Я – Товарищ Сталин 18 Андрей Цуцаев Марко — лейтенант колониальной полиции в Абиссинии, годами ведущий расследование о британской шпионской сети. Анонимный информатор подбрасывает ему поддельные фунты и имя майора Ферранте — первую зацепку, способную вывести на верхушку вражеской ячейки. Но когда Марко уже готовит операцию, генерал Витторио отстраняет его от дела без объяснений. Вместо ареста предателя лейтенанта отправляют в Рим, а оттуда — под чужим именем в Нью-Йорк, в итальянскую военную разведку SIM. Теперь он не охотник, а чужак средь чужих: плохой английский, чужая легенда, незнакомый город. Африка осталась за спиной вместе с незаконченным делом, а впереди — год под прикрытием, где ошибка стоит жизни. ==================== Глава 1 Глава 1 Сентябрь 1938 года. Рим. Утро выдалось ясным. Центральные улицы столицы были заполнены людьми. Процессия с телом Муссолини двигалась от палаццо Венеция к собору Святого Петра. Гроб, покрытый простым тёмным сукном, стоял на лафете, который тянули шесть лошадей в чёрной сбруе. По обе стороны пути выстроились солдаты в парадной форме без лишних украшений. Толпа молчала. Только шаги и редкий шорох ветра нарушали тишину. Люди стояли плотно — от самых стен домов до края мостовой. Многие держали в руках небольшие букеты или просто шляпы. Женщины в чёрных платках опускали головы. Мужчины, многие из которых ещё вчера носили форму партийных организаций, теперь стояли с пустыми руками и отведёнными взглядами. Никто не выкрикивал лозунгов, никто не поднимал рук в приветствии. Процессия двигалась медленно, почти торжественно, но без прежнего размаха. За лафетом шли члены правительства и военные. Король Виктор Эммануил III шагал в середине небольшой группы, одетый в тёмный мундир. Рядом с ним — несколько генералов и гражданских чиновников. Маршал Лоренцо Адриано ди Монтальто шёл чуть позади. Его лицо оставалось спокойным, взгляд был устремлён вперёд. В воздухе чувствовалась тяжесть момента — не столько скорбь толпы, сколько ожидание перемен. Процессия достигла площади перед собором. Здесь уже были установлены ряды стульев для официальных лиц. Гроб перенесли внутрь. В огромном зале звучал орган, играя простую строгую мелодию. Священник произнёс слова о бренности жизни и долге перед родиной. Король сидел в первом ряду, сложив руки на коленях. Ди Монтальто занял место через два стула от него. Снаружи, за стенами собора, продолжалась другая жизнь. Пока вся Италия смотрела на похороны, в разных районах Рима и других городах шли тихие, но решительные действия. В квартале недалеко от вокзала Термини несколько грузовиков остановились у большого здания, где размещалась одна из партийных структур. Из машин вышли солдаты в полной экипировке. Офицер показал документ начальнику охраны. Тот прочитал бумагу, побледнел и отступил в сторону. Солдаты вошли внутрь группами по четыре человека. Они поднимались по лестницам, заходили в кабинеты. В одном из кабинетов на втором этаже сидели трое мужчин средних лет и обсуждали текущие дела. Дверь открылась резко, но без удара. Первым вошёл офицер. — По приказу короля и командования армии вы арестованы. Собирайтесь. Ничего не брать, кроме верхней одежды. Мужчины попытались возразить, но солдаты уже стояли у стола. Их быстро и профессионально обыскали, отобрали документы и оружие. Через пять минут всех троих вывели во двор и посадили в закрытый грузовик. Та же картина повторилась в соседних комнатах. За полчаса здание полностью опустело. На входе поставили новый караул из армейских солдат. В другом районе, ближе к Тибру, в административном корпусе служб безопасности прошла похожая операция. Группа из двадцати солдат и трёх офицеров вошла в здание в девять утра. Они двигались этаж за этажом, забирали папки, опечатывали сейфы. Тех, кто числился в списках как активные сторонники прежнего курса, выводили под конвоем. Один из сотрудников попытался уничтожить бумаги в кабинете на третьем этаже, но солдат вовремя заметил и остановил его. Человека увели вместе с остальными. Облавы проходили одновременно в Милане, Турине, Неаполе и нескольких меньших городах. Везде действовали небольшие, хорошо подготовленные подразделения. Солдаты получали точные списки заранее. Аресты были быстрыми и бесшумными. Никто не стрелял, никто не кричал. Просто входили, показывали приказ и забирали людей. Грузовики отъезжали один за другим. Задержанных доставляли в военные казармы на окраинах, где уже были подготовлены помещения для их содержания. В одном из таких мест, в большом зале бывшей казармы, собрали около сорока человек. Они сидели на скамьях под присмотром вооружённой охраны. Среди них были чиновники разных уровней, руководители местных отделений, сотрудники спецслужб. Многие выглядели растерянными, другие сохраняли молчание. Никто не пытался сопротивляться. Маршал ди Монтальто вернулся в палаццо после окончания церемонии. Он сразу прошёл в кабинет, где его ждали несколько генералов. Они обменялись короткими фразами. Отчёты поступали каждые полчаса. К полудню стало ясно, что основные цели операции достигнуты: более двухсот человек были взяты под стражу за несколько часов. Большинство из них занимали важные посты в прежней системе. Король появился в палаццо ближе к двум часам дня. Он выглядел сосредоточенным. В большом зале собрались военные и несколько доверенных гражданских лиц. Виктор Эммануил III встал перед ними и заговорил: — С сегодняшнего дня, до проведения выборов, обязанности председателя Совета министров будет исполнять маршал Лоренцо Адриано ди Монтальто. Он обладает полным доверием короны и армии. Все государственные учреждения переходят под его руководство. Армия сохраняет порядок на улицах и в учреждениях. Ди Монтальто шагнул вперёд и коротко кивнул. Он не произнёс длинной речи — лишь поблагодарил короля и заверил собравшихся, что будет работать на благо Италии и её народа. Зал ответил тихим одобрением. Всё происходило в деловой, сдержанной обстановке. После собрания король и маршал остались наедине в небольшом кабинете. Они обсудили первые шаги. Ди Монтальто предложил сохранить работу министерств, но заменить ключевых людей на тех, кто не был тесно связан с прежним режимом. Король согласился. Они договорились о подготовке к выборам в ближайшие месяцы. Нужно было вернуть стране нормальный ритм жизни. Когда маршал вышел, король подошёл к телефону и попросил соединить его с президентом Соединённых Штатов. Связь установили быстро. В трубке раздался голос Франклина Рузвельта. — Ваше величество, рад вас слышать, — сказал президент. — Господин президент, — начал король, — я звоню вам в важный момент для моей страны. Сегодня мы проводили последние почести человеку, который долгое время стоял у власти. Теперь Италия вступает на новый путь. Я хочу заверить вас, что отныне мы будем стремиться к более тесному союзу с Соединёнными Штатами. Наши интересы во многом совпадают. Мы готовы к сотрудничеству в экономике, торговле и поддержанию мира в Европе. Рузвельт слушал внимательно, задал несколько вопросов о ситуации внутри Италии. Король ответил спокойно: порядок сохранён, армия контролирует положение, аресты коснулись только тех, кто мог представлять угрозу стабильности. — Мы не хотим новых потрясений, — сказал Виктор Эммануил. — Италия нуждается в спокойствии и развитии. Ваша страна может стать надёжным партнёром в этом. Президент выразил понимание и пообещал рассмотреть возможности поддержки. Разговор длился около пятнадцати минут. Тем временем в городе продолжались аресты. В Турине облавы затронули промышленные круги, близкие к прежней власти. К вечеру число арестованных по всей стране превысило триста человек. Их разместили в разных местах, чтобы избежать скопления. Маршал ди Монтальто провёл вечер в своём новом рабочем кабинете. Перед ним лежали отчёты о похоронах и проведённых операциях. Он читал их внимательно, делая пометки. В Риме день подходил к концу. Люди расходились по домам после похорон. На улицах патрулировали военные. Свет в окнах гас один за другим. Город переходил в новое состояние — без прежнего лидера, но под твёрдым контролем короны и армии. Король в своих покоях тоже работал. Он подписал несколько документов о назначениях. Ди Монтальто получил широкие полномочия. Нужно было подготовить страну к выборам и к новым отношениям с внешним миром. Союз с США становился одним из главных направлений. Ночь опустилась на Рим. В казармах под охраной сидели люди, которые ещё недавно чувствовали себя частью власти. Теперь они ждали своей участи. На следующее утро должны были появиться официальные сообщения в газетах. Пока же город спал под присмотром армии. Всё изменилось очень быстро, и почти никто ещё не понимал, что ждёт Италию в ближайшие дни. * * * Москва, Кремль. В кабинете за длинным столом лежали свежие сводки, карты Средиземноморья и Восточной Африки. Сергей сидел во главе стола. Дверь открылась, и вошли Павел Судоплатов с кожаной папкой и Вячеслав Молотов. Оба заняли места напротив. — Товарищ Сталин, — начал Судоплатов, раскрывая папку. — По Италии поступили подтверждённые данные за последние сутки. Маршал Лоренцо Адриано ди Монтальто официально назначен временным главой правительства до проведения выборов. Король подписал указ сразу после похорон Муссолини. Аресты среди активных фашистов продолжаются по всей стране. По нашим подсчётам, уже задержано более трёхсот человек в Риме, Милане, Турине и Неаполе. Операции проводят армейские подразделения по точным спискам. Сергей кивнул, внимательно слушая. — Многие из тех, кто раньше занимал посты в партийных структурах, сейчас сами подают заявления о выходе из фашистской партии. Они пишут, что вступали туда не по убеждениям, а исключительно из страха перед Муссолини и его окружением. Карьеристы спешат дистанцироваться. — Крысы бегут с корабля, — заметил Сергей спокойным тоном. — Это вполне ожидаемо. Продолжайте, Павел Анатольевич. Судоплатов перевернул страницу отчёта. — Маршал ди Монтальто, по нашим оценкам, — фигура временная. Он амбициозен, но остаётся реалистом. Кроме того, он князь сицилийского происхождения и последовательный сторонник монархии. Поэтому он не будет оттеснять короля так, как это делал Муссолини. Его задача — стабилизировать положение и подготовить условия для выборов. В Абиссинии вместо него главным остался генерал Витторио Руджеро ди Санголетто. Это близкий друг маршала, они вместе работали над колониальными проектами последние годы. Генерал сохраняет полный контроль над гарнизонами, дорожным строительством и плантациями. Сергей сделал короткую запись в блокноте и поднял взгляд. — А что с контактами короля на международном уровне? — Через наши источники стало известно, что Виктор Эммануил III уже провёл телефонный разговор с президентом Рузвельтом. Тема беседы пока полностью не ясна, но сам факт звонка сразу после назначения нового главы правительства говорит о многом. В разговор вступил Молотов. — Американцы теперь постараются полностью взять Италию под своё влияние. Они увидели возможность и будут использовать её по максимуму. Король, однако, человек хитрый. Он будет заверять Вашингтон в полной лояльности, но при этом наверняка попробует заигрывать и с другими сторонами, чтобы сохранить пространство для манёвра. Сергей кивнул, соглашаясь с оценкой. — Очень интересно, как на всё это смотрят британцы. Муссолини после охлаждения отношений с Герингом активно заигрывал с Лондоном. Британцы явно видели в Италии свой интерес. Отдавать её американцам они не захотят. Судоплатов продолжил доклад, сверяясь с документами: — Итальянцы и раньше вели активную охоту за британскими агентами в Абиссинии и других своих землях, особенно в районах, граничащих с Британским Сомали. Теперь, если Италия открыто присягнёт США, британцы активизируются ещё сильнее. Нас ждёт серьёзное противостояние в Африке. Уже фиксируются признаки усиления разведывательной активности с их стороны. Сергей откинулся на спинку кресла, обдумывая услышанное. — Король вызвал маршала ди Монтальто в Рим не просто так. Это мог быть сигнал британцам: раз вице-король Абиссинии переехал в столицу, значит, новый курс одобрен Рузвельтом. Италия даёт американцам карт-бланш в регионе, и британцам придётся потесниться. Молотов добавил, развивая мысль: — Британцы, в свою очередь, наверняка захотят скооперироваться с французами. Они будут запугивать Париж тем, что американцы постепенно выдавят всех из африканского континента. Общие интересы в колониях могут стать основой для нового сближения между Лондоном и Парижем. Сергей слушал внимательно, затем задал серию уточняющих вопросов. Судоплатов раскрыл дополнительные материалы: копии внутренних итальянских циркуляров, сводки о перемещениях войск в колониях, данные о первых заявлениях новых назначенцев. Маршал ди Монтальто уже провёл серию встреч с промышленниками, подчеркнув необходимость сохранить темпы развития в Ливии и Абиссинии. Генерал ди Санголетто в Аддис-Абебе усилил патрулирование границ. — Павел Анатольевич, — сказал Сергей, — насколько надёжны сведения о том, что генерал ди Санголетто останется на своём посту в Абиссинии надолго? — Данные подтверждаются из нескольких независимых источников, товарищ Сталин. Они с маршалом ди Монтальто давно работают вместе. Генерал известен как исполнительный и преданный человек. В ближайшие месяцы замены там не ожидается. Молотов вмешался снова: — Это важно, Иосиф Виссарионович. Если Абиссиния останется под надёжным контролем, Италия сможет продолжать колониальную политику даже при новом руководстве. Американцы наверняка предложат кредиты именно на развитие этих территорий, чтобы быстрее привязать Рим к себе. Сергей кивнул и продолжил обсуждение: — Вячеслав Михайлович, подготовьте предложения по дипломатическим шагам. Нужно аккуратно прощупать почву через существующие контакты в Риме. Не стоит спешить с громкими заявлениями, но дать понять, что мы наблюдаем за развитием и готовы к диалогу по вопросам, представляющим взаимный интерес. Торговля, техническое сотрудничество — всё это может быть использовано. Молотов сразу сделал запись в своём блокноте. — Павел Анатольевич, — обратился Сергей к Судоплатову, — усилите работу по итальянской диаспоре в США. Кто именно мог участвовать в подготовке покушения, какие каналы финансирования и связи использовались. Также следите за британской активностью в Африке. Нам нужны точные данные о их агентуре в Сомали и Кении. Судоплатов подтвердил получение поручений и добавил новые детали из папки. Он рассказал о реакции населения в итальянских городах: после похорон Муссолини люди вели себя сдержанно, без массовых проявлений недовольства. Армия сохраняла полный контроль над улицами. Маршал ди Монтальто в своих первых обращениях говорил о единстве нации и возвращении к традиционным ценностям, избегая резких заявлений в адрес прежнего режима. Обсуждение перешло к возможным последствиям для Советского Союза. Сергей отметил, что ослабление позиций Италии в Европе создаёт окно возможностей. Германия может снова попытаться укрепить связи с Римом через военные каналы, но новый итальянский курс явно поворачивает на запад. Британия и Франция получат дополнительные рычаги давления, а США — удобный плацдарм в Средиземном море. — Если американцы получат сильное влияние в Италии, — сказал Сергей, — это изменит баланс сил в регионе. Нам нужно заранее просчитать варианты. Павел Анатольевич, соберите больше данных о планах короля по выборам. Кто может войти в будущий состав правительства? Судоплатов ответил подробно, перечисляя известные фамилии умеренных политиков и военных, которые уже упоминались в донесениях. Молотов дополнил анализом возможных экономических шагов Италии: вероятное привлечение американских инвестиций в инфраструктуру колоний, расширение поставок кофе и хлопка на западные рынки. Сергей задал вопросы о реакции Франции. Молотов сообщил, что Париж пока занимает осторожную позицию, но уже начал консультации с Лондоном. Судоплатов добавил информацию о перемещениях британских кораблей в Красном море — признаки подготовки к усилению присутствия. Разговор длился ещё долго. Сергей внимательно выслушивал каждого, иногда прерывая для уточнений. Он подчеркнул важность не допустить, чтобы Италия полностью выпала из поля зрения. Даже в новом раскладе она оставалась важным игроком на юге Европы и в Африке. Советский Союз мог предложить альтернативу — торговые соглашения, техническое сотрудничество, нейтральные гарантии по колониальным вопросам. — Товарищ Сталин, — сказал Судоплатов ближе к концу встречи, — мы уже отдали распоряжения по всем указанным направлениям. Через неделю-две ожидаем более детальные отчёты из Рима и Аддис-Абебы. — Хорошо, — ответил Сергей. — Продолжайте работу в том же темпе. Вячеслав Михайлович, держите меня в курсе подготовки дипломатических предложений. Нам нельзя упустить момент. Молотов и Судоплатов собрали документы. Сергей дал последние указания по усилению наблюдения за британско-итальянскими контактами в Африке и возможными переговорами Италии с США. Когда оба вышли, в кабинете стало тихо. Однако основная работа по анализу событий в Италии только начиналась. Сергей ещё некоторое время изучал карты, отмечая ключевые точки: границы Абиссинии, позиции в Средиземном море, возможные маршруты поставок. События развивались быстро, и каждая деталь, полученная сегодня, помогала строить правильную линию поведения для страны. * * * Берлин, Рейхсканцелярия. Вечер опустился на город. В кабинете Геринга горела только настольная лампа, создавая круг света на широком столе. За тяжёлыми шторами едва угадывались редкие огни Берлина. На столе стояли две бутылки шотландского виски — одна уже начатая. Рядом — широкие стаканы, тарелки с копчёной рыбой, несколькими сортами сыра, солёными орехами, маринованными овощами и свежим хлебом с хрустящей корочкой. Геринг расслабленно сидел в кресле, китель был расстёгнут. Когда дверь открылась, он поднял голову. Ланге вошёл, закрыл дверь и остановился у стола. — Добрый вечер, господин рейхсканцлер. Геринг кивнул на кресло напротив. — Садись, Ланге. Ланге опустился в кресло. Геринг взял бутылку, плеснул виски в оба стакана. Он поднял свой, выпил залпом и жестом указал Ланге на второй. Ланге сделал глоток. Геринг сразу налил себе ещё и откинулся назад. — Убийство Муссолини стало для меня полной неожиданностью, — сказал он, глядя в стакан. — Я думал, дуче крепко держит власть. А тут — мост, выстрелы, и всё кончено за несколько минут. Ланге кивнул и поставил стакан. — Да, операция была проведена чисто. Кортеж попал в засаду на мосту через Тибр. Стрелки работали с разных точек: крыши, переулки, грузовик у въезда. Охрана потеряла управление за минуты. Сам Муссолини получил несколько пуль. Риккардо, его личный охранник, просто выскочил из машины и убежал. Это многое говорит о том, как Муссолини заботился о собственной безопасности и подбирал людей. Геринг взял кусок копчёной рыбы, положил на хлеб и съел, запив виски. — Продолжай. Кто за этим стоит? Просто недовольные внутри Италии или что-то большее? Ланге сделал ещё глоток. — Это, по сути, переворот. Сразу после похорон начались аресты. Солдаты и офицеры под командованием маршала Лоренцо Адриано ди Монтальто забирают членов фашистской партии по готовым спискам. Здания партийных структур, службы безопасности — всё берут под контроль. Власть перешла к военным и монархистам. Король Виктор Эммануил III открыто поддержал ди Монтальто как временного главу правительства. Геринг взял горсть орехов, прожевал и налил виски в оба стакана. — А кто за ними стоит? Они действуют самостоятельно или у них есть покровители? Ланге посмотрел на него и спокойно ответил: — Есть надёжные сведения, что Рузвельт был в курсе событий. Американцы знали о подготовке покушения. Геринг замер с куском сыра в руке, потом намазал его на хлеб и откусил большой кусок. — Рузвельт? Зачем это ему? Объясни. Ланге выпил свою порцию и продолжил: — Американцам не нравилось сближение Муссолини с британцами в последние месяцы. Они видели, как Италия может укрепить позиции Лондона в Средиземном море. У Вашингтона свои планы на Италию: сделать её более управляемой через экономические связи и влияние на новое правительство. Геринг кивнул, доел сыр и потянулся за маринованными овощами. Он ел основательно, сочетая продукты с виски. — А что, если дело не только в Италии? — спросил он, жуя. — Что, если у них планы на всю Европу? В том числе на Германию? Ланге кивнул. — Одной Италией дело, конечно, не закончится. Американцы смотрят шире. Они хотят расставить свои фигуры по всей доске, чтобы никто в Европе не мог действовать без их одобрения. Геринг налил ещё виски в оба стакана. Они подняли стаканы и выпили залпом. Геринг поставил свой с глухим звуком и вытер рот тыльной стороной ладони. — Тогда нам нужно действовать. Ланге, ты должен связаться с британской разведкой. Наладь контакт. Мы уже пять лет практически с ними не сотрудничаем. Пора возобновлять и укреплять связи. Британцы сейчас тоже смотрят на Рим с беспокойством. Это может стать общей темой для разговора. Ланге кивнул. — Будет сделано. Я выберу надёжных людей для первого контакта. Геринг взял новую тарелку с мясными нарезками, которую только что принёс слуга, и подвинул её ближе. — Бери больше. Виски надо закусывать. Ланге взял несколько орехов и ломтик хлеба. Геринг же продолжал есть: сыр с рыбой, овощи, колбасу. Он говорил, периодически подливая в стаканы. — Если американцы начали двигать свои пешки в Европе, мы не можем оставаться в стороне. Они выпили ещё раз. Бутылка опустела. Геринг открыл вторую и налил снова. — Расскажи подробнее о том, как прошёл переворот. Кто именно из военных теперь наверху? Ланге перечислил имена: ди Монтальто, несколько генералов, близких к королю. Аресты прошли по всей стране — от Рима до Милана и Турина. Более трёхсот человек уже под стражей. Партийные структуры в данный момент парализованы. Геринг слушал, жуя хлеб с сыром. — Нужно думать о запасных вариантах, Ланге. Британцы после Индии будут осторожнее в контактах с нами, но и они не хотят отдавать Европу американцам. Разговор вернулся к возможным шагам. Геринг предлагал варианты осторожных контактов через нейтральные страны — Швейцарию, Швецию. Ланге отмечал, кого из своих людей можно задействовать. Слуга принёс свежие закуски: новые тарелки с фруктами, дополнительный сыр и тонко нарезанную ветчину. — Если Рузвельт уже вмешался в итальянские дела, — сказал Геринг, наливая очередную порцию, — то следующим может стать Париж или даже Лондон. Нам нужно знать их следующие ходы. — Я усилю работу по американским каналам, — ответил Ланге. — У меня есть люди, которые могут дать информацию из Вашингтона. Они выпили. Геринг откинулся в кресле, держа в руке стакан. — Главное — не дать им объединить Европу против нас. Британцы — прагматики. С ними можно договориться, если показать общие интересы. Американцы же хотят быть хозяевами. Ланге согласился. Они обсудили возможные точки соприкосновения с Лондоном: колониальные вопросы, торговлю, ситуацию в Средиземном море после событий в Италии. Геринг подчёркивал, что контакты должны быть осторожными, без лишних бумаг и официальных заявлений на первых порах. Время шло. Виски в бутылках убавлялось. Геринг заметно повеселел, но сохранял сосредоточенность. Он ел солидно: рыба, сыр, овощи, хлеб, мясо — всё в сочетании с напитком. — Ты правильно мыслишь на несколько шагов вперёд, — сказал он Ланге. — Это твоё качество очень важно в нашей работе. Ланге кивнул и сделал глоток. Геринг налил ещё. — Завтра же начинай подготовку к контакту с британцами. Выбери проверенного человека. Пусть первый сигнал будет нейтральным, чтобы они увидели нашу готовность к разговору. — Понял. Они продолжали сидеть за столом. Геринг периодически угощал Ланге, сам же ел с видимым аппетитом. Слуга принёс ещё одну тарелку с закусками. Геринг поднял свой стакан в очередной раз. — За то, чтобы мы всегда были на шаг впереди. Они выпили. Разговор вернулся к Италии. Они обсудили возможные последствия для Австрии и Чехословакии — как новый режим в Риме может повлиять на баланс сил. Геринг выглядел довольным итогом разговора. — На сегодня достаточно, — сказал он наконец, глядя на почти пустые бутылки. — Следи за Римом. И начинай работу по Лондону. Ланге встал. — Будет исполнено, господин рейхсканцлер. Они пожали руки. Ланге вышел из кабинета. Геринг остался один. Он допил последний глоток, посмотрел на карту Европы среди бумаг и медленно провёл по ней пальцем. Он понимал, что убийство Муссолини не было обычным переворотом — это было начало новой глобальной игры, и он мог стать её следующей жертвой. ---------- Глава 2 Глава 2 Октябрь 1938 года. Токио. Начало октября в Токио выдалось особенно приятным. Утреннее солнце поднималось над крышами домов, заливая улицы мягким золотистым светом. Воздух стал заметно свежее, и по утрам уже чувствовалась лёгкая прохлада, которая напоминала о приближении настоящей осени. Листья на деревьях в парке Уэно полностью сменили цвет: теперь они переливались оттенками золота, меди и тёмно-красного. Кэндзи Ямада пришёл в редакцию чуть раньше обычного. Он сидел за своим столом у окна, просматривая свежие материалы для следующего номера. До свадьбы оставалось ровно три недели. Эта мысль не покидала его ни на минуту. Он представлял себе церемонию в небольшом храме, который они выбрали вместе с Мицуко. Представлял, как она будет выглядеть в выбранном кимоно, как они обменяются традиционными чашами сакэ. После церемонии начнётся новая жизнь — совместная, спокойная, наполненная простыми радостями. Кэндзи улыбнулся про себя и отложил в сторону несколько листов с правками. Рабочий день только начинался, но мысли уже уносились к будущему. Телефон на столе неожиданно зазвонил. Кэндзи снял трубку. — Алло, Ямада-сан? Это Сато, хозяин дома, который вы приходили смотреть в сентябре. Добрый день. — Добрый день, Сато-сан. Чем могу помочь? — Я хотел бы попросить вас приехать сегодня вечером, если это возможно. Есть важный разговор по поводу дома. Буду ждать вас после шести часов. Кэндзи немного удивился, но согласился. Голос хозяина звучал спокойно, однако в нём чувствовалась определённая решимость. Остаток дня Кэндзи провёл за обычными делами: обсуждал с коллегами статьи, проверял корректуру, отвечал на письма читателей. Но внутри сохранялось лёгкое ожидание. Когда стрелки часов показали половину шестого, он собрал вещи и вышел из редакции. По дороге он решил не брать такси, а доехать на трамвае. Трамвай медленно ехал по знакомому маршруту. За окном проплывали улицы Токио: лавки с товарами, где продавали свежие овощи и ткани, велосипедисты, спешащие домой, женщины в кимоно, возвращающиеся с покупками. Кэндзи смотрел на проносящиеся дома и думал о Мицуко. Как она обрадуется, если получится решить вопрос с этим домом. Он сошёл на нужной остановке и прошёл пешком по уже знакомой тихой улице. Сато уже ждал у ворот. Он был в тёмном кимоно и выглядел собранным. — Спасибо, что приехали, Ямада-сан. Проходите, пожалуйста. Они вошли на участок. Сад встретил их шорохом гравия под ногами. Клёны уже почти полностью покраснели, а хризантемы всё ещё цвели белым и жёлтым. Они сели на ту же деревянную скамейку у прудика, где в прошлый раз рассматривали карпов. Сато посмотрел на Кэндзи и начал говорить: — Я хотел сообщить вам хорошую новость. Дом полностью оплачен. Ваш друг заплатил всю сумму. Я прошу у вас только одну неделю, чтобы завершить свои дела и освободить помещение. Кэндзи повернулся к нему с явным удивлением. — Мой друг? Простите, Сато-сан, о ком именно вы говорите? Хозяин дома улыбнулся. — Несколько дней назад приезжал один человек. Он сказал, что действует по вашей просьбе. Представился как ваш доверенный. Заплатил всю сумму сразу, без каких-либо дополнительных условий. Я был очень рад такой быстроте сделки. Кэндзи молчал несколько секунд, переваривая информацию. В голове сразу возникло лицо Ивасаки Каору. Никто другой не стал бы действовать так быстро и решительно. Он кивнул, стараясь сохранить обычное выражение лица. — Понятно. Спасибо, что сообщили. Конечно, я подожду неделю. Это вполне разумно. — Я рад, что мы договорились. Дом теперь официально ваш. Надеюсь, вы с будущей женой будете там счастливы. Место здесь хорошее, тихое. Они обсудили детали: когда можно будет начать перевозить вещи, как оформить бумаги на собственность, состояние сада и крыши. Сато говорил подробно, показывая на отдельные части участка и объясняя особенности дома. Кэндзи слушал внимательно, задавал вопросы, но мысли его были заняты другим. Когда разговор подошёл к концу, он поклонился хозяину и вышел за ворота. Вечер уже опускался на город. Кэндзи шёл домой пешком длинной дорогой. Воздух был свежим, под ногами шуршали первые опавшие листья. С одной стороны, он чувствовал глубокую радость. Дом, который так понравился Мицуко, теперь принадлежал им. Они смогут въехать туда вскоре после свадьбы. Он представлял, как она войдёт в гостиную, подойдёт к окну и увидит сад с клёнами. Как они вместе выберут место для низкого стола и полок с книгами. Эта картина наполняла его теплом. С другой стороны, он ясно понимал, что такой подарок несёт за собой последствия. Ивасаки не делал ничего просто так. Кэндзи знал, что статья, которую он написал по просьбе Ивасаки, уже скоро выйдет. Она затронет интересы влиятельных фигур. Идти против таких людей было серьёзным шагом. Он думал об этом, проходя мимо освещённых фонарями домов. Радость от получения дома смешивалась с пониманием новой реальности. Дома Кэндзи долго сидел в своей комнате. Он заварил свежий сенча, поставил чашку на стол и смотрел на пустые листы бумаги. Писать сегодня не хотелось. Вместо этого он вспоминал их прогулку с Мицуко в сентябре: как она ходила по комнатам того дома, касалась бумажных перегородок, улыбалась, глядя в сад. Теперь этот дом станет их общим. Он думал, как лучше рассказать ей новость. Возможно, завтра вечером, во время прогулки. Нужно найти правильные слова. Ночь прошла спокойно, хотя мысли возвращались к произошедшему снова и снова. На следующий день в редакции всё шло своим чередом. Кэндзи работал над материалами, обсуждал со своим заместителем план выпуска, пил чай во время короткого перерыва. Ближе к обеду телефон снова зазвонил. — Ямада-сан, добрый день! Это Ивасаки Каору. Голос звучал дружелюбно и тепло. — Добрый день, Ивасаки-сан. — Как ваши дела? Как продвигается подготовка к свадьбе? Я подумал, что стоит узнать новости. Кэндзи ответил: — Всё идёт хорошо. Вчера я встречался с хозяином дома. Он рассказал, что всё оплачено. Я очень признателен вам за такую помощь. Это больше, чем я мог ожидать. Ивасаки рассмеялся тихо и удовлетворённо. — Я рад такому другу, как вы, Ямада-сан. Очень рад. Пусть этот дом станет хорошим началом вашей жизни с Мицуко-сан. Если нужно помочь с переездом, мебелью или ещё чем-то — просто скажите. Я всегда готов поддержать. Они поговорили ещё несколько минут. Разговор был лёгким, но Кэндзи чувствовал за словами определённый подтекст. Когда трубка была положена, он некоторое время сидел за столом, глядя на осенние деревья за окном редакции. Остаток рабочего дня прошёл без особых событий. Кэндзи закончил правки и вышел из здания ближе к вечеру. Он договорился встретиться с Мицуко недалеко от её дома. Она ждала его в лёгком пальто кремового цвета, с небольшой сумочкой в руках. Её лицо осветилось улыбкой, когда она увидела его. Они пошли по привычному маршруту к небольшому парку. Мицуко рассказывала о приготовлениях: родственники уже подтвердили приезд, платье почти готово, в храме всё согласовали. Кэндзи слушал, кивая, и выбирал подходящий момент. Когда они присели на скамейку под красным клёном, он наконец сказал: — У меня есть важная новость. Помните дом, который мы смотрели в сентябре? — Конечно, помню. Я часто о нём думаю. — Он теперь наш. Мы сможем въехать через неделю. Мицуко повернулась к нему, глаза её округлились от неожиданной радости. — Как это возможно? Расскажите подробнее! Кэндзи рассказал о звонке Сато, о том, что друг помог с полной оплатой. Он говорил спокойно, не вдаваясь в лишние детали. Мицуко слушала, держа его за руку. Когда он закончил, она прижалась к нему ближе. — Я не могу поверить. Это так неожиданно и замечательно. Тот сад, светлые комнаты, веранда… Мы будем там так счастливы. Они провели следующий час, обсуждая планы. Мицуко уже представляла, где поставить полки для её книг из библиотеки, какую вазу выбрать для токонома, где устроить место для вечернего чая. Кэндзи добавлял свои мысли: где можно посадить дополнительные растения в саду, как оборудовать одну из комнат под рабочее место. Разговор шёл легко и радостно. Когда они возвращались к дому Мицуко, солнце уже садилось. Небо окрасилось в мягкие оранжевые тона. Кэндзи проводил её до дома, попрощался и пошёл домой. Эти два дня полностью изменили картину ближайшего будущего. Дом был их. Свадьба приближалась. Но он понимал, что теперь многое будет зависеть от того, как дальше будут развиваться события после выхода статьи. * * * Октябрь 1938 года. Токио. Спустя пару дней Кэндзи Ямада сидел за своим столом в редакции ближе к концу рабочего дня. За окном осеннее солнце уже клонилось к закату, окрашивая крыши соседних зданий в мягкие золотистые оттенки. Он заканчивал просматривать последние корректуры статей для следующего номера, когда внезапно зазвонил телефон. Звук разнёсся по комнате, заставив его отложить бумаги в сторону. Кэндзи поднял трубку: — Алло, Ямада слушает. Чем могу помочь? Голос на линии был спокойным и уверенным, говорил без лишней спешки: — Ямада-сан, после окончания работы сегодня вам необходимо встретиться и поговорить с одним человеком. Это касается вопросов, которые напрямую затрагивают вашу профессиональную деятельность, ваши недавние связи и некоторые решения, которые вы принимаете в последнее время. Кэндзи чуть крепче сжал трубку в руке: — Простите, но с кем именно я сейчас разговариваю? Назовите, пожалуйста, ваше имя и объясните подробнее, о каких именно вопросах идёт речь. — Это не тот разговор, который можно вести по телефону, Ямада-сан. Вы узнаете все необходимые детали при личной встрече. Приходите сразу после работы в небольшую забегаловку неподалёку от редакции — ту, что расположена на углу улицы с зелёным фонарём над входом. Вас встретят. Не стоит опаздывать, дело касается вашего будущего и требует немедленного обсуждения. Связь оборвалась. Кэндзи медленно положил трубку и некоторое время сидел неподвижно, глядя на стопку документов перед собой. Он закончил правки, провёл короткое совещание с заместителем по поводу распределения материалов в номере, ответил на несколько вопросов сотрудников и только после этого собрал вещи. Надев пальто, он вышел на улицу. Прохладный осенний воздух сразу коснулся лица. Путь до забегаловки занял около десяти минут. Кэндзи шёл по знакомым тротуарам, мимо лавок со свежими овощами и тканями, мимо велосипедистов, возвращавшихся домой. Как только он переступил порог, к нему подошёл мужчина среднего роста в тёмном костюме. Лицо его было вполне обычным и спокойным. — Ямада-сан, прошу за мной. Я уже занял удобный столик в углу зала, где мы сможем поговорить без посторонних. Пожалуйста, проходите. Мужчина проводил его к столику у стены. На столе уже стояла бутылка тёплого саке, две небольшие чашечки и несколько блюд с закусками: тонко нарезанные маринованные дайкон и морковь, жареные баклажаны с лёгким соевым соусом и кунжутом, небольшие кусочки курицы в хрустящем кляре, свежие огурцы с приправой и маленькие рисовые шарики с начинкой из лосося. Они сели. Мужчина разлил саке по чашечкам. — Давайте начнём с выпивки. Это тёплое саке хорошего качества, оно отлично подходит к таким закускам. Попробуйте сначала баклажаны — они приготовлены сегодня утром. Я рад, что вы смогли прийти. Кэндзи взял чашечку, сделал глоток. Напиток был приятным, согревающим. — Спасибо за приглашение. Теперь, когда мы здесь, скажите, пожалуйста, кто вы и почему хотели встретиться именно таким образом. Я предпочитаю открытость в подобных вопросах. Мужчина кивнул, взял палочками кусочек курицы и ответил после небольшой паузы: — Меня зовут Такаги. Я представляю Кэмпэйтай. Нам хорошо известно о вашей дружбе с Ивасаки Каору, которая начала развиваться в последние месяцы. Мы знаем о ваших встречах, о статьях, которые вы готовите по его просьбе, о подарках и помощи, которую он вам оказывает. Также нам известны друзья и враги Ивасаки Каору в деловых и политических кругах. Я пришёл сюда не для того, чтобы создавать проблемы, а чтобы предупредить вас. Не стоит глубоко впутываться в эти дела, поскольку внимание к вашей персоне исходит с самых высоких уровней руководства. Кэндзи попробовал маринованные овощи, обдумывая услышанное, и ответил: — Такаги-сан, я ценю вашу прямоту и то, что вы нашли время для этой встречи. Расскажите подробнее, что именно в моих контактах с Ивасаки Каору вызывает такое внимание со стороны вашей организации. Я главный редактор и журналист, моя задача — собирать информацию и освещать события. Любые связи помогают мне в этой работе, и я вынужден общаться с самыми разными людьми. Такаги разлил ещё саке и продолжил, пока они ели: — Ваша работа действительно заслуживает уважения. Вы хороший журналист и прекрасный редактор, который умеет находить правильный подход к материалам. Премьер-министр высоко ценит таких профессионалов, как вы, потому что они помогают обществу получать верное представление о развитии страны. Мы не хотим, чтобы человек вашего уровня оказался втянут в конфликты между влиятельными деловыми фигурами. У Ивасаки Каору есть противники, и эти противники тоже обладают значительным влиянием. Лучше оставаться в стороне от их споров, особенно сейчас, когда у вас скоро свадьба и новый дом. Это поможет избежать ненужных сложностей в будущем. Они продолжили ужин. Такаги подозвал официанта и заказал дополнительные блюда: тушёные грибы шиитаке с зелёным луком, свежие овощи в уксусе и порцию горячих рисовых колобков с начинкой из тунца. Пока ждали, они выпили ещё по чашечке саке. Кэндзи спросил, взяв палочками гриб: — Такаги-сан, как именно ваша организация следит за такими вопросами в журналистской среде? Мне важно понимать границы, чтобы не нарушить их случайно своей работой. Я всегда стараюсь действовать в рамках закона и интересов страны. Такаги ответил, тщательно пережёвывая еду: — Мы наблюдаем за процессами, которые могут повлиять на экономическую и политическую стабильность. Ваша предстоящая статья может привлечь лишнее внимание. Мы советуем внимательно пересмотреть её перед публикацией. Вы можете внести изменения, которые сделают материал более общим и нейтральным. Это только укрепит ваше положение как главного редактора. Премьер-министр ценит людей, которые думают о долгосрочной стабильности и развитии. Принесли новые блюда. Они попробовали грибы и рисовые колобки. Саке снова разлили по чашечкам. Разговор продолжался неторопливо. — Я принимаю ваши слова к сведению, — сказал Кэндзи, стараясь не показывать волнение. — Но скажите, есть ли конкретные рекомендации по содержанию статьи? Я хочу понять, какие именно моменты могут вызвать проблемы, чтобы принять взвешенное решение. Такаги кивнул и ответил после глотка саке: — Пишите общие наблюдения об экономическом росте страны, но уберите детали, которые могут быть восприняты как указание на конкретных лиц. Вы хороший журналист и главный редактор, и такие осторожные решения только повысят вашу репутацию. Давайте продолжим ужин. Попробуйте эти колобки — они особенно хороши сегодня. Они ели дальше. Такаги заказал ещё чай и свежие фрукты на десерт — ломтики хурмы и яблок. Разговор ненадолго перешёл на более спокойные темы: красоту осенних листьев в парках, подготовку к праздникам. Но вскоре вернулся к сути. — Я надеюсь, вы сделаете правильный выбор, Ямада-сан. Мы будем следить за развитием событий, но искренне желаем вам успеха в семейной жизни и работе. Не стоит рисковать тем, что уже получено. Ужин подошёл к концу. Такаги встал, поклонился и покинул забегаловку. Кэндзи собирался оплатить счёт, но хозяин сказал, что Такаги уже оставил деньги. Он вышел и пошёл домой пешком. Дома Кэндзи снял верхнюю одежду, заварил любимый сенча и сел за низкий стол в своей комнате. Чашка с горячим чаем стояла перед ним. Он думал о прошедшем разговоре. С одной стороны, Ивасаки Каору купил ему дом, который самостоятельно он никогда бы не смог приобрести. Это давало возможность создать уютное семейное гнездо для Мицуко и будущих детей. С другой стороны, предупреждение от представителя Кэмпэйтай показывало, что другая сторона обладает серьёзной силой и может изменить всё в любой момент. И тогда не факт, что Кэндзи вообще останется жив или на свободе. Он размышлял о статье, лежавшей в ящике стола, о возможных правках и о том, стоит ли вообще заниматься этой публикацией. Мысли возвращались снова и снова к этому трудному выбору. Ночь постепенно опустилась на Токио, а Кэндзи продолжал сидеть за столом, обдумывая, как поступить. ---------- Глава 3 Глава 3 Октябрь 1938 года встретил Нью-Йорк прохладным ветром с Гудзона. Эндрю Соломон Корвин спустился по ступеням своего дома на Upper West Side, где снимал небольшую квартиру на четвёртом этаже старого кирпичного здания. Район жил своей обычной жизнью: по тротуарам спешили служащие в пальто, мальчишки продавали газеты с заголовками о событиях в Европе, а из ближайшей пекарни тянуло запахом свежих бубликов. Квартира была скромной — две комнаты, кухня с газовой плитой и ванная, где по утрам вода иногда шла с ржавчиной. Мебель была простая, купленная на распродаже: кровать, стол, пара стульев и шкаф для одежды. Эндрю, как все здесь его звали, вышел на улицу и направился к станции подземки. В свои тридцать девять он выглядел крепким мужчиной среднего роста, с тёмными волосами, которые уже начали серебриться на висках. Лицо — самое обычное, нью-йоркское, такое, что легко затеряется в толпе. Он поздоровался с мистером Розенблатом, хозяином лавки на углу, который как раз открывал дверь. — Доброе утро, Эндрю! Как дела в вашем офисе? Опять эти европейские новости всех с ума сводят? — Утро доброе, Сол. Да, читаю газеты и думаю, куда мир катится. Но бизнес идёт, люди хотят знать, куда вкладывать, пока не поздно. Они обменялись ещё парой фраз о погоде и ценах на продукты и бензин. Эндрю умел так говорить — легко, без нажима, как человек, который вырос здесь, в этом городе. Lower East Side в детстве, потом Brownsville — всё это было частью его легенды. На платформе подземки он встал рядом с женщиной в шляпке, которая держала сумку с продуктами. — Извините, мэм, не подскажете, этот поезд идёт до Фултон-стрит? Она улыбнулась: — Да, точно. Вы новенький в районе? — Можно сказать и так, иногда путаюсь. Живу на Западной 82-й не так давно. Разговор завязался сам собой. Через пару остановок они уже обсуждали, где лучше купить копчёную рыбу. Офис фирмы «Atlantic Risk Advisors» располагался в скромном здании недалеко от Таймс-сквер. Компания была небольшой — всего восемь человек, включая его. Они занимались оценкой рисков для инвестиций, особенно в европейские рынки. Эндрю пришёл сюда весной 1938 года, после возвращения из Европы. Руководитель, мистер Леви, нанял его за опыт работы с континентом. Войдя в помещение, где пахло кофе, он кивнул секретарше мисс Кейн. — Доброе утро, Эндрю. Кофе уже готов. — Спасибо, Дороти. Вы моя спасительница. За своим столом он раскрыл папки. Сегодня нужно было подготовить отчёт по ситуации в Чехословакии. Клиенты — американские компании, торговавшие с Европой, — хотели знать, стоит ли держать позиции или выводить капитал. Эндрю писал спокойно, опираясь на статьи изTimes иHerald Tribune , которые читал каждое утро. Он добавлял личные наблюдения из тех лет, что провёл во Франции, Германии и Польше. Добавлял не слишком много деталей, чтобы не вызвать вопросов, но достаточно, чтобы звучало убедительно. В полдень к нему подошёл коллега — молодой парень по имени Сэм Гольдман, недавно пришедший из колледжа. — Эндрю, ты же был в Варшаве, верно? Что думаешь об их отношениях с Герингом? Французы и британцы сдадутся, а поляки останутся в подвешенном состоянии? Эндрю откинулся на стуле и пожал плечами: — Сложно сказать, Сэм. Я там жил пару лет, консультировал фирмы по торговле. Поляки — народ упрямый. Если начнётся заварушка, торговля встанет. А нам здесь это невыгодно. Я бы советовал клиентам пока не рисковать с Восточной Европой. Они поговорили ещё минут десять. Сэм рассказал о своей девушке и о том, как ходил на бейсбол. Эндрю слушал внимательно, вставлял свои истории — про то, как в юности болел за «Янкиз», про службу в 77-й дивизии во Франции. Эти воспоминания из легенды он использовал, когда нужно было поддержать разговор. После работы он часто шёл пешком через Центральный парк. Октябрь раскрасил деревья в жёлтые и красные тона. На скамейках сидели люди с газетами, дети бегали с мячиками. Здесь он мог встретить разных знакомых. Однажды, пару недель назад, разговорился с пожилым итальянцем, торговавшим каштанами. Сегодня ему попался сосед по дому — ирландец по имени Патрик, работавший на стройке. — Эндрю, привет! Слышал, Рузвельт опять говорит про Новый курс. Как думаешь, поможет? — Пат, если честно, бизнесу нужно, чтобы правительство не мешало. Но после двадцать девятого года все боятся. Я сам тогда потерял немало. Они прошли вместе пару кварталов, обсуждая цены на жильё и последние фильмы. Эндрю легко подхватывал темы — о футболе, о профсоюзах, о том, как дорого стало масло в магазинах. По его рассказам, в Brownsville семья держала небольшую лавку, а после армии он помогал отцу. Вечером он вернулся домой. На кухне приготовил простой ужин — яичницу с хлебом и кофе. Сел за стол, просмотрел почту. Письмо от «родственника» из Чикаго — на самом деле это был условный сигнал от кураторов. Ничего срочного, просто подтверждение связи. Он сжёг письмо в пепельнице, как делал всегда. На следующий день в офисе было совещание. Мистер Леви собрал всех вокруг большого стола. — Господа, европейские дела всё горячее. Клиент из Детройта хочет знать про немецкие заводы. Эндрю, у тебя опыт по Германии. Эндрю кивнул: — Был там в тридцать четвёртом — тридцать пятом. Промышленность сейчас растёт, но всё под контролем государства. Инвестировать можно, но риски высокие — политика может всё перевернуть в один день. Я бы рекомендовал короткие контракты. После совещания Эндрю вышел покурить на лестницу с двумя коллегами. Один из них, старый бухгалтер Ирвинг, поделился историей про свою службу в армии в 1918-м. — Я тоже был во Франции, — сказал Эндрю. — Meuse-Argonne. Жарко там пришлось. Они кивнули с пониманием. Такие разговоры связывали людей. По выходным Эндрю иногда ездил в Бруклин. Там, в Brownsville, он якобы вырос. Прогуливался по знакомым улицам, заходил в синагогу, где его знали как сына старых иммигрантов. На самом деле это были редкие визиты для поддержания легенды. В середине октября он получил приглашение на ужин от клиента — мистера Бернштейна, владельца текстильной компании. Ужин проходил в ресторане на Мэдисон-авеню. Столы были накрыты белыми скатертями, официанты сновали в белых рубашках. Эндрю пришёл в тёмном костюме, без лишней роскоши. За столом сидели несколько бизнесменов и их жёны. Разговор крутился вокруг Европы. — Мистер Корвин, вы же недавно оттуда, — спросил один из гостей. — Что поляки думают о Геринге? Эндрю ответил спокойно, с лёгкой улыбкой: — Поляки — гордый народ. Они помнят историю. Но экономика у них зависит от экспорта. Если границы закроются, будет тяжело. Я советую вашим компаниям искать альтернативы в Южной Америке на всякий случай. Женщины заговорили о моде и новых фильмах с Кларком Гейблом. Эндрю поддержал тему, рассказал забавный случай из Парижа про французскую кухню. Все смеялись. Он умел располагать к себе. После ужина он прошёлся по улице. Город сиял огнями, автомобили сигналили. Дома он сел писать. Работа помогала маскироваться: когда он записывал цифры, прогнозы и встречи, никто не подозревал, что за этим стоит гораздо большее. Однажды вечером он зашёл в бар неподалёку от дома. Место было простое, с деревянной стойкой и обычными посетителями после смены. Бармен, толстый грек по имени Никос, кивнул ему как постоянному клиенту. — Эндрю, как всегда виски с содовой? — Да, Никос. И сэндвич с ростбифом, если есть. Рядом сидел механик с завода. Они разговорились о бейсболе. Эндрю поддержал спор, вспомнил матчи двадцатых. Потом к ним присоединился полицейский в штатском. Разговор перешёл на политику Рузвельта. Такие вечера повторялись. Он собирал слухи, мнения, связи. Иногда получал полезную информацию о поставках или настроениях в деловых кругах. Всё шло в отчёты, которые уходили дальше. В конце октября погода испортилась. Дожди поливали улицы. Эндрю сидел в квартире, читал книгу о торговле. На столе лежала фотография «жены» и «дочки» — это тоже была часть легенды. Их звали Эстер и Ребекка. Он иногда думал об этой выдуманной потере — полиомиелит унёс их в 1930-м. Это добавляло глубины его образу. — Тяжело было, — говорил он иногда. — После этого я уехал в Европу и пытался начать жить заново. Люди сочувствовали и не лезли дальше с расспросами. Жизнь в Нью-Йорке текла своим чередом. Утром — кофе и газета, днём — офис и разговоры, вечером — прогулки или бар. Он легко находил общий язык с таксистами, продавцами, соседями. «Как дела, Эндрю?» — слышалось со всех сторон. Он отвечал улыбкой и парой слов. Город принимал его как своего. Однажды в парке он встретил молодую учительницу по имени Сара. Она гуляла с собакой. — Хороший день, даже несмотря на холод, — сказал он. — Да, особенно после той недели дождей. Вы часто здесь бываете? Они прошли вместе по аллее. К концу месяца Эндрю Корвин стал заметной, но не яркой фигурой в своём кругу. Бизнесмены ценили его советы, соседи — дружелюбие. А за этой обыденностью шла тихая, незаметная работа. Он наблюдал, слушал, передавал информацию в «центр». В один из вечеров, вернувшись домой, он посмотрел в окно на огни Манхэттена. Город жил своей жизнью — шумный, многоликий, полный возможностей. Здесь, под именем Эндрю Соломона Корвина, Виктор Рябинин продолжал своё дело. * * * Нью-Йорк встретил Рено де Монфор-Ламори прохладным осенним утром. Корабль вошёл в гавань под серым небом, за которым едва проглядывало солнце. Манхэттен поднимался стеной небоскрёбов, их верхние этажи скрывались в лёгкой дымке. Портовые краны двигались размеренно, разгружая ящики и тюки. Такси и автобусы заполняли улицы, сигналы клаксонов смешивались с голосами носильщиков. Рено сошёл на берег в тёмном пальто и шляпе. Его сопровождал секретарь с двумя кожаными чемоданами. Автомобиль, заказанный заранее, доставил их в отель «Уолдорф-Астория» на Парк-авеню. Здание выделялось своей величественной архитектурой, широкими входными дверями и вышколенными швейцарами. Номер на десятом этаже выходил окнами на оживлённый проспект. Рено принял душ, переоделся в свежий костюм и спустился в ресторан на ланч. После долгого пересечения Атлантики тело требовало отдыха, но дела не ждали. Встреча была назначена на три часа дня в одном из закрытых салонов отеля. Банкир Эдвард Л. Кларк представлял крупный нью-йоркский банк с сильными связями в Вашингтоне. Рено знал его по предыдущим перепискам и рекомендациям общих знакомых из круга Ротшильдов. Кларк прибыл точно в назначенное время. Высокий, с аккуратной седой бородкой, он носил костюм из тёмной шерсти и жилет с золотой цепочкой часов. Они обменялись рукопожатиями в тихом помещении, где стоял круглый стол из красного дерева, два удобных кресла и ваза со свежими фруктами. — Месье де Монфор-Ламори, рад видеть вас в Нью-Йорке, — сказал Кларк, усаживаясь. — Перелёт или плавание прошли благополучно? — Плавание, — ответил Рено. — Атлантика в это время года уже показывает свой характер, но корабль был надёжным. Официант принёс кофе и лёгкие десерты. Дверь за ним закрылась, оставив мужчин наедине. Разговор начался с общих тем: состояние морских перевозок, изменения в тарифах и текущие котировки на биржах. Рено отметил рост интереса европейских инвесторов к американским ценным бумагам. — Французские предприятия ищут стабильные каналы для размещения средств, — говорил Рено. — После событий последних месяцев многие предпочитают диверсифицировать портфели. Американский рынок показывает уверенный подъём в секторах машиностроения и химической промышленности. Кларк кивнул, помешивая кофе. — Мы наблюдаем похожую картину. Наши клиенты активно вкладываются в производство, которое может масштабироваться. Сталь, нефтепереработка, автомобили — спрос растёт. Федеральная резервная система поддерживает ликвидность, хотя и с осторожностью. Они обсудили конкретные цифры. Рено упомянул объёмы французского импорта сырья и возможные совместные проекты по поставкам оборудования. Кларк поделился данными о недавних сделках американских компаний с европейскими партнёрами. — Важно выстроить механизмы, которые выдержат любые колебания, — отметил Рено. — Контракты должны предусматривать варианты развития событий. — Согласен, — ответил Кларк. — Наши юристы уже подготовили шаблоны для трансатлантических соглашений. Гибкость в условиях оплаты и страхования грузов даёт преимущество. После получаса обсуждения финансовых вопросов Кларк перешёл к главной теме. — Я говорил с людьми в Вашингтоне. Президент готов принять вас на короткой аудиенции. Дата пока уточняется, но это будет в ближайшие две недели. Он сильно загружен текущими вопросами внутренней политики и международных контактов, поэтому встреча продлится не более двадцати минут. Тем не менее, это хорошая возможность представить ваши позиции напрямую. Рено слегка наклонил голову. — Благодарю. Я понимаю ограничения. Краткость не помешает изложить мне главное. — Именно. Ваши связи с французскими промышленными кругами представляют интерес для администрации. Они вернулись к экономическим темам. Рено рассказал о состоянии французского банковского сектора, о проектах по модернизации портов и о планах расширения торговых связей. Кларк упомянул растущий спрос на европейские технологии в области текстильного производства и точного приборостроения. Цифры переходили из уст в уста: объёмы экспорта, прогнозы на следующий квартал, возможные барьеры в виде таможенных пошлин. Через некоторое время Рено решил затронуть новую тему. — Есть ещё одно направление, которое я хотел бы обсудить с вами. Италия. Недавно там произошли серьёзные перемены. Муссолини убит, власть перешла к временному правительству. Маршал Ди Монтальто стал премьер-министром. Он монархист, не связанный с прежним режимом. Ситуация открывает новые возможности для бизнеса. Кларк поставил чашку и посмотрел на собеседника с интересом. — Мы следим за этими событиями. Король Виктор Эммануил сохраняет влияние, и президент поддерживает с ним хорошие отношения. — Именно поэтому я считаю это время подходящим для входа американского капитала в итальянские проекты. Французские компании уже подготовили предварительные контакты. Через моего помощника я вышел на людей, близких к Ди Монтальто. Они подтвердили готовность к встрече в ближайшее время. Мы могли бы действовать совместно: французская сторона предоставляет опыт работы на континенте, американская — финансовые ресурсы и технологии. Кларк задумчиво кивнул. — Это звучит перспективно. Италия обладает значительным промышленным потенциалом — текстиль, машиностроение, сельское хозяйство. Если новый премьер-министр настроен на стабилизацию и открытость, то инвестиции найдут почву. Президент действительно ценит отношения с итальянским королевским двором. Бизнес-контакты в таком контексте будут восприняты положительно. Рено продолжил: — Мы видим возможности в модернизации портов Генуи и Неаполя, в развитии энергетических проектов и в поставках оборудования для текстильных фабрик. Французские банки готовы выступить гарантами части сделок. Доля участия может быть распределена пропорционально вкладам. Важно начать с небольших, но символичных проектов, чтобы показать серьёзность намерений. — Разумный подход, — согласился Кларк. — Наши клиенты ищут именно такие направления: стабильные правительства, предсказуемые правила игры и потенциал роста. Я могу подготовить список заинтересованных компаний здесь, в Нью-Йорке. Некоторые из них уже имеют опыт работы в Средиземноморье. Они углубились в детали. Рено описал структуру возможного консорциума: французские инвесторы берут на себя координацию на месте, американские обеспечивают кредитные линии и поставки станков. Кларк предложил варианты страхования инвестиций через американские агентства. Разговор коснулся сроков: первая делегация могла бы отправиться в Рим уже в ноябре, если встреча с Ди Монтальто состоится. — Маршал Ди Монтальто подчёркивает возвращение к традиционным ценностям и экономическому прагматизму, — добавил Рено. — Это отличает его от прежнего курса. Король поддерживает такой поворот, что создаёт благоприятную атмосферу для иностранных партнёров. Кларк записал несколько заметок в блокнот. — Я передам эту информацию в Вашингтон. Если президент увидит здесь возможность укрепить позиции через экономику, он поддержит. Отношения с итальянским монархом дают дополнительный вес. Они обсудили практические шаги: обмен списками потенциальных проектов, подготовку меморандумов о взаимопонимании и координацию через посольства. Рено подчеркнул важность конфиденциальности на начальном этапе, чтобы избежать ненужного внимания прессы. Кларк полностью разделял эту позицию. — Такие дела лучше вести спокойно, — сказал он. — Рынки реагируют на факты, а не на слухи. Разговор вернулся к общим экономическим вопросам. Они сравнили темпы восстановления после недавнего спада: американская промышленность показывала более динамичный рост благодаря внутреннему спросу, французская опиралась на колониальные ресурсы и европейские связи. Кларк упомянул новые разработки в области радио и авиастроения, где американские фирмы лидировали. Рено отметил интерес французских инженеров к лицензиям на производство. Время шло. За окном салона начало темнеть, уличные фонари зажглись вдоль Парк-авеню. Официант принёс свежий кофе и фрукты. Мужчины продолжали беседу, переходя от цифр к стратегиям. Рено рассказал о планах расширения французских банковских представительств в Нью-Йорке. Кларк поделился наблюдениями о влиянии конгрессменов на торговое законодательство. — Всё сводится к тому, чтобы позиции были закреплены заранее, — заметил Рено. — Кто успеет выстроить надёжные каналы, тот и получит преимущество в будущем. — Верно, — ответил Кларк. — Администрация понимает это. Поэтому короткая встреча с президентом может стать важным шагом. Они коснулись роли частного капитала в формировании внешнеэкономической политики. Оба согласились, что деловые круги часто видят дальше, чем официальные декларации. Рено упомянул успешные примеры прошлых совместных проектов между французскими и американскими компаниями в Латинской Америке. Кларк привёл аналогичные случаи в Азии. Вскоре основные вопросы были проработаны. Кларк пообещал отправить подтверждение по встрече в Вашингтоне в течение трёх дней. Рено передал ему пакет с документами: обзоры французского рынка и предварительные предложения по Италии. — Благодарю за приём, — сказал Кларк, поднимаясь. — Надеюсь, наше сотрудничество принесёт результаты обеим сторонам. — Я тоже на это рассчитываю, — ответил Рено. После ухода банкира Рено остался в салоне ещё на несколько минут. Он просмотрел свои записи и сделал пару пометок. Затем поднялся в номер. Рено сел за письменный стол. Нужно было подготовить отчёт для парижских партнёров. Следующие дни в Нью-Йорке прошли в деловых встречах. Рено посетил несколько банков, обсудил условия кредитов и ознакомился с новыми промышленными образцами. Но центральной темой оставалась предстоящая поездка в Вашингтон и перспективы в Италии. Кларк сдержал слово: уже на третий день пришло подтверждение — аудиенция у президента назначена на вторую половину октября. Рено чувствовал удовлетворение от проделанной работы. Перемены в Европе открывали окна возможностей, и он старался использовать их максимально эффективно. ---------- Глава 4 Глава 4 Марко пришёл в участок рано утром в начале октября 1938 года. Дежурный капрал кивнул ему при входе и сразу протянул конверт. — Господин лейтенант, доставили перед рассветом. Мальчишка принёс, сказал, что от неизвестного мужчины. Марко взял пакет, прошёл в кабинет и закрыл дверь. Он сел за стол и аккуратно вскрыл конверт ножом для бумаг. Он сразу узнал знакомый почерк и стиль письма. «Вы проверили предыдущие сведения и увидели, что они верны. Теперь я предлагаю нечто более ценное. Однако я не буду наглеть. За ту же сумму — десять тысяч лир — я передам доказательства важной связи. Приходите сегодня ночью к заброшенным складам на северной окраине, что за старыми мастерскими. Найдите третий склад слева от входа на территорию. Внутри, у дальней стены, под кучей старых мешков лежит свёрток. Оставьте деньги там же. Приходите один. Если всё пройдёт гладко, наше сотрудничество продолжится». Марко перечитал послание. После сентябрьских арестов он смог задержать нескольких человек из списка: мелких торговцев и служащих. Допросы дали подтверждения мелких передач сведений, но ничего серьёзного он пока так и не узнал. Никто из них не знал имён вышестоящих людей — все общались через кураторов. Марко пришёл к выводу, что настоящие руководители сети находятся за границей, скорее всего в Британском Сомали. Оттуда легче координировать работу и избегать прямого контроля итальянских властей. В Абиссинии оставались только исполнители низкого уровня. В Италии недавно произошли важные перемены. Смерть Муссолини привела к тому, что вице-король Лоренцо ди Монтальто отбыл на родину, а генерал Витторио ди Санголетто временно возглавил всю колонию. Марко знал, что новый руководитель ждёт результатов. Генерал уже несколько раз напоминал о деле Бьянкини. Терпение его было ограничено. Марко понимал: кто бы ни стоял у власти, требование оставалось прежним — найти британских шпионов и пресечь утечки информации. Расследование не могло тянуться бесконечно. Марко убрал письмо в ящик. День прошёл в привычных делах. Он просмотрел рапорты патрулей, обсудил с Риччи текущие дела. В полдень он открыл сейф, отсчитал десять тысяч лир и завернул купюры в плотную ткань. Свёрток поместил в небольшой кожаный мешок, который удобно носить под одеждой. Проверил револьвер, фонарик и небольшой нож. Подготовка заняла немного времени, но Марко старался предусмотреть всё. К вечеру он переоделся в простую гражданскую одежду: тёмную куртку, брюки и шляпу. Вышел через боковой вход участка, когда улицы уже опустели. Маршрут выбрал через менее заметные переулки. Несколько раз останавливался, чтобы убедиться в отсутствии наблюдения. Заброшенные склады появились впереди тёмными силуэтами на фоне ночного неба. Марко подошёл ближе. Территория была пустой. Ветер слегка шевелил сухие листья на земле. Он нашёл третий склад слева, как было указано. Дверь оказалась приоткрытой. Марко включил фонарик, направив луч вниз, и вошёл внутрь. Помещение было просторным, с высокими потолками и рядами старых ящиков вдоль стен. Он направился к дальней стене. Куча мешков лежала именно там, как описано. Марко отодвинул несколько верхних, посветил фонариком и увидел свёрток. Он вытащил его, развязал верёвку и развернул ткань. Внутри находилась пачка банкнот. Марко взял одну и внимательно осмотрел при свете. Это были британские фунты. Банкноты выглядели новыми, но при ближайшем рассмотрении имели признаки подделки: слегка неровные края, не совсем точные водяные знаки. На полях одной из купюр была короткая записка на итальянском: «Подобные фунты серии A/1937 (номера от 245678 до 245695) были получены майором итальянской армии по имени Алессандро Ферранте. Он использует их для оплаты услуг в сети. Проверьте его связи с Джибути и портовыми контактами». Марко сложил банкноты обратно и убрал свёрток в карман куртки. Затем достал мешок с лирами и положил его на то же место под мешками. Аккуратно вернул всё в исходное положение, осмотрел пол вокруг, чтобы не оставить следов, и вышел из склада. Обратный путь он прошёл быстрее, выбирая те же переулки. Дома Марко запер дверь, зажёг лампу на столе и разложил банкноты. Он изучал их долго. Серии и номера выглядели правдоподобно. Если это правда, то майор Алессандро Ферранте — серьёзная фигура. Марко вспомнил, что слышал это имя в рапортах. Ферранте работал в административном аппарате, имел доступ к поставкам и графикам. Связь с Джибути тоже укладывалась в картину. Марко подумал, как лучше использовать эту информацию. Прямой арест был рискованным: нужны доказательства, а не только слова анонима. Сначала следовало собрать косвенные данные — проверить перемещения майора, его контакты, финансовые следы. Сентябрьские аресты показали, что сеть устроена по принципу ячеек. Низшие звенья почти не знают верхних. Информатор, видимо, находился на среднем уровне или имел доступ к внутренним документам. Он сдавал мелких участников, чтобы заработать, и постепенно раскрывал более важные связи. Или это была игра на доверие. Марко не исключал, что часть сведений верна, а часть — приманка. Но фунты выглядели убедительно. Если Ферранте действительно получает подделки, значит, он расплачивался ими с кем-то, кто работает на него. Но почему фунты, а не лиры, если они предназначены для местных? Он не понимал логики. Марко составил план на ближайшие дни. Поручить Риччи тихую проверку майора: наблюдение за его передвижениями, с кем он встречается. Сам он займётся сравнением с известными данными по порту. Генерал Витторио ждал прогресса. Марко знал, что времени остаётся мало. Расследование по Бьянкини требовало завершения. Деньги капитана так и не нашлись, но зато появлялись новые запутанные дела. Ночь прошла спокойно. Марко лёг спать после полуночи, но мысли о майоре и информаторе не давали уснуть сразу. Утром он вернулся в участок. Марко вызвал Риччи и дал указания, не раскрывая источник. День прошёл в работе: изучение списков, встречи с патрульными, анализ свежих донесений из окраинных районов. К полудню жара усилилась, но Марко почти не замечал её. Он думал о возможных сценариях. Если Ферранте связан с сетью, то арест его мог вызвать цепную реакцию. Или, напротив, заставить остальных уйти глубже. Информатор обещал продолжение сотрудничества. Следующее письмо могло принести ещё больше ценной информации и вывести его на уже более крупные фигуры. Марко понимал риски: каждый контакт увеличивал шанс навести на себя смертельную опасность. Но отступать было некуда. Вечером он снова просмотрел банкноты. Подделка была высокого качества. Такие деньги могли использоваться для оплаты посредников в соседних колониях. Марко отметил для себя проверить записи о перемещениях Ферранте за последние месяцы. Если майор часто бывал в приграничных зонах, это станет дополнительным подтверждением. Следующие дни Марко провёл в методичной работе. Он лично проверил несколько отчётов из порта, поговорил с доверенными людьми среди местных служащих. Косвенные признаки указывали на активность Ферранте в нужных направлениях. Один из торговцев упомянул имя майора в связи с поставками. Марко фиксировал всё в своих записях, готовя доклад для генерала. Он не хотел сразу докладывать о Ферранте, имея мало информации. Он знал, что генерал потребует большего. Информатор пока молчал. Марко ждал следующего послания, но понимал, что обмен информацией может затянуться. Он сидел за столом и обдумывал дальнейшие действия. Проверка Ферранте требовала времени и аккуратности. Арестовывать преждевременно нельзя. Лучше собрать достаточно улик. Марко написал короткий отчёт для себя, убрал документы и погасил лампу. Завтра предстоял новый день расследования. Следующее утро Марко провёл за анализом архивных рапортов. Он искал упоминания майора Ферранте в старых документах. Нашлось несколько записей о его поездках в приграничные районы под предлогом инспекций. Это совпадало с информацией из свёртка. Лейтенант отметил даты и маршруты. Ферранте часто посещал места, где фиксировались утечки сведений о грузопотоках. В обед он встретился с Риччи в тихом помещении участка. Обсудили наблюдение за майором без письменных приказов и указаний. Риччи получил задание проверить круг общения Ферранте среди местных. Марко подчеркнул необходимость скрытности. Один неверный шаг мог спугнуть всю цепочку. Днём Марко вышел в город под видом обычной проверки. Он прошёл по рынку и отметил изменения в настроении торговцев. После арестов в сентябре некоторые лавки закрылись, другие общались с итальянцами осторожнее. Это было ожидаемо. Марко не задерживался, чтобы не привлекать внимания. К вечеру он вернулся и продолжил работу с бумагами. Генерал Витторио прислал запрос о прогрессе по делу Бьянкини. Марко подготовил промежуточный доклад, упомянув новые направления, но без деталей об информаторе. Ночью Марко не мог уснуть. Он думал о капитане Бьянкини, о его сумке с деньгами. Возможно, Ферранте знал о них. Поддельные фунты могли быть частью той же схемы. Лейтенант перебирал варианты: предательство из корысти, шантаж или глубоко внедрённая агентура. Каждый сценарий требовал проверки. Информация про майора открывала новое направление в расследовании, которое могло наконец сдвинуть дело с мёртвой точки или, напротив, запутать всё ещё больше. * * * Марко провёл следующие несколько дней в непрерывной работе. Утром он разбирал свежие донесения из порта, сверял списки грузов с теми, что приходили из Джибути. Риччи докладывал о наблюдении за майором Ферранте: тот дважды встречался с торговцами у старых причалов, говорил недолго, но что-то им передавал. Лейтенант фиксировал каждую мелочь в своих записях, не торопясь с выводами. Информатор пока не подавал признаков жизни, и это молчание начинало тревожить. На четвёртый день, когда солнце уже поднялось высоко и жара начала набирать силу, в кабинет вошёл капрал. Лицо его было серьёзным. — Господин лейтенант, вас срочно вызывают к генералу Витторио. Приказано явиться через час во дворец вице-короля. Марко оторвался от бумаг. — Хорошо. Передай, что буду вовремя. Он быстро привёл форму в порядок, проверил документы и вышел на улицу. Автомобиль ждал у входа. По дороге Марко смотрел на проносящиеся мимо здания Аддис-Абебы: белые стены, пальмы, редкие патрули. Город жил своей жизнью, как будто не было никаких шпионов и опасностей. Лейтенант пытался угадать, о чём пойдёт речь. Возможно, генерал уже получил новые данные по Ферранте через свои источники? Или это очередной запрос по делу Бьянкини? У ворот дворца его встретили двое солдат в форме. Они знали Марко в лицо — он был известен как ближайший помощник генерала. Тем не менее один из них шагнул вперёд. — Приказ, господин лейтенант. Обыск перед входом. Марко поднял брови, но подчинился. У него забрали револьвер, проверили карманы, даже ощупали под курткой. Процедура прошла быстро, но оставила неприятный осадок. Солдаты проводили его по длинному коридору с высокими потолками и мраморными полами. Двери кабинета закрылись за спиной с тяжёлым стуком. Генерал Витторио сидел за массивным столом у дальней стены. Обычно его лицо было сосредоточенным, брови сдвинуты, а взгляд — требовательным. На этот раз он встретил Марко широкой улыбкой. Это сразу показалось странным: генерал редко позволял себе такие проявления дружелюбия. — Марко, проходи. Рад тебя видеть. Лейтенант подошёл ближе и коротко кивнул. — Господин генерал. — Садись. Рассказывай, что нового. Я слышал, ты продвинулся по некоторым направлениям. Марко занял кресло напротив стола. Он кратко, но подробно изложил всё, что накопилось по майору Ферранте: наблюдения, встречи у причалов, совпадения дат поездок с известными утечками, поддельные фунты и их возможное использование. Генерал слушал внимательно, не перебивая, лишь иногда кивал. Когда Марко закончил, в кабинете на минуту повисла тишина. — Интересные новости, — сказал наконец Витторио. — Очень интересные. Ты проделал хорошую работу. Теперь всё это передашь Паоло. Он продолжит этим заниматься. Марко нахмурился. — Паоло? — Да, Паоло. Напишешь письмо своему информатору. Укажешь, что отныне вопросы решаются через него. Паоло отнесёт послание в тайник, когда твой информатор снова объявится. Марко смотрел на генерала, пытаясь понять смысл происходящего. — Вы отстраняете меня от дела? Генерал улыбнулся снова, откинулся в кресле. — Да, отстраняю. Потому что у тебя будет более интересное и, главное, более важное дело. Марко молчал. Генерал встал, обошёл стол и взял с него папку с бумагами. Он положил её перед лейтенантом. — Вот здесь приказ о твоём переводе в Италию. Твоя служба в Африке завершена, Марко. Лейтенант открыл папку. Официальные бланки, печати, подписи. Всё выглядело настоящим и в то же время походило на сон. Он поднял взгляд на генерала, не находя слов. Витторио вернулся на своё место и продолжил спокойным тоном: — Это официальный приказ, чтобы никто не узнал правды о том, чем ты будешь заниматься на самом деле. Тебе предстоит работа в Америке. Марко потерял дар речи. Он смотрел на генерала, пытаясь осмыслить услышанное. Америка? Это звучало как шутка, но лицо Витторио оставалось серьёзным. Генерал рассмеялся тихо, видя его реакцию. — Вот уж точно ты не ожидал этого, да? Да, Марко, тебя переводят в SIM. Ты будешь работать в Америке. — Но я не разведчик, — наконец выговорил Марко. — А кто ты, по-твоему? — генерал поднял бровь. — Все дела, которые ты вёл и выполнял для меня, — это и есть работа разведчика. Только теперь ты будешь делать её вдали от меня, в совсем других условиях. Марко провёл рукой по краю стола. — Я не знаю английского. Мой запас слов — от силы пара десятков. — Знаю, — кивнул Витторио. — Слушай меня внимательно. Сначала ты полетишь в Италию на самолёте, как настоящий генерал. Дело срочное, поэтому будет самолёт, а не корабль. Там с тобой позанимаются месяц. Проведут ускоренные курсы английского и объяснят, как вести себя в Штатах. Понимаю, за месяц язык на хорошем уровне не выучить, но тебе этого и не нужно. Подтянут базовые навыки, а общаться на первых порах будешь в основном с людьми из диаспоры. Итальянского хватит. Да и то, что ты плохо знаешь английский, даже неплохо — будет естественный акцент. Тебе придумают легенду, подготовят документы и отправят в Нью-Йорк. Генерал сделал паузу, давая Марко время переварить информацию. — Я буду в курсе всего происходящего. Маршал ди Монтальто тоже. Считай, что ты будешь работать там на меня. — Это очень неожиданно, — сказал Марко. Витторио рассмеялся чуть громче обычного. — Марко, не пугайся так. Я уверен, что Нью-Йорк тебе понравится больше Аддис-Абебы. Лейтенант всё ещё пытался собраться с мыслями. — Что я там буду делать и насколько долго я там буду находиться? — Вскоре ты это узнаешь подробнее. В основном сбор информации и внедрение в некоторые круги итальянской диаспоры. Насчёт сроков пока точно не знаю, но думаю, не меньше года. Марко сидел неподвижно. Всё происходящее казалось нереальным. Ещё утром он планировал дальнейшие шаги по Ферранте, а теперь ему говорят о переезде на другой континент. — Понимаю твоё удивление, — продолжил генерал. — Но здесь у тебя были дела опаснее, и служба тоже не была простой. Уверен, всё пойдёт тебе на пользу. Ты справишься. Марко медленно кивнул. — Когда самолёт в Рим? — Через три дня. Собирайся. Возьми только необходимое. Остальное устроят на месте. Они поговорили ещё некоторое время. Генерал рассказал о первых шагах после прибытия в Италию: про встречи с людьми из SIM, оформление, краткий инструктаж. Марко задавал вопросы, стараясь уложить в голове новую реальность. Витторио отвечал без лишних деталей, подчёркивая, что полная картина будет ясна позже. Когда Марко вышел из кабинета, пистолет ему вернули у выхода. Солдаты проводили его до автомобиля. Обратная дорога прошла в молчании. Лейтенант смотрел на улицы, но мысли были далеко. Африка, которую он знал, оставалась позади. Новый этап начинался внезапно. В участке он закрылся в кабинете и сел за стол. Нужно было написать письмо информатору. Марко взял бумагу, обдумал слова. Написал коротко и ясно: дела переходят к другому человеку, контакт через него. Он запечатал конверт, написал ещё записку для Паоло и вызвал Риччи. — Теперь все приходящие конверты будешь передавать не мне, а Паоло. Риччи кивнул, не задавая вопросов. Марко не стал ничего объяснять. Остаток дня прошёл в передаче дел. Он встретился с Паоло, передал все записи по Ферранте, объяснил текущую ситуацию. Тот слушал внимательно, задавал уточняющие вопросы. Вечером Марко вернулся домой. Квартира казалась непривычно тихой. Он собрал вещи: документы, немного одежды, записные книжки. Всё остальное оставлял здесь. Мысли возвращались к разговору с генералом. Америка. Нью-Йорк. Это слово звучало как из другого мира. Он представлял себе огромный город, небоскрёбы, толпы людей разных национальностей. Там, среди итальянской диаспоры, ему предстояло найти своё место. Следующие два дня Марко провёл в завершающих делах. Генерал прислал дополнительные инструкции: список контактов в Риме, кого нужно встретить первым. Марко запоминал всё. Ночью он почти не спал, перебирая в голове возможные сценарии. Что ждёт его там? Какие задания? Как долго придётся играть роль? На третий день утром автомобиль доставил его на небольшой аэродром недалеко от города. Самолёт ждал — военный, с итальянскими опознавательными знаками. Генерал Витторио приехал лично его проводить. — Ну что, Марко, готов к новому этапу? — спросил он, пожимая руку. — Готов, насколько возможно. — Хорошо. Помни: ты не один. Мы следим за ситуацией. Удачи. Марко поднялся по трапу. Двигатели загудели, и самолёт начал разбег. В иллюминатор он видел удаляющиеся очертания Аддис-Абебы, жёлтые холмы вокруг. Африка уходила вниз. Впереди лежал долгий путь через Средиземное море в Рим, а потом — ещё дальше. В Риме его встретили люди в штатском. Они провели Марко в закрытый дом на окраине города, где начались интенсивные занятия. Уроки английского шли по несколько часов в день. Преподаватель — пожилой итальянец, долго живший в Штатах, — учил не только словам, но и оборотам, которые помогут в разговоре с эмигрантами. Марко повторял фразы, запоминал акценты. Параллельно шли занятия по легенде: он становился коммерсантом из северной Италии, переехавшим по делам семьи. Документы готовили тщательно, с историей, которая выдержит проверку. В свободное время Марко читал материалы о Нью-Йорке: карты районов, где живут итальянцы, основные организации, возможные точки интереса. Инструкторы рассказывали о текущей обстановке в Америке, о настроениях в диаспоре, о том, как вести себя, чтобы не выделяться. Вскоре Марко почувствовал себя увереннее. Английский всё ещё хромал, но для первых контактов хватало. В один из последних вечеров в Риме он получил финальные инструкции от человека, близкого к маршалу ди Монтальто. Самолёт в Нью-Йорк вылетал рано утром. Марко стоял на поле, держа небольшой чемодан. Ветер трепал волосы. Он подумал о генерале Витторио, об оставшихся в Африке делах, о неизвестном информаторе, который теперь работал с Паоло. Всё это осталось позади. Новый город ждал его. Когда колёса оторвались от земли, Марко посмотрел вниз. Италия уходила под крыло. Впереди был океан и огромный континент. Он не знал точно, что принесёт следующий год, но был готов к нему. Служба продолжалась, только теперь на другом берегу. ---------- Глава 5 Глава 5 Октябрь 1938 года. Нанкин. В резиденции временного совета в квартале Сяньлинь Чэнь Лифу провёл утро за изучением свежих сводок из провинций. Брат Гофу находился в Шанхае. Лифу остался в столице. В десять часов адъютант доложил о прибытии британского представителя. Чэнь Лифу поднялся из-за стола и вышел в приёмную. Там его ждал человек в гражданском костюме тёмно-серого цвета — мужчина лет пятидесяти пяти, с аккуратной седеющей бородкой и прямой осанкой. Он протянул руку для приветствия. — Господин Чэнь Лифу, — произнёс он на хорошем, хотя и с заметным акцентом, китайском. — Позвольте представиться: полковник Редьярд Мортон. Бывший офицер, ныне служу в Министерстве иностранных дел Его Величества. Рад возможности встретиться с вами. Лифу ответил твёрдым рукопожатием и пригласил гостя в кабинет. Они расположились за низким столом у южной стены, где уже стояли чайник с горячим пуэром, маленькие чашки и блюдо с сушёными фруктами и орехами. Слуга разлил напиток и тихо удалился, закрыв за собой дверь. — Полковник Мортон, — начал Лифу, — для нас большая честь принимать вас в Нанкине. Особенно в такое время, когда Китай восстанавливается и смотрит вперёд. Чем могу быть полезен? Мортон кивнул, принимая чашку. Он сделал небольшой глоток и поставил её на стол. — Благодарю за тёплый приём. Лондон внимательно следит за событиями в вашей стране. Смерть генерала Чан Кайши стала поворотным моментом. Теперь, под руководством вашего брата и вас, Китай идёт по пути единства. Мы видим, как возвращается контроль над Маньчжурией, как налаживаются поставки из Америки, как восстанавливаются торговые пути. Это впечатляет. Лифу слегка наклонил голову, принимая комплимент. — Мы стремимся к стабильности. Страна пережила сложный период, но теперь весь фокус на развитии. Центральное правительство усиливает позиции в провинциях, строит дороги, обновляет армию и промышленность. Американская помощь приходит вовремя, и мы используем её с максимальной эффективностью. Мортон улыбнулся уголками губ. Взгляд его оставался спокойным и внимательным. — Американцы всегда были щедры, когда речь идёт о поддержке сильных партнёров. Это хорошо для региона. Однако Британия тоже имеет давние интересы в Восточной Азии. Мы видим потенциал для более тесного взаимодействия. Наши компании готовы участвовать в проектах по строительству железных дорог, разработке шахт и улучшению портов. Особенно в Шанхае и на юге. Лифу отпил чай и поставил чашку. Разговор шёл в нужном направлении. Он не собирался отказываться от предложений, но и не хотел давать лишних обещаний. — Мы открыты для всех партнёров, которые уважают суверенитет Китая. Британский опыт в торговле и инфраструктуре может быть нам полезен. Расскажите подробнее, какие направления вас интересуют в первую очередь. Полковник Мортон достал из портфеля тонкую папку и положил её на стол, но открывать не стал. Он говорил размеренно, словно подбирая слова. — В Лондоне высоко оценивают усилия временного совета по централизации. Господин Иден считает, что сильный и единый Китай станет опорой стабильности в Азии. Мы не вмешиваемся в ваши внутренние дела, но готовы предложить экспертизу. Например, в области финансового контроля и подготовки кадров. Наши специалисты могли бы провести консультации по организации таможни и экспортных потоков. Лифу кивнул, показывая интерес. — Это звучит разумно. Мы уже работаем над улучшением системы отчётности в армии и провинциях. Дополнительные знания от британских экспертов могли бы ускорить процесс. А что касается торговли — порты Шанхая и Гуанчжоу открыты для британских судов при соблюдении общих правил. Они обсудили конкретные возможности. Мортон упомянул интерес к вольфраму и шёлку, к возможным совместным предприятиям по производству текстиля и металлообработки. Лифу в ответ рассказал о планах по строительству новой железнодорожной ветки на юго-западе, которая соединит Юньнань с центральными районами. Полковник слушал внимательно, иногда задавая уточняющие вопросы о сроках и финансировании. — Китай обладает огромными ресурсами и населением, — продолжал Мортон. — При правильном управлении он может стать ведущей силой. Это окно возможностей. Если временный совет продолжит укреплять единство, то через несколько лет страна выйдет на новый уровень развития. Мы в Британии готовы поддержать этот процесс. Лифу поддерживал дружелюбный тон. Он не закрывал двери для сотрудничества, но подчёркивал приоритет национальных интересов. — Мы ценим такой подход. Британия — старый партнёр в Азии. Сотрудничество должно быть взаимовыгодным. Мы не ищем преимуществ за счёт других, но и не позволим никому диктовать условия. Американская помощь важна, и мы продолжим её получать. В то же время связи с Лондоном могут помочь нам стать ещё сильнее. Мортон согласно кивнул. Он не критиковал Вашингтон, но мягко направлял разговор в сторону британских преимуществ. — Именно. Америка сильна в поставках техники и медикаментов. Британия же имеет глубокий опыт в организации долгосрочных торговых сетей и дипломатических связей по всему миру. Господин Иден часто говорит о необходимости баланса в отношениях с азиатскими державами. Китай мог бы стать важным звеном в этом. Разговор перешёл к международной обстановке. Они коснулись ситуации в Европе, где напряжённость росла, но оба собеседника избегали резких оценок. Лифу отметил, что Китай сосредоточен на внутренних делах и восстановлении. Мортон выразил надежду, что мир в Азии сохранится. — В этом контексте, — сказал полковник, — в Лондоне думают о визите представителей вашего руководства. Господин Иден выразил желание встретиться лично с вами и вашим братом Чэнь Гофу. Такой визит мог бы открыть новые горизонты для сотрудничества. Мы готовы организовать всё на высшем уровне: встречи в министерствах, ознакомление с промышленными объектами и приём у короля. Лифу поставил чашку и посмотрел на гостя с интересом. — Визит в Британию — серьёзное предложение. Мы с братом обсуждаем подобные возможности. Если он поможет укрепить позиции Китая на международной арене и привлечь инвестиции, то нам стоит его рассмотреть. Какие даты вы имеете в виду? Мортон достал из папки лист с предварительными заметками. — Весна следующего года подошла бы идеально. До этого мы могли бы провести подготовительные консультации через наших послов. Иден хотел бы обсудить не только торговлю, но и вопросы безопасности в регионе, обмен технологиями и подготовку молодых специалистов. Ваши достижения в централизации власти вызывают уважение. Британия видит в вас надёжных партнёров. Лифу улыбнулся весьма сдержанно. Он понимал значение такого приглашения. Визит в Токио, дополненный поездкой в Лондон, показал бы генералам и губернаторам, что Нанкин ведёт активную внешнюю политику на нескольких направлениях. — Я передам ваше предложение брату. Мы оба ценим внимание со стороны господина Идена. Китай готов к диалогу. Визит мог бы включать обсуждение конкретных проектов: совместное строительство портовых терминалов, поставки оборудования для фабрик, программы обмена в военной академии. Конечно, всё с учётом наших приоритетов. Они продолжили разговор за чаем, переходя от общих тем к деталям. Мортон рассказал о недавних изменениях в британской политике по отношению к азиатским рынкам. Лифу поделился информацией о текущих реформах в провинциях Гуанси и Юньнань, подчеркнув, как центральная власть обеспечивает равномерное распределение ресурсов. Полковник отметил эффективность такого подхода. — Многие в Европе думали, что после недавних печальных событий Китай погрузится в новые конфликты, — заметил Мортон. — Но вы доказали обратное. Единство под руководством Нанкина открывает перспективы, которых не было раньше. Лифу ответил: — Мы учимся на своём прошлом. Главное — последовательность. Каждый регион получает поддержку, но в обмен на лояльность и отчётность. Это работает. Вскоре в кабинет принесли обед: лёгкие блюда из риса, овощей, рыбы и курицы. За едой разговор стал менее формальным. Мортон спросил о культурных аспектах, о планах по образованию. Лифу рассказал о программах для молодых офицеров и студентов, которых отправляют на стажировки за границу. Полковник предложил, что британские университеты могли бы принять больше китайских слушателей. После обеда они вернулись к столу с картами и документами. Лифу показал общую схему распределения помощи и инвестиций. Мортон внимательно изучил материалы, задавая вопросы по цифрам. Они обсудили возможность участия британских фирм в проектах на юго-западе, где контроль над дорогами был особенно важен. — Если визит состоится, — сказал Мортон ближе к середине дня, — Иден хотел бы провести отдельные встречи с каждым из вас. С вашим братом — по вопросам экономики и торговли, с вами — по внутреннему управлению и кадрам. Лифу согласился, что такой формат был бы продуктивным. — Мы подготовим свои предложения. Главное, чтобы результат принёс пользу обеим сторонам. Китай не ищет покровителей, но ценит равноправных партнёров. Они говорили ещё некоторое время. Полковник Мортон поделился наблюдениями о ситуации в других странах региона. Лифу слушал, иногда вставляя комментарии, которые показывали глубокое понимание. Атмосфера оставалась конструктивной и дружелюбной. К трём часам дня Мортон начал собираться. Он встал и протянул руку на прощание. — Господин Чэнь, встреча была очень полезной. Я немедленно отправлю отчёт в Лондон. Надеюсь, мы скоро продолжим общение уже на британской земле. Лифу проводил гостя до дверей кабинета. — Передайте господину Идену наши наилучшие пожелания. Мы серьёзно отнесёмся к приглашению. До скорой встречи, полковник Мортон. После ухода британца Лифу вернулся за стол. Он сделал несколько записей в блокноте: ключевые пункты разговора, возможные темы для визита, имена британских компаний, которые упоминал гость. Затем вызвал адъютанта и поручил подготовить телеграмму для брата в Шанхай. Лифу задумался о перспективах. Сотрудничество с Британией могло укрепить позиции временного совета. Он вызвал секретаря и начал диктовать инструкции для министерства иностранных дел. Нужно было проработать повестку, списки делегации, вопросы безопасности. Работа продолжалась до позднего вечера. На следующий день Лифу планировал встретиться с представителями американского посольства, чтобы сохранить баланс. Но сегодняшний разговор с полковником Мортоном открыл новую главу. Китай двигался вперёд, шаг за шагом выстраивая отношения с ведущими державами. Чэнь Лифу сидел за столом, просматривая отчёты, и думал о будущем, которое они с братом строили для страны. Впереди были новые переговоры, новые возможности и необходимость сохранять контроль над всем, что происходило внутри Китая. * * * Октябрь 1938 года, Вашингтон. Сун Цзывэнь прибыл в американскую столицу, когда осень уже окрасила деревья вдоль проспектов в мягкие оттенки. Перелёт через Тихий океан с пересадками занял немало дней, но он привык к таким поездкам. Город встретил его привычным ритмом уличного движения, солидными фасадами правительственных зданий и той деловой атмосферой, которая всегда отличала центр мировой политики. Он выбрал отель в удобном районе неподалёку от ключевых учреждений — там, где были просторные номера, надёжный сервис и возможность проводить встречи без лишнего внимания. Подготовка к визиту в Госдепартамент заняла весь предыдущий вечер. Сун ещё раз просмотрел документы: отчёты о проектах в южных провинциях, данные по торговым потокам через Гонконг, заметки о распределении американских кредитов. Утром автомобиль с водителем, предоставленный посольством, доставил его к зданию точно в назначенное время. Секретарь в приёмной встретил гостя вежливо и проводил по коридорам на второй этаж. Заместитель государственного секретаря США поднялся из-за стола, когда Сун вошёл в кабинет. Это был мужчина около пятидесяти лет с приятными чертами лица. Они обменялись крепким рукопожатием. — Господин Сун Цзывэнь, добро пожаловать в Вашингтон, — сказал заместитель. — Присаживайтесь, пожалуйста. Чай, кофе или, может быть, воду? Сун выбрал чай. Они расположились за столом в удобных креслах. Кабинет выглядел официально: тяжёлые шторы, полки с документами и книгами по международным отношениям, большая карта мира на стене. Разговор начался с нескольких общих фраз о перелёте и погоде в столице, но быстро перешёл к делу. — Америка высоко ценит вашу роль в китайской политике, господин Сун, — начал заместитель, складывая руки перед собой. — Вы давно известны как человек, который хорошо понимает экономические нужды и имеет международные связи. Мы считаем вас важным партнёром для развития отношений между нашими странами. Ваши усилия по поддержке проектов в разных провинциях Китая не остаются без внимания здесь, в Вашингтоне. Сун Цзывэнь кивнул, сохраняя спокойное выражение лица. — Благодарю вас за такую оценку. Китай сейчас находится в периоде восстановления после сложных событий. Поддержка Соединённых Штатов в виде кредитов и поставок действительно помогает многим регионам поддерживать нормальную жизнь и развитие. Заместитель кивнул и продолжил: — Президент Рузвельт внимательно следит за всем, что происходит в вашей стране. К сожалению, в эти дни его график переговоров полностью заполнен, и он не сможет принять вас лично в этот раз. Однако я уполномочен передать, что встреча обязательно состоится, когда придёт подходящее время. Мы дорожим открытым диалогом именно с вами. Сун сделал небольшой глоток чая из чашки и ответил: — Я полностью понимаю политику и текущие приоритеты. Такие решения всегда принимаются с учётом общих интересов. Я готов подождать своего времени. В этих словах звучал лёгкий намёк на недавние контакты американской стороны с представителями Нанкина, но без прямого упоминания. Заместитель уловил смысл, однако продолжил разговор без изменения тона. — Расскажите, если можно, о вашей сестре. Как её здоровье и как обстоят её дела в это время? — Всё хорошо, — ответил Сун. — Сейчас она находится в Нанкине и занимается вопросами, связанными с различными инициативами по поддержке страны. Недавно она приезжала в Гонконг, где мы смогли спокойно обсудить текущие события. Семья старается держаться вместе несмотря на расстояния. Заместитель улыбнулся. — Первая леди Элеонора Рузвельт выражает желание встретиться с ней вновь в ближайшее время. Их предыдущие беседы оставили очень хорошее впечатление. Мы можем помочь организовать такую встречу через наши каналы, если это будет удобно. Сун кивнул в знак согласия. — Сестра будет рада такой возможности. Общение с госпожой Рузвельт всегда приносит реальную пользу. Теперь разговор перешёл к более существенным вопросам. Сун Цзывэнь решил высказаться прямо, но сохраняя деловой стиль. — Братья Чэнь, которые сейчас возглавляют временный совет в Нанкине, стараются сосредоточить всю власть в своих руках. Однако я считаю, что им не удастся долго удерживать Китай под таким полным контролем. Стабильность, которую они показывают внешне, во многом остаётся мнимой. Провинции имеют свои собственные интересы, генералы привыкли к определённой самостоятельности, а экономические связи требуют большего разнообразия подходов, чтобы работать эффективно. Заместитель государственного секретаря слушал внимательно, не перебивая. Он делал короткие заметки в блокноте. Когда Сун завершил свою мысль, чиновник ответил: — Соединённые Штаты внимательно следят за происходящим в Китае. Мы готовы к различным вариантам развития событий и продолжим работать с теми силами, которые способствуют сохранению мира и прогресса в регионе. Наша помощь распределяется с учётом эффективности и прозрачности. Ваши наблюдения и информация очень важны для нас. Они подробно обсудили поставки оборудования, возможные инвестиции в южные и юго-западные провинции, а также роль Гонконга как надёжного торгового центра. Сун представил несколько конкретных предложений по проектам в Юньнани и Гуанси: ремонт дорог, организация дополнительных торговых маршрутов, поддержка местных предприятий. Заместитель задавал уточняющие вопросы по цифрам, срокам и ожидаемым результатам. Он интересовался, как именно дополнительные каналы могут помочь общему делу без нарушения единства страны. Сун отвечал обстоятельно, приводя примеры из недавних отчётов. Он говорил о том, как независимые проекты в провинциях уже создают рабочие места и увеличивают объёмы торговли. Заместитель кивал, иногда уточняя детали по взаимодействию с британскими фирмами, которые тоже проявляли интерес к региону. Разговор длился больше часа, охватывая разные аспекты — от логистики поставок до подготовки молодых специалистов для работы в новых условиях. — Мы ценим вашу открытость и готовность делиться информацией, господин Сун, — сказал заместитель ближе к завершению встречи. — Продолжайте держать нас в курсе важных изменений. Америка заинтересована в сильном и стабильном Китае, где разные группы смогут вносить свой вклад в общее развитие. Встреча закончилась ещё одним крепким рукопожатием и обменом любезностями. Сун Цзывэнь вышел из здания Госдепартамента. Осеннее солнце освещало улицы, автомобили двигались ровным потоком, люди спешили по своим делам. Водитель уже ждал у входа и быстро доставил его обратно в отель. В вестибюле администратор сразу подошёл к нему. — Господин Сун, вас спрашивали по телефону около часа назад. Как вы и просили заранее, мы ответили, что вы перезвоните сами или дождётесь звонка ровно в шесть часов вечера. Сообщение передано точно, как вы просили. Сун Цзывэнь достал из кармана несколько долларов и передал администратору. — Благодарю вас за внимательность. Всё сделано правильно. Он поднялся в свой номер на четвёртом этаже. Комната была просторной, с удобной мебелью, большим столом и видом на соседние здания и проспект. Сун снял пиджак, ослабил галстук и прошёлся по комнате. День получился насыщенным, но мысли уже занимал предстоящий телефонный звонок. Часы показывали начало пятого. Время до шести тянулось размеренно. Сун ещё раз просмотрел бумаги, которые взял с собой: свежие отчёты из Шанхая, заметки о встречах в Гонконге, списки возможных партнёров по торговле. Он сделал несколько дополнительных записей в блокноте, продумывая, как лучше использовать информацию из сегодняшней встречи. В половине шестого он заказал в номер лёгкий ужин — рис с овощами, немного рыбы и горячий чай. Пока ожидал доставку, снова проверил часы. Еду принесли, и он поел не спеша, обдумывая детали разговора в Госдепартаменте. Американцы явно следили за балансом сил в Китае и были готовы учитывать разные голоса. Это открывало возможности для дальнейшей работы. Ровно в шесть часов раздался телефонный звонок. Сун снял трубку и ответил спокойно. Разговор длился недолго — по делу, с обменом необходимой информацией, без лишних деталей по телефону. Когда трубка легла на место, Сун несколько минут сидел в кресле, обдумывая услышанное. Новые сведения требовали внимательного анализа и следующих шагов. Затем он встал, подошёл к небольшому столику у стены и открыл бутылку виски, которую взял из мини-бара. Налил себе небольшую порцию в стакан, добавил несколько кубиков льда и вернулся в кресло. Сун Цзывэнь сделал глоток и задумался о прошедшем дне. Встреча подтвердила, что его позиция остаётся заметной для американской стороны. Поддержка, которую ему выразили, могла помочь в укреплении связей. Ожидаемый звонок добавил важные детали. Работа продолжалась, выстраивая сеть контактов шаг за шагом. Он сидел в номере, потягивая виски, пока за окном полностью стемнело. День в Вашингтоне подошёл к концу, оставив ощущение хорошо проделанной работы. Он убедился, что приехал сюда не зря. ---------- Глава 6 Глава 6 Абдур Рахим вышел из дома ранним октябрьским утром. Воздух уже нес в себе осеннюю прохладу, а солнце ещё только поднималось над горами. Он нанял рикшу у ближайшего перекрёстка и уселся на сиденье, поставив рядом небольшой свёрток с записями по торговле. Рикша, худощавый парень в потрёпанной курте, налёг на педали, и повозка покатилась по неровным улицам Пешавара. Город просыпался медленно и неохотно. По обочинам шли женщины с корзинами овощей, мужчины толкали тележки с дровами. Несколько лавок уже открылись, но многие двери оставались запертыми. Британские патрули появлялись реже, чем в сентябре, однако их присутствие всё равно ощущалось. Два солдата в форме стояли у поворота к базару, осматривая прохожих. Рикша объехал их по широкой дуге, не рискуя приближаться. Абдур Рахим смотрел вперёд, держа руки на коленях. Мысли возвращались к последним неделям. Новости из других городов становились всё тревожнее. Аресты не прекращались, и слухи о новых проверках расходились по торговым рядам, как круги по воде. Он повторял себе, что нужно действовать осторожно, но решительно. Сегодняшний день требовал полной сосредоточенности. Рикша остановился у ворот склада недалеко от Кабули-гейт. Абдур Рахим расплатился и отпустил парня. Тот кивнул и укатил прочь, лавируя между редкими прохожими. Абдур Рахим вошёл внутрь, закрыл за собой тяжёлые створки и на минуту замер в полумраке. Мешки с абрикосами и персиками стояли ровными рядами вдоль стен. Он прошёл в дальний угол, где хранилась одежда для работников, и быстро переоделся. Теперь на нём была простая курта, широкие штаны, старые сандалии — ничего, что могло бы привлечь лишнее внимание. Из большого ящика в углу он достал старый велосипед, проверил цепь и колёса. Рядом лежал холщовый мешок. Абдур Рахим положил в него пару пустых бутылок, моток верёвки и несколько мелких инструментов. Затем вывел велосипед на улицу, запер склад и поехал в сторону окраины. Центр с его закрытыми лавками сменился кварталами, где дома стояли ближе друг к другу, а между ними тянулись узкие проулки. Дети играли у стен, женщины развешивали бельё. Несколько раз он объезжал ямы после недавних дождей. Велосипед скрипел под ним, но ехал исправно. Абдур Рахим старался держать обычный темп, ехать не слишком быстро и не слишком медленно. Прохожие почти не обращали на него внимания: обычный торговец, едущий по своим делам. Чем дальше от центра, тем спокойнее становилось вокруг. Дорога перешла в грунтовую, по бокам появились невысокие заборы из глины и камней. Он свернул на тропу, ведущую к старым постройкам на окраине. Здесь когда-то стояли дома, но после наводнения несколько лет назад многие остались заброшены. Стены с осыпавшейся штукатуркой, провалившиеся крыши. Абдур Рахим слез с велосипеда у одного из таких зданий, огляделся и завёл его внутрь, поставив у дальней стены, где его не было видно с тропы. Внутри царил полумрак. Свет проникал через трещины в потолке. Он нашёл спрятанную лопатку за грудой камней, взял её и вышел к месту за зданием, где земля была слегка притоптана. Сердце стучало чаще обычного. Руки действовали привычно, но в голове крутились картины возможных неожиданностей: внезапный патруль, случайный прохожий, чьи-то глаза, наблюдающие за ним из соседних развалин. Он начал копать, бросая землю в сторону. Лопатка входила в грунт с глухим звуком. Пот выступил на лбу, хотя утро было прохладным. Земля поддавалась не сразу. Он работал размеренно, останавливаясь каждые несколько минут, чтобы прислушаться. Вокруг было тихо. Наконец лопатка ударилась о дерево. Абдур Рахим расчистил края и вытащил небольшой сундук. Крышка открылась с лёгким скрипом. Внутри лежали пачки банкнот: зеленоватые и коричневые листы с портретами короля Георга, надписями «One Pound», «Five Pounds», «Ten Pounds». Купюры были сложены аккуратно, некоторые в пачках, перетянутых бечёвкой. Он смотрел на них несколько секунд, чувствуя, как ладони слегка увлажняются. Столько усилий, столько скрытности — и теперь нужно было всё это забрать. Абдур Рахим быстро переложил деньги в свой мешок, стараясь распределить вес равномерно. Поверх уложил сушёные абрикосы из небольшого запаса, который захватил со склада, несколько старых тканей, пару глиняных горшочков и мотки ниток. Мешок выглядел теперь как обычная поклажа торговца. Он закрыл пустой сундук, опустил его обратно в яму и начал засыпать землёй. Затем разровнял поверхность, разбросал сухие листья и ветки, чтобы место не выделялось. Лопатку вернул на прежнее место в развалинах. Обратная дорога показалась длиннее. Велосипед тяжелел от груза. Он ехал теми же улицами, но теперь каждый встречный казался потенциальной угрозой. Женщина с кувшином на голове прошла мимо, не взглянув. Мальчишка гнал осла с вязанкой хвороста. Британский патруль вдалеке — два солдата на лошадях — свернул в другую сторону. Он стал спокойнее, когда наконец приблизился к своему дому. Рам Лал встретил его у ворот. Абдур Рахим кивнул, передал велосипед помощнику и прошёл внутрь. В кабинете он запер дверь, поставил мешок в угол и подошёл к небольшому сейфу, встроенному в стену за шкафом. Оттуда достал пачку бумаг: старые записи, имена, суммы, адреса контактов. Некоторые листы были исписаны мелким почерком. Он сложил их в стопку и направился к камину. В комнате было прохладно. Абдур Рахим присел у очага, разжёг огонь с помощью сухих щепок и небольшого количества угля. Пламя занялось не сразу, потрескивая и набирая силу. Он взял первую бумагу, подержал над огнём, глядя, как край чернеет и сворачивается. Лист вспыхнул, и огонь побежал по строкам, превращая чернила в пепел. Следующий, потом ещё один. Руки двигались методично, но внутри всё сжималось при мысли, что эти записи могли связать его с прошлыми событиями. Каждый сожжённый лист уменьшал риск, но оставлял ощущение потери. Огонь освещал его лицо, отбрасывая тени на стены. Запах горелой бумаги разошёлся по комнате. Он продолжал, пока не осталось ничего, кроме серого пепла на решётке. Абдур Рахим встал, открыл окно, чтобы проветрить. Теперь нужно было собраться. Он взял небольшую кожаную сумку, положил туда пару сменных рубашек, бритвенные принадлежности, блокнот и несколько документов на торговлю. Добавил яблоки и сушёные финики — как будто собирается в короткую поездку по делам. Сумка выглядела лёгкой, обычной. Ничего лишнего, ничего, что могло бы намекнуть на долгое отсутствие. Он поставил её у двери, чтобы Рам Лал видел: хозяин скоро вернётся. В доме царила привычная тишина. Абдур Рахим прошёл по комнатам, проверил, всё ли на местах. В кухне Рам Лал готовил обед. Запах специй и свежего хлеба плыл по коридору. Он сел за низкий стол, принял пиалу чая и выпил её медленно. День продолжался. Абдур Рахим вышел во двор, осмотрел цветы в глиняных горшках, поговорил с помощником о завтрашних поставках. Солнце поднялось выше, осветив крыши соседних домов. Улица за воротами жила своей жизнью: проехал торговец фруктами, прошла группа женщин с корзинами. Ничего необычного. Он вернулся в кабинет, сделал несколько записей в главной книге, будто готовясь к обычному дню. К вечеру сумка стояла у двери, готовая. Абдур Рахим поужинал рисом с овощами и йогуртом, выпил ещё чаю и посидел в кабинете, глядя на огонь в камине. Дом казался таким же, как всегда: знакомые запахи, привычные предметы на полках. Никто не должен был заподозрить перемен. Ночь опустилась на Пешавар. Вдалеке слышались редкие голоса, лай собак. Абдур Рахим лёг, но сон приходил медленно. Он думал о дороге, которую выбрал, о необходимости двигаться дальше. Утром всё должно было выглядеть так, словно он просто уехал по торговым делам. Вскоре он заснул. * * * Абдур Рахим проснулся ещё до рассвета. Он полежал несколько минут, глядя в потолок, потом встал и начал собираться. Умылся холодной водой из кувшина, надел чистую курту и штаны, проверил содержимое кожаной сумки. Всё было на месте: смена одежды, документы, немного еды в дорогу. Внизу уже слышались шаги Рам Лала. Абдур Рахим спустился в кухню, где помощник разводил огонь в очаге. — Рам Лал, — сказал он спокойно, — я уезжаю сегодня в Мумбаи. Дела требуют присутствия на три недели, может, чуть больше. Следи за складом и поставками. Если что-то срочное — пиши по адресу, который я оставил в книге. Рам Лал кивнул, не поднимая глаз от котла. — Хорошо, хозяин. Я приготовлю завтрак. — Не нужно. Я перекушу в дороге. Абдур Рахим взял сумку, перекинул через плечо холщовый мешок с деньгами, замаскированный под обычную поклажу, и вышел во двор. Утренний воздух был прохладным, небо светлело на востоке. Он оглянулся на дом — знакомые стены, ворота, глиняные горшки с цветами. Всё это оставалось здесь, в Пешаваре, а он уходил. Внутри поднималась тяжёлая волна, словно что-то сжимало грудь. Город, где он вырос, где вёл дела, где знал каждый переулок, теперь становился прошлым. Но лицо оставалось спокойным. Он просто торговец, едущий по делам. Он вышел на улицу, поймал первого попавшегося рикшу — молодого парня на потрёпанной повозке. — На вокзал, — коротко сказал Абдур Рахим и уселся. Рикша налёг на педали. Повозка покатилась по ещё пустым улицам. Абдур Рахим смотрел вперёд, руки лежали на коленях. Каждый дом, мимо которого они проезжали, отзывался воспоминаниями: здесь он заключал первую крупную сделку, там прятался от патруля в молодости, дальше — лавка старого знакомого, с которым уже не увидеться. Мысль о том, что назад пути может не быть, тяжёлым грузом лежала на душе. Он оставлял не только дом и дело, но и частицу себя, связанную с этими местами. Рикша ловко объезжал выбоины. На улице появлялись первые прохожие. Абдур Рахим молчал. Внутри него боролись два человека: один хотел оглянуться и запомнить каждую деталь родного города, другой понимал — чем меньше эмоций, тем безопаснее. Он глубоко вдохнул прохладный воздух и медленно выдохнул. Нужно было сосредоточиться на дороге впереди. Вскоре показался вокзал. Здание, построенное ещё в конце прошлого века, выглядело солидно: каменные стены с арками, высокие окна, крыша с характерными британскими элементами. Над входом висели таблички на английском и урду. Платформы уже оживали. Носильщики в красных тюрбанах таскали багаж, пассажиры толпились у касс. Здесь были и местные торговцы, и семьи, направляющиеся в Лахор или дальше, и несколько британских офицеров в форме, которые держались особняком. Воздух наполняли запахи чая, дыма от паровозов и пыли. Громко объявляли отправления, свистели паровозы. Абдур Рахим расплатился с рикшей, взял багаж и вошёл в здание. У кассы стояла небольшая очередь. Он встал в конец, наблюдая за людьми вокруг. Мужчина в тюрбане спорил о цене билета, женщина с детьми пыталась утихомирить малышей. Когда подошла его очередь, Абдур Рахим подошёл к окошку. — Билет до Бомбея, первый класс, на Frontier Mail, — сказал он кассиру. Кассир, пожилой индиец в очках, кивнул и начал заполнять бланк. — Поезд отправляется через час. Первый класс — сто восемьдесят рупий. Абдур Рахим отсчитал деньги. Цена была высокой, но для такого путешествия ожидаемой. Он взял билет, на всякий случай проверил дату и время и направился на платформу. Платформа была заполнена. Носильщики кричали, предлагая услуги. Группа сикхов в ярких тюрбанах обсуждала что-то у багажа. Несколько мусульманских семей с узлами и корзинами занимали места в вагонах третьего класса. В первом классе пассажиров было меньше: британские чиновники с жёнами, зажиточные индийские купцы, один-два военных. Абдур Рахим нашёл свой вагон — тяжёлый, с удобными купе. Проводник в форме помог занести багаж. Купе было хорошим: удобные места, откидные полки для сна, небольшой столик, окно с плотной шторой. Абдур Рахим поставил сумку и мешок, сел у окна. Сердце билось сильнее обычного. Он смотрел на платформу, но мысли были далеко. Пешавар, его улицы, дом, знакомые лица — всё это уходило. Внутри поднималась горечь расставания, смешанная с решимостью. Он знал, что этот шаг необходим, но оставить город, где прошла вся жизнь, было тяжело. Однако лицо оставалось спокойным. Он просто поправил сумку и выглянул в коридор, как любой другой пассажир. Постепенно купе заполнялось. Сначала вошёл британский офицер средних лет в штатском костюме с аккуратными усами. Он кивнул Абдуру Рахиму и занял место напротив. Следом — индийский торговец в хорошей курте, с кожаным портфелем. Он представился как Гупта из Дели и сразу начал рассказывать о ценах на хлопок. Абдур Рахим вежливо поддерживал разговор, но мысли были заняты другим. В коридоре проходили пассажиры: семьи, возвращающиеся из отпуска, служащие компании, направляющиеся в центральные провинции. Поезд стоял, паровоз время от времени выпускал пар. Абдур Рахим смотрел на часы. Минуты тянулись. Наконец раздался длинный свисток. Проводники начали закрывать двери. Платформа за окном оживилась: последние объятия, крики носильщиков. Поезд медленно тронулся. Абдур Рахим прильнул к окну. Вагон слегка качнулся, колёса застучали по рельсам. Пешавар начал проплывать мимо: здания вокзала, прилегающие улицы, знакомые крыши. Поезд набирал ход постепенно. Дома становились меньше, улицы уже, потом пошли окраины с низкими заборами и полями. Абдур Рахим смотрел, как город отдаляется. Внутри всё сжималось. Это был не просто отъезд. Он оставлял часть своей жизни здесь, среди этих гор и улиц. За окном мелькали деревья, поля, редкие деревни. Три дня пути впереди. Абдур Рахим откинулся на сиденье. Офицер напротив раскрыл газету, торговец Гупта достал блокнот. Разговоры в купе постепенно затихали. Абдур Рахим закрыл глаза на минуту, но сон не шёл. Мысли возвращались к Пешавару, который теперь оставался позади. Он знал, что впереди новая жизнь, но расставание с родными местами оставляло глубокий след в душе. Поезд мчался вперёд, унося его от всего знакомого. * * * Поезд прибыл ранним утром третьего дня пути. Колёса замедлили ход, вагоны слегка качнулись на стрелках, и платформа вокзала Виктория Терминус показалась за окном. Абдур Рахим поднялся с места, поправил одежду и взял свою кожаную сумку вместе с холщовым мешком. Все попрощались. Офицер напротив коротко кивнул, торговец Гупта пожелал удачи в делах. Абдур Рахим ответил вежливой улыбкой и вышел в коридор. Вокзал встретил его шумом и движением. Носильщики в красных тюрбанах предлагали услуги, пассажиры растекались по перрону, паровозы выпускали пар. Абдур Рахим прошёл через здание вокзала, миновал очередь у выхода и нанял такси. Водитель, мужчина средних лет в белой рубашке, спросил направление. — Гостиница недалеко от порта, — ответил Абдур Рахим. — Что-нибудь приличное, но не слишком заметное. Водитель кивнул и тронулся. Машина поехала по улицам города. Город жил полной жизнью: трамваи звенели на рельсах, лавки открывали ставни, продавцы фруктов расставляли корзины. Высокие здания в колониальном стиле соседствовали с узкими улочками, где сушились бельё и играли дети. Абдур Рахим смотрел на всё это, отмечая детали. Здесь, в этом огромном портовом городе, ему предстояло провести два дня перед следующим шагом. Такси остановилось у скромной гостиницы на одной из улиц неподалёку от причалов. Здание было двухэтажным, с деревянными балконами и вывеской «Harbor View Lodge». Абдур Рахим расплатился, вошёл внутрь и подошёл к стойке. Пожилой портье в очках записал его данные в книгу и выдал ключ от комнаты на втором этаже. Комната оказалась чистой и простой: кровать, стол, стул, шкаф и окно с видом на соседние крыши. Абдур Рахим поставил сумку у стены, а холщовый мешок с деньгами спрятал в шкаф, накрыв его сменной одеждой. Он проверил, надёжно ли закрывается дверь, и вышел, заперев номер. Деньги и вещи остались в безопасности. Теперь можно было заняться главным. Он спустился на улицу и направился в сторону портовых кварталов. Улицы становились оживлённее, воздух наполнялся запахами еды, рыбы и специй. Абдур Рахим шёл неспешно. Через некоторое время он свернул в переулок и увидел небольшую забегаловку — скромное заведение с несколькими столиками под навесом. Внутри сидели несколько человек: портовые рабочие, торговцы и один-два матроса. Абдур Рахим занял место в углу, заказал чай, пару лепёшек и овощное блюдо. Еда принесли быстро. Он ел медленно, наблюдая за входом. Прошло около двадцати минут. К нему подошёл мужчина средних лет в простой одежде, с небольшим свёртком в руках. Незнакомец сел напротив, не спрашивая разрешения. — Как вам наш город? — спросил он тихо. Абдур Рахим поднял взгляд. — Мне нравится Бомбей. Мужчина слегка улыбнулся. — Не Бомбей, а Мумбаи. Абдур Рахим кивнул. — Моя мама тоже так говорила. Это были нужные слова. Мужчина едва заметно расслабился. Они продолжили разговор ни о чём — о погоде, о ценах на рынке. Под столом незнакомец передал небольшой мешочек из плотной ткани. Абдур Рахим взял его незаметно и положил в карман. Мужчина допил свой чай, встал и ушёл, растворившись среди прохожих. Абдур Рахим посидел несколько минут, расплатился и вышел. Он прошёл несколько кварталов, свернул в тихий переулок и только тогда осмотрелся. Никто не следил. Он достал мешочек и открыл его в укрытии. Внутри лежали два документа. Первый — паспорт на имя Мухаммада Али Хана, торговца из Лахора. Страницы были заполнены аккуратным почерком, с печатями и подписями. Фотография соответствовала его внешности: серьёзное лицо, аккуратная причёска. Документ выглядел изношенным, с несколькими штампами предыдущих поездок внутри Индии. Дата выдачи — 1936 год. Второй документ — британская виза, выданная в консульстве в Дели. Она разрешала въезд в Соединённое Королевство на три месяца с возможностью продления. Виза содержала описание: рост, цвет глаз, особые приметы. Всё было оформлено по правилам с подписью чиновника. Такие бумаги позволяли британским подданным из Индии путешествовать, хотя и с определёнными ограничениями. Абдур Рахим убрал документы обратно в мешочек и спрятал в карман. Теперь у него было новое имя для дороги дальше. Он продолжил путь к порту. Причалы были полны активности: грузчики таскали ящики, краны поднимали грузы на суда, матросы сновали по трапам. Абдур Рахим подошёл к конторе P&O — Peninsular and Oriental Steam Navigation Company. Компания занималась регулярными рейсами в Европу. За стойкой сидел клерк в белой рубашке. — Мне нужен билет до Лондона, — сказал Абдур Рахим, назвав новое имя. Клерк проверил расписание. — Пароход «Strathnaver» отходит послезавтра. Порт назначения — Лондон через Суэц. Первый класс доступен, цена — двести пятьдесят рупий. Абдур Рахим кивнул. Это был один из современных лайнеров компании. Судно вмещало сотни пассажиров, предлагало комфортные каюты и регулярное питание. Он отсчитал деньги, получил билет и квитанцию. Отплытие было назначено на утро через два дня. Теперь оставалось только ждать. Остаток дня Абдур Рахим провёл, бродя по городу. Он прошёл мимо высоких зданий в центре, заглянул на рынок, где торговали тканями и пряностями, посидел в небольшом парке, наблюдая за людьми. Он купил несколько мелочей — газету, немного сигарет для вида — и вернулся в гостиницу ближе к вечеру. В номере он закрыл дверь, проверил вещи. Мешок с деньгами лежал на месте. Абдур Рахим лёг на кровать, закрыл глаза. Дорога утомила, и отдых был необходим. За окном постепенно затихали звуки улицы. Он пролежал так некоторое время, думая о предстоящем плавании. Новый паспорт давал шанс на новую жизнь. Сон пришёл постепенно, глубокий и спокойный. На следующий день Абдур Рахим встал рано. Он умылся, позавтракал в гостинице и вышел на улицу. Провёл время в прогулках. Посетил один из храмов, прошёлся по набережной, где ветер с моря освежал воздух. Купил лёгкий плащ для дороги — в Англии осень могла быть прохладной. Обедал в небольшой лавке, где подавали рис с карри. Вечером вернулся в номер. Второй день прошёл похожим образом. Абдур Рахим старался не привлекать внимания. Он читал газету в номере, отмечая новости о событиях в Европе. К вечеру он собрал вещи, оставив только необходимое на утро. Лёг спать раньше обычного, чтобы быть готовым к отплытию. Утро отъезда наступило быстро. Абдур Рахим встал до рассвета, умылся и спустился вниз. Портье пожелал доброго пути. Он нанял такси до порта. Причал был заполнен. Пассажиры поднимались по трапу на «Strathnaver». Абдур Рахим встал в очередь вместе с другими пассажирами первого класса. Он старался сохранять спокойный и уверенный вид, дышал спокойно и смотрел прямо перед собой, как обычный торговец, привыкший к дальним поездкам. Когда подошла его очередь, таможенный чиновник — британец в форме — попросил открыть багаж. Абдур Рахим спокойно поставил сумку и холщовый мешок. Чиновник бегло осмотрел их сверху, лишь заглянул внутрь, не перебирая содержимое, и проверил документы. Увидев билет первого класса и визу, он кивнул и сделал отметку. — Проходите, сэр. Абдур Рахим взял вещи, поблагодарил коротким кивком и поднялся по трапу. Матрос на борту ещё раз проверил билет и пропустил его в первый класс. Каюта оказалась удобной: две койки, стол, иллюминатор. Он поставил сумку и мешок, вышел на палубу. Город постепенно удалялся по мере того, как судно отходило от причала. Город провожал его гудками и криками чаек. Абдур Рахим стоял у борта, глядя на удаляющийся берег. Впереди лежал долгий путь через моря к новой стране. ---------- Глава 7 Глава 7 В начале октября 1938 года над югом Англии установилась ясная прохладная погода. Листья на деревьях уже начали менять цвет, но ещё крепко держались, создавая золотисто-красный фон для старинных построек. В графстве Кент, в сорока милях от Лондона, раскинулось поместье Блэкторн-Холл, принадлежавшее лорду Эдварду Бомонту, барону Ривердейлу. Поместье занимало обширную территорию холмистой местности. Главный дом возвышался на небольшом возвышении, откуда открывался вид на аккуратные сады, искусственный пруд и дальние лесные массивы. Здание построили в георгианском стиле в середине XVIII века, но позже добавили крыло в викторианском духе. Фасад из светлого камня выглядел строгим и величественным: высокие окна с белыми рамами, симметричные колонны у главного входа, широкая гранитная лестница. По бокам дома располагались флигели для прислуги и конюшни, переоборудованные под гаражи для современных автомобилей. Вокруг дома простирались тщательно ухоженные сады. Ближайшая к зданию часть состояла из партеров с геометрическими узорами из самшита и розовых кустов, уже подготовленных к зиме. Дальше шли аллеи из старых дубов и буков, ведущие к оранжерее, где выращивали экзотические растения. За оранжереей находился лабиринт из живой изгороди, а ещё дальше — открытое поле, где лорд Бомонт иногда устраивал охоту. В стороне от главного дома стоял павильон для летних приёмов, сейчас закрытый на зиму. Всё пространство дышало порядком и достатком, накопленным несколькими поколениями семьи. Внутренняя отделка дома соответствовала внешнему блеску. Холл встречал гостей высоким потолком и мраморным полом. На стенах висели портреты предков в тяжёлых рамах. Справа располагалась библиотека с тысячами томов, кожаными креслами и большим камином. Столовая могла принять до тридцати человек за длинным столом из красного дерева. На втором этаже находились спальни и кабинет лорда с видом на сады. Мебель везде была солидной, полированной, но без лишней вычурности. В тот день к главному входу подъехал чёрный автомобиль. Из него вышел полковник Ричард Лэнгли, заместитель начальника одного из ключевых отделов Секретной разведывательной службы. Лэнгли был человеком средних лет, с аккуратной военной выправкой и спокойным выражением лица. Он передал шляпу и пальто дворецкому и прошёл в холл, где его уже ждал хозяин. Лорд Эдвард Бомонт барон Ривердейл, встретил гостя у подножия главной лестницы. Ему было около пятидесяти пяти лет. Высокий, с седеющими висками и уверенными манерами человека, привыкшего отдавать распоряжения. Семья Бомонтов владела землями и предприятиями в нескольких графствах, а сам лорд активно участвовал в политических кругах, хотя и не занимал официальных постов в правительстве. — Полковник Лэнгли, рад вас видеть в Блэкторн-Холле, — сказал Бомонт, протягивая руку. — Погода сегодня позволяет прогуляться перед деловым разговором. Не возражаете? — С удовольствием, милорд, — ответил Лэнгли. Они вышли через боковую дверь в сад. Сначала шли по главной аллее, где гравий приятно хрустел под ногами. Лорд рассказывал о недавних изменениях в поместье: как обновили оранжерею и расширили конюшни. Лэнгли слушал внимательно, время от времени задавая вопросы о хозяйстве. Постепенно разговор перешёл к более серьёзным темам. Они свернули на тропинку, ведущую к пруду. Вода в пруду отражала серое октябрьское небо и кроны деревьев. — Вы просили о встрече, полковник, — начал Бомонт, когда они остановились у каменной скамьи. — Я понимаю, что дело касается важных событий на континенте. Лэнгли кивнул и оглянулся по сторонам. Вокруг не было ни души — только птицы и лёгкий ветер в листве. — Да, милорд. Наши источники в Германии подтверждают, что готовится серьёзная акция. Речь идёт о покушении на рейхсканцлера Геринга. Планы уже на продвинутой стадии. Бомонт поднял бровь, но сохранил спокойствие. Они продолжили прогулку вдоль пруда, обходя его по восточному берегу. — Это действительно значительная новость. Кто стоит за этим? И насколько надёжны ваши сведения? — Источник очень высокий — один из руководителей Абвера. Связь с ним я поддерживаю лично через цепочку посредников. Пока он не готов раскрыть все детали, но подтверждает, что операция может произойти в ближайшие месяцы. Они поднялись по небольшому склону к краю леса. Здесь деревья росли гуще, создавая естественную границу поместья. Лорд Бомонт сорвал сухую веточку и покрутил её в пальцах. — Очень интересная информация, полковник. И каковы, по-вашему, последствия для Британии? — Если акция удастся, в Германии может начаться кризис. Это даст нам возможность усилить позиции в Европе. Если же провалится — Геринг станет ещё жёстче. В любом случае мы должны быть готовы. Бомонт остановился и посмотрел на собеседника. — А премьер-министр Иден в курсе этих сведений? Лэнгли покачал головой. — Если честно, мне это неизвестно. Мои отчёты идут по обычным каналам, но я не знаю, насколько высоко они поднялись. Возможно, Иден получает обобщённую картину, но не все детали. Барон Ривердейл улыбнулся. — Нам важно быть на полшага впереди Идена и Черчилля. Черчилль в случае кризиса правительства станет главным претендентом на должность премьер-министра. Они повернули обратно к дому по другой аллее, где росли старые тисы. Лэнгли рассказал о недавних донесениях из Берлина: о внутренних трениях в окружении Геринга, о поставках вооружений и о настроениях в армии. Бомонт задавал точные вопросы о возможных фигурах, которые могут прийти на смену Герингу, и о том, как это отразится на британских интересах в Афганистане и Индии. — Ваша сеть в Кабуле уже даёт результаты? — спросил лорд, когда они подходили к оранжерее. — Первые отчёты положительные. Мы усилили наблюдение за перевалами. Но главная угроза сейчас именно в центре Европы. В оранжерее они ненадолго задержались. Стеклянные стены пропускали мягкий свет, освещая ряды растений в горшках. Лорд показал полковнику редкие виды орхидей, привезённые из колоний. — Политика — как садоводство, — заметил Бомонт. — Нужно вовремя подрезать лишние побеги и удобрять почву. Германия сейчас — это большой разросшийся куст, который может задушить всё вокруг, если его не направить. Лэнгли согласился и добавил подробности о возможных вариантах развития событий после покушения. Они обсудили, как Британия могла бы использовать ситуацию для укрепления связей с Францией и Польшей. Разговор коснулся также экономических аспектов: лорд Бомонт имел интересы в сталелитейной промышленности и хотел понять, как нестабильность в Рейхе повлияет на цены и поставки. Когда солнце начало клониться к закату, они вернулись в дом. Дворецкий проводил их в кабинет на втором этаже. Комната была уютной: стены обшиты тёмным деревом, на полу — персидский ковёр, у камина — два глубоких кресла. На полках стояли книги по истории и политике, а на столе — серебряный поднос с бутылками. Лорд предложил выпить. — Предпочитаю шотландский виски, полковник. Двенадцатилетней выдержки из Спейсайда. Или, если желаете, бренди из наших собственных запасов. — Виски будет отлично, благодарю. Они сели в кресла. Слуга налил напитки в тяжёлые стаканы и оставил их наедине. За окном постепенно темнело, в саду зажглись редкие фонари. — Продолжим наш разговор в более комфортной обстановке, — сказал Бомонт, поднимая стакан. — За Британию и за тех, кто думает о её будущем. Они сделали по глотку. Виски был мягким, с нотками дыма и фруктов. Лэнгли продолжил делиться информацией. Он рассказал о контактах в Абвере, не называя имени главного источника, но подчеркнув его доступ к самым верхам. — Этот человек видит Геринга почти ежедневно. Но он действует осторожно. Мы не давим, только поддерживаем связь. Бомонт слушал, кивая. — Правильно. Такие связи нужно беречь. А что насчёт наших собственных рядов? Есть ли среди военных и политиков те, кто готов поддержать более активный курс? Они обсудили имена нескольких генералов и членов парламента, которые разделяли взгляды на необходимость твёрдой линии по отношению к Германии. Лорд упомянул свои разговоры в лондонских клубах и то, как многие аристократы и промышленники обеспокоены текущей политикой Идена. — Черчилль говорит громко, но часто слишком прямолинейно. Нам нужен кто-то, кто сможет объединить умеренных и решительных, — заметил Бомонт. Полковник согласился и рассказал о внутренних дебатах в разведке. Некоторые коллеги считали, что лучше дождаться развития событий, другие — действовать активно. Разговор перешёл к личным аспектам. Лорд спросил о семье Лэнгли, полковник поинтересовался планами Бомонта на следующий год. Они коснулись охоты, которая должна была состояться в поместье через две недели, и возможности пригласить влиятельных гостей. — Было бы полезно собрать здесь несколько человек для неформальной беседы, — предложил Лэнгли. — Идея хорошая. Я подумаю, кого именно пригласить. Они допили первый стакан, и лорд налил по второму. За окном полностью стемнело. В камине потрескивали дрова, добавляя тепла комнате. Бомонт вернулся к главной теме: — Если покушение на Геринга состоится, как мы можем извлечь максимум пользы? Возможно, стоит заранее подготовить предложения по дипломатическим каналам. Лэнгли изложил несколько сценариев. В одном случае Британия могла предложить посредничество в переговорах между фракциями в Германии. В другом — усилить давление. Они подробно разобрали риски и возможности, связанные с каждым вариантом. Лорд поделился своими мыслями о будущем Европы. Он считал, что Британия должна сохранить империю и не позволить континентальным державам диктовать условия. К девяти вечера Лэнгли поднялся. — Благодарю за гостеприимство, милорд. Разговор был очень полезным. — Всегда рад, полковник. Держите меня в курсе новых сведений. И помните — мы должны быть готовы к любому повороту. Они пожали руки. Полковник Лэнгли сел в автомобиль и уехал в сторону Лондона. Лорд Бомонт остался в кабинете, глядя на огонь в камине. Поместье снова погрузилось в тишину. В Лондоне премьер-министр Иден проводил обычный вечер в резиденции, не подозревая о параллельных разговорах, которые вели люди, стремившиеся влиять на ход событий. А в Германии продолжалась скрытая подготовка к тому, что могло изменить карту Европы. * * * Октябрь 1938 года, Нью-Йорк. В деловом районе Манхэттена жизнь текла своим чередом: клерки спешили по улицам, автомобили двигались плотным потоком, а уличные торговцы предлагали горячий кофе и свежие газеты. Соломон Ротштейн, или просто Сол, как обращались к нему близкие и постоянные клиенты, находился в своем кабинете на третьем этаже здания на Западной 42-й улице. Контора «Ротштейн и партнеры» занимала удобное угловое помещение с хорошим видом на оживленную улицу внизу. Кабинет выглядел солидно и по-деловому: большой дубовый стол, полки вдоль стен с юридическими книгами и папками, несколько семейных фотографий в простых рамках. Сам Сол, мужчина сорока девяти лет, ростом около пяти футов восьми дюймов, держался подтянуто. Худощавый, но крепкий, с добрым взглядом, за которым сразу чувствовалась житейская сметка — такого не проведешь. Родители привезли его из России еще мальчишкой, когда ему было тринадцать, и за прошедшие годы он выстроил крепкую практику, сосредоточившись на гражданских делах, контрактах и вопросах, связанных с эмигрантами. День шел своим чередом. Сол только завершил работу с документами по одному делу о недвижимости, когда секретарша сообщила о посетителе. Это был Энрико Луккези. Они были знакомы уже несколько лет через общих деловых людей и встречались, когда возникала необходимость. — Пусть войдет, — сказал Сол. Луккези появился в кабинете уверенно, в темном костюме, с кожаным портфелем. Плотный, широкоплечий, с аккуратной бородкой. Они крепко пожали друг другу руки. — Салли, рад тебя видеть, — произнес Луккези, садясь в кресло напротив стола. — Как семья? — Все хорошо, спасибо. Дети растут, жена напоминает, что нужно чаще бывать дома. А как твои дела в Нью-Джерси? — Фабрики работают без остановки. Но времена меняются, поэтому я здесь. Сол сложил руки на столе и приготовился слушать. Он сразу понял, что разговор будет по существу. — Дела с Италией теперь будут постоянными, — начал Луккези, слегка понизив голос. — Связи налажены, поставки идут регулярно. Но здесь, в Нью-Йорке, нужна надежная поддержка. Я знаю, ты умеешь вести бумаги чисто и без задержек. Сол кивнул, не перебивая. — Скоро у меня намечается один строительный объект. Довольно крупный. В Нью-Джерси, но с интересами и в городе. Если поможешь с гражданскими делами некоторым итальянским ребятам — контракты, разрешения, вопросы с поставщиками, — то сможешь хорошо заработать. Через подставную фирму на родственника. Всё оформят аккуратно, твое имя не будет светиться в главных документах. Ты понимаешь, как это устроить. Сол слегка улыбнулся. — Понимаю. И ребят твоих знаю — люди серьезные, пока держатся в рамках. Что именно потребуется? Луккези достал из портфеля тонкую папку и положил ее на стол. — Вот первые наброски. Лицензии, договоры подряда, вопросы по земле. Ничего лишнего, обычная коммерция. Но объем серьезный. Твоя доля составит пять процентов от сделки после завершения плюс фиксированный гонорар за работу. Сол открыл папку и быстро просмотрел бумаги. Цифры выглядели привлекательно — в нынешние времена строительство давало стабильный доход, особенно если правильно обойти формальности. — Я возьмусь. У меня есть племянник с небольшой фирмой по консалтингу. Через него и проведем все. Документы подготовим за неделю. — Хорошо, — кивнул Луккези. — Это только начало. Проектов будет больше. Он сделал короткую паузу и оглянулся на закрытую дверь. — Еще одно важное дело. В городе скоро появится один эмигрант из Европы. Он обратится прямо к тебе. Имени сейчас не называю, но когда придет — помоги ему со всем, что попросит. Иммиграционные бумаги, счета, контакты. Всё должно остаться в законных пределах, но сделай быстро и без лишних задержек. Сол посмотрел собеседнику прямо в глаза. Взгляд Луккези был твердым. — Это связано с твоими фабриками? — Косвенно. Человек может оказаться полезным для всех. Справиться сможешь? Сол подумал несколько секунд. Работа с приезжающими людьми давно стала частью его практики. Он помогал многим — и всегда старался делать это надежно. — Согласен. Если всё остается в рамках закона — помогу. Они обменялись рукопожатием, скрепляя договоренность. — Отлично. Первый платеж за консультацию будет завтра. Остальное по ходу дела. Они обсудили еще ряд деталей: сроки, возможные вопросы с местными властями, как лучше выстроить цепочку компаний. Через сорок минут Луккези поднялся. — Не буду больше отнимать время. У тебя наверняка еще встречи. — До встречи, Энрико. Когда дверь за гостем закрылась, Сол еще минуту посидел за столом. Затем встал, налил себе стакан воды и вернулся на место. Сол снял трубку телефона и набрал номер, который знал наизусть. На другом конце ответили после третьего гудка. — Это я, — сказал он на идише. — Да, приходил Луккези. Предложил работу по большому строительству в Нью-Джерси. Нужно помочь с гражданскими делами для его итальянцев. Я согласился, сумма выглядит хорошей. Еще упомянул, что скоро в городе появится эмигрант из Европы. Обратится ко мне за помощью. Имени не назвал. Просил сделать всё, что попросит — бумаги, контакты. Я сказал, что помогу, если в законных рамках. Буду держать в курсе. До связи. Сол положил трубку и вернулся к делам. Он начал делать первые заметки на отдельном листе: список документов, которые нужно подготовить, идеи по структуре фирмы. Племянник Аарон был подходящим человеком для такой задачи — надежный, но еще молодой, поэтому Сол собирался лично присмотреть за началом. Остаток дня прошел в привычной рабочей суете. Сол принял клиентку по делу о наследстве — пожилую женщину, которая хотела защитить свою долю в квартире. Они подробно обсудили варианты, и Сол составил план действий. После обеда состоялась встреча с бухгалтером по налоговым вопросам для другого клиента. К трем часам зашел партнер по конторе, и они вместе просмотрели новый иск, который поступил накануне. Сол диктовал секретарше ответы на письма, проверял формулировки в контрактах и делал пометки в календаре. Мысли время от времени возвращались к разговору с Луккези. Строительный проект обещал работу на несколько месяцев вперед и хороший доход. Главное — выстроить всё через правильные компании, чтобы избежать ненужных сложностей. А будущий эмигрант… Такие поручения случались в практике Сола. Он умел быстро готовить нужные бумаги и находить верные подходы. Важно было сохранить аккуратность и не выходить за границы дозволенного. К пяти часам кабинет постепенно опустел. Сол собрал документы в портфель, надел пальто и вышел на улицу. Октябрьский воздух был свежим. Он прошел пару кварталов пешком до станции метро, по дороге купив газету. Заголовки рассказывали о событиях в Европе, но Сол читал их рассеянно. Его мысли занимали текущие дела. Дома, в Бруклине, его ждала семья. Жена приготовила ужин — куриный суп и картофель. Старший сын зашел с женой и маленьким внуком. Сол обнял всех, поиграл с малышом, который уже начинал улыбаться деду. За столом говорили о школе младшего сына, о планах дочери поступать в колледж. Сол рассказал пару забавных случаев из недавней практики, и за столом послышался смех. Он редко делился подробностями работы, но сегодня настроение было хорошим. После ужина Сол ушел в свой домашний кабинет. Там он еще раз просмотрел заметки по проекту Луккези. Завтра нужно было позвонить Аарону и начать оформление. Вечер в квартире Ротштейнов прошел спокойно. Радио тихо играло музыку, за окном темнел город. Сол чувствовал удовлетворение от прожитого дня. Дела двигались вперед, семья была рядом, а новые возможности, которые обещал Луккези, выглядели перспективно. Он закрыл блокнот и снова вышел к семье. Он хотел провести как можно больше времени с близкими, а завтра его ждал новый день с новыми встречами. ---------- Глава 8 Глава 8 Конец октября 1938 года. Поместье Херста, Сан-Симон, Калифорния. Величественное поместье Уильяма Рэндольфа Херста раскинулось на склонах холмов у побережья Центральной Калифорнии. Главное здание, известное как Ла Куэста Энкантада, возвышалось как сказочный дворец, вдохновлённый европейскими соборами и виллами. Белые стены с красной черепичной крышей блестели под осенним солнцем, а две высокие башни с арочными окнами устремлялись в ясное небо. Террасы спускались уступами к знаменитому бассейну Нептуна — огромному водоёму с мраморными статуями богов и богинь, окружённому колоннадами. Вокруг простирались сады с аккуратными газонами, пальмами, кипарисами и цветниками, где розы и лаванда ещё сохраняли последние краски сезона. Дальше виднелись гостевые домики в испанском стиле, теннисные корты, зоопарк с редкими животными и античные колонны, привезённые из Италии и Греции. В воздухе ощущалась свежесть океана, смешанная с ароматом сосен и эвкалиптов. Дорога, ведущая к поместью, вилась среди холмов, и каждый поворот открывал новые виды на Тихий океан, сверкавший внизу. Патрик О’Брайан прибыл ближе к вечеру на чёрном автомобиле. Ирландец среднего роста, с аккуратной причёской и уверенной походкой, вышел из машины. На нём был тёмный костюм из дорогой шерсти, белая рубашка и галстук в тон. Для всех окружающих он оставался успешным бизнесменом, партнёром по различным проектам, человеком, который умел находить выгоду в любой ситуации. Никто не подозревал о его тайных связях с коммунистами. Он улыбнулся, когда слуга провёл его через главный вход. Внутри поместье поражало ещё больше. Холл встречал гостей мраморными полами, высокими потолками с лепниной и огромными гобеленами на стенах. Коллекция Херста заполняла каждый угол: древнеримские статуи, картины старых мастеров в тяжёлых рамах, китайский фарфор и серебряные изделия. Гостиная, куда направились мужчины, была просторной, с камином из тёмного камня, где уже потрескивали поленья. Мебель из тёмного дерева, обитая кожей и бархатом, стояла вокруг низкого стола. На стенах висели полотна с видами европейских городов, а в витринах поблёскивали редкие книги и монеты. Через большие окна открывался вид на террасы и океан. Свет закатного солнца проникал внутрь, окрашивая комнату в тёплые тона. Херст встретил гостя в этой гостиной. Медиамагнат, уже в годах, но полный энергии, поднялся из кресла. Его фигура была плотной, лицо — с характерными чертами человека, привыкшего командовать. На нём был свободный домашний костюм светлого оттенка. — Патрик, рад тебя видеть в этих стенах, — сказал Херст, протягивая руку. — Давно пора было выбраться ко мне из всей этой суеты. — Уильям, твоё поместье каждый раз поражает. Как будто попал в другой мир, — ответил О’Брайан, пожимая руку. — Спасибо, что пригласил. Они расположились в креслах у камина. Слуга принёс поднос: бутылку выдержанного шотландского виски, два тяжёлых стакана, графин с водой и лёгкие закуски — сыр, оливки и тонкие ломтики хлеба с мясом. Херст сам налил по щедрой порции, добавил немного воды в свой стакан и предложил гостю последовать примеру. — За хорошую компанию, — поднял стакан Херст. Они чокнулись и сделали по глотку. Виски был тёплым, с богатым вкусом. Разговор начался с общих тем: о делах в газетной империи Херста, о недавних публикациях, о погоде в Калифорнии. О’Брайан упомянул свои последние поездки по Восточному побережью, а Херст поделился планами по расширению владений. Постепенно они перешли к более серьёзным вопросам. О’Брайан поставил стакан на стол и посмотрел на хозяина поместья. — Уильям, ты следишь за тем, что происходит в Вашингтоне? Рузвельт всё дальше отходит от политики изоляционизма. Его речи становятся всё более… активными в отношении Европы. Херст кивнул, глядя в огонь камина. — Да, я вижу. Газеты пишут об этом каждый день. Он говорит о необходимости поддерживать демократию за океаном. О’Брайан продолжил: — Знаешь, к чему это всё приведёт? Америка залезет в крупную войну в Европе. Мы будем разгребать чужие проблемы. Геринг в Германии ведёт себя уверенно. В Британии Иден пытается держать баланс. Но Рузвельт уже ведёт дела с Барухом и Рокфеллером-младшим. Они готовят почву, чтобы продвинуть Черчилля к власти в Лондоне. А в итоге мы просто будем воевать за британцев. Тысячи ирландцев из США, да и других американских парней, будут погибать за эту империю. И когда мы станем не нужны, они нас просто выбросят. Сейчас их амбиции спотыкаются: во-первых, нужно сдерживать аппетиты Геринга, во-вторых, они опасаются усиления Сталина в Европе. Черчилль — хитрый лис. Он делает вид, что будет удобной фигурой для Америки, но на самом деле хочет использовать нас в интересах Британии. Посмотри, как Барух ловко обработал президента. Рузвельта даже не смущает Рокфеллер, хотя его отец был ярым противником демократов. Они встречаются постоянно. Херст слушал внимательно, медленно поворачивая стакан в руках. Он сделал ещё один глоток виски и ответил: — Ты знаешь, Патрик, я поддерживал Рузвельта в своё время. Он многое сделал для страны в трудные годы. Но за это он получил второй президентский срок, так что ему никто ничего не должен. То, что он делает сейчас, — это чистое безумие. Я с тобой согласен. Но демократическая партия ему поклоняется, ты знаешь. И что мы можем с этим поделать? Большая вероятность, что он будет президентом и дальше. О’Брайан улыбнулся и наклонился чуть вперёд. — Ты меня знаешь, Уильям. Я не стал бы просто заводить этот разговор, чтобы посетовать на Рузвельта. У меня есть идея. Херст посмотрел на него с интересом, поставив стакан на стол. — Продолжай. — Мой хороший приятель Джозеф Кеннеди может стать хорошей заменой Рузвельту. Он очень хорошо знает британцев — он же там посол. У него хорошие отношения с Иденом. Есть политический опыт, бизнес-хватка, и он человек прагматичный. А главное — он ирландец и при этом американец до мозга костей. Он уж точно не будет плясать под дудку тех людей, кто не думает об интересах США. Херст сделал глоток, задумчиво глядя на собеседника. — Да, выбор неплохой. Но ты уверен, что Кеннеди справится с Рузвельтом? Мне кажется, это несравнимые величины. О’Брайан уверенно ответил: — Сейчас, конечно, кажется, что Рузвельт — глыба. Но до выборов ещё два года. При правильной кампании Кеннеди может очень сильно вырасти в глазах избирателей. Мы должны использовать этот шанс. Я встречусь с Тафтом, сыном экс-президента, с Гувером, бывшим президентом. Я уверен, они тоже загорятся этой идеей. Им не нравится вся эта политика Рузвельта и то, что Барух им манипулирует, причём явно не в интересах США. Никто не хочет, чтобы эта парочка — Барух и Черчилль — использовала нашу страну в своих интересах. И главное, что Кеннеди очень боевой. У него характер бойца. Кто из демократов сможет бросить вызов Рузвельту, так это он. Херст кивнул, размышляя. За окнами солнце уже село, и в комнате стало уютнее от света ламп и камина. Слуги тихо принесли дополнительные закуски и долили виски. — А почему ты предлагаешь Кеннеди, а не поддержку кого-то из республиканцев? — спросил Херст. — Потому что у республиканцев на самом деле очень мало шансов свалить Рузвельта. Настоящий удар он может получить там, где меньше всего ожидает, — в своей партии. Кеннеди очень подходит на эту роль, потому что он уважает Рузвельта, но не преклоняется перед ним, как другие демократы. Херст спросил: — Это всё хорошо и звучит убедительно. Но главный вопрос: пойдёт ли на это сам Кеннеди? Почему ты так уверен, что он согласится? Он ведь понимает, что в Демократической партии его сочтут предателем, если пойдёт против популярного Рузвельта. О’Брайан ответил спокойно: — Если бы я не знал Джозефа, то и не начал бы этого разговора. У нас были беседы с ним. Конечно, я не говорил так откровенно, как с тобой, но по общим словам я понял, что ему не нравится, куда ветер дует. А он человек явно не тот, что плывёт по течению, иначе не имел бы того, что имеет сейчас. И он амбициозен. Я его знаю. Херст помолчал, глядя на огонь. Затем сказал: — Хорошо. Если всё будет подтверждено, то я готов выделить на это деньги. Они продолжили разговор, обсуждая детали. О’Брайан рассказал о возможных встречах и о том, как можно осторожно начать кампанию через прессу Херста. Херст поделился своими наблюдениями за политической сценой, упомянув, как его газеты могут формировать общественное мнение. Они говорили о ситуации в Европе: о том, как Геринг укрепляет позиции в Германии, но пока избегает открытых конфликтов, о роли Идена в Лондоне, который старается сохранить мир, но готов к твёрдым шагам. О’Брайан отметил: — Британцы всегда умели играть на чужом поле. Но Америка не должна становиться их инструментом. Кеннеди понимает это лучше многих. Херст согласился и добавил истории из своего опыта общения с политиками. Они вспомнили прошлые выборы, влияние бизнеса на власть. Позднее они вышли на террасу, чтобы подышать свежим воздухом. Ночь была ясной, звёзды ярко светили. О’Брайан указал на огни внизу, где виднелись постройки поместья. — Здесь, Уильям, ты создал настоящий оазис. В такое время это особенно ценно — место, где можно подумать о будущем страны без лишнего шума. Постояв немного, они вернулись в гостиную, и разговор возобновился. Херст расспросил подробнее о связях О’Брайана с Кеннеди, о возможных союзниках в Конгрессе. О’Брайан говорил взвешенно, подчёркивая прагматизм плана. Он упомянул, как важно сохранить американские интересы в торговле и избежать ненужных военных авантюр. — Если мы ввяжемся в европейские дела, это обойдётся нам дороже, чем кто-то думает. Херст кивал, соглашаясь с отдельными моментами. Он рассказал о своих взглядах на империализм и о том, как Британия всегда умела сохранять своё влияние. — Ты прав насчёт Черчилля. Он умеет говорить красиво, но за словами часто стоят расчёты. Они обсудили роль прессы в предстоящих событиях. Херст пообещал осторожную поддержку через свои издания, если план начнёт обретать форму. О’Брайан подчеркнул необходимость тайны на начальном этапе. Время шло. Они вернулись к виски, но пили умеренно. Разговор коснулся семей: Херст упомянул своих детей и планы по поместью, О’Брайан — о своих деловых интересах. Но политика оставалась главной темой. К концу встречи Херст подвёл итог: — Патрик, твоя идея заслуживает внимания. Кеннеди — фигура, которая может объединить тех, кто устал от текущего курса. Действуй осторожно, и если подтвердишь его готовность, мы с тобой продолжим работать над планом. О’Брайан улыбнулся: — Именно это я и планирую сделать в ближайшие недели. Они пожали руки, и гость собрался в один из гостевых домиков. Херст остался в гостиной, глядя на угли в камине. Ночь над Сан-Симоном была тихой, но в воздухе витали мысли о переменах, которые могли изменить ход истории. * * * Конец октября 1938 года. Берлин. День выдался прохладным, но сухим. Листья на деревьях уже приобрели золотистые и бурые оттенки. Хансен вышел из здания управления ближе к вечеру. На нём была гражданская одежда: тёмный пиджак, рубашка без галстука и удобные брюки. Он направился к условленному месту встречи пешком, чтобы немного проветриться после долгого дня с бумагами. Капитан фон Лихтенфельс уже сидел за столиком в пивной «Zum Roten Hahn», расположенной на северо-востоке города. Заведение занимало просторный зал на первом этаже старого здания с красной черепичной крышей. Вывеска изображала красного петуха с поднятым хвостом. Внутри воздух наполняли запахи копчёного мяса, свежего пива и тёплого хлеба. Деревянные столы были массивными, лавки — широкими, на стенах висели картины с видами лесов и старые пивные кружки. По вечерам сюда заходили служащие, военные в штатском и местные жители. Фон Лихтенфельс, высокий мужчина лет тридцати пяти с аккуратной причёской, заметил полковника и привстал. Они обменялись крепким рукопожатием. — Добрый вечер, господин полковник, — сказал капитан. — Рад тебя видеть, Лихтенфельс. Давно не сидели вот так. Они устроились за столом у стены. Официант, крепкий парень в кожаном фартуке, подошёл быстро. — Две большие кружки тёмного, — заказал Хансен. — Тарелку жареных колбасок с луком, порцию свиных рёбрышек, картофельный салат и свежий хлеб. Ещё тарелку с сыром и маринованными огурцами. Фон Лихтенфельс добавил: — И пару рюмок шнапса для разогрева. Они сидели, глядя на зал. Посетители вели неспешные разговоры, стучали кружками, кто-то тихо смеялся. Пиво принесли холодным, с хорошей пеной. Они чокнулись. — За спокойный вечер, — произнёс Хансен. Пиво оказалось вкусным, с приятной горчинкой. Хансен отрезал кусок колбаски, обмакнул в горчицу и съел с хлебом. Капитан попробовал рёбрышки — мясо отходило от кости легко и таяло во рту. Разговор начался с общих тем. Они обсуждали дела в Европе, избегая глубоких подробностей службы. — В Лондоне Иден крепко держит курс на относительный нейтралитет, — заметил фон Лихтенфельс, жуя картофель. — Британцы не спешат сближаться, но и открытой вражды нет. Геринг, похоже, ищет пути к пониманию. Хансен кивнул, наливая себе ещё пива из новой кружки, которую принесли. — Да, рейхсканцлер предпочитает торговые соглашения и дипломатию. После событий в Азии все стали осторожнее. Франция тоже смотрит внимательно и действует без резких шагов. Европа сейчас словно в паузе — все выжидают. Они говорили о возможных встречах на высшем уровне, о том, как меняется настроение в министерствах. Фон Лихтенфельс упомянул недавние манёвры, где войска показали хорошую подготовку. Хансен рассказал пару нейтральных историй из поездок по стране. — Главное, чтобы сохранялся баланс, — сказал полковник, разрезая очередную колбаску. — Слишком много перемен сразу — и всё может осложниться. Капитан согласился. Они заказали добавку — ещё рёбрышек и большую миску квашеной капусты с яблоками. Капуста хрустела, отлично оттеняя жирное мясо. Хансен ел с удовольствием, запивая каждый кусок глотком пива. Шнапс добавлял тепла. Через некоторое время Хансен поднялся. — Извини, нужно отлучиться на минуту. Он направился через зал к туалету в дальнем конце. Фон Лихтенфельс остался за столом. Оглянувшись по сторонам, капитан быстро достал из внутреннего кармана маленькую капсулу. Он открыл её и добавил совсем немного содержимого в тарелку Хансена — в соус к рёбрышкам и на кусок хлеба. Капсула мгновенно исчезла в кармане. Капитан продолжил есть свой сыр, как ни в чём не бывало. Хансен вернулся через пару минут и сел на место. Разговор возобновился. — Так вот, о той поездке в Баварию, — продолжил полковник, беря вилку. Он съел кусок рёбрышка с соусом, потом хлеб. Вкус показался обычным. — Там отличные виды, и люди настроены по-деловому. Они продолжали трапезу. Официант принёс новые кружки пива и ещё шнапса. Хансен заказал порцию жареного картофеля с луком и дополнительные колбаски. Стол снова заполнился тарелками. Они пробовали разные сочетания: капусту с сыром, рёбрышки с огурцами, хлеб с колбасой. Пиво лилось рекой — кружки опустошались и наполнялись заново. — Это место удачное, — сказал Хансен. — Пиво здесь всегда вкусное, а мясо свежее. Хорошо, что выбрали именно его. Фон Лихтенфельс кивнул. — Согласен. И компания подходящая. Они говорили дальше о европейских новостях. Обсудили, как Геринг пытается укрепить позиции внутри страны, о возможных экономических связях с соседями. Разговор оставался лёгким, с шутками по поводу погоды и мелких служебных случаев. Хансен доел свою порцию, не замечая ничего необычного. Тепло от еды и напитков разливалось по телу. — Слушай, Лихтенфельс, — сказал полковник, откидываясь на лавке. — А давай в ноябре выберемся на охоту? Дни сейчас подходящие, леса красивые. Возьмём пару дней, поедем в те края под Потсдамом. Там кабаны и олени. Капитан улыбнулся. — Отличная мысль, господин полковник. Я как раз недавно чистил ружьё. С радостью составлю компанию. Можно взять егеря из местных, чтобы показал хорошие места. Они обсудили детали: когда выехать, что взять с собой, какие ружья. Хансен предложил собраться у него в доме и отправиться рано утром. Фон Лихтенфельс согласился с энтузиазмом. Они выпили за будущую охоту. Застолье продолжалось. Принесли ещё горячие колбаски и новую миску салата. Хансен ел картофель, макая в соус, запивал пивом. Капитан поддерживал темп. В зале становилось оживлённее — посетители пели песни. Они заказали финальную порцию шнапса и допили последние кружки. — Хорошо посидели, — сказал Хансен, глядя на часы. — Пора и честь знать. Они расплатились, оставив щедрые чаевые. На улице было уже темно, но фонари горели ярко. Пожали руки. — До следующей встречи. И готовься к охоте, — сказал полковник. — Непременно. Доброй ночи, господин полковник. Хансен направился к ближайшей станции метро. Поезд пришёл быстро. Он вошёл в вагон, сел на свободное место. Вагон был полупустым — несколько пассажиров читали газеты или просто смотрели в окно. Поезд тронулся, набирая ход. Хансен почувствовал лёгкое недомогание. Сначала просто тяжесть в желудке, потом нахлынула волна слабости. Он попытался встать, но ноги не слушались. Лицо покрылось потом. Дыхание стало частым. Пассажиры рядом заметили неладное, но помочь уже не могли. Поезд продолжал движение. На следующей станции Хансен уже не дышал. Тело обмякло на сиденье. Кто-то из пассажиров позвал помощь, но было поздно. Полковник Хансен умер в вагоне метро, не приходя в сознание. * * * Начало ноября 1938 года. Берлин. В кабинете генерал-майора Ланге было тепло и тихо. За окном серое ноябрьское утро едва пробивалось сквозь плотные шторы. На широком столе лежали аккуратные стопки папок, рядом стояла тарелка с бутербродами: свежий хлеб, тонко нарезанная ветчина, несколько сортов сыра и маринованные огурцы. Рядом — графин с водой и два чистых стакана. Ланге сидел за столом в расстёгнутом кителе. Секретарь открыл дверь и пропустил Ханса фон Зейдлица. Полковник вошёл, кивнул и закрыл дверь за собой. Ланге указал на кресло напротив. — Садитесь, Зейдлиц. Угощайтесь, а то мы с вами только и работаем, что и поесть некогда, — сказал он и подвинул тарелку ближе. Зейдлиц сел, взял бутерброд с ветчиной и положил на маленькую тарелку перед собой. Хлеб был мягким, ветчина — сочной. Он откусил кусок и медленно прожевал. Ланге тоже взял бутерброд, откусил и запил водой из стакана. — Да, Зейдлиц, очень жаль Хансена, — начал Ланге, глядя на собеседника. — Такой молодой, полный сил, и вдруг остановилось сердце. Нам всем будет его не хватать. Он был надёжным товарищем. Зейдлиц кивнул, продолжая есть. Он взял ещё один кусок ветчины, положил на хлеб и откусил. — Но мы должны работать дальше, — продолжил Ланге. Он доел свой бутерброд, взял новый с сыром и положил сверху огурец. — Отныне ты будешь моими глазами и ушами. Ты возьмёшь на себя английские дела. Рейхсканцлер просит сосредоточиться на Британии. А ты хороший работник, я это знаю по твоим прежним отчётам. Они всегда были подробными и точными. Зейдлиц кивнул и ответил: — Понимаю. — Если бывает что-то срочное, можешь звонить мне в любое время, даже ночью домой. Нам нельзя ничего пропустить. Британия сейчас требует полного внимания. Зейдлиц согласно кивнул, взял ещё один бутерброд, на этот раз с ветчиной и сыром вместе. Он разрезал его ножом на две части и съел первую половину. Ланге продолжал говорить, периодически откусывая от своего бутерброда. — Ханс, ты теперь фактически третий человек в Абвере. Это большая честь, но и большая ответственность. Поэтому не подведи меня, иначе Геринг с меня шкуру спустит. Зейдлиц прожевал, запил водой и ответил: — Я буду стараться, генерал. Они продолжали есть. Ланге подвинул тарелку, чтобы Зейдлиц мог взять ещё. Полковник взял кусок сыра, положил на хлеб и съел. Генерал-майор тоже доел свой бутерброд и взял последний кусок ветчины. Они молча жевали несколько минут, запивая водой. Ланге повторил основные моменты, уточняя детали по английскому направлению. Зейдлиц кивнул. — Всё предельно ясно, — сказал полковник. — Хорошо. Тогда действуй. Зейдлиц встал, они пожали руки. Полковник повернулся и вышел из кабинета, закрыв за собой дверь. Ланге остался за столом. Он собрал оставшиеся бумаги в портфель, надел китель и вышел в приёмную. Секретарь встал. — Я уезжаю. Меня ни для кого нет. — Понял, господин генерал-майор. Ланге спустился вниз и уехал. ---------- Глава 9 Глава 9 Начало ноября 1938 года. Чикаго. Джейкоб Миллер проснулся от тихого шума дождя за окном. Капли стучали по карнизу ровным, успокаивающим ритмом. Он потянулся, сел на краю кровати и посмотрел на календарь, приколотый к стене. Уже ноябрь. Три месяца в новом городе пролетели незаметно. Квартира на Seminary Avenue стала привычным местом: знакомый скрип половиц у входа, запах кофе по утрам, стопка проявленных снимков на полке. Он встал, умылся холодной водой и приготовил завтрак — яичницу с беконом и тосты. День обещал быть обычным. За последние недели заказы приходили нечасто: две свадьбы в октябре, несколько портретов для семей из соседних домов, одна съёмка для небольшого магазина одежды. Денег хватало на еду, оплату квартиры и мелкие расходы, но о той лёгкости, что была в Нью-Йорке, приходилось забыть. Здесь всё шло медленнее, спокойнее. Никто не следил за ним в толпе, не подсовывал конверты под дверь. Джейкоб ценил это спокойствие больше всего. После завтрака он проверил камеру, зарядил новую кассету и вышел на улицу. Дождь почти прекратился, оставив после себя влажный блеск на тротуарах. Джейкоб направился в Lincoln Park. Осенние деревья стояли в золотисто-красных тонах, листья шуршали под ногами. Он сделал несколько снимков: пожилую пару на скамейке, мальчишек, запускающих бумажные кораблики в луже, женщину с книгой под большим дубом. Такие кадры он иногда продавал в местные журналы или просто оставлял для себя. Вернувшись домой, Джейкоб проявил плёнку в импровизированной лаборатории на кухне. Там была ванна с раствором, красный фонарь, знакомые запахи химикатов. Работа успокаивала. К вечеру он отобрал лучшие снимки, разложил их на столе и отметил в блокноте возможных клиентов, которым можно было попытаться продать снимки. Завтра он планировал обойти ещё пару магазинов с визитками. Когда стемнело, Джейкоб решил не сидеть дома. Он надел тёплый свитер, пиджак и вышел в сторону знакомого бара на Clark Street. Место называлось «O’Malley’s» — простое, с деревянными столами, тусклым светом ламп и запахом пива. Здесь собирались местные: ирландцы, поляки, немцы — обычные жители района. Джейкоб заходил сюда пару раз в месяц, чтобы послушать разговоры и почувствовать себя частью этого общества. В баре было людно. У стойки шумела компания из пяти человек — соседи из домов неподалёку. Один из них, высокий парень по имени Патрик, узнал Джейкоба и махнул рукой. — Миллер! Присоединяйся. Мы как раз про вчерашний матч говорим. «Кабс» снова показали характер! Джейкоб улыбнулся, взял кружку тёмного пива и подсел к ним. Разговор шёл о бейсболе. Мужчины обсуждали подачи, ошибки судей, шансы команд в конце сезона. Джейкоб вставлял реплики, вспоминал игры, которые видел в Нью-Йорке. Атмосфера была лёгкой, без лишних вопросов. Патрик рассказал свежий анекдот про тренера, все рассмеялись. Рядом кто-то заказал жареные колбаски, и их запах распространился по залу. Через полчаса к компании присоединился ещё один человек. Среднего роста, в потёртом пальто, с газетой под мышкой. Он поздоровался со всеми как со знакомыми и заказал себе виски. Мужчину звали Фрэнк Доулинг. Он быстро влился в беседу, высказал мнение о последней игре «Уайт Сокс». Джейкоб отметил, что тот хорошо разбирается в статистике и помнит детали матчей за последние годы. Компания постепенно начала расходиться. Патрик и его друзья засобирались: кому-то рано на смену на фабрике, кому-то нужно было домой к семье. Один за другим они попрощались, оставив Джейкоба и Фрэнка за столом. Бар немного поредел, но всё ещё оставался тёплым и уютным. Фрэнк допил виски и кивнул на кружку Джейкоба. — Ещё по одной? Я угощаю. — Почему нет, — ответил Джейкоб. Они заговорили о спорте. Фрэнк рассказал пару историй из жизни стадионов — как однажды видел игру с трибуны за центровым полем. Джейкоб поделился воспоминаниями о матчах в Нью-Йорке. Разговор шёл легко. Потом Фрэнк откинулся на стуле и посмотрел на собеседника с интересом. — А ты сам чем занимаешься, Миллер? Лицо у тебя новое в районе. Джейкоб сделал глоток пива. — Фотограф. Переехал в Чикаго пару месяцев назад из Бруклина. Решил, что в более спокойном месте будет лучше. Снимаю портреты, свадьбы, иногда события для магазинов. — Фотограф, значит, — повторил Фрэнк. — Интересно. Я вот репортер в Chicago Tribune. Слышал от коллег, что им как раз нужен ещё один человек с камерой. Для репортажей, съёмок на местах. Не всегда крупные события, но иногда требуется оперативность. Джейкоб почувствовал, как внутри вспыхнул интерес. Chicago Tribune — одна из самых известных газет страны. Возможность работать там открывала новые двери: стабильные заказы, имя, которое можно было бы использовать дальше. Он постарался не показать слишком сильного волнения. — Звучит перспективно. Я бы с радостью попробовал. У меня хороший опыт с Contax, быстро проявляю. Фрэнк кивнул и достал из кармана блокнот. — Давай контакты. Я замолвлю словечко у нашего редактора. Через три дня приходи в редакцию. Адрес знаешь? Они обменялись адресами и номерами телефонов. Фрэнк записал данные Джейкоба и убрал блокнот. — Не обещаю чуда, но шансы есть. В газете всегда нужны надёжные люди. Они допили напитки, поговорили ещё немного о погоде и предстоящих праздниках. Затем Фрэнк взглянул на часы. — Мне пора. Жена ждёт. Увидимся, Миллер. Джейкоб пожал ему руку и остался за столом ещё на несколько минут. Бар постепенно затихал. Он допил пиво, расплатился и вышел на улицу. Ноябрьский воздух был свежим, с лёгкой прохладой. Джейкоб шёл домой не спеша, обдумывая разговор. Работа в Tribune могла изменить многое. Больше заказов, больше уверенности в завтрашнем дне. Но он напомнил себе: главное — сохранять осторожность. Дома Джейкоб снял пиджак, повесил его на спинку стула и зажёг лампу. Квартира встретила знакомым уютом. Он поставил на плиту чайник, достал из шкафа небольшой радиоприёмник и включил его. Поискал нужную волну. Зазвучала классическая музыка — спокойная, размеренная мелодия фортепиано. Джейкоб сел в кресло у стола, закрыл глаза и позволил звукам заполнить комнату. Мелодия развивалась плавно, переходя от тихих нот к более полным аккордам. Музыка помогала отпустить дневные заботы и подумать о будущем. Через три дня он пойдёт в редакцию. Возможно, это станет началом чего-то нового. Джейкоб допил чай, выключил свет в кухне и вернулся в кресло. Радио продолжало играть. Пианист выводил сложные пассажи, но в целом композиция оставалась умиротворяющей. За окном снова начал накрапывать дождь. Джейкоб сидел неподвижно, слушая, как музыка переплетается со звуками улицы. Он подумал о том, сколько ещё таких вечеров ему предстоит. Спокойных, без внезапных конвертов и преследования. Жизнь в Чикаго учила его ценить простые моменты: разговоры в баре, осенние прогулки в парке, возможность просто работать и не оглядываться. Мелодия достигла кульминации и начала затихать. Джейкоб улыбнулся. Завтра он подготовит портфолио, выберет лучшие снимки. Он откинулся в кресле, чувствуя, как день медленно уходит, уступая место следующему. Чикаго принимал его постепенно, шаг за шагом. И этот вечер был одним из тех, что укрепляли веру в правильность переезда. * * * Чикаго. Прошло три дня с того вечера в баре. Джейкоб Миллер встал рано утром, как обычно. Он тщательно подготовился к визиту в редакцию. На столе лежало портфолио — кожаная папка с лучшими снимками: портреты семей, виды Lincoln Park, кадры с уличных событий. Рядом стояла камера Contax в удобном футляре, сумка с запасными кассетами, проявителем и блокнотом для заметок. Джейкоб проверил всё дважды, надел чистую рубашку, тёмный пиджак и вышел из квартиры. Seminary Avenue постепенно оживала. Chicago Tribune — это не просто газета. Это возможность закрепиться в новом городе по-настоящему. Джейкоб шёл по Michigan Avenue, и вскоре перед ним выросло величественное здание Tribune Tower. Снаружи башня впечатляла даже того, кто привык к небоскрёбам Нью-Йорка. Высотой в тридцать шесть этажей, она поднималась серой громадой из известняка, сочетая строгие вертикальные линии с готическими элементами. Нижняя часть здания напоминала крепостные стены с массивными арками входа, а верхушка венчалась короной, похожей на башни средневековых соборов Европы, — с контрфорсами и изящной резьбой. В стены у основания были вмурованы камни из разных уголков мира: фрагменты исторических построек, символизирующие силу и широту влияния газеты. Джейкоб отметил детали: тонкую работу по камню, окна, вытянутые вверх, и общий вид мощи, который здание излучало. Башня выглядела внушительно, словно сама воплощала дух большого и влиятельного города. Он вошёл в просторный вестибюль. Высокие потолки в тридцать футов, стены из камня, украшенные резьбой в готическом стиле. На них были высечены цитаты о свободе слова от Бенджамина Франклина, Вольтера, Томаса Джефферсона и других мыслителей. Пол из тёмного материала с надписями, дубовые балки потолка, свет от старинных светильников. Атмосфера создавала ощущение значимости каждого шага. У стойки ресепшена сидела женщина в строгом платье. — Доброе утро. Чем могу помочь? — спросила она вежливо. Джейкоб подошёл ближе. — Меня зовут Джейкоб Миллер. Я пришёл по приглашению Фрэнка Доулинга. Он репортер в вашей газете. Женщина кивнула, взяла трубку телефона и набрала номер. Джейкоб ждал, осматривая детали интерьера: резные панели, массивные двери лифтов. Через пять минут один из лифтов открылся. Из него вышел Фрэнк Доулинг. Он улыбнулся и протянул руку. — Миллер, рад тебя видеть. Пойдём, я провожу. Они направились к лифту. Кабина была просторной, с деревянными панелями, латунными ручками и небольшим окошком для оператора. Лифт работал с характерным гулом механизма, медленно и надёжно поднимаясь. Оператор в униформе закрыл решётку, и кабина двинулась вверх. Они вышли на одном из верхних этажей, где располагались кабинеты руководства. Коридор был широким, с ковровым покрытием, приглушающим шаги, и стенами, отделанными деревом. Фрэнк подвёл его к массивной двери и постучал. — Входите, — раздался женский голос изнутри. Они вошли в приёмную секретарши главного редактора. Комната была просторной, с большим столом, несколькими стульями для посетителей, шкафами для документов и окнами, выходящими на Michigan Avenue. Секретарша, женщина средних лет в очках, сидела за столом с пишущей машинкой и телефоном. — Фрэнк, это тот самый фотограф, о котором вы говорили? — спросила она. — Да, Джейкоб Миллер. Я упоминал ему о возможной работе. — Хорошо. Присаживайтесь, мистер Миллер. Мистер Маккормик скоро вас примет. Фрэнк, ты можешь возвращаться к своим делам. Доулинг кивнул Джейкобу ободряюще и вышел. Джейкоб сел на стул, положив портфолио на колени. Время тянулось. Он разглядывал комнату: аккуратные стопки бумаг, календарь на стене, часы, показывающие ход минут. Прошло около получаса. Секретарша работала, иногда отвечая на телефонные звонки. Наконец аппарат зазвонил снова. Она выслушала и посмотрела на Джейкоба. — Можете входить. Джейкоб встал, поправил пиджак и открыл дверь в кабинет Роберта Маккормика. Кабинет поражал размерами. Это было огромное пространство на верхнем этаже башни с видом на город через широкие окна. Стены отделаны тёмным деревом и панелями, на которых висели карты, фотографии значимых событий и портреты. Большой письменный стол из тяжёлого дерева занимал центральное место, заваленный газетами, документами и несколькими телефонами. Рядом стояли книжные шкафы с томами, кожаные кресла для гостей, камин в стороне. Всё говорило о власти и влиянии: от высокого потолка до деталей обстановки, подчёркивающих статус хозяина. За столом сидел Роберт Р. Маккормик — высокий мужчина с прямой осанкой, белыми волосами, аккуратными усами и уверенным выражением лица. В его фигуре чувствовалась военная выправка, унаследованная со времён службы. Маккормик поднял взгляд и кивнул. — Мистер Миллер, присаживайтесь. Джейкоб сел. В этот момент один из телефонов на столе зазвонил. Маккормик взял трубку и заговорил громким командным голосом, обсуждая вопросы по изданию. Разговор длился несколько минут — речь шла о материалах номера, сроках и решениях. Наконец он положил трубку и сразу перешёл к делу, без слов о задержке. — Итак, зачем вы здесь? — Я фотограф, — ответил Джейкоб. — Переехал из Нью-Йорка. Фрэнк Доулинг упомянул, что в Tribune может понадобиться человек с камерой для репортажей. Я принёс свои работы. Он открыл портфолио и протянул несколько снимков. Маккормик взял их, просмотрел внимательно, но лицо его слегка нахмурилось. — Это всё? Джейкоб сохранял спокойствие. — В Нью-Йорке у меня были конфиденциальные заказы. Я снимал многих важных людей, события, которые не всегда попадали в открытую печать. Здесь я могу применить опыт для оперативной съёмки на местах. Маккормик отложил снимки и посмотрел на него пристальнее. — Вот это уже интереснее. Сколько вы хотите зарабатывать у нас? — Сто долларов в неделю, — сказал Джейкоб. Маккормик покачал головой. — Восемьдесят долларов в неделю. И сначала бесплатное тестовое задание, чтобы посмотреть, как вы справляетесь. — Девяносто долларов, — предложил Джейкоб. — Нет, только восемьдесят. Принимайте условия или уходите. Джейкоб подумал секунду и кивнул. — Согласен. Маккормик коротко улыбнулся. — Хорошо. Завтра получите первое задание. Приходите в восемь утра. Не опаздывайте. На этом разговор завершился. Джейкоб встал, пожал протянутую руку и вышел из кабинета. В приёмной он кивнул секретарше и направился к лифту. Вестибюль встретил привычным гулом. Джейкоб вышел на Michigan Avenue, вдохнул свежий воздух и направился домой. По пути он обдумывал встречу. Восемьдесят долларов — не те сто, на которые рассчитывал, но это стабильность. Тестовое задание покажет, на что он способен. Чикаго продолжал открываться с новой стороны. Дома Джейкоб поставил сумку с камерой в угол, снял пиджак и сел за стол. Завтра начнётся новая страница в его жизни. Он заварил чай и посмотрел в окно. Город жил своей жизнью, и Джейкоб чувствовал, что становится её частью. * * * Джейкоб Миллер прибыл к Tribune Tower без пятнадцати восемь утра. Он поднялся в приёмную и сел на стул у стены. Секретарша кивнула ему, продолжая разбирать бумаги. Минуты тянулись медленно, но ровно в восемь дверь кабинета открылась, и его пригласили войти. Маккормик сидел за своим столом и коротко кивнул в знак приветствия. — Доброе утро, Миллер. Сегодня у вас тестовое задание. С полдесятого утра до трёх дня вам нужно проследить за одним человеком и сделать как можно больше снимков. Район — Gold Coast, около Lake Shore Drive. Человек — богатый промышленник по имени Гарольд Вентворт. Высокий, около пятидесяти лет, седеющие волосы, обычно в тёмном пальто и шляпе. Он будет встречаться с партнёрами по делам. Следите осторожно, не попадайтесь на глаза. В три часа вернётесь сюда, отдадите плёнки секретарше. Их проявят. А в шесть вечера мы с вами поговорим о результатах. Маккормик протянул Джейкобу небольшую фотографию. На ней был запечатлён мужчина с уверенной осанкой, в дорогом костюме, стоящий у входа в офисное здание. Джейкоб внимательно рассмотрел снимок, запоминая черты лица. — Понял. Буду на месте вовремя. Он вышел из кабинета, спустился на лифте и направился прямо в Gold Coast. Джейкоб добрался до указанного района на такси, вышел за квартал до основного места и дальше пошёл пешком, осматриваясь. Он выбрал удобную позицию недалеко от большого особняка, где, по описанию, мог появиться Вентворт. Камера лежала в сумке, готовая к работе. Вскоре из дома вышел именно тот человек. Вентворт в сопровождении двух охранников — крепких мужчин в неприметных костюмах. Джейкоб сделал первый снимок издалека, спрятавшись за углом здания. Он подождал, пока группа двинется по тротуару, и последовал за ними на расстоянии, держась ближе к витринам магазинов и деревьям. Вентворт шёл не спеша. Джейкоб заметил, как один из охранников оглянулся, и сразу свернул в боковой переулок, делая вид, что рассматривает витрину. Через минуту он вернулся на улицу и продолжил наблюдение. Мужчины дошли до перекрёстка, где их ждала машина. Джейкоб быстро поймал такси и попросил водителя держаться чуть позади. — Следуйте за тем чёрным автомобилем, но не слишком близко, — сказал он. Такси тронулось. Джейкоб держал камеру наготове. Когда Вентворт и его спутники вышли у большого офисного здания на Michigan Avenue, Джейкоб отпустил такси за квартал и дальше пошёл пешком. Он обошёл здание с другой стороны, нашёл удобную точку у соседнего кафе и сделал несколько снимков, когда Вентворт входил внутрь вместе с охраной. Внутри здания Джейкоб не рискнул заходить сразу. Он подождал несколько минут, затем вошёл через боковой вход, как обычный посетитель. Вентворт сидел в углу зала с двумя другими мужчинами в деловых костюмах. Джейкоб устроился за колонной, поднял камеру и сделал серию снимков: Вентворт пожимает руки, разворачивает бумаги на столе, показывает что-то на чертежах. Охранники стояли неподалёку, но не смотрели в его сторону. После встречи группа вышла на улицу. Джейкоб снова поймал такси и проследовал за ними до ресторана в центре. Там Вентворт обедал с новыми собеседниками. Джейкоб занял позицию на противоположной стороне улицы, у газетного киоска. Он сделал снимки через окно: как Вентворт обсуждает что-то за столом, кивает, улыбается. Один из охранников вышел на улицу покурить, и Джейкоб убрал камеру, но тот не обратил на него внимания. После обеда Вентворт направился пешком к парку у озера. Джейкоб следовал за ним, меняя стороны улицы. В парке промышленник встретился ещё с одним человеком — пожилым джентльменом с тростью. Они сели на скамейку. Джейкоб нашёл место за деревьями, немного дальше, и сделал несколько кадров, используя длинный объектив. Затем Вентворт встал, и охрана проводила его обратно к машине. Джейкоб продолжал наблюдение. Ещё одна остановка — у склада недалеко от реки. Там Вентворт осмотрел ящики, поговорил с рабочими. Джейкоб фотографировал с крыши соседнего низкого здания, куда поднялся по пожарной лестнице. Он сделал снимки сверху: Вентворт указывает на груз, подписывает документы. К трём часам дня Вентворт вернулся к своему особняку. Джейкоб сделал последние кадры у ворот и направился обратно в редакцию. Он передал все плёнки секретарше, которая приняла их без лишних вопросов. — Мистер Маккормик будет ждать вас в шесть, — напомнила она. Джейкоб вышел на улицу. До вечера оставалось время, и он решил прогуляться по городу. Он прошёл по Michigan Avenue, любуясь витринами магазинов и проезжающими автомобилями. Затем свернул в сторону парка. Джейкоб купил хот-дог у уличного торговца и сел на скамейку недалеко от фонтана. Он ел медленно, наблюдая за прохожими. Он прошёлся дальше, заглянул в небольшой магазин книг, полистал тома, но ничего не купил. К без десяти шесть он уже был в приёмной Tribune Tower. Ровно в шесть его пригласили в кабинет. Маккормик сидел за столом и сразу перешёл к делу. — Миллер, я доволен. Вы вели себя как профи. Джейкоб удивился. — Откуда вы знаете? Маккормик слегка улыбнулся. — За вами следили мои детективы. Они подтвердили, что вы справились с заданием отлично. Джейкоб на секунду замер от неожиданности, но быстро взял себя в руки. — Понял вас. — Вы молодец. Я беру вас на работу. И готов платить сто долларов в неделю, а не восемьдесят. Джейкоб почувствовал прилив радости. — Спасибо. Я оправдаю доверие. Разговор завершился быстро. Джейкоб вышел из кабинета и спустился в вестибюль на первом этаже. Там его ждал Фрэнк Доулинг. — Ну как всё прошло? — спросил Фрэнк. — Меня взяли. Спасибо тебе, Фрэнк. Без твоей помощи ничего бы не вышло. Джейкоб протянул руку. — Давай отметим. Пойдём в бар, я угощаю. Фрэнк улыбнулся и согласился. Они вышли из здания и направились в знакомый «O’Malley’s». В баре было оживлённо, как всегда. Они заняли столик, заказали по кружке пива и тарелку жареных колбасок. Джейкоб рассказал в общих чертах о дне, не вдаваясь в детали задания. Фрэнк поделился новостями из редакции. Они посмеялись над парой историй, выпили ещё по одной. Время пролетело незаметно. После бара Джейкоб попрощался с Фрэнком и поймал такси. Машина довезла его до Seminary Avenue. Дома он разделся, принял душ и лёг спать. ---------- Глава 10 Глава 10 Москва, Кремль. Ноябрь 1938 года. Сергей сидел во главе стола, перед ним лежали свежие сводки из Германии и карты Центральной Европы. Дверь открылась, и вошёл Павел Судоплатов с кожаной папкой под мышкой. Он занял место напротив, раскрыл документы и начал доклад. — Товарищ Сталин, — произнёс Судоплатов. — По Германии поступили важные сведения за последние дни. Наш агент Сова сообщает о серьёзной активности среди высшего командования вермахта. Генерал Людвиг Бек находится в сговоре с кем-то из руководства Абвера. Они обсуждают скорое покушение на рейхсканцлера Геринга. Сергей отложил карандаш и посмотрел на собеседника. — Они знают о готовящемся покушении или сами его готовят, Павел Анатольевич? — Точно установить пока не удалось, Иосиф Виссарионович. Но по оценке Совы, скорее всего, инициатива исходит из Абвера. Армия должна выступить в роли поддержки сразу после переворота. Генералы рассчитывают на быстрый захват ключевых объектов в Берлине и нейтрализацию ближайшего окружения Геринга. Сергей достал папиросу, закурил и выпустил дым. — А что говорит наш источник в самом Абвере? Полковник Ханс фон Зейдлиц, который на днях фактически стал третьим человеком после Канариса и Ланге. Судоплатов перевернул страницу в папке. — Полковник фон Зейдлиц молчит по этому вопросу, товарищ Сталин. Ни одного сообщения на эту тему от него не поступало. Сергей кивнул. — Значит, в Абвере об этом знает совсем узкий круг лиц. Если бы информация разошлась шире, Зейдлиц обязательно бы дал сигнал. Он сделал ещё одну затяжку. — Сова упоминала кого-то кроме Бека? — Нет, Иосиф Виссарионович. Больше никаких фамилий не прозвучало. Она передала только общий характер разговоров, которые ей удалось услышать. — Известны ли сроки? — Сроки не уточняются, — ответил Судоплатов. — Сова отметила лишь, что разговоры стали более конкретными в последние две недели. Сергей задумался, глядя на карту. — Если это стало известно Сове, значит, информация уже гуляет по определённым кругам. Чем больше людей в курсе, тем быстрее заговорщикам нужно приводить план в исполнение. Пока Геринг ничего не узнал. Судоплатов согласно наклонил голову. — Совершенно верно, товарищ Сталин. Нельзя исключать и вероятность того, что британцы уже получили данные через свои каналы. Учитывая неформальные связи Геринга с Лондоном, он может узнать о покушении в любой момент. Сергей поднялся, прошёлся вдоль стола и вернулся на место. — Давайте разберёмся подробнее, Павел Анатольевич. Что мы знаем о позиции самого Геринга в последние месяцы? Судоплатов раскрыл следующую часть отчёта. — Геринг продолжает курс на милитаризацию экономики, но уже с заметным уклоном в прагматизм. Он ищет возможности для расширения торговли с западными странами, особенно с Британией. В то же время внутри страны он усиливает контроль над промышленниками. Крупп и другие магнаты чувствуют давление, хотя пока открыто не выступают против. Именно в этих кругах Сова и фиксирует недовольство. — А армия? Бек — это не одиночка. Кто за ним стоит? — По данным Совы, Бек опирается на группу генералов старой школы. Они недовольны тем, как Геринг распределяет ресурсы и назначения. Многие считают, что рейхсканцлер слишком сильно сосредоточил власть в своих руках и в люфтваффе. Есть опасения, что дальнейшая политика приведёт к преждевременному конфликту, к которому Германия ещё не готова. Сергей записал несколько строк в блокнот. — Это логично. Убрать его — значит получить шанс перестроить всю верхушку. Но кто займёт место? Бек сам метит на должность лидера? — Сова не слышала прямых заявлений, но из контекста следует, что Бек видит себя в роли временного руководителя переходного периода. Дальше, вероятно, планируется создание более широкой коалиции военных и консервативных политиков. — А промышленники? Крупп знает о заговоре? — Косвенно. Сова отмечает, что в разговорах с ней Крупп выражал тревогу по поводу растущего влияния Геринга на контракты и цены. Но прямого участия в заговоре она не фиксировала. Сергей откинулся в кресле. — Хорошо. Теперь о нашем источнике в Абвере. Почему фон Зейдлиц молчит? Возможно, его просто не посвятили. Или он проверяет информацию перед передачей. — Мы уже дали ему сигнал через резервный канал, — сообщил Судоплатов. — Ждём ответа в ближайшие дни. Если он подтвердит данные Совы, картина станет яснее. — Усилить работу с ним. Полковник поднялся высоко, это ценный ресурс. Но не стоит рисковать его положением. Пусть действует осторожно. Судоплатов сделал пометку. — Понял, Иосиф Виссарионович. Сергей продолжил: — Теперь подумаем о последствиях для нас. Если покушение удастся, Германия может погрузиться в период нестабильности. Новая власть, скорее всего, попробует договориться с Западом. Это ослабит давление на наши границы, но создаст новые риски. Британцы и французы получат больше пространства для манёвров. — Именно так, товарищ Сталин. С другой стороны, если Геринг узнает заранее и подавит заговор, репрессии внутри вермахта только укрепят его позиции. Тогда Германия продолжит курс на конфронтацию. Сергей кивнул. — В любом случае нам нужно быть готовыми. Павел Анатольевич, подготовьте подробный анализ возможных сценариев. Кто может войти в новое руководство после Геринга? Какие изменения в военной доктрине ожидаются? Судоплатов раскрыл дополнительные материалы. — Что касается внешней политики, заговорщики, судя по всему, склоняются к временному примирению с Британией, чтобы выиграть время. — А наши контакты в Германии? Можно ли через них получить больше деталей? — Работа идёт. Кроме Совы и фон Зейдлица есть ещё несколько источников среднего уровня в министерствах. Они подтверждают растущее недовольство среди офицерства, но конкретно о покушении пока ничего не знают. Сергей задал серию уточняющих вопросов. Они обсудили структуру Абвера, роль Канариса и Ланге, возможные связи заговорщиков с иностранными разведками. Судоплатов привёл данные о перемещениях частей вермахта в последние недели — ничего необычного, но несколько подразделений были приведены в повышенную готовность под предлогом учений. — Это может быть частью подготовки, — заметил Сергей. — Или обычной рутиной. Нужно отслеживать. — Уже дано распоряжение, — ответил Судоплатов. Разговор перешёл к экономической стороне. Сергей интересовался, насколько сильно промышленники поддерживают Геринга. Судоплатов рассказал о контрактах на производство самолётов и танков, о растущих долгах рейха и попытках Геринга привлечь дополнительные кредиты. — Если заговорщики возьмут власть, они наверняка попробуют облегчить экономическое давление через соглашения с Западом. Это даст им передышку. — И ослабит нашу позицию в переговорах, — добавил Сергей. — Поэтому нам важно иметь собственные рычаги влияния. Судоплатов согласился и перешёл к краткому обзору других регионов. Однако основное внимание осталось на Германии. Сергей вернулся к агенту Сове. — Как она держится? Риск для неё растёт? — Пока всё в пределах нормы, Иосиф Виссарионович. Но мы готовим запасной план эвакуации на случай обострения. — Хорошо. Не стоит ею рисковать зря. Они обсудили возможные сроки. Сергей предположил, что заговорщики могут действовать в ближайшие две-три недели, пока Геринг находится в Берлине и не уехал на очередную инспекцию. Судоплатов добавил данные о графике рейхсканцлера — несколько публичных выступлений и встреча с промышленниками. — Если покушение сорвётся, репрессии будут жёсткими, — сказал Сергей. — Геринг не станет церемониться. Это может очистить ряды оппозиции внутри армии. — Или, наоборот, вызвать новый виток недовольства, — заметил Судоплатов. Сергей дал конкретные поручения: — Увеличить частоту связи с Совой. Через Зейдлица попытаться выяснить, насколько глубоко проник заговор в Абвер. Подготовить предложения по дипломатическим шагам на случай смены власти в Германии. Мы должны быть готовы к диалогу с новой верхушкой, но не раскрывать карты раньше времени. Судоплатов записывал каждое указание. — Кроме того, — продолжил Сергей, — проанализируйте, как события в Германии могут повлиять на Польшу и Прибалтику. Если там начнётся неразбериха, соседи могут попытаться воспользоваться моментом. Обсуждение продолжалось. Вскоре Сергей подвёл итог: — Главное — не упустить момент. Германия остаётся ключевым фактором. Мы должны знать обо всех изменениях первыми. Павел Анатольевич, через пять дней жду полный отчёт с обновлёнными данными от всех источников. — Будет исполнено, Иосиф Виссарионович. Судоплатов собрал документы. Сергей дал последние указания по усилению наблюдения за британскими контактами в Берлине и возможными каналами утечки информации. Когда Судоплатов вышел, Сергей ещё некоторое время изучал карты и сводки. Ноябрь 1938 года принёс новые вызовы. События в Италии и Германии развивались параллельно, создавая сложную картину. Нужно было точно рассчитать каждый шаг, чтобы Советский Союз извлёк максимальную пользу из противоречий капиталистических держав. Он сделал несколько дополнительных пометок. Работа по сбору разведданных должна идти без перерыва. Каждый новый факт мог повлиять на общую стратегию. * * * Эрхард Мильх сидел за массивным дубовым столом в своём кабинете на Принц-Альбрехт-Штрассе. Часы на стене показывали начало девятого вечера ноября 1938 года. За тяжёлыми шторами Берлин уже полностью погрузился в темноту, а внутри комнаты горели несколько ламп под зелёными абажурами, заливая пространство ровным спокойным светом. На столе перед ним стояла фарфоровая посуда с ужином, который принесли из служебной кухни чуть раньше. Он начал с густого бульона из говядины с кореньями. Ложка двигалась неторопливо, набирая прозрачный отвар вместе с кусочками моркови, сельдерея и небольшого количества лука. Мильх подносил ложку ко рту, проглатывал и чувствовал, как тепло распространяется по телу. Бульон получился насыщенным, с выраженным вкусом овощей. Он отломил кусок ржаного хлеба с плотной корочкой, опустил его в остатки жидкости на дне тарелки и съел, тщательно пережёвывая каждый кусочек. Мильх продолжал есть размеренно, как делал это всегда после долгого рабочего дня. Он набирал новую ложку бульона, следя за тем, чтобы в ней оказалось несколько кусочков моркови. Тарелка постепенно пустела. Мильх подцепил последние овощи и доел их вместе с остатками жидкости. Хлеб закончился, и он отставил пустую тарелку немного в сторону. Следом на столе ждала запечённая свиная рулька с тушёной капустой и картофельным пюре. Мясо хорошо приготовили — оно было мягким внутри, с хрустящей корочкой. Мильх взял нож и вилку, отрезал небольшой кусок, добавил немного капусты и отправил в рот. Он жевал не спеша, отмечая, как солоноватый вкус мяса сочетается со сладковатой капустой, приправленной тмином. Картофельное пюре лежало отдельно. Мильх набирал его ложкой, смешивая с соком, который стекал от рульки. Каждый новый кусок он запивал глотком тёмного пива из высокого стеклянного бокала. Пиво оставалось прохладным, с заметной горчинкой, которая освежала после горячего. Мильх отрезал следующий ломтик рульки, аккуратно подцепил вилкой капусту и соединил их на одной вилке. Он отправил порцию в рот и жевал долго, чувствуя текстуру мяса и мягкость капусты. Затем взял ложку пюре, смешал его с небольшим количеством мясного сока и съел. Пиво он пил маленькими глотками между кусками. Бокал опустел наполовину, когда рулька была уже почти съедена. Мильх отрезал предпоследний кусок, съел его с остатками капусты и пюре. Теперь вся основная часть ужина была завершена. Он вытер руки и рот салфеткой. Десерт состоял из яблочного штруделя с ванильным соусом. Тонкое слоёное тесто хрустело под вилкой, внутри находились мягкие яблоки с корицей и изюмом. Мильх отрезал небольшой кусочек, обмакнул его в соус и отправил в рот. Он жевал медленно, чувствуя, как хруст теста сменяется мягкостью начинки. Штрудель исчезал порция за порцией. Мильх съел половину, затем ещё четверть, наслаждаясь вкусом. Он доел десерт и допил пиво. Мильх отодвинул все пустые тарелки в сторону, вытер рот салфеткой и откинулся в кресле. Приятная сытость наполнила тело. Он сидел неподвижно несколько минут, глядя на стол. В этот момент на столе резко зазвонил телефон. Чёрный аппарат с тяжёлой трубкой издал настойчивый звук. Мильх протянул руку, поднял трубку и поднёс к уху. — Слушаю, — произнёс он спокойным командным голосом. На другом конце линии заговорил источник. Мильх слушал молча, не задавая вопросов. Лицо его сохраняло спокойное выражение, но внутри возникло тяжёлое ощущение. Когда доклад завершился, он только спросил: — Это точно? Ответ прозвучал утвердительно. Мильх почувствовал, как стало не по себе. Он медленно положил трубку на рычаг. Рука потянулась к другому аппарату. Пальцы начали набирать номер, но трубка внезапно выскользнула из ладони. Она ударилась о край стола и упала на пол. Мильх попытался подняться, однако ноги отказали. Тело наклонилось вперёд, он сполз с кресла и рухнул на ковёр возле стола. Всё произошло за несколько мгновений. Сознание угасло, и Мильх замер на полу без движения. В кабинете наступила полная тишина. Только часы продолжали отсчитывать секунды. Прошла примерно минута. Дверь открылась без стука. Вошёл сотрудник гестапо по имени Кранц. Он закрыл дверь за собой и обвёл взглядом комнату. Взгляд остановился на теле Мильха, лежавшем на ковре у стола. Кранц подошёл ближе, присел на корточки и проверил пульс на шее. Пульса не было. Он выпрямился, подобрал упавшую трубку и аккуратно положил её на аппарат. Затем снял другую трубку и набрал короткий внутренний номер. — В кабинет начальника. Немедленно, — сказал он коротко и вернул трубку на место. Не прошло и минуты, как дверь снова открылась. Вошёл врач Шнайдер с чёрным чемоданчиком в руке. Он быстро приблизился к телу, опустился на колени и начал осмотр. Проверил зрачки, послушал грудь, отметил отсутствие любых признаков жизни. Процедура заняла считанные секунды. Кранц стоял рядом, сложив руки за спиной. Когда Шнайдер завершил первичный осмотр, Кранц кивнул ему. Этот кивок ясно говорил: ты знаешь, что делать. Шнайдер открыл чемоданчик и приступил к необходимым действиям. Кранц оставался на месте, обеспечивая порядок в комнате. На столе всё ещё стояли пустые тарелки от ужина, бокал и салфетка. Мильх лежал неподвижно на ковре. Так оборвалась жизнь ближайшего соратника Геринга. * * * Берлин, Рейхсканцелярия. Утро следующего дня после смерти Мильха выдалось серым и прохладным. В приёмной перед кабинетом Геринга царила строгая тишина. За массивным столом сидел секретарь Боденшатц, просматривая бумаги. Рядом с ним стояли два сотрудника службы безопасности в тёмных костюмах, их лица оставались неподвижными. Дверь открылась, и вошёл Ланге. Он был в форме генерал-майора, с папкой под рукой. Обычно он проходил прямо в кабинет, но сегодня Боденшатц сразу поднялся и кивнул ему. — Доброе утро, генерал-майор. Рейхсканцлер ждёт вас, но сначала мы должны провести обыск. Ланге не проявил удивления. Он положил папку на стол и поднял руки в стороны, позволяя сотрудникам безопасности приступить к делу. Один из них тщательно проверил карманы кителя, прошёлся руками по швам брюк, осмотрел обувь. Второй открыл папку и перелистал все документы, внимательно изучая каждый лист. Затем первый безопасник кивнул на рот Ланге. — Откройте, пожалуйста. Ланге подчинился, широко раскрыв рот. Безопасник заглянул внутрь, используя небольшой фонарик. Процедура заняла несколько минут. Наконец они отступили, и Боденшатц коротко кивнул. — Всё в порядке. Проходите. Ланге взял папку и шагнул к двери кабинета. Он постучал и вошёл. Геринг сидел за своим широким столом, китель был расстёгнут — как всегда в неформальной обстановке. На столе уже стояли бутылка коньяка, два стакана и несколько тарелок с закусками: тонко нарезанная ветчина, свежий сыр нескольких сортов, маринованные огурцы, ржаной хлеб и копчёная колбаса. — Доброе утро, господин рейхсканцлер, — сказал Ланге, закрывая дверь за собой. Геринг указал на кресло напротив. — Садись, Ланге. Ланге опустился в кресло. Геринг посмотрел на него внимательно, затем налил коньяк в оба стакана. Он поднял свой и сделал глоток. Ланге последовал примеру. — Ты знаешь, что произошло? — спросил Геринг, ставя стакан на стол. Ланге покачал головой. — Нет, господин рейхсканцлер. Геринг откинулся в кресле и взял кусок ветчины, положив его на хлеб. Он откусил и прожевал, запивая коньяком. — Мильх вчера скоропостижно скончался. Вскрытие показало инфаркт. Следов отравления нет, но на всякий случай мы предприняли дополнительные меры предосторожности. Всю еду и напитки проверяли дольше обычного. Отсюда и этот твой обыск в приёмной. Безопасность теперь на первом месте. Ланге кивнул, беря ломтик сыра. — Это правильно. В такое время нельзя рисковать. Геринг налил ещё коньяка в стаканы. — Тебе, Ланге, тоже надо предпринять меры безопасности. Ты занимаешь большую должность и вхож ко мне регулярно. Если кто-то начал убирать моих людей, то могут попытаться добраться и до тебя. Усиль охрану, проверь своих сотрудников. Не оставляй ничего на волю случая. — Понял указание, господин рейхсканцлер. Я отдам необходимые распоряжения сразу после нашей встречи. Они подняли стаканы и выпили. Геринг подвинул тарелку с колбасой ближе к Ланге. — Ешь. Коньяк нужно закусывать как следует. Ланге взял несколько кусочков колбасы и хлеб. Геринг сам нарезал сыр и ветчину, складывая их на свой хлеб. Он ел с аппетитом, отламывая крупные куски и запивая каждый глотком коньяка. Разговор продолжался между порциями. — Гестапо теперь возглавит Лёрцер, — сказал Геринг, доедая ветчину. — Я уже отдал распоряжение. Тебе тоже следует поддерживать с ним тесную связь. Обмен информацией должен быть постоянным. — Будет сделано. Я организую встречу в ближайшие дни. Геринг кивнул и налил новую порцию коньяка. Стаканы снова опустели. Он взял маринованный огурец, откусил и продолжил. — Теперь расскажи, что слышно по британцам. Как там развивается ситуация? Ланге отложил вилку и сделал небольшой глоток. — Иден всеми силами пытается укрепить свои позиции и не отдать пост Черчиллю. В окружении премьера отмечают, что он активно работает над сохранением контроля в партии. Говорят, он собирается в декабре встретиться с Рузвельтом и поговорить о том, чтобы тот попридержал Баруха, который активно продвигает Черчилля на пост премьер-министра. Геринг взял ещё сыра, намазал его на хлеб и откусил большой кусок. Он жевал, обдумывая услышанное, затем запил коньяком. — Это интересная информация. Иден не хочет уступать. Значит, у нас есть окно для манёвров. Британцы сейчас заняты внутренними делами, и это можно использовать. Они продолжили есть. Геринг подвинул тарелку с копчёной колбасой, взял несколько ломтиков и предложил Ланге. Тот взял хлеб и колбасу, сочетая их с сыром. Коньяк лился в стаканы снова и снова. Геринг ел основательно, чередуя мясные закуски с овощами и хлебом, периодически подливая напиток. — А что в Италии? — спросил Геринг, отрезая новый кусок ветчины. — Расскажи подробнее о том, что там происходит. Ланге кивнул, беря маринованный огурец. — Маршал ди Монтальто постепенно укрепляет власть. Зятя Муссолини, Галеаццо Чиано, сначала арестовали вместе с другими видными фигурами партии. Но его быстро выпустили после того, как он дал подробные показания. Чиано предоставил информацию о связях внутри фашистской верхушки, что помогло новым властям провести чистку. Сейчас он находится под домашним арестом, но его положение стабилизировалось. Геринг доел ветчину и взялся за сыр. Он нарезал несколько кусочков и положил на хлеб, добавив сверху колбасы. — Чиано всегда был прагматиком. Его показания — это ожидаемо. Кто ещё из близких к Муссолини попал под арест? Ланге сделал глоток коньяка и продолжил. — Несколько министров и высокопоставленных партийцев из Рима и Милана. Партийные офисы закрыты или взяты под контроль армии. Король полностью поддержал ди Монтальто. В Турине и других городах тоже проводят проверки лояльности. Геринг ел, слушая. Слуга принёс свежие тарелки: дополнительные фрукты — яблоки и груши, — а также новую порцию ветчины и сыра. Геринг сразу взял грушу, разрезал её и съел несколько долек. — Американцы, скорее всего, продолжают влиять на новый режим, — сказал он, доедая фрукт. — Рузвельт не упустит шанс. Нам нужно следить за тем, как ди Монтальто выстраивает отношения с Вашингтоном. — Мои люди уже работают над этим, — ответил Ланге. Они выпили ещё. Геринг налил коньяк и поднял стакан. — За то, чтобы мы не дали им развернуться. Ланге присоединился. Они обсуждали детали контактов с британцами. Геринг подчёркивал важность осторожности. Слуга принёс ещё одну бутылку коньяка, и Геринг открыл её, налив в стаканы. Еда на столе постепенно убывала. Геринг ел с видимым удовольствием, чередуя закуски и напиток. Он взял большую порцию ветчины, положил на хлеб с сыром и съел, запивая. Геринг выглядел сосредоточенным, несмотря на количество выпитого. Он продолжал есть сыр, колбасу и фрукты, сочетая всё с коньяком. Ланге поддерживал разговор, предоставляя детали по Италии: мелкие аресты в провинциях, перемещения войск, первые заявления нового правительства. — Ди Монтальто обещает стабильность и продолжение некоторых реформ, но без радикализма Муссолини, — добавил Ланге, доедая грушу. Геринг кивнул. — Это типичная тактика. Они хотят успокоить население. Вскоре слуга принёс кофе и дополнительные десертные тарелки с печеньем. Геринг взял несколько штук. Коньяк всё ещё стоял на столе, и они периодически подливали. — Иден и его встреча с Рузвельтом — это ключевой момент в англо-американских отношениях, — сказал Геринг. — Следи за этим. Любая информация будет полезна. — Мои люди в Лондоне и Вашингтоне уже активированы. Они продолжали сидеть за столом. Геринг ел печенье, запивая коньяком, и обсуждал варианты действий в случае дальнейшего обострения. Ланге предоставлял факты и предложения. Время приближалось к обеду, но они не спешили заканчивать. — Ты хорошо справляешься, Ланге, — отметил Геринг, доедая очередной кусок. — Твои отчёты всегда вовремя. Ланге поблагодарил и взял ещё хлеба. Они выпили финальную порцию коньяка из второй бутылки. Геринг выглядел довольным итогом разговора. — На сегодня хватит. Следи за Римом и Лондоном. И помни о собственной безопасности. Ланге встал, они пожали руки. Он вышел из кабинета, пройдя через приёмную, где безопасность всё ещё была на усиленном режиме. Геринг остался за столом, глядя на карту Европы. Он взял последний кусок сыра и съел его, обдумывая следующие шаги в этой сложной игре. ---------- Глава 11 Глава 11 Ноябрь 1938 года. Токио. Утренний свет мягко проникал в спальню через бумажные перегородки. Кэндзи Ямада проснулся первым и некоторое время лежал неподвижно, слушая ровное дыхание Мицуко рядом. Прошёл уже месяц после свадьбы, которая состоялась точно так, как они и мечтали. Церемония в небольшом храме прошла спокойно и торжественно: обмен чашами сакэ, тихие слова обетов перед алтарём, улыбки родственников и друзей. Мицуко выглядела удивительно красивой в выбранном кимоно, а Кэндзи чувствовал, как каждый момент этого дня закрепляет их общую судьбу. Теперь они жили в том самом доме, о котором мечтали. Комнаты постепенно обретали свой вид: на полках в гостиной стояли книги Мицуко из библиотеки, в токонома появилась новая ваза с веткой осеннего клёна, а в саду они вместе посадили несколько кустов, чтобы весной всё расцвело по-новому. Утро начиналось одинаково приятно — Мицуко готовила простой завтрак на кухне, а Кэндзи помогал накрывать стол в столовой. Сегодня она уже поднялась и звенела посудой внизу. Кэндзи спустился по деревянной лестнице. Мицуко встретила его улыбкой, ставя на низкий столик миски с рисом, мисо-супом и маринованными овощами. — Доброе утро. Сегодня, кажется, день будет ясным, — сказала она, наливая чай. — Доброе утро. Да, тут всегда свежий воздух. Хорошо, что мы выбрали этот район. Они сели рядом. Разговор шёл о повседневных планах: Мицуко упомянула, что хочет устроить небольшую полку для своих тетрадей в одной из верхних комнат, Кэндзи поделился мыслями о том, как лучше организовать рабочее место в гостиной, чтобы вечерами можно было писать, не мешая ей отдыхать. Они обсуждали будущее — возможные поездки за город весной, идеи о детях, которые когда-нибудь наполнят эти комнаты смехом. Жизнь после свадьбы казалась спокойной и полной тихих радостей. После завтрака Мицуко собралась в библиотеку, где продолжала работать. Кэндзи проводил её до ворот, помог надеть лёгкое пальто и поцеловал на прощание. Сам он направился в редакцию пешком, наслаждаясь осенним видом улицы. Листья на деревьях уже почти опали, но сады соседних домов всё ещё радовали глаз остатками цвета. В редакции день шёл своим чередом. Кэндзи разбирал корреспонденцию, обсуждал с заместителем план следующего номера, вносил правки в материалы. Время от времени мысли возвращались к Ивасаки Каору. Тот ждал статью, которую Кэндзи обещал подготовить. После их последней встречи Кэндзи несколько раз откладывал публикацию, ссылаясь на подготовку к свадьбе и необходимость сосредоточиться на семейных делах. Ивасаки выслушал его тогда с пониманием и согласился подождать до ноября. Кэндзи знал, что тянуть дальше уже сложно, но каждый раз находил новые причины отложить окончательное решение. Ближе к обеду, когда Кэндзи вернулся за свой стол после короткого перерыва, телефон зазвонил. Он снял трубку. — Ямада-сан, добрый день. Это Такаги. Помните нашу предыдущую беседу? Я хотел бы встретиться сегодня вечером, если у вас есть возможность. В другой забегаловке, подальше от редакции — на улице с красным фонарём у входа, знаете такое место? В семь часов подойдёт. Кэндзи ответил коротко, подтвердив встречу. День продолжился в обычном ритме, но внутри появилось лёгкое ожидание. Кэндзи закончил дела пораньше, проверил последние материалы и вышел из здания около шести. Забегаловка находилась в тихом квартале. Внутри было тепло и спокойно. Такаги уже сидел за столиком в углу, где их никто не мог услышать. На столе стояли бутылка тёплого сакэ, чашечки и несколько простых закусок: жареный тофу, овощи в соевом соусе, небольшие кусочки рыбы и рисовые шарики. — Ямада-сан, рад, что вы смогли прийти. Присаживайтесь. Давайте начнём с еды, разговор займёт немного времени. Они налили сакэ и попробовали первые блюда. Такаги говорил о погоде, о том, как красиво выглядит город в ноябре, о недавних событиях в прессе. Кэндзи поддерживал беседу, ожидая, когда собеседник перейдёт к сути. Наконец Такаги поставил чашечку и посмотрел прямо на собеседника. — Я хотел сообщить важную новость. Вам больше не придётся общаться с Ивасаки Каору. Кэндзи замер на мгновение, поставив свою чашечку. — Что произошло? Расскажите, пожалуйста. Такаги взял палочками кусочек тофу и продолжил после небольшой паузы. — Ивасаки сильно заболел несколько дней назад. Сейчас он в больнице и находится в коме. Врачи делают всё возможное, но состояние тяжёлое. Поэтому та статья, которую вы готовили, больше неактуальна. Можете не беспокоиться об этом. Кэндзи молчал, переваривая услышанное. С одной стороны, он понимал, что Ивасаки использовал его положение в своих деловых интересах, просил о материалах, которые могли повлиять на конкурентов. С другой — этот человек купил им дом, принимал с искренним радушием, проявлял заботу о его будущем с Мицуко. Новость о болезни вызвала смешанные чувства: облегчение от того, что давление исчезло, и сожаление о человеке, который помог им так щедро. Такаги словно заметил эти мысли и добавил спокойно: — Мы здесь не причастны. Просто здоровье, такое случается. Поверьте, это естественный ход событий. Они продолжили ужин. Принесли дополнительные блюда — тушёные овощи и свежую рыбу. Такаги разлил ещё сакэ, и разговор перешёл к другим темам. Кэндзи задавал вопросы о том, как теперь будут развиваться события в деловых кругах без Ивасаки, но Такаги отвечал общими словами, подчёркивая, что главное — стабильность. — Мы будем поддерживать связь с вами, Ямада-сан, — сказал Такаги ближе к концу ужина. — Если появятся новости или информация, которая может представлять интерес для ведомства, дайте знать. Это поможет всем нам сохранять порядок в стране. Кэндзи кивнул, понимая смысл. Он осознавал, что теперь всегда будет оставаться в поле внимания. Связь с Кэмпэйтай не прервётся просто так. Но вслух он ответил сдержанно, поблагодарив за встречу и за информацию. Ужин завершился. Такаги оплатил счёт, они поклонились друг другу, и Кэндзи вышел на улицу. Ноябрьский вечер был прохладным, но ясным. Он шёл домой пешком, выбирая маршрут через знакомые кварталы. Мысли возвращались к прошедшему дню. Когда он открыл ворота, Мицуко вышла навстречу. Она уже приготовила лёгкий ужин на двоих. — Как прошла встреча? Всё в порядке? — Да, обычные рабочие вопросы. Они сели за стол в гостиной. Обсуждали, как обустроить вторую спальню, какие растения добавить в сад весной, как провести первый Новый год в новом доме. Позже, когда Мицуко ушла готовиться ко сну, Кэндзи остался в гостиной. Он зажёг лампу и сел за низкий столик. День выдался насыщенным. Ивасаки больше не ждал статью. Кэмпэйтай теперь напрямую предлагал сотрудничество. Кэндзи понимал, что свобода в его работе стала относительной, но дом и Мицуко рядом давали силы двигаться дальше. Он написал несколько заметок для себя в блокнот — идеи для будущих материалов. Затем поднялся наверх. Мицуко уже лежала в постели, читая книгу при свете небольшой лампы. — Завтра выходной, можно поспать подольше, — сказала она с улыбкой. Кэндзи лёг рядом. День завершился. Всё менялось очень стремительно, и Кэндзи решил, что загадывать что-то в таком водовороте событий просто бессмысленно. Надо плыть по течению и ждать, куда оно тебя вынесет. * * * Ноябрь 1938 года. Токио. Прошло несколько дней после встречи с Такаги. Утро в редакции началось как обычно. Кэндзи сидел за своим столом, просматривая свежие материалы от корреспондентов. За окном лёгкий ветер шевелил остатки осенней листвы на деревьях вдоль улицы. В помещении слышался привычный шум: стук пишущих машинок, приглушённые разговоры коллег, шелест бумаг. Он отметил несколько мест в статье о сельском хозяйстве, где требовались уточнения, и сделал пометки на полях. Работа шла размеренно, без спешки. Ближе к полудню телефон на столе зазвонил. Кэндзи поднял трубку. — Ямада-сан, добрый день, — произнёс вежливый мужской голос. — Вас беспокоят из канцелярии правительства. Премьер-министр Накамура лично желает увидеться с вами сегодня. Машина будет ждать у входа в редакцию после окончания рабочего дня. Будьте готовы, пожалуйста. Кэндзи на мгновение замолчал, переваривая услышанное. Голос на том конце линии оставался спокойным и учтивым. — Понял. Я буду готов. Он медленно опустил трубку на аппарат. Кэндзи откинулся на стуле и посмотрел на стопку бумаг перед собой. «Асахи» в последнее время не публиковала ничего, что могло бы вызвать серьёзные вопросы у цензоров. Правки приходили регулярно, но ничего драматичного. Может, дело в Ивасаки? Хотя Такаги уже всё объяснил, и вопрос вроде был закрыт. Или это что-то новое? Кэндзи понимал, что отказываться от такого приглашения не имело смысла. Он вернулся к работе, но мысли то и дело возвращались к предстоящему вечеру. День тянулся. Кэндзи провёл совещание с заместителем по плану следующего выпуска, ответил на несколько писем от читателей, проверил вёрстку. Около шести часов он собрал вещи, надел пальто и вышел из здания. У тротуара уже стоял чёрный автомобиль с правительственными номерами. Водитель в форме открыл дверь, и Кэндзи сел внутрь. Поездка прошла в молчании. Машина двигалась по улицам Токио мимо традиционных кварталов с деревянными домами, небольших храмов и современных зданий. Осенний свет постепенно угасал, зажигались фонари. Резиденция премьер-министра находилась в тихом, охраняемом районе. Когда автомобиль подъехал к воротам, их тщательно проверили. Охрана обыскала Кэндзи вежливо, но тщательно, после чего проводила через сад к главному входу. Внутри просторного зала его ждало неожиданное зрелище. Длинный низкий стол был накрыт с изысканной тщательностью. На лакированных подносах лежали аккуратно нарезанные сашими из свежего тунца и лосося, украшенные тонкими ломтиками редиса и листьями шисо. Рядом — миски с прозрачным даси-бульоном, в котором плавали нежные кусочки тофу и морские водоросли. Были и темпура — хрустящие креветки и овощи в лёгком кляре, золотистые и ароматные. Отдельные блюда с суши, где рис идеально сочетался с морепродуктами, и маленькие порции тушёных овощей в соевом соусе с кунжутом. В центре — большой чайник с горячим зелёным чаем и несколько бутылочек подогретого сакэ в изящных керамических сосудах. Всё выглядело так, будто каждый элемент продуман с вниманием к гармонии вкусов и видов. Накамура поднялся ему навстречу с доброжелательной улыбкой. Генерал выглядел уверенно и спокойно в простом, но безупречном костюме. — Ямада-сан, рад вас видеть. Проходите, присаживайтесь. Давно не встречались вот так, по-домашнему. Они обменялись поклонами. Кэндзи сел напротив. Накамура кивнул слугам, и те начали подавать блюда, наполняя чашечки. Сначала разговор шёл о простых вещах. Накамура спросил о жизни после свадьбы, поинтересовался, как обустроился новый дом. — Поздравляю вас от всего сердца со свадьбой, — сказал он, поднимая чашечку с сакэ. — Мицуко-сан — прекрасная женщина. Желаю вам прожить вместе до ста лет как минимум, в мире и согласии. Семья — это основа всего. Кэндзи поблагодарил, чувствуя искренность в словах премьера. Они попробовали сашими — рыба была свежайшей, тающей во рту. Затем перешли к темпуре. Сакэ лилось понемногу, согревая изнутри. Накамура рассказывал о недавней поездке по провинциям, о том, как улучшается жизнь на селе благодаря новым мерам. Кэндзи делился наблюдениями из редакционной почты — люди ценили стабильность. После нескольких блюд атмосфера стала чуть более сосредоточенной. Накамура отставил чашечку и посмотрел на собеседника прямо. — Ямада-сан, я уже однажды предлагал вам работать в моём пресс-секретариате. Вы тогда отказались, и я это понял. Но сейчас я хочу предложить нечто большее. Я надеюсь, что вы примете это предложение. Кэндзи слегка наклонился вперёд, слушая внимательно. — Я хочу, чтобы вы возглавили Бюро информации. Стали его директором. Слова повисли в воздухе. Кэндзи почувствовал, как внутри всё замерло на секунду. Бюро информации — это был огромный орган, который контролировал все газеты, журналы, радио, кинематограф и вообще весь поток сведений в стране. Назначение на такую должность означало переход на совершенно другой уровень влияния и ответственности. — Я… польщён вашим доверием, Накамура-сан, — ответил Кэндзи после паузы. — Но мои взгляды, как мне кажется, более либеральны, чем те, что обычно ожидают от человека на этом посту. Вы знаете, что я не сторонник чрезмерной цензуры. Накамура улыбнулся, наливая ещё немного чая. — Цензура, конечно, будет необходима. Но не стоит представлять себя палачом, который карает всех подряд. Я прекрасно знаю ваши взгляды. Именно поэтому я и обращаюсь к вам. Я мог бы поставить на этот пост кого-то из военных кругов или из старой чиновничьей гвардии. Но я хочу, чтобы в правительстве и государственном аппарате были представлены разные мнения. Мы не должны снова скатиться к тому милитаризму и жёсткой диктатуре, которые были до моего прихода к власти. Я понимаю, что определённый контроль над информацией нужен для стабильности страны. Но мне не требуется превращать прессу в сплошную агитку с набором громких лозунгов. Вы отлично справлялись в «Асахи» — и при прежних условиях, будучи простым корреспондентом, и теперь, в роли главного редактора. Я уверен, что в Бюро вы тоже найдёте верный подход. Кэндзи задумался. Это было слишком неожиданно. Работа в Бюро означала политику, интриги, необходимость балансировать между разными интересами и группами влияния. Не совсем то, к чему он стремился в своей журналистской жизни. Он ценил возможность писать и редактировать, сохраняя определённую независимость. Накамура продолжил, словно прочитав часть его мыслей: — Так будет лучше и для «Асахи». На этой должности вы сможете защитить её стиль от тех, кто хочет прижать газету слишком сильно. Вас будут опасаться, и это даст пространство для манёвра. Поставьте там своего надёжного человека, а сами подумайте о том, что пора двигаться дальше. К тому же взаимодействие с прессой останется частью вашей работы. Вы не порвёте с журналистикой окончательно. Они обсудили ещё несколько деталей — общие принципы работы Бюро, ожидания от директора. Кэндзи задавал вопросы, стараясь понять глубину предложения. Накамура отвечал прямо, без уклончивости. Ужин подходил к концу. Подали лёгкий десерт — фрукты и сладкие рисовые пирожные. — Я благодарю вас за доверие, — сказал Кэндзи наконец. — Могу ли я дать ответ завтра? Хочу всё обдумать спокойно. Накамура кивнул без колебаний. — Конечно. Завтра и дадите ответ. Машина отвезёт вас домой. Они поднялись, обменялись поклонами. Премьер проводил его до дверей зала, пожав руку на прощание. Обратная дорога прошла быстрее. Кэндзи смотрел в окно автомобиля, где мелькали огни Токио. Дома Мицуко встретила его у входа, как всегда, с заботливой улыбкой. Они сели за стол в гостиной, освещённой мягким светом лампы. Кэндзи рассказал всё подробно — о звонке, о поездке, о разговоре с Накамурой, о предложении возглавить Бюро. Мицуко слушала внимательно, не перебивая. Когда он закончил, она накрыла его руку своей. — Это большая ответственность, — сказала она тихо. — Накамура от тебя вряд ли отстанет, если уже решил. Если выбора особо не дают, то, наверное, лучше согласиться. Может, тебе даже понравится эта работа. Ты всегда умел находить баланс. Они обсудили ещё немного — возможные плюсы и сложности. Мицуко поддерживала его, как всегда, спокойно и мудро. После разговора они поднялись наверх. В спальне Мицуко переоделась, а Кэндзи сел на край кровати, глядя на бумажные перегородки, за которыми виднелся сад в лунном свете. День выдался долгим и насыщенным. Предложение Накамуры открывало новые горизонты, но и несло с собой множество вопросов. Кэндзи лёг рядом с женой. Она повернулась к нему. — Завтра будет новый день, — прошептала она. — И всё решится. Они пожелали друг другу спокойной ночи. Кэндзи ещё некоторое время смотрел в потолок, перебирая в голове детали разговора. Но в этот момент, лёжа рядом с любимой женщиной, он чувствовал в себе уверенность. Что бы ни ждало впереди, они пройдут это вместе. * * * Кэндзи проснулся раньше обычного. Он лежал неподвижно, глядя на потолок, где тени от веток за окном медленно двигались в такт лёгкому ветру. Кэндзи осторожно поднялся и спустился вниз. На кухне Мицуко уже готовила завтрак. Запах свежесваренного риса и мисо-супа наполнял дом. Она встретила его улыбкой, ставя на низкий столик миски с едой. — Доброе утро. Ты сегодня рано, — сказала она, наливая чай. Мицуко заметила его задумчивость и мягко улыбнулась. — Ты уже решил, правда? — Да, — кивнул он. — Если Накамура действительно хочет именно такого директора, как я… то отказываться было бы трусостью. Я приму предложение. Они сели рядом и ели не спеша. Мицуко задавала вопросы о том, как это изменит их дни, сколько времени потребуется на новую работу. Кэндзи отвечал подробно, объясняя, что постарается сохранить место для семьи. Разговор шёл о практических вещах: о служебном автомобиле, о возможных поздних возвращениях, о том, как она будет проводить вечера. Мицуко слушала внимательно, иногда кивая. После завтрака она помогла ему собраться, проводила до ворот, поправила пальто и поцеловала на прощание. Кэндзи пошёл в редакцию, чувствуя внутри ясность после долгого раздумья. В «Асахи» день начался в привычном ритме. Кэндзи прошёл через зал, где сотрудники работали за столами. Стук пишущих машинок и шелест бумаг создавали знакомый фон. Он собрал всех после полудня в главном помещении. Люди встали вокруг, ожидая новостей. Кэндзи оглядел лица коллег — тех, с кем работал долгие годы. — Друзья, я хочу сообщить важное решение. Я принял предложение премьер-министра возглавить Бюро информации. Это большая перемена. Я продолжу работать над тем, чтобы информация доходила до всех жителей Японии не в искажённом виде. Нам главное в любое время оставаться журналистами и людьми. Я верю, что даже на государственной службе можно сохранять честность и заботу о стране. В зале установилась тишина, потом послышались тихие слова одобрения и аплодисменты. Кто-то из старших журналистов подошёл пожать руку. Кэндзи продолжил: — Своему помощнику и заместителю Хироши я передаю обязанности главного редактора. Он знает наше дело изнутри, и я полностью доверяю ему. Мы будем поддерживать связь, «Асахи» остаётся близкой мне газетой. Хироши поклонился, принимая слова. После общего собрания Кэндзи провёл с ним отдельный разговор в своём кабинете. Они обсудили текущие материалы на следующий номер, планы по корреспондентам в провинциях, вопросы, которые могут возникнуть с цензурой. Хироши задавал точные вопросы, делал записи. Кэндзи чувствовал уверенность, оставляя редакцию в надёжных руках. Остаток дня прошёл в передаче дел: он показал папки с документами, объяснил текущие договорённости с авторами. Вечером, когда Кэндзи уже собирался домой, телефон на столе зазвонил. Он снял трубку. Секретарь премьер-министра соединил его с главой правительства. Накамура лично выслушал его согласие и коротко сказал: — Хорошо. Завтра в десять утра жду вас в Кантэй. Оформлением займутся сразу. Кэндзи ответил согласием и положил трубку. Он вышел из здания и направился домой пешком. Осенний воздух был свежим, улицы Токио постепенно наполнялись вечерними огнями. Дома Мицуко ждала с ужином. Они сели за стол в гостиной, освещённой мягким светом лампы. Кэндзи рассказал о дне, о реакции коллег, о разговоре с Хироши. Мицуко слушала, иногда задавая вопросы. На следующий день Кэндзи прибыл в резиденцию премьер-министра ровно к десяти. Автомобиль остановился у ворот. Охрана проверила документы и проводила его внутрь. В приёмной его встретили вежливые чиновники. Сначала прошла краткая беседа с самим Накамурой и начальником канцелярии премьера. Накамура был приветлив. — Я рад вашему решению, Ямада-сан. Это правильный выбор для страны в такое время, — сказал он. Они обсудили общие ожидания от новой должности. Затем Кэндзи представили на небольшом совещании. В комнате присутствовали министр внутренних дел, курировавший вопросы цензуры, и генерал-лейтенант, отвечавший за военную пропаганду. Министр говорил о необходимости координации между разными ведомствами, о важности единого подхода к новостям. Генерал-лейтенант подчёркивал значение поддержки армии через правильное освещение событий. Кэндзи слушал внимательно, задавал вопросы о текущих задачах и о том, как будет происходить взаимодействие. Атмосфера была деловой, все говорили по существу. После совещания его провели в кабинет для оформления документов. На столе лежали подготовленные бумаги. Назначение оформили императорским указом и решением кабинета министров. Кэндзи прочитал каждый документ внимательно, потом подписал. Он принёс присягу на верность императору и государству, повторив слова за чиновником. Ему выдали официальное удостоверение с печатью, личную печать должности директора Бюро информации и список первоочередных задач: ознакомление с отчётами отделов, встречи с руководителями, подготовка первых указаний. Всё заняло около четырёх часов. На выходе Накамура пожал ему руку. — Теперь вы — часть механизма государства. Не забывайте о балансе, Ямада-сан. Кэндзи кивнул. Служебный автомобиль уже ждал. Водитель-охранник вёл машину уверенно. Накамура также сообщил, что Кэндзи теперь положена государственная охрана: несколько человек будут охранять его дом и район. Это было непривычно, но отказаться было нельзя. С начала новой недели, в понедельник, он приступил к работе. Утром служебный автомобиль забрал его от дома. Мицуко вышла проводить, поправила воротник пальто и пожелала удачи. Здание Бюро информации располагалось в центральном Токио. Оно заняло бывшее здание Императорского театра в Хибия. Расстояние от резиденции премьер-министра составляло около десяти-пятнадцати минут езды на автомобиле. Здание было относительно компактным, но функциональным: несколько этажей, залы для совещаний, комнаты цензоров, отделы по работе с прессой, радио и внешней пропагандой. Общая площадь составляла примерно две тысячи квадратных метров — не огромный комплекс, но достаточный для координационного органа. Численность сотрудников составляла около ста восьмидесяти человек, включая постоянных сотрудников, прикомандированных из других министерств и внештатных экспертов. Первый день на новом посту начался с общего собрания в главном зале. Сотрудники собрались. Кэндзи встал перед ними в скромном, но строгом костюме и сказал: — Наша задача — не душить информацию, а направлять её так, чтобы страна оставалась сильной и единой. Чрезмерная жестокость только породит недоверие. Будем работать разумно. Я рассчитываю на вашу поддержку и опыт. Давайте вместе выстроим систему, которая служит Японии. После собрания Кэндзи провёл индивидуальные встречи. Он поговорил с руководителем отдела прессы — пожилым журналистом с большим опытом. Они обсудили текущие материалы в изданиях, возможные корректировки. Затем встретился с начальником радиоотдела, где рассмотрели планы программ вещания. Военные представители представили краткие отчёты. Кэндзи слушал, делал заметки, предлагал, где можно сохранить больше точности и объективности. Обед прошёл в небольшой столовой при здании. Кэндзи ел вместе с несколькими сотрудниками, слушая их рассказы о повседневных делах. После обеда он ознакомился с документами в своём кабинете: отчётами о состоянии печати, списками изданий, текущими планами. Рабочий стол был просторным. Он начал составлять первые указания, делая акцент на точность фактов в военных новостях и поддержку материалов о жизни в провинциях. День шёл размеренно. К концу Кэндзи почувствовал, как новая роль начинает наполняться содержанием. Он вышел из здания, сел в автомобиль и поехал домой. Мицуко ждала с ужином — рисом, овощами и рыбой. Когда он рассказал о первых впечатлениях, она тихо сказала: — Ты уже начал менять систему изнутри. Это и есть твой путь. Кэндзи кивнул. Они посидели в гостиной, обсуждая день. Мицуко спросила об охране у дома. Кэндзи объяснил, что теперь двое мужчин в штатском будут дежурить неподалёку. Она приняла это спокойно. Позже они поднялись в спальню. Первый день на новом месте прошёл. Впереди было много испытаний, но он знал, что справится. ---------- Глава 12 Глава 12 Ноябрь в Нью-Йорке принес первые настоящие холода. Ветер с реки теперь дул сильнее, заставляя прохожих плотнее запахивать пальто и ускорять шаг по тротуарам. Рябинин закончил рабочий день в офисе «Atlantic Risk Advisors» чуть раньше обычного. Он аккуратно сложил бумаги в портфель, попрощался с мистером Леви и вышел на улицу. До заседания Economic Club of New York оставалось достаточно времени, чтобы добраться без спешки. Он спустился в подземку на Таймс-сквер и проехал несколько остановок до центра. В вагоне было многолюдно: мужчины в деловых костюмах с газетами под мышкой, женщины в строгих пальто и шляпках. Виктор встал у двери, придерживаясь за поручень, и наблюдал за пассажирами. Кто-то обсуждал последние биржевые сводки, кто-то жаловался на рост цен на уголь. Он вышел на станции неподалеку от Пятой авеню и двинулся пешком. Здание, где располагался Economic Club, выглядело солидно — классический фасад из светлого камня, широкие ступени и тяжелые двери с медными ручками. Клуб существовал уже больше тридцати лет и считался одним из главных мест встречи деловой элиты города. Здесь собирались банкиры, промышленники, экономисты и политики, чтобы обсуждать вопросы, которые определяли движение капитала не только в Америке, но и за её пределами. Вестибюль встретил теплом и приглушённым гулом голосов. Мраморный пол отражал свет люстр, на стенах висели портреты прежних президентов клуба. Гардеробщик в тёмно-синей форме принял у Эндрю пальто и шляпу. В главном зале уже собирались гости. Мужчины преимущественно в тёмных костюмах из хорошей шерсти, с аккуратными галстуками и начищенными туфлями. Возраст самый разный: от молодых амбициозных аналитиков до седовласых ветеранов Уолл-стрит. Несколько женщин в элегантных платьях и жакетах — в основном супруги или секретарши влиятельных членов. Воздух наполняли ароматы хорошего табака, кофе и дорогого одеколона. Официанты в белых рубашках разносили подносы с бокалами. Виктор представился администратору у входа, показал приглашение и прошёл в зал. Он занял место в середине ряда, откуда хорошо было видно сцену. Сегодняшняя встреча была посвящена перспективам трансатлантической торговли. Лектор — известный экономист из Колумбийского университета — уже готовился к выступлению. Когда все расселись, председатель клуба открыл заседание короткой приветственной речью. Лекция длилась около часа. Экономист говорил о восстановлении американской промышленности после кризиса, о роли федеральных программ и о том, как меняется ситуация за океаном. Он упомянул рост производства в Германии, стабильность в Британии и особую позицию Италии под маршалом ди Монтальто. Зал слушал внимательно, иногда раздавались одобрительные кивки или тихие комментарии. После лекции начались вопросы из зала. Виктор поднял руку и задал один — о влиянии европейских таможенных барьеров на американский экспорт текстиля и машин. Лектор ответил подробно, сославшись на свежие данные. Когда официальная часть закончилась, гости начали перемещаться к фуршетным столам в соседнем зале. Здесь разговоры стали более свободными. Виктор взял бокал с минеральной водой и медленно двинулся вдоль группы бизнесменов. Он умел выбирать момент: подошёл к небольшому кругу, где обсуждали недавние изменения в тарифной политике. Представился, упомянул свою работу в «Atlantic Risk Advisors». Его сразу приняли в разговор — опыт работы в Европе всегда вызывал интерес. — Господин Корвин, вы ведь недавно вернулись из континентальной части? — спросил высокий мужчина с аккуратной бородкой, владелец небольшой инвестиционной фирмы. — Да, провёл там несколько лет. Видел, как меняется обстановка. Они поговорили о немецкой индустрии. Эндрю отметил, что акцент сделан на внутреннее развитие и экспортные возможности, но без резких политических шагов. Собеседники кивали. Один из них, представитель нефтяной компании, добавил: — Американским инвесторам сейчас выгодно смотреть в сторону Европы. Изоляционизм уходит в прошлое. Люди понимают, что без сильных связей мы сами себе навредим. Постепенно круг расширился. Подошли ещё двое: банкир из Чейза и инженер, работавший с компаниями Рокфеллера. Разговор перешёл на Британию. Кто-то похвалил прагматизм Идена, который, по общему мнению, стремился к стабильным торговым соглашениям. Эндрю вставлял замечания о польских рынках, о возможностях в Италии, где маршал ди Монтальто говорил про политику модернизации без излишней конфронтации. В какой-то момент к их группе присоединился мужчина лет сорока пяти по имени Ричард Лэнгфорд. Он был среднего роста, с коротко стриженными светлыми волосами и спокойным, уверенным выражением лица. Лэнгфорд работал в аппарате Бернарда Баруха — не на самой высокой должности, но достаточно близко, чтобы участвовать в подготовке важных консультаций и встреч. — Рад познакомиться, господин Корвин, — сказал Лэнгфорд, пожимая руку. — Мне упоминали ваше имя в контексте европейских оценок. Они отошли чуть в сторону, к высокому окну, откуда открывался вид на освещённую улицу. Лэнгфорд оказался приятным собеседником: говорил неторопливо, но по делу. Они начали с общих тем — состояния американской экономики после Нового курса. — Рузвельт сделал многое, чтобы стабилизировать ситуацию, — заметил Лэнгфорд. — Но теперь важно смотреть вперёд. Господин Барух считает, что будущее Америки лежит в расширении влияния через торговлю и инвестиции. Европа тоже восстанавливается после кризиса, и мы не можем позволить себе остаться в стороне. Рябинин кивнул. — Полностью согласен. В Европе сейчас заметен промышленный подъём. Это создаёт возможности для долгосрочных контрактов. Но нужно внимательно следить за регуляторными изменениями. Они обсудили конкретные отрасли. Лэнгфорд интересовался мнением о чехословацких заводах и польских ресурсах. Виктор поделился наблюдениями, подкреплёнными данными из отчётов, которые готовил в офисе. Он говорил взвешенно, подчёркивая риски политической нестабильности и одновременно потенциальную прибыль. — А что вы думаете о позиции Британии? — спросил Лэнгфорд. — Иден ведёт довольно осторожную линию. — Британцы всегда были прагматиками в торговле. Они ищут партнёров, которые могут гарантировать поставки сырья и стабильный сбыт. Если американские компании предложат выгодные условия, Лондон откликнется. Главное — не ждать, пока европейцы сами договорятся между собой. Лэнгфорд улыбнулся. — Господин Барух часто повторяет похожую мысль. Экономическое лидерство лучше любых деклараций. Рокфеллер тоже поддерживает этот подход. Мы должны выстраивать сеть связей, которые сделают Европу более открытой для американского капитала. Не силой, а взаимной выгодой. Они говорили около двадцати минут. Виктор чувствовал, что разговор интересен собеседнику. Лэнгфорд задал несколько уточняющих вопросов о ситуации в Италии — особенно о политике нового премьер-министра, маршала ди Монтальто, в отношении сельского хозяйства и тяжёлой промышленности. Эндрю ответил, опираясь на известные ему факты: итальянцы развивают собственные проекты, но нуждаются в технологиях и финансировании. Вокруг них другие гости тоже вели беседы. Кто-то громко обсуждал новый законопроект о тарифах, кто-то делился историями из недавних поездок в Париж. Официанты продолжали обносить гостей напитками и лёгкими закусками: канапе с лососем, маленькие тарталетки, сырные ассорти. Атмосфера была деловой, но дружелюбной — здесь люди приходили не только послушать, но и найти полезные контакты. Рябинин представил Лэнгфорда своему коллеге Сэму Гольдману, который тоже пришёл на заседание. Молодой человек явно волновался, но быстро влился в разговор. Они втроём обсудили перспективы инвестиций в транспортную инфраструктуру Европы. Лэнгфорд отметил, что Барух видит большие возможности в координации усилий частного бизнеса и государственных программ. — Важно, чтобы наши компании действовали согласованно, — сказал он. — Разрозненные усилия только ослабляют позиции. Когда разговор немного затих, Лэнгфорд протянул Рябинину визитную карточку. — Буду рад продолжить обсуждение в более спокойной обстановке. Господин Барух всегда интересуется свежими взглядами из Европы. Виктор поблагодарил и спрятал карточку в карман. Это был хороший результат вечера. Позже он присоединился к другой группе, где говорили о фондовом рынке. Там были представители нескольких банков и один промышленник из Детройта. Рябинин поддержал дискуссию своими расчётами по европейским ценным бумагам. Его слушали с вниманием — репутация специалиста по континенту работала на него. К одиннадцати часам вечера гости начали расходиться. Виктор ещё раз обошёл зал, обменялся рукопожатиями с несколькими новыми знакомыми. Один из них — вице-президент небольшой страховой компании — пригласил его на следующую встречу в своём клубе. Он принял приглашение с благодарностью. На улице было уже совсем холодно. Он надел пальто, поднял воротник и направился к станции подземки. В голове прокручивались детали разговоров: имена, мнения, намёки на будущие проекты. Лэнгфорд оказался ценным контактом. Через него можно было получить больше информации о планах влиятельных кругов, связанных с Барухом и Рокфеллером. Дома, в своей скромной квартире, Виктор сел за стол и сделал короткие записи в блокноте — цифры, ключевые фразы, наблюдения, — всё в зашифрованном виде. Через несколько дней после заседания он получил короткое письмо от Лэнгфорда с предложением позавтракать вместе на следующей неделе. Рябинин улыбнулся. Работа шла своим чередом. * * * Ноябрь 1938 года выдался в Мичигане холодным и сырым. Дождь моросил над полями, превращая грунтовые дороги в вязкую грязь. Автомобиль Рено де Монфор-Ламори — чёрный «Форд» последней модели, предоставленный из местного представительства компании, — медленно продвигался по подъездной аллее к поместью Фэр-Лейн. Водитель, молчаливый американец в тёмной униформе, время от времени поглядывал в зеркало на пассажира. Рено сидел прямо, в тёмном пальто и шляпе, с портфелем на коленях. В письме, отправленном несколько недель назад, он изложил всё предельно ясно: он приезжает не как посланец банковского дома, а как француз из старой провинциальной семьи, мелкий дворянин. Предки его сражались за Францию ещё при королях. Работает с Ротшильдами лишь по необходимости — в нынешней Франции без таких связей серьёзного дела не провернуть. Но видит те же проблемы, что и мистер Форд: международные финансисты думают только о своей выгоде и не заботятся ни о Франции, ни об Америке. Форд ответил коротко, но прислал приглашение к разговору. Поместье открылось постепенно. Сначала показались широкие луга, укрытые пожухлой осенней травой, переходившие в аккуратные ряды яблоневых садов. Деревья стояли ровными линиями, ветви их уже оголились, не оставив следов недавнего урожая. Дорога вела мимо небольших коттеджей для прислуги — простых, но крепких строений из камня и дерева, с дымом, поднимавшимся из труб. Дальше виднелся пони-барн, где держали лошадей для детей и гостей, и конюшни. Всё говорило о порядке и практичности: ничего лишнего, всё служит делу. Главный дом возвышался на берегу реки Руж. Построенный из известняка Мраморной Головы, он сочетал черты английского баронского стиля с элементами прерий: низкие горизонтальные линии, широкие крыши, но с круглой угловой башней в средневековом духе и ступенчатым фронтоном. Дом насчитывал пятьдесят шесть комнат и занимал площадь около тридцати одной тысячи квадратных футов. Фасад выглядел внушительно, но без излишней помпезности — Форд не любил показухи. К дому вела широкая подъездная дорожка, обсаженная деревьями. Сбоку располагался гараж на несколько машин, а за ним — теплицы, где Клара Форд разводила цветы и экзотические растения. Охрана поместья работала незаметно, но эффективно. У главных ворот стоял пост с двумя охранниками в тёмных пальто. Они проверили документы Рено и позвонили в дом. Ещё несколько человек патрулировали периметр — Форд не забывал об осторожности. Внутри территории находилась собственная электростанция с дамбой на реке, обеспечивавшая поместье энергией. От неё к дому тянулся подземный тоннель длиной около трёхсот футов для обслуживания. Рядом с домом располагался лодочный сарай и игровые домики для внуков. Ландшафт вокруг, спланированный известным архитектором Йенсом Дженсеном, включал луга, сады, извилистые тропинки и естественные уголки — всё создавало ощущение уединения и связи с землёй. Автомобиль остановился у парадного входа. Дверь открыл дворецкий — пожилой мужчина в безупречном чёрном костюме по имени Эдвард. Он коротко кивнул и проводил гостя внутрь. — Мистер Форд ожидает вас в библиотеке, сэр, — произнёс он располагающим тоном. Холл встретил Рено просторным пространством с высокими потолками и деревянными панелями. Полы из твёрдых пород дерева блестели от регулярного ухода. Мебель была добротной, американской: тяжёлые кресла, столы из дуба. На стенах — несколько картин с видами ферм и портреты предков Форда. Никакой роскоши в европейском смысле — всё функционально. Из кухни доносился запах свежего хлеба и кофе. Прислуга двигалась тихо: горничные в аккуратной форме, лакеи, повар. Клара Форд лично следила за порядком в доме, хотя сейчас она, по словам дворецкого, отдыхала в своих комнатах. Библиотека находилась в западном крыле. Комната была просторной, с большими окнами, выходящими на реку. Стены покрывали полки с тысячами книг — от технических справочников по механике и сельскому хозяйству до исторических трудов. В центре стоял большой деревянный стол, заваленный бумагами и чертежами. У камина — два удобных кресла. Генри Форд сидел в одном из них. Ему было семьдесят пять лет, но выглядел он крепким: худощавый, с седыми волосами, в простом тёмном костюме без галстука. Рядом лежала газета и очки. — Месье де Монфор-Ламори, — сказал Форд, поднимаясь. — Проходите. Я прочитал ваше письмо. Рено сел в предложенное кресло. Слуга принёс кофе и лёгкие закуски — сыр, хлеб, яблоки из собственных садов. Дверь закрылась, оставив их наедине. — Благодарю, что согласились на встречу, мистер Форд, — начал Рено. — Я приехал от себя лично. Не представляю никакой банковский дом. Моя семья — старые французские аристократы из провинции. Мы служили королям, воевали за свою страну. Сейчас времена другие, и приходится работать с разными людьми. Но я вижу то же, что и вы: большие финансисты думают только о своих процентах. Они не заботятся о Франции. Не заботятся об Америке. Форд кивнул, помешивая кофе. Его лицо оставалось спокойным, но глаза внимательно изучали собеседника. — Я редко принимаю таких гостей, — ответил он. — Но ваше письмо зацепило. Говорите прямо. Рено начал с комплиментов. Рассказал, как восхищается достижениями Форда: массовое производство, которое сделало автомобиль доступным для простых людей. Model T изменил мир. Это настоящая демократия на колёсах — машина для фермера, рабочего, семьи. — Во Франции мы тоже стремимся к этому, — продолжал он. — Но рынок большой, а барьеры растут. Таможенные пошлины, правила, конкуренция. Ford Motor Company уже имеет заводы в Европе, в том числе во Франции. Я могу помочь расширить это присутствие. Будут льготные условия для сборки и продаж. Доступ к французскому рынку без лишних препятствий. Форд слушал, слегка откинувшись в кресле. Он был заинтересован в Европе, но относился к предложениям скептически. Американские компании сталкивались с местными законами, профсоюзами, политикой. Рено развил тему. Франция — огромный рынок для автомобилей. Средний класс растёт, колонии нуждаются в транспорте. Совместное производство дешёвых моделей необходимо для Европы и колоний. Французские инженеры могут поделиться опытом, сырьём из колоний — сталью, резиной. В обмен — технологии Форда, принципы научного менеджмента. — Вы мастер массового производства, — сказал Рено. — Мы можем создать «народный автомобиль» для французов. Доступный, надёжный. Это позволит захватить рынок до того, как другие усилятся. Форд улыбнулся. — Я всегда говорил: машина должна быть для всех. Но в Европе много проблем. Профсоюзы, правительства. Рено кивнул и перешёл к следующему пункту. Франция после Народного фронта нестабильна. Коммунистические идеи бродят. Но есть умеренные круги, патриоты, которые хотят спокойствия. Американские инвестиции помогут Франции остаться независимой — от Германии, от Советского Союза. Рено может обеспечить деловой климат через свои связи. — Я — дворянин, не из тех кругов, о которых вы пишете в своих статьях, — подчеркнул он. — Работаю с Ротшильдами по нужде, но мои интересы — сильная Франция и честный бизнес. Говорю это без всяких спекуляций. Форд внимательно посмотрел на него. Тема международных финансистов была для него болезненной. Он много писал об этом в «Дирборн Индепендент», обвиняя определённые группы в манипуляциях. — Эти банкиры сеют хаос, — заметил Форд. — Войны, кризисы — и всё для собственной прибыли. — Именно, — подхватил Рено. — Мы видим одну и ту же картину. Опасность новой войны, которую провоцируют те же силы. Но вместе мы можем укрепить позиции. Партнёрство с французскими производителями — Renault, Peugeot — под вашим руководством. Защита активов от национализации. Лоббирование снижения налогов и тарифов через мои контакты в правительстве. Они обсудили детали. Рено предложил пилотный проект: поставки деталей, совместную модель для колониальных рынков. Это позволит проверить почву. Форд интересовался сельским хозяйством Франции. Рено рассказал о возможностях инвестиций в фермы, возвращении к земле — теме, близкой Форду, который создал Гринфилд-Виллидж как дань старой Америке. — Ваше поместье напоминает мне идеал, — сказал Рено, кивнув в сторону окна. — Земля, производство, порядок. Во Франции тоже есть такие люди, как вы. Мы можем обмениваться опытом. Форд встал и подошёл к столу с чертежами. Он показал несколько схем сборочных линий. — Массовое производство — это будущее. Но нужно контролировать всё: от сырья до продаж. Профсоюзы же постоянно этому мешают. Они хотят разрушить всю систему. Рено согласился. Борьба с профсоюзами — это наша общая забота. В Европе ситуация напряжённая, но с правильными партнёрами можно сохранить контроль. Разговор продолжался больше часа. Форд задавал вопросы о политической ситуации во Франции, о связях Рено с промышленниками. Рено упомянул Ди Монтальто в Италии, стабильность там, возможности для расширения. Намекнул на контакты в автопроме Франции — это могло открыть двери для Форда. — Я не обещаю чудес, — сказал Форд в конце. — Но идея совместного производства интересна. Европа — это большой рынок. Если вы сможете обеспечить условия, мы посмотрим. Рено почувствовал, что зацепил собеседника. Форд оставался осторожным, но интерес всё же проявил. Они договорились о дальнейшем обмене письмами и возможной встрече с инженерами. После беседы дворецкий проводил Рено по дому. Показал бильярдную, где Эдсел проводил время, комнату для танцев, где Форды устраивали вечера. В теплицах Клара выращивала орхидеи и овощи. На улице уже стемнело. Рено сел в автомобиль. Поездка в Дирборн, как он считал, удалась. Форд скептически относился к европейским интригам, но производство в Европе его привлекало. Рено знал: такие встречи закладывают основу для больших дел. Следующие дни в Детройте Рено провёл в переговорах с местными представителями Ford. Он отправил отчёт в Париж, подчеркнув перспективы. Перемены в Европе требовали действий, и он продолжал двигаться вперёд. ---------- Глава 13 Глава 13 Марко посмотрел на холодное ноябрьское небо Нью-Йорка. Воздух был свежим, и он остановился на миг, чтобы вдохнуть его полной грудью. Он стоял на земле Америки, сжимая в руке небольшой чемодан, где лежали документы, немного одежды и конверт с деньгами — ровно тысяча долларов, сумма, которая позволяла продержаться первое время небогатому коммерсанту из северной Италии. Город начал открываться постепенно. Автомобиль, который он нанял у выхода, вёз его сквозь пригороды. Марко прижимался к стеклу, глядя, как мимо мелькают дома, деревья с остатками осенней листвы и редкие машины. Когда они въехали ближе к центру, мир изменился. Высотные здания поднимались вверх, словно гигантские колонны. Эмпайр-Стейт-Билдинг возвышался над всем, пронзая серое небо своей вершиной. Марко почувствовал, как внутри него что-то расширяется — смесь изумления и восторга. В Италии самые высокие дома казались скромными. Здесь здания соревновались в высоте, их окна блестели в свете уходящего дня. Он смотрел и не мог отвести взгляд. Толпы людей двигались по тротуарам — быстрые, целеустремлённые, в пальто и шляпах. Автомобили сигналили, трамваи звенели на рельсах. Марко, привыкший к пыльным улицам Аддис-Абебы или тихим площадям итальянских городов, ощутил прилив энергии. Сердце билось чаще, глаза широко раскрылись, пытаясь охватить всё сразу. Это был не просто город — это был мир, полный движения и света. Улыбка невольно тронула его губы. «Это невозможно», — подумал он. Восторг переполнял его: вот он, человек из итальянской провинции и африканской колонии, находится посреди этого великолепия. Автомобиль остановился у одного из перекрёстков в Манхэттене. Марко расплатился, вышел и решил пройтись пешком. Чемодан не был тяжёлым, а ноги сами несли его вперёд. Улицы казались бесконечными каньонами между стенами из бетона и стекла. Он шёл, задрав голову, и смотрел на верхушки небоскрёбов. В Абиссинии он видел просторы саванны и горы, но здесь высота была создана руками людей — дерзкая и вызывающая трепет. Каждый этаж, каждый отражённый в стекле луч света наполнял его уважением. «Сколько труда ушло на это», — мелькало в голове. Он представлял рабочих, поднимающихся всё выше, и это вызывало ощущение чуда. Марко свернул на Бродвей, где огни реклам уже начинали зажигаться. Театры, магазины, рестораны манили. Запахи еды из закусочных и кофе долетали до него. Голод давал о себе знать, но он решил подождать. Деньги нужно было тратить с умом. У уличного продавца он купил газету, просто чтобы потренировать язык. — Спасибо, — сказал Марко с запинкой. Продавец кивнул, и Марко ощутил лёгкий прилив гордости. Английский, который он учил в Риме, теперь звучал здесь, в настоящей жизни. Это было странно — говорить с незнакомцем не на итальянском. Он почувствовал волнение в груди, как будто перешагнул границу. В Италии или Африке всё было знакомо, а здесь каждый разговор становился маленьким открытием. Он остановил такси, поднял руку и произнёс адрес, который запомнил из инструкций: — В Бруклин, Бенсонхёрст, пожалуйста. Водитель, крепкий мужчина с короткой бородой, кивнул и тронулся. Марко сел на заднее сиденье и снова прильнул к окну. Пока машина ехала через мост, он смотрел на воду, на проходящие суда, на силуэт Манхэттена, который удалялся, но не исчезал. Бруклинский мост поразил его своей массивностью — конструкция, соединяющая районы, полная движения. В Италии мосты были древними, каменными, а этот казался воплощением силы и современности. Марко ощутил прилив вдохновения. Город не отпускал, каждое новое зрелище усиливало восторг. В Бруклине улицы встретили его более спокойным ритмом жизни. Двух- и трёхэтажные дома из кирпича стояли ровными рядами, с небольшими садиками или крыльцами. Деревья вдоль тротуаров уже сбросили листья, но в воздухе ещё чувствовалась осень. Марко отпустил такси у нужного квартала и пошёл дальше пешком, ориентируясь по карте. Район Бенсонхёрст был полон итальянских лиц и вывесок. Магазины с пастой, сыром и хлебом напоминали родину, но с американским размахом. Это давало ощущение, что он не совсем один. Он подошёл к дому на тихой улице и постучал в дверь. Открыла пожилая женщина в фартуке — хозяйка по имени Мария. Она выглядела усталой, но приветливой. — Добрый день. Я ищу комнату. Я увидел объявление, что вы сдаёте жильё, — сказал Марко, стараясь произносить слова чётко. Мария прищурилась, услышав акцент, и перешла на итальянский: — Вы из наших? Заходите, посмотрим. Она не спрашивала, откуда именно он приехал, и Марко был этому рад. Разговор шёл просто. Он объяснил, что ищет скромное жильё на первое время, показал документы, представившись коммерсантом. Мария провела его наверх, в небольшую квартиру на втором этаже. Две комнаты, кухня, ванная — всё простое, но чистое. Окна выходили на улицу, где играли дети. Марко осмотрел помещение: кровать, стол, шкаф, несколько стульев. Это подходило. Цена была семьдесят долларов в месяц. Он отсчитал деньги за две недели вперёд из конверта. — Хорошо, синьор. Ключ у вас. Если что нужно — спрашивайте, — сказала Мария и оставила его одного. Марко закрыл дверь и поставил чемодан на пол. Обустройство заняло немного времени. Он разложил рубашки в шкаф, документы спрятал в ящик стола, карту города положил на видное место. В ближайшей лавке купил хлеб, сыр, кофе и бутылку молока. Пока готовил лёгкий ужин на маленькой плите, мысли возвращались к увиденному. Нью-Йорк не отпускал. Те высотные башни, мост, толпы — всё это кружилось в голове. В Абиссинии дни проходили в жаре и пыли, а здесь был холодный, бодрящий воздух и энергия, которая наполняла. Он сидел за столом, жуя бутерброд, и улыбался. Восторг не утихал; он рос с каждой минутой. После ужина Марко вышел на прогулку по району. Улицы освещались фонарями, из окон доносились голоса семей, запахи готовящегося ужина. Он прошёл мимо итальянского клуба, где мужчины громко разговаривали и смеялись. Кто-то кивнул ему, и Марко ответил кивком, не задерживаясь. Район казался уютным, с ощущением сообщества, но он держал дистанцию — легенда требовала осторожности. Вернувшись в квартиру, он снова сел за стол. Марко думал о генерале Витторио, об Африке, которая теперь казалась далёким сном. Марко лёг на кровать, но сон не шёл сразу. Перед глазами мелькали улицы, толпы, небоскрёбы. Удивление перерастало в тихую радость. Марко потушил свет и лёг. Первый день завершился, оставив после себя яркие воспоминания. Марко был уверен: этот город стоит того, чтобы в него влиться. * * * Марко проснулся рано утром в своей новой комнате в Бенсонхёрсте. Свет ноябрьского дня пробивался сквозь простые занавески, и он быстро поднялся, умылся холодной водой и надел чистую рубашку. Вчерашние впечатления от города ещё кружились в голове, но сегодня предстояло дело. Он достал из чемодана небольшой листок с адресом и именем — Джузеппе Феррари. Это был пожилой итальянец, который, по инструкциям из Рима, мог открыть нужные двери. Марко повторил про себя кодовую фразу: «Олива даёт плоды даже в чужой земле». Он вышел на улицу, где воздух был свеж и немного морозен. Район уже оживал: женщины несли корзины с покупками, дети бежали в школу, а мужчины открывали лавки. Марко спросил у прохожего дорогу к нужному дому, используя простые английские слова и жесты. Мужчина махнул рукой и объяснил как смог. Марко кивнул и пошёл пешком. Через двадцать минут он нашёл нужный адрес — скромный кирпичный дом с зелёными ставнями. Марко постучал. Дверь открыла женщина средних лет, которая провела его в небольшую гостиную. Там за столом сидел пожилой мужчина с седыми волосами и внимательным взглядом — Джузеппе. Он читал газету и поднял глаза на гостя. — Доброе утро, — начал Марко. — Я ищу синьора Феррари. Олива даёт плоды даже в чужой земле. Старик замер на миг, затем отложил газету и кивнул. Лицо его смягчилось, и он жестом пригласил сесть. — Заходи, сынок. Я ждал кого-то вроде тебя. Садись, поговорим. Марко опустился на стул. Комната была простой: стол, несколько стульев, полки с книгами и фотографиями. Джузеппе налил ему стакан воды и посмотрел прямо. — Говори, что нужно. Марко рассказал коротко о своей цели: он хочет встретиться с Доном Сальваторе «Лисом» Россо, влиятельным человеком в итальянских кругах Нью-Йорка. Дон Россо контролировал значительную часть дел в порту и среди поставщиков, имел связи с политиками и бизнесменами. Его уважали и боялись, потому что он умел держать слово и решать вопросы в городе. Джузеппе выслушал, потирая подбородок. — Сразу свести тебя с ним не получится. Дон не принимает всех подряд. У него свои правила. Люди должны показать, на что способны. Если ты проявишь себя правильно, двери откроются. Здесь никто не входит с улицы. Марко кивнул, чувствуя, как в груди растёт решимость. — Что мне делать? Я готов. Старик встал, подошёл к шкафу и достал небольшой запечатанный пакет, перевязанный верёвкой. Он протянул его Марко. — Отнеси это по адресу в Куинсе. Вот бумажка с точным местом. Не открывай, не спрашивай, что там. Просто доставь. Марко взял пакет. Он был лёгким, но внушительным на вид. В голове мелькнула мысль: такие поручения обычно дают мальчишкам-посыльным, а не человеку с его опытом. Зачем это нужно? Он не понимал всей логики, но решил высказаться. — Синьор, я думал, что такие дела поручают молодым парням на улицах. Не вижу, как это поможет мне встретиться с Доном. Джузеппе посмотрел на него спокойно, без раздражения. — Это не задание в том смысле, в каком ты думаешь. Просто делай, что говорят. И не торопи события. Покажи, что можешь быть полезен и надёжен. Тогда и разговор пойдёт другой. Марко не стал спорить. Он понимал, что в новом мире нужно следовать правилам. Сунул пакет во внутренний карман пальто, пожал руку старику и вышел на улицу. День был в разгаре, и он решил не тратить деньги на такси сразу. Город нужно было изучать самому, чтобы скорее начать в нём ориентироваться. Он дошёл до станции метро в Бенсонхёрсте. Вход выглядел как лестница вниз с металлическими поручнями. Марко купил жетон у кассира, старательно произнося слова и показывая монеты. Кассир, привычный к иностранцам, объяснил маршрут: нужно сесть на поезд в сторону Манхэттена, потом сделать пересадку. Марко спустился на платформу. Там было шумно от поездов, люди спешили, но он нашёл место у карты на стене и долго изучал линии. Красная линия вела в центр, зелёная — дальше. Он спросил у женщины рядом, как добраться до Куинса. Она, улыбнувшись, показала пальцем на схему и назвала станции. Марко поблагодарил и запомнил: Queens Plaza или что-то подобное. Поезд подошёл с грохотом. Марко вошёл в вагон, сел у окна и прижался ближе к стеклу. Поезд выехал из подземелья, и перед глазами открылись виды: ряды домов, фабрики, мосты. Он смотрел на всё с интересом. В Италии и Африке транспорт был другим, а здесь машины мчались под землёй и над ней. Через час с небольшим Марко вышел в Куинсе. Район отличался от Бруклина: здесь было больше открытых пространств, промышленные здания, жилые кварталы с садами. Он прошёл несколько кварталов, ориентируясь по бумажке. Дом оказался обычным, с закрытыми ставнями. Марко постучал. Дверь открыл мужчина с настороженным лицом, широкими плечами и короткой стрижкой. Он молча протянул руку. Марко отдал пакет. Мужчина взял его, кивнул едва заметно и закрыл дверь, не сказав ни слова. Марко постоял секунду, затем повернулся и пошёл дальше. Теперь он решил осмотреть Куинс. Улицы были шире, чем в центре Манхэттена, с деревьями и небольшими парками. Он шёл не спеша, отмечая магазины, школы, людей, которые возвращались с работы. Здесь жило много разных семей — ирландцы, немцы, итальянцы. Марко чувствовал себя зрителем в большом спектакле. Спустя некоторое время голод дал о себе знать. Марко зашёл в небольшую забегаловку на углу. Он сел за стойку и взял меню. Слова были знакомыми по учёбе, но произносить их вслух было сложно. Официантка, молодая девушка с блокнотом, подошла к нему. — What can I get you? — спросила она. Марко замялся, подбирая слова. — Coffee… and sandwich. Ham, please. Девушка улыбнулась, но он видел, что акцент выдаёт его. Она повторила заказ, уточняя. Марко кивнул, показывая на картинку в меню. Пока ждал, он рассматривал посетителей. Мужчины в рабочих куртках обсуждали дела, женщины с детьми ели суп. Один старик читал газету, другой смеялся с приятелем. Когда принесли еду, он ел медленно, наслаждаясь вкусом. Хлеб был мягким, ветчина солёной. Английский давался ему с трудом, но каждый такой момент добавлял уверенности. После еды он расплатился, оставив небольшие чаевые, и вышел. Прогулка по Куинсу продолжилась. Марко прошёл мимо фабрики, где рабочие выходили на смену, потом через жилой квартал с играющими детьми. Он запоминал ориентиры: большую церковь, парк с фонтаном. День клонился к вечеру, и он решил возвращаться в Бруклин на метро. На станции он снова изучил карту. Линии переплетались, как паутина. Марко спросил у служащего дорогу, используя фразы вроде «To Brooklyn, please» и показывая на схему. Служащий объяснил: сесть на E train с пересадкой. Марко купил новый жетон и спустился. Вагон был полон людей, возвращающихся домой. Он стоял, держась за поручень, и смотрел в окно. Поезд нырял под землю, потом выезжал на эстакаду. Виды сменялись: реки, мосты, ряды домов. Марко отмечал станции, запоминал названия. Через некоторое время он вышел в Бенсонхёрсте. Улицы уже темнели, фонари зажигались один за другим. Он прошёл знакомым маршрутом до своего дома, поднялся по лестнице и вошёл в квартиру. Марко снял пальто, разогрел остатки еды и сел за стол. Мысли возвращались к дню: встреча со стариком, поездка, доставка, лица людей. Город начинал раскрываться, и он чувствовал, что делает первые правильные шаги. Он лёг на кровать, глядя в потолок. Завтра будет новый день с новыми возможностями. Сон пришёл быстро, полный образов Нью-Йорка. * * * В маленьком итальянском ресторанчике на Нижнем Ист-Сайде, где обычно пахло чесноком, томатным соусом и свежим базиликом, царила привычная вечерняя суета. За деревянными столиками, покрытыми клетчатыми скатертями, сидели в основном местные — грузчики с порта, мелкие торговцы, несколько семей. Свет от ламп под абажурами падал мягко, не слепя глаза. За стойкой бармен в белом фартуке протирал бокалы, а из кухни доносились громкие голоса поваров, ругавшихся по-итальянски. Сол Ротштейн вошёл ровно в половине восьмого, стряхивая с пальто мокрый снег. Ноябрь в этом году выдался сырым, и улицы Манхэттена превратились в сплошное месиво из грязи и талого снега. Он оглядел зал, заметил нужный столик в дальнем углу и направился туда. За столиком уже сидел мужчина лет сорока пяти — крепкий, с широкой грудью, в тёмном костюме, который сидел на нём как влитой. Коротко стриженные волосы, аккуратные усы, тяжёлые золотые запонки. Это был капо по имени Рафаэль «Ральф» Эспозито. — Салли, садись, — сказал Эспозито низким голосом, не вставая. — Ты точный, как швейцарские часы. Итальянцы такое уважают. Сол усмехнулся, повесил пальто на спинку стула и сел напротив. — Рафаэль, ты же знаешь, я еврей. У нас вместо часов — счёт в банке под проценты. Он всегда показывает точное время, когда пора получать по счетам. Эспозито коротко хохотнул, показав крепкие зубы. — Вот за это я тебя и люблю, адвокат. Заказывай. Здесь делают лучшие фрикадельки в Нью-Йорке. Не то что у этих ирландцев на другом конце города — у них всё как будто из картона. Подошёл официант. Сол заказал спагетти с мясным соусом и стакан красного вина. Эспозито уже допивал второй бокал и жестом показал, чтобы принесли ещё бутылку. Когда официант отошёл, Эспозито слегка наклонился вперёд, но не слишком близко — чтобы со стороны всё выглядело как обычный ужин двух знакомых. — Деньги я принёс, — сказал он тихо, почти не шевеля губами. — Пять тысяч, как договаривались. За ту работу по лицензиям и за мелкие вопросы с поставщиками. Луккези передаёт благодарность. Проект идёт хорошо, твои бумаги чистые, как слеза младенца. Он незаметно поставил под столом небольшой кожаный портфель ближе к ноге Сола. Сол даже не посмотрел вниз. — Рад слышать, — ответил Сол, кивая. — Племянник Аарон справляется. Парень сообразительный, хотя иногда спрашивает: «Дядя Сол, а почему мы всё делаем через три компании?» Я ему говорю: «Аарон, потому что в этой стране три компании — это почти как одна большая семья. Только без обязательных воскресных ужинов». Эспозито снова усмехнулся. — Умный у тебя племянник. Но ты умнее. Луккези сказал, что с тобой приятно работать. Не задаёшь лишних вопросов, но всё делаешь как надо. Принесли вино. Эспозито разлил по бокалам сам. — За хорошие дела, — сказал он, поднимая бокал. — За то, чтобы хорошие дела оставались хорошими, — ответил Сол и чокнулся. Они выпили. Сол поставил бокал и посмотрел на собеседника спокойно, но внимательно. — Есть ещё что-то, Рафаэль? Ты не стал бы тащиться в такой дождь только ради того, чтобы передать конверт. Эспозито кивнул, отрезал кусок хлеба и макнул его в оливковое масло. — Есть. Один наш парень сидит. Луиджи «Лу» Мартино. Хороший человек, верный. Попал в историю пару недель назад — небольшая перестрелка в порту, ничего серьёзного, но судья решил показать характер. Сейчас он в окружной тюрьме, ждёт суда. Нужно, чтобы его выпустили под залог или вообще закрыли дело. Ты знаешь судей. Говорят, у тебя есть подходы. Сол медленно накрутил спагетти на вилку, попробовал. Соус был действительно отличный. — Судьи, Рафаэль, это как итальянские мамы. Каждый считает, что его способ — единственно правильный. С кем-то я могу поговорить. С судьёй Хэнкоком, например. Он понимает, когда дело можно решить по-человечески. Но я не волшебник. Если там серьёзные улики или кто-то сверху нажал — будет сложнее. — Улик почти нет, — сказал Эспозито, жуя хлеб. — Один свидетель, который уже забыл, что видел. Другой вдруг решил, что в тот вечер был дома с женой. Понимаешь? — Понимаю, — Сол улыбнулся. — У итальянцев память очень избирательная. Особенно когда дело касается семьи и друзей. У евреев тоже, но мы хотя бы записываем всё на бумажке, чтобы потом не путаться. Эспозито рассмеялся громче, чем следовало, и быстро огляделся — никто не обращал внимания. — Ты меня убьёшь, Салли. Слушай, вот как мы делаем. Ты говоришь со своими судьями. Если нужно, я могу с ними встретиться лично. Дон Сальваторе ценит таких людей, как ты. Он говорит: «Ротштейн — человек слова. С ним можно работать». Сол откинулся на стуле, держа в руке бокал. — Рафаэль, я ценю доверие. Но давай сразу по делу. Я поговорю с Хэнкоком на этой неделе. Скажу, что Мартино — семьянин, работает на стройке, жена ждёт ребёнка, бла-бла-бла. Обычная история. Если судья согласится на залог — отлично. Если захочет встретиться с тобой — я устрою. Но только в нейтральном месте, без лишних ушей. Я не люблю, когда мои клиенты попадают в газеты рядом со мной. — Нормально, — кивнул Эспозито. — Дон тоже не любит шума. Мы люди тихие. Работаем, платим налоги, кормим семьи. А эти прокуроры иногда ведут себя так, будто мы какие-то бандиты из Сицилии. Сол тихо засмеялся. — Рафаэль, ты же из Сицилии. Или твои родители оттуда. Я помню, как ты в прошлый раз рассказывал про деревню, где все друг другу братья. — Ну и что? — Эспозито развёл руками. — У нас там все братья. А у вас, евреев, разве не так? Приезжаете из одной деревни в России — и сразу все родственники. «Мой дядя знал твоего деда». У вас это называется «шмуэль». Сол чуть не поперхнулся вином от смеха. — Шмуэль — это имя, Рафаэль. А родственники — это «mishpoche». Но ты близко. Мы, евреи, действительно держимся вместе. Потому что если не мы, то кто? Итальянцы хотя бы могут спрятаться за своей «омерто́й» и большими семьями. А мы — только за счётом в банке и хорошим адвокатом. Эспозито поднял бокал. — За хороших адвокатов. Особенно за тех, кто понимает, когда нужно закрыть глаза, а когда открыть. Они выпили. Официант принёс основное блюдо. Сол ел не торопясь, наслаждаясь вкусом. Эспозито ел с аппетитом, но при этом продолжал говорить. — Скажи мне честно, Салли. Тебе не бывает страшно работать с такими, как мы? Вокруг столько разговоров про организованную преступность. А мы просто пытаемся жить. Сол пожал плечами. — Страшно? Рафаэль, я приехал в эту страну за хорошим будущим. Здесь я вижу людей, которые хотят заработать. Итальянцы хотят строить, евреи хотят торговать, ирландцы хотят идти в политику. Все хотят одного — чтобы дети ели лучше, чем родители. А остальное — детали. Главное, чтобы эти детали не попадали в полицейские протоколы. Эспозито кивнул, вытирая рот салфеткой. — Правильно говоришь. Вот поэтому Дон и сказал: «Найди Ротштейна. Он не святой, но и не идиот». — Передай Дону, что я тронут, — усмехнулся Сол. — Хотя, если честно, я предпочитаю быть идиотом, которого все считают умным. Так безопаснее. Все думают, что я просто помогаю эмигрантам с бумагами, а на самом деле я помогаю людям вроде тебя не попасть в неприятности. — И за это тебе платят, — заметил Эспозито, доставая из внутреннего кармана конверт потолще и передавая его под столом. Сол принял конверт незаметно и положил в портфель. — Именно. Я же не филантроп. У меня семья, дети, жена, которая хочет новый холодильник. А холодильники, между прочим, стоят дорого. Особенно те, что работают без перебоев, как мои контракты. Эспозито засмеялся. — У тебя всегда всё по делу. Слушай, а как тот парень, про которого Луккези говорил? Эмигрант из Европы. Он уже приходил? Сол покачал головой. — Пока нет. Но я готов. Бумаги наготове. Если человек серьёзный — помогу. У меня много знакомых среди тех, кто приезжает сейчас. Европа нестабильна, люди бегут. Некоторые с деньгами, некоторые с умом. А некоторые и с тем, и с другим. — Вот такие нам и нужны, — сказал Эспозито. — Дон говорит, что скоро будет много работы. Строительство, профсоюзы, поставки. И нужно, чтобы всё было чисто на бумаге. — Чисто — это моё любимое слово, — ответил Сол. — Я могу сделать так чисто, что даже раввин скажет «кошерно». Хотя раввины, между нами, тоже иногда закрывают глаза на некоторые вещи. Особенно если это касается благотворительности для синагоги. Они оба рассмеялись. Разговор перешёл на более лёгкие темы. Эспозито рассказал пару историй из порта — как один ирландец пытался обмануть итальянских грузчиков и чем это закончилось. Сол в ответ поделился случаем из практики: как один клиент-еврей пытался отсудить у соседа-итальянца кусок земли, а в итоге они стали партнёрами по ресторану. — Вот видишь, — сказал Сол, — итальянцы и евреи могут договариваться. Главное — не начинать с «ты мне должен». — А с чего начинать? — спросил Эспозито с улыбкой. — С «давай посчитаем, сколько мы можем заработать вместе». Эспозито кивнул, явно довольный ответом. Они просидели ещё некоторое время. Обсудили детали по делу Мартино: какие бумаги нужны, кого упоминать, кого нет. Сол записывал коротко в маленький блокнот, который всегда носил с собой. Эспозито говорил прямо, без красивых слов, но с той уверенностью человека, который привык, что его слушают. — Если судья захочет встретиться, — сказал Сол в конце, — я устрою. Но предупреждаю: Хэнкок любит хорошее вино и хорошие истории. Расскажи ему что-нибудь про Сицилию. Только без деталей про то, как там решают вопросы. Он это не очень любит. — Понял, — ответил Эспозито. — Буду паинькой. Скажу, что Луи — хороший парень, просто попал под плохое влияние. Своего, конечно. Сол улыбнулся. — Идеально. Все любят истории про «плохое влияние». Особенно судьи. Когда они встали, Эспозито крепко пожал ему руку. — Спасибо, Салли. Дон будет доволен. Следующая встреча — когда будет готово по Мартино. Деньги будут. — Договорились. Сол вышел на улицу первым. Снег продолжал идти, но уже слабее. Он поднял воротник пальто и пошёл в сторону метро. В голове крутились мысли: завтра нужно позвонить судье, подготовить Аарона, проверить, нет ли новых бумаг по строительному проекту. Ресторан позади постепенно затихал. Эспозито остался ещё на пару минут, допивая вино и глядя в окно. Он достал сигару, но не закурил — просто покатал между пальцами. А Сол уже ехал в метро домой, в Бруклин. В вагоне было тепло. Он закрыл глаза на минуту и подумал, что день вышел удачным. Дома его ждал привычный уют. Жена приготовила чай с лимоном. Дети уже спали. Сол сел в кресло в своём маленьком кабинете, открыл блокнот и начал делать заметки на завтра. Завтрашний день обещал быть не менее интересным. ---------- Глава 14 Глава 14 Бертольд проснулся до рассвета от холода, который проник сквозь тонкие стены комнаты. Ноябрь в Кабуле уже принёс прохладу, и по утрам воздух становился свежим, с лёгким дыханием приближающейся зимы. Он лежал на циновке несколько минут, прислушиваясь к звукам просыпающегося дома. Мирза уже возился во дворе, переставляя что-то из посуды. Бертольд встал, потянулся, надел тёплую куртку поверх обычной одежды и вышел помочь с утренними делами. За последние недели жизнь вошла в размеренный ритм. Бертольд больше не собирал караваны, не уходил в дальние походы. Он торговал на базаре мелким товаром — тканями, сушёными фруктами, иногда шерстью. Утром помогал Мирзе по хозяйству: чинил ограду, разбирал мешки с зерном, чистил стойла. Днём отправлялся на рынок, где проводил часы за разговорами с соседями. Вечерами они сидели во дворе, пили чай и обсуждали цены, погоду, виды на урожай в окрестных кишлаках. Никто не задавал лишних вопросов. Для всех он оставался Абдуллой Ханом, торговцем из северных районов, который иногда задерживался в поездках, но теперь осел в городе. Сегодня, как и в другие дни, Бертольд вышел на базар. Он разложил свой товар на привычном месте, обменялся приветствиями с лавочниками. Один из них, старый продавец специй, поделился новостями о караванах с севера, которые стали приходить реже из-за холодов. Бертольд кивнул, задал пару вопросов о ценах на перец и корицу. Вернувшись во двор, он поел простой еды — лепёшек с сыром — и занялся мелким ремонтом упряжи. В один из дней, когда подошло время очередного сеанса связи с центром, Бертольд решил выйти из города. Утро выдалось ясным, но ветер с гор приносил холод. Он подготовил осла: положил в сумки немного еды, воды, тканей для вида и верёвку. Мирза, как всегда, ничего не спросил, только кивнул, когда Бертольд вывел животное со двора. Бертольд выбрал тропу, которая вела между холмами, подальше от основных путей. Он шёл не торопясь, останавливаясь иногда, чтобы дать ослу попастись или осмотреться вокруг. Горы вокруг Кабула выглядели суровее, чем летом: склоны покрылись первым инеем, трава пожухла. К полудню он добрался до знакомой лощины. Место оставалось нетронутым — плоские камни лежали на своих местах. Бертольд привязал осла в тени под выступом, проверил, чтобы животное не было видно с тропы. Затем отодвинул камни и достал передатчик. Батарея ещё держала заряд, аппарат выглядел в порядке. Он настроился на приём, отправил короткий сигнал подтверждения своего присутствия и стал ждать. Время тянулось медленно. Бертольд сидел в укрытии, жевал лепёшку, смотрел на небо, где плыли редкие облака. Холод пробирался под одежду, но он не двигался. Через час в наушниках послышались знакомые группы цифр. Бертольд записал их в блокнот, тщательно сверяясь. Расшифровка заняла несколько минут. Сообщение было коротким и ясным: операция в регионе сворачивается. Необходимо покинуть Афганистан как можно скорее, используя существующие каналы. Никаких новых действий. Связь прекратить после этого сеанса. Бертольд перечитал текст дважды. Приказ не удивил — после событий в Индии центр предпочитал минимизировать риски. Он убрал блокнот и задумался о том, как поступить с передатчиком. Оставить его здесь было нельзя: даже закопанный, он мог быть найден. Унести целиком — слишком опасно, аппарат заметный. Бертольд решил разобрать его на части прямо на месте. Сначала он аккуратно снял внешний корпус, действуя маленьким ножом и отвёрткой из сумки. Кристаллы, лампы и провода отделялись один за другим. Он разбил чувствительные элементы — кристаллы и трубки — о плоский камень, завернув их в тряпку, чтобы звук не разнёсся далеко. Осколки собрал в небольшой мешочек. Металлические детали согнул и спрятал в разные карманы. Батарею оставил целой, но отключил все соединения. Разобранный аппарат он сложил в сумку, а затем начал избавляться от частей. Бертольд отошёл от лощины на сотню шагов в сторону густого кустарника. Там он выкопал неглубокую яму и закопал большую часть металлических обломков, присыпав землёй и сухими листьями. Осколки кристаллов рассыпал по узкому оврагу ниже по склону, где их быстро смоет дождём или заметёт. Корпус разломал на куски и разбросал в разных местах под камнями, подальше от троп. Всё это заняло около часа, но выглядело естественно — будто кто-то просто прошёл и оставил мелкий мусор. Никто не заметит, если не будет специально искать. Бертольд вернулся к ослу, сел в седло и направился обратно в сторону города другой тропой. Обратная дорога прошла спокойно. Солнце уже клонилось к закату, когда Бертольд вошёл в Кабул через тихие окраины. Он отвёл осла к Мирзе, почистил его и дал корм. В комнате переоделся, вымыл руки и лицо. Вечер прошёл как обычно: ужин, разговоры о повседневном. Бертольд упомянул, что завтра может заняться подготовкой небольшого каравана. Мирза только кивнул. На следующий день Бертольд снова вышел на базар, но мысли его уже были заняты планом отъезда. Он торговал, как прежде, обменивался фразами с соседями. К середине дня, когда он возвращался с покупками, на одной из боковых улиц он заметил знакомого человека. Это был Хасан, посредник, который иногда помогал с документами для торговцев. Хасан шёл от чайханы, неся небольшой свёрток. Бертольд ускорил шаг и догнал его. — Хасан, нужно поговорить. Тот обернулся, узнал его и кивнул без лишних слов. Они свернули в тихий переулок, где никто не мог услышать. Бертольд остановился у стены и посмотрел по сторонам. — Я собираю небольшой караван в Персию. Везу товары для торговли, обычное дело. Но мне нужна персидская виза. Надёжная, чтобы на границе не было вопросов. Хасан выслушал, не перебивая. Бертольд достал из-под одежды паспорт и небольшой свёрток с деньгами — сумма была достаточной, чтобы дело решилось быстро и без задержек. — Вот документы и оплата. Сделай всё как нужно. Через несколько дней я буду готов выйти. Хасан взял паспорт и деньги, взвесил свёрток в руке. — Хорошо, Абдулла. Я знаю людей в нужных местах. Через три-четыре дня всё будет готово. Приходи в чайхану у старого моста, я дам знать. Они разошлись, каждый своим путём. Бертольд вернулся на базар, чтобы закончить дела. Остаток дня он провёл в привычных хлопотах: помог Мирзе разобрать новый груз тканей, починил седло. Вечером они пили чай во дворе, обсуждая, как холодно стало по ночам. Следующие дни прошли в ожидании визы и в подготовке каравана. Он купил дополнительные товары, которые могли пригодиться в пути, — тёплые одеяла, запас еды. С Мирзой поделился планами о поездке в Персию, сказал, что там сейчас выгоднее цены на некоторые вещи. Однажды утром Бертольд вышел на холмы недалеко от города, чтобы проверить тропы. Он смотрел на далёкие горы и думал о маршруте. Персия открывала новые возможности — оттуда можно было двигаться дальше, согласно новым указаниям. Но пока нужно было дождаться визы. Когда наступил четвёртый день, Бертольд направился к условленной чайхане. Хасан уже ждал за одним из столов. Они сели в углу, заказали чай. — Всё готово, — сказал Хасан, передавая паспорт обратно. — Виза стоит на месте, печати правильные. Никто не будет проверять слишком внимательно, если не возникнет особых причин. Бертольд проверил документ. Всё выглядело как надо. Он кивнул с благодарностью и добавил ещё немного денег за скорость. — Когда планируешь выходить? — спросил Хасан. — Скоро. Караван почти собран. Они допили чай и разошлись. В комнате он собрал необходимые вещи: одежду, документы, оружие (пистолет «маузер») и немного золота на всякий случай. Мирзе сказал, что уходит через пару дней. Тот пожелал удачи в торговле. Ноябрьские вечера становились длиннее. Бертольд лежал на циновке и перебирал в памяти последние месяцы. Жизнь в Кабуле подошла к концу. Город оставался таким же, каким он его знал: шумным базаром, тихими дворами, людьми, занятыми своими делами. Но для него время здесь истекло. Завтра он закончит последние приготовления и выйдет в путь. Утром следующего дня Бертольд встал ещё до света. Он проверил осла, нагрузил сумки. Мирза помог с упряжью. Они попрощались коротко, без лишних слов. Бертольд вывел животное на улицу и направился к окраине. Караван будет небольшим — он и ещё несколько людей, которым можно доверять. Тропы в сторону Персии лежали впереди. По дороге он ещё раз оглянулся на Кабул. Город лежал в утренней дымке, крыши домов блестели от инея. Бертольд поправил чалму и продолжил путь. Теперь начинался новый этап. * * * Бертольд вывел осла на окраину Кабула ещё до того, как первые лучи солнца осветили минареты. С ним шли пятеро спутников: двое молодых торговцев из окрестных кишлаков, которых он знал по базару, старый караванщик по имени Рахим с опытом многих переходов и пара братьев из соседнего двора, решивших попытать удачу в торговле за границей. Все они вели нагруженных ослов и мулов, везли ткани, сушёные фрукты, небольшие мешки с пряностями и простые инструменты. Они двигались небольшой группой по дороге, ведущей на запад. Первые дни пролегали через холмистую местность недалеко от Кабула. Тропа вилась между невысокими горами. К вечеру первого дня они добрались до небольшой деревни у подножия холмов. Там стоял старый караван-сарай с высокими стенами из глины и камня. Хозяин, седой мужчина с морщинистым лицом, принял их за скромную плату. Путники разместили животных в загоне, сами расположились в общей комнате с очагом. Ужин состоял из лепёшек, горячего чая и немного сушёного мяса. Ночью температура упала, и воздух стал колючим. Бертольд завернулся в одеяло и лежал, прислушиваясь к дыханию спутников и редкому фырканью ослов за стеной. Холод пробирался сквозь щели, но огонь в очаге поддерживали до утра. На второй день они продолжили путь. Дорога стала шире, но пыльнее. Солнце поднималось выше, однако к полудню небо затянулось лёгкой дымкой. Группа шла размеренно, делая остановки, чтобы напоить животных и дать им отдохнуть. Один из молодых торговцев, Ахмад, рассказывал истории о прошлых поездках в Герат, где цены на товары якобы были выгоднее. Рахим кивал и добавлял свои замечания о том, как меняются тропы с каждым сезоном. Бертольд слушал молча, иногда вставляя слово о ценах на рынках. К вечеру они достигли следующего селения, где нашли приют в доме местного торговца. Ночь снова принесла мороз — было около минус пяти градусов. Утром на траве лежал иней, а дыхание животных превращалось в пар. Так проходили дни. Они миновали долины и перевалы, где пейзаж становился суровее. На четвёртый день караван спустился в более открытую местность. Здесь, у небольшого источника, они встретили другой караван — пятнадцать торговцев из разных районов, везущих ковры, медь и зерно. Старший среди них, крепкий мужчина по имени Фарид, предложил объединиться для большей безопасности. «Вместе легче отбиться от неожиданностей», — сказал он. Бертольд и его спутники согласились. Они шли колонной, с дозорными впереди и сзади. Ослы и мулы тянулись цепочкой. Пятый и шестой дни привели их ближе к Герату. Дорога проходила через плодородные земли, где встречались кишлаки с полями, уже убранными после урожая. В одном из них они остановились на ночь в большом караван-сарае, где собралось несколько групп. Здесь было шумно: люди делились новостями, торговали мелкими вещами, варили еду на общих кострах. Бертольд сидел у огня, грея руки, и думал о предстоящем переходе. Холод по ночам усиливался — иногда было до минус восьми или десяти градусов. Одеяла и тёплые куртки спасали. Утром все вставали с первыми проблесками света, проверяли животных и двигались дальше. На седьмой день пути караван приблизился к району, где контроль властей был заметнее. К полудню впереди показалась группа всадников в форме афганских чиновников. Их было пятеро, с винтовками за плечами. Старший, с густыми усами, поднял руку, останавливая колонну. — Куда направляетесь? — спросил он громко, подъезжая ближе. Фарид, как старший, вышел вперёд. — В Персию, за торговлей. Обычный караван. Чиновник кивнул и приказал всем спешиться. Его люди начали осматривать груз. Они методично развязывали мешки, перебирали ткани, проверяли содержимое корзин с фруктами и пряностями. Один из стражников вытащил небольшой мешочек с перцем у Ахмада и долго взвешивал его на руке, будто подозревая что-то. Другой открыл седельные сумки Бертольда, перерыл одежду, инструменты и запас еды. Он даже простучал днища корзин, ища двойное дно. Бертольд стоял спокойно, но внимательно следил за каждым движением. Чиновники задавали вопросы: сколько товара везёте, откуда взяли, какие бумаги есть на выезд. Паспорта и визы проверили у всех по очереди. Один из братьев чуть замешкался с ответом, и стражник сразу насторожился, потребовав открыть ещё один тюк. Осмотр затянулся на полтора часа. Солнце уже клонилось к горизонту, а холод начал ощущаться сильнее. Фарид тихо переговорил с Бертольдом и другими. Они собрали небольшую сумму — несколько монет и пару мелких товаров в качестве подарка. Фарид передал это старшему чиновнику с уважительными словами о помощи торговле. Тот взвесил свёрток, кивнул и махнул рукой своим людям. — Проезжайте. Но будьте осторожны на дороге. Караванщики вздохнули с облегчением, когда всадники ускакали. Груз собрали заново, проверили упряжь и двинулись дальше. Никто не жаловался вслух, но все понимали, что такие встречи могли закончиться иначе. До вечера шли быстрее, чтобы добраться до следующего укрытия. Восьмая ночь запомнилась особенно. Они остановились в небольшой лощине недалеко от тропы, где не было ни деревни, ни сарая. Развели костры, поставили животных в круг для защиты от ветра. Ужинали молча. После полуночи один из дозорных тихо разбудил остальных. Вдали, на склоне, мелькнули силуэты — несколько фигур двигались осторожно, стараясь не шуметь. Бертольд схватил свой маузер, проверил патрон и прицелился в сторону движения. Рядом Рахим вытащил длинный нож, братья — один кинжал, другой старый револьвер. Фарид и остальные тоже приготовились: кто-то с ружьём, кто-то с крепкой палкой. В воздухе повисло напряжение. Фигуры приблизились, остановившись метрах в пятидесяти. Один из них, видимо вожак, что-то сказал другим. Караванщики не шевелились, держа оружие наготове. Прошло несколько долгих минут. Бандиты — если это были они — постояли, оценивая силы, и медленно отступили в темноту. Никто не выстрелил, не крикнул. Караванщики просидели так до рассвета, сменяя дозорных. Утром тронулись дальше, оглядываясь чаще обычного. Эта ночь сплотила всех ещё крепче. Девятый день привёл их в окрестности Герата. Город показался издали — стены, минареты, шум базара. Они не стали заходить глубоко в город, а обошли его по окраинам, пополнив запасы воды и еды. Здесь дорога стала лучше, но холод по ночам не ослабевал. В очередном караван-сарае, большом и оживлённом, они провели последнюю ночь перед финальным отрезком. Люди делились хлебом, рассказывали байки. Бертольд сидел в углу, перебирая в мыслях маршрут. Завтра должна была показаться граница. На десятый день они преодолели последние километры. Дорога вела через равнину к Ислам-Кале. Караван подходил к пограничному пункту ближе к полудню. Афганские пограничники в форме проверяли выездные визы в паспортах. Процедура была тщательной: каждого вызывали по очереди, сверяли документы со списками, осматривали груз поверхностно. Бертольд подал свой паспорт. Офицер долго изучал печати, задал пару вопросов о цели поездки и пропустил. То же самое повторилось с остальными. После афганской стороны караван пересёк нейтральную полосу и подошёл к персидским постам. Персидские пограничники в своих мундирах проверили персидские визы. Здесь тоже смотрели внимательно, но без лишних задержек. Один из них спросил о товарах, но, увидев обычный торговый груз, махнул рукой. Граница осталась позади. До Тайбада от пограничного пункта было около десяти километров по хорошей дороге. Караван двинулся туда, чувствуя, как напряжение спадает. Новый этап пути начинался на персидской земле. Бертольд оглянулся на горы, оставшиеся за спиной. Афганистан и месяцы там ушли в прошлое. Он знал, что уже никогда туда не вернётся. * * * Караван вступил на персидскую землю под солнцем, которое светило ярко, но почти не грело. Осмотрев ослов и мулов, караванщики двинулись по дороге на северо-запад. До Мешхеда лежало примерно двести тридцать километров по равнинам и пологим холмам Хорасана. Для торгового каравана такой путь обычно занимал десять-двенадцать дней. Первые дни после границы шли размеренно. Дорога здесь оказалась шире и удобнее, чем в афганских горах. По сторонам тянулись убранные поля. Местные жители — персы — вели себя спокойнее и были разговорчивее афганцев. Одежда тоже выделялась: длинные рубахи и шаровары сочетались у многих с простыми куртками или пиджаками, отражавшими новые порядки в стране. На второй день караван остановился у большого села. Хозяин постоялого двора, крепкий мужчина по имени Джафар, встретил их у ворот и проводил внутрь. Он говорил на фарси с мягким местным выговором, который Бертольд быстро различал. За ужином из плова с бараниной и горячих лепёшек Джафар расспрашивал о ценах в Герате. Бертольд отвечал кратко, упоминая ткани и пряности. Спутники добавляли детали о дороге. Здесь меньше интересовались, откуда путники родом, и больше — самим товаром. Ночь выдалась холодной. Температура опустилась к нулю, и утром трава покрылась инеем. Животные фыркали, выдыхая пар. Караванщики встали рано, напоили скот из колодца и продолжили движение. Пейзаж менялся постепенно: равнины переходили в пологие холмы с жухлой травой. Ветер с северо-востока приносил сухой холод, дождей почти не выпадало. В это время года в Хорасане осадки были редкостью, и солнце часто пробивалось сквозь тонкую дымку. К четвёртому дню группа достигла мест с небольшими оазисами и садами. Деревья стояли голыми, но жители уже укрывали стволы соломой для защиты от морозов. Бертольд заметил признаки перемен: в одном селении появилась новая школа, а на дороге попадались телеги с железными ободьями. Персы казались более оседлыми, их селения выглядели аккуратнее, с домами, украшенными простыми узорами по глине. Разговоры за чаем касались урожая и новостей из дальних краёв. Ахмад быстро нашёл общий язык с одним молодым персом из группы Фарида. Они обсуждали различия в обычаях и молитвах: персы-шииты выделяли особые дни, связанные с почитанием имамов. Бертольд слушал, не вмешиваясь, и поддерживал роль торговца из северных земель. Пятый и шестой дни принесли заметное похолодание. По ночам температура падала ниже минус пяти, и путники теснее собирались у костров. Днём солнце отогревало землю, но к вечеру мороз крепчал. Караван проходил мимо старых сторожевых башен, оставшихся от прежних времён. Сейчас дороги охранялись лучше, и проверки случались реже. Один раз их остановили, осмотрели документы и товары, взяли небольшую плату и отпустили без задержек. На седьмой день караван пересёк речку по крепкому каменному мосту. Вода текла холодная и чистая. В долине виднелись поля и мастерские, где ковали инструменты. Местные предлагали караванщикам сыр и сушёные фрукты. Бертольд обменял часть тканей. Переговоры с персами шли практичнее: меньше рассказов о племенах и больше о рынках и ценах. Персы производили впечатление людей, живущих под более сильной центральной властью. Восьмая ночь прошла в просторном караван-сарае у дороги. Здание имело несколько внутренних дворов для скота. В общей зале собрались торговцы из разных краёв — туркмены, персы из внутренних провинций. Говорили на фарси, иногда переходя на другие наречия. Бертольд сидел у очага и слушал. Старики упоминали реформы в стране, строительство дорог. Утром девятого дня небо затянуло облаками. Подул резкий ветер, и к полудню стало заметно холоднее. Караван ускорил шаг, чтобы добраться до укрытия. Холмы поднимались выше, но оставались проходимыми. По склонам виднелись деревушки с минаретами. Пастухи гнали стада овец. Бертольд обменял товары на свежую баранину. Вечером у костра Рахим делился воспоминаниями о прежних переходах, а персы добавляли свои замечания о зимних ветрах. Десятый день выдался самым тяжёлым. Ночью сильно подморозило, земля покрылась коркой. Животным было трудно идти, копыта скользили. Караванщики вели их в поводу, шагая рядом. Ветер поднимал мелкую пыль. К середине дня появились признаки близости города: больше повозок, всадников, дым от очагов. Дорога оживлялась. Встречались паломники, направлявшиеся в Мешхед. К вечеру караван подошёл к Мешхеду. Город появился на горизонте с куполами и минаретами, возвышавшимися над стенами и окружёнными садами. Ворота были открыты, стражники провели короткую проверку документов и пропустили группу внутрь. Улицы сразу заполнились шумом: слышались голоса торговцев, паломников, стук копыт. Караван разместился в большом караван-сарае недалеко от центрального рынка. Хозяин, пожилой мужчина по имени Мехди, показал места в загоне для животных и комнаты для людей. Ослов и мулов распрягли, напоили и накормили. Груз сняли и сложили под навес. Путники устало рассаживались, разминая ноги после долгого перехода. Вечер опустился на город, и в сарае зажгли фонари. Группа собралась вместе, чтобы разделить простую еду и отдохнуть после десяти дней пути. Мешхед встретил их шумом и огнями. Караванщики наконец прибыли. * * * Бертольд провёл ночь в караван-сарае Мешхеда среди других путников. Утром он поднялся вместе со всеми, помог разгрузить часть товаров и проверил состояние осла. Город постепенно оживал: на улицах появлялись первые торговцы, открывались лавки, слышались голоса людей, обсуждавших дела. После завтрака из чая и лепёшек группа собралась во дворе. Бертольд отошёл в сторону с Фаридом и Рахимом, чтобы поговорить. — У меня есть старый знакомый в Тегеране, — сказал он. — Мы когда-то вели дела вместе. Теперь там можно получить хороший товар по выгодной цене. Я поеду туда на несколько дней, посмотрю, что удастся взять. Потом вернусь или дам знать. Фарид кивнул, соглашаясь с таким планом. Рахим добавил пару слов о рынках в столице, где цены иногда менялись быстро. Один из молодых торговцев, Ахмад, услышал разговор и подошёл ближе. — Если ты в Тегеран, то я с тобой, — предложил он. — Там тоже можно посмотреть товары, да и компания в дороге не помешает. Бертольд покачал головой и улыбнулся. — В этот раз лучше одному. Знакомый человек осторожный, с чужими не любит говорить о делах. Я быстро обернусь, а ты пока здесь с группой поможешь. Когда вернусь, расскажу, что вышло. Ахмад не стал настаивать, только пожал плечами и вернулся к своим делам. Бертольд собрал небольшую сумку с необходимым — одеждой, едой на дорогу и деньгами. На улице он спросил у местных, где можно найти транспорт до Тегерана. Ему указали на площадь недалеко от ворот, где собирались грузовые машины. Там стояли несколько автомобилей — в основном американские «Форды» и «Шевроле» с высокими бортами и деревянными кузовами. Они уже успели поработать не один год: краска местами облупилась, моторы кашляли дымом, рессоры просели от долгой службы. Водители предлагали места пассажирам за плату. Бертольд договорился с одним из них — пожилым персом по имени Али, чей грузовик был загружен мешками с зерном и тканями. Машина выглядела надёжной для такого пути, хотя и потрёпанной. Бертольд заплатил за место в кузове и забрался внутрь. Кроме него там оказались ещё трое мужчин: два торговца из окрестных деревень и один ремесленник, направлявшийся в столицу. Они разместились среди мешков, подстелив одеяла и куртки. Грузовик тронулся в путь ближе к полудню. Дорога сразу дала о себе знать. Первые километры за Мешхедом ещё были относительно ровными, но вскоре начались ухабы. Кузов трясся на каждой колдобине, пассажиров бросало из стороны в сторону. Бертольд сидел, прижавшись спиной к борту, и держался за верёвки, которыми закрепили груз. Ветер задувал в лицо, принося пыль с обочин. Машина то набирала скорость на прямых участках, то замедлялась на подъёмах. К вечеру первого дня они преодолели лишь небольшое расстояние. Ночевали в придорожном селении, где водитель знал хозяина дома. Спали на полу в общей комнате, завернувшись в одеяла. Утром снова загрузились и поехали дальше. Второй день оказался ещё тяжелее. Дорога пошла через холмы, где асфальт встречался редко — в основном утоптанная земля, покрытая камнями и выбоинами. Грузовик кренился на поворотах, мотор ревел, когда приходилось преодолевать подъёмы. Пассажиры то и дело поправляли мешки, чтобы не сползти. Бертольд чувствовал, как тело устаёт от постоянной тряски. Ноги затекали, спина ныла от неудобного положения. Когда машина проваливалась в яму, все невольно хватались друг за друга. На третий день путь пролегал через более открытую местность. Здесь ветер дул сильнее, поднимая мелкую пыль, которая забивалась в одежду и глаза. Водитель останавливался несколько раз, чтобы проверить колёса и долить воды в радиатор. Пассажиры выходили размяться, но долго стоять на холодном ветру не хотелось. К полудню небо затянуло тучами, и пошёл мелкий дождь. Грунт раскис, колёса начали буксовать. Все спустились и толкали грузовик, пока он не выбрался на более твёрдый участок. Одежда промокла, руки замерзли. Бертольд молча помогал, думая о том, как быстрее добраться. Четвёртый день принёс новые трудности. Дорога стала уже, местами превращалась в узкую колею между холмами. Грузовик полз медленно, мотор перегревался. Пассажиры сидели тесно, обмениваясь короткими фразами о погоде и ценах. Один из торговцев поделился лепёшками, другой — сушёными фруктами. К вечеру они достигли небольшого города, где смогли поесть горячую еду и выспаться в более-менее тёплом помещении. Ночью температура снова упала, и утром на земле лежал иней. Пятый день стал самым долгим. Машина преодолела последние перевалы, и дорога начала спускаться к равнине, где находился Тегеран. Тряска не прекращалась ни на минуту. Бертольд сидел, глядя на проносящиеся мимо пейзажи: голые поля, редкие деревни, дым от очагов. Тело болело от непрерывного движения, но он терпел. К середине дня показались окраины столицы. Грузовик въехал в город через широкие ворота, миновал кварталы с низкими домами и наконец остановился на одной из площадей. Пассажиры расплатились и разошлись. Бертольд сошёл с машины, разминая затёкшие ноги. Тегеран встретил его шумом улиц, запахом еды из лавок и потоком людей. Он спросил дорогу у прохожих и направился к нужному адресу, который держал в памяти. Город жил своей жизнью под властью шаха Реза. Улицы были частично замощены, по ним ходили телеги и автомобили, встречались новые здания рядом со старыми кварталами. Бертольд шёл не торопясь, осматриваясь. Он нашёл нужное место — небольшой дом в тихом переулке недалеко от центра. Там, в условленном потайном месте за зданием, его ждал человек. Немец из Абвера, среднего роста, в простой местной одежде, кивнул ему коротко. Они поговорили тихо, обмениваясь парой фраз о ситуации и подтверждением приказа. Немец передал Бертольду персидский паспорт на новое имя — перса из северных провинций — с уже проставленной турецкой визой. Вместе с документом он вручил небольшой свёрток с ключами от квартиры. — Всё готово, — сказал немец. — Действуй осторожно. Они разошлись быстро, каждый своим путём. Бертольд спрятал паспорт и ключи и направился в указанный район. Это был один из старых кварталов Тегерана, где дома стояли тесно друг к другу, улицы были узкими, а во дворах слышались голоса семей. Люди здесь жили скромно: мужчины ходили в традиционной одежде или европейских пиджаках, женщины — в чадрах или простых платьях. На улицах играли дети, торговцы предлагали фрукты и хлеб. Район казался спокойным, с ощущением повседневной жизни: женщины несли кувшины с водой, мужчины обсуждали дела у лавок. Бертольд нашёл нужный дом — двухэтажное здание с глиняными стенами и деревянными ставнями. Квартира располагалась на втором этаже. Он поднялся по узкой лестнице, вставил ключ в замок и вошёл. Помещение было небольшим. Одна основная комната служила и спальней, и гостиной, с низким потолком и окном, выходящим во двор. Пол покрыт ковром, вдоль стен — простые полки и сундук для вещей. В углу стоял очаг для обогрева и приготовления еды. Рядом — таз для умывания и кувшин с водой. Мебели было мало: циновки на полу, небольшой стол и пара подушек. Бертольд закрыл дверь, поставил сумку и подошёл к тазу. Он налил воды из кувшина, умылся холодной водой, смывая дорожную пыль с лица и рук. Затем достал из сумки хорошую западную одежду — тёмный пиджак, рубашку и брюки, которые подходили для предприимчивого перса, ведущего дела в городе. Он переоделся, поправил воротник и осмотрел себя. Теперь он выглядел как торговец или посредник, готовый к новым встречам в столице. В комнате было тихо. Бертольд сел на циновку, обдумывая дальнейшие шаги. Путь из Мешхеда остался позади, и новый этап начинался здесь, в Тегеране. * * * Бертольд провёл вечер в своей новой комнате, разложив вещи и проверив документы. Новый персидский паспорт лежал на столе — с чистыми печатями и визой. Имя в нём значилось как Мехди Резаи, торговец из окрестностей Мешхеда. Он повторил про себя несколько деталей биографии, чтобы они звучали естественно. Утром, едва рассвело, он собрал сумку с самым необходимым: сменной одеждой, запасом еды в виде лепёшек и сушёных фруктов, небольшой суммой денег и маузером, который спрятал в потайном кармане под курткой. Он вышел на улицу, где уже начинался день. Тегеран просыпался: по переулкам шли люди с корзинами, открывались первые лавки. Бертольд направился к площади, где собирался транспорт на север. Там стояло несколько переоборудованных грузовиков «Форд», превращённых в подобие автобусов. Кузовы были накрыты брезентом, внутри вместо обычных сидений тянулись длинные деревянные скамьи. Водитель одного из них — крепкий мужчина лет сорока с густыми бровями — принимал пассажиров. Бертольд заплатил за место и забрался внутрь. В кузове уже сидели люди. Мужчины занимали переднюю и среднюю части, женщины с детьми — заднюю, отделённую занавеской. Всего набралось около двадцати пяти человек. Воздух внутри быстро наполнился дымом от сигарет: почти каждый мужчина закурил, едва устроившись. Бертольд сел на скамью у борта, поставил сумку между ног и кивнул соседу — пожилому персу в потёртой куртке. Машина тронулась с места около восьми утра. Мотор заурчал, кузов качнулся, и они выехали из города. Дорога сразу показала свой характер: сначала ещё ровная, с редкими камнями, но вскоре начались выбоины. Грузовик подпрыгивал на каждой неровности, скамьи скрипели, пассажиры покачивались в такт. Бертольд держался за край скамьи, чувствуя, как тряска отдаётся в спине. Ветер задувал через щели в брезенте. Рядом с ним сидел молодой азербайджанец по имени Керим, возвращавшийся из Тегерана домой в Тебриз после работы на стройке. Он рассказывал о жизни в столице: как там строят новые дома по европейским образцам, как шах хочет изменить страну. — Раньше всё было по-старому, а теперь машины, школы, — говорил Керим, передавая Бертольду сигарету. — Но цены растут, и не всем это по душе. Бертольд кивнул, затянулся и ответил коротко о торговле тканями. Напротив сидел перс средних лет, Хусейн, везущий товары в свой магазин в Зенджане. Он жаловался на дороги: — Каждый год одно и то же. Дождей мало, а ямы остаются. В прошлый раз колесо сломали на этом участке. Пассажиры переговаривались, делились едой. Одна женщина сзади передала через занавеску свежие фрукты детям. Дым от сигарет клубился под брезентом, но никто не жаловался — так было принято. Грузовик останавливался каждые четыре часа. Первая остановка пришлась на небольшую деревню у дороги. Все вышли размяться, водитель проверил мотор. Мужчины направились к чайхане, где пили горячий чай из маленьких стаканов. Бертольд сел за низкий столик с Керимом и Хусейном. Разговор зашёл о ценах на шерсть и хлопок. — В Тебризе сейчас лучше берут азербайджанские ковры, — сказал Керим. — Персы из южных районов тоже везут, но наши качественнее. Хусейн кивнул и добавил историю о том, как в прошлом году караван потерял часть груза из-за оползня. Люди смеялись над старыми байками, заказывали ещё чай. Через полчаса все вернулись в машину. Дорога продолжалась. Тряска не прекращалась: кузов кренился на поворотах, колёса буксовали в пыли. Бертольд смотрел на проносящиеся поля — жёлтые, с остатками стерни после уборки. Холмы вдалеке казались серыми под ноябрьским небом. К вечеру первого дня они добрались до Зенджана. Город встретил их сумерками и огнями в окнах домов. Грузовик остановился у большого постоялого двора. Пассажиры разобрали вещи и разошлись по комнатам. Бертольд разделил комнату с Керимом и ещё двумя мужчинами. Ужинали вместе: плов с овощами, свежий хлеб. Разговоры не затихали. Один из попутчиков, старый азербайджанец по имени Расул, рассказывал о своей молодости в этих краях: — Раньше здесь были только тропы, а теперь машины ходят. Но зимой всё равно тяжело. Снег засыпает перевалы. Ночь прошла спокойно, хотя холод пробирался сквозь стены. Утром все поднялись рано, позавтракали и снова загрузились в грузовик. Второй день начался с той же тряски. Дорога шла через холмы, где ветер дул сильнее. Пассажиры закурили снова, и дым заполнил кузов. Бертольд сидел теперь рядом с Хусейном, который показывал ему образцы тканей из своей сумки. — Вот это из Исфахана, хорошая работа, — объяснял он. — А это местное, дешевле, но ноское. Молодой перс по имени Али, сидевший впереди, присоединился к разговору. Он ехал в Тебриз к родственникам и рассказывал о семье: как брат держит лавку на базаре, как сестра вышла замуж за азербайджанца. Разговоры текли легко — о погоде, о том, что в этом году зима пришла рано, о новостях из Тегерана. Женщины сзади иногда переговаривались тихо, передавая еду. Остановка на молитву пришлась на полдень. Грузовик свернул к небольшой мечети у дороги. Мужчины вышли, расстелили коврики и совершили намаз. После молитвы все направились в чайхану рядом. Там пили чай, ели горячие лепёшки с сыром. Керим купил всем по порции сушёного инжира и поделился. — В Тебризе зимой хорошо, — говорил он. Хусейн добавил свои наблюдения: — Персы и азербайджанцы живут бок о бок, но обычаи разные. Но торговля всех объединяет. После чая вернулись в машину. Дорога стала ещё хуже — колеи были глубокие, камни торчали из земли. Грузовик трясло так, что приходилось крепко держаться. Пыль проникала внутрь, покрывая одежду. Но люди продолжали разговаривать. Один старик перс рассказывал длинную историю о старом караване, который шёл этими путями ещё когда не было машин. Все слушали, иногда задавая вопросы. К вечеру второго дня они остановились в небольшом селении недалеко от Миане. Здесь был маленький постоялый двор. Ужинали супом из чечевицы и хлебом. Бертольд сидел с Керимом и Расулом. Расул, старый азербайджанец, делился воспоминаниями о молодости: — Тогда дороги были хуже, только пешком и ходили. А теперь сидишь и едешь, хорошо, только трясёт. Разговор перешёл на семью и планы. Бертольд упомянул, что ищет новые связи для торговли. Люди давали советы: кого искать на базаре в Тебризе, какие товары сейчас в ходу. Ночь была холодной, но в комнате топили очаг. Утром третьего дня снова в путь. Третий день выдался ясным, но ветреным. Грузовик шёл через перевалы, мотор ревел на подъёмах. Пассажиры притихли от усталости, но всё равно обменивались фразами. Али рассказывал шутки про торговцев, Керим подхватывал. Бертольд наблюдал за пейзажем: холмы сменялись долинами, редкие деревни мелькали по сторонам. Остановка на чай пришлась на полдень у большого придорожного дома. Там собралось много людей из разных машин. Чайхана наполнилась голосами. Бертольд пил чай медленно, слушая разговоры за соседними столиками. Азербайджанцы обсуждали дела в Тебризе, персы — новости из столицы. После обеда поехали дальше. Дорога спускалась, тряска немного уменьшилась. К вечеру показались окраины Тебриза. Город раскинулся в долине, с минаретами и крышами домов. Грузовик въехал через ворота, проехал по улицам, заполненным людьми и повозками. Наконец остановился на площади недалеко от базара. Пассажиры начали выходить, разминая ноги после долгой дороги. Бертольд спустился последним, взял сумку и огляделся. Тебриз встретил его шумом базара, запахом дыма от очагов и прохладным воздухом. Люди расходились в разные стороны. Керим хлопнул его по плечу: — Если что, ищи меня на базаре у ковровых рядов. Удачи в делах, Мехди. Бертольд кивнул, попрощался с остальными и направился в город. * * * Бертольд провёл ночь в небольшом постоялом дворе на окраине Тебриза. Комната оказалась скромной, но чистой, с толстыми стенами, которые хорошо держали тепло от очага. Он поужинал простой едой — рисом с овощами и свежим хлебом — и рано лёг спать, чтобы набраться сил перед следующим этапом пути. Утром, ещё до рассвета, он собрал вещи, проверил документы и вышел на улицу. Город только начинал просыпаться: по переулкам двигались первые повозки, в воздухе витал запах дыма от печей. На площади, где собирался транспорт на север, он быстро нашёл подходящий грузовик, переоборудованный под перевозку людей. Кузов был накрыт плотным брезентом, внутри стояли длинные скамьи. Бертольд заплатил за место и устроился среди других пассажиров — торговцев, крестьян и нескольких ремесленников. Машина тронулась вскоре после восьми утра. Дорога до Базаргана заняла около суток с остановками на отдых и еду. Пейзаж за бортом менялся от холмов к более открытым пространствам. Пассажиры обменивались новостями о ценах на зерно и шерсть, иногда делились лепёшками. Ночь провели в придорожном селении, а к следующему дню уже приближались к цели. Базарган встретил их холодным декабрьским ветром. Караван-сараи и лавки у дороги выглядели оживлёнными, несмотря на погоду. Бертольд сошёл с машины, размялся и направился к пункту проверки. Сначала проверяла иранская сторона. Офицер в форме внимательно просмотрел паспорт на имя Мехди Резаи, задал стандартные вопросы о цели поездки — торговля тканями — и кивнул, пропуская дальше. Затем настал черёд турецкого контроля. На переходе стояли солдаты в зимней форме с внимательными взглядами. Один из них взял документы Бертольда, долго изучал турецкую визу, перелистывая страницы. Задал пару вопросов: откуда едет, что везёт с собой, есть ли знакомые в Турции. Бертольд отвечал спокойно и уверенно, глядя прямо в глаза, с лёгкой улыбкой опытного торговца. Офицер ещё раз сверил печати, вернул паспорт и жестом разрешил пройти. Никаких задержек не возникло. Теперь Бертольд находился на турецкой земле, в небольшом городке Гюрбулак. Здесь у дороги выстроились несколько автобусов и грузовиков. Он выбрал один из них, следующий в сторону Догубаязита. В салоне уже сидели местные жители и несколько путешественников. Дорога оказалась заметно лучше, чем в Иране: меньше выбоин, более ровное покрытие, хотя декабрьская погода добавляла трудностей — лёгкий снег и ветер заставляли водителя ехать осторожнее. Расстояние в сорок километров преодолели относительно быстро, за пару часов. Бертольд отметил про себя, как турецкие власти следят за путями сообщения даже в это время года. Догубаязит показался уютным городком с каменными домами и минаретами, возвышающимися над крышами. Он нашёл небольшую гостиницу недалеко от центра, где снял комнату на ночь. Хозяин, разговорчивый турок средних лет, предложил горячий суп и чай. Бертольд поел, побеседовал о дороге и рано лёг. Утром он встал свежим, позавтракал и отправился к месту отправления автобусов на Эрзурум. Автобус был похож на предыдущие — просторный, с деревянными сиденьями и брезентовым верхом. Пассажиров набралось около тридцати: семьи, торговцы, солдаты в увольнении. Поездка прошла быстрее, чем аналогичный участок в Иране. Вместо суток они уложились в меньшее время благодаря лучшему состоянию трассы. Остановки были короткими — на чай и разминку. За окном проплывали заснеженные холмы и редкие деревни, где жители занимались повседневными делами: вели скот, чинили ограды. Бертольд слушал разговоры попутчиков о местных ярмарках и урожае прошлого сезона, иногда вставляя замечания о торговле. К вечеру автобус въехал в Эрзурум. Город, окружённый горами, встретил их крепким морозцем и огнями в окнах. Бертольд нашёл недорогую гостиницу у вокзала, поужинал и сразу направился на железнодорожную станцию. Там он купил билет в пассажирский поезд до Стамбула. Наконец-то нормальные условия: не тряска в кузове, а настоящее купе. Он почувствовал облегчение — долгий наземный этап подходил к концу. Поезд отправлялся ранним утром следующего дня. Бертольд вернулся в гостиницу, проверил вещи и лёг спать. Утром он прибыл на вокзал заранее. Поезд стоял у платформы — длинный состав с вагонами второго и третьего класса. Бертольд занял место в купе второго класса, где уже расположились трое других пассажиров: турок-чиновник средних лет по имени Осман, возвращавшийся из служебной поездки, молодой студент по имени Мехмет, ехавший учиться в столицу, и пожилой торговец коврами из Эрзурума по имени Хасан. Купе было рассчитано на шестерых, но пока занимали четверо, оставляя пространство для вещей. Полки для багажа располагались наверху, сиденья были обиты тканью, окна с деревянными рамами пропускали достаточно света. Вагон отапливался небольшой печкой в конце коридора, и проводник время от времени подбрасывал уголь. Поезд тронулся точно по расписанию. Колёса застучали по рельсам, и состав начал набирать ход, покидая станцию Эрзурума. За окном сначала потянулись пригородные районы с низкими домами и садами, покрытыми тонким слоем снега. Затем открылись широкие долины, окружённые горами. Зимний пейзаж выглядел величественно: серые склоны с белыми шапками, редкие сосны и далёкие вершины, теряющиеся в лёгкой дымке. Бертольд сидел у прохода, наблюдая, как местность постепенно меняется. Осман, чиновник, сразу завёл разговор: — Дорога долгая, но в это время года поезда ходят надёжно. Главное, чтобы снег не засыпал пути в горах. Мехмет, студент, кивнул и добавил, что едет в университет изучать инженерное дело. Хасан, торговец, рассказывал о своих коврах: как их ткут в восточных провинциях, какие узоры ценятся в Стамбуле. Бертольд представился как Мехди Резаи, торговец из Персии, ищущий новые рынки. В соседних купе слышались похожие беседы — семьи делились едой, кто-то читал газеты. Проводник проходил по коридору, предлагая чай в маленьких стаканах и простые закуски. Обедали в вагоне-ресторане, куда Бертольд сходил вместе с Османом. Там подавали суп, рис с мясом и свежий хлеб. Цены были умеренными, а обслуживание — быстрым. После еды вернулись в купе, где Мехмет достал колоду карт, и они сыграли несколько партий в простую игру, чтобы скоротать время. Поезд шёл через перевалы, где скорость снижалась, а за окном мелькали заснеженные леса и небольшие станции с деревянными зданиями. Пассажиры выходили на платформах размять ноги во время стоянок. На одной из них к поезду подсели ещё люди. В купе зашёл ещё один пассажир — инженер по имени Ахмет. Теперь стало теснее, но все разместились удобно. Ахмет рассказал о строительстве новых линий: как правительство вкладывает средства в инфраструктуру, соединяя восток с западом. День клонился к вечеру. Солнце опустилось за горы, окрасив небо в оранжевые тона. В купе зажгли лампы, и пассажиры продолжили беседы. Осман обсуждал политику — реформы Ататюрка изменили многое, от алфавита до одежды. Бертольд слушал внимательно, вставляя нейтральные замечания о торговле между странами. Ужинали снова в ресторане, где подали тёплые блюда и чай. После возвращения в купе разговоры стали тише. Кто-то дремал, прислонившись к стене, другие смотрели в темноту за окном, где изредка мелькали огни деревень. Ночь прошла спокойно. Поезд ритмично покачивался, убаюкивая пассажиров. Бертольд спал на своей полке, завернувшись в одеяло, которое выдал проводник. Утром проснулись от стука в дверь — принесли горячий чай. За окном пейзаж изменился: горы отступили, уступив место равнинам Центральной Анатолии. Холмы стали пологими, поля раскинулись шире, хотя зимой они выглядели пустынными, с остатками жухлой травы под снегом. Редкие стада овец паслись под присмотром пастухов в тёплых накидках. Поезд набирал скорость на прямых участках, обгоняя повозки на параллельных дорогах. Второй день пути принёс новые знакомства. На одной из остановок в купе заглянул кондуктор, проверяя билеты, и пассажиры разговорились о жизни в разных провинциях. Мехмет поделился планами на учёбу: хотел работать над строительством мостов и дорог. Хасан показывал образцы тканей из своей сумки, объясняя, почему стамбульские купцы предпочитают восточные узоры. Бертольд упомянул свои связи в Персии, не вдаваясь в детали. Обед прошёл оживлённо: в ресторане собралось много народу, и официанты едва успевали обслуживать столы. Подавали плов, овощные салаты и сладкий чай. После обеда поезд пересёк несколько небольших мостов через реки, воды которых казались тёмными от зимнего холода. За окном появились первые признаки более населённых районов — больше деревень, дым от труб, люди на полях. Пассажиры в коридоре обсуждали последние новости из газет: о международной обстановке, торговых соглашениях. Бертольд вышел в коридор, чтобы размяться, и постоял, глядя на проносящиеся виды. Равнины сменялись невысокими хребтами, а вдалеке уже чувствовалось приближение к более оживлённым землям. К вечеру второго дня состав подошёл к Анкаре. Здесь была долгая стоянка, и многие пассажиры вышли на платформу. Бертольд тоже прогулялся, купил свежие газеты и фрукты. В купе вернулись не все — Ахмет сошёл здесь. Освободилось место, и стало просторнее. Ужинали в ресторане. Разговоры вернулись к торговле: Хасан советовал, где в Стамбуле лучше всего сбывать товары. Ночь снова прошла под мерный стук колёс. На третий день пейзаж стал ещё разнообразнее. Поезд шёл через области, где равнины переходили в прибрежные холмы. За окном мелькали оливковые рощи, хотя зимой они стояли голыми, и небольшие города с белыми домами. Солнце светило ярче, прогревая воздух в купе. Пассажиры оживились, предвкушая прибытие. Осман рассказывал о Стамбуле — о базарах, где можно найти всё, о порте, полном кораблей. Мехмет мечтал о библиотеках университета. Бертольд кивал, обдумывая свои планы. Обед на третий день был особенно приятным: свежая рыба из близлежащих водоёмов, овощи и хлеб. После него проводник объявил, что до Стамбула осталось несколько часов. Пейзаж за окном окончательно изменился — появились признаки большого города: больше дорог, фабричных труб, деревень, слившихся в пригороды. Пассажиры собирали вещи, проверяли багаж. Поезд замедлил ход, приближаясь к стамбульскому вокзалу. За окнами потянулись окраины — кварталы с мечетями, жилыми домами, рынками. Бертольд встал, взял сумку и попрощался с попутчиками. Осман пожелал удачи в делах, Мехмет — лёгкой дороги дальше, Хасан — выгодных сделок. Состав остановился у платформы. Двери открылись, и пассажиры хлынули наружу. Бертольд сошёл на перрон вокзала Сиркеджи. Стамбул встретил его шумом толпы и гудками паровозов. Город раскинулся вокруг, полный жизни под зимним небом. Он огляделся, чувствуя, как долгий путь до Стамбула завершился. * * * Бертольд вышел с вокзала Сиркеджи и сразу окунулся в ритм большого портового города. Улицы Стамбула в декабре были полны движения: торговцы расставляли лотки с фруктами и горячим кофе, носильщики тащили корзины с товарами, а в воздухе витал запах свежей выпечки. Он прошёл несколько кварталов, пока не нашёл скромную гостиницу в районе Галата. Хозяин, турок с седыми усами, принял плату за несколько дней вперёд и показал комнату на втором этаже с видом на узкий переулок. Комната оказалась чистой и простой: кровать, стол, стул и небольшой шкаф. Бертольд поставил сумку, умылся и вышел на улицу. Нужно было действовать быстро, но осторожно. Он знал, где искать связь, — в одном из небольших кафе недалеко от порта, где собирались европейские торговцы. Там, за столиком у стены, его уже ждал человек средних лет в добротном пальто и с аккуратной бородкой — типичный коммерсант. Они обменялись условленной фразой о ценах на табак, и агент кивнул, приглашая пройти в тихий угол. — Всё подготовлено, — сказал он тихо, передавая под столом плотный конверт. — Новый паспорт на имя Генриха Мюллера, торговца из Гамбурга. Штампы о въезде в Турцию стоят как положено — через порт в Измире две недели назад. Вы выглядите человеком, который завершил дела и возвращается домой. Деньги внутри — достаточно, чтобы купить билет первого класса и покрыть расходы. Бертольд проверил документы. Паспорт был отлично сделан: плотная бумага, настоящие печати, виза на выезд. На фотографии были короткие волосы и гладко выбритое лицо. Он спрятал конверт и кивнул в знак благодарности. Агент добавил пару слов о текущей обстановке в порту и исчез среди посетителей кафе. На следующий день Бертольд занялся подготовкой. В небольшой парикмахерской на одной из оживлённых улиц он попросил короткую стрижку европейского стиля и чистое бритьё. Мастер работал ловко, и вскоре из зеркала на него смотрел человек, больше похожий на немца средней руки, чем на путешественника из Персии. Затем он зашёл в магазин готовой одежды и выбрал костюм: тёмный шерстяной пиджак, брюки, белую рубашку и тёплое пальто. Всё сидело хорошо, подчёркивая образ делового человека. С новыми документами и внешностью Бертольд направился в порт. Там, у касс морского вокзала, он купил билет на пароход «Принцесса Мария», который должен был отплыть через три дня в Неаполь. Корабль шёл под итальянским флагом с остановками в Афинах. Билет первого класса обеспечивал отдельную каюту и питание. Оставшиеся дни он провёл в городе, избегая лишних разговоров. Гулял по набережной, наблюдал за судами, заходящими в Золотой Рог, пробовал местные блюда в небольших заведениях. Стамбул казался ему мостом между мирами — здесь смешивались голоса на разных языках, а в воздухе чувствовалась близость Европы. Утром дня отплытия Бертольд собрал вещи и взял извозчика до порта. Погода была прохладной, с лёгким ветром с моря. У входа на причал стояла очередь пассажиров. Он встал в неё, держа сумку в руке. Таможенники и портовые чиновники проверяли документы. Когда подошла его очередь, офицер взял паспорт, внимательно просмотрел штампы и визу, задал стандартные вопросы о цели пребывания в Турции и товарах. Бертольд ответил по-немецки с лёгким акцентом, сославшись на торговые дела. Офицер кивнул, поставил отметку и вернул документы. Дальше шла проверка багажа. Служащий открыл сумку, бегло осмотрел вещи — одежду, бумаги, небольшой запас еды. Ничего подозрительного не нашли. Бертольд прошёл по трапу на борт, где стюард в форме проводил его в каюту. Помещение было удобным: кровать, столик, иллюминатор с видом на гавань, шкаф для одежды. Он разложил вещи, снял пальто и вышел на палубу. Пароход постепенно заполнялся. Пассажиры первого класса прогуливались, обмениваясь приветствиями. Среди них были итальянские коммерсанты, возвращающиеся домой, несколько англичан, турецкие чиновники и даже пара французских инженеров. Бертольд стоял у борта, глядя, как матросы отдают швартовы. Гудок парохода разнёсся над водой, и судно медленно отчалило от причала. Стамбул начал удаляться: виднелись купола мечетей, башни, силуэты зданий на фоне серого неба. Первые часы плавания прошли спокойно. Корабль вышел в Мраморное море, и волны мягко покачивали корпус. Бертольд спустился в кают-компанию, где пассажиры собирались за чаем и лёгкой закуской. Он сел за столик у окна и завёл разговор с соседом — итальянцем по имени Паоло, который вёз партию тканей. Тот рассказывал о рынках Неаполя и о том, как изменилась торговля после последних событий в Европе. Бертольд поддерживал беседу, упоминая вымышленные сделки в Гамбурге. Рядом сидела пожилая англичанка, миссис Грей, которая делилась впечатлениями от поездки по Востоку. Атмосфера была непринуждённой, люди делились историями, чтобы скоротать время. К обеду подали горячие блюда: суп, рыбу, овощи и вино. Бертольд ел неторопливо, наблюдая за другими. Вечером на палубе устроили небольшую прогулку под звёздами. Ветер усилился, но пальто защищало от холода. Он поговорил с одним из французских инженеров о строительстве дорог в Анатолии и услышал полезные детали о текущих проектах. Ночь прошла в каюте под мерный шум двигателя и плеск волн. Утром пароход вошёл в Эгейское море, и пейзаж за иллюминатором изменился — появились острова с белыми домиками на склонах. Следующие дни пути были наполнены размеренной жизнью на борту. Пассажиры собирались в салоне для чтения, игр в карты или просто бесед. Бертольд держался в стороне от глубоких обсуждений политики, предпочитая темы торговли и погоды. Однажды за ужином он оказался за одним столом с группой итальянцев. Они обсуждали порты Средиземноморья, цены на зерно и возможности для новых контрактов. Он отметил про себя названия фирм и контактов, которые могли пригодиться позже. Корабль сделал остановку в Пирее, недалеко от Афин. Часть пассажиров сошла, другие поднялись на борт. Бертольд воспользовался временем стоянки, чтобы пройтись по пристани и купить свежие газеты. Новости из Европы были смешанными: упоминания о дипломатических встречах и экономических изменениях. Он вернулся на судно перед отплытием и продолжил путь. По мере приближения к Италии море стало спокойнее. Солнце чаще пробивалось сквозь облака, хотя декабрьский воздух оставался прохладным. Бертольд много времени проводил на палубе, обдумывая дальнейшие шаги. Италия была конечной точкой этого этапа — там предстояло выполнить основную задачу. Он повторял в уме легенду. В последний вечер перед прибытием в Неаполь капитан устроил ужин для пассажиров первого класса. В зале играла лёгкая музыка, официанты разносили блюда. Бертольд сидел за столом с Паоло и двумя другими итальянцами. Разговор шёл о видах на урожай следующего года и состоянии портов. После ужина многие вышли на палубу полюбоваться огнями побережья вдалеке. Утром пароход приблизился к Неаполю. Город раскинулся амфитеатром вокруг залива, с Везувием на горизонте. Бертольд собрал вещи, проверил документы и поднялся на палубу. Процедура высадки прошла гладко: снова проверка паспортов у трапа. Итальянский офицер бегло посмотрел штампы, задал пару вопросов о багаже и пропустил. Бертольд сошёл на причал, чувствуя твёрдую землю под ногами после дней на воде. Неаполь встретил его теплом южного солнца, шумом рынка и толпами людей. Он взял экипаж и направился в район, где планировал остановиться. Здесь начинался новый этап, полный возможностей и рисков. Долгий путь через Азию и Турцию завершился, но работа только начиналась. ---------- Глава 15 Глава 15 Декабрь 1938 года встретил Абдура Рахима серым лондонским утром. Пароход медленно подходил к пристани в доках Восточного Лондона. За бортом расстилалась широкая Темза, покрытая лёгкой дымкой. В воздухе витал запах угля. Абдур Рахим стоял на палубе в своём новом плаще, купленном ещё в Бомбее, и смотрел, как приближается берег. Три недели в море остались позади: штормы в Бискайском заливе, остановки в Порт-Саиде и Гибралтаре, долгие разговоры с попутчиками в салоне первого класса. Теперь он здесь. Сойдя на берег, он прошёл таможню с новым паспортом на имя Мухаммада Али Хана. Чиновник задал несколько вопросов о цели визита, взглянул на визу и пропустил без задержек. Абдур Рахим взял такси — чёрный кэб с высоким кузовом — и назвал адрес в Южном Кенсингтоне, который узнал ещё на корабле от одного из британских пассажиров. Машина покатилась по улицам. Южный Кенсингтон встретил его рядами аккуратных террасных домов из красного кирпича и белого камня, с коваными оградами и небольшими садиками перед входом. Район казался спокойным и респектабельным: здесь жили семьи служащих, преподаватели из близлежащих колледжей, мелкие предприниматели. Абдур Рахим остановился у агентства по аренде недалеко от станции Глостер-роуд. Агент, мужчина лет пятидесяти в твидовом пиджаке, предложил несколько вариантов. Один из них понравился сразу: двухкомнатная квартира на втором этаже в доме на Квинс-Гейт-Гарденс. Гостиная с эркером, спальня, небольшая кухня и ванная. Мебель была простая, но добротная: дубовый стол, кресла, кровать с хорошим матрасом. Аренда составляла сто двадцать фунтов в год — сумма приличная для района, но доступная для человека с средствами. Абдур Рахим заплатил за первый квартал вперёд наличными и получил ключи. Квартира оказалась именно такой, как он хотел: светлой, с видом на тихую улицу и небольшой сквер. Он расставил вещи, повесил одежду в шкаф и спрятал холщовый мешок с деньгами в дальний ящик комода, прикрыв его бельём. Здесь, в Лондоне, он мог позволить себе дышать чуть свободнее. Первые дни ушли на обустройство: купил чайник, посуду. Жизнь в Лондоне текла размеренно. Утром Абдур Рахим — теперь Мухаммад Али Хан — выходил на прогулку. Он шёл по Кромвелл-роуд мимо музеев: Natural History Museum с его величественным фасадом, Science Museum, где уже открылись новые экспозиции. В декабре воздух был сырым и холодным, но он наслаждался прогулками. Иногда заходил в Гайд-парк, где деревья стояли голые, а аллеи покрывала опавшая листва. Люди спешили по своим делам: мужчины в котелках, женщины в пальто с меховыми воротниками, дети в школьной форме. Никто не обращал на него особого внимания — он был для всех просто ещё один торговец из колоний, приехавший по делам. Однажды днём он решил обновить гардероб. В Южном Кенсингтоне хватало хороших магазинов. Он выбрал один на Бромптон-роуд — солидный, с витринами, где выставлены костюмы из шерсти и твида. Войдя внутрь, Абдур Рахим почувствовал запах новой ткани и полированного дерева. Продавец, высокий мужчина средних лет с аккуратными усами, сразу подошёл к нему. — Добрый день, сэр. Чем могу помочь? — спросил он вежливо. Абдур Рахим объяснил, что ищет костюм для деловых встреч, пару рубашек, пальто и несколько галстуков. Продавец кивнул и пригласил его в примерочную. Он принёс несколько вариантов: тёмно-серый костюм из тонкой шерсти, который сидел идеально после небольшой подгонки, бежевый твидовый пиджак для более повседневной носки, белые и светло-голубые рубашки с крахмальными воротничками. Портной, пожилой мастер с сантиметровой лентой на шее, быстро сделал замеры и пообещал небольшие изменения к следующему дню. — Отличный выбор, сэр, — говорил продавец, пока Абдур Рахим рассматривал себя в большом зеркале. — Этот цвет подчёркивает достоинство. Многие джентльмены из Индии предпочитают именно такие фасоны — элегантные и практичные. Они обсудили детали: пуговицы, длину брюк, качество подкладки. Абдур Рахим выбрал также пару кожаных туфель и шляпу. Всё обошлось в разумную сумму — около тридцати пяти фунтов за полный комплект. Продавец лично упаковал покупки в коробки с фирменной лентой и проводил его до двери, пожелав удачи в Лондоне. Абдур Рахим вышел на улицу с чувством удовлетворения. Теперь его внешний вид полностью соответствовал роли преуспевающего торговца. Вечером того же дня он решил поужинать в хорошем, но не слишком дорогом ресторане. Недалеко от квартиры, на Фулхэм-роуд, нашёлся уютный итальянский ресторанчик под названием «La Trattoria». Небольшой зал с белыми скатертями, приглушённым светом и запахом свежей пасты и трав. Метрдотель, итальянец в чёрном костюме, встретил его у входа и проводил к столику у окна. — Добро пожаловать, синьор. Столик на одного? Абдур Рахим кивнул. Ему принесли меню: минестроне, спагетти болоньезе, телятина в винном соусе, ризотто. Он заказал суп, основное блюдо и бокал красного вина. Официант, молодой парень, быстро и аккуратно сервировал стол: поставил корзинку с тёплым хлебом, графин с водой, приборы. Еда пришла горячей и ароматной. Абдур Рахим ел неторопливо, наблюдая за другими посетителями: пару средних лет, обсуждавшую что-то тихо, троих мужчин в деловых костюмах, видимо, после работы. Вино было лёгким, хлеб хрустящим. Он почувствовал, как тело расслабляется после дня прогулок. Ресторан наполнялся постепенно: звучали приглушённые разговоры, позвякивали бокалы. Абдур Рахим заплатил по счёту — около десяти шиллингов — и оставил щедрые чаевые. На улице уже стемнело, но фонари освещали тротуары ровным светом. Он вернулся домой пешком, вдыхая прохладный декабрьский воздух. Следующие дни прошли в похожем ритме. Абдур Рахим вставал рано, готовил себе чай и тосты на кухне. Затем выходил в город. Он посетил Британский музей, где часами бродил среди древних экспонатов, читая таблички. Иногда заходил в библиотеки или кафе, где заказывал кофе и газету. Лондон готовился к Рождеству: в витринах магазинов появились украшения, на улицах продавали ёлки. В Гайд-парке катались на коньках по замерзшему пруду, дети бегали с санками. Он старался поддерживать образ: посещал несколько деловых встреч, которые устроил через контакты, полученные ещё в Индии. Разговоры шли о торговле чаем и тканями — ничего, что могло бы вызвать подозрения. Вечерами иногда ужинал в других местах: в небольшом английском пабе неподалёку, где подавали ростбиф и йоркширский пудинг, или в кафе с видом на Кенсингтон-Гарденс. Квартира постепенно становилась его домом. Он купил несколько ковров, повесил на стены пару гравюр с видами Индии. По утрам он читал «The Times». Здесь, в Южном Кенсингтоне, жизнь казалась далёкой от всех мировых тревог. Здесь преобладали спокойствие, порядок, размеренный темп. Однажды он прошёлся до Музея Виктории и Альберта. Экспонаты индийского искусства особенно привлекли его внимание: ткани, ювелирные изделия, миниатюры. Он стоял перед ними долго, вспоминая родные края. Но быстро возвращался к настоящему. Вечером снова ужинал в «La Trattoria» — уже как постоянный гость. Метрдотель узнал его и предложил любимый столик. Абдур Рахим чувствовал, как Лондон принимает его. Он гулял по набережной Темзы, смотрел на пароходы, похожие на тот, что привёз его сюда. Покупал мелкие вещи: перчатки, шарф, книги по истории Англии. Иногда заходил в табачную лавку, где выбирал сигареты. Продавцы всегда были вежливы, предлагали помощь. Вскоре выпал снег — редкий и быстро растаявший, но улицы на час-другой стали белыми. Абдур Рахим вышел прогуляться по скверу у дома. Дети лепили снеговика, смеялись. Он улыбнулся про себя и продолжил путь. Квартира ждала его с тёплым камином — он привык разжигать его по вечерам. Лондон был городом возможностей, и Абдур Рахим медленно, но уверенно входил в его ритм. * * * Небо висело низко, серое, как старое полотно, а по улицам Южного Кенсингтона гулял ветер, который пробирал до костей даже сквозь плотное пальто. Абдур Рахим вышел из своей квартиры на Квинс-Гейт-Гарденс рано утром. Он поправил новый твидовый пиджак и направился к станции Глостер-роуд. Метро доставило его в центр. Оттуда он пересел на автобус и вышел недалеко от одного из тихих переулков в районе Мейфэр. Здесь, в неприметном здании с классическим фасадом, располагался клуб, где собирались люди определённого круга. Абдур Рахим предъявил визитку у входа. Швейцар кивнул и проводил его в небольшую комнату на втором этаже. В камине горел огонь, отбрасывая мягкие блики на деревянные панели стен. На столе уже стояли два стакана и бутылка виски. Полковник Ричард Лэнгли появился через несколько минут. Он вошёл уверенной походкой, снял пальто и протянул руку. — Рад видеть вас здесь, господин Рахим, — произнёс он с теплотой в голосе. — Теперь мы сможем работать ещё теснее. Абдур Рахим кивнул и ответил рукопожатием. Они сели в кресла у камина. Полковник сам налил виски — хороший, выдержанный сорт с ароматом дыма и дуба. Стаканы тихо звякнули при первом тосте — за благополучное прибытие. — Дорога была долгой, — сказал Абдур Рахим, сделав небольшой глоток. Напиток согревал изнутри, помогая расслабиться после утренней прогулки по холодным улицам. — Лондон встретил меня иначе, чем я ожидал. Здесь всё по-другому, размереннее. Лэнгли улыбнулся и откинулся в кресле. — Вы быстро освоитесь. Многие из наших друзей из колоний сначала чувствуют себя немного потерянными, но потом находят своё место. С нового года у вас будет достаточно работы. Мы подготовили несколько направлений, где ваша помощь окажется очень кстати. Абдур Рахим кивнул, глядя на огонь в камине. Пламя танцевало, освещая комнату тёплым светом. Он поставил стакан на столик и посмотрел на собеседника. — Я понимаю. Но мне нужны деньги для начала. Я хочу заняться коммерцией — это послужит хорошим прикрытием. Поставки сухофруктов, например. Абрикосы, персики, финики из Персии и окрестных краёв. Я могу выступать посредником, налаживать связи с поставщиками в регионе и здесь, в Британии. Это позволит мне иметь постоянный доход, встречаться с нужными людьми и не вызывать лишних вопросов. Полковник Лэнгли задумчиво покрутил стакан в руках, разглядывая янтарную жидкость. Он знал, что такой подход имеет смысл. Торговля в то время активно развивалась, и товары из Персии, включая сушёные фрукты, действительно доходили до британских портов через различные маршруты. Компании вроде P&O и другие перевозчики регулярно доставляли подобные грузы из восточных портов. Фрукты из тех краёв ценились за качество, и спрос на них в Лондоне был стабильным, особенно перед праздниками. — Деньги будут, — ответил Лэнгли после короткой паузы. — Мы обеспечим необходимую сумму для запуска дела. Небольшие инвестиции в начале, а дальше — по результатам. Ваша идея с торговлей мне нравится. Она естественна для человека вашего происхождения и опыта. Никто не удивится, если вы будете вести переговоры с купцами или посещать склады у доков. Они продолжили разговор, переходя к более общим темам. Лэнгли расспросил о поездке на пароходе, о впечатлениях от Бомбея и о том, как Абдур Рахим устроился в квартире. Абдур Рахим отвечал спокойно, описывая детали без лишних подробностей. Он упомянул прогулки по музеям и покупки одежды, чтобы показать, как старается вписаться в местную жизнь. — В Южном Кенсингтоне спокойно, — добавил он. — Люди заняты своими делами, никто не задаёт ненужных вопросов. Это подходящее место. Полковник кивнул и налил ещё по чуть-чуть виски. За окном начал моросить дождь, капли стучали по стеклу. — Перед Рождеством город оживает, — заметил Лэнгли. — Украшения, рынки, визиты. Используйте это время, чтобы познакомиться с окружением. Заведите знакомства в торговых кругах. Я дам вам пару имён — надёжных людей, которые помогут с первыми контрактами. Ничего крупного пока, но достаточно, чтобы начать. Абдур Рахим согласился. Разговор плавно перешёл к мелочам повседневной жизни в Лондоне. Лэнгли рассказал о недавних изменениях в городе — новых линиях метро, открывшихся магазинах, о том, как готовятся к праздникам в парках. Абдур Рахим поделился наблюдениями о ценах на продукты и о том, как легко здесь найти хорошую еду в небольших заведениях вроде того итальянского ресторанчика. Они посмеялись над историей о том, как один из пассажиров парохода пытался торговаться с таксистом в доках. — Главное — не торопиться, — сказал полковник, ставя пустой стакан. — У нас есть время до середины января. Закрепитесь здесь, наладьте быт. Работа начнётся постепенно, но будет интересной. Абдур Рахим кивнул. Он чувствовал облегчение от того, что встреча прошла гладко. Деньги на старт коммерции обещали решить многие вопросы, а идея с сухофруктами казалась естественной и продуманной. Они проговорили ещё около часа, касаясь разных тем: от погоды до общих знакомых в Индии. Лэнгли не углублялся в детали будущих заданий, оставляя их на потом. Это был первый настоящий разговор на английской земле, и он задал правильный тон. Когда часы показали время обеда, они поднялись. Полковник проводил гостя до выхода из клуба. На улице дождь усилился, но Абдур Рахим раскрыл зонт и направился к ближайшей станции. В голове крутились планы: завтра можно будет начать поиски контактов для первой партии товара, посмотреть объявления в газетах о торговле. Остаток дня он провёл в делах. Вернулся в квартиру, пообедал простым блюдом из риса и овощей, приготовленным на кухне, и сел за стол с блокнотом. Записал имена, которые упомянул Лэнгли, набросал список того, что потребуется для начала: разрешение на торговлю, адрес склада, образцы продукции. За окном сгущались сумерки, а в комнате горела лампа, освещая бумаги. Вечером он вышел прогуляться по району. Улицы украшали первые рождественские гирлянды, в витринах магазинов блестели игрушки. Абдур Рахим шёл неспешно, вдыхая прохладный воздух. Он вернулся домой, когда совсем стемнело. В камине затрещали дрова — он разжёг его перед сном. Сидя в кресле с чашкой чая, Абдур Рахим думал о предстоящих неделях. Пешавар, Бомбей — всё это осталось далеко позади. Здесь, в Лондоне, начиналась новая глава, где каждое действие должно было быть продуманным. Но на душе было спокойно. День прошёл так, как нужно. * * * В декабре 1938 года южное побережье Англии встретило лорда Эдварда Бомонта мягкой, но промозглой погодой. Небо над Борнмутом оставалось низким, затянутым ровной пеленой облаков, из которых временами сеял мелкий дождь. Море, серо-зелёное и неспокойное, накатывало на длинный песчаный пляж волнами с белыми гребнями. Воздух был насыщен запахом мокрых водорослей, а на променаде, тянувшемся вдоль берега, фонари в чугунных столбах горели уже с раннего вечера. Борнмут в это время года жил тихой, размеренной жизнью курорта для тех, кто предпочитал зимний отдых. Высокие сосны и пинии на склонах чейнов — глубоких оврагов, спускавшихся к морю, — сохраняли зелёный цвет, но лиственные деревья стояли голыми, их ветви чётко вырисовывались на фоне неба. Вдоль Cliff Road и в Lower Gardens тянулись аккуратные аллеи, где под ногами шуршал гравий, смешанный с опавшей листвой. Гостиницы и пансионы, многие из которых были построены в викторианскую эпоху, светились тёплыми окнами. В отеле Royal Bath, где остановился лорд Бомонт, царила атмосфера сдержанной роскоши: тяжёлые портьеры из бархата, полированные деревянные панели в холле, запах полировки и свежезаваренного чая. Лорд приехал сюда на несколько дней под предлогом поправить здоровье и встретиться с деловыми знакомыми. На самом деле поездка была частью более широкой сети контактов. В тот день около полудня он спустился в зимний сад отеля — просторное помещение со стеклянной крышей и стенами, где даже в декабре сохранялась тропическая влажность. Здесь росли пальмы в больших кадках, орхидеи и папоротники. Свет, пробивавшийся сквозь облака, падал мягко, окрашивая всё в приглушённые тона. За столиком у большого окна, выходившего на море, его уже ждал гость. Граф Генрих фон Швахт выглядел именно так, как и должен был выглядеть человек его положения и возраста. Шестьдесят восемь лет, прямой стан, хотя и с лёгкой опорой на трость из тёмного дерева. Лицо с чёткими чертами прусской аристократии: высокий лоб, аккуратные усы, теперь полностью седые, и глаза, сохранившие ясность и внимательность. Он происходил из старинного мекленбургского рода, чьи корни уходили в Средние века. Во время Великой войны граф служил полковником, вышел в отставку в 1918 году. Новое правительство Веймарской республики пригласило его на службу, и он, полный скепсиса, принял предложение. К 1925 году окончательно оставил и политику, и армию в чине генерал-лейтенанта. С тех пор жил в своём поместье, поддерживая обширные связи среди старых и новых военных кругов, включая тех, кто, как генерал Бек, выражал недовольство нынешним режимом. Граф говорил по-английски безупречно, с лёгким акцентом, который придавал речи дополнительную весомость. — Милорд Бомонт, — произнёс он, поднимаясь при появлении хозяина встречи. — Рад видеть вас в столь приятном месте. Борнмут зимой напоминает мне некоторые балтийские курорты в прежние времена — здесь спокойствие, которое позволяет думать. Они обменялись рукопожатием. Лорд Бомонт, одетый в твидовый костюм, подходящий для прогулок по побережью, кивнул и сел напротив. — Граф, благодарю, что согласились на эту встречу. Погода здесь в декабре не балует солнцем, но воздух целебный. Я подумал, что это подходящее место для разговора вдали от Лондона и Берлина. Они заказали чай и лёгкий ланч. За окном море продолжало свой ритмичный штурм берега. Волны разбивались о песок, оставляя пену, которая быстро исчезала. По променаду проходили редкие фигуры в тёплых пальто — кто-то с собакой, кто-то просто наслаждаясь видом. Разговор начался с общих тем: состояние здоровья, новости из семей, изменения в поместьях. Граф упомянул своё имение в Мекленбурге, где сейчас, вероятно, лежит первый снег. — Зима в этом году обещает быть суровой, — заметил он. — Но здесь, у вас, всё ещё мягко. Постепенно они перешли к сути. Лорд Бомонт не торопился, но уверенно направлял беседу. — Вы знаете, граф, что события в центре Европы развиваются быстро. Мы оба понимаем, что нынешний порядок в Германии не может продолжаться бесконечно. Ваши связи среди военных кругов дают вам особое понимание ситуации. Граф фон Швахт отставил чашку и посмотрел на собеседника спокойно. — Да, милорд. Я давно отошёл от активной деятельности, но старые товарищи иногда делятся мыслями. Многие генералы, включая тех, кого вы, возможно, знаете по имени — Бек и другие, — видят, что страна движется к пропасти под руководством людей, пришедших из ниоткуда. Выскочки, как их называют в старых кругах. Они обсудили общую картину. Лорд знал от своих источников, что подготовка к устранению Геринга идёт полным ходом. Британская разведка следила за этим, не вмешиваясь напрямую, но будучи в курсе ключевых деталей. Граф, обладая собственными связями, тоже понимал, что приближается момент перемен. — Покушение, о котором говорят в определённых кругах, — сказал граф тихо, глядя на море, — если оно произойдёт, создаст вакуум. Вопрос в том, сможет ли новая власть удержать ситуацию. Лорд Бомонт кивнул, помешивая чай. — Именно это меня и интересует. Ваше мнение, граф, для меня ценно. Военные круги готовы? Граф фон Швахт ответил без колебаний, но взвешивая каждое слово: — Военные помогут удержать власть сразу после. Армия остаётся одной из немногих структур, сохранивших дисциплину и верность традициям. Генералы, которые помнят кайзеровскую Германию, смогут обеспечить порядок в первые недели или месяцы. Но потом необходимо передать управление гражданским лицам — тем, кто обладает опытом в администрации, экономике, дипломатии. Армия должна стать защитой, щитом для них, чтобы никто извне или изнутри не перехватил контроль. Нельзя допустить нового хаоса, как в двадцатые годы. Он сделал паузу, глядя, как за окном чайка пролетела низко над водой. — Я всегда хотел возвращения монархии. Это было бы естественным для Германии — корень, объединяющий народ. Но я реалист. Время ушло. Такие, как я, просто доживут свой век в стороне, наблюдая. Мой отец прожил восемьдесят пять лет, дед — столько же. Мне бы тоже хотелось увидеть, как Германия вернётся к нормальной жизни, без нацистов и прочей погани вроде Геринга и его окружения. Без этого безумия, которое разъедает страну изнутри. Лорд Бомонт слушал внимательно, соглашаясь во многом. — Ваши слова близки мне, граф. Британия тоже заинтересована в стабильной Европе. Империя требует порядка на континенте. Мы не можем позволить, чтобы Германия погрузилась в новый кризис, который затронет всех. Они продолжили обсуждение возможных сценариев. Граф описывал, кого из старых военных и консервативных политиков можно было бы привлечь в переходный период. Он говорил о необходимости сохранить единство страны, избежать распада новой власти на фракции. Лорд задавал вопросы о настроениях в армии, о возможных кандидатах на ключевые посты, но тщательно избегал раскрывать собственные планы. Его игра была тоньше — сеть влияния, которая должна была сработать независимо от исхода в Берлине. Он использовал эту встречу, чтобы укрепить связи, получить дополнительные подтверждения, но не делился всем, что знал от полковника Лэнгли и других. Время от времени они прерывались. Граф предложил прогуляться по променаду, несмотря на погоду. Они вышли из отеля. Декабрьский воздух был свежим, с лёгким ветром с моря. Песок на пляже казался тёмным от влаги, волны продолжали накатывать с ритмичным шумом. Вдоль берега тянулись павильоны и киоски, многие закрытые на зиму, но некоторые работали и предлагали горячие напитки. Редкие прохожие кутались в шарфы. Сосны на склонах шумели под порывами ветра. — Здесь, на берегу, — сказал граф, опираясь на трость, — легче думать о вечном. Море не меняется, сколько бы империй ни рушилось на суше. Они говорили о прошлом: о войне, о Версале, о том, как старые традиции могли бы помочь в будущем. Граф вспоминал службы в кайзеровской армии, встречи с людьми, которые теперь были в отставке или на вторых ролях. Лорд Бомонт делился мыслями о британской политике, о премьере Идене, о необходимости более твёрдого курса, не вдаваясь в детали своей позиции относительно Черчилля и других. Вернувшись в зимний сад отеля ближе к вечеру, они продолжили за более основательным ужином. Стол был накрыт в тихом уголке: белая скатерть, серебряные приборы, бутылка хорошего кларета. За окном сгущались сумерки, фонари на променаде зажглись ярче, отражаясь в мокром асфальте. Море теперь было почти чёрным, с редкими белыми всплесками. Граф вернулся к главной теме: — После устранения Геринга военные обеспечат переход. Но важно, чтобы это не стало просто сменой одной клики на другую. Нужно вернуть людей с опытом, тех, кто понимает государство как служение, а не как личное обогащение. Я готов помочь связями, где смогу, но сам в центр событий не полезу. Мои годы и опыт полезны — для совета, а не для действия. Лорд кивнул, поднимая бокал. — Ваша мудрость, граф, именно то, что нужно в такие моменты. Британия ценит таких партнёров. Мы можем работать вместе, чтобы направить события в нужное русло и обеспечить стабильность для всех. Они обсудили экономические аспекты: как изменения в Германии повлияют на торговлю, на колонии, на позиции в Афганистане и Индии, которые беспокоили лорда. Граф поделился наблюдениями о настроениях в промышленных кругах Германии. Разговор тек спокойно, с взаимным уважением, но каждый держал свои карты близко к груди. К вечеру, когда за окном полностью стемнело и дождь стучал по стеклянной крыше сада, они завершили встречу. Граф фон Швахт поднялся. — Благодарю за этот день, милорд. Такие беседы редки и ценны. Надеюсь, мы увидимся снова при более благоприятных обстоятельствах. — Непременно, граф. Держите связь через обычные каналы. И берегите себя — Германия ещё нуждается в людях вашего склада. Они пожали руки. Граф уехал в ожидающий автомобиль, а лорд Бомонт остался в холле отеля. Он смотрел на огонь в камине главного зала, где гости читали газеты или тихо беседовали. В голове прокручивались детали разговора. Связи с фон Швахтом открывали новые возможности среди немецких консерваторов, но лорд не собирался раскрывать всю свою игру. Его цель была шире — позиционировать себя и своих союзников как ключевых игроков в любом будущем раскладе. За стенами отеля Борнмут продолжал свою зимнюю жизнь. Море шумело, ветер качал ветви сосен, а в номерах горел свет. В Лондоне премьер Иден занимался текущими делами, в Берлине тени заговора сгущались. А здесь, на побережье, два человека, каждый со своим опытом и видением, провели день, который мог повлиять на ход событий, пусть и незаметно для большинства. Лорд поднялся в свой номер. Завтра он вернётся в Кент, но эта встреча останется важной вехой в его планах. ---------- Глава 16 Глава 16 Конец декабря 1938 года. Лондон. Улицы вокруг Даунинг-стрит были украшены скромными рождественскими гирляндами, а в воздухе витал запах дыма из каминов и свежеиспечённого имбирного печенья из соседних домов. Фонари отбрасывали тёплый жёлтый свет на мокрую брусчатку. Джозеф Кеннеди, посол Соединённых Штатов в Великобритании, вышел из чёрного автомобиля у входа в резиденцию премьер-министра. На нём было тёплое пальто поверх строгого костюма, а в руках — небольшая коробка с бутылкой выдержанного шотландского виски, которую он привёз в подарок. Его встречали без лишней помпы. Слуга провёл гостя по знакомым коридорам в уютный кабинет на втором этаже. Здесь уже горел камин. Энтони Иден поднялся из кресла у стола, где лежали бумаги и свежие газеты. Премьер выглядел собранным, но в глазах мелькнуло искреннее удовольствие от встречи. — Джо, рад тебя видеть, — сказал Иден, протягивая руку. — Как раз вовремя. Рождество на пороге, а работы всё не убывает. — Энтони, ты же знаешь, я не мог пропустить нашу традицию, — ответил Кеннеди с широкой улыбкой. — Столько времени без хорошего разговора — это слишком долго. Привёз тебе то, что мы оба ценим. Он поставил коробку на стол. Иден открыл её, кивнул с одобрением и достал бутылку. — Отличный выбор. Давай сядем поудобнее. Слуга уже принёс стаканы и воду. Они расположились в глубоких креслах у камина. Огонь потрескивал, отбрасывая блики на стены, увешанные портретами прежних премьеров и картами империи. За окном тихо падал редкий снег, смешиваясь с лондонским туманом. Иден налил виски — щедро, но не чрезмерно, — добавил немного воды в каждый стакан. Они подняли бокалы. — За дружбу между нашими странами и за скорый праздник, — произнёс Иден. — И за то, чтобы праздник длился как можно дольше, — добавил Кеннеди. Они сделали по глотку. Виски раскрылся тёплыми нотами дуба и дыма, оставляя приятное послевкусие. Разговор начался легко, как всегда на их встречах. Обсудили последние события в Лондоне: подготовку к Рождеству, настроения в парламенте, небольшие семейные планы. Кеннеди рассказал пару забавных историй из американского посольства, Иден поделился наблюдениями о дипломатических приёмах. Слуга принёс лёгкие закуски — сыр, крекеры, копчёную рыбу и свежие фрукты. Постепенно беседа перешла к более серьёзным темам. Иден откинулся в кресле, глядя на огонь. — В Европе всё зыбко, Джо. Каждый месяц приносит новые вызовы. А что у вас в Штатах? Кеннеди поставил стакан на низкий столик между ними и посмотрел на собеседника прямо. — Энтони, именно об этом я и хотел поговорить сегодня. Знаешь, иногда задумываешься: а как было бы интересно, если бы мы с тобой стали коллегами по-настоящему. Я — на своём посту в Вашингтоне, ты — здесь. Вместе вели бы наши страны к величию, без лишних посредников и чужих игр. Иден поднял брови, на мгновение замер с бокалом в руке, поставил его обратно и посмотрел на американца с явным удивлением. — Ты серьёзно, Джо? Что ты имеешь в виду? Кеннеди улыбнулся, но взгляд оставался сосредоточенным. — Именно то, что сказал. Представь: я веду Америку, ты — Британию. Мы понимаем друг друга, знаем интересы наших народов. И нет никаких неожиданных поворотов. Иден покачал головой, всё ещё пытаясь осмыслить услышанное. — Подожди. Но ведь говорят, что Рузвельт собирается баллотироваться снова. Или ты знаешь что-то, чего не знаю я? — Насчёт Рузвельта я знаю ровно столько же, сколько и ты, — ответил Кеннеди. — Но я знаю и то, что важно лично для меня. Мне не нравится та линия, которую он сейчас ведёт. Эти постоянные консультации с Барухом и Рокфеллером-младшим. Они тянут страну в сторону, где нам совсем не место. Иден кивнул, медленно поворачивая стакан в руках. Он сделал ещё глоток виски и ответил: — Я знаю. Они явно хотят изменить курс США и Британии и видят в том числе в Черчилле удобную замену мне. Уинстон всегда был мастером убеждать, особенно когда дело касается европейских дел. Кеннеди наклонился чуть вперёд. — Вот именно. Вместо того чтобы ждать, пока они направят наш корабль в ненужное плавание, почему бы мне не занять место у штурвала? Я знаю, чего хочет Америка: прагматизма, защиты своих интересов, спокойствия без чужих войн. Иден посмотрел на него внимательно. В комнате на несколько секунд воцарилась тишина, нарушаемая только треском поленьев в камине. — Но как к этому отнесутся в Демократической партии? Ты же понимаешь, что многие увидят в этом вызов самому Рузвельту. Кеннеди пожал плечами. — Партии следовало бы помнить, что она — не собственность одного человека. Мы не должны превращать демократию в персональную систему, где всё решает только один голос. Рузвельт сделал много хорошего, особенно в трудные годы. Но это не значит, что он должен определять будущее навсегда. Иден допил свой стакан и потянулся за бутылкой, чтобы долить обоим. — У него огромная популярность среди людей. После всего, что он сделал для страны, это вполне объяснимо. Кеннеди кивнул, принимая полный стакан. — Популярность оправданна. Он вытянул Америку из тяжёлого кризиса, дал людям надежду. Но что дальше? Теперь он всё больше поддаётся влиянию тех, кто видит в Европе только рынок и возможность для расширения влияния. Барух и Рокфеллер могут привести нас к большой войне под видом экономических интересов. Люди ценят то, что Рузвельт сделал вчера, но они не всегда видят, куда он ведёт страну сегодня. Я хочу, чтобы мы избежали этих ужасных последствий. Хочу, чтобы американцы знали всю картину. Они продолжили пить виски небольшими глотками. За окном снег усилился, покрывая крыши тонким слоем. Слуга тихо зашёл, подбросил дров в камин и оставил их наедине. Иден задумчиво смотрел на языки пламени. — Ты навлечёшь на себя серьёзный гнев партии, Джо. Многие увидят в этом предательство. Кеннеди улыбнулся. — Я готов к этому. Если бы я всегда делал только то, что от меня ожидают, я бы ничего не добился в жизни. Мой путь всегда был таким — идти вперёд, даже если приходится идти против течения. Они обсудили возможные реакции в Конгрессе, настроения в американском обществе. Кеннеди рассказал о своих встречах с влиятельными фигурами, о том, как многие разделяют его опасения по поводу чрезмерного вовлечения в европейские дела. Иден поделился своими наблюдениями о ситуации в Лондоне: о необходимости сохранять баланс, о том, как важно не допустить эскалации напряжённости на континенте. — Британия всегда стремилась к стабильности, — сказал Иден. — Но с такими фигурами, как Черчилль, который рвётся в бой, это становится сложнее. Твоя позиция могла бы помочь нам обоим держать курс на разумный подход. Кеннеди согласился. — Именно поэтому я и думаю о таком будущем. Мы с тобой могли бы координировать действия, защищать интересы наших стран без ненужных жертв. Америка не должна становиться инструментом для чужих амбиций. Они вернулись к виски. Бутылка постепенно пустела, но оба пили умеренно, сохраняя ясность мысли. Кеннеди упомянул о планах осторожной кампании, о поддержке, которую он уже начал нащупывать среди тех, кто устал от текущего направления. Иден слушал внимательно, задавал вопросы о сроках, о возможных союзниках в сенате и среди губернаторов. За разговором они перешли к более личным темам. Кеннеди рассказал о своей семье, о том, как дети растут и как важно для него оставить им страну, где будущее будет спокойным. Иден поделился мыслями о британской политике, о вызовах, которые стоят перед правительством в преддверии нового года. Время шло. Часы на каминной полке показывали уже поздний вечер. Снаружи Лондон затихал, готовясь к рождественским дням. Огонь в камине стал ниже, но тепло всё ещё наполняло комнату. — Знаешь, Энтони, — сказал Кеннеди, глядя на собеседника, — такие разговоры, как наш, и дают надежду. Не каждый день можно открыто обсудить то, что действительно важно. Иден кивнул. — Согласен. И я ценю твою прямоту, Джо. Если ты действительно решишь идти этим путём, знай, что здесь, в Лондоне, у тебя будет понимающий партнёр. Они подняли бокалы и сделали последние глотки виски за будущее сотрудничество. Кеннеди почувствовал прилив уверенности. План, который начал созревать в США, теперь обретал новые очертания здесь, в сердце Британии. Они ещё некоторое время говорили о деталях: о том, как пресса может повлиять на общественное мнение, о важности сохранения тайны на первых этапах, о возможных встречах в новом году. Иден предложил встретиться снова после праздников, чтобы обсудить свежие новости из Вашингтона. Когда Кеннеди наконец поднялся, чтобы уйти, ночь уже полностью вступила в свои права. Снег продолжал падать, укрывая город белым покрывалом. У дверей они пожали руки. — Счастливого Рождества, Энтони. — И тебе, Джо. И удачи в твоих замыслах. Автомобиль Кеннеди отъехал от резиденции, унося посла обратно в посольство. В салоне он задумчиво смотрел на заснеженные улицы. Разговор оставил ощущение правильности выбранного пути. Впереди были недели и месяцы подготовки, но первый важный шаг был сделан. В кабинете Иден остался один. Он подошёл к столу, допил остатки виски и посмотрел на бумаги, которые ждали его внимания. Ночь обещала быть долгой, но мысли теперь были заняты новым поворотом в трансатлантических отношениях. Рождество 1938 года принесло не только праздничное настроение, но и семена будущих перемен. * * * В конце декабря 1938 года Аддис-Абеба наслаждалась прохладным ветром, который приносил облегчение после жары. Генерал-майор Витторио ди Санголетто сидел в кабинете дворца бывшего императора Хайле Селассие и просматривал бумаги. После того как маршал ди Монтальто уехал в Италию и взял власть в свои руки после гибели Муссолини, генерал остался здесь за главного. Он понимал, что теперь всё будет по-другому. Когда ему доложили о делегации народа оромо, Витторио улыбнулся про себя и приказал готовить большой зал. К полудню гости уже въезжали во двор. Двадцать человек на лошадях и мулах, в светлых одеждах с яркими узорами. Впереди ехал вождь Ибрагим Аба Гада — крепкий мужчина с прямой спиной и внимательными глазами. Генерал вышел к ним сам, без лишней помпы. — Рад вас видеть, друзья. Заходите, не стойте на солнце. Мы здесь все свои, поговорим по-человечески, — сказал Витторио и кивнул переводчику, чтобы тот передал слова потеплее. Вождь Ибрагим Аба Гада спустился с лошади и подошёл ближе. Он улыбнулся, обнажив белоснежные зубы. — Мы тоже рады, генерал. Привезли кое-что в знак уважения. Надеемся, разговор у нас получится хороший и полезный для всех. Сначала они начали вручать подарки прямо в большом зале. Первый дар — кинжал в ножнах. Рукоять была покрыта золотыми пластинами, в которых сидели мелкие рубины, игравшие красными искрами при каждом движении. Лезвие покрывали красивые гравировки, похожие на реки и горы родных земель. Ножны из крепкой кожи украшали серебряные накладки с узорами копий. Витторио взял кинжал в руки, повертел его и кивнул с одобрением. — Отличная работа. Такой клинок не стыдно носить настоящему воину. Спасибо, это ценный дар. Потом принесли ткани. Шёлковые шали глубокого синего цвета были расшиты золотыми нитями в красивых геометрических узорах. Края каждой заканчивались бахромой с золотыми нитями и мелким жемчугом, который мягко переливался. Отдельно лежали ковры ручной работы. Один большой, почти три метра, показывал в центре дерево жизни, а вокруг — цветы и животных. Краски были сделаны из натуральных растений, и рисунок выглядел живым на плотных волокнах. — Эти ковры согреют любой дом. Мастера у вас настоящие художники, — сказал генерал, проводя рукой по одному из них. Дальше пошли ювелирные изделия. Золотое ожерелье с крупными звеньями-каплями и лазуритом в каждом. В центре — медальон со львом из слоновой кости, окружённый изумрудами. Золотые браслеты с агатом и кораллами. Серебряный пояс с пряжкой-солнцем и топазами. Витторио внимательно рассматривал каждую вещь и улыбался. Резная шкатулка из чёрного дерева удивила всех. На крышке была целая картина сбора урожая: люди с серпами на полях. Внутри лежали кольца — одно с большим сапфиром глубокого синего цвета, другое с рубином. Рядом — фигурки животных из камня: лев, слон, антилопа, — все с золотой фольгой. Серебряные кубки для кофе имели красивые ручки и тонкую гравировку. Лук с колчаном стрел был сделан из рога и дерева, тетива крепкая, колчан обшит кожей с бисером. Серьги с золотом и бирюзой, кувшины с мёдом, мешки отборного кофе, два седла с серебряными стременами и расшитыми попонами — всё это заполнило часть зала. Генерал благодарил за каждый предмет. — Вы принесли столько красоты. Чувствуется, что это от души. Мы это ценим, — говорил он, и переводчик передавал тёплые слова. После подарков всех позвали к столу. В большом зале стояли блюда с инджерой — лепёшками из теффа с разными соусами: овощными, мясными, пряными. Тушёное мясо ягнёнка пахло специями, рядом лежали свежие овощи, манго, папайя, бананы. Был плов с рисом, орехами и изюмом. Немного пасты с томатами и сыром для разнообразия. Напитки были только местные и без алкоголя. Кофе варили крепким, с кардамоном и имбирём, разливали в маленькие чашки. Соки из граната и апельсинов с мёдом и водой. Настой из листьев освежал. Гости ели и пили неспешно. За столом говорили о простых вещах: о том, как прошёл сезон, какие проблемы с водой в районах, как меняется жизнь после последних событий в Италии. — Генерал, кофе у вас здесь варят почти как у нас дома, — заметил один из старейшин. Витторио рассмеялся: — Стараемся учиться у хороших хозяев. Без этого никак. Обед прошёл в дружеской обстановке. Когда все насытились, генерал посмотрел на вождя и предложил: — Ибрагим, давай отойдём в тихую комнату. Поговорим без лишних ушей, как мужчина с мужчиной. Там и карты есть, и никто не помешает. Они вдвоём с доверенным переводчиком ушли в небольшой кабинет. Двери закрыли. Вождь Ибрагим Аба Гада сел и сразу начал разговор более открыто. — Генерал, ты знаешь, как всё поменялось после того, что произошло в Италии. Мир теперь другой. Маршал ди Монтальто обещал нам, что Абиссиния скоро получит настоящую свободу. Мы, оромо, надеемся, что с тобой можно будет договориться по-настоящему. Мы не хотим старых порядков, когда всем заправляли только амхара. Витторио откинулся в кресле и кивнул, глядя вождю прямо в глаза. — Ты прав, Ибрагим. Всё действительно меняется быстрее, чем мы думали. Италия никуда не уходит с этих земель, но мы больше не будем держать здесь всё железной рукой. Хотим новый подход, чтобы люди чувствовали себя хозяевами на своей земле. Я понимаю твои слова про амхара. Пёстрая страна, много народов, и всем должно быть место. Давай говорить прямо: что именно ты хочешь для своих людей? Вождь наклонился ближе, голос стал тише. — Мы просим автономию. Чтобы оромо сами решали вопросы на своих землях — и налоги собирали по-своему, и школы открывали, где дети учат наш язык, и пастбища контролировали без чужого вмешательства. С вами, итальянцами, договариваться проще. Вы не смотрите на нас свысока, как некоторые. Если мы будем работать вместе, то и порядок будет, и никто не останется в обиде. Генерал улыбнулся и ответил, понизив голос: — Слушай, Ибрагим, я тебе скажу так, как есть. Я поддержу тебя и твоих людей. Автономия в местных делах — это реально. Мы можем дать вам больше прав в управлении своими районами. Конечно, полностью отделяться никто не даст, но в повседневных вопросах вы будете хозяевами. Я напишу в Рим, что оромо — надёжные партнёры. Главное, чтобы мы держались вместе против общих проблем. Маршал тоже будет доволен, если здесь станет спокойнее. Вождь кивнул и продолжил: — Хорошо, генерал. Мы ценим такие слова. Если ты поможешь нам с автономией, мы поможем тебе держать порядок в этих землях. Оромо много, и если мы будем на твоей стороне, то и другие народы задумаются. Только давай без обмана. Мы устали от пустых обещаний. Витторио положил руку на стол и ответил твёрдо: — Никакого обмана, Ибрагим. Я человек слова. Поддержу тебя настолько, насколько это можно сделать сейчас. Будем работать шаг за шагом. Ты станешь сильным голосом оромо здесь. Если что-то пойдёт не так, приходи сразу ко мне. Вместе мы сможем изменить многое. Мир меняется, и мы должны меняться вместе с ним. Они проговорили ещё долго, обсуждая детали: какие районы получат больше самостоятельности, как решить вопросы с соседями, какие бумаги подготовить. Разговор шёл открыто, с пониманием. Вождь несколько раз улыбался, чувствуя, что нашёл нужного человека. Когда они вернулись в главный зал, делегация уже собиралась. Генерал проводил гостей до ворот, пожал руку каждому, сказал тёплые слова на прощание. Всадники медленно поехали по дороге, а солнце уже клонилось к холмам. Витторио вернулся в кабинет один. Он сел за стол, записал все важные моменты разговора. День получился долгим, но очень полезным. Генерал думал о том, как теперь будет развиваться Абиссиния. Новые времена требовали новых решений. Он встал, прошёлся по залу, посмотрел на подарки, которые остались стоять, и улыбнулся про себя. Служба продолжалась, но теперь она приобретала совсем другой вкус. ---------- Глава 17 Глава 17 В начале января 1939 года в Аддис-Абебе стояла ясная погода. Генерал-майор Витторио ди Санголетто находился в своём кабинете во дворце бывшего императора. На столе перед ним лежали кожаные мешочки и небольшая деревянная шкатулка. Он разбирал камни, накопленные за время службы от местных вождей. Витторио брал каждый камень по отдельности, рассматривал его при свете и укладывал в подготовленные места. Крупные рубины с насыщенным цветом он завернул в мягкую ткань и поместил в первый мешочек. Рядом пошли сапфиры глубокого синего оттенка, изумруды и несколько агатов. Мелкие камни он распределил по второму мешочку, чтобы они не бились друг о друга. Работа шла размеренно. Генерал проверял качество каждого предмета, вспоминая, от кого именно пришёл тот или иной дар. Когда всё было уложено, он завязал мешочки крепкими шнурами и поместил их в дорожную сумку из толстой кожи. Сверху добавил документы и пару личных мелочей, чтобы содержимое выглядело естественно. Сумка получилась компактной и неприметной. Витторио закрыл её и поставил на край стола. Теперь оставалось дождаться человека, которому предстояло доставить груз дальше. Через некоторое время в дверь постучали. В кабинет вошёл Арам — сириец средних лет. У него была уверенная походка и острый взгляд человека, который многое повидал в жизни. Арам работал с генералом уже не первый месяц и всегда выполнял поручения точно. — Добрый день, генерал, — сказал Арам, закрывая за собой дверь. — Вызывали? — Да, Арам. Садись. Дело серьёзное и срочное, — ответил Витторио, указывая на стул. Сириец сел, положил руки на колени и посмотрел на сумку. — Слушаю внимательно. Генерал подвинул сумку ближе и открыл её, показывая содержимое. — Здесь камни. Рубины, сапфиры, изумруды. Качество хорошее, цена будет приличной. Ты повезёшь их в Каир. Найдёшь там своего надёжного человека и продашь по максимуму, который возможен. Вырученные деньги сразу переведёшь на счёт в швейцарском банке. Номер и реквизиты я тебе передам. Арам наклонился, осмотрел мешочки, но не стал трогать. — Понял задачу. Маршрут какой? — Стандартный и проверенный. Сначала доберёшься до Джибути. Оттуда на судно до Адена. Из Адена — в Порт-Саид, а дальше уже в Каир. В Каире торгуйся жёстко, но не затягивай сделку. Витторио достал небольшой листок с инструкциями на случай разных неожиданностей и передал его Араму. Арам прочитал листок, сложил его и убрал во внутренний карман. — Работа понятна. За такие риски и расстояние — мои двадцать пять процентов. Витторио усмехнулся и покачал головой. — Ты всегда начинаешь брать слишком высоко, Арам. Восемнадцать. Я знаю, что ты справишься чисто, но и мне нужно оставить хорошую долю. Восемнадцать — и точка. Сириец помолчал, прикинул в уме и кивнул с лёгкой улыбкой. — Хорошо, генерал. Восемнадцать так восемнадцать. Я не в обиде, условия принимаю. — Отлично. Выезжать нужно уже завтра. Соберись сегодня вечером. Бери только самое необходимое, чтобы не привлекать внимания. Они продолжили разговор. Арам задал несколько уточняющих вопросов. — А если в Адене или Порт-Саиде начнут досматривать особенно тщательно? Британцы любят такие моменты, особенно когда дело касается иностранцев. — Действуй по обстановке. У тебя есть опыт. Если что-то пойдёт не так, у тебя есть запасной контакт в Адене. Но лучше до этого не доводить. Арам кивнул. Генерал добавил: — И главное — будь осторожен с любыми людьми, а тем более с британцами. Египет и Аден под их влиянием. Не давай им повода. Никаких лишних разговоров, никаких задержек. — Знаю, генерал. У меня документы в полном порядке, история прикрытия надёжная. Разговор перешёл на детали оплаты и возможные цены на камни. Арам предложил пару вариантов, как лучше представить товар покупателю, чтобы получить больше. Витторио выслушал и согласился с некоторыми идеями. Они обсудили, как подтвердить получение денег на счёт, чтобы избежать недоразумений. — Если всё пройдёт гладко, в следующий раз сумма будет больше, — пообещал генерал. — Тогда и процент можно будет обсудить заново, — с лёгкой улыбкой ответил Арам. Они оба рассмеялись. Напряжение спало. Арам встал, взял сумку, проверил её на вес и кивнул. — Всё ясно. Завтра утром я буду уже в дороге. На машине до Джибути доберусь быстро. — Удачи, Арам. Жду хороших новостей, — сказал Витторио, пожимая ему руку. Сириец вышел из кабинета. Генерал остался один. Он подошёл к шкафу, достал бутылку граппы, налил немного в стакан и сделал глоток. Жидкость была приятной на вкус. Он поставил бутылку на место и вернулся за стол. Затем Витторио снял трубку телефона. Секретарь ответил почти сразу. — Соедини меня, — коротко сказал генерал. Через минуту в трубке раздался знакомый голос. — Да, сегодня хорошо, не так жарко, — произнёс Витторио спокойно. После небольшой паузы он добавил: — Скоро дядя получит финики. Выслушав ответ, он положил трубку. Разговор закончился. Генерал откинулся в кресле и посмотрел на бумаги на столе. Вечер прошёл в кабинете. Генерал ещё раз просмотрел карту маршрута Арама, прикинул возможные сроки. Всё выглядело надёжно. Он знал, что сириец опытный и не подведёт. Позже Витторио вышел в соседнюю комнату, где стоял ужин. Простая еда — лепёшки, овощи, мясо. Он ел не торопясь, обдумывая дальнейшие планы по автономии для местных групп. Разговор с Ибрагимом Аба Гада дал хорошую основу. Теперь нужно было двигать дело шаг за шагом. После ужина генерал вернулся в кабинет. Бутылка граппы стояла на месте. Он налил ещё немного и выпил, чувствуя, как тепло разливается внутри. Витторио сел за стол и составил список задач на ближайшие дни. Встречи, проверки гарнизонов, переписка с Римом. Всё требовало внимания. Но сейчас, после отправки камней, часть забот ушла. Оставалось ждать результата от Арама. Ночь в Аддис-Абебе была тихой. Генерал закончил дела и позволил себе немного отдыха. Завтра продолжится обычная работа. * * * Утром следующего дня Арам вышел из дома на окраине Аддис-Абебы с небольшой сумкой через плечо. Солнце только поднималось над холмами, окрашивая небо в бледные тона. Он проверил машину — старый, но надёжный «Фиат», который генерал выделил для поездки. Перед тем как сесть за руль, Арам ещё раз осмотрел свою ношу. Дома, ещё вечером, он подготовил всё тщательно. Сумка имела двойное дно: тонкий слой кожи, под которым помещался плоский тайник. Туда он уложил самые мелкие камни, завернутые в мягкую ткань, чтобы они не издавали звуков при движении. Часть рубинов и сапфиров он зашил в подкладку своей лёгкой куртки и в потайные карманы брюк — по два-три камня в каждом месте, распределив вес равномерно. Остальные агаты и изумруды рассыпал среди обычных вещей: в носках, в коробке с бритвенными принадлежностями, в пачке документов. Сумка не казалась тяжёлой, а тайники не выдавали себя ни на ощупь, ни на вид. Арам завёл мотор, и машина тронулась по улицам столицы. Вскоре город остался позади, и начался путь на восток, к Джибути. Дороги в то время представляли собой в основном грунтовые тракты, проложенные итальянцами после завоевания. Они были неровными, с глубокими колеями от грузовиков и повозок, местами размытыми недавними дождями. Машина подпрыгивала на камнях, пыль поднималась за ней густым облаком. По сторонам тянулись сухие равнины, переходившие в холмистые участки. Кое-где виднелись деревни с круглыми хижинами, где местные жители занимались скотоводством. Первый день прошёл в монотонном движении. Арам останавливался только для дозаправки из канистр, которые взял с собой, и короткого отдыха. На одном из итальянских постов его остановили солдаты. Он протянул бумаги от генерала Витторио — разрешение на проезд по военным делам с печатью командования. Офицер бегло просмотрел документы, кивнул и махнул рукой, пропуская дальше. Арам продолжил путь, не вступая в лишние разговоры. К вечеру он добрался до небольшого селения, где нашёл место для ночлега в простом постоялом дворе. Ужин состоял из лепёшек и чая. Он лёг рано, чтобы набраться сил. Ночь прошла спокойно. На второй день дорога стала ещё более сложной. Тракт уходил в более засушливые районы, где пыль забивалась везде. Арам ехал осторожно, объезжая особенно разбитые участки. Несколько раз попадались караваны верблюдов, которые медленно двигались по обочине. Местные пастухи провожали машину взглядами, но без особого интереса. Ещё один пост — снова документы, снова быстрый осмотр. Генеральская бумага действовала безотказно. К середине второго дня жара усилилась, хотя январь и считался прохладным сезоном. Арам пил воду из фляги и продолжал движение. К вечеру показались первые признаки близости к побережью — воздух стал чуть влажнее, появились низкие кустарники. Он остановился на ночь в другом селении, где нашёл приют у местного торговца. Сон был прерывистым от усталости и тяжёлой дороги. Третий день, его половина. Дорога вывела к более оживлённому участку ближе к французской границе Джибути. Здесь движение стало заметнее: грузовики итальянцев, повозки, редкие легковые машины. Арам миновал последний крупный пост без проблем — бумаги снова сделали своё дело. Наконец, к полудню он въехал в Джибути. Город встретил его портовым шумом, белыми домами колониального стиля и видом моря. На въезде в портовую зону документы проверили снова. Солдат внимательно изучил бумаги, затем подозвал старшего офицера. Тот, невысокий француз в форме, просмотрел документы, поднял взгляд на Арама. — Проезжай, — сказал он коротко. Офицер кивнул солдату и направился в небольшой кабинет у ворот. Арам видел, как тот вошёл внутрь, снял трубку телефона и сказал несколько слов. Разговор был недолгим. — Человек на месте, — доложил офицер и положил трубку. Арам не стал задерживаться. Он нашёл гостиницу неподалёку от порта, принадлежавшую французу по имени Пьер. Здание было скромным, но чистым, с видом на залив. Хозяин, седеющий мужчина с аккуратной бородкой, принял плату и показал комнату на втором этаже. Арам поужинал в общей зале, где сидели несколько моряков, и лёг спать. Сумка лежала рядом, под рукой. Утром следующего дня он спустился в порт. Пароход «Савойя» готовился к отплытию в Аден. Арам поднялся на борт, показал билет и документы. Матросы проводили его в каюту третьего класса — тесную, но достаточную для короткого перехода. Он устроился, проверил, что всё на месте, и вышел на палубу. Пароход отчалил точно по расписанию. Полтора дня пути через Красное море обещали быть спокойными. На борту собралась пёстрая компания, типичная для торговых маршрутов того времени. Большинство пассажиров составляли торговцы. Арабы из Йемена и Хадрамаута — в длинных одеждах, с тюками специй и тканей — обсуждали цены на кофе и ладан. Они говорили между собой на арабском, громко и выразительно, размахивая руками. Рядом расположились индийские купцы из Бомбея и Гуджарата. Они везли хлопок, чай и мелкие украшения. Их речь звучала на хинди и английском с сильным акцентом. Один из них, пожилой сикх в тюрбане, торговался с арабом за партию жемчуга, переходя с хинди на ломаный арабский и объясняясь жестами. Европейцы держались особняком. Несколько французских коммерсантов из Джибути везли вино и инструменты. Они общались на французском, иногда вставляя итальянские слова, когда к ним присоединялись итальянские офицеры или торговцы, направлявшиеся в Аден по делам. Итальянцы, в свою очередь, говорили громко, обсуждая поставки в колонии. Один молодой клерк из Милана пытался объясниться с индийцем на смеси английского и жестов. Были и местные — эфиопы и сомалийцы, работавшие носильщиками или мелкими посредниками. Они чаще молчали или переговаривались на амхарском и сомалийском. Общий язык на борту был английский и арабский — ими пользовались, когда нужно было договориться о чём-то важном. Вечером на палубе собралась небольшая группа: арабский торговец рассказывал историю о недавней сделке в Каире, француз перебивал вопросами на английском, а индиец кивал и вставлял замечания. Арам держался в стороне, наблюдая. Он ел в общей столовой простую еду — рис, рыбу, хлеб — и возвращался в каюту. Море было спокойным, лёгкая качка убаюкивала. Он думал о сделке в Каире, о ценах, которые можно выторговать. Полтора дня пролетели быстро. На второй день после обеда показался берег Адена. Пароход медленно подходил к порту. Матросы готовились к швартовке. Арам собрал вещи, проверил сумку и встал у борта. Когда судно причалило, он спустился по трапу вместе с другими пассажирами. Порт Адена кипел жизнью: краны поднимали грузы, носильщики кричали, предлагая услуги, британские патрули осматривали прибывших. Арам ступил на землю, огляделся и направился к выходу из портовой зоны. * * * Арам поправил сумку на плече и направился к конторе пароходной компании. В небольшом здании с вывеской «British India Steam Navigation Company» царила деловая суета. За стойкой сидел клерк в белой рубашке с аккуратно зачёсанными волосами. Арам подошёл и спросил на английском о ближайшем пассажирском рейсе в Порт-Саид. Клерк сверился с расписанием и кивнул. — Завтра утром отходит «Кайзер-и-Хинд». Пассажирский лайнер, идёт через Суэцкий канал. Каюты третьего класса ещё есть. Билет? Арам оплатил, получил бумагу с печатью и вышел на улицу. До отплытия оставалось меньше суток. Он решил найти место для ночлега неподалёку от порта, чтобы утром не опоздать. Гостиница «Ориентал» располагалась в двух кварталах — скромное двухэтажное здание с деревянными ставнями. Хозяин, пожилой индиец, принял плату без лишних вопросов и проводил в комнату на первом этаже. Окно выходило на узкую улочку, где иногда проезжали повозки. Прежде чем обосноваться в гостинице, Арам прошёлся по главной улице от порта. Солнце клонилось к закату, удлиняя тени. Он шёл спокойным шагом, оглядывая лавки с тканями и специями. Вдруг ощущение чужого взгляда кольнуло затылок. Арам не обернулся сразу, но краем глаза заметил фигуру. Местный араб в длинном плаще стоял у стены старого дома. Лицо его было частично скрыто под головным убором, но глаза — тёмные, неподвижные — смотрели прямо на него, не моргая и не отводя взгляда. Когда Арам сделал несколько шагов дальше, человек сдвинулся с места и двинулся параллельно, держась на расстоянии. Тень его скользила по стене, повторяя движения. Арам почувствовал лёгкий холодок по спине — будто кто-то провёл пальцем вдоль позвоночника. Он ускорил шаг, свернул за угол. Фигура исчезла из виду, но ощущение не проходило. Словно взгляд продолжал следовать за ним даже за поворотом. В гостинице Арам зашёл в комнату, запер дверь и осмотрел сумку. Всё было на месте. Он пошёл в общую столовую. Ужин подали простой: варёный рис с овощами, кусок жареного мяса и свежий хлеб. За соседними столами сидели несколько моряков и торговцев, но никто не обращал на него внимания. Арам ел медленно, обдумывая завтрашний день. После ужина он вернулся в комнату, разделся и лёг. Сон пришёл быстро. Утром Арам собрался рано. Он позавтракал чаем с лепёшкой и вышел к порту. «Кайзер-и-Хинд» стоял у причала — большой пассажирский пароход с высокими трубами и рядами иллюминаторов. Пассажиры уже собирались у трапа. Арам встал в очередь. Перед ним проверяли документы британские офицеры. Стоял небольшой столик и рядом несколько солдат. Офицер в форме с нашивками пропускал британцев, а всех остальных осматривал, но бегло: открывал сумки, перебирал вещи пальцами, задавал пару вопросов о цели поездки. Когда очередь дошла до Арама, он протянул билет и бумаги. Офицер взглянул на него, пролистал документы, заглянул в сумку поверхностно и кивнул. — Проходите. Арам ступил на палубу. Он нашёл свою каюту в третьем классе — тесную, с двумя койками, но чистую. Разложил вещи и поднялся на верхнюю палубу посмотреть на отплытие. Когда корабль начал медленно отходить от причала, Арам посмотрел на берег. Там, среди портовых рабочих и зевак, снова стояла та же фигура. Тот самый араб. Он стоял неподвижно, глядя прямо на пароход. Взгляд его выделялся даже на расстоянии — пристальный, немигающий. Арам отвернулся, но ощущение слежки осталось. Корабль набирал ход, и фигура постепенно скрылась из виду. Путешествие заняло пять дней. Красное море встретило лёгким ветром и спокойными волнами. «Кайзер-и-Хинд» шёл размеренно, направляясь к Суэцкому каналу. На подходе к южному входу в канал, у города Суэц, корабль замедлил ход и присоединился к конвою. Пассажиры на борту отличались от тех, кого Арам видел раньше. В третьем классе преобладали арабы из разных регионов — торговцы скотом, возвращающиеся домой после рынков в Адене, и рабочие, нанятые на строительство в Египте. Они собирались группами на палубе, курили кальяны и обсуждали цены на верблюдов и корм для животных. Один пожилой бедуин из Хадрамаута рассказывал истории о караванных путях через пустыню, показывая старые монеты, которые он собирал годами. Рядом разместились несколько армянских купцов из Бейрута. Они везли ковры и медные изделия, говорили на смеси арабского и своего языка, иногда переходя на ломаный французский. Один из них, худощавый мужчина с аккуратной бородкой, показывал образцы тканей и предлагал обменять на египетские товары по прибытии. Европейцев было немного: пара итальянских инженеров, направлявшихся в Суэц для работы, и голландский миссионер, который читал книгу в тени навеса и делал заметки в блокноте. Он иногда заговаривал с пассажирами, спрашивая о местных обычаях. Качка была минимальной, и дни проходили в размеренном ритме. Арам проверял тайники в сумке и одежде по ночам, когда соседи по каюте спали. Всё оставалось в порядке. На третий день пути корабль вошёл в Суэцкий канал. Море слегка разыгралось, но капитан уверенно вёл судно. Арам стоял у борта, глядя на пустынные берега и редкие постройки. Мысли возвращались к Каиру — там нужно будет найти надёжного посредника, не вызвать подозрений. Он повторял в уме возможные цены и варианты продажи. Четвёртый день принёс жару, и пассажиры чаще прятались в тень. Армянский купец угостил его сушёными финиками, и они коротко поговорили о торговле в Египте. Пятый день ознаменовался приближением к северному выходу из канала. Наконец показался Порт-Саид. «Кайзер-и-Хинд» медленно подходил к причалу. Матросы готовили швартовые канаты. Арам собрал вещи, проверил всё в последний раз и встал в очередь на выход. Порт кипел жизнью: британские патрули, местные торговцы, носильщики. Когда он сошёл на берег, солнце стояло высоко. Арам огляделся, выбирая направление к центру города. Он нашёл небольшую гостиницу на тихой улице и снял комнату. Вечер прошёл в размышлениях о завтрашнем дне. * * * На следующий день Арам вышел из гостиницы ранним утром, когда солнце только начало прогревать воздух над причалами. Город ещё не полностью проснулся: по узким улочкам тянулись первые телеги с товаром, а у стен домов сидели торговцы, раскладывая фрукты и свежий хлеб. Он остановил проезжавшего извозчика на небольшой открытой повозке, запряжённой лошадью. Кучер, пожилой египтянин в потрёпанной галабии, кивнул, когда Арам назвал вокзал, и тронул поводья. Повозка покатилась по булыжной мостовой, слегка покачиваясь на неровностях. Мимо проплывали белые фасады домов с закрытыми ставнями, редкие пальмы и британские патрули, которые не обращали внимания на обычных пассажиров. Поездка заняла около двадцати минут. Арам сидел, держа сумку на коленях, и смотрел по сторонам. Улицы постепенно оживали: появились женщины с кувшинами на головах, мальчишки, гонявшие осликов, и первые велосипедисты. Извозчик высадил его у здания вокзала — просторного, с арками и часами над входом. Арам расплатился мелкими монетами и вошёл внутрь. В зале ожидания царила размеренная суета. На деревянных скамьях сидели местные жители в традиционной одежде, несколько европейцев в лёгких костюмах и группа рабочих с инструментами. Один старик в феске курил трубку, рядом с ним женщина с детьми делила лепёшки. В углу британский солдат в форме проверял документы у подозрительного на вид мужчины. Объявления о рейсах звучали через рупор, смешиваясь с гулом голосов. Арам купил билет на ночной поезд до Каира у окошка кассы. Кассир, худощавый египтянин в очках, выписал бумагу и вернул сдачу. Арам решил провести день неподалёку. Он вышел на перрон, где стояли несколько составов. Пассажиры прохаживались, носильщики таскали багаж. Время тянулось медленно. Он нашёл место в зале, купил чаю и наблюдал за окружающими. Семья арабов обсуждала поездку, дети бегали между скамьями. Два итальянских торговца спорили о ценах на хлопок. К вечеру зал наполнился новыми людьми: рабочие возвращались со смены, торговцы везли товары в столицу. Арам ел лёгкий ужин из риса и овощей в буфете, затем вернулся на скамью. Ожидание прошло без происшествий. Наконец объявили прибытие поезда. Состав медленно вполз на перрон — чёрный паровоз с высокой трубой, из которой валил дым, тянул за собой вагоны с деревянными панелями и металлическими деталями. Это был типичный пассажирский поезд тех краёв: вагоны второго и третьего класса с большими окнами и латунными ручками. Арам поднялся в вагон, прошёл по узкому коридору и нашёл своё купе. Внутри размещались четыре места: две полки внизу и две наверху. Обивка была потёртой, но чистой, на столике стояла лампа. В купе уже сидели трое: египетский чиновник средних лет в костюме, молодой торговец из Александрии с мешком образцов тканей и пожилой француз, направлявшийся в Каир по делам. Они обменялись короткими приветствиями. Поезд тронулся точно по расписанию, колёса застучали по рельсам. За окном проплывали огни Порт-Саида, затем тьма пустыни с редкими огоньками деревень. В купе зажгли лампу. Чиновник достал газету и углубился в чтение, торговец предложил всем сигареты. Разговор шёл тихо: о погоде, ценах на зерно, слухах о европейской политике. Пять часов пути пролетели в полудрёме. Поезд иногда останавливался на небольших станциях, где слышались крики носильщиков. Пассажиры дремали, кто-то храпел. Француз рассказывал о своей работе в компании по экспорту, но Арам слушал вполуха. За окном мелькали силуэты пальм и песчаных дюн под лунным светом. Наконец состав замедлил ход и прибыл в Каир на Центральный вокзал ранним утром. Арам вышел из вагона вместе с потоком людей. Вокзал был большим, с высокими потолками и множеством платформ. Он нанял такси — это был старый автомобиль с водителем-египтянином, который уверенно вёл машину по улицам. Каир встретил его утренней прохладой и растущим шумом. Мимо проносились трамваи, запряжённые мулами повозки, первые автомобили и толпы пешеходов. Город был смесью старого и нового: минареты мечетей соседствовали с европейскими зданиями, рынки бурлили жизнью. Водитель петлял по проспектам, обгоняя велосипедистов и осликов. Отель «Шепардс» располагался в центре, недалеко от площади. Это было солидное здание в колониальном стиле с колоннами у входа и охранниками в форме. Арам заплатил за номер на верхнем этаже — это был дорогой номер с видом на город. Портье в форме проводил его, носильщик отнёс сумку. Комната оказалась просторной: кровать с балдахином, письменный стол, шкаф и сейф в стене за небольшой дверцей. Арам запер дверь, осмотрелся и только тогда позволил себе расслабиться. Он разложил содержимое сумки на кровати. Мешочки с камнями легли ровными рядами. Крупные рубины, сапфиры, изумруды и агаты блестели в утреннем свете, проникавшем через шторы. Арам тщательно пересчитал их, разделил на части. Большую долю — наиболее ценные экземпляры — он убрал в сейф отеля, закрыл его на ключ и спрятал ключ в карман. Остальные, меньшую партию, завернул в ткань и положил в потайные отделения куртки и сумки. Он не стал рисковать всем сразу. После этого Арам умылся, переоделся в свежую рубашку и вышел. На улице он снова взял такси и направился к базару Хан эль-Халили. Базар встретил его лабиринтом узких улочек, крытых навесами. Лавки теснились одна к другой: ковры, медные изделия, ювелирные товары, ткани. Торговцы громко зазывали покупателей, предлагая чай и финики. Толпа двигалась плотным потоком — египтяне в галабиях, туристы-европейцы, приезжие из разных провинций. Дети бегали между ног, ослики тащили грузы. Арам пробирался уверенно, зная путь к нужной лавке. Знакомый меняла по имени Хасан держал небольшую ювелирную мастерскую в глубине одного из переулков. Хасан оказался худым мужчиной лет пятидесяти с пронзительным взглядом и быстрыми движениями. Его лицо было гладко выбрито, одежда на вид простая, но дорогая. Он сидел за прилавком, окружённый полками с изделиями и двумя молчаливыми охранниками в углу — крепкими парнями с заметными выпуклостями под одеждой, где угадывались пистолеты. Хасан приветствовал Арама как старого знакомого, но в глазах мелькнула осторожность. — Друг из далёких краёв! Что привёз сегодня? — спросил он, приглашая пройти в заднюю комнату за занавеской. Они сели за низкий стол. Арам достал часть камней — отборные рубины и сапфиры. Хасан взял лупу, осмотрел каждый под лампой, взвесил на маленьких весах. Торговля началась. — Эти камни редкие, качество высшее, — начал Арам. — За всю партию я хочу семьдесят тысяч долларов. Можно в долларах, а можно в фунтах, по нынешнему курсу. Хасан рассмеялся, откинувшись на стуле. — Семьдесят? Ты шутишь, приятель. Рынок сейчас не тот. Я дам тридцать, и то только потому, что мы знаем друг друга. Арам покачал головой, перечислил достоинства каждого камня: цвет, чистота, размер. Хасан спорил, указывая на мелкие изъяны, которые якобы снижали цену. Разговор перешёл в жаркую дискуссию. Они переходили от цифр к примерам прошлых сделок, Хасан предлагал тридцать пять, Арам стоял на шестидесяти. Охранники в углу молчали, но следили внимательно. Время шло — час, второй. Чай сменялся новым, торговец вставал, ходил по комнате, размахивал руками. — Тридцать восемь максимум! — восклицал Хасан. — Британцы давят, налоги растут, спрос падает. Арам не уступал, показывал другие камни из партии, подчёркивая редкость. Эмоции накалялись: голоса повышались, жесты становились резче. Арам понимал, что больше пятидесяти вряд ли выжмет — рынок действительно был непростым. После долгого спора, когда солнце уже поднялось высоко, они сошлись на пятидесяти тысячах. — Хорошо, пятьдесят, — сказал Хасан, вытирая лоб. Восемнадцать тысяч он отсчитал наличными. Тридцать две тысячи — чеком на банк «Барклайс». Охранники стояли рядом во время расчёта. Арам кивнул, убрал деньги и чек во внутренний карман, пожал руку меняле. Он вышел из лавки, сжимая в руке небольшой нож, который взял из отеля на всякий случай. Улицы базара были полны народа, но Арам шёл быстро, оглядываясь. Вскоре он сидел в прохладном зале отделения Barclays на улице Шериф. Клерк в безупречном костюме принял чек, проверил документы и кивнул: — Телеграфный перевод в Credit Suisse, Женева. Счёт номер… Будет там через четыре дня, мистер Арам. Арам улыбнулся, спрятал квитанцию в потайной карман и вышел на жаркую каирскую улицу. Сердце билось чаще из-за наличных в кармане. Он вернулся в отель, поймав такси, и внимательно следил за дорогой. В номере Арам запер дверь, достал наличные и убрал их в двойное дно сумки. Сейф он решил не использовать для всего, что имеет, — вдруг персонал отеля имел доступ. Эти деньги он передаст посреднику, которого укажет генерал. Затем он проверил оставшиеся камни в тайниках. Они были в порядке. Их он отнесёт другому меняле позже, чтобы не раскрывать весь объём. День подходил к концу. Арам сел за стол, обдумывая дальнейшие шаги. Он знал, что сделка прошла успешно. Следующие дни будут посвящены ожиданию подтверждения перевода и новым встречам. ---------- Глава 18 Глава 18 Январь 1939 года. Гонконг. Сун Цзывэнь проснулся в своей квартире в районе, где дома стояли близко к порту и деловая жизнь колонии ощущалась с самого утра. Он жил здесь уже несколько месяцев, используя этот район как удобную базу для контактов. Утренний свет проникал через окна, а с улицы доносились привычные звуки: голоса торговцев, шум автомобилей и отдалённый гул кораблей. Сун встал, сделал несколько простых упражнений и приступил к делам дня. На столе лежали свежие бумаги — отчёты из Юньнани, списки поставок через местные фирмы и заметки о ситуации в Нанкине. Братья Чэнь продолжали укреплять власть, опираясь на американскую поддержку, но Сун видел в этом возможности для собственных действий. Он позавтракал лёгким блюдом из риса и чая, затем просмотрел корреспонденцию. Сегодня ожидалась важная встреча. Человек, представлявший коммунистов и имевший прямые связи с Советским Союзом, должен был прибыть в Гонконг из другого города. Сун заранее договорился о месте и времени, выбрав тихий ресторан в стороне от главных улиц, где можно было говорить без помех. Такой контакт позволял держать разные линии открытыми. Сун не собирался ставить всё на одну сторону и считал разумным поддерживать прагматичные отношения со всеми значимыми силами. Утро прошло в работе с документами. Сун отметил несколько предложений по проектам в Гуанси — ремонт путей сообщения, организация дополнительных торговых потоков и поддержка местных производств. Эти инициативы помогали создавать рабочие места и укреплять влияние в провинциях. Он сделал записи о том, как американские кредиты распределяются в настоящее время, и подумал о необходимости баланса. Братья Чэнь видели в Вашингтоне главного партнёра, но Сун понимал, что полная ориентация на одну державу может ограничить манёвр. К середине дня он вышел из квартиры и направился к месту встречи пешком, наслаждаясь прохладным воздухом января. Сун прошёл мимо лавок с товарами из разных стран, отметил оживление в порту и прибыл в ресторан точно к назначенному часу. Зал был полупустым, столики были разделены перегородками для уединения. Официант проводил его к заранее выбранному месту в глубине зала. Через некоторое время появился гость. Это был неприметный мужчина средних лет в обычном тёмном костюме, с лицом, которое не привлекало внимания. Он прибыл в Гонконг только сегодня утром из внутреннего города, где поддерживал связи с коммунистическими группами. Мужчина назвался господином Ваном, хотя оба понимали условность имени. Они обменялись рукопожатием и сели. Официант принёс чай, несколько простых блюд и удалился, оставив их наедине. — Господин Сун, благодарю за возможность встретиться, — сказал Ван, наливая чай. — Дорога заняла много времени, но я рад быть здесь. Сун кивнул и ответил: — Я тоже рад. Гонконг удобен для таких разговоров. Здесь можно обсудить дела без лишнего внимания. Расскажите, как обстоят дела в тех районах, откуда вы приехали. Они начали с обмена общими сведениями о положении в стране. Ван описал работу в провинциях, где коммунисты организовывали местные инициативы по поддержке населения. Сун в свою очередь поделился информацией о проектах на юге, подчеркнув, как они способствуют развитию торговли и инфраструктуры. Разговор шёл размеренно, оба внимательно слушали друг друга. Сун отметил, что гость хорошо ориентируется в текущих событиях и понимает расстановку сил после смерти Чан Кайши. Постепенно они перешли к более важным темам. Сун отставил чашку и заговорил прямо: — Я хочу, чтобы вы передали определённые слова в Москву. Я не имею ничего против Советского Союза и не желаю никакой конфронтации с ним. Более того, я против размещения американских баз на китайской земле. Такие действия только создадут дополнительные проблемы для всей страны. Ван слушал внимательно, кивая в знак понимания. Он достал блокнот и сделал короткую запись, не прерывая. Сун продолжил: — Братья Чэнь, которые сейчас возглавляют совет в Нанкине, ведут курс именно к усилению связей с Америкой. Они видят в Вашингтоне основу своей власти и готовы идти на шаги, которые могут привести к зависимости. Это касается поставок, кредитов и других форм сотрудничества. Я считаю, что такой подход не служит интересам всего Китая. Провинции имеют свои нужды, а генералы привыкли к определённой самостоятельности. Полная ориентация на одну сторону ограничивает возможности. Ван ответил после небольшой паузы: — Ваша оценка совпадает с тем, что мы видим на местах. Коммунистическая партия Китая отмечает растущую роль американского влияния через Нанкин. Братья Чэнь действительно сосредоточивают усилия на этом направлении, что усложняет отношения с другими силами. Сун развил мысль дальше: — Передайте, пожалуйста, Иосифу Сталину, что я готов к прагматичным отношениям со всеми, включая Советский Союз. Я вижу пользу в экономическом взаимодействии, обмене опытом и совместной работе там, где это возможно. Коммунисты и представители СССР вряд ли найдут общий язык с нынешним руководством в Нанкине из-за различий в подходах к управлению и развитию. Но со мной диалог возможен. Я уже показываю это на практике, поддерживая проекты в разных провинциях без жёсткой привязки к одной линии. Они обсудили детали. Сун рассказал о конкретных предложениях по Юньнани и Гуанси: организация новых маршрутов для товаров, ремонт дорог и поддержка предприятий, которые могли бы работать с разными партнёрами. Ван задавал уточняющие вопросы — о сроках, ожидаемых результатах, вовлечённых лицах и возможных рисках. Он интересовался, как такие проекты могут существовать параллельно с нанкинскими инициативами без прямого конфликта. — Ваши усилия создают реальную основу, — отметил Ван. — В провинциях, где коммунисты активны, тоже идёт работа по организации производства и помощи населению. Если интересы не сталкиваются, можно найти формы сотрудничества. Сун согласился: — Именно это я и имею в виду. Прагматизм позволяет избегать ненужных столкновений. Американская помощь полезна для определённых задач, но она не должна становиться единственной. Советский Союз обладает опытом в организации крупных проектов, обучении кадров и развитии промышленности. Обмен такими знаниями мог бы принести пользу Китаю в целом. Я готов обсуждать конкретные формы, если Москва проявит интерес. Разговор продолжался. Ван поделился наблюдениями о настроениях в северных и центральных районах, где влияние коммунистов постепенно росло. Сун рассказал о своих последних контактах в Вашингтоне, упомянув, что американцы ценят стабильность, но внимательно следят за всеми силами в Китае. Он подчеркнул, что братья Чэнь стараются представить свою власть как единственную, однако на деле провинции сохраняют самостоятельность. — Это открывает пространство для манёвра, — сказал Сун. — Я не собираюсь противопоставлять себя Нанкину открыто, но и не намерен закрывать другие каналы. Семья и мои сторонники работают на укрепление страны через разнообразные связи. Ван выразил согласие со многими пунктами: — Мы видим ту же картину. Коммунисты готовы к диалогу с теми, кто проявляет гибкость. Ваша позиция по отсутствию конфронтации с СССР и по американским базам будет передана. Это важный сигнал. Москва заинтересована в сильном и независимом Китае, где разные группы могут вносить вклад без доминирования одной. Время шло. Они заказали ещё чай и продолжили. Сун рассказал о недавних встречах с представителями южных провинций, где местные лидеры выражали озабоченность чрезмерной централизацией из Нанкина. Ван упомянул аналогичные тенденции в своих районах. Разговор охватил вопросы подготовки специалистов, развития торговли и роли Гонконга как нейтральной площадки. Сун отметил, что его сестра в Нанкине занимается похожими инициативами, и они стараются держать связь несмотря на расстояния. — Семья остаётся важной опорой, — сказал он. Ван кивнул и добавил: — Такие связи ценны. Они показывают, что не всё сводится к текущей власти в Нанкине. Беседа длилась более трёх часов. Они обсудили риски, связанные с внешними факторами, и возможности для совместных действий в экономике. Сун подчеркнул готовность к дальнейшим контактам, если Ван увидит пользу. Гость подтвердил, что передаст всё в точности и вернётся с ответом при необходимости. Они завершили встречу. Сун оплатил счёт, и они вышли из ресторана по отдельности, чтобы не привлекать внимания. Сун вернулся в квартиру пешком, обдумывая услышанное. День выдался насыщенным, но продуктивным. Слова, сказанные Вану, могли повлиять на позицию в Москве. В квартире Сун снял пиджак, сел за стол и сделал подробные записи в блокноте. Он зафиксировал ключевые моменты разговора, возможные следующие шаги и идеи по проектам. Сун прошёлся по комнате, обдумывая планы на следующие недели — возможно, поездки в провинции или новые встречи здесь, в Гонконге. За окном стемнело. Сун налил себе небольшую порцию виски и сел в кресло. Он сидел, обдумывая прошедшие часы, пока время приближалось к ночи. Встреча с Ваном стала частью его большого плана по переделу власти. * * * Январь 1939 года. Офис Уильяма Рэндольфа Херста в Нью-Йорке. Здание газетной империи Херста в центре Манхэттена возвышалось среди других деловых высоток. Его фасад из светлого камня и широкие окна пропускали холодный январский свет. Офис на верхнем этаже представлял собой внушительное помещение с высокими потолками, отделанными лепниной, и стенами, покрытыми панелями из тёмного дуба. Пол устилал толстый ковёр с изысканными восточными узорами, который полностью заглушал звуки шагов. В центре комнаты стоял массивный письменный стол из красного дерева, на котором лежали стопки свежих выпусков газет, телеграммы из разных городов, подробные финансовые отчёты и несколько открытых папок. На стенах висели большие карты мира с пометками ключевых регионов, фотографии основных объектов владений Херста, включая величественные виды Сан-Симона, а также несколько полотен старых мастеров с изображениями европейских городов. В дальнем углу располагался камин с массивной мраморной облицовкой, где горел огонь, распространяя приятное тепло по всему помещению. Рядом с камином были расставлены удобные кожаные кресла и широкий диван, образуя зону для продолжительных бесед. На низком столе из того же красного дерева заранее подготовили коробку с отборными сигарами, несколько бутылок выдержанного бурбона, тяжёлые хрустальные стаканы и серебряные подносы с лёгкими закусками — тонко нарезанным копчёным лососем, разнообразными сырами, свежим хлебом и оливками. Херст сидел за столом в тёмном деловом костюме с жилетом, часы на золотой цепочке поблёскивали в свете настольной лампы. Он внимательно изучал последние сводки, когда секретарь тихо открыл дверь и доложил о прибытии приглашённых. Первым вошёл Чарльз, известный банкир с Уолл-стрит, в безупречном тёмно-сером костюме с золотыми запонками. Следом появился Томас, владелец крупных нефтяных компаний из Техаса, с характерной уверенной походкой. Затем прибыли Эдвард, глава сталелитейного концерна, Ричард, магнат железнодорожного транспорта, Джордж, ведущий промышленник горнодобывающей отрасли, и, наконец, Альберт, владелец обширной сети розничной торговли и складов. Все они были солидными зрелыми мужчинами, привыкшими к многомиллионным сделкам, и одеты в дорогие костюмы из лучшей шерсти. Гости обменялись крепкими рукопожатиями, короткими вопросами о состоянии дел на их предприятиях и замечаниями о холодной погоде в Нью-Йорке. Херст поднялся и жестом пригласил всех к креслам у камина. — Господа, я рад, что вы все смогли собраться здесь сегодня. Время не терпит, поэтому сразу перейдём к главному. Мы собрались, чтобы обсудить и сформировать фонд для поддержки кампании Джозефа Кеннеди на пост президента. Каждый из нас понимает, что текущая линия Рузвельта, который через Баруха и Рокфеллера-младшего всё сильнее втягивается в европейские интриги, несёт серьёзные риски для наших отраслей и для всей страны. Америка должна оставаться в стороне. Чарльз первым взял слово, удобно устроившись в кресле и поставив стакан с бурбоном на стол. — Уильям, я тщательно проанализировал ситуацию. Мои аналитики подготовили отчёт: если политика вмешательства продолжится, федеральные расходы вырастут минимум на двадцать пять процентов уже в ближайшие два года. Это напрямую ударит по кредитным ставкам и доступности капитала для частного бизнеса. Наши портфели, ориентированные на внутреннее развитие — строительство, автомобили, потребительские товары, — показывают стабильный рост в четыре-пять процентов ежегодно. Вовлечение в Европу это остановит. Поэтому я предлагаю внести двести тысяч долларов как стартовый взнос. Но я хочу уточнить: как именно эти средства будут распределены? Нужно чёткое разделение на печать материалов, организацию встреч в штатах и работу с местными лидерами. Херст кивнул и повернулся к остальным. — Справедливый вопрос. Давайте выслушаем всех, а потом обсудим детали распределения. Томас отставил стакан и раскрыл свой блокнот с записями. — В нефтяной отрасли мы видим устойчивый спрос на внутреннем рынке. За последний год объёмы поставок для американских фабрик и фермеров выросли на восемнадцать процентов. Европейский рынок, напротив, непредсказуем — поставки могут быть прерваны из-за любой политической встряски. Рузвельт и его советники, особенно Барух, явно продвигают идеи, которые выгодны ограниченному кругу. Моя группа готова внести сто пятьдесят тысяч. Кроме того, мы можем предоставить топливо по специальным ценам для автомобилей кампании и обеспечить логистику в южных и западных штатах. Но давайте обсудим, стоит ли сразу объявлять о Кеннеди как о кандидате или начать с общей темы «Америка прежде всего», чтобы не спугнуть умеренных демократов. Эдвард, сталелитейщик, подался чуть вперёд. — Полностью поддерживаю осторожный подход. Наши заводы загружены на девяносто два процента заказами на гражданскую продукцию — рельсы, конструкции для зданий, детали для автомобилей. Если производство переориентируют на военные нужды, мы потеряем до тридцати пяти процентов выручки в течение года. Я вношу сто восемьдесят тысяч. Предлагаю использовать эти средства в том числе на подготовку подробных отраслевых отчётов. Ваши газеты, Уильям, могли бы публиковать их в виде аналитики. Но есть спорный момент: насколько агрессивно критиковать Баруха? Прямые нападки могут объединить противников, а взвешенные материалы о рисках для занятости — привлечь рабочих. Ричард, железнодорожный магнат, кивнул. — Транспортная сеть страны расширяется именно благодаря внутренним перевозкам зерна, угля, готовых товаров. Европейские события грозят дефицитом топлива и ростом тарифов. Мои компании выделяют сто двадцать тысяч долларов. Мы готовы предоставить льготные условия на перевозки материалов и людей для кампании. Однако предлагаю обсудить географию: начинать с промышленного пояса — Пенсильвания, Иллинойс, Мичиган — или сразу охватывать Калифорнию и юг? Я считаю, что промышленные штаты дадут быстрый результат, но юг важен для демократической базы. Джордж, горнодобытчик, добавил свои расчёты: — Добыча руды и угля держится на стабильных внутренних контрактах. Рост военных расходов сразу повысит себестоимость и снизит маржу. Я вношу сто тысяч и могу привлечь ещё пятьдесят от партнёров в западных штатах. Кеннеди с его деловой хваткой и знанием международных дел выглядит подходящей фигурой. Но нужно уточнить план действий: как обеспечить, чтобы Рузвельт не узнал о координации слишком рано? Возможно, использовать несколько промежуточных фондов. Альберт, владелец розничной сети, который до этого внимательно слушал, наконец заговорил: — Мои магазины и склады обслуживают миллионы обычных американцев. Люди покупают товары, когда уверены в завтрашнем дне. Война или даже угроза её повысит цены и снизит спрос. Я готов добавить сто тридцать тысяч. Но давайте обсудим, как интегрировать розничный сектор: через обращения к владельцам малых магазинов в малых городах. Это усилит поддержку на местах. Херст выслушал всех и поднял руку, подводя промежуточный итог. — Сумма уже приближается к девятистам тысячам. Это солидная база. Теперь давайте подробно разберём стратегию. Чарльз, вернёмся к твоему вопросу о распределении. Чарльз раскрыл свою папку и начал перечислять пункты: — Предлагаю сорок процентов на печать и распространение материалов, тридцать на организацию встреч и поездок, двадцать на работу с местными политиками и десять на резерв. Но Эдвард прав — агрессия в прессе может навредить. Лучше начать с серии статей об экономических преимуществах нейтралитета: сравнение бюджетов, занятость, рост отраслей. Затем постепенно вводить Кеннеди как человека, который уже доказал прагматизм в бизнесе и на дипломатическом посту. Томас возразил по одному пункту: — Сорок процентов на печать — многовато на старте. Лучше тридцать пять, а остальное на регионы. В южных штатах нужно больше личных встреч, чем газет. Я предлагаю создать координационный комитет из трёх человек для контроля расходов. Эдвард поддержал, но добавил спорный момент: — Согласен с комитетом. Однако в промышленных штатах мои контакты среди рабочих лидеров могут помочь. Но если мы слишком явно свяжем Кеннеди с бизнесом, его обвинят в защите интересов крупных компаний. Нужно балансировать — подчёркивать, что он думает о рабочих местах для всех. Ричард вмешался в дискуссию: — По географии я настаиваю на приоритете промышленного пояса. Там сосредоточены наши основные предприятия. Калифорния важна, но позже. Что касается секретности: использовать разные каналы переводов и встреч в разных городах. Никаких совместных заявлений до подходящего момента. Джордж предложил компромисс: — Секретность через промежуточные фонды — хорошая идея. Альберт, твоя сеть магазинов может распространять информационные брошюры среди покупателей без прямой агитации. Альберт согласился и добавил: — Да, это сработает. Но давайте уточним сроки: первые публикации через две недели, первые встречи в штатах — через месяц. К лету нужно иметь заметный рост поддержки. Споры продолжались ещё около часа. Участники уточняли проценты распределения средств, обсуждали возможные контраргументы оппонентов Рузвельта, предлагали способы нейтрализации влияния Баруха через публикацию фактов о его связях. Херст направлял дискуссию, предлагая варианты и фиксируя соглашения. Постепенно позиции сближались. — Хорошо, — подвёл итог Херст. — Распределение: тридцать пять процентов на печать, тридцать пять на регионы и встречи, двадцать на работу с политиками, десять — резерв. Координационный комитет из О’Брайана, Чарльза и меня. Начинаем с промышленных штатов, параллельно развиваем юг. Публикации — взвешенные, с цифрами. Секретность через разные каналы. Гости одобрительно закивали. Общая сумма была зафиксирована на уровне девятисот пятидесяти тысяч долларов с возможностью увеличения. Во время ланча в соседней комнате, где подали ростбиф, овощные гарниры и фрукты, разговор продолжился в менее формальной, но всё такой же деловой атмосфере. Участники обменивались дополнительными идеями по логистике и контактам. К концу дня все пришли к единому мнению. Херст встал и сказал: — Господа, мы наконец достигли согласия. План продуман, средства собраны, стратегия согласована. Это позволит эффективно поддержать Кеннеди и защитить интересы Америки. Действуем осторожно и последовательно. Гости пожали руки, подтвердили обязательства и начали собираться. За окнами сгущались зимние сумерки Нью-Йорка. Херст остался в офисе у камина, просматривая итоговые записи. План, от которого зависело будущее Америки, был готов к реализации. ---------- Глава 19 Глава 19 Январь 1939 года. Чикаго. Джейкоб Миллер сидел за своим рабочим столом в редакции Chicago Tribune, просматривая свежие отпечатки с предыдущего задания. За окном падал лёгкий снег, укрывая улицы тонким слоем. Уже полтора месяца прошло с того дня, когда его взяли на постоянную работу. Задания приходили регулярно: съёмки городских событий, портреты для иллюстраций, иногда выезды за пределы района. Зарплата в сто долларов позволяла чувствовать себя увереннее, платить за квартиру без задержек и даже откладывать небольшую сумму. В тот день ближе к полудню в комнату вошёл один из курьеров и передал короткую записку. — Мистер Маккормик хочет видеть вас немедленно, Миллер. Джейкоб отложил снимки, надел пиджак и поднялся на верхний этаж. В приёмной секретарша жестом указала на дверь кабинета. Он постучал и вошёл. Маккормик сидел за большим столом, окружённый бумагами и открытыми газетами. Он поднял голову и сразу перешёл к сути, как всегда делал. — Миллер, сядьте. Есть один сукин сын, про которого я хочу знать всё. Гарольд Вандербильт Стивенс. Владелец машиностроительной компании, поставляет оборудование в Европу. Республиканец, но при этом поддерживает Рузвельта и его политику. Критикует изоляционистов, называет их слепыми котятами. Завтра он встречает родственника и друга из Нью-Йорка на вокзале. Проследите за ними весь день. Снимайте всё: где ходят, с кем говорят, что делают. Ничего не пропустите. Плёнки сдадите после восьми вечера. Всё ясно? — Да, сэр, — ответил Джейкоб. — Я буду на вокзале с утра. — Хорошо. Действуйте осторожно. Этот человек не любит лишних глаз. Джейкоб вернулся на своё место, проверил камеру, подготовил запасные кассеты и блокнот. Остаток дня он провёл за изучением доступной информации о Стивенсе: статьи в архиве редакции, заметки о его компании. К вечеру он вернулся домой, поужинал и лёг спать пораньше, чтобы встать до рассвета. На следующее утро Джейкоб вышел из дома ещё затемно. Холодный январский воздух обжигал лицо. Он добрался до Union Station на такси и занял позицию неподалёку от главного входа, откуда хорошо просматривался перрон прибытия поездов из Нью-Йорка. В руках он держал газету, а камера лежала в сумке наготове. Поезд должен был прийти около девяти утра. Пассажиры начали выходить ближе к половине десятого. Джейкоб сразу узнал Стивенса по описанию: высокий мужчина около пятидесяти пяти лет, седеющие волосы, уверенная походка, тёмное пальто и шляпа. Рядом с ним шли двое: один — примерно того же возраста, с аккуратной бородкой, другой — чуть моложе, в дорогом костюме под распахнутым пальто. Джейкоб сделал первый снимок издалека, спрятавшись за колонной. Трое мужчин вышли из здания вокзала и направились к ожидавшему автомобилю. Джейкоб поймал такси и попросил водителя держать дистанцию. Машина Стивенса двинулась в сторону центра. Они остановились у одного из отелей в Loop, где, судя по всему, разместили гостей. Джейкоб успел сделать несколько кадров, когда вся группа входила в вестибюль. Через двадцать минут они вышли снова и направились пешком по Michigan Avenue. Джейкоб следовал за ними на противоположной стороне улицы, меняя позиции за прохожими и витринами. Мужчины шли неспешно, разговаривая. Стивенс что-то объяснял, жестикулируя рукой. Джейкоб поймал момент, когда они остановились у витрины большого магазина, и сделал серию снимков: Стивенс показывает на что-то внутри, остальные кивают. Дальше группа свернула в сторону музея. Они зашли внутрь. Джейкоб подождал несколько минут и последовал за ними, купив билет как обычный посетитель. В залах музея было достаточно людей, чтобы не привлекать внимания. Он двигался параллельными маршрутами, выбирая углы, откуда можно было снимать через проёмы между экспонатами. Стивенс и его спутники долго стояли у картин импрессионистов, обсуждали детали. Джейкоб запечатлел их на фоне полотен: разговор, жесты, как один из гостей указывает на мазки кистью. После музея они направились в небольшое кафе неподалёку. Джейкоб занял место у окна в заведении через дорогу. Оттуда открывался хороший вид через стекло. Он сделал снимки, когда официант принёс кофе и лёгкие закуски. Мужчины сидели за столиком у окна, продолжая беседу. Один раз Стивенс рассмеялся и хлопнул собеседника по плечу — этот момент тоже попал на плёнку. Около часа дня группа вышла и направилась к парку у озера. Они шли по тропинкам, иногда останавливаясь у вида на воду. Джейкоб держался поодаль. Он сделал кадры, когда Стивенс показывал рукой в сторону горизонта, объясняя что-то о городе. Гости слушали внимательно, иногда задавали вопросы. Дальше путь лежал в деловую часть. Они зашли в офисное здание, где, вероятно, располагались интересы компании Стивенса. Джейкоб не рискнул входить следом сразу. Он обошёл здание, нашёл удобную точку на соседней улице и дождался, когда группа выйдет. Через полтора часа они появились. Стивенс выглядел довольным, держал в руках папку с бумагами. Джейкоб запечатлел момент передачи папки одному из гостей. К обеду они вернулись в центр и зашли в ресторан. Джейкоб устроился в небольшом сквере напротив, делая вид, что читает книгу. Через окно ресторана он видел, как мужчины заказывают блюда, продолжают разговор. Несколько раз официант подходил к столу. Джейкоб снимал сериями, фиксируя выражения лиц, жесты рук. Один из гостей достал блокнот и что-то записывал — этот кадр получился особенно чётким. После обеда группа прогулялась по магазинам. Они зашли в пару дорогих лавок, где смотрели товары. Джейкоб следовал за ними, иногда заходя внутрь под видом покупателя. В одной из них Стивенс купил сигары и поделился с друзьями. Джейкоб сделал снимок у прилавка. Ближе к вечеру они направились в сторону Lincoln Park. Мужчины сели на скамейку у озера, несмотря на холод. Они говорили дольше обычного. Джейкоб занял позицию за группой деревьев, используя длинный объектив. Кадры получились удачными: Стивенс в центре, гости по бокам. Около семи вечера группа вернулась к отелю. Там они задержались ещё на несколько минут в вестибюле, прощаясь. Джейкоб сделал последние снимки через стекло входной двери. Когда гости поднялись в номера, а Стивенс направился к своей машине, Джейкоб понял, что день завершён. Он быстро добрался до редакции. Было уже после восьми. Секретарша Маккормика ещё была на месте. — Мистер Маккормик ждёт вас, — сказала она. Джейкоб вошёл в кабинет. Маккормик сидел за столом, лампа освещала бумаги. Он выглядел бодрым, несмотря на поздний час. — Ну что, Миллер? Джейкоб передал все кассеты. — Сделал больше сотни кадров. Весь день от вокзала до того, как они разошлись. Они были в музее, кафе, ресторане, парке, офисе, магазинах. Маккормик кивнул и вызвал помощника, чтобы сразу отправить плёнки на проявку. — Останьтесь. Посмотрим, что получилось. Пока ждали первые отпечатки, Маккормик спросил несколько деталей о маршруте. Джейкоб рассказал коротко. Через некоторое время принесли первые снимки. Маккормик разложил их на столе и начал внимательно изучать. — Хорошо, Миллер. Очень хорошо. Он просмотрел ещё несколько отпечатков и откинулся в кресле. — Вы справились лучше, чем я ожидал. Продолжайте в том же духе. Можете идти домой. Джейкоб поблагодарил и вышел из здания. На улице было тихо. Снег продолжал падать мягкими хлопьями. Он поймал такси и поехал домой. Дома он разделся, приготовил простой ужин и сел в кресло. День выдался долгим, но удачным. Работа в Tribune приносила не только стабильность, но и ощущение, что он на своём месте. * * * На следующий день, в воскресенье, Джейкоб Миллер проснулся позже обычного. За окном всё ещё лежал снег, но небо немного прояснилось, и редкие лучи солнца пробивались сквозь облака. Выходной должен был быть спокойным — никаких срочных заданий в редакции, никаких съёмок. Он позавтракал яичницей с тостами, выпил две чашки крепкого кофе и решил, что стоит прогуляться по городу. После напряжённого дня слежки за Стивенсом хотелось просто пройтись, посмотреть на людей и почувствовать ритм Чикаго без камеры в руках. Джейкоб надел тёплый свитер, тёмный пиджак, тяжёлое зимнее пальто и шерстяной шарф. На улице холод сразу дал о себе знать. Январь в этом году выдался особенно морозным, и прохожих на улицах было немного. Он вышел из дома на Seminary Avenue и направился в сторону центра. По пути попадались редкие фигуры: мужчина в тяжёлом пальто спешил куда-то с газетой под мышкой, женщина вела за руку ребёнка, закутанного до самых глаз, пожилой прохожий осторожно шёл по скользкому тротуару. Автомобили проезжали реже, чем обычно, оставляя следы на снегу. В центре города жизнь чувствовалась чуть активнее. Michigan Avenue встречала его широкими тротуарами и величественными зданиями. Джейкоб шёл не торопясь, рассматривая витрины магазинов. В некоторых уже начали выставлять товары к весне — лёгкие пальто, новые шляпы, хотя до настоящей оттепели было ещё далеко. Он свернул к The Loop, прошёлся мимо крупных театров и универмагов. Здесь людей было немного больше — в основном те, кто вышел за покупками или просто решил пройтись несмотря на холод. Джейкоб наблюдал за ними: как они прячут лица в воротники, как спешат перейти улицу на зелёный свет, как останавливаются у витрин, чтобы посмотреть цены и новинки. Он прошёл мимо высокого здания с часами, где несколько человек обсуждали последние новости из газет. Дальше путь лежал мимо деловых кварталов, где даже в воскресенье чувствовалась энергия большого города. Холод постепенно пробирался под одежду, пальцы в перчатках начинали мёрзнуть, и Джейкоб решил зайти погреться. Он вспомнил бар, где уже бывал пару раз. Место находилось недалеко от Clark Street, в районе, где собирались смешанные компании. В основном туда приходили ирландцы и поляки, но иногда можно было увидеть и других — немцев, итальянцев или кого-то из еврейской общины. Бар назывался «The Shamrock», простой, без лишней помпезности, с деревянными столами, тусклыми лампами и запахом пива и жареного мяса. Когда Джейкоб вошёл, внутри было тепло и накурено. За стойкой стоял бармен, которого он уже видел раньше. Несколько столиков были заняты. Джейкоб кивнул знакомым лицам — он уже пару раз встречал здесь местных. Один из них, высокий поляк по имени Станислав, сразу махнул рукой. — Миллер! Присоединяйся. Давно тебя не видели в наших краях. Джейкоб улыбнулся и подсел к компании из четырёх человек. Здесь уже сидели Станислав, два ирландца — Майкл и Том, и ещё один парень по имени Янек. На столе стояли кружки с пивом. Джейкоб заказал себе большую порцию тёмного и присоединился к разговору. Сначала речь зашла о работе. Станислав подробно рассказывал, как на фабрике в этом месяце ввели новые смены из-за большого заказа на оборудование. Он жаловался, что приходится работать по десять часов, но деньги платят хорошие. Майкл поддержал тему, рассказывая о своей работе в порту: начальник требовал больше часов, а платил почти как раньше. Джейкоб вставил пару слов о съёмках в Tribune, о том, как иногда приходится бегать по всему городу с тяжёлой камерой и сумкой, ловить нужные моменты на улицах. Все кивали, понимая, что жизнь в большом городе требует постоянных усилий от каждого. — А я вот слышал, в Tribune теперь платят лучше, чем в мелких газетёнках, — заметил Том. — Тебе повезло, Миллер. — Повезло, — согласился Джейкоб. — Но и работать приходится много. Разговор плавно перешёл на бейсбол. Прошлый сезон «Кабс» оставил у всех смешанные чувства. Команда показала характер в нескольких важных матчах, но до финала не дотянула. Все ждали весны и нового сезона с большим нетерпением. — Вот увидишь, в этом году они возьмут всё, — уверенно заявил Том, делая большой глоток пива. — Главное, чтобы подающие не подвели и судьи не мешали. — Да ладно тебе опять про судей начинать, — засмеялся Станислав. — В прошлом году они точно были против нас в ключевых играх. Помнишь тот матч в сентябре? Они начали вспоминать яркие моменты прошлого сезона, спорить о статистике игроков, обсуждать, кто из новичков показал себя лучше всего. Джейкоб охотно участвовал — бейсбол был темой, которая объединяла почти всех в баре. Кружки пустели быстро, и бармен приносил новые порции. Пиво лилось рекой, настроение поднималось с каждой минутой. Кто-то рассказал свежий анекдот про тренера одной из команд, все рассмеялись громко. Потом пошёл другой — про ирландца, который поспорил с поляком на стадионе. Шутки были простыми, мужскими, без злобы, но с хорошим юмором. Компания постепенно росла. К ним подсели ещё двое знакомых — один работал механиком, второй — на складе. Разговоры стали громче, смех — чаще. Джейкоб чувствовал себя частью этого круга. Здесь не задавали лишних вопросов о прошлом, не интересовались, почему он переехал из Нью-Йорка. Главное — что человек надёжный и может поддержать беседу за кружкой пива. Через пару часов дверь бара открылась, и вошёл знакомый ирландец по имени Брайан Килпатрик. Джейкоб видел его здесь раньше пару раз. Брайан пришёл не один — с ним были две женщины примерно тридцати пяти лет. Одна, полноватая, с тёплой улыбкой и аккуратно уложенными волосами, явно была его женой Кэтлин. Вторая — стройнее, с тёмно-русыми волосами, собранными в аккуратную причёску, и живыми внимательными глазами. Брайан заметил Джейкоба и направился прямо к их большому столу. — Миллер! Рад тебя видеть снова. Знакомься, это моя жена Кэтлин, а это моя младшая сестра — Нора Килпатрик. Джейкоб встал и по очереди пожал руки женщинам. Когда он посмотрел на Нору, их взгляды встретились на пару секунд дольше обычного. Она слегка отвела глаза в сторону, но Джейкоб заметил, как уголки её губ дрогнули в лёгкой улыбке. Ему она сразу понравилась — спокойная, с живым выражением лица и какой-то внутренней теплотой, которая чувствовалась сразу. Нора тоже, кажется, не осталась равнодушной к новому знакомому. Брайан поздоровался со всеми остальными за столом, заказал напитки для себя и женщин. Компания сдвинула столы плотнее, чтобы всем хватило места. Разговор продолжился. Кэтлин и Нора легко включились в общую беседу — они знали многих из присутствующих и часто бывали в этом баре. Джейкоб старался не смотреть на Нору слишком часто, но то и дело ловил её взгляд через стол. Она спрашивала его о работе в газете, интересовалась, как ему в Чикаго после шумного Нью-Йорка, как он справляется с холодной зимой. Он отвечал, радуясь её интересу. Брайан, уже слегка подогретый пивом, хлопнул Джейкоба по плечу. — Слушай, Миллер, в следующее воскресенье мы все собираемся в кинотеатр. Новый фильм должен выйти хороший, с приключениями. Присоединяйся к нам. Компания будет большая, весело проведём время. Джейкоб кивнул, не раздумывая ни секунды. — Не против. С удовольствием присоединюсь. Нора посмотрела на него с заметным интересом, но ничего не сказала вслух. Разговор снова вернулся к шуткам и историям из жизни. Кто-то рассказал длинный анекдот про охотника, все смеялись до слёз. Пиво продолжало литься. Джейкоб чувствовал приятную лёгкость от выпитого и от новых впечатлений. Люди вокруг обменивались новостями, кто-то даже начал напевать старую песню. Время летело незаметно. За окном уже полностью стемнело. Компания начала потихоньку расходиться. Брайан с женой и Норой тоже засобирались домой. На прощание Брайан ещё раз напомнил про кино. — Не забудь, Миллер. Будет здорово, если ты придёшь. Нора кивнула Джейкобу на прощание. Их взгляды снова встретились. На этот раз она улыбнулась чуть дольше. Джейкоб остался в баре ещё на полчаса, допил последнюю кружку и вышел на улицу. Холод январской ночи ударил в лицо, но внутри оставалось тепло. Он поймал такси и поехал домой. Квартира встретила знакомым уютом. Джейкоб разделся, принял горячий душ, который смыл усталость дня, и лёг в постель. Лёжа в темноте, он думал о Норе Килпатрик. О том, как она улыбалась во время разговора, как слушала его рассказы, как смотрела на него таким особенным взглядом. День, начавшийся с простой прогулки по заснеженному городу, закончился неожиданной встречей, которая могла стать началом чего-то нового в его жизни. Чикаго продолжал удивлять его своими возможностями. Джейкоб закрыл глаза и улыбнулся, прежде чем сон окончательно забрал его. ---------- Глава 20 Глава 20 Берлин, Рейхсканцелярия. Январь 1939 года. Утро выдалось морозным. Ланге прибыл точно в назначенное время. В приёмной перед кабинетом Геринга за столом сидел новый секретарь — мужчина средних лет в строгом костюме. Ланге отметил это про себя, но вопросов задавать не стал. Он кивнул секретарю. Секретарь поднялся и коротко сообщил, что рейхсканцлер ожидает. Ланге открыл дверь и вошёл. Геринг сидел за своим широким столом. Китель был расстёгнут. В руке он держал бокал, а перед ним стояла почти пустая бутылка коньяка. В пальцах другой руки Геринг вертел модельку старого самолёта, рассматривая её внимательно. Увидев Ланге, Геринг улыбнулся и указал на кресло напротив себя. — Присаживайся, Ланге. Ланге опустился в кресло. Геринг допил то, что оставалось в бутылке, наклонил её над стаканом Ланге и вылил последние капли коньяка. — Пей. Я сейчас открою виски. Ланге взял стакан, сделал глоток и закусил куском сыра, который лежал на тарелке рядом. Геринг тем временем встал, подошёл к шкафу, достал бутылку виски, открыл её и вернулся к столу. Он разлил виски по двум стаканам щедрой рукой. Поставив модельку самолёта на край стола, Геринг откинулся в кресле и посмотрел на Ланге. — Боденшатц заболел, — начал Геринг. — Уже три дня лежит с большой температурой и рвотой. Видимо, чем-то отравился. Ланге кивнул, не меняя выражения лица. Геринг взял свой стакан, сделал большой глоток виски и продолжил. — Ты знаешь, Ланге, не каждый переживёт это опасное время. — Время действительно опасное, — ответил Ланге спокойным голосом. Геринг кивнул. — Я сейчас не философствую, Ланге. На нас идёт настоящая охота. Ланге чуть подался вперёд в кресле. — На нас с вами? Геринг подтвердил кивком головы. — Да. Я знаю, что есть люди, которые управляют и дергают за нити за моей спиной. Ланге поставил стакан на стол и сказал: — Моя задача — выявлять таких людей. Если у рейхсканцлера есть больше сведений, пусть он расскажет мне. Геринг только махнул рукой в воздухе, как будто говорил о чём-то незначительном. — Это как плесень, которая проступает на стене снова и снова. Он снова наполнил оба стакана виски. Затем Геринг вызвал слугу звонком. Слуга появился быстро и принёс несколько тарелок. На них лежала тонко нарезанная ветчина, сыр разных сортов, свежий ржаной хлеб, маринованные огурцы и копчёная колбаса. Геринг сразу потянулся к тарелке с ветчиной, взял несколько ломтиков, положил их на кусок хлеба и откусил большой кусок. Он жевал медленно, с удовольствием, запивая виски. Ланге молчал, ожидая, что Геринг скажет дальше. Геринг доел ветчину, взял кусок сыра, нарезал его тонкими пластинами и положил на хлеб. Добавив сверху колбасы, он откусил и продолжил разговор. — Тебе надо будет скоро поехать в Британию и встретиться там с одним человеком. Ланге ответил без промедления: — Я готов выполнить всё, что скажут. Но почему именно в Британии, а не на нейтральной территории? Ведь Иден сразу же узнает об этой встрече. Геринг ухмыльнулся, отрезая себе новый кусок ветчины. — Иден? Вообще не важно, что он узнает. Ему не так долго осталось. Ланге сохранил полное спокойствие на лице. Геринг тем временем ел дальше. Он взял маринованный огурец, откусил, затем вернулся к сыру и колбасе. Слуга принёс дополнительные тарелки с фруктами — яблоками и грушами. Геринг сразу взял грушу, разрезал её на дольки и съел несколько, запивая каждый кусок виски. Он подвинул тарелку с фруктами к Ланге. — Бери, закусывай. Ланге взял дольку груши и съел. Геринг налил виски ещё раз. Стаканы были полными. Геринг продолжал есть: чередовал ветчину, сыр, хлеб и колбасу. Он нарезал новые порции, складывал их на хлеб, откусывал и запивал. Разговор шёл дальше. — Я рассматриваю тебя, Ланге, как главу Абвера вместо Канариса, — сказал Геринг, доедая очередную порцию ветчины. — Готов служить на любой должности, куда пошлют, — ответил Ланге. Геринг улыбнулся широко. — Ты знаешь, Ланге, а я ведь поначалу думал, что ты крыса. Ланге посмотрел на него с открытым удивлением. — Я? Почему? Геринг отрезал большой кусок колбасы, положил на хлеб с сыром и объяснил, жуя: — Потому что я знаю, что рядом со мной находится тот, кто должен меня устранить. Но за тобой следили усердно и очень долго, и ничего не нашли. Ланге был обескуражен этими словами, но старался держать себя в руках и ответил спокойно: — Я удивлён. Но с другой стороны, в голову к каждому не залезешь, и на таком посту важно всех контролировать. Геринг улыбнулся снова и кивнул. — Рядом есть предатель, но я вовсе не боюсь этого. Они выпили ещё. Геринг вызвал слугу снова. Принесли свежий хлеб, новую порцию ветчины и сыра. Геринг ел с большим аппетитом. Он брал ломти ветчины, сочетал их с сыром и хлебом, откусывал крупно и запивал виски. Ланге закусывал после каждого глотка, беря сыр, колбасу и огурцы. Геринг подливал виски в стаканы регулярно. Тарелки постепенно пустели, но слуга приносил новые. Геринг взял яблоко, разрезал его и съел несколько долек. Он предложил Ланге. Они продолжали сидеть за столом. Геринг говорил о необходимости осторожности в поездке, о важности выполнения задания максимально точно. Ланге слушал, кивал и подтверждал готовность действовать так, как прикажут. Они выпили очередную порцию. Геринг нарезал сыр, добавил ветчины и колбасы на свой хлеб. Он ел с видимым удовольствием, периодически предлагая Ланге новые сочетания закусок. Слуга принёс ещё фруктов и печенья. Геринг взял печенье, съел несколько штук, запивая виски. Ланге тоже взял печенье. Разговор возвращался к теме предателя. Геринг повторял, что контроль за всеми должен быть полным. Ланге соглашался и подтверждал, что будет выполнять указания. Наконец Геринг отставил стакан и сказал: — Ладно, допей виски и можешь идти, Ланге. Я потом расскажу тебе в подробностях, с кем нужно связаться в Британии и когда. Ланге допил виски, поблагодарил рейхсканцлера и встал. Они пожали руки. Ланге вышел из кабинета. Геринг остался один за столом. Он долго смотрел на камин, где горел огонь. Затем снял трубку телефона, набрал номер и, дождавшись ответа, сказал: — Скоро будет гость. Его надо будет принять как следует. Положив трубку, Геринг закурил сигару, откинулся в кресле и продолжил смотреть на огонь. * * * Вечер опустился на город. Ланге выехал на окраину и остановил автомобиль возле неприметного дома. Он поднялся на второй этаж и вошёл в квартиру, которую использовал для личных целей. Знакомый открыл дверь без слов. Ланге прошёл в заднюю комнату, закрыл дверь, подошёл к телефону и набрал определённый номер. Когда на том конце ответили, он произнёс только одно слово: — Пора. Затем положил трубку. Ланге достал пистолет, вытащил его из кобуры и долго смотрел на оружие, поворачивая в руке. Прошло несколько минут. Он убрал пистолет и вышел к знакомому. — Тебе нужно надеть мою одежду, — сказал Ланге. — Форму генерал-майора. Сядешь в мою машину с водителем и поедешь, куда он скажет. Знакомый был примерно той же комплекции: рост 182 сантиметра, вес около семидесяти двух килограммов, худой. Он кивнул и начал переодеваться. Когда всё было готово, мужчина в форме Ланге вышел из квартиры. Ланге остался в квартире. Он сел в кресло в задней комнате, налил себе воды и стал ждать. Автомобиль Ланге тем временем двигался по вечерним улицам Берлина. Водитель посмотрел в зеркало и произнёс: — Начальник просил, чтобы мы с вами проехались по городу. Он боится, что за ним могут следить, и нужно проверить, нет ли хвоста. Пассажир в форме кивнул. Машина продолжала путь, делая повороты по разным кварталам. Вечер был поздний, улицы почти пустые, фонари горели тускло. На одной из улиц, где стояли припаркованные автомобили, всё произошло внезапно. В машине у тротуара сработало взрывное устройство. Сначала раздался мощный глухой удар. Яркая вспышка осветила всё вокруг оранжевым и красным. Ударная волна подхватила автомобиль Ланге, швырнула его в сторону. Стёкла разлетелись с резким звоном. Металл кузова смялся, двери сорвало. Машина перевернулась в воздухе, упала на крышу и проехала по асфальту несколько метров, оставляя след из искр и обломков. Водитель и пассажир не успели осознать, что происходит. В одно мгновение мир превратился в грохот, вспышку и резкий толчок. Сознание отключилось сразу. Автомобиль загорелся. Пламя быстро охватило салон, чёрный дым поднялся столбом. Огонь распространился по разлитому топливу. Перевернутая машина превратилась в пылающий остов. Два тела остались внутри, пока жар не сделал своё дело. К утру от них и автомобиля остались только обгоревшие останки. В это время Ланге сидел в квартире на окраине. Он не двигался с места, смотрел на стену и думал о прошедшем дне. Время шло медленно. Он знал, что план сработал. В Рейхсканцелярии Геринг всё ещё находился в кабинете. Он налил себе ещё виски, выпил и поставил стакан на стол. Глядя на остатки еды, он произнёс сам себе: — Эх, Ланге, до чего же ты наивен. Геринг улыбнулся. Он взял кусок сыра, но есть уже не стал. Вдруг дыхание стало тяжёлым. Геринг попытался встать, но ноги не слушались. Он потянулся к звонку, чтобы вызвать помощь, однако рука замерла на полпути. Воздуха не хватало. Геринг начал задыхаться, открыл рот, пытаясь вдохнуть. Он упал на пол рядом со столом. Дыхание стало тяжёлым и хриплым. Изо рта пошла пена. Тело несколько раз дёрнулось, а потом замерло. Дверь кабинета открылась. Вошёл слуга, который весь день приносил закуски. За ним следом вошёл новый секретарь. Они остановились у тела Геринга, посмотрели на него и улыбнулись. * * * Москва, Кремль. В кабинете тихо горела лампа. Сергей сидел за широким столом, разбирая свежие бумаги с донесениями из Европы. Часы показывали глубокую ночь, но он продолжал работу. Дверь открылась, и вошёл Павел Судоплатов. Вид у него был взбудораженный — движения быстрые, глаза блестели от волнения. В руках он держал кожаную папку. — Товарищ Сталин, — произнёс Судоплатов сразу, едва переступив порог. — Срочная новость из Германии. Сергей отложил документы и показал рукой на стул напротив. — Присаживайтесь, Павел Анатольевич. Судоплатов сел, раскрыл папку и начал говорить, слегка подаваясь вперёд. — Стало известно, что буквально час с небольшим назад скончался Геринг. Об этом даже в Германии знают не так много человек. Генерал Бек уже вместе с войсками захватил важные объекты в Берлине. Люди в недоумении, никто не понимает, что происходит. Также стало известно, что взорвалась машина вместе с генералом Абвера Ланге. Сергей взял трубку, набил её табаком и раскурил. Он выпустил дым и посмотрел на собеседника спокойно. — Вы считаете, что взрыв машины с Ланге и смерть Геринга непосредственно связаны? Судоплатов кивнул. — Пока нет никакой подробной информации, но согласитесь, выглядит странно. Ведь Ланге часто бывал у Геринга, и он был у него сегодня же, как говорят наши источники. Сергей сделал ещё одну затяжку. — Что известно о причине смерти Геринга? — По слухам, отравление или сердце. У меня пока нет всей информации, там большая скрытность, но наши агенты делают всё, что могут. Сергей выпустил дым и продолжил разговор. — Раз произошло всё так быстро, значит, генерал Бек и группа военных была наготове и планировала устранить Геринга именно сегодня. А насчёт этого хитреца Ланге надо ещё узнать про доказательства, он ли был в этой машине. Судоплатов согласно кивнул. — Ланге очень коварный человек, как говорят о нём в Абвере, и там действительно неизвестно, жив он или мёртв. Они продолжили разговор. Сергей спросил о первых шагах Бека после захвата объектов. Судоплатов рассказал, что военные взяли под контроль радиостанции, ключевые министерства и несколько важных зданий в центре города. Пока объявлений о смене власти не было, но патрули уже появились на улицах. Жители Берлина в основном оставались дома, слухи только начинали распространяться. — Что теперь будет, как вы думаете? — спросил Сергей. — Я имею в виду в ближайшее время. Судоплатов провёл ладонью по краю папки. — Геринг сильно ослабил нацистскую верхушку, выстроив всё вокруг своей фигуры и своих друзей из люфтваффе. Поэтому Беку будет легче добить нацистов, чем если бы это произошло раньше. Думаю, что военные пока установят свою диктатуру. Сергей кивнул и откинулся в кресле. — Кто бы сейчас ни пришёл к власти у немцев, все равно будут антисоветчики. Но мы должны держать руку на пульсе. Главное нам теперь, чтобы наши агенты, которые следили за Герингом и его окружением, не были оттеснены со своих позиций новой властью. Мы должны получать информацию раньше других и в полном объёме. — Наши люди делают всё, что от них зависит, — ответил Судоплатов. — Но гарантировать ничего нельзя. Сейчас в Германии возможна чехарда с властью и кадрами. Сергей выпустил очередную порцию дыма. — Вот поэтому нам надо понять, как в этом омуте выловить рыбу. Они обсудили детали. Судоплатов передал сведения о перемещениях отдельных частей вермахта, которые поддержали Бека. Сергей задавал вопросы о возможных кандидатурах в новое руководство, о связях Бека с консервативными кругами и о том, как быстро могут измениться внешнеполитические ориентиры. — Британцы наверняка уже пытаются наладить контакты, — заметил Сергей. — Нам нужно подготовить свои каналы через нейтральные страны. Не торопиться с заявлениями, но быть готовыми к предложениям. Судоплатов согласился и добавил информацию о состоянии источников. Сова продолжала работу, фон Зейдлиц тоже оставался на месте. Они обсудили, как сохранить эти позиции при возможной чистке в Абвере и армии. Сергей подчеркнул необходимость дополнительных инструкций агентам: собирать данные о настроениях в войсках, о планах по экономике и о возможных переговорах с Западом. Разговор перешёл к влиянию событий на соседние страны. Сергей спросил о возможной реакции Польши. Судоплатов отметил, что Варшава может попытаться укрепить свои позиции или, наоборот, искать новые договорённости. То же касалось Прибалтики. Они проговорили варианты дипломатических шагов, которые можно было бы предпринять в ближайшие дни. — Увеличьте частоту связи со всеми источниками, — сказал Сергей. — Подготовьте анализ возможных сценариев на неделю вперёд. Кто войдёт в коалицию вокруг Бека, какие изменения в военной политике ожидаются. Судоплатов делал пометки в блокноте. Они продолжали разбирать экономическую сторону. Геринг оставил после себя значительные долги и зависимость от определённых кругов. Новая власть, скорее всего, попробует облегчить положение через соглашения с Западом. Это создавало для Советского Союза как риски, так и возможности для манёвра в торговле. Сергей вернулся к фигуре Ланге. — Если он выжил, это меняет картину. Нужно точно установить его роль во всех этих событиях. Возможно, он уже пытается встроиться в новую структуру. Судоплатов подтвердил, что работа в этом направлении идёт. Они обсудили структуру Абвера и возможные перестановки после событий. Разговор длился долго. Сергей уточнял каждую деталь, иногда записывая ключевые моменты. Судоплатов отвечал обстоятельно, приводя данные от разных каналов. Наконец Сергей подвёл итог. — Главное — не упустить момент. Мы должны знать обо всех изменениях первыми. Павел Анатольевич, через несколько дней жду полный отчёт с обновлёнными данными от всех источников. — Будет исполнено, товарищ Сталин. Судоплатов собрал документы, встал и направился к двери. Сергей дал последние указания по усилению наблюдения за британскими контактами в Берлине. Когда дверь закрылась, он остался один. Сергей встал, прошёлся по кабинету и вернулся к столу. Трубка лежала в пепельнице. Он думал о том, как использовать сложившуюся ситуацию на пользу Советского Союза. Смерть Геринга и приход военных к власти открывали окно возможностей. Новая верхушка будет занята внутренними делами, и это время можно потратить на укрепление собственных позиций. Он представил возможные шаги. Усилить разведку на западных границах, подготовить предложения по торговым контактам, которые могли бы заинтересовать немецких промышленников. Одновременно держать в готовности дипломатические каналы. Если Бек захочет передышки, Советский Союз мог воспользоваться этим. Сергей взял чистый лист и начал наброски. Пункты касались подготовки совещания с наркомами, проверки состояния войск, анализа возможных заявлений из Берлина. Каждое действие должно было быть рассчитано так, чтобы извлечь максимальную выгоду. Он подумал о Ланге. Если этот человек остался в игре, его нужно было использовать или нейтрализовать через имеющиеся связи. Он дописал последние строки. Будущее зависело от того, насколько точно удастся просчитать ходы противников. Он отложил бумаги и посмотрел на карту. Германия оставалась ключевым фактором европейской политики. Каждый новый факт мог изменить баланс сил. И Сергей был готов к этому. Он чувствовал, что победит. ---------- Nota bene Nota bene Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги. Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free. Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Я – Товарищ Сталин 18 ----------