна: с оскаленной пастью. Тень взвилась в воздух, промелькнула мимо Даны, вцепилась зубами в веревку над ее головой. Раздался треск, и Дана с криком полетела вниз, но упала не на каменный пол, разбивая себе голову, а на что-то мягкое, живое. Она чувствовала, как горячие руки крепко обнимают ее, и рискнула открыть глаза.
— Са-са-савелий… — пролепетала она, глядя на Панарина, который резко вскочил, поднимая ее за собой.
Больше ничего сказать она не успела, потому что он оттолкнул ее в сторону и принял удар от взбешенного жреца, который махал перед его лицом длинным ножом.
Дана отскочила, не желая мешать поединку. Почему-то из одежды на Савелии была майка и короткие штаны по колено, словно он примчался сюда прямо с занятий спортом и сейчас продолжал свои упражнения, ловко отбивая удары жреца голыми руками, парируя выпады и вертясь ужом. Женщина тоже пока держалась. Но их так мало, всего двое… Двое? Нет! Их трое!
Дана огляделась, но ничего подходящего не увидела, кроме факела на стене. Он висел довольно высоко, но она разбежалась и прыгнула. Факел оказался у нее в руке. Немедля ни секунды, Дана ринулась туда, где атаковали храбрую воительницу. Панарин и так пока справляется, рассудила она. Сектанты, не ожидая нападения со спины, попятились в стороны. У некоторых тлели волосы, и они теперь пытались сбить искры с головы, кто-то получил ожог по спине или даже ниже, и прыгал смешно дрыгая ногами.
— Молодец, девочка! — одобрила женщина и усилила наступление на сектантов.
Вскоре ей удалось пробиться, и теперь они втроем стояли спина к спине посередине пещеры.
— Дана Кирилловна, какого лешего! — прорычал Панарин. — Зачем вы лезете?
— Ну-ну, Савелий Тимофеевич, — прикрикнула на него женщина, — что это за домостроевские высказывания?
— Ваше превосходительство! — воскликнул Панарин и ударил одного из неосторожно приблизившегося кулаком в лицо. — Прошу прощения, но это не женское дело…
— Это вы мне говорите? — возмутилась она.
— Мокошь-заступница, — выдохнула Дана, — ничего не понимаю. Кто эти люди? А вы кто?
— Павлищева Лариса Феофановна. Будем знакомы, — представилась женщина, в которой Дана только теперь, по произнесенному ей имени, признала жену губернатора. Видела она ее раньше лишь на светокопии в газете.
— А я….
— Я знаю, кто вы, — отрезала Павлищева. — Берегите силы и не зевайте. Нам надо продержаться до… Господин Панарин, я надеюсь, помощь уже в пути?
— Не совсем, — прохрипел он, отбиваясь от дюжего мужчины, который на все удары лишь тряс головой и снова бросался в бой.
— Понятно. Никто не придет. — Губернаторша не проявила паники. — Какой у нас выход?
— Дорого продать свою жизнь, — выкрикнул Панарин, тряся головой, куда только что прилетел кулак его огромного противника.
Дана выскочила вперед и сунула мужику факел прямо в лицо. Тот отпрянул, с ужасом глядя, как пылает его борода, и убежал в темноту.
— Меня такой расклад не устроит! — крикнула Павлищева. — Думаю, вам надо предложить другой вариант.
— Другой может вас шокировать, — выкрикнул Панарин, делая выпад и подсекая особого ретивого сектанта, неосторожно подставившегося под кулак.
— Мы с госпожой Киотовой переживем. Действуйте! — приказала Павлищева. — Под мою ответственность.
Панарин вдруг остановился, бросив руки вдоль туловища. Дана, которая стояла в стойке на полусогнутых ногах, выставив перед собой факел, увидела, как его пальцы скрючились в страшной судороге, блеснули острые когти. Дана видела это краем глаза, а когда повернулась, то лица у Савелия уже не было — была морда зверя, с оскаленной пастью и капающей с клыков пеной.
Огромный черный зверь бросился в гущу людей в когда-то белых, а теперь окрашенных красным рубахах. Крики ужаса сменились криками боли и стонами.
— Давно бы так, — проворчала Лариса Феофановна и чуть поуменьшила вращение посоха. — Уф! Что-то притомилась я. Давай-ка отойдем, не будем мешать мальчику резвиться.
Она властно схватила Дану за рукав и притянула к себе за спину. Зверь же на самом деле резвился, как может резвиться хищник в стаде беззащитных овец. Сектанты с криками носились по пещере, сталкиваясь друг с другом, падая и дальше перемещаясь уже на четвереньках, чем усиливали сходство с овцами. Зверь настигал их и ударом лапы отправлял в полет. Кого-то хватал зубами, оставляя страшные рваные раны, но Дана заметила, что кусал он их за лишь руки или за ноги: ни одного порванного горла.
Зверь действовал хитро: как бы он не носился по пещере, но его перемещения четко перекрывали выход из нее. Он точно вознамерился никого не выпускать. Группа сектантов сбилась у стеночки, и Дана поняла, что своими телами они прикрывают жреца, чья голова в шапке с гребнем, торчала среди испуганных лиц.
Наконец на ногах осталась лишь эта кучка, остальные валялись без сознания или стонали от полученных ран. Зверь пригнулся, встопорщил холку и рычал так, что умереть от страха можно было и не видя его самого. Дана пока не давала себе воли думать о случившемся. В ее голове сидела одна мысль: «Скоро все кончится, и я отдохну. Скоро…»
Павлищева сделала шаг вперед, уперла посох в пол.
— Итак! Разойдись!
Сектанты, однако, не послушались и лишь теснее прижались к своему предводителю. Губернаторша покачала головой.
— Ишь, какие неслухи. Приказываю разойтись. Кто послушается, милостиво получит всего год флюоритовых рудников, остальные отправятся на пожизненное.
Год на рудниках, где добывали флюорит, конечно, не курорт, но все же есть шанс дотянуть до конца срока и выйти пусть и не цветущим человеком, но все же в здравом рассудке. Необработанный магический камень вытягивал из человека жизненные силы очень быстро. Хотя камень, прошедший через руки горных мастеров, уже был полностью безопасен.
Все это мигом пронеслось в голове Даны, пока глаза смотрели, как люди медленно начинают отходить от жреца и рассасываться по стенам пещеры.
— Стоять! — приказала Павлищева. — Теперь ты! — она указала острым концом посоха на жреца. — Открой личико, Гульнара!
В другом случае Дана бы улыбнулась, узнав фразу из популярной тенескопической картины о приключениях отставного солдата в восточных землях, но сейчас было не до веселья.
— Давай, не тяни! — снова отдала приказ губернаторша. Видно было, что привычка командовать выработана годами. — Не жди, пока подойду и сама сдерну с тебя эту мерзкую личину.
Жрец опустил голову, а потом медленно стянул шапку вместе с маской.
— Ох ты ж, святой Велесов уд! — воскликнула Лариса Феофановна и осенила себя знаком Триединого.
Дана не умела так непристойно ругаться, но тоже была готова воскликнуть нечто подобное, увидев лицо, которое меньше всего ожидала увидеть. Она могла представить под маской, например, Богдана, или даже его отца, старшего Волынского. Да, его. Ей вдруг вспомнился обед в его доме и столовое серебро с драконом на черенке. Сейчас-то стало понятно, что никакой то не дракон, а виверна. Но этот человек, с которым она не так давно вела почти задушевную беседу… Нет, невозможно. Но факт есть факт. Перед ними стоял, хоть и побежденный, но все еще уверенный в себе пристав Правобережного отдела полиции Тверичева.
— Павел Семенович… — медленно, казалось бы, в таком же недоумении, как и Дана, произнесла Лариса Феофановна. — Как же это вас угораздило? Впрочем, не отвечайте. Это был риторический вопрос.
Заварухин и не собирался ничего говорить, он сделал шаг вперед и опустился на колени.
— Каюсь, — он опустил голову и уперся руками в пол. — Каюсь, все расскажу. Как овладело моей душой чудище каменное, как смущало и по ночам приходило и речи прельстительные нашептывало. Вот оно и сейчас лыбится, смущает… — Он кивнул на каменное изваяние.
Все дружно повернули головы. Заварухин взвился с места пружиной, в его руке блеснуло лезвие, острие неслось прямо к горлу Павлищевой, но черная тень кинулась наперерез. Два крика боли: женский и звериный слились в один. Дана оторопело смотрела, как грузно упал на землю волк со страшной раной в животе, и как Павлищева держится за шею, чуть повыше ключицы. Пристав же, уже стоящий на ногах, смотрел на нее горящими глазами. Нет, он смотрел на струйку крови, бегущую по белой рубахе.
— Да свершится, — прогрохотал под сводами его голос.
— Да копье Ведагора тебе в глотку! — просипела Павлищева, отняла руку от глубокого пореза на шее и взмахнула шестом с острым серпом на конце.
Дана не вскрикнула, кажется, она онемела до конца жизни, лишь смотрела, как к ее ногам катится голова, все еще моргая удивленными глазами.

----------

Глава 23 Опаловый безумец

Глава 23 Опаловый безумец
Все же нервы ее подвели, и Дана закрыла лицо руками и отпрыгнула в сторону. Павлищева наступила на отрубленную голову босой ступней и чуть нагнулась.
— Вот так вот, господин Заварухин, заканчивают свой жизненный путь предатели. Конечно, я бы предпочла увидеть вас посаженным на кол, но увы…
Она выпрямилась и посмотрела на Дану.
— Не бойтесь, он уже никому не повредит. Или вы просто боитесь крови?
Дана затрясла головой. Нет, она не боится, но голова человека, еще недавно вызывавшего у нее симпатию, казалось, смотрела на нее с укором. И тут ее пронзила мысль: Панарин!
Черный зверь лежал на боку, запрокинув голову. Лариса Феофановна сочувственно покачала головой.
— Храбрец, — произнесла она и поморщилась, поднеся руку к порезу на шее. — Его прыжок спас мне жизнь. Да, определенно, пожертвовал собой. Хотя… — она глянула на Дану, — не исключаю, что тут были и личные причины.
— У вас кровь, — прошептала Дана, видя, что рубаха женщины пропитывается алым цветом.
Павлищева покачнулась, и Дане пришлось подхватить ее, не давая упасть.
— Дай-ка я вот туда сяду, — Лариса Феофановна указала но подножие статуи и тяжело опустилась на землю, где оперлась спиной о когтистую лапу виверны.
— Нам нужна помощь, — пролепетала Дана. — Неужели он умирает? — Она присела рядом с волком, однако не решаясь дотронуться до него.
— Волколаки быстро регенерируют, в отличие от людей, — затухающим от слабости голосом сказала Павлищева.
Ее глаза закатились, и Дана бросилась к ней, руками разорвала ворот рубахи. Савелий принявший удар на себя, спас женщину, но страшный серп все равно глубоко порезал ей шею. К счастью, артерия оказалась не задета, но кровь все текла и текла, а это значило, что жизнь потихоньку покидала тело. Попробовать перевязать рану? Но чем? Дана посмотрела на подол своей рубахи: не лучший вариант, но другого нет.
Краем глаза она заметила шевеление: сектанты ползком двигались к выходу, остановить-то их теперь некому. Дана встала на колени перед Ларисой Феофановной и посмотрела на свои руки. Запястья, стертые в кровь, отчаянно ныли, но… Она выпрямила ладони, стараясь прекратить дрожь, потом поднесла их к глубокому порезу.
«Надо успокоиться, отринуть все, нет ничего кроме меня и флюорита в моей крови. Да, его мало, но он есть. Он смог вернуть к жизни отравленного ювелира…»
Ладони начало покалывать, подушечки пальцев словно проткнули тонкой иглой. Боль не была мучительной, а скорее, приятной. Дана представила, как края раны начинают стягиваться, как кровь бежит все медленней и медленней, а потом и вовсе замирает, оставляя лишь засохшую корочку в том месте, где некогда был порез. Возможно, это заняло несколько минут, а может часы, она не заметила. Однако ноги, когда она решила встать, болезненно заныли.
Волк все так лежал без движения, бока хоть и слабо, но шевелились в такт дыханию.
Дана подошла и присела рядом.
— Савелий, — хрипнула она, — не вздумайте умирать, вы мне еще жалование за этот месяц не заплатили. И вообще, мне положена прибавка за риск. И премия.
Хвост волка дернулся, а потом забил по земле. Все тело пошло судорогами, пасть открылась, язык свесился на бок.
— Нет! — крикнула она. — Не смейте умирать! Я вам не позволю!
Она хотела опустить на мохнатый бок руки, но ее кто-то взял за плечи и рывком поднял.
— Не стоит на это смотреть, — сказала Павлищева и отвела ее прочь.
— Я могу ему помочь! Я умею!
Дана пыталась вырваться, но силы были, конечно, не равны.
Где-то в коридорах пещеры послышались шаги. Павлищева глазами поискала свое грозное оружие и кивнула Дане:
— Подайте мне хопеш. — Видя ее недоумение, пояснила: — Вон ту штуковину. Хопеш — оружие египетских фараонов и богов. Эти глупцы наверняка думали, что это придаст им значимости.
Та послушно подобрала шест серпом и протянула ей. Неужели им снова придется сражаться? Вряд ли это помощь, ведь Панарин сказал, что ждать ее не следует.
Из горящих факелов на стене осталась половина: какие-то потухли, какие-то были скинуты на пол в пылу сражения. В проеме показался человек, он чуть пригнулся, входя, а когда выпрямился, Дана вскрикнула.
— А, Богдан Егорович, — произнесла Павлищева. — Как вы сюда попали?
Дана схватила ее за руку.
— Не верьте ему! Это он меня сюда притащил! Он заодно с ними! Они хотели возродить виверну, придумали какие-то ритуалы, опалы и прочее…
Павлищева не ответила, глядя на Богдана, который весьма странно улыбался, не то смущенно, не то торжествующе. Потом его взгляд упал на обезглавленное тело, и он картинно вздернул брови вверх.
— Ах, какое зрелище я пропустил, Лариса Феофановна. Буду жалеть до конца жизни.
— Не жалейте, она не будет долгой.
— Возможно, но явно длиннее вашей.
— Надеетесь, это сойдет вам с рук?
Богдан сделал вид, что задумался, потом широко улыбнулся.
— Что-то часто меня стали об этом спрашивать. Пора заказать себе сюртук с вышивкой на спине: «Мне все сходит с рук». Как вам такая идея?
— Прикажу написать эту фразу на вашем надгробии. — Павлищева пошире расставила ноги и выставила перед собой хопеш. — Итак, хватит слов, давайте о деле. Вы сдаетесь и выводите нас отсюда, и тогда я похлопочу за вас на суде.
Богдан молитвенно сложил руки, потом отвесил земной поклон.
— Ваша щедрость не знает границ, но вынужден отказаться. Даже год рудников меня не устроит. Я любитель вольной жизни, знаете ли.
Лариса Феофановна не сводила с него глаз, а Богдан тем временем прошел в пещеру. Поморгал, стараясь привыкнуть к тусклому и мерцающему освещению, затем уверенно прошел прямо к телу Заварухина, снял с его пальца кольцо с черным камнем и надел на свой. Выставил вперед, полюбовался, прошел к изваянию виверны так беспечно, словно его вовсе не заботило, что острое лезвие теперь нацелено ему в спину. Его руки коснулись туловища чудища и нежно погладили его.
— Знаете, я всегда знал, что рожден для чего-то необыкновенного, — он повернулся к ним. Свет факела отразился в его глазах, заставив их вспыхнуть. — Увы, у меня не обнаружилось ни капли магии. Отец, видите ли, принципиально не хотел жениться на ком-то у кого в роду есть хоть какое-то присутствие флюоритовой крови. Так что напрасно было надеяться, что во мне пробудится магия, пусть бы и в старшем возрасте. Знаете, как обидно, когда самый заурядный студент при тестировании показывает пятый, а то и выше, ранг магии, а ты, как бы ни старался, так и остаешься нулевкой.
Слушая его откровения, Дана даже губу прикусила. Она не хотела магии в своей крови, не мечтала о ней, но так уж вышло, что ей досталась толика флюорита. А вот человек, который жаждал магии, но не мог ее иметь…
— Знаете же, что бодливой корове бог рогов не дает? — насмешливо спросила Павлищева.
Богдан даже не обиделся, а наоборот, рассмеялся.
— Да-да. Но я нашел выход. Представьте себе. Когда много думаешь в одну сторону, то рано или поздно найдешь решение. Почему есть магия флюорита, а нет магии других камней? О, я перебрал все: от якутских диамантов, то индийской бирюзы. Увы. Красиво, но бесполезно. И когда я почти отчаялся, то нашел черный австралийский опал. Вы не представляете, какой восторг я испытал, когда из моей ладони вырвался первый магический заряд!
Богдан выставил вперед открытую ладонь, и на ней заплясали языки черного пламени, в котором мелькали красные и синие искры. Она накрыл пламя второй ладонью и сформировал энергетический шар.
Павлищева больше ничего не говорила, Дана же отметила, что место, где недавно лежал волк, пустует. Хорошо, что ему удалось отползти, в таком состоянии его прибьет даже ребенок.
— Думаете, я буду вас убивать? — захохотал Богдан, вглядевшись в их лица. — Нет, нет и нет. Не для того же я так долго высчитывал эту дату. Неужели вы решили, что разогнав свору этих полоумных, покончили со всем? Вы же умная женщина, госпожа Павлищева. Правда, не могу не признаться, что вы меня удивили. Как вам удалось так ловко отчекрыжить глупую голову Павла Семеновича? Или это сделали не вы? Ах, да, тут же еще был этот ваш… — он пощелкал пальцами, делая вид, что забыл слово, — нюхач, которого вы использовали как ищейку. Отец почему-то считал его способным раскрыть это дело. Но мне все было только на руку, пока Дана и ее несравненный сыщик искали, сами не зная что, мы дождались нужной даты. Лариса Феофановна, надеюсь, помните, какой сегодня день?
Павлищева не спускала с него напряженного взгляда.
— День, когда мой предок разбил логово сектантов в Запретном лесу, — сказала она глухо, — и уничтожил поганое чудище. — Она перевела взгляд на неподвижную зубастую глыбу.
— Именно так! Двести лет назад. Ровно. Я посчитал, что это будет символично. Возродить виверну именно в этот день.
— Вы больны, — фыркнула Павлищева. — Вы серьезно в это верите? Я еще могу допустить, что вы открыли новый вид магии через эти ваши опалы, но все остальное, просто порождение больного разума.
— Нет! Вы сами бредите, когда несете, не зная ничего! — выкрикнул Богдан. — Конечно, виверна не может возродиться по моему хотению. Думаете, ваш предок убил виверну? Да, его копье проткнуло ее сердце, но вы же не знали об удивительных свойствах этого существа? Когда-то похожим образом поступил Ведагор — убил крылатого змея, сиречь проткнул его копьем, и на этом все успокоились. И никто не задумался, куда же делось тело змея? Я много искал в архивах, очень много и долго. И нашел в одном трактате на старо-кастильском языке. Представьте, мне пришлось его выучить, — Богдан самодовольно хихикнул. — Там было сказано, что некоторые существа, что есть порождение ни тьмы, ни света, но земли, после смерти сами становятся землей, то есть камнем. Вот откуда взялось после победы Ведагора каменное изваяние, которое нашли потом в этих пещерах. Умирающая виверна заползла в нее и окаменела.
— Да, — кивнула Павлищева, — а потом на нее наткнулся некий Ермошка. И все повторилось.
— Именно! — с восторгом воскликнул Богдан. — Выходит, вы все это знали?
— Мой предок передал наказ своему сыну, хранить это знание и быть готовым к новой битве, а его сын то же самое наказал своему.
— Да, от сына к сыну, пока в роду не осталась одна только дочь — вы, — воскликнул Богдан. — Боги не дали вам потомства, видимо, в насмешку. Вы последняя в роду. Потому-то ваша кровь самое ценное, что может быть сейчас для меня.
Дана смотрела на этого сумасшедшего и не понимала, как такое может быть. Ведь никаких признаков его психического расстройства не мог бы заметить и самый опытный психиатр. Однако, перед ними сейчас явно глубоко больной человек. Одержимый своей идеей и увлекший за собой сонм последователей. Причем самых разных: интеллигентных умников, простых мужиков и даже утонченных красавиц вроде Елены Неверович.
— Неверович тоже потомок! — воскликнула она неосторожно. Богдан тут же повернулся к ней. Дана пожалела о несдержанности, но терять и так уже нечего, потому она продолжила: — Поэтому ему не давали возможность иметь наследников?
— Браво! — воскликнул Богдан. — Тут надо бы поаплодировать вашей сообразительности, но руки заняты, извините. — Он поднял руку с черным энергетическим сгустком повыше.
Дана опустила голову, теперь все детали встали на место. Почти все. Правда, чем это теперь ей поможет? Умереть, зная кто виноват во всем том, что творилось в городе, слабое утешение. Она искоса глянула на Ларису Феофановну. Женщина храбро сражалась, но видно было, что сил у нее осталось не так много. А как было бы славно научиться так же орудовать шестом, почти как в тенекартинах из далекой Азии, где на троне сидит правитель со смешным названием Мандарин. Дана любила такие истории, где герой одним махом семерых побивахом.
Богдан тем временем подошел и вырвал из ослабевших рук Павлищевой хопеш, потом с силой толкнул ее к подножию статуи и повернулся к Дане.
— Не заставляйте меня делать вам больно, — сказал он, — идите сюда.
Дана покосилась на темнеющий за ее спиной выход. Она ни за что не найдет дорогу наружу сама, но хотя бы спутает планы этого мерзавца.
— Нет-нет! — предупредительно воскликнул Богдан. — Не стоит совершать бессмысленных поступков, Дана.
Она посмотрела удивленно: он действительно думает, что она будет спокойно ждать своей участи? Вот уж нет!
Чуть наклонившись вперед, Дана выставила перед собой кулаки. Они часто с сокурсницами ходили смотреть кулачные бои на Сенную площадь. Тайком от учителей и родителей, конечно. Правда, там бойцы надевали большие кожаные перчатки набитые ватой, но порой бились и так. Видимо, зависело от уровня сложности схватки.
Богдана ее манипуляции взбесили. Он задышал как-то часто и раздул ноздри.
— Ах… какая глупая девка, — прошипел он. — Как же я устал за все это время выискивать вас! Знаешь, сколько крови нужно напоить эту махину? Да непростой, а магической? Да еще сделать так, чтобы никто не стал искать потом пропавшего?
— Но уж жену губернатора искать будут по-любому, — заявила Дана.
Богдан лишь отмахнулся и с удовлетворением осмотрел следы крови на лапах виверны.
— Нужная кровь пролита, — прошептал он. — Да свершится предназначенное.
— Неужели вы думаете, она оживет? Да если и так, то она слопает вас первым!
Богдан показал ей обе руки, на каждой из которых красовались кольца с опалами. Сейчас, в свете факелов, в них явно переливались сине-зелено-красные искры.
— Виверна будет подчиняться тому, кто вернул ее к жизни! — крикнул он и подбежал к малозаметному рычагу в стене.
Колеса наверху закрутились, вниз поползла веревка. Когда конец достиг Богдана, он намотал ее на кисть и снова дернул рычаг. Веревка пошла наверх, поднимая его за собой.
Дана задрав голову смотрела, как он завис напротив морды чудовища, зубами стащил с пальца кольцо, зубами же выдрал из оправы камень и вставил в глазницу виверны. Потом тоже самое проделал с кольцом, снятым с руки Заварухина. Теперь оба глаза светились в полумраке, а Богдан, немного раскачавшись, сумел запрыгнуть на голову статуи, а оттуда перебраться на основание шеи. Оседлав виверну, он восторженно закричал снова:
— Да свершится!
Оставив его торжествовать, Дана бросилась к Павлищевой и потрясла за плечи.
— Надо уходить! Прошу вас. Пока этот псих наверху.
Лариса Феофановна чуть подалась вперед и глянула туда, куда показывала Дана.
— Бегите, милочка, спасайтесь. Мой долг попытаться остановить все это.
Первым порывом было, конечно, так и поступить. Снаружи ей, возможно, удастся найти и привести помощь. Но тогда придется оставить Павлищеву наедине с безумцем, и не только ее, но и Панарина, кем бы он ни был. Как ни старалась, она не заметила следов волка, но пещера была довольно обширна и дальний край ее терялся в тени. Может, там есть еще выходы?
Павлищева тем временем, чуть шатаясь, отыскала хопеш и приготовилась метнуть его в Богдана, который сидел на спине виверны, чуть выше того места, где из ее спины росли крылья. На локтевом сгибе у нее имелись огромные загнутые когти, сейчас почти до половины погруженные в плотно утрамбованную землю.
Богдан посмотрел вниз, увидел нацеленное на него копье и выставил перед собой ладонь, на которой тотчас же заплясало черное пламя с цветными искрами.
Дана успела дернуть Ларису Феофановну на себя, и черный плазмоид чудом пролетел мимо, вонзившись в пол. Земля и каменная крошка взлетела в воздух. Ударной волной обеих отбросило в сторону.
— Как вам, ваше превосходительство? — кричал Богдан, не видя их в густой пыли. — Согласитесь, что эффектно?
Павлищева стала подниматься, но Дана покачала головой. Неужели она не понимает, что это бесполезно? Им не справиться. Раздался еще один взрыв, им пришлось отползти еще дальше. В воздухе висела песчаная взвесь, Дана прищурилась, пытаясь разглядеть что делает Богдан. Но сквозь пылевое облако увидела лишь две яркие точки: глаза виверны. Они горели, и с каждым мгновением все ярче, как ей показалось. Она тронула Ларису Феофановну и беззвучно указала наверх. Они тихонько двинулись в сторону, стараясь зайти за спину статуи, там Богдану будет сложнее атаковать их. Вновь кинув взгляд наверх, Дана оцепенела: глаза виверны по-прежнему смотрели на них. Но этого же не может быть! Если только… если только голова чудища не поворачивается.
Что-то грузное шевельнулось впереди. Пыль частично осела и теперь обе женщины видели, как медленно и с трудом, но коготь виверны выходит из земли.
— Она оживает? — одними губами спросила Дана. — Это же невозможно…
Ей не ответили, но подтолкнули к темнеющему не так далеко проему в стене. Тот ли это был выход, через который их притащили сюда, или какой иной, они не знали, но все равно бросились к нему и успели заскочить в узкий лаз, как раз когда за их спиной грохнул очередной разряд опалового плазмоида.
В узком проходе идти пришлось на ощупь, и если Дана еще как-то могла в нем перемещаться, то такой крупной женщине, как губернаторша, пришлось нелегко.
— Не останавливайтесь, милочка, — подталкивала ее та сзади. — У нас не так много времени до той минуты, когда тварь полностью восстановится.
Вскоре они дошли до места, где проход к их счастью расширился, теперь можно было стоять в полный рост. Глаза постепенно привыкли к темноте, но не настолько, чтобы видеть хорошо. Дана остановилась.
— Мы можем блуждать здесь вечность, — с тревогой сказала она.
В темноте ей слышалось лишь учащенное дыхание Ларисы Феофановны, а потом к этому прибавилось еще чье-то, она схватила ее за руку, та в ответ сжала ее.
— Что это?
— Не что, а кто, — ответила Лариса Феофановна. Все тело ее напряглось, готовое к очередной схватке.
Нечто мягкое, мохнатое мазнуло Дану по ноге, та еле удержалась от громкого вскрика, лишь слабо ойкнула. Пахнуло кровью и звериным духом.
— А… — с облегчением выдохнула Павлищева. — Мой дорогой, господин Панарин, не соблаговолите ли вывести нас отсюда?
Раздалось глухое ворчание, затем Дану дернуло за подол рубахи, и она поспешила туда, куда звал черный волк. В темноте она видела лишь его желтые глаза, когда он поворачивал голову, указывая путь, и слышала порыкивание, когда они отставали или сворачивали не туда.
— Савелий, — не удержалась все же Дана, — я рада, что живы.
— Бесполезно, — сказала из-за ее спины Павлищева, — волколаки не могут говорить в своей звериной ипостаси из-за измененного речевого аппарата.
Раздался рык волка, как показалось Дане чуть возмущенный.
— Ну, вам грех обижаться, Савелий, — добродушно рассмеялась Павлищева. — В данный момент вы больше зверь, чем человек. Простите, что без отчества, но вы мне в сыновья годитесь, имею право.
Волк издал булькающий звук, вероятно, изображающий смех. Вскоре они почувствовали слабое дуновение свежего воздуха и заспешили, собрав последние силы.
Выйдя из подземелья, они еле доплелись до ближайших кустов и повалились на землю. Все тяжело дышали, даже волк. Из его раскрытой пасти висел розовый язык, но уши то и дело шевелились, сканируя звуки вокруг. Дана смотрела на него, а потом протянула руку и коснулась головы. Волк замер, потом опустил морду на передние лапы, позволяя Дане гладить себя.
— Почему вы сразу не сказали? — говорила она. — Придумывали разные нелепые отговорки? То клетка у вас для усиления умственных способностей, то еще чего… Неужели вы думали, что меня это испугает?
Волк тявкнул. Дана покачала головой.
— Вы так плохо обо мне думали? Вот уж не ожидала от вас, — она убрала руки с его шеи и отвернулась.
Волк подполз на пузе и боднул ее руку головой, требуя продолжать гладить.
— Да вы просто вымогатель! — возмутилась она, но все же улыбнулась.
Волк замер, потом резко вскочил, а следом за ним и они. Кто-то шел к горе!
Они слышали шаги и тихое позвякивание… лошади? Кто-то ехал сюда верхом?
Все трое замерли, не решаясь — выйти или все же лучше спрятаться.

----------

Глава 24 Обломки могущества

Глава 24 Обломки могущества
Волк осторожно пошел вперед, Дана помедлила, но пошла следом. За ней, как она слышала, двинулась и Павлищева. Волк проскочил прямо через заросли. Они же задержались, обходя колючий кустарник. Когда обе выбрались на поляну, то застыли: увидев, что волк припал на передние лапы, глухо рыча. В двух метрах от него стоял огромный медведь, наклонив башку и посматривая маленькими глазками.
— Мамочки! — взвизгнула Дана и хотела бежать, но рука Ларисы Феофановны схватила ее за плечо.
— Стоять! — прошипела она. — Нельзя убегать от зверя, это спровоцирует его агрессию.
Медведь медленно повел носом, ловя запахи, и вот заметил их. Голова его наклонилась, уши задвигались. Он плюхнулся на зад и скрестил передние лапы.
— Это что же, цирковой медведь? — шепотом спросила Дана и вздрогнула, когда зверь открыл пасть и издал звуки, которые очень и очень походили на смех.
— Григорий, не пугай этих милых дам, — раздался за его спиной женский голос.
Между деревьев показался силуэт, а за ним еще один. Двое вышли на поляну и встали позади медведя. Дана, глаза которой уже привыкли к темноте, смогла разглядеть темноволосую женщину в дорожном костюме состоящего из удлиненного приталенного жакета и брюк. Правой рукой она опиралась на трость с золотым набалдашником. За ней стоял высокий широкоплечий мужчина, чьи глаза даже в темноте отливали синевой. Он внимательно осмотрел поляну и босых женщин в разодранных грязных рубашках.
— Госпожа Павлищева? — спросил он, и Дана поразилась глубине его голоса.
— Д-д-а, — с некоторой запинкой ответила Лариса Феофановна. Даже ее, только что сражающуюся с толпой безумцев, пугал вид незнакомца.
— Не бойтесь, — мужчина хорошо понимал какое впечатление производит. — Пристав Тайной канцелярии Российской Империи, Шуйский Даниил Андреевич, к вашим услугам. А это Люсиль Авдеевна Шуйская, старший дознаватель.
— О! Наслышана про вас, ваше сиятельство. — Лариса Феофановна вышла вперед. — Неужели вы приехали по наши души, граф?
— Мы здесь, чтобы прекратить творимое в губернии непотребство, — сухо ответил Шуйский. — Как вы себя чувствуете, госпожа Павлищева?
— Достаточно хорошо, чтобы не умереть сразу, но не достаточно бодро, чтобы делать еще что-то.
Она покачнулась, Дана подхватила ее под руку, с трудом удерживая крупное тело женщины.
— Послушайте, — произнесла она дрожащим голосом, — вы, конечно, можете и дальше тут вести светские беседы, но там… — она ткнула рукой назад, — там сейчас происходит злое чародейство, и если ничего не делать, то будет большая беда для всего города… а может, и страны.
На этом ее выдержка дала сбой, и она всхлипнула. Волк подбежал и потерся о ее ноги.
— Ваш песик? — спросила Шуйская. — Милый.
Дана утерла слезы свободной рукой и посмотрела на нее. Они что, не понимают, что им всем грозит смерть?
— А эта зверушка ваша? — выпалила она, кивая на медведя.
Мохнатый зверь недовольно рыкнул.
— Ну, не сердись, Григорий, — успокоила его Шуйская. — Девица напугана, но пытается храбриться. Где вы говорите страшное зло? — усмехнулась она, обращаясь к Дане.
Ответ не понадобился. Скала, которая виднелась за макушками деревьев, издала глухой рокот. Послышался стук падающих камней. От скалы начали отваливаться куски.
Шуйские тут же подобрались, переглянулись и бросились в ту сторону, ловко преодолевая кусты и поваленные деревья.
Дана же помогла Павлищевой сесть на землю. Краем глаза она заметила, что медведь трусит следом за своими хозяевами, но мало того — туда же направился и волк.
— Савелий! — крикнула она. — Стойте! Не смейте туда ходить!
Волк даже головы не повернул.
— Бесполезно, — вздохнула Лариса Феофановна. — Мужчины никогда не слушают женщин.
Скала разрушалась все больше. А ведь Шуйские даже не знают с чем им придется столкнуться! Она не стала ничего объяснять Павлищевой, просто подобрала подол рубахи и побежала в ту сторону, где слышался треск и шум. Босые ноги и без того уже избитые о землю, кололо хвоей, шишками и мелкими ветками, но она все равно упорно продвигалась вперед.
Когда Дана выбежала из-под защиты деревьев, скалы почти не осталось. Была груда обломков, довольно крупных, Шуйские стояли и смотрели на них, в позах чувствовалось напряжение. Она уже открыла рот чтобы предупредить о виверне, но тут груда камней зашевелилась. Один из камней вдруг принялся расти, и на его верхушке вспыхнули две яркие точки с пляшущими в них красными и синими искрами.
Вжух! Расправились два когтистых крыла, воздух огласил бьющий по всем клеточкам тела жуткий клекот. Дане приходилось слышать крик коршуна, так вот крик виверны был в стократ громче и омерзительней.
— Интересно, — сказала Шуйская, — она огнедышащая?
В ее голосе не было страха, скорее любопытство. Ответа пристава Дана не услышала, потому что из пасти виверны вырвалась пламенная струя. Жар окатил Дану с ног до головы, она поняла, что сейчас просто сгорит, но на крик не осталось даже сил.
Странно, что боли не было. Она глянула вокруг и поняла, что накрыта сверху огненным куполом. Огненные языки лизали воздух, но не могли проникнуть дальше невидимой преграды. Шуйский стоял, широко расставив ноги и вскинув ладони над головой. Это его силой сдерживался убийственный огонь виверны.
«Маг, — с каким-то восторгом подумала Дана. — Ранга двенадцатого, а то и выше».
К ним на курсы приходил маг четырнадцатого ранга, ничего им, правда, не демонстрировал, просто прочитал нуднейшую лекцию по рангам и чем они отличаются. Она тогда еще поразилась, что, если бы точно не знала, что перед ними человек с высокой концентрации флюорита в крови, она бы не догадалась об этом ни за что на свете.
Эти странные мысли летали в ее голове, пока над ней, над головой то есть, бушевала огненная стихия. Дана встрепенулась. Огонь освещал место достаточно хорошо, чтобы видеть, что пристав начал уставать. Жилы на шее вздулись, лицо исказилось гримасой высшего напряжения. Долго ли он еще сможет удерживать невидимый щит над ними? И что потом? Их всех испепелит…
Странно, что женщина, вроде дознаватель, (если Дана не путает), никак не старается ему помочь: просто стоит рядом. Но потом стало видно, что лицо Шуйской также напряжено, глаза тревожно смотрят на лицо мужчины, потом на огненное марево над головой. Да у нее же нет магии! Дана даже беззвучно ахнула. Разве берут на работу в такие места сотрудников без магии? Она о таком не слышала. Нет, письмоводителем и курьером можно устроиться, и то имея какую-то протекцию. Она поняла, что снова думает о всякой ерунде, когда жить осталось возможно всего ничего.
— Даниил! — крикнула Шуйская. — Она выдыхается! Держись, милый!
Но Шуйский, Дана видела, держаться почти уже не мог. Что ее дернуло, она и сама не знала. Но она подскочила к графу, рванула одежду на его груди. Отлетели пуговицы сюртука, потом рубашки. На его обнаженной груди под кожей светились сиреневые нити, и Дана положила ладони на эту пылающую жаром грудь.
Где-то сзади раздался женский то ли вздох, то ли вскрик. Но Дана уже не слышала, она вся словно растворилась в неизведаных ранее ощущении. Ее сознание уплывало куда-то вверх или вниз, растворялось, стало ясно, что она теряет себя, растворяется в этом потоке силы, но сейчас это не имело никакого значения.
Внезапно все кончилось. Она увидела себя лежащей на земле. А рядом с ней стояли, загораживая ее от чего-то темного и ужасного две человеческие фигуры, и две звериные.
— Данечка! Не дай ей время набраться сил! — кричала Шуйская. — Это хорошо, что она каменная, ей пока не развернуться. Надо вдарить по ней!
Дана перевернулась на живот, подобрала ноги, встала.
— У нее опалы в глазах, — выдавила она из себя, сделала два шага и схватила женщину за руку.
— Что? — та обернулась.
— Опалы. Магические. Из Австралии. Он ей вставил в глаза. Она стала оживать. Еще кровью поил…
Силы почти оставили ее, тело стало каким-то невесомым, словно пустая оболочка надутая воздухом.
— Опалы? — Шуйская почему-то улыбнулась. — Магические? Хм…
Она вдруг сбросила на землю жакет, повела плечами, крутанула в руках трость, из одного конца, которой вдруг выскочил острый штык. Шуйская легко, танцующим движением, подпрыгнула и побежала прямо на виверну, чей силуэт четко вырисовывался на фоне неба. Ноги женщины легко касались земли, совершая поистине гигантские прыжки. Вот она достигла чудовища. Виверна выгнула шею, пытаясь рассмотреть то, что копошилось у ее ног. Но Шуйская уже подпрыгнула, вскочила на одну лапу, оттуда на другую, затем выше, потом на какой-то выступ на груди, а оттуда просто вверх, на миг оказавшись напротив зубастой морды. Двумя быстрыми движениями, она ткнула в глаза виверны острым концом трости. Глаза еше не успели погаснуть, а Шуйская уже летела на землю, вниз, и Дана замерла в ожидании жестокого падения и неизбежной гибели отважной дознавательницы. Но нет. Прямо в воздухе Шуйская совершила кульбит, перевернувшись два раза и гася инерцию падения. Она приземлилась на землю, припав на одно колено, и тут же вскочила, почти невредимая, если не считать растрепанных волос и порванной на плече рубашки.
Громкий негодующий клекот виверны раздался над их головами.
Пристав же, видимо, уже собравшийся с силами, развел руки в стороны и в обеих ладонях его завертелись плазмоиды густого белого цвета. Про белые плазмоиды ходили слухи один страшнее другого — разрушительное оружие, которое под силу только магам самого высокого ранга. Да кто же он такой, этот пристав?
Но больше она ничего подумать не успела, потому что плазмоиды нашли цель. Раздался треск крошащегося камня и грохот, похожий на обвал в горах. Только тут рушилось каменное чудище. Им всем пришлось отскакивать от обломков так и норовивших сбить их с ног.
Неужели все? Дана положила руку на грудь, утишая биение сердца. Оно так и просилось наружу. Камни наконец остановили свое движение. Среди этих осколков еще можно было углядеть кусок крыла или чешуйчатый хвост.
Шуйский пошатнулся, и дознавательница подхватила его под руку, усадила на один из камней с более-менее ровной поверхностью.
— Отдохни, дорогой. Все кончилось.
Пока она устраивала его, камни зашевелились. Дана ахнула. Из камней показалась рука, потом плечо, потом голова. Богдан, истерзанный, с упрямо сжатыми губами, выбирался наружу.
Дана крикнула, но было поздно, его рука уже ухватила ее за подол рубахи и дернула на себя. Она упала, больно ударившись о камень. Но ее уже держали, обхватив локтем за шею.
Оба Шуйских повернулись и смотрели на него даже с неким любопытством. Пристав начал вставать, но дознавательница остановила его.
— Посиди, Данечка. Я сама. — Она сделала шаг навстречу Богдану.
— Стоять! — крикнул он. — Иначе я сверну ей шею.
— Молодой человек, — несколько устало сказала Шуйская. — Но вы же понимаете, что все кончилось? Согласитесь, что пятнадцать лет рудников все же лучше чем три дня на колу. А я уверяю, что добьюсь для вас именно этого изысканного наказания. Хоть его не применяли уже лет пятьдесят, если мне не изменяет память, но в своде уложения о наказаниях этот вид казни присутствует. Рассказать, как происходит процедура?
— Заткнись! — прохрипел Богдан. — Ваша идиотская магия ничем не сможет мне повредить. Да, вы уничтожили виверну, но это ничего не значит. Моя сила осталась при мне.
Удерживая Дану левой рукой, он вытянул вперед правую руку с опаловым кольцом на пальце. Вокруг его кулака заклубилась черная масса.
— Надо же как интересно, — улыбнулась Шуйская и сделала жест рукой, не давая Шуйскому встать. — И что же это у нас такое? Я слышала про опалы. Вот, значит, какие они. Камни красивые, не спорю.
— Идиотка! — заорал Богдан. — Приказываю отойти!
— А то что? Кинешь в меня своим черным шариком? — Она сделала к нему шаг.
— Стоять!
Но шаг был сделан, а потом еще один, и тогда Богдан швырнул в нее черным сгустком энергии. Черное облако окутало женщину, Дана беззвучно закричала. Потом раздался легкий хлопок. Шуйская стояла и стряхивала с себя обрывки черной паутины.
— Фу, гадость.
Потом она сделала моментальный выпад и тупым концом трости ударила Богдана точно между глаз. Тот завалился назад, увлекая Дану за собой. Правда, упала она на него сверху, потому не слишком расшиблась.
Ее тут же подняли, отставили в сторону, и она уже с каким-то безразличием смотрела, как Даниил Андреевич Шуйский, стоя над поверженным Богданом Волынским, широко расставив ноги, зачитывает формулу, положенную при задержании преступника.
Когда Волынского обездвижили каким-то хитрым магическим способом, стали собираться в дорогу. Дане, как самой легкой из женщин, предстояло ехать на одной лошади с графом, Павлищевой помогли сесть на лошадь Шуйской.
— Как вы себя чувствуете? — спросил граф Дану, перед тем, как помочь сесть в седло.
Она хотела солгать, что хорошо, но промолчала, опустила глаза.
— Ясно. Вы потратили много сил, помогая мне. Боюсь, ваш магический ранг понизился. — Качнул он сочувственно головой.
— Даниил Андреевич, — крикнула ему Шуйская, — не стоит ходить кругами. Сделайте уже что должно, и поедем.
Он усмехнулся, пожал плечами, потом положил руки Дане на плечи.
— Заранее прошу прощения за свою вольность.
Ответить она не успела, так же как и спросить, потому что его губы накрыли ее рот. Раньше Дана целовалась только с Петенькой и то какими-то детскими быстрыми поцелуями. Шуйский же не целовался, он впитывал ее в себя. «Сейчас от меня совсем ничего не останется», — с каким-то вялым равнодушием подумала она, не имея сил сопротивляться.
Это длилось минуту, а может быть, час, хотя, возможно, что прошло несколько секунд, но ее накрыло волной жара, огонь бежал по венам, ей даже был слышен шум напора, с каким кровь качается сердцем.
— Данечка! Не повышай ей ранг слишком высоко. Это может быть опасно.
— Люсиль Андреевна, я прекрасно знаю, что делать, — совершенно спокойно отозвался граф, и Дана поняла, что ее уже отпустили, и она стоит соляным столпом, пялясь на графа абсолютно неприличным образом.
В голове гудело, как после шампанского, которого они с курсистками выпили после сдачи экзаменов. Ног она почти не чувствовала, и ощущала себя такой невесомой, что могла бы легко взлететь над землей, если бы смогла поднять руки.
— А граф ваш муж? — спросила она, еле ворочая языком. — А как вы ему позволяете целоваться с другими?
— О, да вы поплыли, — с улыбкой сказала Шуйская, — После обмена энергией возникает легкий эффект опьянения. Это пройдет. Так, теперь вы, — обратилась она к медведю с волком, — для вас лошадей не предусмотрено, так что придется вам на своих четырех побегать еще какое-то время. Кстати, кто-то должен охранять всю эту кучу и государственного преступника. Не дай Триединый, наткнется на это все безобразие какой-нибудь охотник, потом слухи замучаешься искоренять. Так что вы тут сидите до прибытия команды зачистки. Вызов им отправлен, к утру должны прибыть.
Дана протянула руку и позвала:
— Савелий…
Волк было дернулся подбежать к ней, но медведь обхватил его лапой, а второй шлепнул по голове. Волк тут же припал к земле.
— Не смейте обижать Савелия! — крикнула Дана, но ее уже легко подняли и усадили в седло.
— Не переживайте, это у них семейные разборки. Как раз будет время все решить, — сообщил граф, усаживаясь позади нее.
Лошади тронулись.
— Вы хотите вернуться в город? — спросила Павлищева. — Но представьте, какой изумительный повод для сплетен представит наше появление на улицах Тверичева. А ведь мое загородное поместье не так далеко отсюда. Оно пустует в данный момент, и никто не помешает нам привести себя в порядок и передохнуть. В доме только управляющий и несколько служанок, весьма не болтливых.
Шуйские переглянулись и кивнули.
— Показывайте дорогу, Лариса Феофановна. Будем рады воспользоваться вашим гостеприимством.

----------

Глава 25 Кое-что о магии

Глава 25 Кое-что о магии
Дорога шла под гору, огибая возвышенность. Шуйская указала на темнеющий провал в склоне. Там же за кустами блеснул кузов магкара.
— Это Богдана Волынского! — воскликнула Дана. — На нем он привез меня сюда.
Граф тут же спешился и подошел к транспорту, потом сел за руль, повозился с рулевым устройством, и магкар завелся с тихим урчанием.
— Предлагаю пересесть, — сказал он, обращаясь к измученным женщинам.
Отказываться никто и не подумал, Павлищева даже издала легкий вздох облегчения, слезая с лошади.
— Все ж такие испытания не для моего возраста, — пожаловалась она, усаживаясь на мягкое сиденье в магкаре. — Эх, нет чтобы виверне ожить лет хотя бы десять назад…
Шуйская взяла повод второй лошади и двинулась по дороге вслед за магкаром. Дана смотрела на ее уверенную посадку в седле, вспоминала отвагу, с которой эта хрупкая на вид женщина бросилась на чудище, вооруженная одной лишь тростью. Она бы смогла так? Дана вытянула вперед руки, раскрыла ладони. Пальцы покалывало. Магия, переданная ей графом, разливалась по венам теплом. «Какой щедрый дар, — подумала она. — Только вот что мне с ним делать?»
Через час они добрались до поместья Павлищевой. Лариса Феофановна отвела Дану в гостевую спальню с ванной комнатой. Вскоре по дому разнесся ее зычный голос, отдающий приказы. В ванной Дану совсем сморило, так что она чуть не утонула в горячей воде. Она бы с радостью отказалась от предложенного ужина и чая, но Шуйские требовали рассказа о том, что произошло, и пришлось выйти в столовую, одетую в просторный хозяйский халат.
На столе дымился самовар, стояло блюдо пирожков, а на тарелке перед ней подмигивала двумя желтками яичница.
— Прошу извинить за скудость угощения, но нас тут не ждали, — усмехнулась Лариса Феофановна. — Итак, давайте обсудим детали, уважаемые гости. Мне бы очень не хотелось ставить в известность об этом инциденте своего супруга.
— Вот как? А как же награда за спасение города от страшной напасти? — улыбнулся Шуйский. — От имени ее императорского величества…
Лариса Феофановна подумала и потом улыбнулась:
— Но вы же можете от имени инкогнито передать мою награду на благотворительные цели?
— А орден?
— Еще и орден… — Павлищева как-то погрустнела. — И как я объясню это мужу? Понимаете, мы тридцать лет живем душа в душу, я не лезу в его дела, он не лезет в мои. Да, он знает историю моего род, но никогда не воспринимал легенды о крылатом змее всерьез. Сообщить ему, что я тут сражалась с древним чудищем и тем самым поставить в неловкое положение? Ну, нет. Я слишком хорошая жена, — на губах Ларисы Феофановны мелькнула тонкая улыбка.
— Как скажете. Орден будет лежать в государственном хранилище и будет передан по наследству вашему старшему сыну.
Павлищева просияла и поклонилась графу.
— А теперь, дамы, попрошу вас очень подробно изложить все произошедшее.
Так они и поступили. Дана рассказала свою историю. Губернаторша свою. Ее похитили в пятницу утром, когда она ехала сюда, в поместье. К сожалению, водитель магкара и горничная не выжили.
— Я позабочусь об их семьях, — вздохнула Лариса Феофановна. — В наш магкар прилетел черный плазмоид. Меня оглушило, потом люди в длинных накидках и капюшонах вытащили меня из салона, опутали веревками и утащили, предварительно накрыв лицо какой-то вонючей тряпкой. Я потеряла сознание и очнулась уже в пещере. Конечно, я сразу поняла, кто они и чего хотят. Наша семья веками ждала и готовилась к возрождению виверны. Слишком долго ждала, так, что расслабилась. Обычно старший сын в семье принимал на себя эту обязанность, но мальчик так хотел стать моряком, что я не посмела ему в этом отказать. Если честно, мало кто верил в легенду о крылатом змее. Чувствую себя виноватой, — она опустила голову. — Ведь были слухи о том, что пропадают люди. Полицмейстер вроде как обещал разобраться и поручил это дело приставу Правобережного отдела Заварухину. Который как раз сам и оказался приверженцем культа виверны.
Пока она рассказывала про Заварухина, Дану совсем сморил сон. Она, с трудом ворочая языком, поведала о краже опалового колье, о договоре разыскать его между Панариным и Волынским и о коварстве Богдана, который заманил ее в западню.
— Кстати о вашем сыщике, — встрепенулась Шуйская. — Его рассказ существенно дополнит картину.
Она еще что-то говорила, но глаза у Даны закрылись сами собой.
* * *
Видимо, ее как-то перенесли в спальню, потому что проснулась она в кровати. Голова слегка кружилась, но в целом чувствовала себя хорошо.
В доме стояла тишина. Дана почувствовала, что просто зверски голодна и отправилась на поиски чего-нибудь съестного. На кухне ей повезло найти остатки вчерашних пирожков и крынку простокваши.
Какие-то звуки привлекли ее внимание. Она пошла на них, спустилась по боковой лестнице и вскоре оказалась в просторном помещении с большими окнами. Посередине зала стоял человек и вращал перед собой длинный шест. Дана не сразу признала Павлищеву. На ней была черная одежда из свободных брюк и рубашки.
Лариса Феофановна заметила ее и кивнула, не прерывая занятия. Дане осталось только восхищаться ловкостью женщины.
— Что это за искусство? — изумилась она, когда Павлищева остановилась. — Я такого никогда не видела.
— Это наша родовая система боя шестом. Хотите научу? Будем по выходным осваивать эту науку. Вам и в жизни оно пригодится, а мне нужен партнер. Раньше я с сыном тренировалась, но с тех пор как он убыл в Навигационную школу, приходится ходить в зал одной.
У Даны даже дух захватило от такого предложения, и она закивала, прижав руки к груди.
— Графиня тоже владеет таким боем? Я видела, как она ловко выбила глаза у виверны. Единственно, не поняла, почему магия опала на нее не подействовала? Тем более, что она и не магичка же?
Павлищева крутанула шест вокруг себя и опустила.
— Как мне объяснил сам граф, это очень редкое явление: антимагия. Согласитесь, что у их сиятельств отличный тандем. — Павлищева усмехнулась. — Бывают такие пары, что не просто подходят друг другу, но еще и дополняют. Магам, вообще, сложно найти себе спутника жизни. Сами знаете, что союз между двумя магами практически невозможен в силу опасности для жизни. Кстати, оборотни не владеют магией. Их природа другого свойства, — Павлищева подмигнула Дане, но та сделала вид, что не поняла намека.
Потом они поднялись наверх, и тут Дану ждал сюрприз. Кроме Шуйских в гостиной находился огромный мужчина в красных шароварах, рубахе с вышивкой и расписном жилете. Бритую голову украшала прядь волос, свесившаяся на правое ухо. Она так засмотрелась на него, что не сразу заметила второго человека.
— Савелий! — вскрикнула она и бросилась к Панарину. — О, Триединый! Какое счастье! Вы здесь!
Савелий смотрел на нее слегка смущенно.
— Простите, Дана Кирилловна, за мой невольный обман… — начал он, но она прервала:
— Никакого обмана! Вы же намекали, это я в силу своей недалекости не смогла все правильно понять. О! А это же вы спасли меня от тех грабителей, что загнали меня в ту подворотню?
Она смотрела на него с таким восторгом, что он еще больше смутился.
— Простите, просто я думал, что вас это отпугнет. Оборотней мало кто любит.
Лысый мужчина хмыкнул.
— Эх, Савелий, зря ты от меня ушел, — хмыкнул он.
— Дядя… я же объяснял, ваш… образ жизни и род деятельности меня не устраивали.
Дана смотрела на них во все глаза. Они родственники?
— Григорий Таврический, — мужчина перевел взгляд на Дану и стукнул себя кулаком в обширную грудь. — Дядя этого оболтуса. Ну да, пять лет назад я занимался не совсем праведными делами. Но теперь все в прошлом.
Люсиль Шуйская издала ехидный смешок, Григорий посмотрел на нее с укоризной.
— Триединым клянусь, Люсиль Авдеевна! Никаких больше сомнительных дел.
— Что ж, — сказал граф Шуйский, — более-менее картина произошедшего ясна. Детальнее разберется следствие. Мы отбываем сегодня же. Задержанных забираем с собой, так же как и этого ювелира Нефедова. Его показания будут иметь большое значение. Специальный вагон уже прицеплен к составу и ждет погрузки.
— Задержанных? — удивилась Дана.
— Да, всех кого успели отловить в лесах у горы и в полях. Адептов культа. Некоторым удалось ускользнуть, но это ненадолго. Всех найдем. Главное, надо поскорее увезти отсюда Богдана Волынского. Его отец имеет слишком большое влияние в городе. Боюсь, ему трудно будет смириться с тем, что его сын пойдет под суд по обвинению в таком серьезном преступлении. Вас же всех попрошу не разглашать детали случившегося. Не стоит будоражить общественность.
— Конечно, — Дана посмотрела на Панарина, тот выглядел уставшим, и его глаза слабо отливали желтым цветом. — Мы никому…
— Конечно, — Шуйский улыбнулся и положил на стол что-то плоское. — Прошу вас положить на эту пластину руку и повторять за мной.
— Это клятва на серебре? — ахнула Дана.
Она о таком слышала, конечно. Давший такую клятву не мог разболтать ничего лишнего, а если каким-то образом мог преодолеть запрет, то серебро чернело, что тут же давало знать о том, что тайна не сохранена. Каралось это сурово.
Наконец все разошлись и стали готовиться к отъезду. Дана подошла к Панарину, который в задумчивости смотрел в окно.
— Савелий Тимофеевич, как вы оказались в той пещере? — спросила она, тихонько тронув его за рукав.
Он так сильно вздрогнул и даже чуть отпрянул.
— Простите, — повинился Панарин. — Как оказался? Искал вас. Я вернулся в контору, понял, что вы только что тут были, но так же почуял и запах Волынского. Далее мне оставалось лишь идти по следу. Меня немного задержал след в поле и в шалаше, я никак не мог понять, что вы там делали. Грешным делом подумал, что… — он глубоко и с раскаянием вздохнул. — Ну что, вы молодая красивая девушка из приличной семьи, Богдан тоже молод и богат. Уединиться в шалаше на лугу это…
— Фу-у-у… — в притворном ужасе воскликнула Дана, — как вы могли такое обо мне подумать?
— Виноват, — смутился Панарин. — Но потом… потом я почувствовал ваш страх. Вы сильно боялись. Тогда я понял, что надо спешить. Рад, что успел вовремя.
— Вы самый лучший, — Дана стремительно поднялась на цыпочки и поцеловала его в щеку.
Панарин смотрел, как она стремительно убегает, и улыбался.
* * *
Через час Дана, уже одетая не в халат, а в скромное платье, найденное в вещах одной из горничных усадьбы, и Панарин, ехали на служебном магкаре Шуйских. Сами они еще оставались в усадьбе, оговаривая с губернаторшей детали того, что и как можно донести до общественности.
Дана придумывала предлог, как ей попросить Савелия подняться к ней в квартиру. Она чувствовала, что им надо серьезно поговорить. В усадьбе такой разговор был невозможен, в магкаре же она стеснялась водителя в черном костюме и фуражке.
Когда они подъехали к дому, не придумав ничего лучше, она так и сказала:
— Савелий Тимофеевич, проводите меня, пожалуйста.
Они поднялись, ключи оказались утеряны вместе со всей одеждой, сгинувшей где-то в тайных пещерах.
— Ну вот, — она вздохнула, — придется идти к хозяйке за запасными ключами.
Дверь внезапно распахнулась.
— Дана!
— Петя! — она даже отшатнулась, увидев того, кто никоим образом не мог здесь находиться.
— Вы кто? — спросил Петя, уставившись на Савелия с самым грозным видом.
— Петя, не надо!
— Как же не надо, когда моя невеста приходит домой с каким-то мужчиной? — Петя грозно раздул ноздри.
— Ты мне не… — она увидела, как Панарин стремительно сбегает с лестницы. — Савелий, вернитесь! — крикнула она, но, конечно же, он не послушался.
— Итак, что привело тебя сюда? — спросила Дана, все же войдя в квартиру. — И как ты оказался здесь?
— Меня впустила хозяйка. Я ведь твой жених.
— Давно ли? Мы вроде решили, что у нашего брака нет будущего. Забыл?
— Ну… — Петя кокетливо повел плечиком, — мы были молоды и глупы. Я понял, что ошибся, что люблю тебя…
Дана прошла в гостиную, скинула неудобные туфли горничной. Подумала, что надо будет компенсировать девушке утрату вещей, забралась с ногами на диван и посмотрела на бывшего жениха. Странно, раньше он казался таким милым и даже не глупым.
— Петь, — она зевнула, — поезжай домой. Поезд на Невоград отправляется, кажется, через три часа.
— Что, что? — не понял Петя.
— То-то… Я не пойду за тебя замуж, по причине того, что люблю другого человека. Ты его видел. Правда, мне теперь придется как-то его уверить, что у нас с тобой все кончено, ну да ладно, справлюсь.
Петю словно подменили, он заметался по комнате, что-то говорил, бурно и страстно, заламывал руки и даже порывался встать на колени.
— Петя, я тебе не подхожу, — остановила Дана его страстные речи. — Ты знаешь, я маг, и твои родители такое не приветствуют. Из-за этого наша помолвка и сорвалась, если ты забыл.
— Ну там ведь всего пятый ранг. Родители думают, что это даже полезное свойство.
— Ага. Плесень удалять из погреба сгодится. Но, увы, Петя, пятый ранг в прошлом. Я точно не знаю еще какой у меня теперь. Надо будет пройти аттестацию, конечно.
Она вытянула ладонь, и на ней заплясал сиреневый огонек, вскоре превратившийся в небольшой пульсирующий шар. У Пети перекосилось лицо.
— Как не пятый? — пробормотал он. — Но меня уверяли…
Дана сжала кулак, спрятав сиреневый плазмоид, чувствуя, как бежит по венам сила. «Граф все же перестарался», — подумала она, но обижаться на него за это и не подумала. Теперь она хорошо понимала магов — обладать такой мощью, такими возможностями… это чистый восторг!
Тут же ей вспомнился Богдан, который с горечью говорил о своей зависти к тем, кому сила досталась от природы, и каким искушением для него стала опаловая магия. Его судьба ужасала, в ней даже шевельнулась жалость, но вспомнив, как граф спокойно перечислил количество пропавших за последние годы людей, как правило, молодых, поняла, что жалеть надо их, а не избалованного сынка богатого семейства.
— Ты слышала, что я сказал? — окликнул Петя.
Она медленно подняла на него глаза и покачала головой.
— Твои родители ждут тебя дома. Кирилл Семенович просил передать, что не сердятся и что готовы допустить, чтобы ты пошла работать в какое-нибудь учреждение, раз уж магия так тебе дорога.
— Спасибо, — машинально ответила она и только потом сообразила, что именно сказал Петя. — Передай родителям… а впрочем, я лучше напишу им письмо. Надеюсь, они поймут.
— Что? Ты не поедешь домой?
Она рассмеялась — такой уж у Пети стал забавный вид.
— Конечно, нет. Мое место здесь. У меня есть работа, есть любимый человек, собака в конце концов…
Она резко встала. Точно! У нее же Мотя оставлена в конторе Панарина. Вот и повод для встречи. Она открыла шкаф.
— Петя, мне надо уйти по делам, а у тебя поезд. Ты помнишь?
Она смотрела на бывшего жениха и пыталась понять, что чувствует. Или ничего? Ведь когда-то он был ей не безразличен. Сейчас она смотрела и видела его, как впервые: круглое лицо, довольно слабый подбородок, полные губы. Ее плечи передернулись. Она еще с ним и целовалась!
— Что? — видимо, догадался Петя. — Сравниваешь меня со своим любовником?
В иной день его слова ее покоробили или заставили покрыться краской стыда, но не сегодня. Не после того, как она сражалась вместе с магами Империи против древнего зла.
— Сравниваю? — усмехнулась она. — В этом нет смысла. Ты же не оборотень.
Рот Пети раскрылся в беззвучном крике.
— Ты с ума сошла? Ты и… оборотень? Спаси нас Триединый! Ты бы о родителях подумала… — в ужасе забормотал он.
— Подумала. Все, Петя, иди. Мне надо собираться.
Даже не подумав, как это выглядит, она развернула Петю к выходу и вытолкала прочь. Наверное, если бы он уперся, она бы с ним не справилась, но известие об оборотне, видно, повергло его в ступор.
Через десять минут она уже стаскивала с лестницы двукол, а еще через полминуты уже крутила педали, спеша к дому Панарина.

----------

Глава 26 Дело закрыто?

Глава 26 Дело закрыто?
Дана нажимала кнопку звонка, пока не поняла, что ей не откроют. Хорошо же. Она обошла дом и толкнула дверь черного хода. То ли ее забыли запереть случайно, то ли нарочно.
Мотя выбежала ей навстречу, виляя хвостом, и в то же время виновато прижимая уши.
— Ай, Мотя, ты тут напачкала, да? Не бойся, сами виноваты, оставили бедную собачку на сутки без выгула.
Она открыла дверь и выпустила бедолагу во двор.
Быстро убрав за Мотей следы на полу, она поднялась на второй этаж.
Панарин спал на кровати прямо в одежде. Она присела рядом и пригладила его растрепанные кудри. Во сне он что-то промычал и повернулся на бок.
— Савелий Тимофеевич, — позвала Дана, — доброе утро.
— Какое там доброе, — пробурчал он, а потом резко открыл глаза и рывком сел. — Дана Кирилловна? Что вы тут делаете?
Она удивленно уставилась на него.
— Как что? Пришла на работу. Я ваша сотрудница, если вы помните.
— Да, но… Разве вы пришли не попрощаться перед отъездом?
— Не дождетесь. Вставайте, будем заниматься делами. Надо оформить дело о пропаже опалового колье.
— Которое мы так и не нашли.
— Увы. И меня это тревожит. В колье, как вы помните, было семь опалов: один по центру и три по бокам. Если из них тоже сделали кольца, то где они и у кого? Одно носил Заварухин, второе Богдан Волынский, остается вопрос, где еще пять камней.
— Шесть! — возразил Савелий. — Вы забыли про то кольцо, что Нефедов сделал первым. Про него говорил Волынский-старший.
Дана подумала и добавила:
— Еще тот грабитель у витрины… у него ведь тоже было кольцо. Или это мог быть Заварухин? С той бородой и в низко надвинутом капюшоне его бы никто не признал. Кстати, кто был тот человек, что вышел от вас тогда? Ведь я, каюсь, подумала тогда, что вы как-то связаны с преступниками. Уж больно он был похож на того самого грабителя внешне и голосом.
— Я вырву твои глаза, красавица, — хриплым басом произнес Савелий, а потом сказал уже своим обычным голосом: — Такой голос ввел вас в заблуждение?
— А-а-ах… — Дана прижала руки ко рту. — Так это вы играли роль того седого старика? Зачем?
— Я же сыщик. Не в своем же обличье мне ходить по всяким злачным местам и искать улики? Обычная маскировка. В тот день одного не учел: вы любопытны и бесстрашны. Когда я понял, что вы следите за мной, то поздно было возвращаться, пришлось вас немножко напугать и усыпить. За это примите мои глубочайшие извинения, — он склонил голову. — Но вы мастерски шли за мной, я не сразу вас заметил. Вас выдал запах, — Панарин выразительно повел носом.
— Ясно. В следующий раз натрусь чем-нибудь неаппетитным.
Они с пониманием улыбнулись друг другу.
Уже внизу, когда Панарин умылся и переоделся, Дана сварила кофе, а нагулявшаяся Мотя грызла мясную косточку.
— Расскажите мне про Григория, — попросила она. — Он, правда, ваш дядя?
— Увы. Атаман Таврический, хозяин Сенного рынка в Невограде. Негласный хозяин. Все теневые делишки шли через его руки. Родственники, которые опасались жить под одной крышей с подростком-оборотнем, отправили меня к нему, в Невоград. Я тогда еще не начал оборачиваться, это на самом деле не такой легкий процесс. Иногда все заканчивается трагично. — Савелий даже отвернулся, давая понять, что воспоминания эти не очень приятны, и Дана не решилась расспрашивать дальше.
— Ваш дядя Григорий оставляет неизгладимое впечатление. Как же он стал сотрудничать с Тайной канцелярией? — вернулась она к теме, очень ее интересующей.
— Дядя заверил меня, что завязал с преступным прошлым и стал законопослушным гражданином. И он не сотрудничает с Тайной канцелярией, только с графиней Шуйской. Говорит, обязан ей по гроб жизни.
— Шуйские… Вот кто воистину интересные люди.
Панарин фыркнул.
— Интересные, ага, но лучше с ними не пересекаться лишний раз. Думаю, они вытрясут из Нефедова имена всех, кто получил магические опаловые кольца.
Дана положила на стол папку с делом о колье, открыла ее и посмотрела на пустые страницы.
— А почему вы разные? С Григорием?
Савелий помедлил.
— Почему он бер, а я волк? Ну, мы все же не близкие родичи, а оборотничество, как и магия, кстати, передается случайным путем. Так же, как в семье двух магов может родиться немагический ребенок, и наоборот.
— И оборотень может?
— Бывает, — кивнул Панарин. — Кто может быть уверен, что его прапрабабушка не согрешила с волколаком, например?
Дана укоризненно покачала головой, но еле сдержала улыбку. Ее родители вот до сих пор недоумевают, как в их семье появился ребенок с магией.
— Да, вы правы, магия проявляется порой самым невероятным способом. Но вот оборотни… Это же такая редкость. У нас в школе даже считалось, что это древние легенды.
— Угу, — Савелий усмехнулся. — История оборотней трагична. Двести лет назад они были на грани истребления. Об этом не любят вспоминать. Тогдашнее правительство посчитало их угрозой для населения. А ведь оборотни наряду с витязями Скопина-Шуйского помогли освободить страну от иноземных захватчиков. Это потом упоминание об этом вычеркнули из летописей. Сейчас уже мало кто помнит, как было на самом деле. Когда старые боги в ответ на просьбу Михаила Скопина-Шуйского наделили его и воинов его дружины силой флюорита, то некоторым досталась сила Велеса, который, как известно, мог оборачиваться и бером и волком.
— А еще и ящером… — тихо добавила Дана.
Панарин кивнул.
— Это вне нашего понимания. У богов свои игры. Нам остается только принимать все как данность. Главное, мы живы, зло побеждено, а ваш жених…
— У меня нет жениха! Мы расторгли помолвку еще до моего отъезда в Тверичев. Не знаю с какого перепуга он решил заявиться сюда. И вообще, мы сегодня будем работать или только болтать?
— Будем. Но сначала я бы хотел сделать одну вещь. — Савелий встал и протянул Дане руку. — Позвольте мне… поблагодарить вас за… Вы удивительная девушка, Дана. Не знаю, смею ли я надеяться. Хотя нет, конечно.
Она глубоко вздохнула, склонила голову, посмотрела на сыщика с некоторым осуждением. Сделала шаг навстречу, так что расстояния между ними почти не осталось.
— Просто поцелуйте меня, Савелий, — тихо попросила она. — Зачем говорить, когда и так все понятно?
* * *
Паровоз дал гудок. Пассажиры на перроне засуетились, забегали, рассаживаясь по своим местам. В самом хвосте поезда выделялись два вагона. Один — глухой, с маленькими зарешеченными окошками под самой крышей. Пассажиры, бегущие мимо, испуганно косились и осеняли себя знаком Триединого. Второй, наоборот, поражал изяществом линий и внутренней отделкой, которую можно было рассмотреть через большие окна с тяжелыми бархатными шторами.
Шуйские стояли в тамбуре, смотрели, как солнце освещает крыши домов.
— Хороший город Тверичев, не находите, граф? — спросила Люсиль Шуйская. — Есть некая прелесть в этой провинциальности. Главное, люди живут интересные. Хотя бы вот та пара — оборотень и магичка. Идеальное сочетание для работы в тандеме. Я бы понаблюдала за ними.
— Разумно, — лаконично ответил Даниил Андреевич. — Хотите еще раз сюда приехать?
— Хочу не хочу, но придется ведь?
— Несомненно. Уверен, следствие выявит еще множество тех, кто так или иначе замешан в этом деле. Думаю, все же что огласки не избежать.
Люсиль пожала плечами.
— Наверняка приказом императрицы суд будет тайным.
— Слышал, вы грозили Волынскому суровым наказанием? Будете настаивать?
— Ну, я не столь кровожадна. Вообще, его магия стоит того, чтобы ее изучить. Вы ранее сталкивались с опалами, граф?
Он чуть заметно пожал плечами. Люсиль вытащила из внутреннего кармана кольцо с черным опалом.
— Не рискнете надеть? — улыбнулась она.
Шуйский усмехнулся.
— Увольте. Мне вполне хватает своей магии.
Люсиль надела кольцо на палец, вытянула руку, полюбовалась цветными искрами в глубине камня.
— И как? Чувствуете силу? Хочется захватить мир? — с иронией, но не без тревоги спросил граф.
Она рассмеялась.
— Вы же знаете, что магия во мне со знаком минус.
— До сих пор не понимаю, как это работает. Неужели это из-за того, что вы порождение иного мира?
— Фи! Сами вы порождение, — Люсиль ткнула его кулаком в грудь. — Идемте в салон, поезд сейчас тронется. Мы ведь найдем чем занять то время, что будем в пути? Тем более, если в нашем распоряжении императорский вагон. — Она подмигнула мужу и потянула его за собой.
Паровоз протяжно загудел, состав плавно тронулся. Бархатные шторы на окне шевельнулись и задернулись, скрыв от посторонних взглядов все, что происходит в купе.
Конец
Примечания:
Магкар — сокр.от Магическая карета, транспорт движимый флюоритовым сердечником (обычно вставляется в середину рулевого колеса)
«Макарка» — просторечное название вида транспорта, подобие трехколесного мотороллера с кабиной. «Макарки», занимающиеся извозом, красятся в желтый цвет.
Общанка — вид городского транспорта, длинный фургон, ездящий по проложенной на мостовой магической полосе.
Упомянутые в книге Люсиль Шуйская, граф Даниил Андреевич Шуйский и атаман Григорий Таврический — герои первой книги из цикла «Особый сыск. Дела Империи флюорита»— «Аферистка на царской службе. Заговор молчащих»

----------