Волчья страсть. Красная Шапочка по неволе
Ева  Тайга

Кэтрин просыпается в чужом лесном доме, окружённая решётками на окнах и запахом хвои. Её спас и удерживает Эрик — мужчина, который по ночам становится чем-то средним между человеком и зверем. Днём он заботлив и одинок, ночью — одержим и опасен. Две сущности делят одно тело, но обе желают её: человек — тепла, волк — власти. Кэтрин в ловушке между страхом и странным влечением, между шансом сбежать и риском погибнуть. А ещё — между двумя версиями одного существа, которые сами не знают, кто из них хозяин. Но когда за дверью раздаётся стук полиции, выбор придётся сделать быстро — и он определит, чья она: пленница, гостья или невольная невеста волка.

====================

Глава 1

Глава 1
— Вся изранилась. Такая красивая…
Оборотень как следует обнюхал лицо и шею своей «добычи». С нетерпением ударил хвостом по бёдрам, глядя на бледную, тонкую и беззащитную шею девушки. Она пахла чем-то сладким. Цветочным…
Облизнулся, сдерживая в себе желание схватить покрепче и сделать своей прямо здесь, под луной.
Но не решился. Не захотел нанести ещё больше ссадин своими когтями. Как можно осторожнее сгрёб девушку в охапку и, с трудом удерживая равновесие на задних ногах, поднялся.
Минуты две стоял неподвижно, поворачивая морду и принюхиваясь.
Вроде тихо.
Волк повертел ушами, прижал хрупкую ношу к своей мускулистой груди, покрытой жёсткой шерстью и пошёл.
Она безвольно откинулась на его плечо, не выплывая из забытья. Девушка не знала, что лесной хозяин решил оставить её для себя. Не знала, что её уносят далеко от города, от цивилизации и подруг.
Уносят в тёмную и глухую чащу.
*за несколько часов до этого*
Луна весело смотрела своими серыми глазами на меня через окно. Я, блаженно улыбаясь и чуть ли не урча от удовольствия, закуталась поплотнее в красный плащ.
Вечер обещал быть просто сказочным, как же этого ждала!
Шум города, быт, изнуряющие проблемы — всё осталось далеко позади, и я с облегчением чувствовала, как на душе становится спокойно и отрадно.
Никогда ещё за последний месяц мне не было так хорошо.
Мои подруги на переднем сиденье тихо переговаривались и лопали чипсы со вкусом сыра.
Из динамика доносился негромкий блюз, а из окна — робкие голоса ночных птиц.
Я бросила ленивый взгляд на сумку, в которой лежали наши с подругами карнавальные маски. Фестиваль, на который мы купили билеты ещё месяц назад уже был в самом разгаре.
Задумавшись, я на секунду представила какие взгляды буду ловить на своём глубоком декольте. Девочки подобрали костюмчик что надо: хлопковая рубашка с глубоким вырезом, восхитительно подчёркивающий грудь корсет и прелестные сапожки со шпорами.
От себя я добавила штаны в обтяжку, чем заслужила бурное одобрение.
— Кэтрин, не хочешь выпить чего-нибудь? Я взяла морковный сок! — Ева, заядлая любительница трезвого образа жизни с заботой посмотрела на меня через стекло заднего вида.
— Не будет она его. Говорю же, ты зря кладёшь туда сельдерей. Пахнет, как стухшее болото. Брр… — Кристина наклонилась, а затем передала мне стеклянную бутылку с вишнёвым сидром.
Ева только улыбнулась и пожала плечами.
— Зато полезный. Вы вот ещё вспомните меня и мой сок после тусовки!
Кристина шутливо пихнула её в бок, а потом уткнулась в телефон, явно занятая очередным любовным романом, которые читала в любой подходящий и не очень момент.
Я расслабленно потянулась и принялась снова рассматривать красоты природы, прихлёбывая напиток. Вместе с бутылочкой закончился и мой бодрый настрой.
Какое-то время я поборолась с дремотой, а затем сдалась. Всё равно ехать ещё час, как минимум…
Откинулась назад, потом как-то незаметно сползла на сиденье и крепко уснула.
А спустя час случилась авария.
Я не могла увидеть, как Ева крутанула руль, пытаясь избежать столкновения с чем-то громадным. С тем, что не заявило о себе светом фар или сигналом.
Пробуждение было жутким и быстрым.
В ушах взорвался визг шин и крик, а затем меня швырнуло на водительское сиденье и приложило об стекло.
Под боком что-то хрустнуло и тут же ужалило. Разбилась бутылка из-под сидра… Затем снова швырнуло, но теперь уже об левую дверь машины.
От шока и боли перед глазами появилась красная пелена, я хватанула ртом воздух, запоздало пытаясь найти руками ремень безопасности.
Ева закричала ещё громче и машина съехала в кювет.
А затем я отключилась.
Придти в себя удалось не с первой попытки. Ветер из разбитого левого окна какое-то время трепал моё лицо, прежде чем получилось разлепить глаза.
Что произошло? Мы попали в аварию⁈ Но как? Ева ведь за рулём оказалась раньше, чем научилась ходить…
Сильно болела голова, жгло в боку. Поморщившись, я нащупала порез на боку. Осколка в ней не оказалось и я вздохнула с облегчением.
Мне срочно необходима помощь, иначе…
Кроме раны от осколка видимых повреждений не обнаружилось, но могло быть кровотечение.
Как это случилось? Где виновник аварии? Что с девчонками…?
Я приподнялась на локте и побледнела ещё больше. В салоне никого не оказалось. Подушки безопасности сработали, но подруг не было.
Машина абсолютно пуста и её насквозь продувает ветер. Значит, оставаться здесь нельзя. Нужно искать людей, может, кто-то едет по этой же трассе на вечеринку и тоже опаздывает…
Я шмыгнула носом, борясь с головокружением и паникой.
Спокойно, главное, что голова цела и руки. Можно что-то придумать.
После нескольких судорожных вдохов я, наконец, упёрлась ногой в измятую дверь машины. Она со скрипом поддалась.
На улице вовсю гулял промозглый ветер.
Я сощурила глаза, стараясь понять, где нахожусь. Прямо передо мной стоял лес, до трассы было метров пять. Значит, нас вынесло в кювет и машина остановилась от удара об сосну.
Но где подруги? Неужели бросили меня здесь одну, раненую, а сами ушли искать помощь?
Не вяжется. Они не могли уйти, не оставив записки хотя бы.
Голова разрывалась от вопросов.
Я поплотнее завернулась в карнавальный плащ, надела на голову капюшон. Может, каблуки скинуть?
Вдруг, где-то сбоку из глубины лесной чащи раздался треск веток.
Я крутанулась, безуспешно пытаясь высмотреть в темноте силуэты девушек.
— Ева! Ева…! Ты одна? Кристина с тобой? Я тут чуть не свихнулась пока искала…
Осеклась на крике, последний слог так и повис в воздухе.
Никто не отозвался из темноты, а лес затих. Никто не вышел на встречу.
В ответ мне только шелестели листья, да заухал где-то вдалеке филин.
И тут в момент какая-то чёрная куча, которую я приняла за большой муравейник, отделилась от лесного пейзажа и начала тихо подбираться ближе.
Крик застрял в горле.
Я медленно развернулась и протиснулась в спасительную дверь, снова оказавшись внутри салона.
Быстро вытащила из своей сумки складной ножик, которым я собиралась нарезать себе колбасы и немного подкрепиться перед тусовкой. Его я аккуратно зацепила за пояс. Лучше, чем ничего.
Собиралась было потянуться к сиденью, под которым обычно лежала аптечка, но приближающийся хруст веток заставил похолодеть от ужаса и пулей выскочить из машины.
На несколько минут я почти заставила себя поверить, что это просто большая собака, ну, максимум, кабан или медведь.
Сделала несколько неуверенных шагов назад, прячась за машиной и прижимая руку к колотящемуся сердцу.
Так, спокойно… Надо вспоминать как в этих случаях говорили делать на уроках ОБЖ.
Если это медведь, то надо его напугать! Или притвориться мёртвой?
В итоге, психанув окончательно, я прямо-таки поскакала из-за машины, стукнула покорёженной дверью и закричала что было сил:
— Эй, а ну проваливай!!! Пошёл отсюда, ходит здесь… Вали, кому сказала!
На секунду стало вдруг смешно. Ну что же я тут кричу на лес, как полоумная? Может, мне просто кажется…
В зарослях показалась чья-то громадная голова и снова исчезла.
Не кажется.
Нужно просто дождаться проезжающей машины или чего-то, что может отвлечь зверя. Спокойно, ему может быть просто интересно…
Я отряхнулась и бочком выскользнула на дорогу, пошла по направлению к городу. Всё-таки в этом направлении вероятность кого-то встретить гораздо выше.
Уж не знаю, чего я там ожидала на трассе — может спасительную команду во главе с врачом, полицейским и пожарным, а может исчезнувших подруг. Да вот только дорога, освещённая тусклыми редкими фонарями, встретила меня пустотой.
Пошла прямо, стараясь ни в коем случае не посмотреть в сторону леса.
Как же холодно… И ладони мокрые.
Вдруг, краем глаза я уловила сбоку от себя движение. Обернулась так быстро, насколько смогла, выхватила ножик, сжала покрепче.
Зверь оказался уже с другой стороны дороги, отрезая мне путь к машине. Я судорожно сглотнула, пытаясь не закричать.
В голове моментально возникла картинка из фильма ужасов, как нечто перебегает за спиной жертвы, на секунду мелькая в свете лампы.
Тень двинулась в темноте вдоль дороги, приближаясь.
Хороший пёсик, тише… Не ешь тётю, а то подавишься!
Существо снова сдвинулось, и очумевший от адреналина мозг не выдержал. Я развернулась на каблуках и что есть мочи ломанулась бегом по центру трассы.
С ужасом я поняла, что зверь бежит за мной.
Не отстаёт, но и не обгоняет.
Внезапно, где-то вдалеке замаячил свет фар. Попутка! Только бы добежать, не споткнуться, не выронить единственное оружие в случае нападения…
Но зверь тоже заметил блеск фар. Тень перегнала меня в два прыжка, развернулась и… Побежала прямо на меня.
Вот теперь совсем не до шуток. Чёрт, почему оно такое здоровое?
Я заставила себя развернуться и бросилась назад, почти чувствуя спиной чьё-то хриплое дыхание. Да он играется со мной! Сытый, видимо.
Но стоило мне бросить взгляд через плечо, как сердце упало в пятки.
За мной гонится не просто зверь. Не кабан и не медведь. Это огромный и чёрный, как сама ночь волк с горящими золотым светом глазами.
Он, пользуясь моим замешательством, обогнал меня, вынуждая свернуть к лесу.
Я подчинилась, начиная скулить от отчаяния. Ну как же так? Ведь машина совсем рядом, ведь был шанс…
С трассы я практически скатилась, трава оказалась мокрой и скользкой. В раненом боку снова зажглась боль. На минуту дыхание сбилось, вынуждая замедлиться.
Я ведь могу истечь кровью если не успею сделать повязку, пока этот…
Волк тем временем взвился вверх и одним прыжком оказался у края леса в каких-то жалких метрах от меня.
Нельзя сдаваться. Эта сволочь не сожрёт меня, буду драться до последнего!
Почему он не нападает? Играет от скуки? Хочет развлечься?
Вот пронеслась мимо машина. Наверняка они сейчас остановятся, увидев место аварии…
Я замерла, вглядываясь в морду зверя и… Не узнала в ней волчьих черт. Лицо напоминало что-то среднее между волком и человеком.
Истерика подступила к горлу, и я бросилась в лес, но не успела сделать и десятка шагов как хриплый, но вполне человеческий голос пророкотал:
— Остановись. Ты не сбежишь, не трать силы. Я всё равно поймаю.
Звук этого голоса заставил меня шарахнуться в сторону, скрыться за деревом. Я осторожно выглянула из-за него, трясясь всем телом. На небольшой участок без растительности, залитый лунным светом, вышло существо, напоминающее волка и человека одновременно.
Тело его было точно, как мужское — крепкое и поджарое, с развитой мускулатурой, передние конечности напоминали руки с огромными когтями, а задние ноги были почти как волчьи. Неестественно большие.
А ещё хвост. Большой, пушистый, бьющийся поочередно по бёдрам зверя.
Схожу с ума. Мне это снится. Это просто страшный сон…
Я тихо пискнула, понимая, что через секунду потеряю сознание. Уже начали рябить мушки перед глазами, когда я почувствовала тяжёлое дыхание на своих волосах.
Еле сфокусировав зрение, разобрала острые клыки, обрамлённые вполне человеческими губами в… Улыбке? Оно улыбается? Радуется, тварь, что добыча сама в лапы идёт?
— Вся изранилась. Такая красивая…
* * *
В себя я пришла от боли в голове. Проморгалась, видя перед собой потолок из тёмного дерева.
Какой странный и жуткий сон мне приснился, однако. Надо пить поменьше кофе… Но откуда в моей светлой и маленькой спальне этот странный высокий потолок? Почему так холодно?
Я зажмурилась, а затем резко открыла глаза. Потолок остался на месте.
— Проснулась, птичка?
Я тихо вскрикнула, принимая сидячее положение и тут же зашипела. Нещадно заболело всё тело, особенно левый бок.
Быстро посмотрела вокруг себя и волна дрожи накрыла меня снова.
Напротив меня на полу, обернув вокруг ног хвост, сидел…
Оборотень. Обычный такой оборотень, чёрный волчара, каким его рисуют во всех ужастиках: с получеловеческим лицом и густой шерстью на плечах. Кое-где были и менее заросшие участки.
Я судорожно сглотнула, натягивая на себя… Тот самый красный плащ.
— Что… Что происходит? — собственный голос показался мне чужим. Я облизнула пересохшие губы, борясь со страхом. — Где я…?
Волк поднялся на задние ноги, вставая в полный рост, и двинулся ко мне.
— Я хозяин этого леса. — он принюхался и облизнулся. — Это мой дом. А ты… Ты здесь, чтобы остаться.
С этими словами он наклонился, явно борясь с каким-то желанием и вырвал из моих ослабевших рук край плаща. Перевёл взгляд на мой бок.
Я, как заворожённая проследила за его глазами и охнула. Зверь перевязал мою рану.
— Пока нормально. — существо удовлетворённо кивнуло и швырнуло мне в лицо край плаща. — Как пропитается — промыть надо будет. Сама не трожь, а то снова вырубишься и тогда я уж не удержусь…
— От чего? Ты меня сожрать удумал? — я задохнулась от злости. Под плащом я была абсолютно голая. Эта тварь меня утащила, да ещё и раздела. Просто блеск!
К моему ужасу, зверь запрокинул голову назад и принялся хрипло смеяться.
— Сожрать? Да тебе, кажется, по голове долбануло там, на дороге. Я не людоед. И я не о том говорил…
Я опустила взгляд ниже, с ужасом понимая, что возбуждается оборотень также быстро, как и бегает.
Какой-то кошмар, да я лучше умру чем лягу под этого мерзавца…
— Немедленно прекрати это! Меня уже ищут, слышишь? Что ты сделал с подругами, куда ты их дел? Они тут, в этом чёртовом доме, да?
Зверь прижал уши к голове, а шерсть на его загривке встала дыбом.
— Не вздумай больше так орать, уяснила? Я чуть не оглох. А подруг твоих тут нет и не найдёт тебя никто. Если я тебе не помогу — умрёшь от потери крови. Так что сиди тихо и не зли меня лишний раз.
Слёзы подступили к глазам, но я сдержалась. Натянула плащ повыше, дрожа от холода.
Волк уселся в ногах небольшого дивана, на который меня уложил. Затем пододвинулся ближе и провёл когтистой лапой по моей ноге.
Я задрожала ещё сильнее. И попыталась отпихнуть его, но получила царапину на руке.
— Не дёргайся. Я просто потрогаю.
С омерзением я закрыла глаза, силясь не разрыдаться. Оборотень поднял лапу выше, погладил тыльной стороной мой здоровый бок и коснулся груди.
Первая слезинка капнула на плащ, и в этот же момент волк убрал лапу.
— Всё. Закончил, видишь? Нечего реветь, я тебя спас. Имею право, значит…
— Никакого ты права не имеешь, сволочь… — прорычала я сквозь зубы. — Ещё раз тронешь меня — пожалеешь, что родился.
Зверь хохотнул, поднимаясь с дивана:
— Да неужели, птичка. Будем пока оправдывать твоё поведение недавней аварией. Но я не всегда буду таким добрым. Выпей вон и спи. — он ткнул указательным пальцем в стакан с водой на тумбочке, а затем прошлёпал к входной двери и исчез.
Минут десять меня трясло от слёз и ужаса. В голове мелькали страшные образы моих подруг, растерзанных в клочья этим животным.
А если они живы? Ради них я должна продержаться тут. Как только немного полегчает — сразу найду способ сбежать.
Я проглотила капсулы обезболивающего, которые зверь заботливо оставил на тумбочке и почти сразу провалилась в беспокойный сон.
* * *
Утро начинается не с кофе…
Сон придал сил, это уже хорошо. Есть с чем работать.
Я, наконец, смогла оглядеться. Комната, в которой я нахожусь, похожа на гостиную из нулевых. В центре камин, напротив него большой стол из бурого дерева. Чуть дальше кухонная зона. Интерьер подобран со вкусом, даже растения есть. Решётки на окнах картину, правда, портят.
Неплохо эта лесная страшила тут устроилась. И как его ещё не поймали здесь до сих пор?
Кстати, где эта самая страшила?
Надо спешить пока его нет. Для начала найти одежду. Где-то там должен быть и нож…
Я опустила ногу на пол, вздрагивая от холода, а затем… Застыла в этом положении, как громом поражённая.
На полу лежал мужчина. Совершенно голый и ни разу не похожий на моего похитителя.
Он тихо сопел во сне. Затем, вдруг, потянулся рукой к своему лицу и смахнул с носа прядь своих чёрных, как вороново крыло, волос.
Никаких клыков и когтей. Красивый, взрослый мужчина, которому явно не помешало бы побриться. Я даже залюбовалась от неожиданности. Да нет, мужчина не просто красив. Он безумно привлекателен.
Но кто он? Пленник или же лесной упырь?
Вряд ли это пленник. Он совсем не выглядит замученным.
Нет, нельзя вестись на эту обманчивую красоту, нужно только…
Я опустила вторую ногу на пол и доска под ней предательски затрещала.
Вместе с этим звуком на меня воззрился взгляд ярких, зелёно-голубых глаз.
— Ладно. Я не смогла сбежать пока ты спишь. Но это не значит, что я не попытаюсь снова. — Я уселась обратно на диван и сжала руки в кулаки на случай, если он снова ко мне полезет. Но от слов незнакомца по коже побежали мурашки.
— Извини, но… Что ты тут делаешь?
В каком смысле? Он не помнит, что сделал или притворяется, чтоб отвлечь внимание?
Я села поудобнее, прикрываясь руками и процедила сквозь зубы:
— Что я тут делаю? Ты не в курсе, красавчик? Как удобно. И не придётся отвечать ни за что, можно прикинуться непомнящим. И совесть не мучает, здорово придумано!
Мужчина хлопнул глазами и принял сидячее выражение. Наготы своей он совершенно не стесняется. Каков нахал…
Я хотела было сказать что-то ещё, но снова задумалась. А что, если это всё-таки не оборотень?
Но черноволосый почесал в затылке и удручённо брякнул:
— Ты, видно, с ночи осталась… Зря я тебя притащил сюда. Видимо, совсем одичал тут один и не контролирую себя. Нельзя было этого делать.
Он не смотрел на меня, говоря самому себе. Провёл рукой по лицу, чтобы взбодриться, а затем посмотрел на меня своими удивительными глазами.
— Знаешь, я не запоминаю, что бывает со мной по ночам. Это вроде как… Не моя голова. Ну, конечно, она моя. Но я не отвечаю за свои поступки. Не знаю, что сделал, но прошу прощения. Ты боишься меня, значит есть за что извиняться.
Да уж, действительно!
Я хотела было послать на три весёлых буквы этого «невинного и не ведающего», но сдержалась.
— То есть, ты такой страшный только ночью? Сейчас не можешь обратиться?
Мужчина облизнул губы как-то по-звериному и слегка улыбнулся.
— Верно. Мы две разных части одной души. Сложно поверить, но ты и сама всё видела. Мне всегда страшно просыпаться — не знаю ведь, где окажусь. Могу дома, а могу и в капкане…
Я криво усмехнулась.
— Ну надо же, страшно ему. А людям, которые с твоей зверюгой сталкиваются не страшно? Ты неадекватен и опасен. Таких как ты надо…
— Истреблять и держать в клетке. Я знаю.
Мужчина помрачнел и, наконец, поднялся в полный рост.
Я поспешно отвела глаза от его обнажённого тела, но взгляд всё равно уцепился за крепкий торс, с хорошо выраженными мышцами, тёмные волосы. Взгляд невольно скользнул ниже…
Пришлось усилием воли заставить себя не смотреть. Вот ещё, сдался он мне! Вообще не о том думаю…
— Где мои подруги? Две девушки, которые были со мной в машине. Они в доме или…?
— Понятия не имею. Дом небольшой, тут всего пять комнат, прятать особо некуда. Что с твоим боком, это я тебя так?
Взгляд незнакомца стал более взволнованным, и он сделал шаг ко мне, но я выставила вперёд руку.
— Не вздумай прикасаться ко мне! И нет, это не ты меня «так». Меня ты по-другому. Пожалуйста, просто ответь, где мои подруги и всё. Я должна знать. Ты с ними что-то сделал?
Мужчина задумался и прикусил нижнюю губу. Внезапно, я взорвалась:
— Да как ты можешь? Как ты можешь не помнить, что сделал с двумя людьми, как ты вообще стоишь тут так спокойно? Меня ведь будут искать, если не уже. И найдут, а потом…
— Что потом? Хочешь сказать, что меня заберут в участок, на это намекаешь? Прости, но я правда не знаю о ком ты говоришь. Я бы сказал, но не могу. Можешь верить, можешь нет.
Я почувствовала, как поднимается температура. Ко лбу и щекам прильнул жар, а сердце забилось быстрее.
Это бесполезно, он либо на самом деле не помнит, либо будет молчать до последнего. Потом настанет ночь и появится это чудовище…
— Ты красивая.
Я подняла голову, вздрагивая. Взгляд незнакомца стал похож на тот жадный и голодный, что был у оборотня ночью.
— Ты меня сюда притащил из-за этого?
Мужчина покачал головой и отвернулся к окну. Свет упал на его лицо и я снова обнаружила свой взгляд на его губах.
Ну, что ж. Раз так, то пусть молчит. Спасибо этому дому, пойду к другому, как говорится…
— Послушай, я тебе верю. Ты и правда не виноват, значит, мои подруги где-то в другом месте. Дай мне, пожалуйста, какие-нибудь штаны с кофтой и покажи в какую сторону идти до трассы. Я никому ни о чём не расскажу. Просто уйду и дело с концом. По рукам? У тебя ведь есть ненужная одежда?
Я направилась к двери, кутаясь в плащ. В целом и так дойду, если ничего не найдётся.
Дёргаю ручку. Заперто.
Мужчина вздохнул, но ничего не сказал. Я попробовала снова:
— Пойми, случилась авария. Там сейчас, наверное, уже полиция работает. Мне надо уйти, чтоб не вышли на тебя. Не знаю твоего имени, но…
— Эрик. Меня зовут Эрик.
— Отлично, будем знакомы. А теперь, пожалуйста, отопри дверь. Никто не узнает о тебе, клянусь!
Черноволосый снова вздохнул и развернулся ко мне, вынуждая снова покраснеть и спрятать глаза. Подошёл ближе, облокотился на шкаф из тёмного дерева плечом.
— А тебя как зовут?
— Моё имя Кэтрин. Спасибо, что отпускаешь. Я правда очень благодарна.
— Твоё имя мне нравится. Говоришь, что никому не расскажешь обо всём?
— Да, я же пообещала… Я забуду, что здесь было и никогда сюда не вернусь.
— А вот это очень маловероятно.
Я побледнела, а мужчина, словно и не говорил ничего, подошёл к столу и налил воды в стакан из графина, продолжил спокойным тоном:
— Вода из родника. Замечательная вода, чистая и живая. Ты должна попробовать. Прости конечно, но я не отпущу тебя. Ты сказала, что забудешь обо всём, но это не правда. Я может и диковатый, но вовсе не дурак.
Он выпил воду залпом, вытер ладонью губы и закончил:
— Ты выйдешь отсюда, но не забудешь боли и страха от моего вида и моих когтей. Не сможешь сдержаться. И обо мне узнают. Меня не спасёт этот лес и этот дом, даже эти решётки на окнах. Я решу, что делать с тобой, придумаю что-нибудь. А пока ты останешься.
И Эрик посмотрел на меня со смесью вины и надежды.

----------

Глава 2

Глава 2
Вот тут-то я и поняла, что выбора больше не осталось. Смерила взглядом мужчину, всё ещё сжимающего гранёный стакан в руке. Он слишком здоровый, повалить не получится. Да и руки у него просто медвежьи!
Если только…
На нож, валяющийся посередине стола возле куска засохшего хлеба с маслом, мы посмотрели почти одновременно. Счёт пошёл на секунды…
Я бросилась к столу, замечая, что и Эрик метнулся за мной, но смогла ухватить нож быстрее.
Взмахнула рукой, целясь в шею. Задержала дыхание, уставившись на пульсирующую жилку, но ударить не успела.
Мужчина сжал моё запястье, другой рукой, заламывая свободный локоть за спину. Я зарычала от злости и попыталась вывернуться.
Эрик с трудом удержал меня, а затем заставил выпустить нож и оттолкнул его ногой куда-то за диван. Развернул к себе лицом, сжал руки за моей спиной.
Я закричала, захлёбываясь гневом:
— Отпусти, я тебя ненавижу! Я не перестану пытаться, даже не мечтай. И ещё…!
Мужчина пару секунд слушал мою яростную, сбивчивую речь, а потом перевёл взгляд ниже моих глаз и стремительно, со стоном приник своими жадными, красными губами к моим.
От неожиданности я даже дышать перестала и, неожиданно для себя, ответила на поцелуй. Губы Эрика были нежными, но настойчивыми, а целовался он настолько возбуждающе и умело, что до кончиков пальцев на ногах побежали мурашки.
Никогда и никому я не позволяла целовать себя так бесцеремонно. Никогда бы не подумала, что не смогу совладать с собой и поддамся…
Но поцелуй закончился также быстро, как и начался.
Черноволосый оторвался от меня, облизываясь, и заявил:
— Я не знал как тебя отвлечь, извини. Просто ты до безумия красивая, а я так долго жил один. Ты простишь меня на первый раз?
Его взгляд стал неуместно блестящим и влекущим. От такой наглости у меня приподнялись волосы на затылке.
Да как он посмел? Как мог заставить меня возбудиться настолько от простого поцелуя? Да ещё и после того, как не выпустил, не дал даже шанса вернуться домой⁈
Плевать сколько он уже живёт один, плевать, что не умеет.
Это нельзя спускать с рук!
И как только мои запястья оказались снова свободны, я потёрла ладони, а затем резко и с размаху хлестнула мужчину по щеке.
Он тихо ойкнул, как ребёнок схватился за щёку и сделал шаг назад.
Я сжала горящую руку в кулак и крикнула:
— Никогда не целуй меня больше, урод! Бей, запирай, пугай, но не вздумай больше лезть со своими поцелуями! Это… Это не для таких сволочей как ты, это только для любимых, понял⁈
Мужчина посмотрел на меня прояснившимися глазами и коротко кивнул.
— Да, я понял. Я не специально, то есть… Видимо, это волк во мне так хочет тебя, а я никак не успокоюсь. Но ты права, я буду сдерживаться впредь.
Помолчали недолго, а затем Эрик снова подал голос:
— Хочешь, пойдём и попробуем найти во что тебе переодеться? В моей комнате должно что-то быть…
Я прикусила губу, успокаивая дрожь в теле и утвердительно качнула головой.
Мужчина подошёл к двери слева от входной и приоткрыл её. Я последовала за ним, опустив плечи.
Комната была небольшая, но уютная. Ничего лишнего: только кровать, пара шкафов и тумбочек, белые занавески, которые пахли… Стиральный порошком?
— Ты дома стираешь? — я недоверчиво посмотрела на оборотня.
Он оживился немного, высунув нос из шкафа, в котором что-то искал:
— Да, конечно! У меня здесь своя канализация. Есть тёплая вода и стиральная машинка.
Неплохо, однако. Может, у него тут и телефон есть?
Эрик тем временем выудил из шкафа тёмно-бордовую футболку и пижамные штаны.
— Вся моя одежда будет для тебя большой, но штаны можно подвернуть… Ещё есть тёплые носки и свитер, но они сушатся на балконе. Я принесу позже. Думаю, ты голодна. Как насчёт дичи? Есть запечённая куропатка и маринованные овощи.
От мыслей о еде предательски громко заурчал мой живот и мужчина выжидающе посмотрел на меня, протягивая одежду.
— Это было бы кстати. За одежду спасибо, а теперь выйди и дверь закрой.
Оборотень кивнул и мигом выскользнул за дверь. Через минуту раздался звон тарелок и хлопанье двери холодильника.
Как только я осталась одна, то тут же бросилась к шкафу с ручками, дёргая поочередно то одну, то другую.
Должно же что-то быть! Футболки, джинсы, носки… Ага, вот же оно! Я схватила двумя руками ремень с железной бляшкой.
Тонкая и достаточно острая, чтоб поддеть ею что-то или разрезать.
Пригодится.
Я быстро оделась и, выходя из комнаты оборотня, сунула бляшку в цветочный горшок с раскидистым папоротником.
Эрик, тем временем, накрыл на стол.
Нарезал куропатку в специях, выложил на тарелку маринованный чеснок, огурчики и томаты. В небольшой корзинке лежал ароматный, нарезанный хлеб.
Я села на стул, и мужчина тут же поставил передо мной тарелку.
— А вилка? У тебя нет столовых приборов?
— Прости, не могу дать. Ты снова на меня кинешься и мы придём к тому, откуда начали.
Я возмущённо оттолкнула от себя тарелку.
— Я не собираюсь есть руками, я цивилизованный человек. Пока не дашь вилку — не стану есть.
— Не ешь.
Эрик с невозмутимым видом потянулся своей вилкой к блюду с дымящейся дичью и, подцепив сочный кусок грудки, принялся разделять мясо на волокна.
От куропатки шёл просто восхитительный запах леса и специй. Рот наполнился слюной и я, не сдержавшись, схватила руками горячую ножку. Не обращая внимания на округлившиеся глаза Волка, впилась в мясо зубами, тут же хватая свободной рукой хлеб.
Мужчина сочувственно посмотрел на меня и подложил в мою тарелку овощей, а затем, когда вскипел чайник, поставил напротив меня кружку с горячим чаем.
Спустя минут пять трапезы тихо спросил:
— Тебе нравится? В лесу много хорошей дичи, к ней, правда, соуса не хватает. Я давно ни с кем не ел за одним столом…
Я вытерла жирные пальцы об салфетку и ответила:
— Очень недурно, даже вкусно. Но чай этот не наливай больше. Пить невозможно, аж зубы скрипят от ароматизаторов.
Эрик, вдруг, рассерженно посмотрел на пачку чая, лежащую рядом на столе.
— Пить невозможно? Надо было брать другой, но он стоял среди самых дорогих… Странно.
— А откуда ты деньги берёшь на дорогой чай, позволь узнать? Воруешь, как и девушек потерявшихся?
Мужчина не понял шуточного наклона фразы и, кажется, по-настоящему расстроился. Но я продолжила:
— Что ещё воруем? Куропатку у охотников стащил прям из силков?
Эрик тяжело дышал, совершенно беззащитный под моим напором, но на последней фразе вдруг весь приподнялся и зарычал:
— Зачем ты так? Я не ворую дичь и у меня есть деньги! Когда могу — покупаю чай, когда нет — пью воду. А захочу и возьму без спроса, мне всё равно!
Кажется, наш дикарь шуток не понимает.
— Слушай, Эрик. Я просто пошутила. Не хотела тебя задеть. Это другое.
— Я не люблю такие шутки.
Он встал, сгрёб посуду со стола и выгрузил в раковину, а затем снова обратился ко мне:
— Не хочешь вздремнуть немного? Наверху есть комната с удобной постелью, там тебе не будет слышно шума.
Я согласилась.
Эрик провёл меня по лестнице наверх, дал обезболивающее, помог перевязать бок и вышел, запирая дверь снаружи.
Разомлевшая от сытной еды и мягкости кровати, я быстро уснула, несмотря на тревогу, а проснулась, когда солнце уже начало заходить.
Полежала немного в тишине, собираясь с мыслями, а затем в дверь постучали, и вошёл Эрик с подносом в руках. Теперь вместо чая был растворимый кофе, а ещё несколько бутербродов с сыром и тарелка с кашей на молоке.
— Извини, не знал какую ты любишь, поэтому сварил овсянку. Поешь пока тёплое. И… Скоро ночь, так что я не буду запирать тебя снаружи. Зверь может открыть, если найдёт мой тайник по запаху. Вот ключ, закрыться можешь изнутри.
Я поднялась на постели, с готовностью выхватывая из руки оборотня увесистый ключ.
Эрик внимательно посмотрел на меня и поставил поднос на прикроватную тумбочку.
— Пожалуйста, не пользуйся этим для побега. Волк опасен, ты можешь не успеть спрятаться до момента, пока я ещё буду собой и… Ну, ты понимаешь. Он будет в бешенстве, когда поймёт, что я спрятал тебя.
Я, как заворожённая, слушала его тихую речь и кивала.
Эрик оглядел комнату, а затем поднялся, направляясь к двери.
— Закройся, когда я выйду. Механизм старый, но надёжный. Если запрёшься, то без ключа снаружи он сюда попасть не сможет. И… До завтра, Кэтрин.
С этими словами он вышел за дверь.
Конечно же, сидеть на попе ровно и ждать утра я не собиралась. Нужно попытаться, другого шанса может и не быть.
И, как только шаги удалились, я сунула ключ под подушку и осторожно приоткрыла тяжёлую дубовую дверь, выскальзывая на наружу.
Стало ещё темнее. Дверь в комнату оборотня со стуком закрылась и наступила тишина.
Я побежала вниз на цыпочках, легко перескочила последние ступеньки, принялась обшаривать прихожую в поисках ключей от двери.
Внезапно, за спиной раздался скрип открываемой двери и тяжёлое звериное дыхание.
— Не меня ищешь, птичка?

----------

Глава 3

Глава 3
Какая глупая ошибка с моей стороны. Почти смешная. Ведь за цветочным горшком я уже нащупала руками тяжелый резной ключ. Явно от этой здоровой входной двери…
Ну почему я не подумала, что волк может перекинуться так быстро?
А где жуткие звуки превращения? Где куски плоти, на месте которых появляется шерсть? Где же крики боли от ломающихся костей?
Ничего этого не случилось. Волк стоял в дверном проёме с похабной ухмылочкой. Он втянул носом воздух, поморщился и направился в мою сторону. Я вскочила, приготовившись защищаться, но зверь прошёл к кухонному гарнитуру.
— Как тебе мой улов? Неплохая курица, скажи? — моё лицо слегка вытянулось, когда оборотень открыл холодильник и достал остатки запечённой куропатки.
Затем уселся на пол и принялся отрывать от тушки куски мяса.
— Ты… Ты ешь приготовленную дичь? — я сама не ожидала от себя этого вопроса.
Волк повёл ушами и, не глядя на меня, бросил:
— Ем. Смотреть на неё что ли? Мне пожрать надо немного перед охотой.
Что-то изменилось в его отношении. Не пытается потрогать, даже не глядит в мою сторону. Что-то здесь не так…
Я сглотнула и посмотрела на дверь. Сама удивилась своей наглости:
— Можно мне с тобой?
Волк даже жевать перестал. Обернулся на меня и заговорил низким, утробным звуком:
— А он не такой тупой, как я думал. Не отпустил тебя. Только на тебе его вещи и меня это бесит. Сильно.
Я сложила руки на груди. В голову пришла глупая идея.
— Если ты меня отпустишь, я… Я сниму его вещи.
Оборотень обнажил клыки и резким движением бросил остатки дичи в угол комнаты. Посмотрел недоверчиво, а затем пополз в мою сторону на четырёх конечностях.
Я даже дышать перестала, когда зверь оказался рядом, поднялся во весь рост и чиркнул когтем по диагонали футболки крест-накрест.
Тело моментально покрылось мурашками от испуга и холода, треугольник ткани опустился вниз, обнажая грудь и участок живота.
Волк наклонился, втянул воздух рядом с кожей и… Мазнул красным, влажным языком прямо по краю моей груди.
На этот раз я не выдержала и отпрянула назад, закрываясь руками.
Это того не стоит. Придумаю другой путь, найду другой способ… Я не выдержу и минуты ласк этого чудовища. Но просто так он точно не станет слушаться.
— Эй, ну перестань! Или я такой страшный, а? Моя дневная версия более красивая? — оборотень раздражённо ощетинился и ударил хвостом по бёдрам. — Ты слишком наивная, если думаешь, что я не могу взять тебя без разрешения. Мне вообще всё равно, захочу — возьму.
Я вздрогнула как от удара. Точно также говорил и Эрик утром, за чаем. Значит, у зверя и человека всё же есть какая-то связь помимо телесной…
Волк, тем временем, снова начал приближаться. Я попыталась его отвлечь:
— Зачем я тебе? Скучно одному что ли… Где твоя волчица?
— У нас не может быть пары. Мы всегда будем одни, а этот идиот всё никак не может смириться… — глаза оборотня стали блестеть ярче, он всё чаще и чаще облизывался, подбираясь ближе.
О чём он? Почему не может быть пары? Он один такой на свете, или…
Закончить мысль не удалось, потому что в следующую секунду меня схватили и опрокинули на живот прямо на пол. Сильные когтистые лапы содрали пижамные штаны, оставляя полосы на бёдрах, к спине прижалось покрытое шерстью тело.
Я закричала, но зверь навалился сильнее, прижимая мою голову к полу. Из глаз брызнули слёзы.
— Ты вся пахнешь им… Я бы вылизал тебя всю с головы до ног, только чтоб не чувствовать его вонь на тебе. Ты моя… Я нашёл тебя первым! — он сорвал с меня футболку, не заботясь о свежей ране и принялся вылизывать шею и спину своим горячим, юрким языком.
На какое-то мгновение я ощутила немыслимое, неправильное возбуждение. Тело отозвалось против моей воли, в паху разлилось тепло.
Волк, видимо, почувствовав перемену настроения, спустился ниже, урча и вздрагивая от нетерпения. А затем… Скользнул языком прямо между моих ягодиц.
От неожиданности я широко распахнула глаза, с губ сорвался тихий, невольный стон. Волк, видимо, воспринял это как знак к действию и мазнул языком ниже, принимаясь вылизывать меня между ног.
Нужно срочно это прекратить… Иначе будет поздно.
В голове созрел безумный план. Но это может сработать.
Я приподняла бёдра, словно хотела сама насадиться на язык зверя и простонала чуть громче. Ласки на секунду прекратились, а затем возобновились с усиленным старанием.
В это время я дотянулась свободной рукой до небольшой вазы на низкой полочке кухонного шкафа и, почти наугад, ударила с размаху по голове зверя. Волк заревел, но не стал рвать меня на части. Полез утереть морду, залитую кровью, и в этот момент я нанесла второй удар, а затем третий.
Оборотень заскулил и повалился на пол
На то, чтоб подняться на ноги хватило секунды. Ещё две ушли на то, чтоб подбежать к двери и выхватить ключ.
А здорово получилось огреть! На меня даже брызнула его кровь.
Замок смогла открыть с трудом, тяжёлая дверь поддалась только со второго раза, но всё же я выбралась наружу.
Вдохнула всей грудью, тут же покрываясь бесчисленным количеством мурашек от холода.
Побежала босиком прямо по влажной траве в ночной лес…
За спиной раздался грохот и жуткий рёв. Сердце подскочило и забилось где-то в зубах.
Бежать, бежать, бежать! Только не оглядываться!
Страх придал мне сил, и я неслась по сырой земле как ветер.
Луна смотрела на меня насмешливо, ночь, казалось, хохотала во всей своей мрачной красоте. Снова появилось ощущение сна, невозможности происходящего.
В реальность меня вернул протяжный вой, донёсшийся в нескольких метрах.
Я отчаянно рванулась вперёд, напрягая последние силы. Слишком медленно.
Оборотень совершил чудовищный прыжок у меня из-за спины, перегородил дорогу.
Теперь он был по-настоящему страшен. Глаза, залитые кровью, горели яростью. Хвост бился по бокам, а когти взрывали землю.
Он припал к земле, готовясь к броску и рявкнул:
— Так-то ты благодаришь за мою помощь? Ты чуть череп мне не проломила, сумасшедшая. Думаешь, такая смелая, да?
Я шарахнулась в сторону, но волк подскочил и с силой швырнул меня в дерево, словно пушинку.
Он трясся от злобы и страха, что мог упустить меня, свою пленницу.
— Ты меня разозлила, а я предупреждал. Отвечай, предупреждал⁈
Я едва смогла сфокусировать взгляд на когтистой лапе, которая вцепилась в мою руку, оставляя глубокие порезы.
— Ты… Сволочь…
Остатка сил у меня хватило на то, чтоб с силой и ненавистью плюнуть зверю в морду, а затем я отключилась.

----------

Глава 4

Глава 4
В комнате царила приятная прохлада. От лёгкого сквозняка развевались полупрозрачные, белые занавески. За окном снова опускались сумерки, ставшие мне ненавистными.
Проскочила мысль о побеге через окно, но второй этаж выходил на заброшенный палисадник, усыпанный острыми камнями разной величины.
Хотя, свобода от врывающегося в комнату свежего ветра всё равно оказалась обманчивой. Присмотревшись, я увидела всё те же знакомые решётки.
Зачесался нос.
Мысленно я поднесла руку к лицу и почесалась, но в реальности оторвать кисть от кровати стало непосильной задачей. В теле внезапно обнаружилась безумная слабость.
Что за чёрт? Почему я всё ещё здесь, неужели никто не ищет меня…?
Резким кадром перед глазами мелькнули воспоминания о ночи. Вспомнилась морда зверя, его голодные и мерцающие глаза.
Он не разорвал меня в клочья, конечно нет. Он просто снова надругался надо мной и вырубился прямо на моём еле живом, изодранном теле.
Я устало посмотрела на дверь. За ней слышался шум воды, прерывистое дыхание и звук стиральной машины.
Как хочется помыться…
Внезапно заныл каждый участок тела. Видимо, перестал действовать обезбол. Я закашлялась хрипло, с надрывом. Боль в горле тоже была нешуточная. Сложно не простыть, проведя целую ночь на холодной земле без одежды.
Спустя секунду в двери показалась черноволосая голова.
Я на мгновение прониклась сочувствием: на нём буквально не было лица. Крепкий и здоровый мужчина теперь выглядел так, словно не первый год пытался оправиться после тяжёлой болезни.
Его футболка была пропитана потом, в волосах торчали куски земли, а физиономия выглядела осунувшейся и чересчур бледной.
— Мне слов не хватит, чтоб выразить, как я виноват. — он сел на край кровати и с болью посмотрел мне в глаза. — У тебя жар, я купил лекарства и уколы. Нужно будет после еды…
— Пить… Прошу, воды… — на то, чтоб выдавить из себя три слова ушли все накопленные силы, и я не смогла больше держать глаза открытыми.
Услышала, как волк сорвался с места, его торопливый бег по лестнице и назад, а затем сильные руки осторожно приподняли мою голову, вкладывая в рот капсулу и тут же поднося к губам стакан с водой.
Я сделала несколько глотков, прежде чем вырубиться снова.
В каком-то полусне я слышала, как мужчина ходит по комнате вокруг кровати. Слышала его сбивчивый, дрожавший голос:
— Что я натворил… Что я с тобой сделал…
Очнулась снова лишь тогда, когда оборотень поставил на прикроватную тумбочку чашу с горячим бульоном.
— Извини, что разбудил. Тебе надо хоть немного поесть, я… Я первый раз варил. Надеюсь, что не слишком ужасно на вкус.
Он помог мне приподняться и принялся аккуратно, дуя на каждую ложку, вливать бульон в мой приоткрытый рот. На удивление, варево оказалось вполне съедобным.
Если бы мне не было так плохо, я бы даже посмеялась над всем этим.
Он же растерзал — он и лечит. Может, я брежу?
После двух десятков ложек я почувствовала прилив сил и смогла заговорить внятнее:
— Что со мной было? Почему мне… Почему мне так больно?
На лице оборотня отразилась такая мука, что мне стало страшно. Он вздохнул, дрожащей рукой кладя ложку обратно в тарелку, а затем заставил себя снова взглянуть мне в лицо:
— Я проснулся рядом с тобой, весь в земле и крови. Еле нащупал твой пульс. Меня как будто к земле придавило, не сразу смог встать. Я не знал, что он так может, не знал, что я могу такое сделать. На тебе не было живого места. Сначала думал, что волк прокусил тебе руку, но нет, только поцарапал.
Мои глаза налились слезами, но сил сдержать их больше не было.
— Как же ты мог… Не вызвать врача? Как ты мог не отнести меня в больницу?
Казалось, мы оба сейчас разрыдаемся, но мужчина взял себя в руки.
— Я не мог и причина, к моему сожалению, совсем не та, что в начале. Поверь, если бы дело было только во мне — я бы отнёс тебя в город.
Я разочарованно отвернулась, готовясь выслушать очередной бред о том, что он не может отпустить меня, потому что я проболтаюсь или ещё что-то в этом роде. Но от услышанного похолодело в животе:
— Прости, что говорю тебе это. Я не мог связаться с больницей, потому что ты… В розыске. Тебя обвиняют в похищении двух девушек и хорошо, что пока только в похищении. Я боялся, что…
От боли потемнело в глазах. Если бы я могла — согнулась бы сейчас пополам. В середине груди вдруг ощутилась дыра, чёрная и ноющая.
Он добрался до них. Эта тварь сделала с Евой и Кристиной то же, что и со мной. Меня, видимо, оставили на сладкое. А теперь ещё и повесят на меня этот кошмар. Но как? Какие улики, доказательства?
Меня затрясло, Эрик в ужасе рванулся ко мне, осторожно положил руки на плечи.
— Нет, не трогай… Я не хочу! Я не могу… — я слабо зашептала, пытаясь скинуть его руки, но Эрик приподнял мой подбородок, заглядывая в глаза.
— Послушай, всё совсем не так ужасно. Они могут быть живы, есть охотник, он…
А что, если это всё-таки не волк? Вероятность слишком мала, но всё же? Что, если всё это время он спасал меня, сам не зная того…?
— Замолчи… Проваливай! — я слабо крикнула, давясь слезами. Слишком тяжело. Ноющая, тупая боль в груди стала невыносимой.
Добавила чуть тише:
— Прошу, дай мне отдохнуть… Я не готова сейчас… Я выслушаю тебя, но позже. Пожалуйста.
Мужчина слегка отстранился, посмотрел на меня внимательно и обеспокоенно. Затем протянул руку и нежно, словно мать ребёнка, погладил меня по голове своей тёплой большой ладонью.
От этого движения во мне что-то перемкнуло и я горько заплакала. Тихий плач почти мгновенно перешёл в рыдания. Эрик, не переставая, терпеливо гладил меня по голове, щекам и плечам, не решаясь подсесть ближе. Так продолжалось несколько минут, прежде чем я почувствовала, что успокаиваюсь.
От слёз стало легче. Мужчина с серьёзным видом поднёс к моему носу бумажный платочек, заглянул мне в глаза и осторожно кивнул.
Прошмыгавшись как следует, я уже самостоятельно доела бульон, закусила свежим огурцом и потребовала принести мне что-нибудь почитать.
Волк принёс целую стопку, но обложка первой же книги заставила меня хохотнуть:
— Сумерки? Серьёзно? — Эрик сконфузился и потянулся за книгой, но я шлёпнула его по руке. — Нет, уж. Оставь мне её, я хоть почитаю как себя нормальные оборотни ведут!
— Не оборотни, а вервольфы.
Начался спор о том, чем именно отличаются киношные и настоящие волчары, но закончился он быстро и явно не в мою пользу, потому что мужчина махнул рукой и вытащил из пакета у кровати шприцы.
— Ой, может, не сегодня…? — я с сомнением посмотрела на то, как неуверенно Эрик читает инструкцию к лекарству. — Хорошо же сидели.
— Нет, нужно сделать укол. Иначе не сможешь поспать, к тому же инфекция…
— Всё-всё! Поняла. Ты хотя бы умеешь их делать?
Выяснилось, что наша новоявленная сиделка не только не умеет уколы ставить, но ещё и иголок боится.
Я хотела было сама попробовать воткнуть себе шприц, но Эрик был настроен серьёзно. Осторожно перевернул меня на живот, оголил самый приличный по размеру участок ягодицы, протёр раз пятьдесят спиртом кожу, набрал лекарство и…
— Ай!!!
— Прости, кажется, не под тем углом…
— Не вытаскивай! Давай так уже. И понежнее там!
Когда лекарство, наконец, оказалось в моей пятой точке, оборотень был уже белее простыни.
Я недоверчиво на него покосилась.
— Страшный злой волчара, царь леса, а боишься такой маленькой иголочки.
Эрик хлебнул воды, утёр пот со лба и виновато улыбнулся:
— Ну да, боюсь. И я не волк, забыла? Мы слишком разные. Я сделаю всё, чтоб помочь тебе. Я сделаю всё, чтоб он больше не добрался до тебя. Сегодня закрою дверь снаружи, я купил ещё один замок с кодом. Его даже болгаркой не распилить. Он не сможет попасть если ты… Снова не откроешь.
Мужчина встал, направляясь к двери.
Я облизнула пересохшие губы и впервые позвала его по имени:
— Эрик… Постой.
Еле сдержала улыбку, когда оборотень метнулся назад, опустился рядом с кроватью, приготовившись слушать.
— Скажи мне, что… Что ожидать от зверя? Как с ним разговаривать, он же сумасшедший. Как ты с ним коммуницируешь?
Эрик подумал с минуту, а потом заговорил:
— Он не сумасшедший. Не думай, что я защищаю или оправдываю, но… Он — животное. Действует как животное, повинуясь инстинктам. Он может сдерживать себя какое-то время, но точно предугадать его действия невозможно. И всё же его легко обмануть. Он в какой-то степени… Наивен.
Эрик нахмурился, а потом добавил:
— Будь осторожна.
— Он постоянно хочет меня отыметь. Это пугает сильнее, чем когти и зубы. — от воспоминаний я содрогнулась а оборотень тут же закусил губу и отвёл взгляд.
— Я думаю, он решил, что ты его пара. У волков гон раньше гораздо, а у него только начинается. Обычно он никого не трогает в этот период, только охотится, но… Твой запах, кажется, сводит его с ума. Я пока не так сильно чувствую начало его гона, но меня тянет к тебе просто неимоверно.
— Он мне сам сказал, что у вас с ним не может быть пары. Что это тогда значит?
— Не может быть пары, потому что вероятность слишком мала. Есть легенды, в которых говорится о волчьих невестах. Если найдёшь свою истинную до полнолуния жизни — сможешь остаться человеком. Похоже на запечатление из сумерек, кстати.
Я была, мягко говоря, ошарашена. Пазл начал понемногу складываться.
— Почему ты раньше не сказал? И что ещё за полнолуние жизни?
Эрик невесело хмыкнул и повёл плечами:
— За эту отметку считается возраст тридцати пяти лет. У каждого волка по преданиям этот возраст колеблется от тридцати до сорока. Если не найду истинную, то я в скором времени не смогу перекидываться в человека и… Всё. Наверное, год у меня есть в запасе.
— То есть как это, «всё»? Ты что, умрёшь?
— Да, выходит, что так. Моё тело постоянно деформируется, сна нормального нет, мозг не отдыхает. Так что да, получается, умру. — опять эта виноватая улыбка.
Как странно. Красивый мужчина вынужден сидеть вдали от людей, проживать молодость в одиночестве, во всём себе отказывая просто потому, что в его теле паразит?
Эрик улыбнулся чуть шире, догадываясь о моих мыслях.
— Думаешь, это несправедливо?
— Да, я думаю так и есть. Он просто пользуется всем, что видит. Твоим телом, моим. А тебе… — я осеклась на полуслове. — Тебе я сочувствую.
Мужчина посмотрел на меня с благодарностью.
— Ты сочувствуешь мне, своему похитителю… Ты удивительная, Кэтрин. Как мне жаль, что наше знакомство случилось так. Как жаль, что я не могу рассчитывать на твоё тепло…
Мы больше не говорили. Оборотень помог мне дойти до уборной, приготовил на тумбочке обезболивающее и кувшин с водой. Немного повозился на кухне, а затем притащил большую чашку горячего чая и коробку шоколадных конфет, за которые я его даже поблагодарила.
Перед уходом Эрик заменил лампочку в светильнике над кроватью, сложил подушки за спиной так, чтоб можно было подремать, не тревожа раны, разложил цикл «Сумерек» в нужном порядке и даже нарвал в саду небольшой букет диких, душистых фиалок, чтобы «было свежее».
Конфеты оказались волшебными на вкус, но, к сожалению, быстро закончились.
Надо будет попросить его снабжать меня ими каждый день, в качестве моральной компенсации.
Я даже слегка развеселилась, представив волка в костюме горничной, таскающего для меня на подносе шоколадки.
Ничего, ещё не вечер. Всё поправимо, подруги могли заблудиться глубоко в лесу, а у следствия просто некого было записать в подозреваемые, кроме меня. Ведь, именно меня скорее всего видели там, на трассе, прежде чем я скрылась в лесу.
Яркий красный плащ, напуганный вид, кровь на белой рубашке… Подозрения вполне оправданы.
Теперь нужно только не допускать больше глупых ошибок, действовать более продуманно… На кону не только моя жизнь.
Но спокойно посидеть с книгой мне не удалось. На лестнице послышался характерный звук волчьих шагов, шарканье когтей по полу, а затем и его голос за дверью:
— Открой. Я знаю, что ты там. От тебя пахнет кровью… Мне жаль. — хриплое рычание вырвало меня из раздумий. Тело начало бесконтрольно дрожать, но я подавила крик.
За дверью был зверь и он явно хотел, чтобы его впустили.
Я прижала руку к губам и судорожно сглотнула.
— Я тебя не трону. Будем просто сидеть рядом, я не хочу тут один, впусти же меня! Я буду нежен с тобой на этот раз. И ты сама меня довела.
Я аж задохнулась от возмущения.
— Ты будешь со мной нежен⁈ — голос сорвался на высокой ноте — Ты? Я встать с кровати без помощи не могу, ты меня чуть не убил… Ты грязное и мерзкое существо.
За дверью наступила тишина, прерываемая хриплым дыханием, а затем оборотень отошёл на метр и с разбега ударил плечом.
Во второй раз постарался ударить всем телом, но дверь не поддалась.
Я слушала скулёж волка как-то отстранённо, словно надоедливую песню, которую крутят на повторе.
Страх ушёл.
Зверь.
С её появлением всё изменилось. Теперь мне снятся сны. Каждый мой сон, каждая моя мысль — она.
Я не хочу её ломать, но не могу сдержаться. Это сильнее меня.
Так хочу её, что дрожит загривок и пасть наполняется слюной. Хочу так, как не хотел ещё ни разу в своей жизни.
Она появилась ночью, а день забирает её у меня.
Мне мало этой ночи. Мне нужно всё.
По всему дому разливается её запах. Я потягиваюсь и оставляю на паркете в гостиной длинные полосы. Человек опять будет недоволен, снова напишет свою идиотскую записку. Мне в радость его позлить.
Он проводит с ней больше времени, чем я. Он трогает её, рассказывает пустые небылицы обо мне, жалуется на горькую судьбу. Он жалок.
Она — моё сокровище. Моя самая желанная добыча и своего я не упущу. Не в этот раз.
Я кружусь по дому, обнюхиваю мебель и пол. Он думает, что я её не найду. Глупец. Я ни с чем не спутаю этот запах.
Она пахнет так вкусно, что я бы мурлыкал, если б умел.
Запах ведёт меня на второй этаж, к той самой дубовой двери. Единственная дверь во всём доме, что мне не по силам.
Он украл её. Украл мою драгоценность, такую красивую и изящную, такую сладкую на вкус.
Я бьюсь об дерево, пытаюсь разодрать его когтями, дёргаю стальной замок так, что весь дом содрогается.
Она там. Моя. Тёплая и мягкая.
Как бы я хотел, чтоб его не было.
Разочарованный и злой, я спускаюсь на первый этаж. Придумаю, как пробраться туда позже.
Меня ждёт лес.
Вытаскиваю из знакомого места за цветочным горшком резной тяжёлый ключ, попадаю в узкую щель только с третьего раза.
У людей всё неудобное.
Ночь встречает меня приветливо. Голова сразу же идёт кругом от обилия звуков и запахов.
Опускаюсь на четыре лапы и устремляюсь в родную чащу.
Задираю голову и смотрю в лицо полной луны. Иногда я пою ей песни.
Но сейчас ещё рано. Я ступаю на новый след.
Я слышу и чувствую всё.
Слышу, как царапает коготь летучей мыши по дереву, слышу шум человеческих машин, слышу кабанов у ручья.
Как бы я хотел быть здесь с ней. Нестись, перепрыгивать поваленные деревья и взбираться на скалы.
Я бы заботился о ней, приносил лучшую дичь и разных смешных зверьков, чтобы играть. Я бы выкапывал для неё самые редкие и вкусные корешки, научил бы ловить самую жирную рыбу.
Мы бы любили друг друга под этой луной. Долго и жарко. Если бы только не было его…
Как бы я хотел показать ей мир своими глазами. Но этому не бывать. Мне хочется скулить от обиды на всех. Я ненавижу людей. Люди слабые и глупые.
Человек думает, что его полюбят. Человек для неё красивый, а я урод. Я знаю, что не красавец.
Она не полюбит меня. Будет дрожать от моего присутствия и кричать, чтоб уходил. Будет плакать.
Но я не сдамся. Я не отдам её.
Хоть бы она осталась в моём лесу. Хоть бы случился ураган и отключился свет. Тогда бы она пришла ко мне, чтобы согреться. Она пришла бы, позволила себя потрогать.
И я бы согрел. Я бы спас.
Только её.

----------

Глава 5

Глава 5
Кэтрин .
Остаток ночи прошёл без происшествий. Я уснула с книгой в руке, а проснулась от звука засвистевшего внизу чайника. Спустя полчаса в мою комнату проник запах обжаренных яиц и чего-то мясного.
Отсутствие исправной вытяжки у оборотня на кухне оказалось удивительно уместным. Я даже не думала о еде, пока не ощутила этот аромат.
Позвать волка сама я не решилась и правильно сделала, потому что он сам появился на пороге с подносом.
Я с готовностью села на постели, сглатывая слюну и посмотрела на оборотня. Эрик сиял. Он осторожно поставил поверх моих коленей полочку для кровати и водрузил на неё поднос.
— У тебя замечательный и здоровый румянец! Это хорошо, значит лекарство помогает. Сделаем ещё укол после того, как поешь. Как я рад, что он не смог вынести дверь, хотя пытался. Пришлось даже опилки подмести, которые он когтями отодрал. Не дал тебе поспать, наверное. Хотя ковёр весь в земле, значит он был в лесу и…
Я слушала мужчину в пол-уха. На подносе лежало столько всякой всячины, что я даже не сразу решила с чего начать. Тут была и болтунья с мясом, и свежие овощи, и бутерброд с сыром, и кусочек паштета, и ветчина. В маленькой розетке рядом с чашкой чая было ярко-красное варенье.
— Не знал, что тебе больше нравится есть утром, вот и положил всего понемногу. Это варенье я сам делал. Собирал клюкву на болоте…
Впервые за время, проведённое в лесу, я искренне улыбнулась Эрику. Он, с плохо скрываемым восторгом, отвёл взгляд и положил в варенье маленькую изящную ложечку. Я ткнула в неё пальцем, принимаясь за яичницу:
— Серебряная, что ли?
— Да, от отца досталось много столового серебра вместе с этим домом. Сам редко пользуюсь, а гостей у меня почти не бывает.
Ну надо же, его ещё и серебро не берёт.
— Слушай, ты какой-то неправильный оборотень.
Эрик обиженно нахмурил брови.
— Ты прям со многими знакома, да?
— Я шучу. Ты первый. Очень вкусно, кстати. — еда и правда была хорошей. В меру жирной, в меру солёной. Я смахнула хлебом остатки паштета, а затем принялась накладывать варенье в чай.
Тут же началось тихое ворчание по поводу того, что горячий чай убивает все витамины и что он специально не проваривал варенье перед закруткой. Волк напоминал мне скорее бабушку из известной сказки, чем антагониста.
— Ты сказал об отце, где он сейчас? — я отхлебнула чая, забирая кружку на колени и облокотилась на подушки спиной.
— Здесь, в саду. Правда, уже под землёй. Отец погиб восемь лет назад. — Эрик отвернулся, замолчал. Я неловко кашлянула.
— Мне жаль. Не стоило было спрашивать.
— Да нет, всё нормально. Понимаю, что тебе интересно. Скажу сразу — моя мать там же, где и отец. Сад дичает и зарастает постоянно каким-то обжигающим плющом, но я стараюсь следить за этим. Сажаю там дикие цветы…
Впервые я поняла, насколько одинок этот мужчина. Словно прикоснулась к ледяному туману, который никогда и никем не нарушается. Вздрогнула, крепче сжимая в руках тёплую чашку.
— Они были как ты? В смысле, они тоже менялись по ночам?
Эрик поковырял ногтем простыню, покачал головой.
— Только отец. Мать была человеком. Очень умной и доброй женщиной.
— Она… Была его истинной?
Оборотень невесело улыбнулся, снова качнул головой отрицательно:
— Нет. Но она бесконечно любила его, также, как и он. Она пыталась помочь избавиться от проклятья, но оно забрало и её. Я не смог помешать и не успел попрощаться.
Я моргнула, чувствуя, как на глаза снова набегают слёзы, в этот раз от настоящей человеческой скорби. Сколько же любви отзывалось в голосе Эрика, говорившего о родных. Сколько боли крылось в этом спокойном, тихом рассказе.
Почти не отдавая себе отчёт, потянулась рукой к руке мужчины, осторожно взяла его ладонь в свою.
Немного посидели молча. Эрик был словно каменная статуя, видимо, боялся, что уберу руку. А я просто задумалась над этой его очередной откровенностью.
— Прости за вопрос, но… Твой отец не смог остаться человеком после полнолуния жизни? Что значит «проклятье забрало»?
— Это очень невесёлая история, Кэтрин. Но для тебя я её расскажу.
Я устроилась на кровати поудобнее, навострив уши.
— Волчий ген передаётся из поколения в поколение, действует выборочно и с каждым новым носителем либо слабеет, либо усиливается. Отец рассказывал, что наш далёкий предок получил ликантропию, когда убил волчьего сына. Старый волк погнался за ним. Три дня и три ночи боролись они, но не смогли одолеть друг друга. И, вот, на исходе третьей ночи, обессиленные, оба провалились в старую волчью пещеру, невидимую под снегом.
Они были настолько слабы, что упали одновременно и забылись сном. Человек проснулся первым и зарезал спящего зверя, не утруждая себя больше сражаться честно. Но дух волка оказался настолько могучим, что смог после смерти влиться в человеческое тело и остался там навсегда.
С тех пор все юноши в роду после совершеннолетия обращаются по ночам в богопротивных существ. Кто-то больше похож на человека и процесс перекидывания не слишком болезненный, как, скажем, у меня. Но были случаи, когда по ночам происходило почти полное превращение в волка. Редко кому удавалось пережить обратную трансформацию.
Мой отец стал свидетелем того, как волк моего деда разорвал на куски собственную жену. Она не была его истинной, как и моя мать. Когда дед погиб, отец принял решение сделать всё, чтоб не дать зверю взять вверх. Он сотворял с собой страшные вещи: голодал, истекал кровью, связывал себя на ночь колючей проволкой.
На удивление, отец добился результатов. Его тело было истощено настолько, что больше не способно было трансформироваться. Он в какой-то момент сломал в себе что-то. В сорок выглядел на двадцать лет старше, но больше не перекидывался. Моя мать всегда была рядом, до последнего.
Я родился как раз в то время, когда он только начинал эксперименты над собой. Мой волк проснулся, когда мне исполнилось шестнадцать. Отец с матерью помогали как могли. У меня был свой собственный подвал, где меня запирали на ночь. Мы жили в небольшом селе, на самом его краю, рядом с лесом. Естественно, зверь стремился туда попасть любой ценой.
Я думал, что схожу с ума. Хотел повторять за отцом все пытки, но не выдержал и недели голодовки.
Однажды ночью мой зверь впал в кровавую ярость и вырвался наружу. Он смог разорвать собаку в чужом дворе прежде, чем отец успел его остановить. Родители в тот же день принялись искать какой-нибудь дом для меня. Такой, чтоб стоял в самой непролазной глуши и удалённый от цивилизации насколько это возможно.
Как только дом был найден — они отвезли меня сюда. Образование я получил на домашнем обучении, оно, по правде, мне в этих трущобах не особо пригождается. Родители оставили мне достаточно денег на жизнь и обустроили этот особняк как могли. В этом лесу зверю хорошо. Он доволен, каждый день возвращается сюда, временами приносит с собой дичь. Мы никогда с ним не общались особо, он довольно сносно умеет читать и я пишу ему записки, когда что-то нужно.
Эрик остановился, чтобы передохнуть, а я, не удержавшись, тут же начала засыпать его вопросами:
— Но как вы скрывались, неужели, соседи не догадывались обо всём? И что такое эта кровавая ярость? — мужчина почесал за ухом и, облизнув губы, ответил:
— Из местных рядом с нами жили только суеверные старики, которые в восемь вечера уже спать ложились, вот и не замечали. А кровавая ярость — это такое состояние, когда волк наиболее силён и опасен. Обычно происходит в момент запредельно сильного напряжения, страха или боли. Думаю, зверь обезумел от неудачных попыток вырваться. С той поры такого больше не случалось, чему я очень рад.
— Ты сказал, что родители погибли. Это сделал зверь?
Последовал неопределённый ответ:
— Это был несчастный случай.
Больше оборотень рассказывать не стал, а мне пищи для размышлений всё равно было чересчур много. Эрик засуетился, отнёс пустую посуду вниз, провёл процедуру с уколом. На удивление, руки у него почти не дрожали в этот раз.
— Ты вколол антибиотик? — даю вот так себя колоть, а даже не поинтересовалась что в шприце. Вот дура-то…
— Нет, что ты. Твои раны их не требуют. Температура у тебя от обычной простуды. Это всего лишь противовоспалительное с витаминами. — он сунул мне под нос коробку с ампулами.
— Откуда ты знаешь, что у меня простуда?
— Волчья чуйка. — Эрик заметил, как я поморщилась и хохотнул — А ты меньше вопросов глупых задавай.
— Что, уже раздражаю?
— Ага. Надоела ты мне, только и думаю куда тебя сбагрить.
— Прям так и сбагришь? Может, отпустишь лучше просто?
Мужчина обернулся у двери. Улыбка сошла с его лица.
— Нет, не отпущу. Я не хочу, чтобы мы с тобой оба оказались за решётками. Ты в тюрьме, а я в лаборатории. Прости.
Вот и поговорили. Когда Эрик ушёл мне захотелось подойти к окну. На этот раз я самостоятельно встала с кровати. Лес шумел, освещённый тёплым весенним солнцем. Захотелось пойти по грибы…
Волк вернулся в комнату со стопкой вещей.
— Я думаю, тебе нужно помыться. Тут чистые вещи, чтоб переодеться. Сейчас принесу полотенце…
— У тебя ещё и душ есть⁈
Эрик самодовольно вскинул голову:
— Ну я же не совсем дикарь какой-то! Не душ, а ванна, на самом деле. У меня и телевизор есть, и радио, и телефон. Даже пароварка.
На слове «телефон» я еле смогла сдержать улыбку. Вот это нужно запомнить. Значит, где-то в особняке есть средство связи. Осталось только забить на эмоции, страх засунуть поглубже в… Ну, неважно. И тогда всё получится.
Когда я, наконец, оказалась под тёплой водой, то чуть не застонала от удовольствия. Какое-то время просто стояла в ванне, под душем, подставляя то одну сторону тела, то другую.
Эрик залепил порез на боку водонепроницаемым пластырем, поэтому я как следует намылилась. С меня стекала тёмная, бурая пена. И вместе с ней, казалось, уходило накопленное напряжение. У оборотня был целый запас какого-то душистого мыла и замечательная мочалка-варежка.
Некоторые царапины неприятно саднили — особенно на руке, но даже это не нарушало гармонию. Мыло пахло хвойными вениками и мне даже показалось, что я нахожусь в настоящей бане.
— Кэтрин, не мойся так долго, пожалуйста. Пластырь может отклеиться.
Идиллию бесцеремонно оборвал обеспокоенный голос из-за двери. Я вздрогнула, зачем-то хватаясь за шторку.
— Сейчас… Сейчас я уже выйду. — голос предательски задрожал. Ну что ж такое-то!
С ужасом услышала звук открывающейся двери и схватилась за деревянную щётку с длинной рукоятью.
За шторкой послышалось неловкое сопение и опять требовательный, взволнованный голос:
— Я принёс полотенце. Тебе хорошо бы сейчас вылезти. Долго паришься, вдруг рана откроется…
— Эрик, выйди сейчас же! Я хочу закончить одна. Люди обычно моются в одиночестве, неприлично вот так заявляться без стука. Выйди. Вылезу скоро.
Внезапно, я ощутила себя героиней какого-то фильма для взрослых. Стою тут абсолютно голая, скрываемая одной лишь несчастной шторкой для душа.
— Не любишь? Странно, мне казалось, что мыться вдвоём это очень приятно и…
— Эрик!!!
Я еле сдержалась, чтобы не послать заботливую сиделку куда подальше, чувствуя, что краснею как школьница. Когда дверь за мужчиной закрылась, я прижала руку к колотящемуся сердцу.
Нужно собраться с мыслями…
Эрик выдал мне длинный вязаный свитер и новые пижамные штаны. Свитер, по всей видимости, был его собственный, потому что рукава мне пришлось подвернуть трижды.
— Ты очень мило в этом выглядишь.
Я повернулась было, чтобы огрызнуться, но столкнулась с обезоруживающей улыбкой и хитрыми, смеющимися глазами. Очень красивыми…
Так, а ну-ка отставить! Что я тут в самом деле буду на своего пленителя слюнки пускать? Этого ещё не хватало.
Эрик торжественно объявил, что в новостях никаких новых сведений касательно недавней аварии нет и можно посмотреть какой-нибудь фильм из его коллекции. Коллекция оказалась внушительной.
В итоге остаток дня и вечер провели в гостиной, на разных сторонах дивана за просмотром ужастиков и «Ван-Хельсинга».
Эрик бухтел по поводу неправдоподобия съёмки, а на моменте обращения волка вообще стал чернее тучи. Я же в свою очередь сидела как на иголках, пытаясь высмотреть или выгадать где мой тюремщик мог спрятать телефон.
— Как думаешь, твой волк мог видеть аварию?
— Может и видел. Но просто так вряд ли расскажет.
— Потребует что-то взамен?
— Кэтрин, то, что он захочет от тебя — возьмёт в любом случае. Сама же знаешь.
— А если я ему, скажем, сама предложу своего рода обмен?
Мужчина глянул на меня как на умалишённую:
— Слишком опасно. Мы не знаем в каком он будет настроении, да и вообще.
Тему замяли, но об этой идее я думала до тех самых пор, пока снова не оказалась в комнате на втором этаже, сжимая в руках ключ.
Зверь не заставил себя долго ждать. Ещё не было десяти часов, когда я услышала клацанье когтей и нетерпеливое биение хвоста по полу.
— Ну как, сегодня пустишь? Ненадолго… Совсем на чуть-чуть. Я потом на охоту уйду, а ты поспишь сколько захочешь, идёт?
Сегодня голос из-за двери был почти ласковый, какой-то просящий. Я тут же принялась воплощать в жизнь свою безумную задумку:
— Как я могу доверять тебе? Ты опять взбесишься, сорвёшься, а мне потом неделю валяться. Нет уж, лучше тут посижу.
Раздалось глухое, протяжное урчание, хвост забился быстрее.
— Я тебя не трону, мне так грустно одному! Просто посидим, немножко.
— Подумаю.
Тишина длилась недолго. Волк, видимо, думал чем меня можно выманить, а затем вдруг заявил:
— А хочешь… Я тебя угощу вином?
Напоить меня хочет, чтоб сопротивлялась меньше? А если притвориться, что пью?
Ладно, была не была.
— К вину не помешала бы закуска. — голос за дверью тут же оживился:
— Хочешь жареного мяса? Я могу приготовить на мангале, будет очень вкусно и как раз подойдёт к вину!
— Я спущусь. Но не просто так.
— Что ты ещё хочешь? — слишком недовольный тон, надо сбавлять обороты.
— Ты расскажешь мне, что видел той ночью, когда нашёл меня у дороги. Если согласен — тогда я спущусь и поужинаю с тобой. Но недолго. И ты не будешь трогать меня, потому что у меня тяжёлые ранения, которые могут открыться и ты не сможешь мне помочь. Понял?
Короткая пауза и… Бинго!
— Хорошо. Жди.
Послышался топот по лестнице, а затем хлопок входной двери.
Я разжала пальцы — на ладони образовались тёмные следы там, где лежал ключ. Ничего… Я обязательно найду выход.
Пару часов ничего не было слышно, а затем я почуяла неописуемо манящий запах шашлыка.
Внизу зазвенели тарелки, а затем раздался крик:
— Кушать подано, миледи!
Я, сглотнув, как можно тише повернула ключ в замке и спрятала его под половицей между стеной и плинтусом.
Картина, открывшаяся мне внизу, была просто ошеломляющей.
Волк, стоя на задних лапах и прижав уши к голове, нервно чиркал спичкой, пытаясь зажечь последнюю из пяти свечей, стоявших на столе. Ещё с десяток их стояло по углам, создавая великолепную атмосферу в сочетании с убрансивом из тёмного дерева.
Посередине красовалось блюдо с дымящимся и уже нарезанным мясом, а рядом с ним стояли бокалы и бутылка вина с тёмно-фиолетовой этикеткой. Зверь откуда-то выудил то самое фамильное серебро и разложил вилки вокруг тарелки.
Заметив меня, он, как можно спокойнее втянул носом воздух и подошёл к столу, галантно отодвигая стул.
Я попыталась изобразить на лице подобие улыбки и, стараясь не трястись, устроилась за столом.
Оборотень тут же плюхнул на мою тарелку несколько крупных кусков шашлыка и налил вина в мой бокал. Брякнул невпопад:
— Выпей за… За своё здоровье.
Дар речи, наконец, ко мне вернулся:
— Где ты всему этому научился?
Волк с гордым видом прошествовал к другому концу стола, уселся на стул с ногами и лапами закинул себе на тарелку здоровенный кусок.
— Я не такой тупой, как тебе кажется. Зимой в лесу холодно, заняться нечем. Ну я и листаю эти ваши книжки, иногда смотрю картинки вон в том экране. — он кивнул головой на телевизор сзади и впился клыками в мясо.
— Фильмы, ты хотел сказать. — я взяла бокал, поднесла его к губам, но до напитка коснулась самым кончиком языка, делая вид, что пью. Вино и правда было очень неплохим.
— Угу. Ты лопай давай, худая как щепка. — я возмущенно подняла брови, отрезая кусочек мяса ножом. Это я худая? У меня, между прочим, с фигурой всё отлично. Но виду нельзя подавать. Спокойно…
— Спасибо. А как ты мясо жарил, неужели огня не боишься? И свечи…
— Чего там бояться. Не на огне ведь жарил, а над углями. А свечи маленькие.
Какое-то время ели молча. Оборотень бросал на меня аккуратные взгляды, но вёл себя очень даже учтиво, по сравнению с прошлыми ночами.
— Ну так что, поделишься наблюдениями? — я откинулась на спинку стула, поглаживая себя по животу.
Оборотень отвлёкся от облизывания пальцев и повернул уши в мою сторону.
— Вечер перестаёт быть томным, как вы говорите. Ну, что ж. Мне не сложно, а тебе приятно будет. Только ты лучше выпей ещё. — я напряглась, сжала в руках бокал, медленно поднесла край ко рту.
Волк облизал как следует пальцы, выдержал паузу и начал рассказывать:
— Вы сбили кого-то. Кого сбили — не увидел. Потом подъехала большая чёрная машина и двух девушек вынесли из вашей. Забрали ещё тело с дороги чьё-то. Может, олень дорогу перебегал. Они этих девушек на носилки и в свою машину. Я уже собрался валить, но вдруг ты вылезла. Мне было скучно, хотел поиграть. Но ты была такая жалкая и вкусно пахла, вот я тебя и забрал.
Я сама не заметила, что начала дрожать. Сделала машинально большой глоток вина, потом ещё один и ещё…
— Подлей… — хрипло попросила, протягивая волку пустой бокал. Увидела озадаченное выражение на лице зверя. Он помедлил, но всё же вина налил.
— Ты осторожнее, оно неслабое совсем.
Я выпила ещё, не замечая, как снова текут по щекам слёзы. Беззвучные, пустые слёзы от безысходности и разочарования. Так и знала, что тут всё не так просто…
— Там были твои близкие? Не плачь, может их сейчас лечат. Зачем забирать — если не лечить?
Я мотнула головой и посмотрела на дрожащее пламя. Опрокинуть сейчас все их разом, потянув за скатерть? И пусть этот чёртов дом сгорит, всё сгорит и пропадёт пропадом.
Эрик…
Ну нельзя же так раскисать, в конце концов. Но я ведь тоже человек… Имею право.
Слёзы полились сильнее. Тоскливые, не приносящие расслабления.
Мыслями я унеслась куда-то далеко. Туда, где был спокойный вечер в кругу семьи, туда, где были забавные игры с детьми подруг, а потом весёлые ночные тусовки, пока малышня сопит в кроватках у понимающих и заботливых бабушек. Туда, где я была счастлива, свободна и так не ценила этого.
Я не заметила, как оборотень опустился на пол и подполз к моим ногам. Не среагировала, когда зверь положил на мои колени свою мохнатую голову и замер так, закрыв глаза.
Как-то машинально и безотчётно я положила руку поверх этой косматой, ушастой головы и услышала, как оборотень глубоко вздохнул, словно верный пёс.
Растаявшие свечи одна за другой начали затухать, пока не осталась одна единственная, стоявшая рядом с моим винным бокалом.
Я посмотрела на волка, сжавшегося в комок у моих ног, затем в окно.
И осторожно задула последнюю свечу.

----------

Глава 6

Глава 6
Ещё какое-то время сидели в темноте. Зверь, на удивление, не пытался приставать, только поворачивал голову так, чтоб я чесала ему за ушами. Я же раздумывала над новыми подробностями, но ничего логичного на ум не шло.
Взяли в рабство, отвезли на органы или, может, мои подруги состояли в какой-то секретной организации? Почему не забрали меня…
Догадки были одна другой хуже.
В какой-то момент волк убрал голову, подцепил когтем кусок жареного мяса и отправил в рот. Я заглянула в свою тарелку с недоеденным и почувствовала, как к горлу подступает тошнота.
Снова глотнула вина, принялась глубоко и ровно дышать.
— Где взял мясо? Это свинина? — спросила, хотя на ответ было совершенно всё равно. Просто хотелось говорить о чём угодно, только бы отвлечься от мрачных мыслей.
— Кабанчик… Хороший попался, жирный. — волк зажмурился и причмокнул.
Я слегка нахмурилась.
— Ты его сам поймал?
— Ну, почти. Кабана уже почти загнали, когда я его сцапал. Увёл прям из-под носа этих идиотов, видела б ты их рожи!
Я недоумённо приподняла брови:
— Здесь что, охотников много?
— Не особо. Но те, что есть — слишком много выпендриваются. Думают, что они крутые.
— То есть, мясо ты украл? — в моём голосе появилась насмешливая нотка.
— Нельзя украсть то, что и так твоё. А лес мой. Значит и мясо моё.
Я не нашлась чему возразить. Но одна деталь показалась странной.
— Ты хочешь сказать, они тебя видели? Поэтому у них были такие… Лица?
Оборотень пожал плечами, обсасывая косточку:
— Не знаю, темно было. Вряд ли разглядели, что я не совсем обычный волк. Да и пересрались они, со страху-то.
Зверь поднялся, снова устроился на стуле. Налил себе вина, выпил бокал залпом. Я проследила взглядом за красным языком, который быстро прошёлся по мокрым губам оборотня и скрылся за длинными клыками.
— Что-то ты мало пил за вечер.
Волк оскалился.
— Да не бойся, не отравлю. Я не люблю напиваться. Потом башка гудит и плывёт перед глазами, брр. Это ваши штучки, человеческие.
— Но ты ведь в каком-то смысле часть человека. Говоришь, ходишь…
Оборотень раздражённо прижал уши к голове и дёрнул хвостом.
— Нет. Я вообще ни разу не человек. Это он ко мне прилепился непонятно зачем.
Я вздохнула. И правда — большой, мохнатый, но… Ребёнок.
— Поешь ещё — и станет веселее. Может, хочешь прилечь? Ночи в лесу холодные, а со мной будет теплее… — ноздри волка хищно раздулись.
— Нет, спасибо. Мы договаривались только на ужин. — я сделала ещё глоток вина. Неосторожная капля прокатилась по подбородку и упала на ключицу.
Зверь проследил за этим, затем перевёл взгляд на мои покрасневшие и влажные от вина губы. Было видно с каким усилием он заставляет себя сейчас сидеть на месте.
Вино было вкусное, в меру сладкое и очень пьянящее. С каждым глотком я чувствовала, что становится легче. В какой-то момент стало даже почти хорошо.
Я улыбнулась волку, сжимая пальцами бокал. Поболтала слегка алую жидкость и снова поднесла к губам. Страх ушёл совсем, растворился в алкоголе.
— А неплохо ты тут устроился. Дом вон какой большой, дичи можно сколько угодно натаскать, вино хорошее в достатке. Прям не дикарь, а герцог какой-то. Ещё и одну-другую себе девчонку сюда приносишь, чтоб не скучно было. И не смотри на меня так, знаю, что тебе надо. Вина лучше налей.
И я снова протянула оборотню опустевший бокал.
Оборотень некоторое время тяжело дышал, глядя перед собой. Потом, наконец, поднял взгляд на меня. Резким движением схватил бокал, но не рассчитал сил и раздавил его.
Встряхнул рукой, сбрасывая осколки, затем с невозмутимым видом принёс другой бокал и наполнил сначала мой, потом свой почти до краёв.
— Пей сколько хочешь. А вина у меня и правда много, могу тебе целую ванну наполнить если хорошо попросишь. Но слишком уж ты дерзкая от него становишься. Хотя… Мне даже нравится. Ну, твоё здоровье!
И он снова двумя большими глотками осушил бокал.
— Мне нужно в уборную. — я предприняла шаг к отступлению, когда поняла, что комната начинает шататься.
Волк, сидящий напротив, явно тоже почувствовал на себе действие алкоголя, и его взгляд стал расфокусированным.
— Тебе помочь? — по затылку побежал холодок. Неужели, опять…
— Но мы же договорились, ты согласился и… О чём ты?
Оборотень моргнул и склонил голову на бок.
— Санузел на втором этаже. Ты можешь с лестницы свалиться, если голова закружится.
Я осторожно приподнялась. Слегка покачнулась, хватаясь за стол. Зверь незамедлительно оказался рядом. Потоптался на месте и одним движением подхватил меня в лапы.
— Ты что⁈ Поставь меня сейчас же!
— Не ори ты мне в ухо… Я только отнесу тебя и всё. Не буду лезть, обещал же.
Волк пошёл, осторожно переступая ногами. Я зажмурилась, чувствуя щекой его меховую грудь.
Если он сейчас свалится вместе со мной, то придётся меня по всему дому собирать…
Но очередной трагедии не случилось. Волк на удивление быстро поднял меня на второй этаж и спустился назад, бормоча про себя что-то о выветривающемся вине.
Я тут же метнулась к половице, за которой спрятала ключ. Дрожащими руками отперла дверь, заскочила в комнату и закрылась изнутри.
Не успела присесть на кровать, как волк тихо поскрёб дверь и жалостливо вздохнул.
— Не понравился тебе сюрприз? Опять спряталась… — ну хоть дверь не ломает. Нужно не потерять эффект.
Подошла к двери, села на корточки, чтоб быть на одном уровне с волком.
— Понравился. Очень. Но мне уже нужно ложиться спать, я… Выпила лекарство, от которого в сон клонит. — кривлю душой, в сон клонит меня вообще не от лекарства.
Снова тяжёлый вздох.
— Ну хорошо. Я буду тут, у двери. Посторожу тебя.
Я услышала, как оборотень улёгся на ковре, а через несколько минут раздалось тихое сопение спящего зверя.
Кровать встретила меня приятной мягкостью и я уснула почти также быстро, как и волк.
* * *
Проснулась я, как ни странно, абсолютно без похмелья. Потянулась, бросила взгляд в окно. Погода замечательная. Как же хочется погулять, но Эрик точно не пустит. Кстати, где он…
Я выглянула в коридор, ёжась от прохлады. На ворсе ковра был след от спящего тела. В ванной комнате напротив шумела вода.
Воровато оглядевшись, я подошла к двери и приложила к ней ухо. За дверью слышалось, как оборотень что-то напевает себе под нос и фыркает, умывая лицо.
Я представила волка в банном чепчике, намыливающим свой хвост и, не удержавшись, прыснула со смеху.
Звук воды тут же стих.
— Кэтрин, ты уже встала? Я сейчас выйду, подожди немного. Эта скотина вчера опять в земле вывалялась.
Я спустилась вниз, умылась в раковине на кухне. На столе были остатки костей, кое где на скатерть пролилось вино.
Проверила не лежит ли ключ от входной двери на том же месте — увы, но нет. И телефона не нашлось ни в комнате оборотня, ни в маленькой кладовке со шкафом, занимающим почти всё пространство.
Когда обходила стол чуть не наткнулась ногой на кусок стекла от разбитого бокала.
Ну уж нет, не хватало себе ещё здесь ногу проткнуть.
Совок с веником найти оказалось несложно.
Я быстро смела осколки, а заодно и убрала со стола кости от дичи и грязную посуду. Ненавижу бардак…
Заглянула в холодильник.
Взгляд упал на банку с джемом и тостовый хлеб. Тот самый химозный и долгохранящийся. Желудок требовательно заурчал.
Захотелось самой сделать себе еду. Готовка всегда меня успокаивала, приводила мысли в порядок.
Волк спустился вниз, когда я уже перекладывала глазунью в тарелки. Решила и на него приготовить, всё-таки он хорошо меня кормил за прошедшее время.
— Как вкусно пахнет! Ты такая бодрая сегодня. Наверное, все шкафы тут обыскала, да все ножи для масла за пояс запихнула? — шутливый тон волка расположил меня на ответный юмор, но придумать ответ не получилось.
Когда я повернулась с двумя тарелками, то они чуть не выскользнули у меня из рук.
Эрик быстрыми движениями вытирал мокрые волосы. Полотенце на его бёдрах было завязано слишком низко. Тут же встретилась взглядом с блестящими, вызывающими глазами.
Мужчина, заметив мой взгляд, развёл плечи шире, приподнял подбородок, словно нарочно демонстрируя развитые мышцы груди.
Я поставила тарелки на стол, и поспешно отвернулась, делая вид, что ищу глазами что-то в шкафу.
Поражённо ощутила, что чувствую возбуждение при виде этого красивого и сильного тела. Поняла, что завожусь от этих резких, чётких движений крепких рук.
— Скажи, я тебе совсем не нравлюсь? — я сжала ручку шкафа, стараясь совладать с голосом.
— Садись вон, за стол. С перцем немного переборщила, но есть можн…
— Тебе необязательно скрывать это. Я чувствую то же самое. Влечение, желание… Люди называют это такими красивыми словами.
Голос раздался прямо над ухом, я медленно развернулась, почти утыкаясь носом в грудь оборотня. Почувствовала запах хвойного мыла…
Попыталась убедить себя в том, что абсолютно любая здоровая женщина почувствовала бы вожделение при виде такого красивого мужчины. Отступила на шаг, ответила, стараясь не придавать тону эмоции:
— Слушай, ты о чём вообще? Я благодарна, что ты не мучаешь меня, как твой волк, не заставляешь спать с тобой и лечишь. Но не забывай о том, что ты держишь меня здесь насильно. Я сочувствую тому, что с тобой случилось в жизни, но прямо сейчас ты ломаешь мою и сам того не осознавая…
Мою речь прервал громкий звонок в дверь.
— Откройте! Это полиция.

----------

Глава 7

Глава 7
Мы с Эриком одновременно посмотрели в окно. Из-за решёток за занавесками стали видны силуэты людей в форме.
Я начала трястись. Вот он — шанс! Но что, если это повлечёт за собой худшие последствия? Волк перекинется ночью, да сбежит в соседний город или ещё куда дальше, а что буду делать я?
Мужчина схватил меня за руку, с мольбой заглянул в глаза:
— Кэтрин, пожалуйста. Пойдём со мной, я тебя спрячу. Не кричи, не выдавайся им. Они не просто так повесили на тебя это дело. Прошу, поверь мне…
Может, голос у него был слишком убедительный или глаза чересчур честные, но уже через секунду мы тихо прокрались с ним в кладовую.
Эрик быстро отодвинул шкаф, снял пласт обоев, за которым находилась небольшая дверца и толкнул её внутрь.
— Это тайный ход. Здесь сыро, но безопасно. Пожалуйста, посиди тут немного, я тебя выпущу, когда они все уйдут.
Я опустилась на колени, пробралась в низкий лаз. Дверца тут же закрылась за мной, а затем я услышала звук передвигающегося шкафа и хлопнувшей двери.
Внутри оказалось пыльно и душно. Глаза привыкли к темноте, и я смогла немного осмотреться. Помещение было небольшим, полностью заставленным какой-то старой мебелью, коробками и книгами.
Я чихнула, зажав нос. В верхней части стены, уставленной ящиками, смогла различить что-то, напоминающее маленькое окошко, скрытое ветошью. Через него в комнату проникал тусклый свет.
Так, надо понять куда это окно выходит.
С риском для жизни я начала карабкаться по деревянным ящикам и картонным коробкам наверх. Конструкция дрожала, но окно было уже совсем рядом. Вдруг, моя нога соскользнула вниз. Я неуклюже закачалась, взмахивая руками, но успела ухватиться за край ткани с окна во время падения.
Шум получился не слишком сильным, я замерла и минуты три прислушивалась к звукам снаружи. Вроде, никто не идёт…
Обернулась на окошко, подошла ближе, пару раз подпрыгнула.
Оно выходило в небольшой сад, огороженный каменным, полу-обвалившимся забором. Окно скрывал карниз, по которому, видимо, должна стекать дождевая вода.
В него можно было пролезть, если приложить усилия, но я решила приберечь эти знания для более подходящего случая.
Заглянула в одну из коробок. Первым, что бросилось в глаза, была толстая папка с надписью «Семейный альбом»
Буквы почти стёрлись, было видно, что папка очень старая. Я открыла первую страницу и увидела на фотографии красивую женщину с улыбающимися глазами и чёрными, словно смоль, волосами.
На коленях у неё сидел мальчик в комбинезончике, а рядом стоял юноша с такими же глазами, как у женщины. Он улыбался в камеру, но его взгляд показался мне каким-то отстранённым и тяжёлым.
Юноша был сильно похож на Эрика. Но что за ребёнок сидит тогда на женских коленях?
Сзади послышался шум. Я быстро закрыла альбом и убрала его назад в коробку.
Дверца открылась, в неё просунулась голова мужчины.
— Ты в порядке? Они ушли, вылезай.
— А мне и тут неплохо. — я еле сдержала улыбку, когда нос Эрика недовольно сморщился.
— Ну конечно. Здесь вентиляция плохая — задохнуться можно. Иди сюда.
Я выбралась из каморки и торопливо прошла в гостиную. Следов борьбы никаких, это хорошо.
Сразу стало легче дышать.
— Спрашивали, не видел ли я чего подозрительного. Обыскали дом, осмотрели второй этаж, но ничего не нашли. Говорят, сегодня будут прочёсывать лес в последний раз. Я так тебе благодарен…
Эрик подошёл ко мне сзади, осторожно развернул к себе. В его глазах блестела тихая радость.
— Спасибо, что ты доверилась. — оборотень придвинулся ближе, вставая почти вплотную.
— Нет, Эрик. Не надо… — просьба тормознула волка, но лишь на секунду. Я уже начала догадываться о том, что последует за этой благодарностью. Подняла глаза, пытаясь выровнять дыхание, но не отступила.
Внутри зрело отторжение, но был и интерес. Мысленный протест был настолько слаб, что искренний и горячий поцелуй задушил его на корню.
Эрик целовал меня, уже обеими руками прижимая к себе. Я слегка упёрлась ладонями в его грудь. Слабо, почти бессмысленно. Он трепетно и ласково касался моих губ, будто просил разрешения вторгнуться глубже и настойчивее.
Я, наконец, выплыла из гипноза и разорвала поцелуй.
Хотелось сделать несколько вещей одновременно: провалиться сквозь землю, раствориться в воздухе, но перед этим как следует надавать пинков по волчьему наглому заду.
Но за что, если я практически сама повисла у него на шее, да еще и целовалась в ответ?
Наваждение… Иначе не скажешь.
Глаза оборотня блестели ярко, пронзительно. Я на секунду уловила в них знакомый звериный оттенок золота.
Мы оба дышали шумно и часто, мои ладони всё ещё лежали на груди мужчины. И, возможно, я спятила бы окончательно и потянулась за вторым поцелуем, если бы…
Если бы снаружи не раздался громкий мужской голос:
— Эрик! Эрик, чёрт тебя дери… Открывай давай, я задолбался тебе звонить.
Я могла бы оттолкнуть волка, закричать, ударить его. В общем, вариантов масса. Но я ничего из этого не сделала.
Потому что встретилась с помертвевшими бирюзовыми глазами. Контраст был убийственный. Показалось, что на меня резко вылили ведро воды со льдом. Оборотень зашептал:
— Это Генри, местный охотник… Спрячься, прошу тебя!
И я, словно зачарованная, снова рванулась к двери в кладовую.

----------

Глава 8

Глава 8
— Эрик, что за дела? Ты телефон в окно выкинул или как? — голоса звучали приглушённо, но вполне разборчиво. Я скрылась в кладовке, зажала рот рукой на случай, если захочу чихнуть.
Они зашли в дом. Голос волка звучал спокойно. Почти.
— Я мылся, не слышал. А телефон на зарядке.
Послышалось, как заскрипели стулья и мужчины сели.
— Ах ты скрытная душонка! А я всё гадал как ты тут один без женщин справляешься… Это ж ненормально, ты парень-то видный. Так ты вон и не один — как я раньше не догадался, что к тебе кто-то из города приезжает. — наверное, он увидел две тарелки с едой… Чёрт, как я не догадалась их убрать?
— Генри, ты так выглядишь, словно меня разоблачил в чём-то.
— А ты, словно я муж, вернувшийся из командировки, а у тебя в доме моя жена! — Генри хохотнул. — Да ладно, чего испугались то? Давай, знакомь нас. Наверное, девушка что надо, а?
— Прости, это невозможно.
— Эй, я же никому не разболтаю! Ты мне не доверяешь? Мы ж сто лет знакомы.
— Нет, ты не понял. Я действительно не могу.
— Она что, замужем? Поэтому прячешь?
— Нет, то есть… Да. Генри, она замужем. Прошу как друга — не спрашивай о ней. Это сложно.
— Ладно, я ж не дурак. Слушай, у меня дело к тебе…
Я вспомнила о погасших глазах Эрика. Подумала, что могу сейчас выйти и он ничего не сделает. Но Генри может встать на сторону друга. Или нет…
Я снова осталась на месте, мучительно сильно вгоняя ногти в ладони.
— Видел в новостях, а потом и в газете прочитал, вот, глянь. — зашуршала бумага. — В лесу завёлся какой-то волк переросток. Его видели у реки, а ещё… Мне кажется, что прошлой ночью я и сам с ним столкнулся. Зверь просто огромен, он стащил кабана, которого мы с полудня гоняли. Ему тоже приписывают пропажу девочек на трассе, пока ведь неизвестно точно кто их сцапал. А ещё… Награду обещают и за ту девчонку, которая могла прикончить подружек. Та, третья. Она вроде как сумасшедшая была.
Эрик молчал. Я подумала, что он, наверное, сейчас закусил губу и отвёл взгляд. Подумала, что сейчас он может себя выдать, но ответ прозвучал уверенно:
— Ну да, слышал. Про награду тоже. Генри, ты что, собрался его ловить? Сумма неплохая, но… Может, не стоит оно того? Да и неизвестно точно ещё ничего про девушку. Может, она вообще в болоте утонула, а может бедняга до сих пор блуждает одна по лесу.
— Да какая разница? Говорят, они человека сбили. Или даже двух. Эта сбежавшая, видно, впала в бешенство в поездке. А волк утащил да сожрал тех, кого она прирезала.
— Ты слышишь себя? Это же смешно, всё это никак не вяжется…
Генри перебил оборотня.
— Эрик, послушай. Ты давно живёшь один. Скажи, как ты тут справляешься?
— Я же говорил, у меня небольшое заболевание, плюс социофобия с острыми рецидивами.
— Ну да, загадочная болезнь. Желательное удаление от населённых пунктов. На что ты живёшь? Дом нужно содержать, откуда деньги?
— У меня есть наследство, есть подработки небольшие, плюс удалённая работа. Мне хватает. А что?
Генри ответил не сразу. По этим паузам я сделала вывод, что мужчина просто испытывает волка, пытается узнать что-то вообще не относящееся к теме разговора.
Снова появилось желание крикнуть, показаться. И снова что-то помешало мне выйти. А через секунду я обрадовалась, что этого не сделала.
— У тебя во дворе мангал. В нём кости, угли. Где ты взял мясо? Уж очень рёбра похожи на кабаньи.
Прозвучал уклончивый ответ:
— Мясо в морозилке было, давно покупал. Может и кабан, я не разбираюсь. К чему ты спрашиваешь?
— Короче, слушай. Я думаю, лишние деньги тебе не помешают. Я вот чего предлагаю: расставишь камеры вокруг своего дома, положишь приманку. А заодно может и девчонку засечём. Ну, если жива ещё.
Голос Эрика зазвенел:
— Думаю, откажусь. Спасибо за предложение, но… Я не верю в вину этой девушки. Думаю, это просто кому-то удобно, есть на кого свалить. И зверь… Уж прости, но это больше похоже на пьяные байки о лесных тварях.
— Да какая разница? Деньги, Эрик. Большие деньги.
— Они мне здесь без надобности. У меня всё есть, я спокойно живу.
— А какое веселье, Эрик…? Какой адреналин? Это же охота века. Человек на человека, человек на зверя, на чудовище!
Я задрожала. Слова казались настолько циничными и резкими, что всё внутри заклокотало от несправедливости.
— Ты что несёшь вообще? Какая охота? Человек потерялся, сбился с пути. Какое наше дело?
— Она преступница, убийца. А ты тут с какой-то замужней бабой…
— Суд доказывает вину! А не какие-то люди, жадные до денег, Генри! И нечего устраивать из этого веселье. Это ничем хорошим не кончится, ты вспомнишь ещё мои слова. Она вообще уже, может, в другую страну сбежала. — Эрик взорвался и это было слышно. Слышно, как дрожит его голос от бессилия.
Но когда зазвучал ответ — мои внутренности сжались.
— Нет, она здесь. Прячется где-то. Может, в сторожке какой засела заброшенной, лес большой. Зря отказываешься. Здесь тоска смертная, заняться нечем, а ты такую возможность упускаешь… Ну, как хочешь. Ты молодой ещё, всё впереди. А я уже старый — мне надо хвататься за любой шанс повеселиться. Узнаешь чего — скажи мне, уж пожалуйста.
— Скажу. — волк почти выплюнул последние слова.
Разговор был окончен.
Я не услышала, когда Генри ушёл и не вышла из кладовки. Эрик сам открыл дверь. Он выглядел крайне помятым.
— Нашли себе развлечение, местные придурки. Слухи быстро разошлись. А жаль, Генри мне нравился раньше. Но я им тебя не отдам. — и он виновато улыбнулся. — Я и предположить не мог, что он такой… Спасибо, что не вышла.
— Не благодари. Я это не ради тебя сделала, а просто, чтоб узнать больше. У тебя друзья не меньшие психи, чем…
— Чем кто? Чем я? — Эрик выглядел подавленно. — Кэтрин, люди в большинстве случаев наказаны за совершение зла. А я… Почему я наказан просто за то, что родился? Я не чудовище. Я не хотел…
Комок застрял в горле.
— Прости, я не думала так выражаться, я вообще не знаю, как ты выжил тут и не сошёл с ума. Вот я бы спятила. Точно. И знаешь…
Я сама не поняла, почему извинялась.
Хотелось сказать что-то ободряющее, доброе. Хотелось, наконец, расслабиться и просто поговорить, как обычные люди. Чтобы эта мука во взгляде напротив ушла, чтобы глаза, наконец, заблестели без этого болезненного жёлтого окраса.
Я открыла рот, чтобы сказать Эрику, словно малышу, что всё будет хорошо. Но язык не повернулся произнести такую банальную ложь и вместо этого я вдруг схватила мужчину за плечи, притянула к себе и поцеловала.

----------

Глава 9

Глава 9
В своей жизни я совершила немало необдуманных поступков. К ним можно отнести прыжок с моста в реку на выпускном, попытку вождения трактора без прав и жуткий вечер после расставания, когда я висела в полупьяном бреду на шее у незнакомого байкера и упрашивала отвезти меня в лучшую жизнь.
Многое было связано с риском для жизни и не поддавалось объяснению. Всем людям это свойственно, наверное.
Но происходящее сейчас было совсем уж из ряда вон.
Я целовала оборотня, своего похитителя. По собственному желанию, в каком-то отчаянном порыве. Целовала, запрокинув назад голову и прижимая его к себе, удерживая за затылок.
Эрик так обалдел, что в первые секунды даже не ответил на поцелуй, но потом…
Потом мы прильнули друг к другу сильнее, поцеловались жадно, вкусно и искренне. Он скользнул языком по моим губам, осторожно провёл им внутри. Время остановилось.
За минуту этого поцелуя все сомнения и раздумья были искрошены в пыль. По крайней мере, мои.
Но на этот раз испугался именно волк. Осторожно повернул голову, вынуждая отстраниться. В этот момент я увидела, что его глаза снова стали желтеть. Обнаружила, как его трясёт.
— Что с тобой? Я думала, мы…
— Всё нормально, то есть хорошо. Прости, не знаю, что со мной. Мне так классно, что даже плохо. Я… Нам лучше остановиться.
Я недовольно вздёрнула брови.
— Что значит остановиться? Ты кидался на меня при первой возможности, а сейчас заднюю даёшь? У тебя что, настолько давно никого не было? Ты девственник, что ли?
Я даже голову набок склонила, как это делал он. Улыбнулась насмешливо и язвительно. По какой-то причине меня сильно укололо, что Эрик отстранился первым.
Тот, казалось, достаточно сильно смутился. Отвёл глаза и пробормотал:
— Давненько. На второй вопрос даже отвечать не буду.
Я подождала, что волк продолжит. Но он молчал. Попыталась возобновить диалог:
— Давненько? И кто она была? Сильно ты её любил?
Эрик невесело отозвался:
— Скорее нет, чем да. Думаю, она любила, а я просто слишком устал быть один. Это было не очень честно и вообще всё плохо кончилось. Моя вина.
— Расстались?
— Да, можно сказать и так.
Волк слегка побледнел и отошёл от меня. Прижал ладонь ко лбу, нахмурился.
— Кажется, я простудился. Лоб горячий. Давай выпьем чаю, не откажешься? У меня в закромах есть немного сахарного печенья.
Чай… Универсальное решение всех проблем в трёх буквах.
* * *
На то, чтоб уничтожить запасы печенья, у нас ушло ровно пятнадцать минут. Я вдруг подумала, что в последний раз сидела вот так с чаем, когда думала о расставании с парнем по имени Джейкоб.
Почему думала? Даже не знаю. В нём не было особых изъянов, но за несколько лет отношений он стал каким-то… Пустым.
Когда я поняла, что не могу обсудить с ним даже прочитанную книгу, то пришла к решению о разрыве. Мы жили, словно соседи. Он перестал интересоваться мной, при каждой претензии повторяя «Да всё хорошо, конечно я люблю тебя как раньше. Просто скучно.»
Скучно…
Ну, и конечно, Эрик со своим исключительным вниманием отвлёк меня от воспоминаний:
— О чём ты так задумалась? У тебя взгляд стеклянный.
— Да так, вспоминала кое кого.
— Это твоя пара?
— Что? Ну да, бывшая пара.
— Бывшей пары не бывает.
— Что ты пристал ко мне? Ну был у меня парень, сидели с ним по вечерам вот как с тобой и чай с печеньем пили.
Эрик с готовностью подпёр рукой подбородок и с любопытством уставился на меня.
Я фыркнула.
— И что ты глядишь? Это всё.
— А я думаю, что не всё. Просто ты боишься со мной откровенничать.
— Что? Вот ещё, и ничего я не боюсь…
— Откровенности сближают. Ты боишься, что влюбишься в меня.
Бесцеремонность оборотня поразила меня в который раз. Я выразила желание закончить разговор, отставила пустую чашку и с гордым видом ушла наверх.
С таким же гордым видом я вытерпела процедуру с уколом и попросила оставить меня одну.
Сначала пыталась читать, потом снова составляла в мыслях план по своему спасению, но варианты были тупиковые.
Немного задремала, а когда проснулась, обнаружила волка, сидящим у кровати на полу.
— Ты чего это здесь?
— Ой, проснулась. Я тебе ужин принёс. Сельдь из банки, вот… Картофель и салат зелёный. Я пробовал — вкусно. Думал унести, если остынет, вот и решил подождать тут.
Я перевела взгляд на прикроватную тумбочку.
Тарелка с дымящейся едой, чашка чая, шоколадные конфеты, кувшин с водой и таблетки. Как щедро…
— У тебя больше нет одеял? Холодно, прям жуть. Я тоже простыть могу. — я с аппетитом принялась за ужин.
— Прости, у меня больше нет. Есть плед, которым я укрываюсь, но он очень тонкий. — он взял меня за руку. — Совсем ледышка.
Эрик поднялся, зашёл с другой стороны кровати и забрался поверх покрывала.
Я уже собралась протестующе вопить, но он быстро подвинулся быстрее и прижался боком, закидывая руку на спинку кровати.
— Я просто тебя погрею. У меня почему-то температура выше обычного, хотя чувствую себя хорошо. Только согрею и уйду.
От бока оборотня исходило приятное тепло. Я кивнула, стараясь не сильно уж радовать волка своим расположением.
Чай с малиной, постель с мужчиной, так вроде?
В любом случае после горячей еды и с такой «грелкой» рядом меня разморило. Глаза начали слипаться.
— Я немного ещё побуду и пойду, хорошо?
Но я уже не слышала. Уснула, неосознанно прижавшись к крепкому и тёплому плечу. Не почувствовала, как мужчина обнял меня, стараясь согреть и без позволения поцеловал в висок.
Эрик
Прижимаюсь щекой к её виску. Какая тонкая кожа и венка бьётся… Камин растопить бы, а то замёрзнет.
Спокойно дышит, сердце ровно стучит. Скоро поправится.
Вот немного окрепнет и попробуем разобраться с полицией. Денег соберу, комп продам… Хватит на выкуп. Должно хватить.
Я не позволю им её травить, как зверя. Она не заслужила.
Так тепло…
Сумерки ползут к окну. Наливаются тёмные тени.
Ещё немного… Совсем немного.
Нужно идти.
Уже сейчас надо вставать. Потревожу её, проснётся.
Ещё минутку.
С ней так спокойно и уютно. С ней хорошо.
Как же спать хочется…
* * *
Из сна я вынырнула резко и тревожно. Глянула в окно, щурясь заспанными глазами. Чёрная, лунная ночь.
Заснула, когда ещё было светло. И Эрик был рядом. Нахал…
Развернулась, чтоб потребовать оборотня уйти, но не нашла его глазами. И тут…
— Проснулась, птичка? Ненаглядного своего ищешь?
Я едва не закричала. К нутру поползла мертвенная ледяная рука. Тут же захотелось спрятаться под одеяло, как в детстве.
В неосвещённом углу спальни сидел чёрный волк с бликующими жёлтыми глазами. Он ощетинился, бочком приближаясь к кровати.
— Уснула с ним… А меня прошлой ночью не пустила. — угли в его глазах вспыхнули ярче. Он пожирал меня взглядом, не замечая, как моё тело сотрясает дрожь страха.
Накинулся резко, прижал к кровати всем телом, сдавил.
— Ты такая крохотная и нежная. Как бы я хотел сжать тебя посильнее, сдавить твои рёбра, чтобы ощутить в себе твоё дыхание, ток крови по венам. Чтобы почувствовать твоё сердце…
Я вскрикнула, упираясь зверю в грудь.
— Кончай ныть. Если расслабишься, то тебе тоже будет приятно.
Я забарахталась, хватая волка за уши и выкручивая. Он на секунду ослабил хватку и этого хватило, чтоб выскользнуть на пол.
— Ты же обещал! Обещал не трогать меня! Прошлой ночью…
— Прошлой ночью ты была со мной! Ты не пустила к себе этого придурка. Он тебе так понравился, да?
Оборотень рычал, не решаясь напасть снова. Я отползала к двери, судорожно придумывая способ остановить его.
Внезапно, пришла идея.
Я схватила пакет медикаментов с прикроватной тумбочки и пулей вылетела из комнаты, запираясь в ванной. Упав на колени, я как можно быстрее нашла банку с аскорбиновой кислотой.
Оборотень появился за дверью через секунду.
— Ты же знаешь, что я с одного удара вынесу эту дверь. Лучше выйди сама.
Я схватила ампулу лекарства для шприца и разбила её, одновременно набирая в горсть штук тридцать круглых аскорбинок.
— Мне всё равно. Я не дам тебе больше меня насиловать! Сейчас я проглочу всю пачку таблеток и совсем скоро умру от передозировки. Это отрава, понял? Чуешь запах? Не хочу больше так жить! Ты никак не успеешь меня спасти, когда это окажется у меня в желудке.
Я размазала жидкое лекарство по аскорбинкам и отправила несколько в рот.
За дверью донеслось обеспокоенное рычание.
— Стой! Не глотай. Не буду я тебя трогать.
Я с облегчением выдохнула. Ночь обещала быть долгой.
* * *
— Приём, это Генри. Звоню с докладом. — … — Нет, прикинулся, что тоже хочу участвовать в травле. Теперь точно носа не покажет, я его как следует припугнул. — … — Спокойный, даже слишком. Ещё и живёт с кем-то… Я так думаю, что это та, лишняя. — … — Мне ваши обряды неинтересны. Она вам всё испортит. Вылезет в самый неподходящий момент и ага. — … — Всех не подмажешь, а вдруг кто поверит? Неравнодушных много. — … — Ну, ваши проблемы. Поосторожнее с федералами, награду уменьшить надо. А то сбегутся сейчас со всех концов. — … — Да, сегодня выступаю на дежурство. — … — Понял. Конец связи.

----------

Глава 10

Глава 10
— Я тебе не верю. Ты себя не контролируешь. Сначала берёшь силой, а потом надеешься на то, что я буду к тебе добра? — я сунула в рот ещё несколько аскорбинок.
Надо добить. Надо заставить его поверить.
Сопение усилилось, волк попытался налечь на дверь, но я взвизгнула, разбивая ещё одну капсулу.
— Назад! Если не отойдёшь, я…
Он тут же отскочил, жалобно протянул:
— Не на-адо… Я не буду. Выйди, пожалуйста.
Я осторожно открыла дверь, положила таблетки в карман пижамных штанов так, чтоб волк видел.
Он настороженно рассматривал меня, с силой втягивая носом воздух.
— Что это за лекарство? Пахнет дрянью.
— От ран. Но в большом количестве действует как яд.
— Зачем жрёте их тогда, если яд… — волк ещё раз смерил меня взглядом и затрусил вниз по лестнице. Я пошла следом.
— Даже обычная еда может убить, если съесть слишком много. Всё дело в дозировке.
Оборотень пошарил на столе, вылил весь заварник в чашку для салата и засыпал туда ложек пять сахара.
Я невольно скривилась, когда он начал лакать своё пойло.
— Мне холодно, может, принесёшь дров, чтобы растопить камин?
— И не подумаю.
Волк даже не взглянул в мою сторону. Обиделся…
Я прошла к столу и села. Он недоверчиво на меня посмотрел и подвинул ко мне чашку.
— Будешь?
Я мотнула головой.
— Ты же туда пакет сахара высыпал. Как ты это пьёшь?
— Я люблю, когда сладко. Это вкусно и спится лучше потом. — он снова принялся жадно лакать.
— Почему ты взбесился?
— Видел во сне, как вы целовались с этим… Наверное, ваше это милование должно быть мне на руку — ведь тогда ты захочешь остаться тут подольше. Но меня это ужасно бесит.
Я хлопнула глазами. Сны? Он видит, что делает дневная часть? Почему тогда у Эрика нет никаких снов о лесе…
— Ревнуешь меня? Но ведь вы одно целое, он это ты.
Оборотень взвился, словно подброшенный пружиной. Приблизился к моему лицу, заглянул своими пылающими глазами в мои и зашипел, словно кот:
— Я — это не он! Ясно? Он слабак, жалкий, бесхребетный. Он ноет и плачется на тяжёлую жизнь. Ты уже влюбилась в него, а? Только не говори, что не влюбилась. Я знаю, что это так. Ты такая не первая.
Отчего-то внутри всё сжалось в болезненный тугой ком и дышать стало тяжелее.
Я с трудом выдавила из себя слова.
— Не первая? А их что… Много было?
Волк отстранился, с торжествующим видом заблестел глазами.
— Не считал. Но до тебя были и другие. Спроси его сама, да только поверь уж — у него смелости не хватит рассказать. Он трус и будет тебе врать.
Я неожиданно разозлилась.
— А почему ты вообще решил, что я буду тебе верить? Может, врёшь тут именно ты, просто потому, что завидуешь ему? За этим ты его очерняешь? Я испытываю к тебе глубокую ненависть, которую простым извинением не загладить. Ты делал со мной ужасные вещи. Так странно, что он — это ты, а ты — это он. Потому что ему я почти сочувствую, а тебя презираю! Бесишься, что без проявления силы не можешь меня трогать…
Пока я говорила, в глазах зверя промелькнули десятки эмоций. Злость, грусть, обида, ненависть, отчаяние, кривая насмешка. А потом он заговорил:
— Я не умею по-другому. Все эти ухаживания, слова… Я могу, но не очень долго. И потом, твой запах уничтожает во мне все остатки здравого смысла. Я не знаю, что со мной происходит. Такого никогда раньше не было, я бы хотел часами вылизывать тебя и трогать твою кожу, чтобы она источала больше аромата. И в такие моменты мне кажется, что я пью самый сладкий и самый настоящий нектар из всех возможных.
Это как капли дождя на траве и листьях после сильной грозы. Сладкие, пропитанные электричеством и небом. Ты пробовала? Может, однажды я тебе покажу, что это…
Оборотень замолчал и посмотрел на меня так, словно он щенок, выпрашивающий у хозяйки лакомство.
С трудом удалось разлепить пересохшие губы.
— Я понимаю. Это естественно для тебя, ведь ты животное. Но ничем помочь не могу. И если ты хочешь, чтобы я осталась в живых — не делай того, о чём сейчас думаешь. А лучше — уходи.
Зверь отвернулся. Зашевелил ушами, словно что-то обдумывая, а потом безмолвно направился к двери.
— Хочешь, чтоб ушёл? Будешь сидеть тут и ныть в своё удовольствие, да? Все вы люди одинаковые. Окей, я уйду.
И он вдруг действительно ушёл. Непонятно откуда выудил ключ, открыл дверь и тут же запер её с обратной стороны.
Я осталась одна.
Ночь прошла тихо, я выпила чай, помылась и немного почитала.
Мысленно похвалила себя за спокойствие и решила, что завтра же поговорю с Эриком насчёт того, чтоб он узнал обстановку в городе по поводу этой непонятной охоты.
Рассудила, что соваться из дома сейчас будет опасно, поэтому просто устроилась в кровати и заснула, не пытаясь даже искать запасной ключ или ломать решётки.
Проснулась рано. Только начало светать. Поёжилась в кровати, обняв себя руками. Очень хотелось попить что-нибудь горячее и я, приняв сидячее положение, позвала:
— Эрик! Ты дома? Принеси мне, пожалуйста, чаю. Очень замёрзла!
В обычный день он появился бы уже через секунду. Но сейчас дом ответил мне звенящей тишиной.
Я выбралась из кровати, вздрагивая от холода.
Из комнаты вышла с опаской, поджидая угрозу за углом. Но дом был абсолютно пуст. Не было следов грязи у входа, никто не копошился на кухне. И даже тонкий плед в комнате оборотня лежал поверх постели ровно, словно на него никто не ложился.
Я нахмурилась и посмотрела на часы. Было уже шесть утра.
Страшная догадка поразила меня.
Он не вернулся из леса.
Эрик не пришёл и тогда, когда солнце уже заливало гостиную. Не вернулся, когда около двенадцати начался мелкий дождь.
Никогда в жизни я не испытывала таких двояких эмоций.
В какой-то момент даже стало казаться, что существует несколько версий меня, как Эрика.
И если одна из моих версий с облегчением вспоминала уход оборотня в лес, то другая с беспокойством выглядывала в окно, силясь рассмотреть среди деревьев приближающуюся фигуру.
Настроение совсем упало.
Я гадала — где Эрик может быть. Ведь он совершенно точно перекинулся назад. И теперь бродит там, в лесу. Голый и беззащитный.
Что, если он в виде волка наткнулся на охотников и их было слишком много?
В конце концов терпеть стало невыносимо.
Я принялась искать — чем можно было бы отпереть дверь или открыть решётку. Шкафы были заперты, в спальне оборотня тоже ничего дельного не нашлось, поэтому я вытащила из горшка бляшку от ремня и пошла в кладовую. Упёрлась спиной в стену и, кряхтя от усилия, сдвинула шкаф, который Эрик отодвинул просто руками.
Внутри принялась разгребать ящики и коробки, сооружая что-то наподобие лестницы.
Внезапно, увидела в одном из ящиков сложенный пополам листок газеты. Выпуск был напечатан восемь лет назад. Заголовок был крайне странным…
'Общее число пропавших девушек — тринадцать. Чёртова дюжина или простое совпадение?
Отложила лист на полку, чтоб не порвать. Надо будет разузнать у Эрика об этом. Если я его найду…
Содержимое следующего ящика заставило меня содрогнуться.
Там были ошейники с шипами вовнутрь и ржавые цепи, переплетённые с колючей проволокой.
Кажется, этим отец Эрика себя истязал. Но зачем же хранить такой ужас в своём доме?
Когда я добралась до окна и смогла как следует его рассмотреть — меня ждало разочарование.
На окне не было никакого механизма, открывающего его. Оно плотно сидело в куске стены. Приглядевшись, я поняла, что ручка, открывающая окно вверх находится на другой стороне, а сама рама от времени явно пришла в негодность и не двигалась с места.
Какой смысл был отпирать форточку со стороны сада? Это точно было сделано специально… Но для кого?
По бокам были видны странные чёрточки, словно кто-то ковырял раму куском чего-то острого.
У дальней стены нашёлся длинный кусок прямоугольного бруса. Я разогналась от стены и ударила им в стекло, словно копьём.
Стекло не поддалось.
В ход пошли куски кирпичей, железные наручники, острые обломки дерева.
Стекло было непробиваемым.
Я схватила себя за голову, пытаясь унять накат паники.
Должен же быть способ…
Снова полезла к окну, начала шарить пальцами, а потом, сообразив, сунула к окну нос.
В ноздри попала тонкая струйка свежего воздуха. Чуть ли не вскрикнув от радости, я прижалась одним глазом к низу рамы.
Там была тонкая, едва заметная щель.
Как нельзя кстати пригодилась железная бляшка от ремня Эрика, она идеально прошла в маленькую щель.
Я тут же принялась давить на неё со всех сторон, царапая пальцы до крови.
И, о чудо — рама сдвинулась на несколько сантиметров вверх. Я просунула пальцы наружу, пытаясь нащупать ручку, но ничего не вышло.
Рискуя свернуть шею на «лестнице», рванулась вниз и с трудом оттащила от стены доску, по ширине проходившую в проём.
Со страшным усилием я затащила доску наверх и вставила в раму. Потом спустилась вниз, растёрла ладони и, ухватившись за доску, повисла на ней всем телом.
На третий рывок рама с противным скрипением отошла.
Я чуть ли не разрыдалась от счастья, не обращая внимания на занозы, которые впились глубоко в кожу.
Сначала просунула наружу голову и плечи, а затем, оттолкнувшись, вылезла полностью.
Рама двигалась свободно, я оттолкнула доску, которая с грохотом упала на пол и подложила небольшой плоский камень. На всякий случай.
Когда я огляделась, то меня охватил какой-то первобытный страх, смешанный с противоречивым восторгом.
Теперь я свободна. Свободна!
Свежий ветер тут же растрепал волосы.
Я прижала ладонь ко рту, силясь не закричать и поднялась.
Снаружи дом оказался меньше, чем мне думалось. Сад был заросший, но красивый. В дальнем углу виднелись два могильных камня, обрамлённые живой изгородью из плюща и цветов.
Я, подбежала к каменному забору и пошла вдоль. Выход был свободен.
На улице было ощутимо холодно и я обрадовалась, что перед выходом нацепила на себя красный плащ.
Это было рискованно, но свитеры Эрика были ещё ярче — рыжие, пурпурные, белые…
Я вывернула плащ наизнанку и надела другой стороной. Подкладка была чёрной — лучше, чем ничего.
Озираясь по сторонам, я чуть ли не на четвереньках поползла в лес, наугад выбирая направление.
Когда преодолела несколько метров — начала замечать больше. Вот тропинка, ведёт в два направления, одна сторона влево, другая прямо. Та, что ведёт вперёд оказалась более заросшей. Я пошла по ней, прячась за деревьями.
Было тихо. Пахло смолой, тишину нарушали редкие крики птиц.
Тропинка стала совсем незаметной, а потом и пропала вовсе. Я принялась нанизывать на торчащие сучки плотные и крупные листья подорожника, чтобы оставить хоть какой-то след.
Шла уже достаточно долго, не решаясь подать знак голосом. Потом, осмелев, приложила руки ко рту и попыталась изобразить птичий крик. Получилась какая-то пьяная иволга.
Во второй раз получилось лучше, но всё равно не то. И только я собралась крикнуть трижды, как метрах в сорока на мою пьяную иволгу отозвалась иволга, явно соблюдавшая трезвый образ жизни.
Я ломанулась на звук, не переставая истошно орать, теперь уже как пеликан и спустя несколько минут…
— Эрик! Что с тобой⁈
Впереди меня, волоча окровавленную ногу, весь перемазанный в земле, плёлся абсолютно голый мужчина.
Он обнимал себя руками, еле передвигая ноги. Увидев меня, широко распахнул глаза, налитые слезами и протянул руку. Покачнулся…
Я бросилась к нему, подхватила плечом, не давая упасть.
— Кэтрин… Что ты делаешь здесь, тебя… Тебя могут заметить…
Эрик дрожал всем телом. Я стянула с себя плащ, укрывая его плечи и мы сделали первые, осторожные шаги.
— Тебя ищу, дурень… Почему ты не вернулся утром? Что с твоей ногой?
Мужчина прохрипел, превозмогая боль.
— Капкан… Барсучий, наверное. Неглубоко ранил, смог разжать… Я очнулся посреди леса и… Он слишком далеко забрался. Кэтрин… Он хотел убить меня, специально зашёл так далеко…
Я сжала зубы.
Наивный. Тупой. Животное.
Он решил проучить меня.
Ревнивая сволочь.
— Он разозлился, что ты остался в моей комнате. Решил, что мы с тобой… Ну, неважно.
— Моя вина… Я уснул рядом. Как ты выбралась из дома…?
— Он… Выкинул меня, прежде чем в лес убежать. Сказал, чтоб тебе не досталась. — не знаю, что заставило меня соврать. Может, слова зверя о предыдущих жертвах…
Эрик криво усмехнулся, тут же жмурясь от боли.
— Похоже на него… Сначала делает, потом думает.
До дома дошли нескоро.
Промыли рану, обработали. Эрик выпил таблетки, слопал половину кастрюли наскоро сваренных и обжаренных с яйцами макарон, а потом крепко уснул.
Я уселась на диване в гостиной, укрывшись одеялом. В новостях ничего нового не показали — пропавшие разыскиваются, работы ведутся…
Впервые пришла мысль, что в такой ситуации хорошо не иметь родственников.
Моя мама умерла, когда я была ещё совсем крохой, а отец обзавёлся новой семьёй и спился.
Детство провела у бабушки, рано начала жить одна. А когда бабушки не стало, то я почувствовала себя круглой сиротой.
Сейчас бы волновалась о них, не могла бы держать голову холодной, а так… Так всё же легче.
Где-то в душе теплилась мысль, что подруги ещё живы, но сильно впечатался в память отрывок газеты с происшествием восьмилетней давности.
О тринадцати людях в новостях не говорилось…
Жалко, нет открытого доступа в интернет. Но есть вероятность, что у Эрика телефон не кнопочный.
От стресса и усталости меня вырубило прям на диване.
Проснулась уже в темноте и вздрогнула от звуков у входной двери. Послышалось глухое рычание.
— Рожа смазливая, а толку… И когда ж ты наконец исчезнешь, что сделать, чтоб ты пропал? Что тебя уничтожит…?
Я разлепила сонные глаза. Часы показывали первый час ночи. Сколько же я спала…
— Где ты был? Почему утром не вернулся, ты совсем с ума сошёл?
Волк медленно ковылял, прихрамывая на одну ногу. Резким движением стряхнул с когтей грязь. Его хвост свалялся и волочился, словно мочалка, а на спине и груди были красные полосы. Он грузно свалился прямо на ковёр.
Перевёл взгляд на меня, недружелюбно ощетинился:
— Жрал людей. Ты ж меня в этом подозреваешь, птичка. Что, за своего любимого волнуешься? А вот нечего было меня дурить, в следующий раз хуже будет.
Я встала, шагнула к зверю.
— Тебя ранили? Почему ты весь в грязи?
— Ой, да не притворяйся, что ты за меня трясёшься. Не верю.
— Чёрт, да ответь уже нормально, что случилось⁈ — я не выдержала и повысила голос. Волк удивлённо распахнул глаза, отполз от меня, поджимая ногу.
— Разоралась… Охотники за мной гонялись, напустили на меня своих шавок. Подрали немного, но я ушёл. Пришлось следы через воду скрывать, вот и всё. Довольна?
Я присмотрелась и обнаружила, что на спине зверя тоже есть пятна крови. Вздохнула, покачала головой и предложила:
— Пошли наверх. Я тебе помогу отмыться.
Со стороны мы выглядели, наверное, странно. По одному с серьёзным видом зашли в ванную, волк осторожно забрался под душ, ворча, что ему не очень-то нужна помощь и что он не инвалид.
Он сам включил воду, побрызгал немного себе на грудь и спину, потом принялся отковыривать прилипшие кусочки грязи, стараясь не попадать под струи из душа.
Немного повозившись, раздражённо повернулся ко мне.
— Это нельзя отмыть. Невозможно просто.
— А ты не отмывай, давай тебя налысо побреем.
Уши волка испуганно навострились, а затем он с хитрым видом брызнул на меня водой.
Я утёрла лицо от воды и плюнула.
— Ты как ребёнок. Непослушный, упрямый и вредный. — оборотень хихикнул и снова брызнул в меня, наблюдая, как напитывается влагой моя футболка, становясь прозрачной.
Я подошла, выключила воду и взяла лейку в руки.
— Встань на четвереньки. Попробую спину вымыть для начала. Тут сплошная грязь. — крепко сжала зубы, когда прозвучало елейное:
— Хорошо, мамочка.
Ночь предстояла трудная.

----------

Глава 11

Глава 11
Сначала я просто поливала спину зверя тёплой водой, чтоб хоть немного размочить свалявшуюся шерсть.
Затем принялась счищать комья земли пальцами.
Волк терпел, слегка вздрагивая, когда вода попадала в раны. Спустя минут десять он намок достаточно и начал то и дело встряхиваться.
Через минуту мою одежду уже можно было выжимать и я, наконец, не выдержала:
— Да что ты встряхиваешься? Ты меня уже всю облил, мешаешь ведь.
Оборотень повернулся ко мне и заявил:
— Ты глупая или как? Я не могу просто сидеть, это инстинкты.
— Ну так сдерживай свои инстинкты… Я уже вся мокрая.
— Ммм, прям вся? Проще будет раздеться… — волк получил щелчок по уху и, недовольный, встряхнулся так, что вода попала мне в рот.
Мытьё было долгим и трудным. Оборотень весь был в ссадинах и царапинах разной глубины.
Я промывала их осторожно, думая о том, что в доме не хватит бинтов и зелёнки, чтобы столько обработать.
Волк терпел, даже не скулил. Спросил, как бы невзначай:
— За него волнуешься?
— О чём ты?
— Боишься, что его красивое туловище теперь будет не таким привлекательным?
Я ничего не ответила и принялась с остервенением тереть хвост волка, мысленно проклиная его на чём свет стоит.
Помогаю ему тут, а он…
— Закончила. Сушись. Потом иди вниз, ложись на диван. Будем обрабатывать.
— Раскомандовалась… А как я по твоему сушиться должен? Полотенцем?
Но я уже его не слушала. Ушла в свою комнату, переоделась в сухую одежду, а потом услышала звук работающего фена из ванной.
Когда с перевязкой и обработкой ран закончили, то вдвоём остались в гостиной. Оборотень дремал, прикрыв глаза, а я просто отдыхала и думала.
Хотелось есть, но запасы в холодильнике и шкафах практически подошли к концу. Даже те макароны, что я варила для Эрика были, кажется, последними.
Я повернулась к волку. Он был спокоен, даже умиротворён. Посылать его за дичью сейчас опасно. Но зато можно попытаться узнать у него какие-нибудь детали.
Ведь я в конце концов не могу отсиживаться тут вечно. Как бы не боялась попасть в тюрьму, как бы не сочувствовала Эрику, сидеть здесь, в четырёх стенах точно умалишённая — это не выход.
Нужно что-то предпринять, найти лазейку. Но что?
Решила обратиться к оборотня напрямую:
— Ты не против поболтать?
Зверь шевельнул ухом и открыл янтарные глаза.
— Ну, валяй. Чего тебе?
— Ты помнишь что-то из твоей прошлой жизни? Ну, до этого дома.
Оборотень пожал плечами.
— Ну, помню. Просыпался один, холодно и темно. Тесно. В подвале сидел всё время, очень не нравилось. Видел только сны о нормальной жизни этого… Дневного. Ему жилось лучше.
— Ты нападал на людей?
Оборотень неопределённо махнул лапой.
— Нет, а толку было возникать? Всё равно на цепи сидел бы.
— Ты… Убил кого-то в то время?
Вспомнился юноша с серьёзным взглядом, который был так похож на Эрика. Что, если…?
— Нет. Хотя, был случай, когда собаку порвал.
Я сглотнула.
Вот оно…
— Ты… Очень разозлился? Не мог себя контролировать?
Зверь помолчал, а потом с неохотой продолжил:
— Я тогда увидел сон о том, как человек гуляет в лесу. Лес оказался прямо за забором. Когда проснулся — начал звать и просить хотя бы раз вывести меня наверх. Даже на цепи, не отходя далеко. Я не стал бы вырываться. Ну, посмотреть просто. Подышать. Я долго кричал, по-моему даже плакал. Тогда я ещё умел плакать.
А потом пришёл отец этого и… В общем, он сделал больно. Я был меньше, чем сейчас и не смог защищаться. Когда стало очень страшно и очень больно, то я совсем сорвался. Смог попасть наружу, почти добежал до леса… Ну и всё. Плохо помню, в глазах красное было.
Я не могла произнести ни слова. Волк заметил моё замешательство и беззаботно хохотнул:
— Да не волнуйся, птичка. Это давно было, я уж и забыл почти. А что, грустно тебе за меня?
— Ну, я бы никому такого не пожелала… А ты видел его семью? Может, кто-то с тобой говорил?
— Семью видел. Когда выскочил — видел мать. А во сне помню ещё был один мужчина помоложе отца, они с этим придурком иногда вдвоём тусили.
Я насторожилась, тут же приподнимаясь на диване.
— Что? Ты видел ещё одного? Он волком был или обычным?
— Да я не знаю. Может да, может нет.
Я разочарованно вздохнула и села назад. С надеждой спросила:
— Ты что-нибудь знаешь о том, что восемь лет назад были похищены тринадцать девушек? Я нашла в подвале газету, там про каких-то культистов ещё есть.
Волк покачал головой. Я заметила с каким вниманием он следит за моей вздымающейся от волнения грудью. Моя близость в такой обстановке заставляла его принюхиваться всё сильнее.
Придвинулся ближе, заискивающе положил голову мне на колени. Я, очнувшись, шлёпнула его по уху.
— Ты чего это удумал опять? Слезай.
Глаза зверя сощурились, словно кошачьи. Он проурчал:
— Я с тобой тут откровенничал, а тебе жалко? Полежу чуть-чуть и всё.
— За твою откровенность я уже расплатилась, ещё в первую ночь.
— Я ж не пристаю, просто лежу. Нюхаю. Ты тёплая такая, мне очень уютно становится и…
— Нет, не потерплю больше.
Я грубо спихнула ушастую голову с коленей и встала.
Но, обернувшись, почувствовала укол совести — волк выглядел так одиноко, свернувшийся клубочком на длинном диване. В который раз подумала, что ни одному врагу не пожелала бы такой жизни, как у этого существа.
Посмотрела долгим взглядом на засыпающего от усталости зверя и проговорила:
— Спасибо, что рассказал. Я не забыла и не простила, ты знаешь, что это невозможно. Но теперь я стала понимать тебя лучше. Отдыхай. И не сбегай вот так ночью непонятно куда.
В ответ прозвучало тихое:
— Не за что, птичка. Не буду…
* * *
Эрик проснулся поздно. Долго раскачивался, разбил свою любимую чашку и воротил нос от таблеток.
— На мне и так всё заживёт, у меня регенерация почти мгновенная… Вон, смотри. Почти не хромаю уже.
И он прошёл по комнате, явно сдерживая кряхтение от боли.
— Ты совсем дурень. Тут в любой момент может облава начаться, а ты из себя героя корчишь. Пей, сказала!
Волк с неохотой проглотил таблетки, поморщился и, наконец, начал приходить в себя.
На завтрак поджарили какие-то пирожки с мясом из морозилки. Галимые полуфабрикаты, но с голодухи всё съедобно.
После завтрака Эрик позвонил Генри и попросил подкинуть до города — купить продуктов, а заодно и потрясти его вопросами как следует.
Генри был согласен на совместную вылазку только в случае дополнительного захода в бар.
— Пропустим один-два стаканчика, а его зять нас по домам развезёт назад. В баре я постараюсь узнать как можно больше инфы. Генри любит быть самым крутым в округе. Ему надо, чтоб все его уважали. А от скуки, наверное, слишком усердствовать принялся. Думаю, всё выложит. Ты расспроси волка ночью, может видел он чего, пока в лесу гулял…
К моему удивлению, перед отъездом Эрик выдал мне свой ноутбук с доступом в интернет.
— Я тебе доверяю, так что вот. Поищи похожие случаи, судебные процессы изучи. Должно быть что-то полезное. И если будешь кому-то писать, то пожалуйста — пусть это будут очень надёжные люди. Сумма награды меня до сих пор напрягает.
А мне и писать некому было. Подруги пропали, настолько надёжных знакомых не было. Даже работала я на удалённой вакансии без какого-либо графика и коллег.
В сети нашлось всего два упоминания о пропаже девушек за последний год, но ничего общего они, казалось, не имели.
Три девушки пропали без вести, предположительно убитые где-то в лесополосе орудующим тогда маньяком.
Фото маньяка было прикреплено там же.
«В розыске»
Ничем не примечательный мужчина средних лет, начинающий седеть. Глаза только какие-то… Дикие.
Заснула там же, в гостиной.
Проснулась от того, что в коридоре что-то заскреблось, потом стукнулось и заматерилось от души.
Я испуганно вжалась в диван, боясь, что Эрик мог вернуться уже в виде волка. Но он ещё не успел перекинуться.
Швыряло его во все стороны нехило. Он с трудом высвободился из рукавов куртки, уронил ключи и крепко тюкнулся лбом об вешалку. Потом пролез к холодильнику и, кажется, запихнул пакеты на полки целиком.
Я затаила дыхание, притворяясь спящей.
Эрик, вдруг, заметил меня и тут же опустился рядом с диваном на пол. Рядом с лицом раздался его пьяный шёпот:
— Они точно звери, даже хуже… Им не нужна справедливость, они хотят показательной расправы. Они верят, что ты маньячка и давно планировала это убийство. Но это же бред… А им плевать. Но я тебя защищу… Я не позволю им так поступить с тобой.
Он дышал тяжело, говорил исступлённо, судорожно. Я чувствовала его дыхание — жаркое, сладко-алкогольное с привкусом мятной жевательной резинки. Ощущала, как пальцы волка аккуратно касаются моих волос.
— Нельзя тебе туда, понимаешь? Только скажи и я унесу тебя, заберу куда скажешь. И буду стеречь все те дни, что у меня остались. Ты меня презираешь, а я влюбился как мальчик. В первый раз. Те другие… Это было не то. Как жаль…
Он засыпал рядом на полу, всё ещё продолжая признаваться в любви. Речь стала смазанной, бессмысленной, а потом всё сменилось мерным дыханием человека, который крепко-крепко заснул.
А с меня сон сошёл и больше не явился.
Я повернулась к Эрику, разглядывая его лицо, а затем случилось… Что-то похожее на чудо.
Медленно появилась шерсть на плохо побритых щеках, груди и руках. Так же медленно она начала густеть. Через минуту появились уши, царапнули по полу когти, тело оборотня дёрнулось, выгнулось. С тихим стуком вытянулись и ударились об пол его преображённые ноги, а затем…
Затем распахнулись ярко-бирюзовые глаза, которые через секунду напитались янтарным блеском. Словно в темноте включились два маленьких месяца.
— Твою ж мать… Он нажрался что ли? — с пола донеслось злобное рычание. — Вечно виски с колой жрёт в немереных количествах, а мне страдать потом. Всё расплывается и… Фу, тошнит.
Волк с трудом сел и обратил на меня свою несчастную морду. Потом оглядел на себе человеческую одежду и с отвращением стянул с себя джинсы, а затем и футболку.
Я услышала, как оборотень пролез на кухню и залпом выхлебал кувшин воды.
— Пойду проветрюсь. Не скучай тут без меня. — он, шатаясь, прошёл до двери и исчез за ней.
Вот же… Зверюга.
Волка не было пару часов. За это время я успела развести огонь в камине, который мы с трудом почистили до отъезда Эрика. Сам он его зажечь не мог по понятной причине.
Дом согрелся и стало уютнее. Да и рядом с открытым жаром волк должен стать гораздо сговорчивее…
Едва он оказался в доме, то стало понятно — оборотень всё ещё недоволен.
Он нервно прошёл в комнату, всё ещё прихрамывая и со злобой покосился на пламя. От камина на всю гостиную легли длинные, чёрные тени и стало по-настоящему жутковато.
Волк был мокрым с головы до ног. Он чихнул, утёр нос и рявкнул:
— А ну погаси! Зачем ты зажгла?
Оборотень угрожающе надвигался меня, а я переместила свою подушку поближе к огню. Рискованно…
— Я мёрзну тут сутками, дай хоть сегодня погреюсь немного. Тут же отопления нет нормального…
— Сказал — туши сейчас же!
Низкое, рокочущее рычание сотрясло комнату. Во взгляде волка заиграла ярость, которую я запомнила ещё с первых ночей в особняке.
— Ладно. Но тогда ты… — я собралась с силами и договорила на выдохе — Ты будешь меня греть вместо камина.
Зажмурилась, представляя как зверь бросается и начинает снова драть меня когтями, но уловка сработала.
— Чё ты сказала? — оборотень застыл, как громом поражённый. Шерсть на его загривке опустилась и он принял крайне удивлённый вид.
— Мне холодно. Я не хочу снова заболеть.
Зверь посмотрел недоверчиво.
— Опять какие-то штучки выдумываешь. Если нужно чего — лучше так скажи, не надо дурить меня. Мне и так сегодня досталось.
— Охотники?
— Пришлось через реку плыть назад, отрезали путь к переправе, суки.
— А ты сядь у огня и подожди. Быстро обсохнешь.
Волк боком подобрался к камину и сел на задние ноги. Уставился бликующими глазами прямо в пекло и принялся глядеть, не отрываясь и не моргая, словно стоит ему отвести взгляд — меховой бок получит огненный укус.
Я тоже принялась смотреть на огонь. Тёплый, согревающий. Хотелось остаться неподвижной до самого утра, не отрывать глаз от плящущих языков. Лишь бы не видеть эту черноту в противоположной стороне.
Не натыкаться взглядом на нечеловеческие зрачки…
— Повернись. Палёным уже пахнет.
* * *
— Да, слушаю вас. — … — Сегодня он пил много алкоголя и активно интересовался следствием. — … — Абсолютно. Нажрался, как скотина. Довезли до кромки леса, может он прям там перекинулся. Через час его у реки видели, он еле смог переплыть. Я на своей стороне мужиков по ложному следу через рацию направил. — … — Укокошили они его бы, точно. — … — С первым всё по-старому? — … — Может, вы молодого сразу заберёте тогда? Я не смогу такую ораву по лесу вокруг его дома водить один. — … — А если оба выживут? — … — Ну, лечите сколько хотите. Только после такой аварии он у вас в коме до конца жизни валяться будет. — Понял. Попытаюсь поставить ещё две камеры ближе к дому. Отбой.

----------

Глава 12

Глава 12
Пока я была погружена в свои мысли, волк уже обсох. Я не смогла спрятать страх, когда зверь встряхнулся и без единого звука двинулся ко мне.
Его взгляд стал расфокусированным, безразличным.
Оборотень приблизился на безопасное расстояние к диванной подушке, на которой я сидела. Почти у самого огня, как мне казалось, в недосягаемости. Переступил лапами, нетерпеливо облизнулся и схватил меня за ногу.
Я попыталась было что-то сказать, отвлечь, но тщетно. Когтистая лапа уверенно тащила меня к себе, подальше от спасительного жара.
Он сжал мою лодыжку, повёл лапой поверх моих тонких пижамных штанов.
Я вытянулась в струнку, прижимаясь спиной к дивану. Изо всех сил старалась не смотреть на чёрную бестию, хотя прекрасно осознавала, что она сейчас пожирает глазами моё перекошенное страхом лицо.
Надо смотреть на огонь. Думать о том, что скоро взойдёт солнце. Оно обязательно взойдёт…
— Ранки твои зажили, да? Это хорошо.
Он пихнул меня, вынуждая подняться на диван. Схватился за штаны, дёрнул их вниз так, что ткань затрещала. Потянул мою маскарадную рубашку в стороны и пуговицы отлетели.
С минуту рассматривал обнажённое тело, раздувая ноздри и щурясь. Следил, как мои щёки начинает покрывать румянец, как испуганно и нервно трепещут мои ресницы.
Потянулся к груди, припал к соску, принимаясь вылизывать и дразнить.
Я задрожала от отвращения и схватила волка за ухо. Скрутила, стараясь сжать побольнее, оттянула назад. Он тут же угрожающе зарычал:
— Лучше пусти. Не беси меня. Я могу сделать тебе больно, а могу приятно. Тебе решать.
Я заглянула оборотню в глаза. В них бушевала звериная похоть, ярость и неописуемое желание.
— Уж лучше бы ты убил меня там, в лесу… Я верила, что ты больше не сделаешь это со мной.
— Прости, не могу прекратить. Ты такая чистенькая и вкусно пахнешь… Я возьму тебя в любом случае. Представь кого-нибудь другого на моём месте. Певца там какого-нибудь красивого или парня своего, если был… Расслабься, птичка. Не сопротивляйся…
Блеск в его глазах был холодный и опасный, не знающий преграды. Безумие…
Я обречённо отвернулась, глядя на вьющееся пламя. Рука, стискивающая в кулаке пушистое ухо, разжалась.
За окном вскрикнула ночная птица, тени поползли ближе. Внутри похолодело.
Надо смотреть на огонь… Видеть свет, а не тьму.
Лапы начали шарить по всему телу. Длинный язык прошёлся по моему животу. Я вздрогнула, попыталась оттолкнуть лохматую голову, но мои руки тут же оказались прижаты к дивану.
У меня закружилась голова.
В какой-то момент, когда волк уже начал поглаживать меня между ног, я даже попыталась представить Джейкоба на его месте. Что мы у меня дома, что всю эту грубую ласку он дарит мне, потому что сильно соскучился.
Несколько секунд даже получалось. Я медленно, но верно начала отвлекаться. Но потом случилось что-то, чего я никак не могла ожидать. Случилось то, что заставило меня изогнуться и задрожать всем телом.
Я схватила ртом воздух, всхлипнула и рванулась из лап оборотня.
На одно лишь мгновение воображение обдурило меня по-настоящему. Но зато как…
На долю секунды мне вдруг представилось, что льнёт к моему телу, жарко дышит на ухо и прижимается… Эрик-человек.
Что это его сильные руки массируют мою грудь, а чёрные волосы щекочут шею. Что именно его горячая и твёрдая плоть сейчас пачкает смазкой моё бедро.
Я не могла объяснить себе почему именно этот образ пришёл мне на ум. Может, потому что я слишком много времени проводила с мужчиной, а может от безысходности.
Мне вовсе не хотелось этого и я не думала специально, но образ оказался настолько ярким и возбуждающим, что я с ужасом ощутила, как пах наливается тяжёлой пульсацией.
Одновременно в памяти всплыли моменты поцелуев, его пьяные и честные признания в любви. Всё то, что я заставляла себя забыть.
Не смогла.
Тело пробудилось окончательно, кожа загорелась, а губы запылали жаром. Я так перепугалась, что рванулась снова, но волк удержал. Притянул к себе ближе, провёл языком по шее. Со смешком чмокнул в нос и зашептал:
— А ты завелась… Не ожидал, однако. Или ты о ком-то другом думаешь? Ну если так, то я не обижаюсь. Знаю, что не красавец.
Бирюзовые глаза Эрика всё ближе и ближе… И я сама приоткрываю рот, встречая красные губы мужчины. Такие сладкие… И язык. Юркий, бесстыжий совершенно.
Эрик берёт меня с жадностью, нависает сверху, разводя ноги шире. Рычит, запрокидывая голову, двигаясь размашисто и страстно, жмурит пушистые ресницы.
Я вижу его взмокшее тело, вижу напрягающиеся мышцы пресса. Безумно хочется коснуться этой кожи, провести рукой по груди, запустить руку в спутанные угольные волосы…
Эрик вылизывает мою шею, но не кусает. Целует лицо, глаза, губы. Что-то шепчет на ухо.
Я не сдерживаю стоны, бесстыдно подмахивая бёдрами, стараясь насадиться резче. Трясусь от желания получить ещё больше удовольствия.
В голове туман.
Руки Эрика упираются в диван, выпуская мою талию, но я берусь за них, вынуждая вернуть назад. Туда, где они дарили тепло и наслаждение и где без них точно стало чего-то не хватать.
И тогда он закидывает мои ноги себе на плечи.
Меня выгибает и бросает по дивану, Эрик с трудом удерживает меня.
Чувства смешались и осталось только одно — дикое желание кончить, получить полную разрядку.
И через пару минут это желание исполнилось.
Эрик качнулся в сторону, слегка изменил угол вхождения. У меня задрожали ноги. Напрягаясь, я с силой сжала обивку дивана, приподнимая и выгибая поясницу. Оргазм был такой силы, что в глазах потемнело, а нижнюю губу я прикусила до крови.
Вскрикнула громче от муки и сладости, а затем напряжение ушло, и я начала обмякать в сильных, дрожащих руках.
Эрик вбивался в моё мягкое и покорное тело ещё минуту, а затем отстранился и кончил с протяжным стоном, забрызгивая мой живот и грудь.
Упал рядом, весь перепачканный моими и собственными соками и, наконец, затих.
Удовольствие от оргазма отступило, дымка возбуждения, обманывающая мозг, испарилась.
На её место вернулась злость и чувство бесконечного унижения. Щёки загорелись от стыда — как я могла позволить сотворить такое с собой снова, какого чёрта позволила себя возбудить? Какого хрена стонала и выгибалась, вместо того, чтоб бить зверя по морде?
Мысли жгли хуже огня. Я зажмурилась, надеясь, что удовлетворённый оборотень уснёт и получится уйти наверх. Нужно отмыться от спермы, хотя бы.
Но он не уснул. С бесконечно довольной мордой заурчал:
— Какая ты горячая, оказывается. Так стонала, я чуть не кончил в первые минуты… Ну, значит я сноровку не теряю. Приятно.
Сил не было смотреть на эту рожу.
— Нет у тебя никакой сноровки, долбишься как ненормальный. Я думала, что у тебя припадок случился. И когда кончаешь — рожа у тебя просто отвратная. Рано или поздно я убью тебя, за то, что ты сделал со мной.
Я встала, подошла к камину и бросила в него пару кусков дерева. Уселась рядом, прижала колени к груди.
Смотрела, как пламя накинулось на сухие дрова.
Придвинулась ближе, не обращая внимания на то, что от жара начали сильно слезиться глаза, а кожа стала краснеть.
Но огонь не спасал от холода внутри. Было ощущение, что я сижу в зимнем поле, а со всех сторон меня треплет ледяной ветер.
Как же хочется согреться…
— Не надо… Давай подальше уйдём… Ожог получишь!
Безразлично обернулась назад. Волк, припавший к полу всем телом, тянулся лапой ко мне. Его глаза были широко раскрыты от ужаса перед огнём, а уши прижаты.
Я не выдержала и схватила его за мохнатую лапу. Рванула к себе, что есть силы и процедила прямо в перепуганную морду:
— А я хочу погреться. Побудешь со мной? Или ты такой смелый только там? — я кивнула на диван, на котором ещё блестели капли смазки.
Огонь очищает, правда ведь…?
Дёрнула волка ещё ближе, с усмешкой заглянула в жёлтые глаза, горящие паникой.
— Я не твоя игрушка. Я — человек. Живой человек. И мне больно! Ты меня мучаешь, издеваешься. Ты такая мразь…
Огонь в камине, словно предвкушающий поживу, выкинул струйку искр.
Оборотень дёрнулся всем телом и, сделав усилие, сгрёб меня лапами, утаскивая от камина.
— Я не мразь… Не понимаю из-за чего ты так злишься. Хорошо кончила, стонала так громко… Зачем ты мучаешь себя, зачем этот огонь…?
Он дул мне в лицо, чувствуя неестественный жар обожжённой кожи и не знал, как это исправить.
Потом отнёс меня в свою спальню, уложил на холодные простыни, открыл пошире окно.
Через несколько минут показался в дверях с чашкой чего-то дымящегося.
— Если хочешь, можно и холодное, а можно без сахара.
Я на автомате сделала глоток и чуть не подавилась. В чашке оказалось тёплое и безумно сладкое молоко.
— Ты туда всю сахарницу высыпал? И почему молоко, я думала, чай…
— От молока вспотеешь и пот охладит ожоги.
Оборотень покрутился около меня какое-то время, залез на кровать. С тоскливой мордой осматривал опалённые пряди волос, но так как грустить подолгу не умел, улёгся рядом и вскоре заснул.
А я ещё ещё какое-то время лежала, глядя в потолок. По щекам текли слёзы.
Проснулись почти одновременно.
Позади меня, прижимаясь к спине и доверчиво уперевшись лбом между лопаток, спал волк.
Тихо сопел, подложив под щёку ладони.
Воспоминания о прошлой ночи впились в мозг, словно наточенные иглы. Я поднялась, с силой пихая черноволосого. Закричала, что было сил:
— Просыпайся, слышишь? Вали отсюда, сейчас же!
Эрик резко вскинул лохматую голову, побледнел, осматривая меня и прижал руку к лицу.
— Да что ж такое. Он опять…
Посмотрел на меня в мучительном ожидании. Я не ощущала ничего. Огонь выжег все чувства.
Не дождавшись ответа, Эрик продолжил:
— Прости. Прости меня, умоляю. Что он сделал? Поранил? Что это за пятна у тебя на руках…
Мне не хотелось отвечать. Хотелось остаться одной, а лучше — исчезнуть совсем.
— Кэтрин, что произошло ночью? Ответь, я должен знать…
— Уйди.
— Но я же не помню!
Я истерически засмеялась, стукнула рукой по кровати, закусывая губу.
— Ах, не помнишь? Ты не помнишь, да? Меня насиловали, унижали и заставляли испытывать удовольствие силой! Это хуже простой телесной боли. Ай, да ты всё равно не поймёшь, ты же зверьё уродливое.
Я тщетно пыталась унять дрожь, чтобы не расплакаться.
Эрик испуганно зашептал:
— Я и в самом деле сволочь… Но прошу, дай мне исправить это всё, прошу, позволь… Что мне сделать, чтоб ты простила меня?
— Просто проваливай и не трогай меня.
— Я не могу всё так оставить. Я должен знать степень своей вины.
Он попытался заглянуть мне в глаза, взмолился, как умалишённый:
— Ну ударь меня! Оскорбляй, бей, унижай. Сделай всё, что захочешь, только не прогоняй. Только позволь остаться, я не могу так больше!
Я вздрогнула. Повернулась, встретившись со сверкающими безумием глазами. Зашипела:
— Да как ты смеешь меня просить? Как ты смеешь мне в глаза смотреть после всего этого, да как у тебя наглости хватает? Уйди, сейчас же.
— Нет.
— Проваливай, немедленно!
— Я не могу, прости.
— Я хочу, чтобы ты ушёл из этой комнаты.
— Не могу…
В эту секунду моя рука сама собой взметнулась над Эриком.
— Тогда я заставлю тебя.
И я ударила. Ударила сильно, прямо по лицу. Эрик только успел зажмуриться сильнее, вжал голову в плечи, но не отстранился.
В голове кто-то нажал спусковой крючок.
Я принялась бить обеими руками, с размаху. Из носа мужчины брызнула кровь, он сжал разбитые губы, не смея шевельнуться.
Остановиться смогла только когда руки начали неметь. Взглянула на сжавшегося в комок оборотня, потом на свои окровавленные костяшки и… Заплакала.
Слёзы начали капать на простыню, на которой всё чаще расплывались алые капли.
Эрик зашевелился и медленно подполз ближе, а затем тихонько уложил свою окровавленную голову на мои колени. Замер, всё ещё жмурясь мокрыми от крови ресницами.
Краски смешались, занавес закрылся. А внутри осталось только пустое, выжженное дотла поле.

----------

Глава 13

Глава 13
Сидели долго. Оба молчали и не шевелились. Слёзы постепенно иссякли и я перестала дрожать. Посмотрела на окно, где сквозь решётки пробивался упрямый солнечный свет.
Безразлично глянула на волка, прохрипела осипшим голосом:
— Погулять хочу.
Эрик приподнялся, попытался улыбнуться разбитыми губами:
— Да, сейчас… Сейчас выйдем.
Через минуту сидели на скамье в саду.
Было душно, несколько бабочек лениво летали над небольшой клумбой, густо заросшей одуванчиками.
Эрик вздыхал, стараясь не подать виду, что ему больно. Но раны и правда быстро на нём затягивались, кровь из разбитой брови и губы перестала сочиться почти сразу.
Он несколько раз собирался что-то сказать, но так и не нашёлся. Смотрел на меня аккуратно и всё. Несколько раз я замечала его обеспокоенный и внимательный взгляд на своих руках, где ещё свежи были розовые следы от огня.
— Откуда эти пятна? Они похожи на…
— Камин растапливала.
Эрик отвернулся, снова тоскливо и тяжело вздохнул.
На меня же напало странное оцепенение.
Плакать не хотелось, как и страдать, злиться, ругаться…
— У тебя есть брат?
Эрик аж подпрыгнул на месте, услышав первые слова за долгое время молчания. Он поражённо уставился на меня.
— Я… Нет, то есть уже нет. Откуда ты…?
— Догадалась.
Я отвернулась. Появилось сильное желание закурить, хотя такой привычки у меня не имелось.
— Брат у меня был. Старший. Но он погиб, уже давно.
— Тоже перевёртышем был? Вас что, по разным клеткам держали?
Эрик болезненно скривился и я тут же пожалела о грубости.
— Его волк был сильнее моего и отцовского. У него был отдельный просторный подвал и личный охранник. Чем ближе его полнолуние было — тем быстрее он сходил с ума. В какой-то момент отец перестал его выпускать даже днём, а потом… Потом всё закончилось.
— Он убил кого-то?
Мужчина едва заметно кивнул.
— Это были тринадцать девушек?
Вот теперь настала очередь злиться для Эрика. Он вскинулся, посмотрел на меня с возмущением и непониманием.
— Не было никаких тринадцати девушек, о чём ты вообще говоришь? Это был несчастный случай!
Он вскочил и сжал в руке свои чёрные космы.
Я не стала допытываться. Подождала, пока оборотень успокоится и сядет назад.
— Мне есть хочется. Ты купил что-нибудь?
Мужчина нахмурился, словно что-то припоминая, а затем уверенно кивнул.
— Да, я много всякого взял. Сейчас пойду готовить.
— А что у нас есть?
— Я купил колбасок для жарки, ветчины, рыбы копчёной, консервов, тушёнки, сладостей, сыра всякого. Могу приготовить пюре на молоке, а к нему пожарить колбаски, салат овощной сделать… Есть острый соус.
Мой рот наполнился слюной от одного только упоминания всей этой вкуснятины и настроение скакнуло на несколько отметок выше.
Через двадцать минут я уже помогала Эрику чистить картофель и нарезать помидоры в салат. Ничего необычного, просто бальзамик, свежая зелень и красные сладкие помидоры.
Я мельком смотрела на разбитое лицо оборотня, которое ещё не пришло в норму. Синяки почернели, губы покрылись кровавой корочкой. Он выглядел неважно.
Меня затошнило и я с отвращением к себе подумала, что в последний раз дралась вот так разве что в старших классах школы.
Вроде спокойная, неконфликтная всегда была, а тут сорвалась.
Я пробормотала что-то про душ и, не в силах больше находиться в такой гнетущей обстановке, ускакала наверх.
Через полчаса Эрик позвал меня к столу.
— Колбаски очень неплохие, я в магазине фермерских продуктов брал.
Мы накинулись на завтрак так, словно не ели месяц. Еда была удивительно вкусной, хоть и простой. Я откусывала колбаску и из неё с шипением брызгал ароматный сок. Торопливо запивала апельсиновым лимонадом и принималась за пюре с салатом.
Эрик не отставал, он уничтожил свою порцию и тут же пошёл за добавкой. Благо, наготовил он много.
Я решила заговорить первой:
— А я видела в новостях о похожем происшествии. Несколько человек без вести пропали, при схожих обстоятельствах. И восемь лет назад такое уже случалось.
Волк не оторвался от тарелки, бросил незаинтересованно:
— Неместных каких-то зверьё подрало. Генри рассказывал.
— Зверьё? Может какое-то конкретное, ты не думал об этом?
Черноволосый перестал жевать и поднял на меня голову. Взглянул исподлобья.
— Хочешь сказать, что я ночью людей убиваю в виде волка?
— А что, ты не мог? Хочешь сказать, что после всего, что произошло — твой зверь не может убить?
Эрик отхлебнул из своего стакана и развернулся так, что чуть не смахнул со стола графин.
— Нет, не может. В те дни… Не мог.
— А сейчас? Это ведь было недавно…
— Сказал же, что это не мог быть он. И сейчас тоже.
Я страдальчески закатила глаза. Посмотрела на Эрика, как на маленького ребёнка.
— Ты не можешь этого знать, как ты не поймёшь? Ты же говоришь, что не помнишь ночное время. Или ты врёшь мне?
— Не вру. Просто тогда он действительно был… Занят.
Замолчали.
Я знала, что если Эрик упёрся, то его невозможно будет заставить говорить.
Пока я допивала лимонад, он собрал пустые тарелки, скинул их в раковину.
Прошёлся по комнате, а затем с удивлением уставился на пустую дровницу.
— Ничего себе вы тут погрелись. Все дрова сожгли!
Я отозвалась только через пару минут:
— Да. Холодно было.
* * *
Режим мой сбит окончательно и бесповоротно.
Мы посмотрели несколько фильмов с Эриком, затем к нему нагрянуло человек пять охотников и он в изысканных выражениях послал их куда подальше от дома.
В новостях появлялось всё больше тревожных сводок и единственное, чего мне хотелось — это спрятаться от всего мира.
Ближе к пяти часам мы ещё раз поели, Эрик вручил мне две упаковки шоколадного мороженого, а сам принялся делать генеральную уборку.
Я не просидела и часа за книгой — уснула.
Проснулась в темноте и увидела, что в настенных часах села батарейка. Они так и показывали пять вечера.
Спустилась вниз, хотела снова разжечь камин, но услышала знакомое клацанье когтей и поворот ключа в замке.
Оборотень неуклюже выпрямился и зашёл в прихожую.
Я посмотрела на электронные часы. Четыре утра…
— Ожоги такие же, как вчера. Ты мазью пользуешься?
Грубый, сиплый голос зверя заставил меня вздрогнуть.
— Как заботливо с твоей стороны. Спасибо, я в полном порядке. Если не считать того, что нахожусь взаперти с волком-переростком. Тебе кстати удобно ходить вот так, на задних лапах? Ты выглядишь при этом очень странно.
— Нормально. Всегда таким был.
— Хочешь, наложу тебе поесть? Или, молока может с сахаром выпьешь?
— Не утруждайся.
Волк открыл кран и принялся жадно пить, подставляя пасть под струю.
— Почему ты ко мне не лезешь? Боишься, что снова разведу камин?
— Не боюсь. Сегодня плохой день.
— Что это значит? Я не понимаю.
— Хреново мне.
Я поднялась, приблизилась к столу, за который оборотень уселся, опустив свою башку на сложенные руки. Он тут же зарычал:
— Только попробуй что-то сделать — разорву.
Он угрожал, но выглядел так же жалко, как вчера у камина. Догадка осенила меня:
— Ты болен? Что-то случилось в лесу?
— Нет.
— Тогда почему тебе плохо?
— Не знаю. Пока гулял — нормально было, плохо стало прям на пороге дома.
Я заметила, что шерсть на волке ходуном ходит. Протянула ладонь и… Вскрикнула, когда в руку вонзились когти.
— Что это ты тут задумала опять…? — зверь зашипел.
— Ничего, мне больно! Отпусти!
Он секунду смотрел на царапины, из которых уже начала сочиться кровь. Отпустил, мазнул языком по руке. Буркнул под нос:
— Не пытайся меня дурить. Сядь вон туда подальше, чтоб я тебя случайно не поранил. А лучше уйди наверх и закройся.
Я сразу подумала об Эрике. Если волку хреново, то и ему тоже… Что бы не случилось со зверем — это случилось и с человеком!
Внезапно, оборотень сорвался с места и побежал наверх. Я метнулась за ним.
Через секунду из уборной послышались жуткие звуки. Волка рвало. Сильно и нещадно.
Через десять минут он выполз и улёгся тут же на ковре, сворачиваясь в клубок. Оборотень тяжело дышал и трясся всем телом.
— Ты что-то ел в лесу сегодня?
— Не переигрывай. Сама только и ждёшь, когда я сдохну.
— Да прекрати. Ты думаешь, я после твоей смерти смогу решётку отпилить или дверь выбить? Я бы уже давно всё это проделала, если бы могла.
Волк вздохнул и, неожиданно, признался:
— Я учуял запах мяса возле дома этого придурка Генри, с которым твой ненаглядный водится. Он часто что-то готовит на мангале, а я часто у него таскаю. Смешно очень, он потом выходит и орёт куда-то в чащу.
— Ты сейчас серьёзно?
— Ну да. А зачем напрягаться, если уже есть готовое. Горячее, вкусное.
— Ты что, украл еду у охотника?
— Ну да. Сожрал с удовольствием.
— Вот же…
От страшной догадки потемнело в глазах. Я схватилась за плечи оборотня и принялась его трясти:
— Ты… Ты же съел отраву! Он тебя запомнил там, в лесу и начинил ядом мясо! Зная, что у него кто-то таскает, он уверен был, что ты попадёшься!
Глаза волка расширились, в них появился настоящий страх.
— Какая простая уловка. Вот так, значит, я умру… Не очень прикольно.
— С чего ты взял, что умрёшь? Там яда, скорее всего, на такую детину как ты не хватит. Воду пей и нужно будет съесть активированного угля.
— Я пил уже.
— Надо ещё.
— Зачем? Чтоб ссать бегать без остановки?
— Придурок ты. Как отрава по-твоему из организма выходит?
— Не обзывайся. А угля у меня нет.
— В полевых условиях обычно едят древесный уголь, а мы как раз камин топили.
Волк усмехнулся.
— Ага. Обгорелые дрова жрать надо, чтоб не сдохнуть.
— Это чистый уголь в натуральном…
Но зверь вдруг глухо застонал и снова пополз в ванную.
Я чертыхнулась и зачем-то тихо проговорила:
— Возвращайся скорее, Эрик…

----------

Глава 14

Глава 14
Мы снова проснулись в одной постели. В голове был полутуман, который почему-то не хотелось развеивать. Вот бы застрять в этом уютном состоянии сна подольше, не заставлять себя возвращаться в пугающую реальность…
Я перевела взгляд в окно, бездумно наблюдая за сгустившимися тучами.
Эрик лежал на моём бедре.
Подумалось вдруг, как он нелеп в этом современном и технологичном мире. Существо, которого в природе быть не должно. Волшебство, проклятья… Забавно.
В голове до сих пор идея взращивания его в какой-то лаборатории перевешивала рассказанную «легенду».
Волк, словно почувствовав, что на него смотрят, крутанулся на постели, открыл глаза и тут же застонал.
— Как же желудок болит…
Выглядел он очень плохо.
Кожа белая, нездорового цвета, в глазах покраснение, а лоб покрыт потом.
Он посмотрел на меня, попытался улыбнуться.
— Доброе утро. Ты хорошо выглядишь. А я… Немножко не в форме сегодня. Плохо себя чувствую.
Я на секунду замерла, а потом стремительно вышла из комнаты.
Спустилась к камину и набрала в ладонь несколько кусочков угля. Вернулась к Эрику перемазанная и со стаканом воды.
— Съешь сколько сможешь, потом запей.
Эрик вытаращил глаза, но уголь взял.
— Это для чего?
— У тебя отравление сильное. Твой волк ночью нажрался отравленного мяса, над которым Генри поколдовал. Я ему предлагала, он не стал лечиться, поэтому тебе так плохо из-за его вредности.
Я сунула уголь прямо под нос мужчины.
Он послушно приподнялся, взял хрупкий кусочек и с хрустом прожевал. Потом также послушно запил предложенной водой.
— Твоё лицо почти зажило. Быстро восстанавливаешься.
Эрик встал, но тут же закачался. Я подхватила его за плечо.
— Да… Толку с этого, правда. Вот бы до старости так было…
— Хорошего понемножку.
Я нервно хохотнула, а Эрик посмотрел на меня со смесью укоризны и смеха.
— Шутишь всё… Ну ладно, это было смешно. Немного.
Вдвоём осторожно и медленно дошли до уборной. Спустился Эрик уже сам и принялся жадно пить воду прям из пятилитровой бутылки.
— Тебе не холодно? Морозить должно, по идее.
Эрик обернулся, встряхнув волосами. Он был в одном полотенце на бёдрах, как обычно.
— Я как-то не чувствую холода. Мне кажется, что свежо и всё.
Свежо ему… Ну конечно, у него ведь шерсть под кожей.
Есть не хотелось, на улице было жарко и душно. Воздух казался переполненным электричеством, как перед грозой.
К середине дня и в правду зарядил сильный дождь, а с ним пришли и молнии. Небо стало тёмным и устрашающим, в доме снова было жутко и пугающе.
Эрик спал почти весь день, а вылез из кровати только когда пошёл ливень, барабанящий так сильно, словно на улице был град.
Я сидела с чашкой кофе, кутаясь в плед. Было очень холодно, но камин разжечь было нечем. Я просто не знала, где взять ещё дров.
— Какой хороший дождик. Грибы будут… — голос мужчины заставил меня вздрогнуть. Он выглядел гораздо лучше, даже слишком хорошо. Привычный румянец и блеск глаз вернулся.
— Да ты сам как гриб. Вылез тут… Тебе лежать надо, отдыхать. — в голосе прозвучали материнские интонации.
— Со мной уже хорошо всё. Я чувствую, что отрава ушла. Надеюсь, впредь он будет осторожнее.
Немного помолчали. Через минуту я раздражённо отставила чашку.
— Эрик, мне скучно. Я прочитала все книги, пролистала все новости. А ещё мне холодно. Может, у тебя тут какие-нибудь настольные игры есть? Или карты хотя бы.
Глаза оборотня загорелись.
— Карты есть. Я и играть умею. А на что будем, на раздевания или на желания?
Я фыркнула, отворачиваясь.
— Ага, щас. Обойдёшься.
— Тогда на вопросы. С честными ответами. А ещё на случай такого дождливого дня я припас отличный бурбон и сладкий сыр.
Вот хитрец… Ну, это поинтереснее чем просто сидеть.
Я согласилась.
Эрик тут же встал из-за стола, а через минуту принёс колоду карт и два квадратных бокала. Пошуршал в ящиках и выудил пузатую, круглую бутылку бурбона и коробку с ломтиками хрустящего сыра.
Устроились на полу перед камином.
В первый раз выиграл Эрик. Он опрокинул себе в рот содержимое стакана и, не морщась, закусил сыром.
Я же никак не могла взять в толк, где именно ошиблась. Видимо, уже захмелела. Бурбон и правда оказался хорошим.
— Ну что, за мной первый вопрос? Сейчас придумаю.
Замолчали ненадолго, Эрик подлил ещё, выпили, не закусывая. Густая, янтарная жидкость приятно обожгла язык и горло, разгорячила нутро.
Вопрос, прозвучавший следом, слегка меня озадачил:
— Ты когда-нибудь влюблялась по-настоящему? Очень сильно, как говорят, на разрыв. Было у тебя такое?
Я задумалась.
Меня влекло ко всем моим парням, к кому-то слабее, к кому-то сильнее, но такого сильного чувства, что описал волк, не было никогда.
Они все были разными и причины расставания почти всегда от меня не зависели. Кто-то изменял, кто-то обижал, кто-то просто изменился слишком сильно и пути разошлись, как и планы на будущее.
— Думаю, нет. Такого яркого ощущения не было.
— Выходит, мы с тобой больны одной болезнью… — оборотень невесело хмыкнул. — Но был такой, который запомнился сильнее?
Я кивнула почти сразу.
— Его зовут Марк. Красивый, интересный, умный. Я успевала по нему соскучиться через два дня на третий и он всегда вовремя оказывался рядом. Но перед тем, как я поняла, что он не тот… Я кое-что заметила. У него был странный взгляд, точнее нет. Чувство во взгляде. У тебя иногда такое же выражение.
Последнюю фразу я выпалила на одном дыхании и сама удивилась своей речи.
Эрик обиженно вскинул брови, настороженно вгляделся в моё лицо, а затем, зачем-то обернулся на зеркало.
— Это какое у меня выражение?
— Налей-ка ещё…
Я специально попросила Эрика снова наполнить бокалы. Нужна была лишняя минутка, чтоб оценить себя, взвесить и обдумать сказанное.
Потянулась за кусочком сыра, наблюдая, как Эрик чуть ли не подпрыгивает от нетерпения.
А потом…
— Надежда. Чувство надежды в твоём взгляде. И как я сразу не догадалась? Марк надеялся, что наши чувства перерастут во что-то большее. Что я отвечу ему тем же… Что я однажды попрошу его никогда не уходить. А ты, Эрик? На что ты надеешься?
Я заглянула в блестящие от алкоголя глаза оборотня.
Он пару минут подумал над ответом и выдал на одном дыхании:
— Я надеюсь, что однажды ты мне поверишь. Поймёшь, что я — это не он. Ты мне сразу понравилась, Кэтрин. Безумно понравилась. Я никогда такого не чувствовал, но я понимаю, что мои признания могут тебя напугать. Хоть сдерживать это с каждым днём мне всё сложнее… Я буду стараться изо всех сил, чтобы ты простила меня.
Он приблизился к моему лицу, а я совсем забыла отстраниться.
— Ты целовала меня, сама. Скажи, это что-то значит?
У меня моментально пересохло в горле. Я отстранилась, сделала большой глоток крепкого напитка и чуть не закашлялась.
Я и сама себе объяснить не могла зачем это сделала, а тут ещё рассказывать волку нужно. Понятное дело, что мне хотелось поцелуя. Эрик притягателен, красив, а ещё эта его забота и бесконечное тепло в глазах…
Но сейчас это здорово осложняет дело. Нельзя же вот так, бездумно бросаться своему похитителю на шею. Пусть и обстоятельства сложились в его пользу.
Чёрт, как же сложно!
Глаза напротив мягко блестели в ожидании ответа. Я с усилием выдавила из себя откровенную ложь:
— Мне просто стало тебя очень жалко. Ты тут один так долго, это грустно…
Слова явно задели оборотня. Его нежная, мягкая улыбка моментально исчезла с красивых губ.
— Ну, благодарю тебя за твою жалость. Хотя, чего я ожидал. Знаешь, в следующий раз свою «жалость» демонстрируй осторожнее. Меня к тебе сильно тянет и мне может понравиться как ты тут меня «жалеешь». Привыкну ещё.
Холод в его глазах ударил меня словно плетью.
Безумно захотелось извиниться, но волк меня опередил.
— Прости. Прости меня. Я идиот. Какое моё собачье дело вообще…
Волшебство вечера закончилось.
Очередная страшная ночь вступала в свои права.
* * *
Всполох грозы озарил всю мою спальню и я увидела, что прямо в ногах кровати, задней частью тела оставаясь на полу, сидит зверь.
— Ну и гремит… Обосраться можно.
Я задышала ровнее, успокаивая сердце. И чего он сюда пришёл?
— Ты чего не в лесу? — голос был осипшим от алкоголя.
— Гроза там. Не могу.
— Ты что, грозы боишься?
Волк нехотя признался:
— Боюсь. Сильно. А ты не боишься?
К горлу подступил истерический смех.
— А нахрена опять камин горит? Я не хочу потом опять твою красивую тушку от него спасать.
Перед тем, как лечь спать, Эрик принёс дров и я разожгла огонь.
Я едва смогла сдержать довольную ухмылку.
— Если не хочешь, чтоб я себя калечила — не веди себя как бездушная сволочь. Ты — животное, я человек. И зверь должен покориться, тогда человек станет ему другом. Так было всегда и во все времена. Это древний закон, который ты нарушаешь.
Оборотень выглядел сбитым с толку, и я чуть ли не подпрыгнула на месте от радости.
Решила усилить эффект:
— Что замолчал? У тебя есть сила, но у меня есть воля. Моя воля против твоей силы. Там, у камина, я показала тебе на что способна. Но, если ты думаешь, что этого мало…
Волк торопливо перебил:
— Ладно, твоя взяла. Я попытаюсь не трогать тебя без разрешения и слушаться, но только попробую! Может, мне и понравится. А ты потом тоже меня слушаться будешь?
— Чёрт, что за ролевушки. Я не об этом.
— Ну, я понял так. Чего ещё хочешь?
— Ты пытаешься всё упростить в свою пользу.
— А ты усложняешь то, что и так работает.
— Да ты хоть… Я тебя ненавижу.
— Ага! А сама сказала, что дружить будем!
— Я хочу, чтоб ты оставил меня одну.
— А камин можно погасить?
— Нет.
Волк дёрнул ушами.
— Хорошо, я уйду.
И он действительно направился к двери. Но у порога вдруг недобро зарычал:
— Я опять видел, как ты целовала этого… И скажу, что зря. Но мы ещё поговорим об этом. Ночи во время дождей длинные…

----------

Глава 15

Глава 15
Сон. Очищающий, восстанавливающий силы. Спокойный и тягучий, как мёд.
Вспышка. Чей-то силуэт…
Сон начинает приобретать краски. В него проникает гостья…
Моя комната. Спальня с дубовой дверью и решётками. Всё то же, знакомое. Только красного пледа нет.
На постели сидит девушка и смотрит в окно.
Ярко-рыжие, вьющиеся волосы. Заострённые черты лица, словно у дикой лисы. Полные, чувственные губы, печальные глаза зелёного цвета. Во взгляде боль и разочарование.
Вдруг, где-то внутри зазвучал чужой голос. Незнакомка не шевелила губами. Это были её мысли.
— Ушёл. Не взглянул даже перед уходом, не поцеловал. Отвернулся, как от прокажённой. А говорил, что нужна…
Сердце наполнилось чужой тоской. Девушка была бесконечно одинока.
— Я не могу просить или заставлять. Я стольким пожертвовала ради него… Семья, друзья, учёба. Будущее. Он был моим будущем. Я потеряла себя, позволив сердцу влюбиться. Сколько их было до меня?
По щеке девушки скатилась крупная слеза.
— Я его ненавижу. Он подарил мне свет, а потом забрал. Он отдался мне, а потом лишил всего. Пробудил во мне все чувства… Пробудил к себе любовь. Интересно, а о чём он думал, когда я рыдала от любви у него на руках, когда захлёбывалась страстью. Когда рассказывала о том, как сильно мне его не хватало. Смеялся? А на самом деле уже тогда скучал? Он никогда не любил меня… Пытался, но не вышло. Что же мне делать…
И вдруг меня обдало ветром.
Всё перевернулось и я вдруг оказалась на месте этой девушки. Влилась в неё, ощутила щемящую боль в сердце, где-то внутри потекли печальные чужие мысли.
Перед глазами возник Эрик…
Эрик принимал чужие ласки, подставлялся под чужие руки, просил ещё. Целовал, тыкаясь носом в шею.
Контраст.
Глаза смотрят отстранённо. Губы Эрика произносят:
— Извини. Что-то нет настроения. Может, хочешь в город? Отдохнём друг от друга немного, возьмём паузу.
По сердцу резануло холодом в голосе.
Как он мог…?
Незнакомка ненавидела своего любовника. Ненавидела Эрика за его красоту, за страсть, за притворство. За то, что он так и не смог полюбить её. Не смог отдаться её так же самозабвенно, как она. Столько раз пытался и… Тщетно.
Её пальцы мёрзли, несмотря на летнее тепло.
Всё озарилось красным.
Руки обожгла боль, ванная, знакомая длинная щётка. Багровая шторка. Багровая вода…
«Прощай, милый волк. Как я буду надеяться, что ты будешь иногда вспоминать ту, что любила тебя больше всего в жизни. Вспоминать мои руки, ласкавшие тебя. Вспоминать губы, часами готовые рассказывать о своей любви…»
* * *
Я задохнулась и резко вскинулась с кровати. С ужасом протёрла глаза, оглядывая комнату. Сердце стучало, как бешенное. Кожа покрылась потом и мурашками, руки дрожали.
Это был сон… Страшный кошмар, навеянный переживаниями. Какое же счастье, что он закончился.
Вдруг, откуда-то снизу раздался испуганный крик.
Я вскочила, едва не упав от того, как резко потемнело в глазах и рванулась вниз по лестнице. Из своей спальни выбежал Эрик.
Голый. Весь в крови.
— Что…? Откуда это⁈ Нет! Пожалуйста…! — Эрик кричал, в его глазах стоял ужас и слёзы. Он повторял, словно сумасшедший, пытаясь стереть с себя руками бурую, присохшую кровь.
В крови был пол. Простыни. Ковёр.
К горлу подступила тошнота. Эрик кинулся ко мне.
— Ты⁈ Ты цела? Где он был ночью, ты же знаешь? Чья это кровь?
Его трясло с ног до головы. Такого животного страха я не видела никогда в жизни. Я схватила лицо Эрика в ладони, заставляя смотреть на меня.
— Тише… Тише, успокойся. Надо осмотреть твоё тело, вдруг у тебя глубокое ранение…
— Да ты не видишь разве⁈ Это не моя кровь!
— Тогда пойдём. Пойдём в ванную, всё смоем. Постираем простыни… — я говорила на автопилоте. При взгляде на Эрика мне стало физически больно. Он был бледен, как мел, глаза метались от страха.
— Он никогда не приходил в крови… Он… А что, если это человеческая…
Мы медленно доплелись до ванной, но на пороге Эрик неловко тормознулся.
— Прости. Кэтрин, я сам. Сам умоюсь. Ты иди, поставь кофе, там в холодильнике есть йогурты, печенье… Начинай завтракать. Я скоро приду.
Мне ничего не оставалось, как спуститься на кухню. Внизу я скомкала грязное постельное бельё и убрала в корзину, тщательно вымыла запачканный пол и запустила кофемашину.
Потом в каком-то полусне достала еды, разложила пирожные в блюдца, нарезала фрукты в йогурт.
Руки действовали сами собой, мозг боролся со страшными мыслями о том, кого мог по моей вине задрать зверь этой ночью.
Эрика не было долго, я успела налить кофе и нарезать сендвичи. Уселась ждать за стол.
Эрик вышел одетый, с мокрыми волосами и таким же бледным лицом.
— Ран нет?
Мужчина покачал головой, утыкаясь в кружку с кофе.
— Ну, если бы он дрался с человеком, то на тебе бы остались следы. Правильно?
Эрик кисло улыбнулся:
— Но ведь он мог напасть со спины.
Замолчали. Чтоб сменить тему, я заговорила о другом:
— Мне сон приснился. Такой страшный, просто жесть. Я там по-моему умерла. В этом доме, представляешь? У меня были рыжие волосы.
Эрик вдруг схватил мою руку так сильно, что я дёрнулась от боли. Он испуганно прижал к губам мои пальцы.
— Прости. Я немного перенервничал сегодня. Тебе больно? Я не хотел.
Эрик немного посидел, а потом, встал и принялся что-то готовить.
— Я попробую состряпать что-нибудь. Мне нужно отвлечься.
Но с готовкой не заладилось.
Сначала Эрик не прокипятил грибы, потом забыл про то, что у него жарились овощи. Затем задумался и невозможно пересолил. В итоге забыл добавить пережарку, зато картошки положил от души.
Я не мешала. Сидела с каким-то старым журналом на диване, но когда почувствовала странный запах, то не выдержала:
— У тебя там что-то подгорело?
Эрик с тоской махнул на кастрюлю.
В ней было странное месиво жёлто-серого цвета.
— Ты меня с горя отравить решил?
Мужчина почти простонал:
— Это был наш суп! Я не смог сосредоточиться. Придётся вылить…
Я улыбнулась и похлопала горе-повара по плечу:
— Ну, представим, что это суп-пюре. Не пропадать же еде?
Эрик понуро пошёл за тарелками.
Суп оказалось невозможно есть. Мы пару минут сидели серьёзные, делали вид, что всё нормально, но потом, не сговариваясь, бросили ложки.
— Ну и дрянь.
— Это ужас просто.
Переглянулись, посмеялись и Эрик пошёл нарезать ветчину для бутербродов.
К вечеру снова играли в карты, пили лимонад и разговаривали.
Эрик в какой-то момент вдруг задумался, слегка помрачнев. Потом оживился и спросил:
— Как думаешь, снимут ли с тебя обвинения, если сам выйду и сдамся им? Два в одном. Ночью перекинусь, будет и для охотников утешение.
Моему изумлению не было предела.
— Ты серьёзно? Ты готов сделать такое для меня?
Кивок черноволосой головы. Красивые губы расплылись в обаятельной улыбке. Эрик отложил карты и взял мои ладони в свои.
— Готов. Я никогда не делал ни для кого подобного. Никогда так долго ни о ком не заботился и не думал. А ради тебя готов мордой землю рыть. Я так хочу сделать для тебя что-то… Спасти тебе жизнь, вынести на руках из пламени. Чтобы в этот момент ты в моих руках влюбилась в меня. Безоглядно и страстно, как я влюблён. Чтобы ты больше не смотрела с жалостью…
Он начал задыхаться от желания, глаза мужчины заблестели.
Я ощутила, как от слов мужчины внутри загорается и поднимается к сердце какой-то непреодолимо приятный жар. Тепло, которого мне так не хватало.
Вот оно… Вот то, что меня согреет.
Пылающее незнакомое чувство побежало по венам, заставляя кожу желать прикосновения, дышать часто и мелко.
Я слушала непристойные признания, смотрела как по влажным губам проходится гибкий язык.
Так не должно быть… О чём я думаю? Оттолкнуть, убежать!
Но так хочется прижаться своими губами к этому алому рту…
И я сделала то, чего мне безумно не хватало.
Аккуратно выпутала пальцы из рук Эрика, коснулась его густых чёрных прядей, заскользила рукой вниз, по шее, по выступающим ключицам.
Мужчина затаил дыхание, подставляясь под мои руки. Приоткрыл губы, учащённо дыша. Смотрел в мои глаза, горящие страстью, вперемешку с сомнением и было видно, как сильно он хочет просить. Как он хочет умолять меня о ласке, но не смеет.
Я нерешительно склонилась к нему, и начался поцелуй.
Эрик не верил своему счастью, отвечал неловко и несмело.
Ощущение было такое, что вместо крови во мне течёт вулканическая лава.
Мужчина, наконец, отмер и обвил руками мою талию, вынуждая сесть к нему на колени.
Мы прижались к друг другу сильнее. Я отстранилась и, теряя терпение попросила:
— Поднимемся в спальню. Пожалуйста… Я не хочу здесь.
Эрика упрашивать долго не пришлось. Он подхватил меня на руки и молниеносно взбежал по лестнице.
Оказавшись на постели, мы снова прильнули друг к другу. Поцелуи стали жарче, руки смелее.
— Сними… Сними футболку… — я шептала словно в бреду.
Он поднялся надо мной и одним движением сорвал с себя ткань. Остановился, переводя дыхание, расправил плечи.
Осторожно коснулся пальцами края моей рубашки.
Внезапно, мне показалось, что среди чёрных волос зашевелились пушистые звериные уши.
Я тихо вскрикнула, отпрянув к стене.
Эрик тут же приблизился, жарко зашептал:
— Нет, нет, нет… Не бойся меня. Я — не он. Нет клыков, нет когтей, я не сделаю тебе больно. — он мягко поддел пальцами мой подбородок и поцеловал так нежно, что я тихо всхлипнула. — Позволь мне… Разреши. Если бы ты знала, как я могу любить…
И я разрешила.
Эрик накинулся меня с удвоенной страстью. Одежда полетела в разные стороны. Он приник губами к моему животу, мучительно медленно провёл языком.
Поднял взгляд и опустился ниже, осторожно целуя тазовую косточку, одновременно слегка сжимая в ладони мою грудь.
Я по-кошачьи выгнулась, когда он сделал первое движение языком между моих ног и еле сдержалась, чтоб не свести их.
Эрик тихо усмехнулся и положил ладони на мои бёдра, удерживая их.
То, что было дальше, можно назвать сказкой. Он ласкал меня умело, мучительно приятно и жадно. В какой-то момент я осознала, что никто меня уже не держит, а я сама раздвигаю ноги шире и прижимаю его голову к себе. Хотелось большего.
— Эрик… Прошу, возьми! Я не могу, сил нет терпеть… — мужчина прервал ласки и поднял голову. На его губах блестела моя смазка и мне это безумно понравилось.
— Ты прекрасна. Как же ты прекрасна… — он приподнялся, демонстрируя мне набухший член, красивый и ровный, слегка подрагивающий от возбуждения. — Как ты хотела бы…?
— Хочу… Хочу тебя видеть.
Эрик наклонился, подхватывая меня за ягодицы, словно я ничего не весила и размазал по своему достоинству тягучую смазку.
Мужчина был потрясающе красив, его губы развратно блестели, а на щеках горел алый румянец, подчёркивающий цвет глаз.
Я была настолько возбуждена, что даже не почувствовала никакого дискомфорта при первом проникновении, хотя размер у Эрика был внушительный, особенно в толщине.
Волк качнулся медленно и осторожно, глядя на меня со смесью нежности и похоти.
— Всё хорошо…? Могу…? — я утвердительно кивнула.
А дальше мы сошли с ума.
Комната наполнилась стонами и рычанием. С нас обоих текло, я уже не могла разобрать где моё дыхание, а где его. Казалось, что мы любили друг друга уже несколько часов без остановки.
Чем больше Эрик набирал темп, тем сильнее, казалось, он терял контроль. Я начала чувствовать подступление оргазма и с силой сжала его руку.
С лёгким рычанием мужчина наклонился ко мне, не сбиваясь с ритма, провёл языком по плечу…
Счёт пошёл на секунды. Туман удовольствия был слишком близок.
И когда с моих губ сорвался дикий стон, наполненный невероятным наслаждением, Эрик сорвался, толкнулся сильнее, содрогнувшись в оргазме и…
Укусил меня за шею.

----------

Глава 16

Глава 16
Я проснулась с головы до ног мокрая от пота. Села, бессмысленно моргая глазами и переводя взгляд на окно. Снова ночь.
В горле сухость, тело разомлевшее, точно от вина. Простыни смятые, кожа липкая. Уснули в обнимку сразу после…?
Внизу тихие шаги. Мягкое клацанье когтей по полу. Странно, почему зверь не торопится? Дверь открыта, Эрик наверняка уснул здесь.
Немного полежала в постели, отстранённо гадая чего волка носит по комнатам.
Надо бы помыться и хорошенько обтереться махровым полотенцем Эрика. Хотя… Пусть вместо полотенца меня обнимут руки его самого.
— Ну привет, птичка. О чём мечтаешь? Не отвечай, я уже догадался. Он тебя пометил, твой запах изменился.
Я едва не вскрикнула от неожиданности. В проёме мерцали жёлтые глаза.
Зверь заглянул в комнату, а потом проник весь.
Я пригляделась и ахнула. Оборотень был с ног до головы грязный. В шерсти застряли прелые листья, на хвосте комья грязи, а морда… Полузвериная морда вся была измазана в крови. Кровью были покрыты и лапы и грудь.
Зверь прошёлся взад и вперёд, явно довольный произведённым эффектом. Сделал шаг ко мне.
В нос ударил резкий запах сырой земли.
Волк секунду смотрел на меня с каким-то презрением, а затем ехидно проговорил:
— Ой, не плачь. Это не моя кровь. — в его голосе слышалась сдерживаемая злость. — Хотя, тебе было бы предпочтительнее, если б она была моей. Интересно, сколько раз мысленно ты убивала меня и мстила за наши с тобой ночи.
Я взялась рукой за простыню, натягивая её на себя. Холодно спросила:
— Ну и чья она? Эрик говорил, ты убиваешь ради еды. Что-то изменилось? Значит, теперь у тебя новое развлечение, так?
Волк ощетинился:
— Ах, Эрик говорил… Ну конечно, он же всё обо мне знает. Ты его слушай побольше, знатока нашего.
— Прекрати свои приколы! Мы тут чуть с ума не сошли, когда твой «сюрприз» увидели! Ты считаешь, что это весело?
Волк ударил хвостом по бокам и уселся посреди комнаты. Сделал преувеличенно задумчивую морду.
— Знаешь… Вопрос интересный. Отвечу так: я бы многое отдал, чтоб посмотреть на его перепуганную рожу. Это так приятно — иметь возможность портить вам атмосферу уютного любовного гнёздышка.
Я побледнела. Едва нашла в себе силы, чтоб ответить:
— Ты ревнуешь, злишься. Я это знаю. Но не надо ненавидеть его. Ты думаешь, у нас всё хорошо и просто? Это не так. У нас с ним почти не осталось времени и я не знаю, что будет дальше.
Внезапно, стало вдруг по-настоящему страшно.
Мы играем с Эриком в отношения, хотя сами прекрасно понимаем, что о нашем будущем думать страшно. Ведь будущего… Нет.
А волк тем временем закипал от злости.
— Ну, конечно. Всё очень сложно, с ума сойти. А я вот думаю, что проще некуда. Такая красотка рядом, нужно только вызвать к себе жалость, поплакаться, глянуть своими огромными глазками погрустнее. И всё. Можно валить и трахать, когда душе угодно, а потом выкинуть, как ненужную вещь. Ты ведь сначала пожалела его, а только потом влюбилась, так?
— Я не буду с тобой обсуждать эти вещи, ты не…
— Ты пожалела его! Пожалела и влюбилась, повелась на красоту и обаяние, признайся.
Я молчала.
Наступил разговор, которого я так давно боялась, но волк не лучший собеседник для такого деликатного вопроса.
А оборотень и не думал останавливаться:
— Ты ведь хочешь его постоянно. У него красивые глаза, волосы, его кожа вкусно пахнет. Он прекрасен настолько, насколько же и несчастен. И тебе в глубине души очень хочется его спасти. Возможно, тебе этого хотелось с самого начала. Он хорошо трахается? Лучше меня?
Моё терпение закончилось:
— А на что ты рассчитывал? Ты реально думаешь, что я могла бы ответить взаимностью тебе? Ты животное, зверь. Ты убиваешь, охотишься на живых существ ради веселья, хотя в доме полно еды. Что с тобой случилось⁈
— Случилось, что теперь в моём лесу проходной двор, так и гоняются все только за мной. Я был вынужден убить, это были собаки. Они носятся за мной постоянно. Так что, ты по-настоящему запала на него?
Меня начало потряхивать. Волк явно намеренно мучает меня вопросами, специально издевается. Мстит за холодность…
Оборотень вновь не дождался ответа и угрюмо буркнул:
— Ну конечно, ты человек, а я зверь. Куда мне. Но я хотя бы не вру тебе постоянно, как он.
На какое-то время воцарилась почти полная тишина.
— И в чём же он врёт мне?
Волк недоверчиво хмыкнул, укладываясь верхней частью тела на кровать.
— Ты не хочешь это знать, поверь. Но, раз уж так случилось снова, я расскажу. Только ты потом на меня не ругайся.
Я выпрямилась, прислоняясь к спинке кровати, чтоб была хоть какая-то опора.
Сомнение одолевало, но что-то в выражении и глазах убеждало меня в том, что разговор важен.
— Я тебе уже говорил, что иногда вижу сны с Эриком. Что-то урывками, что-то долгое. Иногда мне сложно понять, что я вообще увидел. Но ту девушку я помню прям хорошо… Она была очень красивая. Волосы такие рыжие, как огонь в камине и глаза такого цвета, как молодая травка. Эрик очень любил её целовать в ямочки на щеках.
Мне вдруг резко поплохело. Горло сжало, во рту пересохло. Оборотень посмотрел на меня и в его глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие.
— Кто такая эта девушка…?
Волк вздохнул, словно делая усилие над собой и как можно мягче произнёс:
— Она та, кто жил в этом доме до тебя.
Но Эрик никогда не рассказывал…
— Долго она тут жила? Она тебя видела?
Волк пожал плечами.
— Месяца три, может больше. Прошлым летом она здесь появилась. Меня она видела, но я её ни разу не трогал. Он ведь её привёл, а мне чужого не надо.
Я схватилась за плечо волка и попросила:
— Расскажи всё, что видел. Пожалуйста.
И зверь послушно продолжил:
— Прям много я не видел, но кое-что запомнил. Они жили себе спокойно, трахались без конца, пили вино, жарили мясо. Правда, сначала всё было не так гладко, девушка часто порывалась уехать, но этот её просил остаться. Разжалобил в итоге, вот она и сдалась. Он так всегда делает.
— Как это он всегда делает? К чему ты клонишь, объясни уже!
— Да к тому, что до этой рыжей были и другие. И всегда одна схема, он себе в городе выглядывает «игрушку», тащит её сюда. Любовниц своих от меня он прячет, но мне и неинтересно. Они смотрят в его добрые глаза и ищут причины, по которым могут влюбиться. А пока не влюбятся, он их не отпускает, давит на жалость. Посмотрите какой я несчастный, один тут в лесу живу…
Глупые девочки. Они все мечтают его спасти, а потом хотят остаться насовсем. Только вот беда — парень у нас непостоянный. Ему интересно только в начале, а потом что-то ломается и он начинает тосковать непонятно почему. Так ты, я надеюсь, ещё не успела крепко к нему привязаться?
Я чувствовала себя так, словно сейчас свалюсь в обморок. Зажмурилась, будто это могло спасти меня от жестокой правды.
— Я правильно понимаю, что он никогда не страдал тут в одиночестве…? Просто брал кого хотел?
Волк кивнул ушастой головой:
— Да, всё так. И я теперь сильно жалею, что решил попробовать этот его «способ» и тоже утащил тебя. Я похитил тебя для себя и даже не думал, что он влезет.
Я вдохнула полной грудью.
— То есть, никто надолго не задерживался?
— Ну да, когда они ему надоедали, то он просто отправлял их домой.
Перед глазами всё ещё стоял образ печальной и красивой девушки…
— А что было с той, рыжеволосой? Он её летом домой прогнал?
Глаза волка печально блеснули.
— Её… Её больше нет.
Если б у меня остались силы, то я бы сейчас точно закричала. Но энергия куда-то ушла, а вместо неё появилась страшная догадка.
Прошептала пересохшими губами:
— Но почему же ты не рассказал мне раньше? Зачем молчал?
Ответ был нелепый, грубый, но до боли правдивый.
Зверь подполз поближе и ткнулся носом в мою ногу.
— А ты тогда бы не передумала сбегать. Я и сейчас мечтаю, чтоб ты насовсем осталась. Жаль, теперь этому не бывать. Но ты будешь моей любимой пленницей, обещаю, что запомню тебя!
Волк засопел через минуту, оставаясь греть своим тёплым носом мои леденеющие ступни.
Я сидела, не двигаясь. Смотрела на часы и ждала утро. Ждала момента, когда я смогу посмотреть в эти лживые глаза. Интересно, на какой день он выкинул бы меня из дома? Через месяц, два? Когда я надоела бы ему?
Как же больно…

----------

Глава 17

Глава 17
И утро неизбежно настало.
Оборотень навис надо мной, бирюзовые глаза мягко заблестели, губы потянулись к моей щеке.
— Я тебя разбудил? Прости, ты так сладко спала, что я не удержался…
Как это бывает после сна — на мгновение я забылась и потянулась поцеловать Эрика. Словно то, что произошло ночью мне лишь почудилось. Но хлёсткой пощёчиной были резкие, ворвавшиеся в ещё не проснувшийся мозг, воспоминания.
Я отвернулась в последний момент. Губы ткнулись в мой висок, мужчина что-то недовольно промычал, поддел пальцами мой подбородок и… Получил сильный шлепок по руке.
Ойкнул от неожиданности, но понять ничего не успел, потому что я резко села на постели, отпихивая его от себя.
Эрик захлопал глазами, хватаясь за ещё влажные после душа волосы. Непонимающе посмотрел, потом в его глазах возник ужас:
— Кэтрин, что было ночью? Что я опять сделал? Это снова случилось…? Если так, то нам нельзя больше тут оставаться, он становится неуправляемым. Сейчас завтракаем, собираемся и идём вдвоём давать показания. На первое время должны выделить адвоката, я узнавал, а там может свидетели найд…
— Он ничего мне не сделал.
Голос показался чужим. Я уставилась в стену перед собой, не в силах смотреть на волка.
— Тогда что? Снова кошмар приснился? Давай полежим вместе, я тебя обниму…
— Нет! Не вздумай меня даже трогать!
Я не удержалась и крикнула. Шарахнулась в сторону от протянутой ко мне руки мужчины.
Было видно, как лихорадочно он пытается понять, что происходит.
— Я тебя чем-то напугал? С утра был грязный снова, ты видела? Что не так? Объясни мне, прошу.
Я была в отчаянии. Думала, что смогу говорить холодно и резко, безучастно смотреть, безжалостно требовать ответы, но все пошло коту под хвост. Меня била дрожь, губы дрожали, а в глазах накипали слёзы…
Как он успел так глубоко поселиться в моём сердце…?
— Где ты этому научился? Как ты это всё придумал? Кто тебе дал разрешение играть чужими жизнями? Может, ты настолько мастерский актёр, что и воспоминания о ночи у тебя все сохранились? А может, ты вообще не меняешься башкой⁈
Я выплёвывала слова, задыхалась.
Эрик задумчиво рассматривал моё покрасневшее лицо, по-детски теребил простынь указательным пальцем, а затем почти безэмоционально сказал:
— Значит, ему было видно чуть больше, чем я думал. Жаль, что он успел рассказать тебе первым.
Воздух выбило из моих лёгких так, словно меня с силой ударили в живот.
Больно.
Больно!
— Так ты только собирался…? Эрик, как же так⁈ Я доверилась тебе, я открылась… А узнаю такую гадость от своего насильника! Я ведь все варианты перебрала. Может, ты болен? Психическое расстройство или что там ещё… Если бы ты только рассказал сразу, но нет, сценарий повторился! Что ты делал с этими девушками, почему они молчат до сих пор, как ты их запугал⁈
Эрик вдруг стал каким-то странно отрешённым и меня это взбесило ещё сильнее. Ему плевать? Хотя, если он только играл и забавлялся, то о чём сейчас переживать? Игрушка сломалась — найдём новую.
— Кэтрин, я не знаю, что он тебе сказал, но он явно не всё понял. Скажи мне что конкретно тебя так задело и я тебе объясню…
— Да прекрати уже! Я знаю всё. Ты мне врал, никогда ты тут не сидел в одиночестве. Знаю, как ты таскал сюда беззащитных жертв и развлекался как мог.
— Жертв…?
Эрик поднял вдруг голову и посмотрел на меня каким-то странным взглядом. Уголки его губ поползли вверх.
Улыбается? Смешно ему? Совсем, что ли, сошёл с ума…
— То есть ты находишь это забавным? Ты считаешь можно издеваться над людьми, которые тебе верят? Обхохочешься просто. То, что ты сделал — это просто ужасно.
— Так что же я такого сделал? Мне теперь и самому интересно узнать.
Бирюзовые глаза загорелись наигранным весельем.
Я ущипнула себя за руку, пытаясь вернуть самообладание.
— Скажу сама, раз ты такой трус. Ты использовал девушек, зная, что не можешь ответить взаимностью. Или не хочешь. Мне всё равно в общем-то. Ты притаскивал их сюда, создавал видимость заботы и любви, чтоб тебе отдавались, а потом просто выкидывал на улицу! Я повелась на твою доброту, а ты, оказывается, методично делал из меня шлюшку для своей коллекции? Каждая из них ждала тебя, веря, что ты любишь, что настроен серьёзно. Но они и не догадывались, что ты, возможно, уже ищешь новую! Они не знали, что ты и в половину не влюблён, как…
— Да знали они всё!
Эрик слушал меня молча ровно до этого момента, хоть и каждое слово отзывалось на его лице пощёчиной.
От неожиданности я замерла на пару секунд.
— О чём ты?
Волк, вдруг, вполне искренне удивился:
— А ты хочешь, наконец, мою версию послушать? Не знал. Так выглядит, словно ты уже насчёт меня сделала выводы.
— Хотя бы скажи сколько их было? Как много?
— Их было три. В итоге четыре, если считать тебя. Но что ты ждёшь от меня сейчас, если уже всё решила?
Внутри снова поднялась непреодолимая волна желания съездить по невозмутимой физиономии, но тут же возникло чувство стыда.
Заставляю его тут как мальчика отчитываться, а на деле может вообще всё не так?
— Я жду, что ты расскажешь мне всю правду. Как есть.
— Хорошо.
Эрик вдруг совершенно спокойно согласился. Потрогал пальцем наливающийся на скуле синяк и принялся рассказывать.
А я всё никак не могла отвести взгляд от следа своей ладони на его лице. Почему-то было больно самой и моё лицо горело так, словно ударили меня.
— Я работал удалённо и через интернет искал какие-нибудь источники информации о своей второй ипостаси. Поиски не были безрезультатными и мне даже удалось найти людей, которые были потомками живших когда-то перевёртышей. Волков найти не удалось, но были совы, тигры, медведи и… Лиса.
Некоторые из них очень хотели со мной познакомиться. Первой была девушка, бабушка которой перекидывалась в медведицу. Как я понял, проклятье исчезает само собой через какое-то количество поколений. Но большинство из тех, с кем я общался, называли это… Даром.
— Она была первой? Первой девушкой, что приехала к тебе сюда? — я не удержалась и перебила мужчину. Всё, что он говорил, заново переворачивало во мне, казалось бы, устоявшуюся картину.
Эрик кивнул.
— Очень мило, что зверь тебе не потрудился об этом рассказать. А я знаю почему. Он презирал их, полукровок этих. Считал их неполноценными, недостойными его общества. Мы пробовали наладить его контакт с Мильгардой, как звали первую. Ну, он в прямом смысле повернулся к ней задом и свалил. Она не обижалась. Мы вдвоём изучали веды, древние письмена, нам было интересно вместе, но я сразу предупредил, что знаю о своей природе и о том, что истинность присуща мне по крови. У отца волчий ген в этом отношении проявился очень слабо, а мне вот влюбиться было никак. Тепло, дружба, благодарность, но не любовь. Я как каменный был. Не мог это почувствовать. До тебя…
И он с недвусмысленным выражением лица посмотрел на меня, но я покачала головой.
— Давай дальше. Не съезжай с темы.
Эрик вздохнул и покорно продолжил:
— Я ей сразу сказал, что если у неё возникнут чувства, то со мной ничего не выйдет. Плюс, век мой недолог. Мы всё обсудили и решили, что просто проведём время хорошо. Она влюблялась, но абсолютно точно знала, что я не отвечу взаимностью.
Мужчина странно закашлялся и схватился за глаз.
Я, совсем забыв, как сильно на него кричала, подсела ближе, кладя руку на плечо.
— Что с тобой?
— Не… Не знаю. Глаз заболел. Посмотри, пожалуйста.
Я взглянула в слезившийся бирюзовый глаз. Ровно на секунду мне показалось, что он пожелтел, но через мгновение всё исчезло. Было только покраснение.
— У тебя капилляр лопнул. Глазные капли нужны.
— Неважно. Компресс сделаю.
Эрик проморгался и продолжил:
— Мильгарда прожила здесь не очень долго. Я был ей безмерно благодарен, мы поддерживали друг друга, общая тайна сплотила нас. Всё было честно. Когда пришло время, то я помог ей собраться и она поехала дальше, на поиски. Мы разошлись полюбовно.
Я задумалась. Из головы не шла рыжая девушка.
— Кто была второй? Тоже перевёртыш?
— Да, в её роду умели превращаться в сов. Девушка по имени Микки нашла меня сама, в первый раз мы встретились в городе. Тогда моя машина была ещё на ходу и я часто приезжал, чтобы сходить в клуб или в кино. С ней было слегка сложнее. Мильгарда часто признавалась, что я ей безумно нравлюсь, но головы она не теряла никогда. А Микки… С ней мы тоже всё обсудили на берегу, но когда она захотела приехать ко мне, то проблемы начались почти сразу. Она не особо верила в само понятие истинности и говорила, что я просто социопат. Микки уехала через месяц, но потом прислала письмо, в котором призналась, что я первый мужчина, не позвавший её замуж сразу после знакомства и поэтому я жутко бесячий тип. Это… Было забавно. Мы ещё какое-то время обменивались шутливыми письмами.
— Это всё очень мило и здорово, но ты сейчас зря время тянешь. Ты не просто так нервничаешь, было что-то ещё. То, за что тебе стыдно. Значит в том, что я узнала, есть доля правды.
Мужчина сложил руки в замок, чтоб перестать ковырять пальцы, а затем набрал в лёгкие побольше воздуха и снова заговорил:
— Они все мне очень помогли. Я бы тут с ума, наверное, сошёл или спился. Я старался скрасить их проживание здесь как можно лучше. Без общения я был ужасен. Пил как рыба, пытался перестать себя ненавидеть за эту двойственную сущность. А в дни, когда я был в этом доме не один… Я был счастлив. Здесь, рядом со мной ещё один живой человек. И всё же желание не быть одному и любовь — совсем разные вещи. Об этом мы и говорили с теми, кто изъявлял желание познакомиться со мной ближе. Естественно, тех, кто спокойно отнёсся ко всему этому, было мало.
Со мной такое было в школе. Красивая девочка призналась мне в чувствах. Мы дружили, ходили вместе на кружки, она мне очень нравилась, но… Я тогда понял, что не знаю даже как примерно это ощущается. Любить.
— Но неужели им не хотелось большего? Это ведь очевидно, какой смысл?
— Мильгарда на такой вопрос смеялась и говорила, что «для здоровья в самый раз», а с Микки пришлось разойтись сразу.
— Но была ещё одна. Рыжая такая, с зелёными глазами. И с ней ты заигрался, не сказал о своей проблеме? Привязал к себе её, а потом бросил?
Эрик вздрогнул, точно от удара. В потемневших от боли и ужаса глазах застыло удивление.
— Откуда ты знаешь…?
— Я видела её во сне. И зверь подтвердил, что была здесь такая. Скажи мне, что с ней произошло? Ты довёл её?
Волк, бледнея на глазах, вскочил. Метнулся к порогу, потом назад. Заходил по комнате, обхватывая себя руками. На крепко закушенной губе показалась капелька крови.
Я встала тоже. Подошла к мужчине, схватилась за плечи. С силой тряхнула. Нельзя оставлять это так, я должна знать правду.
— Расскажи мне. Расскажи, прошу. Я не могу больше это всё терпеть, я устала! Говори.
Эрик опустился на кровать, трясясь всем телом. Голос его дрожал, когда он начал говорить, безумные глаза смотрели куда-то в угол комнаты. На лбу оборотня выступила испарина.
Что-то с ним не так…
— Её… Её звали Селена. Лиса-перевёртыш по матери, но как и остальные не могла перекидываться. Она… Она чувствовала моего волка. И он, кажется, тоже. Мы познакомились на форуме, долго общались по переписке. У неё были трудности с семьёй и в какой-то момент она попросилась пожить у меня.
После случая с Микки я решил не допускать больше никаких подобных недоотношений и обозначил границы ещё строже. Она снимала у меня комнату, если так можно выразиться, и в начале всё было хорошо, а потом…
Когда я понял, что она крепко в меня влюбилась, то было уже поздно. Я был уверен, что она понимает, что делает. Я предупреждал и просил остановиться, но она убедила меня, что всё под контролем. Просто секс, просто хорошая компания. Мы собирали грибы и ягоды, готовили шашлык, читали книги и даже по звёздам гадали, вроде бы.
Я жалел её и старался успокоить, как мог.
В первую нашу ссору она обвинила меня в том, что я мешал ей наладить отношения с родными, хотя она сама умоляла меня взять её к себе пожить. Потом заявила, что я мешаю ей готовиться к поступлению на второе высшее… Но когда я предложил ей поехать в город, она впала в такую истерику, что чуть было не выскочила со второго этажа в колючий розовый куст.
Я только тогда понял, что наделал и только тогда выяснилось, что она ничего не контролировала. Селена была влюблена в меня до неистовства. Какое-то время я пытался подыгрывать, ведь каждая попытка поговорить вызывала у неё слёзы. Она ждала меня каждый день, заглядывала в глаза, надеясь, что я скажу ей о том, что я тоже влюблён. А я не мог. Грустил, потому что ей было больно, грустил, потому что не мог себя заставить полюбить её.
Под конец она плакала почти каждый день. Просила меня представить, что она — моя истинная, просила заставить себя хоть что-то почувствовать.
Я выпросил у Селены адрес её родителей и поехал к ним. Перед моим уходом всё было хорошо и она даже одобрила эту затею. Сказала, что сама вряд ли сможет наладить контакт с родными, а у меня точно выйдет. Я приехал к ним, попросил помощи, повинился и рассказал, как всё было на самом деле. Они мне поведали жуткую истрию о том, что у Селены припадки и суицидальные наклонности проявлялись уже не первый год.
Мы вместе поехали в особняк и нашли её мёртвой… Была записка. В ней Селена написала, что знает правду и к родителям я поехал только чтоб… Ффух. Чтоб от неё избавиться. Она внушила себе, что я её обманул.
Я… Я тогда сам чуть не повесился. Генри меня… Спас… Он пришёл и остановил меня… Я ему… Чуть не проболтался тогда обо всём…
Эрика внезапно затрясло. Его веки задёргались. Что-то страшное начало происходить с его телом.
Прежде, чем я успела среагировать, он упал с кровати и забился в конвульсиях. Из его горла вырвался хрип.
Я кинулась на пол.
— Эрик! Эрик, ты не виноват… Слышишь, ты не виноват, прости меня! Я не знала… Я не хотела! Сейчас, сейчас я помогу…
Я положила его голову себе на колени, схватила с тумбочки стакан воды, влила ему в рот немного, но вода скатилась по щеке.
Глаза Эрика резко открылись, они были ярко-жёлтыми…
Но ведь ещё день! Что происходит⁈
Веки волка сомкнулись, он тяжело вздохнул и весь обмяк на моих коленях.
Я быстро приникла к его груди.
Сердце билось ненормально быстро, но чётко и гулко.
Я вскочила, рванулась к разбросанной на полу одежде, принялась выворачивать карманы. Нащупала телефон, трясущимися руками включила.
Нет сети.
Да какого чёрта! Так, спокойно. Нужна помощь.
Побежала к входной двери, нацепила обувь. Не найдя ключа, чуть не начала биться головой об стену, но вовремя вспомнила о камне, которым подпёрла окно в кладовой.
На улицу вылезла тем же способом, что и в первый раз.
В лесу должны быть охотники. Кто-нибудь сможет отвезти Эрика в больницу, а там… Там будь что будет.
Я устремилась в чащу.
Сначала бежала, но потом перешла на быстрый шаг. Сложив руки рупором, принялась кричать:
— Кто-нибудь! Помогите! Человеку плохо!!!
Из-за нервов внимание рассеялось. Вдруг, где-то сбоку раздался хруст и я отвлеклась, хвойная ветка тут же больно хлестнула меня по щеке. Хотела дальше идти, но тут…
— Не двигайся. Я тебя на мушке держу. Руки подними так, чтоб я их видел. Медленно поворачивайся направо.
Я выполнила приказ, но так никого и не увидела. Голос показался знакомым…
— Генри…? Генри, это вы? Эрику плохо, он у себя дома! Нужна машина, в больницу надо срочно. Пойдёмте скорее, а то…
— Заткнись.
Кто-то подошёл сзади. Я услышала тяжёлое, прерывистое дыхание, а затем меня сбили с ног ударом приклада по ногам.
— Что… Что вам нужно⁈ Я говорю: человеку помощь нужна, что вы де…
— Заткнись, сучка.
Генри с силой ударил меня ногой в живот.
Я попыталась подняться, но меня тут же заставил скорчиться на земле сильный рвотный спазм. Голова загудела, а потом последовал ещё один удар и пришла темнота.

----------

Глава 18

Глава 18
Я приходила в себя мучительно долго. Вокруг пахло бензином и гнилью. Плечо неудобно лежит на бетонном полу. Какой-то гараж или сарай…
Руки? Связаны за спиной. Во рту кусок какой-то вонючей, отсыревшей ткани, который я с отвращением выплюнула.
Прорвалась боль, и я тихо простонала, а вслед за болью пришла проклятая тошнота.
Лежала некоторое время, не шевелясь. Потом поднялась на колени и попыталась осмотреться. Обстановка была мрачной — на стенах висели ружья, снасти для рыбалки или охоты, верёвки, какие-то крючки, бесконечное количество проводов и приборов…
Больше ничего разглядеть не удалось — лампочка, висевшая над моей головой, была слишком тусклой.
Я снова одна и абсолютно беспомощна. Снова попала в беду. Или я из неё и не выбиралась?
Дверь сарая со скрежетом распахнулась.
— Очухалась? Ну, надеюсь, не откажешь в беседе.
За спиной мужчины я увидела, как позолотились верхушки сосен от садящегося солнца. Значит, близится вечер… Что будет с Эриком? Его тело способно перекинуться?
Генри тем временем поставил напротив меня стул и уселся. Посмотрел равнодушно, не спеша достал сигарету и чиркнул зажигалкой. Затянулся, а затем выдохнул дым прямо мне в лицо.
Я презрительно отвернулась и сплюнула на пол.
Охотника явно позабавила такая демонстрация непокорности.
— А я сразу понял где ты засела. Говорил им, предлагал даже с самого начала тебя забрать. Ну, им же хуже. Что, понравился он тебе? Красивый мужик и, конечно же, ты запала. Правда, зверьё поганое, жаль. Так что, он сильно за тебя трясётся?
— Я не понимаю о чём ты гово…
Удар по лицу заставил меня умолкнуть и зажмуриться. Я едва не полетела на бетонный пол, но смогла удержать равновесие.
Генри продолжил скучным голосом, словно говорил о том, в какой забегаловке лучше всего бургеры заказывать.
— Давай без этой херни. Не думай, что я шибко буду тебя беречь, мне ты вообще не всралась. Если надо — выбью всё, что захочу.
— Кто ты такой…? Что тебе нужно⁈ Эрик говорил, что ты его друг!
Мужчина хмыкнул, пожал плечами и сбил пальцами пепел с сигареты, затягиваясь снова.
— Да могу рассказать, вообще-то, всё равно тебя убить придётся. Так давно молчал, язык чешется… Ты в курсе, что за такую обожаемую зверушку, как твой Эрик, личности некоторые готовы отваливать немыслимые суммы? Вот только не надо дурочку включать, всё ты поняла. Людям известно про этих уродов. В узких кругах все всё знают, по телику не покажут такое.
Я мотнула головой, пытаясь незаметно ощупать чем стянуты мои запястья. Какой-то кожаный ремешок, невозможно тугой. А если перетереть…?
— Можешь мне спасибо сказать за уголовку. За тебя ведь награду обещают, неплохую. Какая важная птица. Это я слухи распускал, чтоб местные в лес не совались особо. Маньячка, сумасшедшая… А ты думала, что отсидишься, да?
— Где мои подруги? Ты их убил?
— Нужны они мне больно. Они сейчас в более престижной клетке, чем этот сарай.
Генри затянулся, задумавшись о чём-то своём, а потом вдруг заговорил:
— Знаешь, те, у кого время да деньги есть на всю эту мистическую муть, обычно никакие не моралисты. Я жил здесь с женой, давно бы уехал из этой дыры, если б не тёща. Эрик казался мне странным, но за неимением лучшего можно бухать и с такими. А потом старуха померла, но уехать мы не успели. Мою Эмили забрали эти ебучие культисты, а меня заставили следить за лесным придурком, шантажируя женой. Крыша у них такая, что не подобраться. Отчёты принуждали писать даже о том, когда эта сволочь срёт!
Генри вскрикнул, явно выходя из себя, его глаза налились красным. Я слегка отодвинулась.
— Потом я узнал, что их главный непременно хочет себе ручного волчонка и у него целая секта, посвящённая поклонению вот этим шавкам-переросткам. У них там, сука, лаборатория целая по выведению таких страшил! Ха, да им людей похищать ничего не стоит, они уже лет двадцать над этим трудятся. Раз в восьмилетку у них какой-то судный день, когда надо принести в жертву кучку девушек, а подопытный волчара их либо оплодотворит, либо сожрёт. Кровавая ночь или как там…
Самое смешное, что они реально верят в эту чушь и пришествие нового священного зверя в живот одной из девчонок. Они даже тебя не забрали, потому что ты была четырнадцатой. Лишней. Вместо вас хотели других похитить, из местных, но случай помешал. У них зверьё перед ритуалом в газельке взбесилось и каким-то образом сбежало прям под вашу машину.
Ты, должно быть, помнишь, как я приходил к вам. Хороший из меня актёр получился, правда? Они тогда решили сюда охотников нагнать, чтоб чудище наше раньше времени не рыпнулось из леса, а меня охранять приставили. Похищать священного зверя раньше временя у них, понимаешь ли, запрещено.
А чего собственно я тут с тобой болтаю? Сейчас мы с дружком решили дезертировать по очень уважительной причине. В результате их корявых скрещиваний и экспериментов на свет родился такой уродец, что подумать страшно. Они там жгли свои дурацкие палочки, «очищали» место ритуала и что в итоге? Подопытная произвела на свет мерзость. Почти всю его голову занимала пасть с уже выросшими клыками, кожи даже не было. То голая плоть, то куски шерсти. Он выжрал себе путь через тело матери и убил всех, кто находился рядом с ней, в том числе и мою жену! Уолт помог мне раздавить уродца и мы сбежали. Поэтому теперь мне насрать на них всех, у меня больше нечего забирать, кроме жизни. Ночью припрутся сюда, чтоб забрать твоего ненаглядного — у него уже срок годности подходит. Предыдущий так из комы и не вышел. Вы, дамочки, подсобили всему этому. Если бы вы тогда сидели дома, то ничего б не случилось с первым… Эмили была бы жива.
Он остановился, утирая слёзы. Я не смогла сдержаться и меня обильно стошнило на пол.
— Генри, что ты тут распизделся… Мать твою! Чё с ней?
В сарай зашёл второй мужчина в камуфляжной форме.
— Да ничего. Кончать с этим надо, пока за материалом новым не приехали. Только запомни — мочить его буду я.
— Нет! Не надо, прошу вас. Вашу жену это не вернёт, он ведь не виноват ни в чём!
Я снова содрогнулась. Мужчины посмотрели на меня одновременно. Генри усмехнулся, без намёка на сочувствие:
— Ага, господа любовнички. Всё теперь понятно — прибежит он за тобой, как миленький. — он кивнул на меня второму. — Когда закончим — можешь эту себе забрать. Прибей главное, когда надоест. А то ведь после аварии и вон какая бодрая. Живучая уж больно.
Внутри образовалась гигантская, чёрная пустота. Вот как, значит, всё закончится. Рассказ, похожий на бред сумасшедшего — вся моя реальность? Что я могу? Отвлечь, заговорить, выиграть время. Придумать что-то, пока не…
— Какой ещё второй оборотень? Отец Эрика? — слова вырвались сами собой.
Генри бросил сигарету на пол, придавил носком ботинка.
— А что, тебе твоя ручная псина не сказала? Не буду так уж тебя мучить в догадках, я добрый сегодня. Брат старший у него есть, родной. Всё, больше нет вопросов? Последнее желание?
Я посмотрела в пустые, бесцветные глаза охотника. Он глядел на меня, как на дичь, которую нужно освежевать и разделать.
— Можно подышать? На воздух…
Генри наигранно весело хохотнул, брезгливо обошёл лужу рвоты и поднял меня за подмышки.
— Можно, конечно. Что мы, изверги? Ну, потопали!
Он пихнул меня в спину и я вышла из сарая.
Было ещё совсем светло. Эрику не выстоять перед ними двумя, если он будет в человеческом обличье. Да и кто сказал, что он вообще станет за меня впрягаться… Может, не захочет? Кто я ему?
Охотник пихнул меня на траву, а сам достал телефон. Уолт сел на пень рядом и принялся точить охотничий нож об кусок камня.
— У нас тут со связью перебои в последнее время, надеюсь дозвонюсь. Так волнуюсь! — Генри хихикнул, набрал номер и поднёс телефон к уху.
— Зря время тратите. Когда я его оставила — он был еле живым. Сейчас, скорее всего, уже мёртв. А даже если в сознании, то точно не в состоянии сюда бежать.
Мужчина пожал плечами.
— У него вокруг дома камеры стоят, а доступ к ним мне заблокировали, так что… Придётся ему поднапрячься. Мне сейчас нельзя светиться рядом.
Послышались гудки.
— Эрик! Как ты поживаешь, дружище?
— …
— Точно всё хорошо? Что-то голос расстроенный.
— …
— А у меня для тебя большой сюрприз. Приходи ко мне, всё сам увидишь.
— …
— Ну, придумай уж как добраться. У меня тут дорогая гостья. Такая милая девушка, у неё чудесные каштановые волосы.
— …
— Что это ты притих? Голубки поссорились? Могу вернуть её тебе за скромное вознаграждение.
— …
— Скажем, сотня тысяч. Потянешь?
— …
— Торопись, а то на неё уж нашлись желающие. И деньги не забудь.
Генри закончил и начал говорить с Уолтом. На меня перестали обращать внимание.
Я слушала собственное хриплое дыхание и мучительно размышляла, пытаясь найти хоть какой-то выход из ситуации. Нельзя, чтоб Эрик пришёл. Нельзя…
И тут я чуть не завопила от радости. Неожиданно вспомнила, как в день, когда смогла выбраться из дома первый раз с помощью металлической бляшки — сунула её во внутренний карман куртки. Тонкая, незаметная. Но как достать? Руки скручены за спиной. Попробовать лечь на бок и вытряхнуть её? Заметят…
Через минут десять из-за деревьев раздался рык и следом за ним отчаянный вопль. Мужчины вскочили и побежали на звук. Я тут же упала на пол, стараясь вытрясти из кармана бляшку, извиваясь всем телом. Кусочек металла выскользнул и выпал в траву. Я тут же сжала его в пальцах и это было сделано как нельзя вовремя.
Уолт и Генри уже шли к дому, удерживая рычащего и бьющегося… Зверя. Они подтащили его ближе и оба одновременно отскочили, когда раздался очередной взбешённый рык. Уолт не сдержал восхищения:
— Ну и зверюга! Он даже больше того, первого!
Я застыла, не в силах отвести взгляд от ужасной картины:
Волк лежал, свернувшись в три погибели на земле и тяжело дышал, обеими лапами вцепившись в железные зубья капкана, сдавившие его ступню. Капкан был в комьях земли, его челюсти вспороли кожу до мяса и явно причиняли нестерпимую боль. Оборотень силился когтистыми пальцами разжать капкан.
Он пришёл.
Пришёл, чтобы спасти меня. Оборотень-Эрик. Прибежал за считанные минуты.
Глупый…
Я поползла к волку на коленях. Зашептала, придвигаясь ближе:
— Ну зачем ты пришёл? Зачем? Ты же знал, что это ловушка, на что же ты надеялся?
Янтарные глаза уставились в мои со странным недоумением, точно я сказала несусветную глупость. Пушистый хвост метнулся ко мне и огладил лодыжку, словно прощаясь. А потом оборотень вдруг стал перекидываться.
Уолт и Генри безразлично смотрели, как мужчина крутится в разные стороны, катается по земле, демонстрируя потрясающую гибкость позвоночника, вертится, возится, становясь меньше своего звериного воплощения.
Спустя минуту на меня воззрились бирюзовые глаза, и Эрик устало переспросил:
— Зачем пришёл? А ты разве думала, что я могу поступить иначе?

----------

Глава 19

Глава 19
В голове завертелся глупый, эгоистичный вопрос: кто из вас двоих так сильно захотел прибежать? Ты или волк? Ведь ещё не ночь…
А потом очнулся Генри.
— Я сейчас сблевану на вас глядючи. Одного только в цирке уродов показывать, второй надо мозги лечить. Уйди-ка от него…
Генри вздёрнул меня с земли и оттащил в сторону. Эрик рванулся за мной и получил удар ботинком по лицу.
— Отцепись, шавка. Надоел ты мне до смерти.
Волк рявкнул. Он выглядел измождённым, но в глазах горел упрямый огонь.
Уолт подошёл ближе, с интересом рассматривая оборотня.
Я напряжённо вгляделась в лицо Генри, но на нём не было и тени эмоций.
Нужно отвлечь этих двоих от Эрика, пока он не восстановится…
— Вы работали на душевнобольных. Сейчас у вас есть возможность всё исправить, остановить этот бред, добиться в конце концов судебного разбирательства по делу о вашей жене… — мой голос дрожал, но я говорила уверенно.
— Ты сама не понимаешь, что несёшь. Не испытывай моё терпение…
— Вы работали на убийц, не уподобляйтесь же им!
— Заткнись, я сказал! Я продам этого урода. Я хочу, чтоб его растащили по кусочкам в лаборатори, хочу морду его по телику видеть в свете ламп и прожекторов.
— Но ведь он не виноват, что таким родился. Уолт, вы знаете больше всех здесь, ну неужели вы думаете…
Уолт невесело усмехнулся. Генри махнул на него рукой.
— Не к тому лезешь, сучка. У него уже давно эмоциональная импотенция. Он такого повидал… Правда, дружище?
Мужчина не ответил. Он смотрел на меня с каким-то тупым и отстранённым выражением лица. Я вспомнила, что именно таким становился взгляд зверя, перед тем как он начинал терять контроль над собой.
Эрик прошипел разбитыми губами:
— Да о чём вы все говорите… Я же принёс деньги, отпустите девушку!
— Я передумал. — это был весь ответ. Генри решил больше не напрягаться разговором. Он связал потуже запястья и ноги Эрика, а затем дёрнул Уолта к поваленному дереву.
— Давай накатим. На трезвую голову я уже не могу соображать.
Мужчины выпили водки с горла, не закусывая. Взгляд у обоих стал одинаково деревянный.
Уолт подал идею:
— Пускай снова тварью станет. Посмотреть ещё охота.
Генри хохотнул:
— Не насмотрелся что ли на того?
— Ну, этот пострашнее мордой. Да и того трогать нельзя было, а тут…
Дальше началось то, чего я вынести оказалась не в силах.
Я смогла смотреть лишь пару минут, а потом из моих глаз полились крупные капли слёз, смешивая краски и не давая видеть происходящее.
Казалось, что из меня выходит нечто большее, чем мутная солёная вода. Мне захотелось умереть…
Они били Эрика минут двадцать без остановки. Пинали, хлестали по лицу, с силой дёргали свалявшиеся чёрные волосы, выворачивали руки и буквально вбивали в землю. Им хотелось, чтоб появился зверь. Они хотели увидеть лесное чудище.
В какой-то момент мучители даже умудрились поссориться друг с другом за право сломать Эрику нос, но потом решили, что пора передохнуть.
Я едва заметно придвинулась ближе к волку, глядя на его осунувшееся лицо, на грязные от земли и крови волосы, висящие сосульками, на щиколотку ноги, которую всё ещё держал капкан, калеча и уродуя её. Мне нужно было только, чтоб он взглянул на меня. Мне нужно только дать ему знак о том, что у нас всё же есть крохотный шанс на спасение…
Единственный, драгоценный шанс.
— Эрик…
Я выдохнула имя и тихо закашлялась, пытаясь переместиться ближе к мужчине.
Нет… Только не теряй сознание, только не сейчас!
Я видела черноволосую голову так близко, что могла бы дотронуться, если б не связанные руки.
— Эрик, родной… Очнись же, ну прошу! Посмотри на меня, давай. У нас есть считанные секунды.
На последнем слове голос предательски сорвался, но…
Голова Эрика вдруг шевельнулась, а потом на меня взглянули бирюзовые глаза. От этого взгляда по моей спине побежали мурашки — такая дикая пустота сквозила в нём.
А ещё я вдруг почувствовала, что обращение в волчью ипостась не за горами.
— У меня в руках есть бляшка от твоего ремня, я стащила её из твоего шкафа. Ты сможешь немного разомкнуть дуги если вставишь железку у их основания, у самой пружины!
Чужие и тёмные глаза Эрика заинтересованно сверкнули. Он осторожно взял из моих рук бляшку, сел и, болезненно жмурясь.
Эрик взялся за дугу капкана одной рукой, а второй приготовился подпихнуть пластину, не давая челюстям сомкнуться. Шансов, что он справится с этим одной рукой было критически мало, но…
Если получится хотя бы на секунду разомкнуть дуги и всунуть железку, а затем дёрнуть уже приоткрытый капкан, то нога будет свободна.
Я смотрела на мрачное и сосредоточенное лицо оборотня и не знала, чем помочь.
Поглядывала за спину. Там, в плотных сумерках леса стояли двое и лениво перебрасывались словами. Всего в нескольких шагах… Ещё пара минут и они вернутся.
Эрик безо всякого звука и предупреждения резко потянул стальную дугу на себя. Дрожащими пальцами вставил бляшку и дёрнул. Аккуратно высвободил окровавленную ногу, молча зажмурился и упал лицом прямо в землю — видимо, сильно потревожил рану.
А затем я услышала хриплый шёпот.
— Я очнулся на полу от звонка Генри. Он сказал о тебе и вдруг во мне что-то взорвалось… А пришёл в себя я уже в виде волка, когда бежал по лесу. И самое интересное, что я был с ним одновременно… Мы точно слились воедино! Очень странное ощущение. Он странный. Обиженный за что-то на меня…
В моих висках болезненно запульсировало.
— У тебя такое раньше уже случалось?
— Никогда.
Я потянулась к Эрику, пытаясь приподняться, но в метре от себя услышала грубый крик:
— Ты посмотри на них, вот же падлы. Свали от него, шлюха, кому сказано!
И тут я получила ослепляющий пинок по спине.
На секунду в глазах потемнело и я провалилась в вязкую темноту. Когда в мои лёгкие снова ворвался воздух, то от увиденного я едва не закричала.
Прямо напротив меня было белое и застывшее, точно маска лицо Уолта. Расширившиеся от ужаса глаза уже ничего не видели.
Чуть поодаль во всей своей страшной красоте стоял Эрик-волк и стальной хваткой челюстей стискивал шею Генри. Мне была видна его могучая спина и хвост, нервно бивший по земле.
Эрик удержал человека ещё несколько секунд, а затем разжал зубы и мёртвый Генри скользнул на землю, уставившись неподвижными, изумлёнными глазами в темнеющее небо.
Я не сразу поняла, что волк идёт именно ко мне. Он здорово хромал на искалеченную ногу, морда и грудь его была вся в крови. На этот раз человеческой…
Мне стало жутко и я попыталась отползти назад. Зверь хрипло рыкнул и когтем разрезал ремень, стягивающий мои запястья.
— Чего ты шарахаешься, птичка? Я нас вообще-то спасаю. Как ты?
— Очень болит спина, но вроде все целое.
— У тебя кровотечение внутреннее может быть. Сможешь мне на спину подтянуться?
Я поражённо уставилась на красную от крови морду. Волк ударил хвостом и нетерпеливо зарычал:
— Что ты там раздумываешь? Нам валить отсюда надо и побыстрее. Машина вон стоит, но я физически за руль сесть не смогу. Если только ты сама поведёшь?
Я с досадой стукнула кулаком по земле.
— У меня, кажется, ещё сотрясение мозга. Всё плывёт перед глазами, я не могу.
— Тогда о чём мы спорим? Залезай.
Если бы вокруг не валялись трупы, то я бы, наверное, рассмеялась.
Детская сказка ожила и вот я, как в картине Васнецова, залезаю на спину огромного и страшного серого волка, чтоб нестись на нём по дремучему лесу.
Я забралась на тёплую пушистую спину, и мои пальцы вцепились в густой мех. Голову положила на удобный загривок, словно на мягкую подушку.
Почувствовала, как напряглось могучее тело оборотня, как он неуверенно двинулся с места, заметно хромая. Постепенно начал увеличивать темп, всё увереннее и быстрее, а затем ровными и мощными толчками побежал.
* * *
Зверь.
Прыжок. Едва не влетел в дерево. Чёрт, нужно внимательнее, а то уроню ещё её…
И скорость, дурень, потерял.
Рявкаю, набираю заново.
Мне нравится, как воздух свистит в ушах, нравится разговор со свежим ночным ветром. Он взбивает мою шерсть, спутывает её, а потом приглаживает, извиняясь.
Вкус человеческой крови во рту. Мерзкий, аж тошнит. Больно. Нога подводит, из-за неё не так быстро бегу.
Вот бы переродиться птицей…
Деревья сливаются в одну чёрную массу. Моё тело подчиняется любому манёвру. Оно сильное и выносливое, жаль только уродливое.
Она засыпает на моей спине. Осторожнее, нельзя разбудить. Сильно ей досталось…
Нельзя сбавлять темп. Прижимаю уши, мчусь ещё быстрее.
Как хорошо в моём лесу без людей. Как темно и прохладно. Как податливо бежит под ноги Земля…
* * *
На резком скачке я очнулась. Мимо нас мелькают чёрные деревья, ночь в лесу пахнет сладко и первобытно.
Мне неудобно и холодно, а ещё больно дышать, но если прижаться к горячему телу зверя сильнее, то подбрасывает на прыжках не так сильно и можно ещё терпеть…
Я задыхалась и боролась со слабостью. Цеплялась за волчий мех, одновременно с этим цепляясь и за жизнь.
Я не могу вот так сдаться. Не могу, когда Эрик пришёл.
Не имею права на слабость, когда Эрик борется за двоих.
И вдруг мне показалось, что под сильными лапами оборотня не сырая земля, а ночная пустота.
Беззвёздное космическое небо. Иссиня-чёрное…
Когда я снова пришла в себя, то где-то неподалёку раздался шум какой-то странной музыки и людской крик.
Волк тряс меня за плечо.
— Очнись же ты… Посмотри на меня.
Я сфокусировала взгляд.
— Где мы…? Что там за шум? Давно они нас преследуют?
— Мы на кромке леса. Смотри, это больница. Там должен кто-то дежурить. А эти… Недавно прицепились. Много их.
Мы сидели почти у самого асфальта. За нами возвышался всё тот же лес.
Я попыталась вдохнуть и грудь обожгло болью. Рёбра, что ли, сломаны…
— Да скажи уже кто там? Они за нами…?
— За мной.
Оборотень поискал что-то в траве, выудил откуда-то крупный булыжник, вскинул морду и с силой метнул камень. Раздался звон.
— Сейчас придут. Здесь тебя подлечат. Скажешь, что держал тебя Генри и что он поймал зверя, а тот вырвался и их растерзал. Тела там так и лежат, пусть полиция найдёт. У тебя будет защита, доказательства. Ты будешь оправдана, пройдёшь полиграф или как там его…
Я смотрела на волка и чувствовала, как сильно и часто стало колотиться сердце, как слёзы снова наворачиваются на глаза.
— А как же ты? Ты куда, к этим…? Они убьют тебя, это же сектанты чёртовы! Ты не сможешь один против толпы, не убежишь далеко. Останься здесь, тут безопаснее и…
Волк усмехнулся.
— Ты думаешь, за меня кто-то из людей вступится, пока я в таком обличье?
— Ну так перекидывайся назад!
— Я понятия не имею как это сделать. Не могу я перекинуться. Прости. По другому никак.
Меня словно ледяной водой окатили. Внутри зрело ужасное предчувствие. Голоса и мелькающие тени, освещённые фонарями в глубине чащи, приближались.
Я не выдержала, бросилась на мохнатую грудь, вцепилась в неё трясущимися пальцами и горько заплакала:
— Ну как же так…! Пожалуйста, укройся где-нибудь в городе, не ходи в лес! Спрячься, а потом мы что-нибудь придумаем. Я вылечусь и найду тебя, давай договоримся, слышишь!
Но волк мягко отцепил от себя мои слабые руки. Тихо проговорил:
— Я уведу их подальше, попробую загнать в топь. — он неуклюже ткнулся носом в мою щёку, неумело поцеловал своими полузвериными губами, словно делал это впервые. — Ты лучше всех в моей жизни. Мне не страшно. Лучше уж в лесу сгинуть, чем на столе под скальпелем.
Оборотень отстранился и, прихрамывая, пошёл в сторону приближающихся теней. Уходил, не оборачиваясь, угрюмо свесив ушастую голову.
А я, словно в бреду, тянула к нему руку и шептала:
— Вернусь в лес, когда выпустят… Я за тобой приду, мы…! Мы не успели! Я приду… Беги от них, спрячься…
Скрипнули двери, вокруг всё зашумело и загалдело. Меня подхватили на носилки и унесли.
А Эрик был уже далеко.
Бежал наперекор судьбе, живущий не ради, а вопреки. Не думал, не чувствовал, не обращал внимания на боль и бесконечную усталость.
И ничего не хотел, кроме одного — исчезнуть, раствориться без следа в старом, вечно шумящем лесу.

----------

Глава 20

Глава 20
'Я и в лес, я и в глушь — там они.
Я и в поле, и в ночь — не спастись…
Не зови ты рассвет, не зови,
А возьми и за нас помолись.'
неизвестный автор.
Два дня, проведённые в больнице, слились в один мрачный и бесконечный сон.
Начинался он по одному сценарию:
Зима. Я пробираюсь сквозь толщу снега к лесному особняку, в котором дверь теперь всегда открыта.
— Эрик… Эрик, ты дома?
В ответ ни звука. Дом встречает мёртвой тишиной.
Кровать в комнате не заправлена, на столе недопитый стакан чая, покрытый белой плёнкой. По всему полу валяется тряпьё, измазанное чем-то бурым.
Видимо, волк пытался обработать рану, как мог. Помочь-то было некому…
Меня мутит.
— Эрик? Где ты…?
Голос звенит в пустоте. Оглушающая тишина, неуютная и болезненная.
— Эрик, я вернулась! Как и обещала…
Выбегаю на крыльцо. Лес безмолвный и мёртвый.
Где-то вдалеке замечаю движение. У ствола дерева стоит большой волк чёрно-серебристого цвета. Зверь спокоен, от него веет первобытной силой и угрозой.
Волк ничем не походит на Эрика. Выдают глаза. Ярко-бирюзовые, словно озёрная гладь. Только совсем дикие, бесчувственные…
Он вскидывает морду, ведёт ухом, словно услышав что-то интересное. Неспешно отбегает в сторону, прихрамывая на заднюю ногу…
Мой Эрик другой. Может, это и не он вовсе?
Падают крупные хлопья снега.
Как холодно…
* * *
Как же сильно я, оказывается, устала.
Трещины в двух рёбрах, сотрясение мозга, ушиб почек…
Я была уверена, что проваляюсь в больнице день, ну два, максимум, а потом помчусь на выручку к своему волчаре.
Но организм взбунтовался.
Единственное, что получалось делать — это спать и есть.
Два раза ко мне приходили следователи, но особо не мучили. Трупы мужчин нашли, мотивы убийств оказались обосеованными и с меня сняли обвинения. Поиск тел подруг продолжался и был «безрезультатным». Но я-то прекрасно знала, что всё не так просто.
Пазл из обрывков воспоминаний никак не хотел складываться воедино
Выходило так, что брат Эрика угодил под нашу машину в облике зверя, в результате чего подруг и забрали. Но что, если Генри просто порол горячку?
Что, если убийства совершил действительно он на пару с этим Уолтом?
Но в таком случае странным было то, что никого не впечатлило удивительное превращение Эрика.
Тупик. Нужно думать ещё.
Я дала показания о смерти мужчин и о волке, который от них сбежал. Об обычном волке больших размеров. Никаких других сведений, к счастью, от меня не понадобилось. Для полиции, да и для обычных горожан всё сложилось как нельзя проще и прозрачнее.
Если бы только не одно условие.
Оборотни существуют. Вполне себе.
* * *
— Подпишите тут, пожалуйста. Справка для работы потребуется?
— Не нужно.
— Тогда всё. Личные вещи вам занесут в палату и в двенадцать часов можете уже отправляться домой. За вами кто-нибудь приедет?
— Нет.
Я подписала бланк об оказании медицинских услуг и, не глядя больше на главврача, прошла к двери.
В больнице я провела целую неделю.
За это время новости перестали пестрить жуткими подробностями судов о двух маньяках и бедной девочке, которой чудом удалось выжить.
От убийцы до мученицы. А ведь совсем недавно эти люди были бы рады увидеть моё лицо за решёткой.
Я вышла на улицу. Погода стояла пасмурная, дул холодный ветер.
На неделе заезжал знакомый, привёз кое-что из вещей, а также по просьбе снял наличных и приобрёл новый телефон.
Я вытащила из кармана простенький мобильник и набрала номер такси, реклама которого была на плакате у больницы.
Девушка на том конце провода проговорила номер машины и прочую информацию о заказе, но из всей её болтовни я запомнила только цвет машины.
Тёмно-серый.
Такси приехало гораздо быстрее положенных десяти минут, и я с облегчением устроилась на заднем сидении.
Мужчина за рулём сдержанно поздоровался, а я, что-то буркнув в ответ, сунула в уши наушники и устроилась в углу машины, два раза проверив ремень безопасности.
За окном замелькали деревья.
До дома Эрика, предположительно, ехать было минут двадцать, поэтому я решила вздремнуть.
За время нахождения в больнице мне много раз приходило на ум, что рассказ Генри вполне мог быть игрой моего усталого воображения. А если и случился на самом деле, то вполне мог оказаться бредом одинокого алкоголика. Ну какие нахрен сектанты, какие ещё эксперименты? Боевик дешёвый.
А если всё это правда, то как могли меня так легко отпустить? Я слишком много знаю, меня уже давно бы убили. Наверное…
Плана никакого не было. Я просто надеялась, что волк сидит сейчас на своей кухне и пьёт свой дурацкий чай. Представляла, как он встанет и сделает удивлённое лицо, а потом кинется меня обнимать.
И пусть он будет немного потрёпан, но в целом всё будет нормально. А потом мы что-нибудь придумаем. Сбежим куда-то…
— Выходи. — дверь с моей стороны открылась, рука таксиста грубо дёрнула меня за плечо.
Я сонно заморгала и попыталась отползти вглубь машины, но сопротивление вышло слабым. Меня вытащили из салона и с силой встряхнули. Не до конца восстановившиеся рёбра болезненно заныли.
— Что вам надо…? Куда вы меня привезли?
Машина стояла на пустыре. Чуть поодаль я смогла рассмотреть бетонный дом, больше похожий на квадратную каменную коробку. Почти без окон, с тяжёлой железной дверью.
Вокруг — ни столбов, ни машин. Только ветер гоняет сухую траву…
— Не дёргайся. Лучше иди сама.
Я, вдруг, ощутила знакомое покалывание в груди. От бетонного сооружения ко мне шёл второй мужчина в чёрном бронежилете.
Он замахнулся было, чтоб ударить, но я подняла руки и быстро проговорила:
— Не нужно! Я иду.
Мужчины переглянулись и, зажав меня с двух сторон, повели к дому.
Что ж, значит всё гораздо хуже, чем я думала.
Сопротивление бессмысленно. Запомнить всё, что увижу, найти слабые места, дождаться момента…
Сохранять. Здравое. Сознание.
Любой ценой.
* * *
Эрик.
Я под землёй. Здесь нет света, нет воздуха, нет жизни. Только мерзкий запах лекарств и… Страха. Я чувствую, что начинаю сходить с ума на самом деле.
Моё тело постоянно находится в неподвижном состоянии. Они то приковывают меня у стены, широко разведя в стороны ноги и руки, то фиксируют на столе. Этот стол даже оборудован сливом для жидкости. Как предусмотрительно.
На моей коже десятки порезов. Я не знаю, зачем им столько моей крови.
Воздух в лаборатории кислый и пахнет металлом.
Они все сумасшедшие. Говорят о знамениях, о чьём-то приходе, молятся во время пыток какому-то священному зверю. Зачем…?
Я чувствую себя лягушкой, которую препарируют и разбирают на части.
Вдоль стены стеклянные камеры для предыдущих подопытных. Их чистят, обдают кипятком и хлоркой, но запах крови и нечистот въелся в бетон.
Пока в глаза не начали капать какую-то муть, я мог рассмотреть, что написано на стенах и пробирках.
«Помёт 1. Потомство Грега. Время смерти 13:11»
Они не могут заставить меня перекинуться. И я не могу себя заставить. Чувствую странную пустоту в голове. Ничего не хочется.
Кэтрин. Ты в безопасности. Только не ищи меня. Не приходи…
Ты появляешься, как наяву, когда моему телу особенно больно.
Они стараются вызвать превращение искусственно. Им уже неважно — день или ночь. Я и сам не знаю этого. Не чувствую.
По мне пускали ток, не давали спать и есть.
Я цепляюсь за воспоминания, чтоб убежать от боли. Вспоминаю твои руки, голос.
Слышу постоянно их бормотание. Монотонное, раздражающее.
«У предыдущего показатели лучше были. Этот бракованный какой-то. Должен же быть триггер. Если не успеем к приезду Магистра, всё кончится. Никаких запасных вариантов больше нет. Готовьте подопытного.»
Я знаю, что запасной вариант — это мой брат Грег, которого я столько лет считал погибшим. Родители не могли знать… Они бы мне сказали. Оставили бы знак.
Вокруг так много странных и незнакомых запахов, что я давно в них потерялся.
Проще представить, что я сплю. Да, так проще. И я обязательно проснусь.
К моей груди крепят какой-то странный аппарат. Боль взрывает мозг.
По телу разливается странная тяжесть и я чувствую, как против воли внутри меня что-то шевелится. Незнакомое и древнее. То, чего я ещё не знал.
Зверь начинает подавать признаки жизни.

----------

Глава 21

Глава 21
Кэтрин.
Меня швырнули в камеру так сильно, что я ударилась плечом об бетонную стену и сползла по ней на пол. Дверь захлопнулась с противным лязгом, от которого у меня задребезжало в ушах.
Я обняла себя руками, пытаясь унять дрожь в теле и только в этот момент поняла: это не комната. Это клетка.
Решётка из толстых стальных прутьев отделяла меня от длинного коридора.
В камере было сыро и пахло какой-то тухлятиной.
Я огляделась.
Пол был слегка скошен к центру, в полу зияла чёрная дыра, закрытая решёткой. В углу был тонкий матрас, скомканный и влажный. Никаких окон, никакого света, только маленькая тусклая лампочка под потолком, которая неприятно рябила и только усиливала беспокойство.
А потом я услышала тихий всхлип.
— Ева… Ева? Это ты…? — я судорожно зашептала, прижимая лицо к прутьям.
Глаза привыкли к полумраку и там, в глубине помещения, я увидела множество других клеток.
— Кэт… Кэти… — слабый голос раздался из темноты другой камеры. — О боги, ты жива?
Я прильнула лицом к решётке, пытаясь разглядеть хоть что-то. В полумраке стал различим силуэт. Ева сидела на полу, обхватив колени руками. В соседней от неё камере кто-то шевелился.
— Кристина? Вы что, обе здесь…?
— Да. — голос прозвучал глухо и я не смогла различить в нём жизни. — Нас привезли раньше. Думала, уже не встретимся.
Мы замолчали. Кратковременная радость от встречи сменилась отчаянием. Всё это время они были здесь, и никто даже не приблизился к тайне исчезновения.
Просто записали в пропавших без вести, забыли, как будто их и не было.
Выходит, всё было зря.
Внезапно, в тишине раздался странный звук. Это был далёкий, низкий вой, который поднимался откуда-то снизу, из глубины здания. Он был не похож ни на звериный, ни на человеческий. Создалось впечатление, словно кричало и стонало само здание.
— Что это? — прошептала я.
— Мы не знаем. — равнодушно ответила Кристина. И я поняла, что она врёт.
Внутри всё сжалось от дурного предчувствия.
В коридоре послышались шаги. Тяжёлые и размеренные. Дверь в конце коридора распахнулась, и вошли двое мужчин в одинаковых серебристых комбинезонах. У одного из них в руках был шланг, у второго бутыль с мутно-розовой жижей.
Они начали с меня.
— Встать. — мужчина с бутылью указал мне пальцем. — Снимай одежду.
Я не пошевелилась.
Он не стал повторять и сделал знак рукой тому, что со шлангом. В следующую секунду раздался шипящий звук и струя ледяной воды ударила мне в живот, сбивая с ног.
Я вскрикнула, пытаясь заслониться руками и звук моего голоса потонул в шуме воды. Они поливали меня как скот, смывая все запахи и стирая всё, что делало меня собой.
Когда поток прекратился, в мою камеру пропихнули миску с густой жижей, похожей на кисель.
— Чтоб через пять минут здесь было пусто.
Я взглянула на мутную субстанцию и меня затошнило, но было ясно: если не съем, будет хуже. И я начала есть. Зачерпывала прямо пальцами, глотая и давясь, не чувствуя никакого вкуса.
То же самое они проделали с Евой и Кристиной.
Я слышала их крики, всхлипы и тихие ругательства, пока вода била по обнажённой коже. А потом были миски. Снова приказ.
— К чему это всё…? Зачем вы это делаете? — один из мужчин посмотрел на меня так удивлённо, словно увидел, как заговорило животное.
Но второй потянул его за рукав, и тюремщики скрылись за дверью.
В голове завертелись слова Генри: «Подопытная произвела на свет мерзость… Он их либо сожрёт, либо оплодотворит… Очищают место ритуала…»
— Девочки. Простите меня. Это я виновата. Если бы я смогла тогда сдержать машину… Если бы не упустила руль. — Ева всхлипнула, её голос задрожал.
— Прекрати сейчас же. — резко сказала я. — Никто из нас не виноват, они сильнее, но это не значит, что мы сдадимся. Я знаю многое…
— А что мы можем? — Ева не переставала тихо всхлипывать и моё сердце сжалось. — Они кормят нас, как свиней. Скоро что-то произойдёт и мы… И нас…!
Её слова заглушил крик откуда-то слева. Так похожий на те, что звучали секунду назад в наших клетках…
Стараясь не обращать внимания на жуткие звуки, я рассказала подругам обо всём, что со мной случилось.
В их ответах не было удивления. Они видели гораздо больше ужасов, чем я.
— Так значит, это твой Эрик сейчас готовится к тому, чтоб нас съесть? — в голосе Кристины не было ни тени эмоций.
— Нет. Разумеется, он этого не сделает. — я старалась звучать убедительно, но ничего не выходило.
— А вот его брат сделал. Он вырвал у одной из девушек сердце.
Я закрыла уши трясущимися руками. Всё это было как один затянувшийся фильм ужасов или страшный квест, из которого я никак не могла выбраться.
Эрик не сможет. Он не станет. А волк…? Его волк сможет остановиться? Конечно сможет. Конечно…
Ева уже не плакала, а только ковыряла пальцем стену и звук от её шарканья ногтя по бетону через считанные минуты начал сводить меня с ума.
И когда сидеть в тишине стало совсем нестерпимо… Мы снова начали говорить, но теперь…
Теперь мы говорили о доме, о детстве и о том, что мы буде делать, когда выберемся.
Ева рассказала, что мечтает открыть пекарню и никогда больше не пить сок из сельдерея, ведь по вкусу он напоминает розовую мерзкую жижу. Кристина думала о том, чтоб поехать в горы и встретить рассвет на пике.
А я говорила о том, как хотелось бы проснуться в своей постели, налить утренний кофе и понять, что всё это был один сплошной кошмар.
Я как могла старалась гнать от себя мысли о предстоящем жертвоприношении и о том, что, возможно, не убей зверь Генри — всё было бы по-другому.
Могло бы быть.
* * *
Зверь.
Я ничерта не помню. Ни как я здесь оказался, ни кто со мной это делает.
Воняет, как в могиле, повсюду запах гнили и спирта. Так пахнет мёртвая плоть.
Вокруг суетятся какие-то идиоты и порят чушь.
— Пульс высокий, но стабильный.
— Готовьте шок.
— Магистр уже здесь, поторопитесь.
Из моего горла вырывается рёв:
— Отпустите меня, твари! Че вы хотите? Какой нахер магистр⁈ Где Кэтрин…?
Получаю удар по лицу и мою шею фиксируют.
Где-то ниже груди обжигает. На стол начинает капать что-то горячее.
Где она…? Спаслась или её тоже сюда приволокли?
Если не дура — должна была бы сидеть в больничке до победного.
Вряд ли. Очень вряд ли. Это ж Кэтрин. У неё шило в заднице.
Больно. Всё болит. Дышать нечем. Хочу в лес. Хочу домой.
Я вцепляюсь когтями в железо, не в силах поднять лапы.
Тело начинает трястись. Что-то жуткое происходит с ним, что-то неестественное. Как будто из меня вырывается ещё один, кто-то третий.
— Меняется. Третья стадия… Четвёртая! Это не по плану, покинуть помещение! — мужчина в санитарном халате тянется к огромной красной кнопке и его движение медленное, слишком неуклюжее.
Ремни трещат. Стол подо мной ходит ходуном.
Я рад бы это остановить, но не могу.
Люди в халатах кидаются к двери.
Делаю чудовищный прыжок, и одна единственная мысль застилает мой разум перед тем, как он отключается:
Я хочу убивать.

----------

Глава 22

Глава 22
Коридор сотрясался от могучих лап зверя. Он прыгал, отталкиваясь от стен, оставляя в бетоне глубокие борозды.
Оборотень уже не мог различить, где заканчивается его воля и начинается ярость.
Он был болью, был воплощением гнева и агонии.
Образ Кэтрин всплывал, заслоняя собой все чувства, но лишь на долю мгновения.
Свобода оказалась недолгой.
Сигнализация сработала во всём комплексе. Волк остановился, прижимая к голове уши и в этот момент на его спину упала железная сеть.
Могучее тело было пригвождено к бетонном полу десятком остроконечных орудий, напоминающих железные копья.
Волка обступили мужчины в тяжёлых бронежилетах. Он зарычал, неистово рванулся. Сеть была пропитана каким-то мерзким, едким раствором.
По коже зверя прокатилась волна холода, будто по венам пустили жидкий холодный ток.
Он почувствовал, что ему очень хочется уснуть. Сеть, казалось, высасывала из него силы, превращая ярость в глухой, бессильный вой.
В главном зале пол был выложен чёрными плитами. Казалось, что они поглощают весь свет в помещении. Создавался визуальный эффект огромной бездонной пропасти. Именно такой вид устраивал Магистра, как он сам себя именовал.
Это был мужчина средних лет, нескладный и костлявый, он являлся воплощением того, что называется бредом величия.
Но деньги, как известно, способны творить чудеса.
К тому же, все его помощники были людьми крайне схожего с ним сорта.
И именно к главному съезду всех руководителей религиозной секты с гордым названием — «Апостолы Вечного Превращения».
Предсказания являлись ему во снах и в пьяном бреду, но зачастую приказы и распоряжения он отдавал хаотично.
Будучи ребёнком, он верил в собственное неземное происхождение, но окончательно утвердился в вере, когда при странных обстоятельствах стал свидетелем чужого обращения в зверя.
А дальше была череда изучений, оснований, поисков доказательств и последователей. Всё это в итоге привело к значительному росту знаний, а солидный капитал, полученный в наследство, стал главным рычагом влияния и давления.
От нового зверя Магистр остался в полном восторге и был уверен, что этот-то даст солидное потомство.
Его не особо интересовало, каким образом этого можно было бы добиться и сколько жертв на это придётся положить.
Сейчас он стоял в ритуальном зале, с удовольствием осматривая себя в отражении глянцевого чёрного пола.
Его мантия была расшита кроваво-красными нитями, а на руки он надел чёрные перчатки до локтя.
Зверя втащили в помещение. Магистр медленно кивнул, с интересом разглядывая вялого и сонного оборотня.
— Снять цепь только когда все жертвы будут в клетке. Разденьте их, сделайте по небольшому надрезу. Он должен почуять кровь и убить сам. Начинайте с последней, кто вошёл в круг. — Магистр говорил, не повышая голоса, но слова его эхом отразились от стен.
Дверь снова распахнулась и длинной чередой в зал вошли десять человек в мантиях. Они сбросили капюшоны почти одновременно.
— Друзья мои, мы стоим на пороге главной ночи в нашей жизни. Мы долго ждали, боролись и верили, чтоб сегодня узреть таинство ритуала, который станет знамением всему живому. Всё земное останется позади, когда взойдёт новая кровавая луна.
Никто не захлопал. Вошедшие лишь склонили головы.
— Начинайте. — снова произнёс Магистр, и голос его прозвучал как удар колокола.
* * *
Кэтрин
Стоило мне немного задремать на сыром матрасе, как начался форменный хаос. Помещение осветили яркие лампы и в свете их я увидела ужасное:
Девушек вытаскивали из клеток по одной и срывали с них одежду, как ненужный мусор. Они кричали, цеплялись за стены, сдирая ногти в кровь, но тюремщики были безжалостны.
На груди каждой девушки один из мужчин тонким лезвием оставлял крестообразный надрез. Кровь текла по животам, спускаясь ниже и капала на пол.
Я забилась в угол, зажимая руками уши, лишь бы не слышать крики подруг, до которых тоже добрались.
— Нет, нет, нет, нет, нет… Не правда. Это не правда, я же сплю… — мой подбородок ходил ходуном, зубы бились друг об друга с безумной скоростью.
Моя клетка распахнулась и меня вздёрнули с земли.
— Двигайся. — прошипел охранник в чёрной маске, скрывающей всё лицо, кроме глаз. — Или я сломаю тебе рёбра.
— Да они и так сломаны… — я прошипела, не разжимая зубы и ударила куда-то наугад. Мужчина отпустил меня, но я тут же была скручена подоспевшими следом.
Со мной проделали ту же процедуру, что и с остальными. Я сделала шаг вперёд, пытаясь разобрать в куче окровавленных тел своих подруг. И увидела.
Ева закрывала собой Кристину, которая была в два раза её меньше. Двое мужчин оттащили её, вызывая у девушки дикий, истошный крик.
Охранники грубо распихали нас, заставляя выстроиться в ряд. Пересчитали. Я незаметно пробралась ближе к подругам и встала рядом с Кристиной. Девушка тряслась от холода, но в её глазах не было ничего.
Пустота, отрешённость, словно она провалилась глубоко в себя.
Я схватила её за влажную ладонь и сжала.
— Держись… Держись рядом. Пожалуйста.
Нас повели по длинному коридору к открытым напротив дверям. Пальцы ног закоченели от влаги и холода. Мой живот весь покрылся кровью, но она не останавливалась.
Зачем… Зачем это всё?
Нас ввели в огромный зал, в центре которого стояла клетка. Свет там был другой — тусклый и матовый, будто сам воздух окрасился кровью.
По правую сторону я увидела людей в плащах, впереди которых стоял мужчина с серым противным лицом.
Люди голосили что-то невразумительное и пугающее. Их монотонный хор заставил моё сердце мучительно заныть.
Слова были непонятны, но смысл ощущался нутром.
Нас всех убьют.
Мы — жертвы.
Нас завели в клетку. Мы все инстинктивно жались друг к другу, хватаясь окровавленными руками за руки тех, кто стоял ближе. Пытались мысленно утешить друг друга. Пытались попрощаться…
В этот момент мужчина в чёрно-красной мантии подошёл к какой-то бесформенной куче железа, лежащей в левой стороне.
— Магистр, вы позволите? — обратился к нему один из охранников.
Мужчина воздел руки над кучей, которая слегка зашевелилась после его приближения.
— Да свершится милость его над нами!
Сектанты обошли кучу и подняли то, что оказалось железной сетью. Под ней лежал тот, кого я меньше всего хотела бы там увидеть.
Эрик…
Один из мужчин придавил его шею к полу и надел на него железный ошейник.
Сзади меня раздались пронзительные крики.
Я повернулась. Две девушки уже лежали на полу без сознания.
Оборотня повели к клетке. С каждым шагом его взгляд становился всё яснее и злее. Он почуял кровь.
Вместо привычного мне бирюзово-золотого, в его глазах мерцал багровый цвет.
Это был не тот, кого я знала. Он будто стал больше и гораздо свирепее.
Волк зарычал, и ударил когтями по глянцево-чёрному полу.
Магистр подал знак и зверя втащили в клетку, закрепляя цепь ошейника на специальный регулирующий механизм. Раздался приказ:
— Последняя в круге. Он должен вкусить её первой. Пусть вырвет ей сердце.
Культисты обступили клетку. Один из них просунул между прутьев железную палку с острым наконечником и ткнул ею меня в бок. Остриё вошло в мою кожу и на чёрный гладкий пол полилась ещё одна струя крови.
Девушки бросились в рассыпную.
Я вскрикнула, обеими руками вцепляясь в палку. Рванула на себя, пытаясь вырвать орудие.
Не получилось. Я подскользнулась на влажном покрытии и полетела вниз, но к зверю почти не приблизилась.
— Ослабьте цепь! Пусть он сам подойдёт.
Раздался звон металла и рык, пронзивший меня насквозь.
Волк замер, принюхиваясь. Он был близко. Чертовски близко.
Зверь не напал.
— Ещё, ещё! Ослабьте совсем, спустите его! Дайте ему свободу! — Магистр закричал, сжимая кулаки. Хор стих. Все замолчали, напряжённо следя за происходящим в клетке.
Волк повёл ушами, встряхнулся. Теперь его движения ничего не сковывало. Он подошёл ко мне. Потянул носом.
Пользуясь его замешкой, я зашептала, подползая на коленях ближе. Заглянула в глаза, горящие дикостью.
Челюсти клацнули в сантиметре от моего уха.
— Эрик… Пожалуйста, не трогай нас. Ты же можешь. Мы вернёмся домой…
Среди людей в мантиях пробежал неуверенный шёпот.
— Что она делает…? Почему зверь не напал? Его покормили…?
Магистр подскочил к клетке и ударил по ней кулаком.
— А ну ткните его чем-нибудь! Заставьте напасть в конце концов, что вы встали все⁈
В бок оборотня ударило железное остриё. Он взвыл.
Резко повернул голову и его взгляд упал на Кристину…
Девушка сидела на полу и шептала что-то, не открывая глаз, словно молилась.
Он рванулся к ней. Не к моему горлу. Его прыжок был молниеносный и уверенным. Клыки обнажились, когти вытянулись, чтоб схватить…
Я вскрикнула и бросилась наперерез волку к подруге. Упала на неё, закрыла собой. Раскинула руки так, словно могла защитить всех девушек одним своим телом.
— Нет! Да опомнись ты в конце концов! Не трогай их!
Зверь замер. Он был совсем рядом. Его зловонное дыхание обожгло мою кожу.
Я протянула руку и коснулась неестественно выставленной вперёд клыкастой челюсти.
— Что же они с тобой сделали…?
Оборотень отшатнулся от моей руки и зарычал в бессильной злобе, но не напал. Всё его тело затряслось от напряжения, но не двинулось в нашу сторону.
А потом он отступил.
Сел на задние лапы, опустил голову и…
Начал биться ею об пол. Ритмично и сильно, будто пытался выбить из себя эту ярость, раскроить себе череп, лишь бы остановиться.
Он выл жалобно и протяжно, как бы прося прощения за то, чем стал.
Все, кто был в зале, застыли, не понимая, что происходит.
И только Магистр с благоговейным смехом медленно опустился на колени. По его впалым щекам потекли мутные слёзы.
— Она…! Она-а-а… Она — его истинная… Свершилось чудо. Свершилась благодать…! Вы понимаете⁈ Она даст нам волчат!
Зал взорвался совершенно неуместным ликованием.
Волк продолжал прикладываться об пол, но уже не так сильно. Его нос был разбит, кровь из разбитого лба заливала ему глаза.
Я уткнулась лицом в мокрые от крови волосы Кристины.
Послышался звон цепей и Эрика вытянули наружу, не давая ему довести начатое до конца.
Клетку обступили люди. Они все смотрели на меня.
Лица их были до противного благостными, словно они смотрели на новорождённого малыша.
Я отвернулась и зажмурилась, прижимаясь к Кристине покрепче. Сзади подошла Ева и заключила в объятия нас обеих, а за ней все остальные девушки, не сговариваясь, начали садиться рядом и обнимать меня.
Один за всех и все за одного, так кажется? Жаль только, мы голые и раненые…
В клетку кто-то вошёл и я услышала вскрик:
— Отпустили её, живо. Встали, ну! Разошлись, я сказал!
Но я только сильнее прижалась к подругам, чувствуя вытекающую из бока кровь.
Это было точно как в ту самую ночь, когда наша машина перевернулась.
Но зато теперь мы вместе…

----------

Глава 23

Глава 23
Кэтрин.
Я не прихожу в себя уже неестественно долгое время. Что это? Сон? Смерть…?
Я не хочу подчиняться черноте. Не хочу видеть снова этот бездонный пол. Мне нужно к свету. Я хочу согреться.
Перед глазами мелькают картинки прошлого. Снова особняк, снова камин, снова Эрик.
Я прожила в этом лесу отдельную маленькую жизнь, но на деле провела там ничтожно малое время.
Кто-то управляет моим разумом, показывая мне кино из кусочков воспоминаний.
Бег по лесу на каблуках, красный плащ, животный ужас и удивление от первой встречи, кроваво-алый язык на моей коже, капля вина, стекающая по подбородку…
Красный. Везде этот чёртов красный!
Роскошный цвет. Но всё же, мне больше нравится бирюзовый. Спокойный, как лесное озеро. Яркий, как жизнь…
* * *
— Пустые опасения. Все правила писаны мною. Речь идёт о простой условности. — Магистр сделал резкий глоток из своего бокала и слегка закашлялся.
— Вы не можете отрицать того, что ритуал не был завершён. — сидящий напротив него седой мужчина с тонкими бледными губами сосредоточенно вынимал кости из рыбины в своей тарелке.
Из всех членов братства аппетит после увиденного был только у двух приближённых и самого Магистра, который от восторга забывал жевать и давился едой.
— Но если одна из жертв — истинная зверя, значит потомство гарантированно будет здоровым. Конечно, скоро он совсем перестанет перекидываться, но время-то ещё есть! Девушке надо просто возлечь с ним и…
— Каким образом⁈ Она — единственная, кого волк будет слушаться даже в приступе кровавой ярости. С чего вы взяли, что она позволит ему. — перебил его всё тот же седой мужчина.
— Так проведём оплодотворение искусственно! — нетерпеливо воскликнул Магистр.
За столом раздались неодобрительные возгласы.
— Едва ли это можно назвать пришествием… Неестественно… Неправильно…!
Магистр обвёл стол долгим взглядом и, резко раскинул руки, взмахивая длинными рукавами.
— Я внял вашим словам и оглашаю итоговое решение! Итак, я счёл, что мы будем действовать, не прибегая к искусственным методам, если удастся произвести зачатие без этого. Но материал будет собран. На всякий случай.
Подозрительное бормотание тут же сменилось одобрительными кивками.
* * *
Кэтрин.
Я очнулась.
Вокруг меня всё те же бетонные стены, но теперь они гораздо светлее. Ничего не слышно. Ни вздохов, ни плача, ни тихого шёпота.
Я лежу на узкой кровати в небольшой палате, похожей на келью. Дверь железная, без ручки. Под потолком висит лампочка.
Подо мной мягкий матрац. Какая щедрость…
Здесь нет запаха сырости, нет решёток и страха, который мучил меня в общих камерах.
Но где теперь они все? Что произошло после того, как нас заставили разделиться?
Помню только глухую боль в голове и темноту, наступившую следом.
Рана на моём боку оказалась аккуратно зашитой. Края обработаны идеальным стежком, на всех порезах — чистая марлевая повязка.
Ну конечно. Моё тело — ключ для них. Теперь меня поберегут, как минимум до момента, пока я не рожу им новых подопытных.
А судьба роженицы в этих местах, как известно, незавидная…
Спустя какое-то время дверь распахнулась и вошёл мужчина в чёрной маске. Передо мной он поставил железный поднос, на котором лежали какие-то таблетки, плошка с салатом и дымящееся мясное рагу.
— Витамины. Съесть всё и выпить. Без глупостей. — коротко потребовал он и остался стоять надо мной.
Я с сомнением взялась за пластиковую вилку и нацепила на неё кусок картофеля.
Само собой, еда не отравлена. Смысла нет убивать таким образом. Лучше поесть — после мерзкой жижи это первая за несколько дней нормальная пища. Силы нужны для отпора и побега. Очень нужны.
Незамысловатый обед был уничтожен моментально.
Я вытерла губы и ткнула пальцем в таблетки.
— Зачем витамины?
— Для беременных. — сухо ответил тюремщик.
С моих губ сорвался нервный смешок. Ну неужели… Это так заботливо!
— Полчаса — отдых. Потом готовься. За тобой придут. — мужчина забрал поднос и вышел.
Я огляделась. Палата была абсолютно пустой. До лампочки мне не допрыгнуть — потолок высокий слишком, да и швы тревожить опасно.
Остаётся только ждать и экономить силы.
Не сдаваться. Использовать любую возможность. Не рисковать зря…
Через обещанные полчаса за мной пришли двое людей в мантиях. Я спокойно встала и, слегка покачиваясь, побрела с ними по коридору.
Привели меня опять в тот же ритуальный зал с клеткой.
К горлу подступила тошнота. В воздухе ещё ощущался запах железа.
Клетка выглядела совершенно иначе. Пол был устлан мягким покрывалом, повсюду валялись подушки. По стенам была развешена тёмно-бордовая полупрозрачная ткань в виде балдахина, а в углублениях стен зала горели крошечные свечи. По полу стелилась тонкая дымка от курений, которыми, видимо, пытались перебить запах крови.
Атмосфера была необычная, можно даже сказать, интимная. Занавески в клетке создавали иллюзию уединения.
Свечи, полумрак, подушки…
Неужели⁈ Что за бред. Они все здесь больные… А в прочем — чего ещё ожидать от дрянных людей, имеющих большие деньги.
Меня подвели к клетке и толкнули внутрь.
Следом за мной в зал вошёл Эрик-человек, удерживаемый сразу тремя мужчинами. Он был взбешён и доволен одновременно. В глазах светились искорки смеха.
Я испуганно вгляделась в его лицо.
Сошёл с ума? Или напичкан чем-то…? Может, мозги себе отшиб всё-таки…
Лоб оборотня был плотно перевязан.
Эрика втолкнули в клетку и дверь закрылась за ним. Он замер напротив.
Я сделала шаг вперёд. Открыла рот, чтобы задать вопрос, но не успела.
Мужчина приблизился и… Стянул с моего плеча рукав больничной рубашки.
— Что ты делаешь…? — испуганно зашептала я, пытаясь отстраниться. Мысленно я уже догадалась, что всё это значит, но не могла поверить, что Эрик сделает такое добровольно.
Снаружи клетку обступили люди в мантиях. Среди них я разобрала знакомое серое лицо Магистра. Глаза его горели фанатическим безумием.
— Они хотят, чтобы мы с тобой… Чтоб ты забеременела. — тихо пробормотал он, покрывая поцелуями мою шею. — Подыгрывай… Сможем пока поговорить.
Я приподняла трясущуюся руку и запустила пальцы в волосы Эрика на затылке.
— Что с тобой сделали…? Почему ты улыбаешься? Тебе плохо…?
Мужчина едва заметно качнул головой.
— Уже нет. Я запомнил время до превращения… Оно уменьшилось вдвое. Ты… Ты — моя пара. Настоящая. Поэтому меня так тянуло к тебе… Поэтому волк скоро оставит нас. Когда мы выйдем отсюда, то… — он осёкся, когда я скользнула рукой по его спине и слегка поцарапала кожу.
— У нас нет шансов… Здесь целая толпа народу. Это всё годами планировалось. Не лучше ли сейчас сделать то, что им нужно…?
Эрик уложил меня на подушки, аккуратно поцеловал, тут же шепча:
— Мы попытаемся. Кэтрин, поверь. Я бы очень хотел ребёнка. Я… Я хочу, от тебя малыша и не одного. У нас обязательно будут дети, но не так… Не здесь.
Я закрыла глаза, делая вид, что таю от ласк. На самом деле я и правда наслаждалась близостью волка, пусть даже такой неправильной. Сердце ликовало от того, что мы касаемся друг друга. Что он ещё жив…
— Что мне сделать…? У тебя есть план?
— Да… Тебе нужно притвориться, что ты потеряла сознание. Когда в клетку войдут, то отползи подальше и попробуй протиснуться сквозь прутья… Начинай, как готова будешь.
По тону оборотня стало понятно: в нашем случае выбирать не из чего.
Я шумно выдохнула, облизнула губы и… Вытянулась в струну, слегка захрипела, а потом начала притворно обмякать в его руках. Выходило не особо натурально, но Эрик докончил остальное.
— Кэтрин! Нет! — он закричал и в его голосе был такой ужас, что от стен со всех сторон к нам побежали охранники.
Затем всё пошло как по сценарию.
Железная дверь распахнулась и внутрь ворвался сам Магистр. Он с воплем бросился сначала ко мне, потом к одному из подбежавших.
— Сделай что-нибудь! Она не дышит! Что вы натворили⁈
Я почувствовала, как к моей груди прижалась чья-то рука, тут же начали щупать мою шею и запястья.
Но в этот самый момент Эрик перестал притворяться.
Сквозь прикрытые ресницы я увидела, как он метнулся к одному из охранников и выхватил у него из-за пояса пистолет.
Я думала, что он выстрелит в Магистра или охранника, в общем была уверена, что как минимум один из стоящих сейчас упадёт, но…
Он приставил дуло пистолета к своей голове.

----------

Глава 24

Глава 24
— Ещё один шаг. — голос Эрика звучал ровно и спокойно, словно он говорил не о собственной смерти, а о погоде. — И я вышибу себе мозги прямо здесь и сейчас. Никакого пришествия, никакого потомства и никакого священного зверя у вас не будет. Только труп.
Магистр не шевельнулся. Его пальцы чудь подрагивали, выдавая слабость. Он слишком привык диктовать условия, а не принимать ультиматумы.
— Ты не станешь жертвовать собой. — усмехнулся он. — Ты создан для высшей цели.
Я не узнала в его голосе прежней уверенности.
— Проверим? — Эрик вдавил дуло ствола сильнее. — Ключ и доступ к системе. Или спускаю курок. Мне терять нечего. Можешь не играть на публику.
Охранники переглянулись. Никто не решался двинуться. Даже воздух, казалось, стал густым и тяжёлым от напряжения, которое шло от того, кто час назад ещё был здесь королём.
Магистр кивнул. Одно короткое и резкое движение головы — и охранник протянул Эрику пластиковую карту и планшет.
Волк схватил их, не сводя глаз с Магистра.
— Заходите в клетку. Все. — процедил он. — Отошли к стене.
Они подчинились. Даже Магистр сделал шаг назад, будто впервые увидел в Эрике не подопытного, а настоящего хищника, который в любую секунду может сорваться с цепи.
Эрик провёл картой по замку. Дверь клетки с щелчком закрылась. Он тут же поменял код на планшете.
— Посидите и подумайте. Дверь заблокирована. Почувствуйте какого это — быть зверушкой для вашего шоу. Весело?
В этот момент решилась и я. В суматохе никто не заметил, как я выбралась из клетки. Всем было уже плевать.
Трясущимися от волнения руками я схватила чёрную, оплавившуюся свечу с каменного выступа. Горячий воск опалил мне пальцы, капнул на запястье, вызывая сильную боль. Но огонь достиг цели.
Я бросила на ткань в клетке одну свечу, а за ней вторую. Пламя робко лизнуло тёмный лоскут, а потом начало расти.
Дым пополз по полу — густой, маслянистый.
Мы с Эриком переглянулись и одновременно побежали к выходу из зала.
— Получилось… Получилось! — прохрипела я, кашляя. — Идём…
Мужчина схватил меня ха руку. Его кожа была горячей, почти обжигающей. Бирюзовые глаза истерически сверкнули.
— Мне не верится… Так страшно, что это сон. Кэтрин, я боюсь проснуться и узнать, что ничего у нас не вышло. Я… Я с ума схожу…
В следующую секунду волк получил пощёчину.
Я схватила его за плечи и с силой встряхнула.
— Прости. Но… Эрик, сейчас не время. Прошу тебя, не думай ни о чём. Ты нужен мне!
Коридор начинал заполняться дымом, густым и чёрным. Он резал глаза, заставлял задыхаться. В ритуальном зале раздались дикие крики. Завыла сигнализация…
— Да. Да, ты права. Прости меня. — Эрик схватил меня за руку, поднял голову повыше. — Сюда. Я чувствую воздух. Мы попробуем подняться наверх.
Я резко затормозила.
— Подруги. Без них нельзя уходить. Пожалуйста, попробуй их учуять. Я прошу тебя…
— Мы не успеем и всё это окажется напрасным! — голос Эрика дрогнул. — Они где угодно могут быть.
— Я не пойду без них. Если мы спасёмся, а они останутся здесь, в этом аду… Да я жить не смогу с этим. Попытайся, ради меня. Попробуй…
Мужчина стиснул зубы. По моим глазам он понял, что спорить бесполезно.
— Хорошо.
И мы побежали. Нос разрывало от мерзкого запаха гари, сердце колотилось где-то в зубах, в голове дробью выбивалась мысль:
«Не успеем, не успеем, не успеем…»
Мы петляли по коридорам, мимо дверей, мимо камер. Нам никто не встретился, видимо — все были заняты тушением пожара.
В какой-то момент Эрик резко остановился напротив железной двери. Рванул её на себя два раза подряд, делая нечеловеческое усилие и…
Дверь распахнулась.
Внутри были они. Подруги и те, чьих имён я до сих пор не знала. Девушки сидели на полу, сбившись в кучу. На каждой из них было подобие одежды, больше напоминавшей мешок для картошки.
Как только они увидели нас, то вскочили почти одновременно. Пленницы бросились ко мне, спотыкаясь и хватая меня за руки. Кто-то заплакал, кто-то засмеялся…
— Быстрее, быстрее! Задохнёмся же! — подгонял Эрик, пересчитывая девушек. — Вроде все, двенадцать.
Теперь мы бежали по коридору гурьбой. Кашляли, сбивались с ног, но продолжали бежать. Эрик был впереди, готовый в случае чего заслонить меня своим телом.
И вдруг впереди, в проёме, вырос отряд охранников. Они стояли плечом к плечу, перекрывая путь. В их руках я разглядела дубинки и шокеры.
— Стоять! — крикнул один из них. — Бросьте всё и поднимите руки! Медленно.
Эрик замер, закрывая меня собой. В его глазах появился недобрый блеск.
— Не подходите. — ответил он. — Я превращусь и разорву всех.
Но мужчины не отступили, хоть и знали, на что он был способен. Их было больше и по непонятной мне причине они были готовы рисковать.
— Я предупреждаю в последний раз. Сейчас же поднимите руки и…
Но он не успел договорить.
Сзади, из дыма, вылетела тень — огромная, покрытая тёмной шерстью, с горящими глазами. Тень врезалась в отряд сзади, сбивая их с ног. С хрипом упал один из мужчин. У него было разорвано горло.
Это был он. Брат Эрика. Я поняла это сразу.
Должно быть оборудование, державшее его в отключке, вышло из строя. На плечах и груди оборотня торчали катетеры и какие-то трубки. В размере он не уступал волку Эрика, но был чересчур худой и жилистый.
Что было дальше мне разобрать не удалось. Я практически лишилась сознания от нехватки воздуха и слышала только крики, стоны и мерзкие булькающие хрипы.
В какой-то момент я очнулась и увидела, как брат Эрика вырывает кусок плоти из шеи последнего охранника. Эрик добивал ногой кого-то у стены. Он был окровавленный, измождённый, но живой.
Девушки, прятавшиеся за углом, осторожно выбрались из-за укрытия.
— Долго же ты меня искал. — прохрипел оборотень, обращаясь к Эрику.
Мужчина хотел было обнять его, но не смог. Жуткий приступ кашля разодрал его грудь, и он упал на колени.
Сквозь пелену дыма я видела, как оборотень бьёт его по щекам, как Эрик из последних сил поднимается и машет рукой куда-то вперёд. Его брат пошёл ко мне.
Последнее, что мне удалось запомнить — мохнатые лапы, бережно подхватившие меня с земли.
— Храбрая какая… Повезло брату. Потерпи ещё немного.
Свежий воздух ворвался в мои лёгкие. Очередная пощёчина привела меня в чувство окончательно, и я резко поднялась. Перед моими глазами было небо, почерневшее от дыма.
Здание пылало. Огонь вырывался из пары крохотных окон и трещал, словно тысяча падающих деревьев.
— Живая… — выдохнул Эрик, снова закашливаясь.
— Ещё бы не живая. Да она у нас вообще бессмертная. И безмозглая. — сипло проворчала Ева, на коленях которой я лежала. Кристина молча сжимала моё плечо. Она ничего не сказала. Но это было и не нужно.
Я обернулась, всё ещё не до конца осознавая происходящее.
На траве напротив каменного сооружения, охваченного огнём, сидели остальные десять девушек. Их лица были вымазаны чёрным, а на руках вздувались волдыри от ожогов, но несмотря на всё это… Большая часть из них выглядела счастливой.
Брат Эрика перекинулся в человека и лежал теперь, тяжело дыша.
— Как хорошо здесь, наверху… — послышался его спокойный голос.
Эрик опустился на мою грудь, прижался. Я почувствовала, как быстро колотится его сердце.
Выжили. Обманули судьбу. Придётся учиться жить заново. Искать покой…
Но сейчас… Сейчас у нас была минута тишины среди пепла. Награда, плата за которую неизмеримо высока, но… Эта минута была нашей.
Эрик помог мне приподняться и обнял, мягко прижимая к себе, доверчиво положив подбородок мне на плечо. Сжал мою ладонь так, словно боялся, что меня снова у него отнимут.
— Мы справимся. — прошептал он мне на ухо. — Что бы там не случилось дальше. — мужчина обернулся на лежащего на траве оборотня. — Грег…? Ты хоть в курсе какой сейчас год?
Брат Эрика перевёл на него свои глаза и я, наконец, узнала в его лице юношу с фотографии в кладовке.
Такой же нос, такой же лоб, как у Эрика. Только глаза не бирюзовые. Ярко-голубые, как небо.
— Не знаю какой год. Плевать на него. Жить хочется… — ответил он невпопад.
Но я всё поняла. И как же он был прав…
А огонь всё горел, пожирая прошлое и боль. Огонь, принёсший очищение и свободу.
Огонь, который оставил после себя не только пепел, но и надежду…

----------

Глава 25

Глава 25
Природа, словно напоследок, пожелала испытать нас снова. Начало стремительно темнеть и пошёл дождь, смешанный с мелким колючим градом.
Я всё никак не могла прийти в себя — переживала состояние, крайне близкое к обмороку.
Нестройной толпой мы медленно шли вдоль теряющейся среди деревьев дороги. Она была заросшая и в сумерках увидеть её становилось всё сложнее.
Эрик осторожно придерживал меня за талию, Грег нёс на руках девушку по имени Кармилла. Она пыталась какое-то время идти сама, но над ней, видимо, поиздевались больше остальных. Её руки и ноги были в странно-круглых синяках, а под глазами залезли такие тени, что у меня наворачивались слёзы.
Оборотень ступал неуверенно и постоянно втягивал в себя воздух, словно не верил в происходящее. Он и сам выглядел немногим лучше той, кого нёс.
Его тело было также усыпано какими-то неестественными повреждениями, а на груди и боку красовался страшнейший тёмно-чёрный кровоподтёк. Девушка в его огромных руках лежала расслабленно, откинув голову ему на плечо.
На секунду подумалось, что когда-то и меня вот так несли по лесу. Бережно, аккуратно, за метр обходя все рытвины и кочки.
Остальные девушки шли самостоятельно. Кристина и Ева поддерживали под локти тех, кто послабее, когда нужно было перейти поваленное дерево. Каждая из них оторвала по небольшому куску ткани от своих больничных одеяний, и мы сделали для мужчин что-то наподобие набедренных повязок.
Грег предпочёл бы обойтись и без них, но Эрик с серьёзным видом отвёл его в сторону и минут пять что-то объяснял. Грег махал руками, указывая на лес, но потом громко фыркнул и всё же прикрыл наготу тканью.
Я, наконец, начала чувствовать, что успокаиваюсь. Шла, с удовольствием разглядывая Эрика. Его щёки разрумянились от нервного возбуждения, и он то и дело заправлял длинные чёрные волосы за свои уши.
Ситуация была катастрофическая, ужасная — мы все замерзали посреди леса, да к тому же смеркалось, но…
Я ощущала невероятное умиротворение, граничащее с эйфорией. Эрик то и дело тормошил меня, шлёпал по щекам, чтоб я не уснула на ходу.
Я гадала — кто из мужчин перекинется в волков и смогут ли они вообще это сделать.
Грег-то ладно — неизвестно что там творили в этой лаборатории, тут и думать нечего, всё равно не пойму. Но Эрик… Если я — его истинная, то волк должен уйти. Но как скоро? Как на это повлиять?
Ответы на вопросы остались в сгоревшей подземной тюрьме.
Через час пути решили сделать привал. Дождь не застал эту часть леса и Грег вызвался собрать поблизости веток для костра, а Эрик принялся рыскать по земле в поисках сухих камней, чтоб разжечь искру.
Через полчаса наша странная компания расположилась у огня. Мужчины накидали вокруг него сухой валежник, чтоб не сидеть на голой земле. Грег с довольным видом подставлял то один бок, то другой. Подруги грели руки, по очереди садясь ближе, остальные девушки начали тихо переговариваться.
Мы с Эриком согрелись первыми и отодвинулись, давая место другим. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но я его опередила.
Потянулась, прильнула к крепкой груди, обхватила его черноволосую голову двумя руками и принялась жадно целовать.
Эрик отвечал с неменьшим старанием. Мы оба, казалось, ощущали одинаковое нешуточное головокружение от счастья и… Чуда какого-то. Иначе нельзя было назвать наш абсолютно нелогичный и непродуманный план, по итогам которого мы оказались спасены.
Я вдруг отстранилась и посмотрела в бирюзовые и сверкающие глаза мужчины, а потом хватанула его за плечо, встряхивая как следует.
Заговорила, строго чеканя слова:
— Ещё хоть один раз ты, Эрик, свалишь от меня в неизвестном направлении, не удосужившись выслушать, посоветоваться, поговорить, дождаться, в общем… Ты понял. Так вот, если ты ещё раз так сделаешь, то я… Я тебя пристегну к себе наручниками, а ключ выкину и будешь всю жизнь рядом топать! Понятно? И даже в туалет со мной ходить будешь.
Эрик не улыбнулся. В его глазах мелькнуло что-то похожее на испуг, и я поняла, что мужчина как обычно не понял шутки. Либо решил, что это действительно нечто большее, чем шутливая угроза.
Он смиренно кивнул и обвил мою талию руками.
— Я больше не буду. Не знаю уж, что я успел натворить той ночью, что в такой кошмар всё вылилось, но честно, больше — никогда!
И мы снова тесно прижались друг к другу. В моих пальцах поселилась противная бесконтрольная дрожь и он осторожно взял мои ладони в свои, сжимая их, чтоб не тряслись.
После короткой передышки мы снова отправились в путь. Ночь застала нас на самой границе какого-то села. Когда вдалеке показался свет фонарей и домов Кристина впервые за всё время подала голос:
— Ахренеть… Не верится даже.
Когда мы приблизились к первому забору и перелезли через него, то из ближайшего дома выскочил полоумного вида дедок и направил на нас двустволку:
— А ну отошли, черти-ироды! А ну!
Я подняла руки, от усталости даже не испугавшись.
— Пожалуйста, помогите нам! Мы заблудились в лесу, есть раненые… Сами взгляните. — я ткнула рукой в Грега, который еле удерживал на руках мертвенно-бледную девушку.
Вдруг, из дома вышла пожилая женщина и, прижав руку к груди, прикрикнула:
— Ну что ты в самом деле! Видишь же — помощь людям нужна. Да опусти ты ружьё! Вы проходите, не стойте. Сейчас воды накипячу, всё мигом обработаем. Я врач.
Следующий час прошёл в отчаянных попытках Криса, как звали пожилого мужчину, поймать сотовый сигнал и вызвать службу спасения.
— Да! Да, именно этот посёлок! Да ниоткуда! Из лесу! Двадцать шестой дом! Что? Ну, конечно, мы оказали первую помощь! Ась? Да оказали помощь, говорю!
Хозяйка дома — тётушка Мирта очень удачно оказалась боевой старушкой. Она с железным самообладанием и без лишних вопросов обработала и перевязала всех, кто в этом нуждался, накормила нас наваристым куриным бульоном с домашним хлебом, а потом дала каждому по здоровенной сушёной рыбине.
— Чем богаты, ребятишки, чем богаты. — повторяла она, подливая травяной чай в наши кружки. Все мы разместились в просторной гостиной — кто на стуле, кто на диване, кто на ковре и аккуратно чистили ароматную рыбу на общую салфетку.
Через час гостеприимства наконец-то подъехали две скорых и одна полицейская машина.
В нас моментально опознали пропавших без вести. Впрочем, по красноречивым выражениям лиц полицейских, это было понятно и без слов.
Мы от всей души поблагодарили жителей посёлка за помощь, а потом девушек с комфортом разместили в двух машинах скорой помощи.
Нас с Грегом и Эриком повезли в полицейской машине, перед этим предупредив, что после разбирательства и лечения нас могут повторно вызвать для дачи показаний.
Но, честно сказать, нам было на это уже абсолютно всё равно. По прибытии в город Грег, наскоро попрощавшись, ретировался в неизвестном направлении.
Эрик только развёл руками.
— Он всегда такой был. Сначала решит свои «секретные» дела и приедет к нам в лесной дом. Если сейчас со всем не разберётся — с ума сойдёт от тревожности.
— Ты как будто не удивлён тому, что он оказался жив. — отстранённо спросила я, сидя на больничной койке.
Меня положили в палату для пациентов с крайним истощением, как и всех остальных. Эрика вообще лечить не понадобилось, он был здоров, как бык и до сих пор не перекинулся ни разу.
— Я в глубине души знал, что он где-то здесь, в этом мире. Волчья чуйка, помнишь?
И он одарил меня своей мягкой и обаятельной улыбкой. Чисто внешне казалось, что не изменилось ничего. Выдавали глаза.
В них залёг непонятный мне оттенок пережитой боли и страха. Но я знала, что теперь мне под силу справиться с этой тенью. Я готова была выжечь её до тла.
Заботой, покоем и бесконечной любовью.

----------

Глава 26

Глава 26
Я плохо помнила, как прошли последние три дня. Кажется, в какой-то момент перестало хватать сил на то, чтоб сражаться с накопившейся усталостью и допросами полиции.
Эрик подхватил меня, разрушенную и опустошённую, а потом провёл меня через всё это легко и бережно.
Я много раз порывалась взять всё в свои руки, но тихий голос где-то у уха останавливал:
— Тише, родная. Не беспокойся об этом. Я справлюсь.
И Эрик действительно сдержал слово.
Очнулась по-настоящему я только тогда, когда обнаружила себя лежащей на диване под пледом.
Волк бегал рядом, суетился, разжигая камин. На улице разыгралась нешуточная буря и шёл сильный дождь.
Я с трудом оторвала голову от подушки и прошептала:
— Эрик…
Он сверкнул глазами и бросился ко мне. Уселся рядом, погладил по волосам и нежно поцеловал в лоб. Улыбнулся так тепло, что я не утерпела и тоже улыбнулась ему в ответ.
— Как ты…? Тебе лучше?
Я медленно моргнула, переводя взгляд на его футболку и шею. Они были черны от копоти.
— Ты в саже весь. Чего не переоденешься?
— Дымоход чистил. Сейчас всё сниму.
Я поймала ласкающую меня руку и прижала тёплую ладонь к своей щеке. Не смогла удержаться от шутки:
— Не надо всё! Надоел уже голым ходить, как тебя не встречу — ты всё голышом скачешь. Извращуга…
Эрик напряжённо нахмурился, очевидно пытаясь вспомнить, когда же такое было.
Я снова позабыла о почти полном отсутствии привычного мне чувства юмора у бывшего оборотня.
Легонько коснулась его щеки, хихикнула.
— Я шучу, глупый. Давай бегом в душ.
Эрик вернулся чистый, мокрый, вкусно пахнущий хвойным мылом и весь какой-то притихший.
Он в полумраке пробрался к дивану, видимо думая, что я снова задремала. Уселся у меня в ногах и широко зевнул, потягиваясь.
Я открыла глаза и тихо сказала:
— Иди ко мне.
Мужчина посмотрел на меня так, словно именно этих слов он ждал всю жизнь.
Торопливо протиснулся между спинкой дивана и мной, обнял за талию и уткнулся носом в моё плечо. Замер, глядя на огонь.
В эту секунду он снова напомнил мне своё звериное воплощение, но мне больше не было страшно.
Мне вообще ничего не хотелось, ни думать, ни знать, а лишь впитывать тепло любимого человека, чувствовать его тёплую кожу своей, целовать, не волнуясь и не спрашивая разрешения. Шептать нежные глупости…
Это было так прекрасно, так приятно и немыслимо, что мне хотелось плакать.
Плакать и благодарить его. А ещё благодарить этот вечер, этот дождь за окном и день, в который я проснулась и отчётливо осознала — ад, кажется, остался позади.
Мы лежали долго. Целовались, ласково трогали лица и руки друг друга, смотрели в глаза, светящиеся одинаковым теплом. Мы молчали и трепетали.
Трепетали от этой бесконечной близости, от дозволенности. Всё было не так, как раньше. Раньше я была пленницей, а Эрик похитителем, но теперь…
Теперь мы оба спасённые. Мы оба безвозвратно изменились и нам это нравилось.
Мы нашли друг в друге покой, способный стереть из памяти запах дыма и страха.
Мужчина поцеловал меня в шею, а я податливо запрокинула голову. Эрик ткнулся губами в ямочку между моими ключицами, обжёг кожу жарким дыханием.
Я зарылась пальцами в его волосы, слегка оттягивая.
— Эрик, стой. Подожди пожалуйста. Я хотела тебе сказать…
Волк остановился, поднял на меня свои глаза, затуманенные желанием.
— Я люблю тебя.
Мужчина молчал пару секунд, словно не веря в услышанное, а потом…
Потом он задрожал, порывисто прильнул к моим губам и глубоко поцеловал.
— Кэтрин, я тоже… Я так сильно тебя люблю! Я полюбил в ту же секунду, как увидел. Ты так ненавидела меня, даже хотела убить, а я сразу понял, что это ты. Что ты пришла спасти меня…
И снова поцелуи. Такие, от которых голова идёт кругом и становится жарче.
Оторвавшись друг от друга, мы ещё долго лежали, слушая треск камина. Наконец, я не выдержала и прервала тишину:
— Что было тогда, после того, как ты оставил меня у больницы? Ты помнишь?
Эрик чуть нахмурился и отвернулся. Посмотрел долгим взглядом на огонь, а потом ответил:
— Я помню, как сходил с ума и разрывался на части. Помню, как пытался вырваться из оболочки разума, как хотел заставить зверя повернуться и пойти в больницу вместе с тобой. Я был вне себя от горя, ярости и бессилия, но он не услышал меня.
— Ты же был в волчьем обращении, ты что, помнишь всё, что он видел?
Эрик лишь грустно посмотрел на меня сквозь упавшие на его лицо тёмные прядки.
— Что-то странное произошло со мной в тот день. Что-то тёмное, зловещее, я не могу передать словами. Я видел себя со стороны, но даже не мог осознать, что я внутри него. Потом мне захотелось исчезнуть. Бежать так быстро, чтобы пропасть совсем, чтоб не причинять больше вреда и беспокойства. Ну, а потом в голове помутилось окончательно, словно колпак надели: ни света, ни осознания. Темнота.
Я громко выдохнула и прижалась к щеке Эрика своей, мокрой от слёз. Целуя его куда-то в висок, заверила:
— Это всё в прошлом. Всё уже позади, забудь, не вспоминай. Всё кончилось…
И мы снова прижались друг к другу.
Сколько же всего нам ещё предстоит… Узнавать друг друга, исследовать, изучать заново. Но всё это будет после. А сейчас есть только мерное тиканье часов, поцелуи до изнеможения и тепло. Тепло двух сердец, объединяющихся в одно.
Мы ещё долго говорили и строили планы. В итоге сошлись с Эриком на мнении, что дом нужно будет выставить на продажу.
— А где же будет наш с тобой? — спросила я, расслабленно потягиваясь.
Мужчина улыбнулся.
— Не знаю. Где захочешь ты. Главное, подальше отсюда. У тебя уже есть мысли?
Думать над ответом не пришлось. Мне уже давно хотелось переехать из города.
— Я бы хотела жить там, где будут лес и горы. И чтоб было слышно, как течёт река… Такое место, где мы будем просыпаться от пения птиц.
И по глазам оборотня стало понятно, что он согласен.
Через полчаса Эрик вдруг встал и принялся рыскать по кухонным полкам.
Я приподнялась, пытаясь понять, что он ищет.
— Ты чего?
— Есть идея. — ответил он. — Давай с тобой глинтвейн сварим, как раз согреемся к приходу Грега. У меня тут где-то была гвоздика и корица… А виноградного хоть отбавляй.
Я усмехнулась, вспоминая ночь, когда зверь поил меня вином и кормил мясом. Чем-то они всё-таки похожи…
— А ты умеешь? Не получится как с супом?
— Не умею. — честно признался Эрик. — Но у меня есть поваренная книга и я… Я хотел бы, чтоб мы сделали это вместе.
Через десять минут я уже нарезала яблоки и апельсины тонкими ломтиками, а Эрик наугад сыпал специи в кастрюльку с нагревающимся вином. Мы шутили и смеялись над тем, что скорее всего у нас получится не глинтвейн, а винный компот.
Когда прозвонил таймер и Эрик снял варево с огня — я достала три бокала и поставила их на низкий столик у дивана.
Глинтвейн наполнил кухню густым, сладким ароматом и стало гораздо уютнее.
Я предложила:
— Грег голодным придёт, должно быть. Может, приготовим ещё сендвичи, чтоб точно хватило? Я могу сделать сырную тарелку.
Эрик замер и посмотрел на меня так, словно я сказала что-то очень важное.
— Ты всегда думаешь о других. Меня это восхищает. — тихо произнёс он.
Я пожала плечами, скрывая улыбку.
— Ну, мы ведь теперь команда. Одни против всех, так ведь? А в команде принято заботиться.
Совсем скоро мы услышали, как в двери повернулся ключ.
— Брат? — крикнул Эрик.
— Я здесь. — голос Грега, усталый, но спокойный, раздался из прихожей. — Можно?
— Заходи! — отозвался Эрик, не переставая нарезать огурцы для начинки.
Через секунду второй оборотень появился в гостиной. Он стянул с себя лёгкую кожаную куртку и кинул её прям на диван, а затем забавно сморщил подбородок и почесал щетину на щеках.
Я помахала рукой в знак приветствия. Мужчина выглядел бодрым и слегка смущённым. Его взгляд скользнул по столику и трём тарелкам, в которых уже лежало жаркое с картофелем. Я увидела, что он едва заметно сглотнул.
— Пахнет балдёжно. Это для меня? — он ткнул пальцем в подушку, лежащую на полу слева.
— Конечно. Садись, сейчас будем ужинать.
— Ужинать… — повторил он, словно вспоминая значение слова.
В его слегка растерянной улыбке было столько облегчения, что у меня защипало в глазах.
Сколько же он пережил…
— Вы сварили глинтвейн. — произнёс Грег, как будто это было самое удивительное, что он видел за последние годы.
Я подала ему бокал и мы с Эриком уселись на соседних подушках, прямо на полу, игнорируя стоящий рядом диван.
— Пахнет, как в детстве. — тихо произнёс брат Эрика, вдыхая аромат. — Помнишь, когда мама зажигала свечи в Рождественскую ночь?
Эрик посмотрел на брата.
— Ты расскажешь о ней? Об отце?
Грег кивнул, но заговорил не сразу. Он долго молчал, словно каждое слово ему нужно было осторожно доставать из памяти, чтоб ничего не нарушить.
— Они меня спасти пытались. — произнёс он, мрачно глядя на огонь. — Ждали этого, готовились, словно обо всём заранее знали. Ну, что меня выкрадут. Ты ведь уже догадался, что они погибли, спасая меня. Я ничего не мог сделать. Всё случилось прямо на моих глазах… Я… Мне никогда не отмыться от этой крови. Я виноват.
Эрик протянул руку и сжал предплечье брата.
— Нельзя тебе сейчас на вину жизнь тратить. Они бы этого не хотели. Теперь мы спасены. Благодаря тебе.
Грег сглотнул, как-то странно склонив голову.
— Ты как всегда не выглядишь удивлённым. Хоть бы для приличия постарался…
Эрик невесело улыбнулся.
— На самом деле я удивился, просто сил нет реагировать. А так да, я всегда знал об этом, кажется. Но верить не хотелось. Да и страшно… Мне просто было страшно вспоминать.
Волки сидели рядом, и я удивлялась, насколько же они похожи. Поразительно просто.
Наконец, Грег поднял бокал.
— За родителей.
— За них. — коротко ответил Эрик.
Звякнуло стекло, и пряный напиток согрел моё горло.
Мы ещё долго говорили, о чём-то шутливо спорили, вспоминали прошлое и детство, старательно обходя при этом недавние события.
Когда часы пробили полночь, Грег встал и потянулся.
— Я в гостевой лягу, если вы не против. — сказал он, зевая. — Вы отдыхайте, ребята. Заслужили. Завтрак — на мне, спите хоть до обеда, я всё здесь приберу.
Мы проводили его наверх, выдали постельное бельё и полотенце, а сами ушли в спальню Эрика.
Огонь в камине догорел, оставляя только угли, и дом начал постепенно остывать.
Уснули мы, тесно прижавшись, рука к руке, так и не найдя сил разомкнуть объятия.
* * *
В середине ночи я резко проснулась. Дома было тихо, никаких посторонних звуков. Кроме…
Странного, до ужаса знакомого сопения где-то рядом с затылком.
Я подняла руку, намереваясь погладить мужчину, но ладонь не нащупала человеческой кожи.
Рядом со мной лежал не Эрик.
Это был зверь.
Он не шевелился, не рычал. Просто лежал, прижавшись ко мне, будто согревая собой.
Но спокойствие было обманчивым. Я чувствовала, как под шерстью напряжены мышцы, как тяжело и глубоко он дышит, словно борется с каким-то внутренним чувством.
Зверь повернул голову, глянул на меня своими бликующими жёлтым глазами и… Печально вздохнул.
— Привет, птичка.

----------

Глава 27

Глава 27
Зверь.
Теперь мои сны не заканчиваются. Жалко, конечно. Столько всего я не успел, столько не увидел и не попробовал. Но, значит так надо. Кто его разберёт…
Я больше не злюсь.
Чувствую себя, точно я — медведь перед зимней спячкой. Тяжёлый такой, отожравшийся. Глаза всё время слипшиеся, ходить тяжело…
Сны теперь вязкие, как свежая смола. Мне лень просыпаться. Лень тащиться из своей уютной темноты туда, наверх.
Я не помню, когда в последний раз это было.
Одно не даёт мне покоя. Точнее одна. Из-за неё во мне ещё появляется желание попробовать пошевелиться.
Кэтрин.
Как она до сих пор осталась жива — сам не знаю. Люди, оказывается, бывают покрепче, чем я думал.
Жаль, что ей со мной нельзя. Или можно? Вряд ли, очень вряд ли. Я и сам не понимаю, как сюда пришёл.
Мне снится, что я снова несусь через лес и мне навстречу бьёт ночной, сладкий ветер. Моя шерсть намокает от влажности вокруг.
На мне верхом сидит Кэтрин, оседлав мою мощную спину.
И это восхитительный сон.
Я чувствую, как сокращаются и растягиваются мои мышцы, как сердце замирает от восторга, когда я совершаю головокружительно длинный прыжок. Мне интересно, что будет, если я смогу допрыгнуть до луны и укусить её…
И мне хочется, чтоб этот волшебный бег продолжался целую вечность. Мне хочется, чтоб мы с ней бежали среди молчаливых деревьев, а на нас с завистью смотрели птицы и звери. Чтоб вокруг не было никого из людей на многие километры вокруг. Лишь мой бескрайний, волнующийся лес.
Мы встречаем рассвет и торопимся из сырости ночи к ласковому свету. Мы спешим укрыться в прелой листве и улечься вдвоём под тёплые солнечные лучи.
А потом сон заканчивается, и я снова бреду один в темноте. Сворачиваюсь клубком где-то под чёрной сосной на такой же чёрной земле и снова мечтаю.
Кэтрин…
Интересно, думаешь ли ты обо мне? Вспоминаешь меня?
Наверное, нет. Ты не простишь мне всего, что я сделал за одну жалкую помощь. Нет, не простишь.
Хотя, знаешь. Мне ведь очень хочется тебя увидеть.
Настолько сильно хочется, что я прямо сейчас попытаюсь проснуться.
Надеюсь, ты вытерпишь ещё немного моего общества.
Мне ведь можно попрощаться?
Ничего не сделаю, не трону. Только попрощаюсь и отпущу. У тебя будет хорошая и интересная жизнь. А я не буду мешать.
Теперь я понимаю, что чувствовал всё это время. Понял наверняка, когда с человеком слился в одном сознании.
Я люблю тебя. Пусть косячил, пусть был ужасен.
В конце я всё сделаю правильно.
Кэтрин.
Он был здесь.
Никуда не ушёл, не исчез. Лежал рядом со мной и с ненавистью смотрел на небо за окном, уже начинающее светлеть. Казалось, он пытается удержать рассвет, не пустить его внутрь, не дать дню разрушить эту хрупкую дымку последних ночных часов. Не дать солнцу снова разлучить нас…
Его шерсть слегка отливала серебром в первых лучах, а дыхание было тяжёлым, прерывистым, будто каждый вдох причинял ему боль.
Он обернулся на звук моего движения, и в его глазах мелькнуло что-то такое, от чего у меня сжалось сердце. Не дикость, не ярость — а глубокая, почти человеческая усталость. В звериной морде проступало знакомое выражение: то самое, какое бывало у Эрика, когда он пытался скрыть, как сильно устал бороться.
— Прости меня. — прорычал он, и голос его звучал так, будто слова царапали горло изнутри. — Я… Не должен был приходить. Но я не мог не прийти. Не сдержался.
Он сел на кровати и наклонил голову набок.
— Какая ты красивая… И снова вся изранилась. Такой я тебя и запомню. Ты не прогоняй меня, пожалуйста. У меня времени совсем чуточка осталась.
Я сглотнула, чувствуя, как по щекам покатились слёзы, хотя я совсем не собиралась плакать.
— Ты пришёл в последний раз? — прошептала я, хотя знала ответ. Знала по тому, как он смотрел на меня, по тому, как в звериных глазах проступало то самое выражение, которое я столько раз видела у Эрика.
Зверь кивнул, опустил голову, и его мощное тело словно стало меньше, словно стыд сжимал его, делал хрупким.
— Ты права. Это… последняя наша встреча. — он снова взглянул на меня. — Ты этому радуешься, наверное.
Я сжала губы и всё-таки коснулась его — провела ладонью по жёсткой шерсти на загривке, не думая о том, что передо мной оборотень, который причинил много боли.
— Нет. Я не радуюсь.
Он тихо зарычал, но в этом звуке не было угрозы — только боль.
— Я тебе столько плохого сделал… Прости меня за это. За всё. За то, что не смог удержаться, за то, что мучил. За то, что видел тебя слабой и воспользовался этим. Мне нет прощения, но я прошу его.
Я подняла голову, посмотрела ему прямо в глаза.
— Я прощаю тебя.
Зверь грустно склонил голову на грудь, а потом и лёг вовсе. Он снова засыпал. Мне стало невыносимо тяжело, точно я смотрела на смерть, хоть и понимала, что технически это всё ещё Эрик.
Я встала с кровати, но не успела повернуться, как услышала с кровати слабое:
— Не уходи. Побудь со мной немножко. Я ведь не вернусь больше.
Я села назад и положила ладонь на ушастую голову.
Он хотел что-то сказать, но вместо слов из его груди вырвался тихий, мучительный стон. Его тело дрогнуло, шерсть начала таять, растворяться в воздухе, и через мгновение на кровати, свернувшись калачиком, лежал Эрик — бледный, измученный, с закрытыми глазами. Он дышал, но так слабо, что я испугалась, что он больше не проснётся.
Я накинула на него одеяло, села рядом, взяла его руку в свою и стала ждать. Ждать, когда он вернётся ко мне.
Утро пришло тихо, будто дом сам старался не потревожить наше хрупкое спокойствие. Эрик открыл глаза, и первое, что он увидел — моё лицо, склонившееся над ним и мои глаза, полные тревоги и нежности. Он слабо улыбнулся. Показалось, что даже эта улыбка давалась ему с трудом.
— Привет. — прохрипел он. — Что-то мне нехорошо…
Я рассмеялась сквозь слёзы и тут же прижала палец к его губам, заставляя молчать.
— Ни слова. Тебе нужно отдохнуть.
Но Эрик покачал головой, сел, опираясь на локоть, и посмотрел вокруг, будто пытаясь собрать осколки ночи в единую картину.
— Что тут было? — спросил он, и в его голосе прозвучал страх — тот самый, который всегда приходил после превращения. Страх узнать, что он сделал что-то непоправимое.
Я села рядом, взяла его за руку и рассказала про зверя.
— Он и сам понял, что не сможет вернуться. Мне было его жаль.
Эрик слушал, опустив голову, и когда я закончила, он долго молчал. Потом поднял глаза, и в них стояли слёзы. Он сжал мою руку так крепко, что мне стало больно, но я не отняла её.
Пусть боль будет от этого, а не от разлуки. Пусть слёзы льются от облегчения, а не от страха…
В зале нас уже ждал Грег, намывающий винные бокалы.
На столе дымился кофе в толстых керамических чашках, рядом стояли тарелки с горячими тостами, джемом и маслом. Пахло уютом и домом.
Он улыбнулся нам, но улыбка вышла немного грустной, словно он догадывался, что этот день — переломный.
— Доброе утро. — сказал он, наливая кофе в чашки. — Еле разобрался, как пользоваться этой штукой. — мужчина махнул рукой на кофемашину.
— Сварил бы в турке. — пожал плечами Эрик, но я тут же ущипнула его сзади за спину. — То есть это… Брат, ты молодчина!
Грег просиял, а я села за стол и взяла чашку, согревая озябшие пальцы. Эрик тоже сел, посмотрел на Грега, и в его взгляде мелькнула благодарность.
За то, что тот был здесь, за то, что не задавал лишних вопросов, за то, что мы просто были рядом с ним, как семья.
Все трое, мы вдруг ощутили единовременное и сильное желание говорить. О погоде, о старых фильмах, которые любили в детстве, о том, какой цвет лучше подойдёт для кухни в новом доме. Слова лились легко, будто пытались заполнить пустоту, которая осталась после ночи.
Потом мы уселись на диван и взялись за ноутбук. Открыли сайты с объявлениями о продаже домов. Искали что-то тихое, уединённое, где лес подступал бы к самому крыльцу, где можно было бы слышать, как ветер шепчет в кронах деревьев.
Я предлагала варианты, Грег их активно критиковал, а Эрик молча кивал, но его взгляд скользил по фотографиям, не задерживаясь ни на одной.
— Вот этот. — вдруг сказал он, указывая на домик, спрятанный в чаще, с деревянной террасой и видом на озеро. — Ну и вид!
Я улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тепло.
— Да. — прошептала я. Именно такой.
— До ближайших соседей прилично топать… А если там будет слишком тихо? — неожиданно спросил Эрик. В его глазах мелькнул испуг. И я понимала откуда он.
Я накрыла его руку своей.
— Тогда мы будем шуметь. Будем смеяться. Будем музыку слушать, приглашать гостей.
Грег, отошедший к окну и смотревший на сад, тихо хмыкнул.
— Если не потянете — маякните мне. Помогу.
Перед тем как уехать, мы в последний раз прогулялись по лесу. Листья шуршали под ногами, воздух был свежим, пропитанным запахом хвои и влажной земли. Я шла, держа Эрика за руку, и чувствовала, как каждый шаг отдаляет нас от прошлого, от тьмы, которая пыталась нас поглотить.
Тропа вилась между старых сосен, и казалось, что лес провожает нас, шепчет что-то на своём древнем языке. Где-то в вышине кричала птица, и этот крик звучал как обещание: впереди что-то есть. Что-то новое. Интересное…
Грег шёл чуть позади, давая нам этот момент наедине, но время от времени кидал в спину Эрика шишку, после чего братья начинали носиться друг за другом и громко хохотать.
Грег собрался уезжать ближе к вечеру. Стоял у своей машины, смотрел на нас, и в его глазах читалось столько всего — и грусть, и радость, и надежда.
— Берегите друг друга, ребятишки мои. — сказал он, обнимая сначала меня, потом Эрика. — И не забывайте: дом — это не стены. Дом — это те, кто рядом. Вы крутые, всё у вас получится. Люблю вас.
Мы с Эриком стояли, держась за руки, и смотрели, как машина исчезает за поворотом. Потом повернулись друг к другу, и в наших взглядах было одно и то же: впереди новая жизнь.
Нам нечего скрывать, не от кого прятаться.
Мы молоды. Мы свободны.
И когда ветер тронул верхушки деревьев, лес будто вздохнул с облегчением — он отпускал нас, зная, что теперь мы будем в безопасности.

----------

Глава 28

Глава 28
Дом пустел быстро — будто сам хотел поскорее нас выгнать. Мы с Эриком стояли посреди гостиной, где ещё ощущалось дыхание прошлого, и молчали. Я слушала шелест занавесок на сквозняке и смотрела на следы от оконных решёток, которые братья-волки сняли ещё до отъезда Грега.
Незаметные изменения коснулись всего дома: мы решили основательно привести его в порядок перед заездом новых жильцов и своим отбытием.
Шкафы были тщательно вымыты, кофейные чашки и пузатый чайник уложены в немногочисленный багаж, а из кладовки мы вынесли и уничтожили всё, что хоть как-то было связано с прошлым Эрика.
Я пробежалась пальцами по столу, за которым мы проводили так много времени и улыбнулась, хотя в горле стоял ком.
— Знаешь, я и не думала, что мне будет грустно отсюда уезжать. — тихо произнесла я, глядя на мужчину.
Он усмехнулся и подошёл меня обнять.
— Знаю, родная. Но порой следует поступать не как хочется, а как надо. Мы не сможем построить новую жизнь на обломках старой. Всё в этом месте будет напоминать нам о боли, которую мы здесь испытали.
Ветер тронул занавеску, и мне показалось, что дом кивнул, соглашаясь со словами Эрика.
Мы вышли на крыльцо. Долго стояли там, вдыхая сырой лесной воздух и до рези в глазах смотрели на залитый солнцем сад.
Эрик пока не знал, что ему делать с могилами родителей, но Грег обещался что-нибудь придумать и договориться с будущими покупателями сам.
Я в последний раз оглянулась. Конверт с договором о продаже лежал на столике в прихожей — это был наш ключ к новой жизни.
Мы двинулись к каменной ограде. Массив леса застыл перед нами — величественный и неизменный.
Но перед тем, как сесть в арендованную машину, мне снова померещился блеск диких янтарных глаз и послышался хруст веток под сильными лапами.
Я настороженно вгляделась в чащу.
— Что такое? Ты что-то заметила? — мужчина проследил за моим взглядом, сурово всматриваясь в полумрак между деревьями.
— Нет, кажется… Нет. — уже увереннее ответила я.
Эрик закрепил на спинке моего сиденья небольшую подушечку и сунул в руки термос с горячим чаем.
— Дорога длинная предстоит. Ты — ответственная за музыку.
— Можно прям что угодно включать? — я улыбнулась, проводя рукой по щеке волка.
— Да, любимая. Что угодно. — Эрик потёрся об мою ладонь и завёл машину. — Ну, в добрый путь…
Домик у озера встретил нас горной свежестью и ярким закатом, но я не смогла оценить эту красоту по достоинству — в дороге меня сильно укачало.
Пока бывшие владельцы суетливо показывали Эрику хозяйство, я завалилась спать, даже не раздеваясь и не заботясь о том, что вещи не разложены. Ощущение свободы и вседозволенности теперь главенствовало над всеми доводами совести, привычной к порядку.
Удивительно, но в эту ночь я спала, как убитая. Ни один кошмар меня не растревожил, не испортил мой крепкий сон. Я спала, точно младенец, изредка ворочаясь и чувствуя где-то рядом с собой тепло любимого мужчины, а проснувшись с первыми лучами, ещё долго не хотела шевелиться.
Через полчаса я всё же вышла и теперь стояла на крыльце нового дома, внимательно разглядывая горный пейзаж, озеро, и густой хвойный лес, повеселевший от утреннего солнца.
Вид был сказочный: всё казалось светлым, цветастым и живым от ветра. Я ступила босыми ногами на влажную траву, а потом опустилась на корточки и взяла в руку ярко-красный круглый листочек. Улыбнулась, выпрямляясь.
По форме он напомнил мне наивную школьную валентинку. А ещё напомнил алые губы Эрика.
— Так рано вскочила. — раздался его хриплый ото сна голос где-то сзади, а потом…
Потом сухие тёплые ладони забрались под тонкую ткань моей ночной маечки, в которую я была заботливо переодета уже во сне.
Я закрыла глаза, откидываясь головой на плечо и позволяя себя гладить.
Эрик обжёг горячим дыханием моё ухо и зашептал:
— Ты настоящее чудо, Кэтрин. Ты бесконечно смелая девушка. Бесстрашная. Помни одну вещь — я влюблён в тебя и принадлежу тебе. Если захочешь, если почувствуешь однажды, что так нужно — прогоняй меня без промедления. Если передумаешь, то громко зови меня. Я буду рад любо…
Его последние слова потонули в поцелуе.
Мы целовались, отрываясь только для того, чтоб взглянуть друг на друга. Запоминали, впитывали, изучали и восхищались. Торопились по привычке, точно нежеланная ночь снова наступит слишком внезапно.
Такие разные. Такие странно похожие.
— Пойдём… Мне хочется заняться любовью с тобой. Я хочу отблагодарить тебя. Нет, ничего не говори! Есть за что.
Мужчина подхватил меня за бёдра и поднял, вынуждая обвить свою талию.
Через долю секунды мы уже были в спальне и теперь я лежала на нём, самозабвенно целовала стройную сильную шею. Зацеловывала смеющиеся губы, отвечая на каждую ласку с удвоенным усердием.
Но долго смеяться Эрик не стал. Через секунду властные руки сграбастали меня в охапку и уложили на простынь рядом. Мужчина прижал меня к себе ещё крепче, и я почувствовала, как резко отзывается моё тело на эту приятную резкость.
Мы любили друг друга страстно и неспешно, но я уже чувствовала, чего стоит Эрику эта осторожность, понимала, что он до сих пор боится причинить мне боль.
Мужчина двигался внутри меня медленно, дрожал от усилия сдержать грубый порыв. Иногда он опускался сверху, вжимая меня в постель и прикусывал мою шею, обновляя метку, иногда хрипло шептал какие-то нежности, вызывая у меня тысячу мурашек и сбивая моё дыхание.
Проникал глубоко и выходил почти до конца с дразнящими хлюпающими звуками, а я в который раз выгибалась в предоргазменной судороге, поражаясь, насколько это приятно…
Он весь содрогался от возбуждения, но продолжал быть нежным и аккуратным, пока я, не в силах больше вынести его мучительных стонов, не прошептала:
— Давай уже…
И он сорвался.
Начал вколачиваться в меня всем весом, вынуждая меня вертеться под ним на кровати и громко стонать.
Сладостно-болезненный узел внизу моего живота налился жаром и грозил развязаться в любую секунду.
Эрик притянул меня к себе за шею, коснулся меня чуть солёными от пота губами, толкнулся резче…
Мы кончили в считанные секунды. Эрика выгнуло от оргазма, и он вскрикнул, скручивая ткань простыни в кулак, другой рукой поддерживая меня за спину.
Упал рядом на спину и, смахнув взмокшие чёрные пряди волос с глаз, прошептал пересохшими губами:
— Люблю тебя, Кэтрин. Люблю…
Месяцы полетели, как в ускоренной съёмке. Дом, быт, сад, огород, рыбалка, походы… Мы наслаждались безлюдием и друг другом, бесконечно занимаясь любовью в самых неожиданных местах.
Мы научились жить по-новому: я развешивала на веранде сушёные травы, он мастерил полки и чинил крышу. Вместе мы устраивали вечера кино, готовили еду из выращенных овощей и собранных грибов, планировали завести кроликов…
А когда осень окрасила наш лес багрянцем, мы наконец решили, что достаточно насытились уединением и начали понемногу приглашать гостей
Первым мы позвали Грега. Он приехал с огромным ящиком домашнего вина и ослепительной улыбкой на здоровом, раскрасневшемся лице.
— Чума! Это же просто обалдеть, как у вас тут клёво! — крикнул он, всовывая в руки Эрика «гостинец» и выбегая на небольшой перрон, ведущий от дома прямо к воде. — Ну и рыбалку же мы здесь устроим!
Эрик только хмыкнул, привычный к бесцеремонности брата. Он повёл носом и как-то недоверчиво покосился на машину Грега.
— Ты не один? — спросил он взволнованно.
Старший волк неловко засмеялся, почесав в затылке.
— Вообще-то я хотел сделать сюрприз, но не знал как. В общем… Щас, секунда.
Он побежал к машине, открыл заднюю дверь и что-то очень тихо и нежно произнёс. Я услышала женский голос…
— Это Дайаана, моя будущая супруга. Мы хотели бы отметить вместе с вами нашу помолвку, ребята. — прерывающимся от волнения голосом произнёс он, ведя с собой за руку невысокую девушку-якутку с необычными пёстро-белыми волосами и очень добрым круглым личиком.
Она слегка смущённо подняла глаза и улыбнулась мне. Я ответила не менее искренней улыбкой. Дайаана понравилась мне в то же мгновение.
Эрик издал радостный клич и началась праздничная суета, наполненная поздравлениями, шуточными подколами и бесконечной нарезкой дополнительных закусок к столу.
С девушкой мы нашли общий язык сразу же, она оказалась весёлой, внимательной и любопытной. И всё же что-то в её движениях, манере и поведении было смутно знакомое, неуловимое.
Но мои подозрения были недолгими, потому что уже через пару часов застолья Грег, которому явно наскучили мои внимательные взгляды и постоянно прикушенная губа, шутливо ущипнул невесту за ушко и кивнул в мою сторону:
— Птенчик мой, ну не мучай хозяйку, расскажи ей уже!
Девушка хитро улыбнулась, а затем встала из-за стола и принесла мне маленький свёрток из крафтовой бумаги.
— Это мой тебе подарок. — сказала она, задержав руку на моём плече. — Думаю, догадаешься сразу.
Я развернула бумагу, сгорая от любопытства, и…
В ней лежала серёжка, к которой было прикреплено бело-чёрное длинное перо.
— Ты что…? Ты тоже⁈ — Эрик краем глаза глянул мне в руки и одобрительно усмехнулся.
— Да. Полярная сова в седьмом поколении. Я не превращаюсь, но это перо моей прапрабабушки, она умела менять лик. Дарю его тебе в знак уважения и доверия, а также благодарю за гостеприимство. Так принято у меня на родине.
И она традиционно поклонилась, приложив руку к груди.
Вечером мы с Эриком сидели на берегу озера, смотрели, как закат красит воду в розовый, и говорили о пустяках. О том, что нужно будет на следующей неделе встретить моих подруг с вокзала, что утром нужно встать пораньше для рыбалки, что я хочу посадить малину у забора… Обычные, простые вещи, из которых и складывается настоящая жизнь. У меня слегка гудела голова от вина и я глупо хихикала, кидая в озеро плоские камешки.
Многим позже, когда луна поднялась высоко и озеро стало чёрным зеркалом, Эрик задумчиво пробормотал:
— А ведь когда-то я был уверен, что обречён. Но теперь… Теперь у меня впереди вся жизнь. С тобой.
Я молча кивнула, не отрывая взгляда от озера, освещённого луной, а затем обняла волка, прижалась к груди, слушая, как ровно бьётся его сердце и вдруг поняла, что это и есть счастье. Начало жизни, в которой страх больше не хозяин. В которой любовь сильнее проклятия.
Лес больше не пугал меня, не шептал предостережения. Теперь он пел о доме. О нашем доме.
Красный плащ, которым мы укрылась, также больше не вызывал у меня ни страха, ни воспоминаний.
Эрик мечтательно вздохнул, отыскивая на небе звёзды и нежно поцеловал меня в висок.
Я зажмурилась от восторга, стараясь запечатлеть в памяти это мгновение, а затем смело взглянула прямо в лицо полной луны.
И она ответила мне застенчивым мерцанием…

----------

Эпилог

Эпилог
Счастье есть. Оно рядом. Я знаю его.
Знаю его любимый цвет.
Знаю, что он ждёт весну.
Он красивый. И добрый.
Любит меня.
Он смешной, хоть и плохо понимает юмор.
Он предан мне. А я — ему.
Как я могу не любить?
* * *
Я стою на веранде, подставляя щёки ласковому солнцу. Кажется, что обо мне заботится всё, что меня окружает. Всё, до чего я касаюсь.
В лесу от меня словно разбегаются колючки и острые камни, у озера ветер сразу меняет направление, чтоб я не замерзала, а домашние дела решаются сами собой.
Я просто купаюсь в нежности и безопасности, плаваю в ней, словно в той самой молочной реке с кисельными берегами из любимой детской сказки.
Эрик каким-то образом умудряется оказываться везде и сразу.
Он подаёт мне чашку с чаем прежде, чем я попытаюсь наклониться к столу и по тону моего голоса понимает, когда стоит приглушать свет по вечерам, кормит с ложечки…
— Давай я разотру тебе спинку? — нежно шепчет мужчина, бережно проходясь ладонями по моей пояснице, и от этого движения я блаженно постанываю.
— Да… Было бы замечательно.
Я улыбаюсь, повернувшись к Эрику и он смотрит на меня с нескрываемым обожанием. Его взгляд скользит ниже.
— Тебе очень идёт беременность.
Моя шея покрывается мурашками от этих слов. Они кажутся мне бесконечно приятными.
Беременность проходит спокойно и уютно, токсикоз меня почти не мучает, только сильно устаёт поясница. Когда я узнала о своём положении, то была на седьмом небе от счастья.
Все эти волшебные этапы мы прошли вместе — первые скрининги, шевеления, УЗИ…
Пожилой доктор, которого Эрик в любую погоду привозил ко мне для регулярного осмотра, довольно кивал головой, отмечая положительную динамику:
— Да с таким мужем и роды сказкой покажутся, голубушка. Молодцы! На следующий осмотр в больнице можно будет приехать через неделю, витаминки новые пропишу вам…
Поженились мы почти сразу, как завершили ремонт дома. Во время предложения Эрик, пытавшийся впервые в жизни запустить фейерверк, от волнения чуть не устроил пожар.
Естественно, после такого я сказала «да»!
Мы устроили семейное торжество, пригласили подруг и соседей, а к столу подали огромного карпа в сметане — Эрик наловчился рыбачить так, что вскоре у нас начали просить рыбу на продажу.
— Ты снова задумалась… — прервал мои мысли бархатный голос мужа. — Надеюсь, о хорошем.
— Вспоминала нашу свадьбу. — усмехнулась я, направляясь в дом.
Эрик присвистнул:
— Это когда брат попытался на скорость выпить три литра пива? Весёлая была ночка, особенно у нашей совы, которая его потом укладывала.
— Зато что было потом… — я многозначительно кивнула головой на спальню.
Эрик моментально изменился в лице и в следующую секунду я уже была в его крепких объятиях.
— Я тоже помню. Ты была такой громкой… Тебя вообще не озаботило присутствие в доме ещё десяти человек. — возбуждённо прошептал он, быстро доходя до комнаты и укладывая меня на постель.
Я только хихикнула и потянула его к себе.
Мужчина навис надо мной, держась на вытянутых руках и мотнул головой, щекоча мой нос кончиками своих чёрных, как смоль, волос.
— Сделать тебе курицу с сырным соусом? — неожиданно спросил он.
Я повернула голову и заметила, что на соседней от меня стороне кровати ещё лежит чашка с остатками еды.
Эрик проследил за моим взглядом и виновато закусил губу, тут же сгребая плошку.
— Прости, я хотел отнести на кухню после того, как поел, но что-то задремал и… Забыл.
Я потянулась рукой к лицу волка и с нежностью заглянула в его удивительные бирюзовые глаза.
— Ты слишком устаёшь, не нагружай себя так. Совсем необязательно было ночью перекладывать пол.
— Там две половицы выпирали. Ты могла споткнуться и упасть. — Эрик насупился так, словно я сказала очевидную глупость.
Этим он слегка напомнил мне кое-кого…
Удивительно, но несмотря на то, сколько нервов вытрепало у меня его ночное воплощение — я не думала о нём с ненавистью.
Я поняла его и не держала ни боли, ни обиды. По-настоящему искренне простила. И он остался для меня не страшным и жутким оборотнем.
Он остался для меня старым знакомым. Поразительным существом, которого я знала. Который спас меня и ушёл без мести, без насилия.
И я благодарна ему за это.
— Всё равно. Тебе надо больше спать и не лопать в кровати. Разделять зоны отдыха, скажем так. Ты в курсе, что только зверюшки спят там же, где и едят? Что это значит в таком случае?
Эрик непонимающе хлопнул глазами, настороженно всматриваясь в моё лицо, будто пытаясь понять — шучу я или нет.
— Не знаю… Что это значит? — неуверенно спросил он.
— А то, что в постели ты по-прежнему беспардонное животное!
Мужчина хохотнул, а затем наклонился ко мне и боднул мою щёку, словно кот.
— Но ты ж меня любишь и таким, правда? Даже таким диким?
— Да. Ты мой ласковый и нежный зверь.
Эрик отстранился и заглянул мне в глаза, словно бы не веря своему счастью.
— Теперь ты — моя. Я так долго ждал…
Я не ответила, а только лишь взяла его лицо в свои ладони, притянула и поцеловала.
Пусть так будет всегда…
Конец

----------