В книге упоминаются социальные сети Instagram и/или Facebook, принадлежащие компании Meta Platforms Inc., деятельность которой по реализации соответствующих продуктов на территории Российской Федерации запрещена.

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Предисловие

Привет, я хочу немного рассказать о том, как была написана эта книга.

Ее первая часть под названием «Код Дурова: Реальная история "ВКонтакте" и ее создателя» вышла в 2012 году. Тогда я жил в России и редактировал журнал о предпринимательствеHopes & Fears . Герой «Кода» не появлялся на публике, и многие всерьез думали, что он представляет собой нечто вроде голограммы, сгенерированной ФСБ.

При этом социальная сеть «ВКонтакте» была самой крупной и самой загадочной в России, и мой запрос на интервью попал в почту Павлу Дурову вовремя – в момент, когда ему стало выгодно показаться на публике. Он согласился – сначала рассказать кое-что для статьи, а затем – на многочасовые интервью.

«Код Дурова» стал бестселлером. Кинопродюсер Александр Роднянский[1] , в чьем списке картин «Облачный атлас» и фильмы Андрея Звягинцева, собирается его экранизировать. Книга также вдохновила создателей DIY-проектов вроде одноименного новостного канала и фильмов на YouTube. Во втором издании я поправил обнаружившиеся в тексте ошибки.

«Код» был написан 13 лет назад языком, созвучным эпохе безудержного технооптимизма. Это была жанровая, расследовательская история о ботанике-программисте, пишущем код, то есть о типичном герое конца нулевых годов. Лишь ближе к ее финалу мне удалось ухватить суть перерождения главного героя, оказавшегося совершенно не тем, кем он казался.

Вторую же часть книги я закончил писать в начале 2025 года. К этому моменту я уехал из России. —

–[2] .

Дуров единолично управляет своим глобальным проектом – Telegram, мессенджером, который действует как медиаплатформа. И это, пожалуй, самая скандальная платформа в мире. Во-первых, потому, что она модерируется не строго и любой, кто хочет спрятаться от всевидящего ока государства, приходит сюда. А во-вторых, потому, что она едва не изменила существующую финансовую систему, остановившись в одном шаге от легализации своей криптовалюты в США и во всем мире.

Знаменитый способностью распознавать интернет-звезд Юрий Мильнер, который вложился в Facebook, Twitter, Airbnb, Snap, Spotify, Alibaba, JD и другие компании, называл Telegram единственным мощным прорывом стартапа из России на мировой уровень.

Но если вы спросите в Европе и Северной Америке у совершеннолетней персоны, с чем ассоциируется Telegram, то большинство читателей периодики и телезрителей выдадут примерно один ряд: Путин, даркнет, КГБ, раздолье для ультраправых, ковид-отрицателей, драгдилеров, террористов и других преступников. Те же, кто судит о Telegram самостоятельно, займут более нюансированную позицию.

Мы никогда не были друзьями и в переписке всегда использовали уважительное «Вы». Дистанция, необходимая для отношений автора и героя, не нарушалась никогда. Последние лет шесть мы не так часто обменивались сообщениями. Это было связано с тем, что мой писательский фокус сместился на истории, имевшие место в прошлом и проступающие, как призраки, в настоящем. Таковы мои романы «Восстание» (о жизни вдохновителя восстания политических заключенных в СССР) и «Ночь, когда мы исчезли» (о трех выдающихся апатридах, то есть людях без гражданства). Кроме этого, я успел поучиться политической философии и принять участие в антивоенных активистских проектах, которые появились после того, как —[3] захлестнула новая волна беженцев.

Но, так или иначе, все эти годы я следил за происходящим с Telegram, и, когда 24 августа 2024 года, в мой день рождения, мне целые сутки звонили не друзья, а журналисты, на разных языках требующие объяснить, почему Дурова арестовали в Париже, я ничему не удивлялся. Герой «Кода» превратился в бунтаря глобального масштаба, и его история приобрела совсем другой поворот.

•••

За годы, прошедшие с момента выхода первой части этой книги, мир изменился, причем радикально. Романтические десятые с мечтами о прогрессе, который неумолимо ведет к снижению насилия, сменились разочарованием двадцатых. Вспыхнуло сразу несколько войн. Катком по психике прошлась пандемия ковида, вызвавшая бегство из офисов на удаленную работу. Миграция из стран Средней Азии и Африки в Европу и из Латинской Америки в США привела к всплеску ксенофобии.

А главное – стремительный технический и социальный прогресс принес столь неоднозначные плоды, что человечество разделилось на тех, кто считает, что мы мчимся в пропасть и лучше вернуться к «старому доброму миру» (только с контролируемым государствами интернетом), и тех, кто верит в освободительную силу инноваций. Есть и третья партия, которая понимает, что все изобретения имеют свои темные стороны, но, если их будут контролировать гражданские объединения, а не спецслужбы, они могут сделать жизнь более разумной, гуманной и справедливой.

Дуров начинал как один из героев краткой эпохи технопрометеев. В 2012 году я видел в нем тип героя нового, казалось, только набирающего свой ход времени. Одна из легенд Кремниевой долины – инвестор Чамат Палихапития – определял этот тип какactivist capitalist, и мне нравилось это понятие. Речь шла о создателях проектов, которые ставят во главу угла не деньги, а решение тех или иных глобальных проблем. Причем, как правило, евангельским способом «я дам вам не рыбу, но удочку».

Однако сейчас, в 2025 году, в мире, находящемся на грани гоббсовской войны всех со всеми, такой взгляд наивен. Присмотревшись за прошедшие годы к Дурову, я осознал, что он все же не предприниматель и не олдскульный политик вроде Обамы, с которым я его сравнивал. Но кто?

Шаг за шагом я пришел к выводу, что перед нами популист нового типа, который особым образом адресуется напрямую к людям, имеющим самые разные взгляды. Этот наднациональный популизм требует не только маниакального самоотречения и подчинения всей жизни тяге к власти, но и особого кодекса поведения, и я прослеживаю, как Дуров его вырабатывал.

Называя этот тип криптопопулистом и размышляя о нем, я выхожу за рамки критической биографии. Мне хотелось не только рассмотреть сам феномен, но и сличить увиденное с изысканиями других исследователей – например, концепциями облачного капитализма и технофеодализма.

Что будет дальше с такими популистами? Как они спасаются от быстрого старения их имиджа, публичной маски и усваивают интонации новых поколений? Как они адаптируются к запросам этих поколений – все более левых, ориентированных на справедливость и безвластные модели взаимодействия? Как их игры влияют на чудовищную поляризацию левых и правых, атеистов и религиозных людей, консерваторов и сторонников разнообразия жизни? Я отвечаю на эти вопросы через призму истории Дурова, но не только: похожие примеры – Илон Маск и Питер Тиль.

Для меня было важно 13 лет спустя продолжить первую книгу потому, что я происхожу из едва ли не последнего поколения, которое подробно помнит мир нерасколдованным. То есть таким, где нельзя нагуглить любые ответы об универсуме за три секунды, нельзя мгновенно связаться с друзьями, увидеть их фото– и видеопослания, услышать их голоса, нельзя путешествовать в трехмерной реальности – зато можно восполнять недостаток информации воображением, строящим о мире самые разные гипотезы.

Я уверен, что трансформация сознания через новые способы смотреть на мир и думать о нем сделала нас другими людьми. Человечество получило доступ к абсолютно любым знаниям, включая фантастические, и передознулось ими. Мы искренне не понимаем, где истина, где фейк и как нам поддерживать дискуссию с теми, чьи взгляды для нас неприемлемы, а не резать друг друга кривыми ножами.

Разбираться со всем этим необходимо, и я хотел бы начать с переосмысления нашего отношения к интернет-платформам и их властителям, криптопопулистам, которые несутся к своим победам на бесплатном топливе наших же историй и страстей.

Часть I. Код дурова (2012) Пролог Поток бурлил, завивался и крутил водовороты из прохожих и зевак, глазеющих на собор, который обнимал крыльями колоннад площадь. По проспекту фланировали студенты, назначившие встречу в средоточии толпы и теперь искавшие своих. Туристы фотографировали особняк на углу канала: гипсовые вазы на голубом, трава сквозь решетку балкона. Человеческий трафик рождал шум, который смешивался с гудками, колокольным звоном и призывами на экскурсию по городу. Течения сгущались у перехода от площади к дому с кованым панно, сохранившим имя первого владельца: Zinger. Медные девы-валькирии с копьями охраняли купол здания, увенчанный стеклянным земным шаром. На шестом этаже у окна стоял человек в очках и, щурясь от света, высматривал что-то в потоке. Время от времени он приглаживал стриженые волосы и слушал голоса, звучавшие за спиной. Шел третий час переговоров. За столом восседал мужчина средних лет: профессионально дружелюбная улыбка, акцент экспата, который давно живет в России и говорит вполне бегло. Его компания слыла крупнейшей в стране, занимающейся интернет-торговлей. Директору требовалось навязать программистам, создавшим самую массовую соцсеть в России, свои условия торговли на их территории. Захватить пространство, где ежедневно толчется 20 млн человек, мечтает каждый, поэтому иностранец старался нравиться. Напротив него сидели двое: блондин с ноутбуком и айфоном (представился главным разработчиком) и невзрачный тип в бейсболке. Каждому на вид не более 25. Программист отрешенно стучал по клавиатуре, а тип в бейсболке как в рот воды набрал, поэтому директор обращался к третьему – человеку у окна. Тот прославился в качестве attack dog, жесткого переговорщика, но сегодня вел себя тихо. Это немного сбивало с толку. Ну что ж, бывает. Переговорщик наконец отвернулся от окна и спросил: – Так что, вы продолжаете настаивать, что с разных категорий товара заплатите нам разный процент? Экспат закивал. Он неоднократно обосновывал свою позицию: каждый товар имеет оборачиваемость, популярность. Короче, это бизнес, ничего личного. – Послушайте, – вздохнул переговорщик, – мы внедряем этот сервис, «Желания», чтобы миллионы пользователей могли дарить друзьям товары. Мы выбрали вас и даем вам кнопку, которая в один клик позволяет приобрести подарок за нашу внутреннюю валюту. Эта кнопка приведет к вам миллионы покупателей. Ерзая в кресле, экспат согласился, но повторил свои аргументы. Он давно и железобетонно уяснил: всему есть цена и благородные устремления существуют, чтобы ее поднять. Таким образом, парни просто торгуются. – Хорошо, – произнес он. – Уважая цели вашей компании, я готов на 5% по мягким игрушкам. Программист продолжил стучать по клавиатуре. Переговорщик вернулся к столу, сел, откинулся и развел руками: – Мы настаиваем – 10%. – Понимаю, – твердо сказал менеджер. – Но такая комиссия для нас неприемлема. – Тогда 20%! – неожиданно заорал тип в бейсболке. – 20%! Или мы подписываем контракт немедленно, или мы не работаем с вашей компанией! Он вскочил, сунул руки в карманы черных брюк и зашагал, чуть скособочившись и наклонившись вперед, вдоль стола. Экспата предупреждали об эксцентричности этого деятеля, но не до такой же степени, мы здесь все приличные люди. – Черт возьми, я думал, что мы работаем с инновационным проектом, а вы торгуетесь, как на базаре, – продолжал возмущаться тип. – Мы создаем новое, совершенное средство коммуникации, а вы… что вы тут вообще устраиваете?! Директор слушал его и соображал, как себя вести: исполнитель роли attack dog сидел совсем не там, где он предполагал, и напал неожиданно. Ему говорили, что «плохого следователя» играет стриженый очкарик, а этот, якобы гениальный программист, всегда вежлив. Хотя чего сейчас думать, надо успокаивать чертова неврастеника, пока не сбежал. – Подождите, Павел, – сказал экспат примиряюще. – Я прекрасно вас понимаю и ценю ваш продукт, вы работаете на переднем крае технологий… – продолжал он, краем глаза фиксируя, что гений вернулся на стул, сбросил бейсболку, пригладил типичным для него жестом черные волосы и водрузил бейсболку обратно. Удивительно, что за два часа у этого человека несколько раз тасовались, как карты, личности. Первая – подросток, глядящий черными глазами куда-то вбок, растерянный. Подбирает слова, держится неестественно. Угловатые жесты – то плавные, то стремительные – выдают тлеющее внутри безумие. Вторая – нагловатый бизнесмен. Третья – интеллигент, который при всей своей деликатности мгновенно разбирается в проблеме и способах ее решения. Об этом человеке говорили, что выше всего он ценит кодеров, а всех остальных в компании считает вторым сортом. Впрочем, много что рассказывали про его социальную сеть. Что больше нигде нет программистов такого класса, чтобы 30 человек поддерживали сложную архитектуру серверов и обслуживали более сотни миллионов юзеров. Что «ВКонтакте» создали масоны или, наоборот, чекисты, а Павел Дуров – сгенерированная ими голограмма. Экспат взял себя в руки, отбросил иррациональную симпатию, которую вызывал наглый противник, и аргументировал: – Наша компания тоже высокотехнологичная, но бизнес-резоны одинаковы для любой отрасли. Переговорщик кивал, буря его эго стихла. Можно и повторить насчет 5%. Но тут Дуров опять рассердился: – Вы считаете, будто мы набиваем себе цену. Вы просто тратите наше время. Два часа я слушаю вас, хотя мы могли бы договориться и запустить эксперимент. Хватит! – и опять направился к двери. В мозгу экспата столкнулись и заискрили несколько соображений. Эксперимент по-любому выгоден, а если безумец оборвет переговоры, то более сговорчивые конкуренты быстро заключат с ним контракт. Проклятые программисты, возомнили о себе черт знает что… Но как отреагируют на известие о разрыве сделки акционеры? – Павел, подождите! – крикнул экспат устремившейся к дверям фигуре в черном. – У меня есть предложение, я согласен, и вы правы! Мы сейчас разгорячились, а это вредно для бизнеса. Предлагаю договориться в общих чертах, а конкретизировать условия приглашаю вас, Илью и Андрея в мое шале в Швейцарии. Встреча, отдых – все на мне. Мы спокойно посидим… Экспат увидел, что переговорщик смеется. Программист тоже улыбался, а предводитель шайки молчал, внезапно успокоившись, будто и не бежал только что к двери. Дуров любопытно наклонил голову и произнес: – А вы еще и коррупционер… Интересно. Мы из вашей Швейцарии два дня назад прилетели и полетим еще, когда захотим сами. Экспат вздохнул и сказал: – Ок, давайте зафиксируем ваши условия. Гостя проводили по ковровой дорожке до золоченой клетки лифта, наводившей на мысль, что программисты сняли этаж в реликтовом советском министерстве. Затем троица прошла в залу с анфиладой кабинетов. Все громко хохотали – так, что на смех начали сходиться разные странные люди. Они выползали из кабинетов с магнитными досками, где литерами были набраны таблички вроде: «Сквот ИЕ. Кости в танке», «Наркомпросвет», «Злые пользователи», «Музей Дурова» и т. д. Бóльшая часть пришедших носила футболки, схваченные ремнями выше пояса, у некоторых клетчатые рубашки были гордо застегнуты на верхнюю пуговицу. Странные люди выглядели как банда нёрдов из эссе Пола Грэма «Почему нёрды непопулярны» (Why Nerds Are Unpopular), которая сбежала с олимпиады по физике и учредила свое государство на необитаемом острове. Собравшись в круг, нёрды слушали рассказ о переговорах. Кто-то наливал сок из автомата, выжимавшего апельсины. Кто-то, забыв, зачем пришел, обсуждал возможности языка C++. – Классный момент был, – рассказывал главный разработчик. – Этот нам: «Вы хотите десять, но мы не можем дать больше пяти». А Павел ему: «Двадцать!» Нёрды заулыбались. Старожилы помнили, как предводитель банды менял себя и учился вежливо хамить. – Так торгашей и надо троллить, – произнес кто-то. – Мы занимаемся важными для будущего вещами, и незачем терять время на какие-то проценты. – Прозрачная позиция отлично работает, – добавил переговорщик. – Да, конечно, – кивнул Дуров, – когда ты не врешь, тобой нельзя манипулировать. – Павел, – спросил один из программистов, – а правда, что наш инвестор хочет слить проекты в один холдинг и мы как бы войдем туда? Пауза. – Вполне возможно, что так. Еще пауза. Нёрды осознавали, что слияние с корпорацией может принести гораздо больше проблем, нежели упертость онлайн-коммерсантов. Речь шла о войне за независимость, потеря которой означала бы распад их коммуны, живущей по своим законам. Мало кто в доме Зингера догадывался, что война идет с первого года жизни «ВКонтакте» и имеет свое предназначение. Историю с переговорами мне рассказали ее участники со стороны «ВКонтакте», предусмотрительно записавшие беседу на диктофон (их оппонент не ответил на мою просьбу изложить свою версию событий). Я слушал нёрдов и размышлял о том, как быстро они сломали картину мира. Похожие друг на друга утра: конструктор из многоэтажек, толкотня у поручня метро или перебранка с перестраивающимися справа, уткнувшиеся в газеты люди в вагоне. Пусть даже в телефоны – дело не в носителе, просто еще не все поняли, насколько стремительно технологии изменили сознание и психику. Сто лет назад человек скакал на лошади к другу, позже пугался прибывающего поезда и плакал, услышав далекий голос в трубке. Информация в пределах одной страны доставлялась днями, часами, наконец, минутами, а теперь люди ею обмениваются мгновенно. Человек одновременно говорит и видит собеседника, следит за его жизнью в фотографиях и видео. Люди не стали ближе, но за считаные годы привыкли к безумной откровенности. В соцсетях человечество обрело децентрализованную нервную систему. Кто контролирует нервные окончания, тот знает о людях все: профиль с интересами, биографией, перепиской, фото, плейлистом сам по себе стал высказыванием и идентичностью. Но кто эти хозяева соцсетей, какими качествами наделены, чего хотят, к чему стремятся? Нёрды давно стали новым истеблишментом. Среди властителей умов главные – программисты, воплотившие свои идеи в коде. Услышав рассказ о переговорах «ВКонтакте», я подумал, что сценка в переговорной очень характерна и узнаваема. История отличников, которые обвели вокруг пальца мир троечников, мне близка со школы. Как всякий чуть-чуть соображающий хорошист с трояками по нелюбимым предметам, я всегда курсировал между высоколобой Сциллой и быдловатой Харибдой. Одна из моих ролей заключалась в том, чтобы служить медиатором между одними и другими, проводником, который мирит, объясняет, находит общие точки, где одни могут быть полезны другим. Иногда этот процесс напоминал зажимание зубами оборванного провода связи. Когда настала цифровая эпоха, эти два мира, две жизненные стратегии, находились в точке перелома. Интернет дал шанс тем, над кем хихикали одноклассники и издевались гопники, подчинить себе мир, образумить его и упорядочить. Нёрдам в руки попало сильнейшее оружие, и им, горбатившимся на государства и мегакорпорации, открылось, что код способен изменить мир без посредников. Социальные сети – верх их реванша: весь мир создает контент, которым владеет и на котором зарабатывает сама платформа. Люди делятся самым сокровенным, и на бесплатно создаваемом ими контенте интернет-капиталисты зарабатывают миллиарды. Алгоритмы анализа ваших действий вмешиваются в ваши жизни и высасывают из них самое дорогое. Хотите познакомиться и быстро перейти к сексу – Pure, продать себя подороже – LinkedIn и т. д. «Мир ловил меня, но не поймал», – писал украинский философ Григорий Сковорода. Нёрды поймали сам мир, и, когда я в 2011 году начинал свое исследование, Павел Дуров казался одним из генералов этой армии ночи. Летом 2011 года я колесил по Петербургу. Вокруг гремел День города, человеческие течения напоминали переплетающуюся в ручье траву. Лето еще не разбросало нужных мне персон по отпускам, поэтому мне удалось встретиться с университетскими приятелями, школьными учителями, коллегами и врагами Павла Дурова. Если раньше мне из его биографии были известны мало что объясняющие факты («отличник с двойкой по поведению», университетский активист), то по ходу бесед с ними кое-что прояснялось. Впрочем, сам Дуров на письма не откликался. Лишь когда меня рекомендовали буквально со всех сторон, он ответил в мессенджере gtalk, что не хочет давать интервью Forbes, журналу о богачах, поскольку на деньги ему плевать. Я схватился за эту мысль как за соломинку и начал спорить. Быстро выяснилось, что наши взгляды на цель и смысл предпринимательства совпадают, и мы проболтали до четырех утра. Ночной разговор послужил отправной точкой для этой книги. По мере того как я изучал путь «ВКонтакте», передо мной разворачивалась совсем другая история – более глубокая; не столько о реванше нёрдов, сколько о последствиях их революции. «Я боюсь не новых идей, а старых», – как-то написал Дуров и сформулировал ключевое условие своей жизни: движение вперед. Он, странный юноша не без налета снобизма и мизантропии, сначала прятался от публики, а в последнее время, напротив, чудил: разбрасывал деньги с балкона дома Зингера, придумал эротическую фотосессию моделей в своем кабинете, подписывал футболки поклонникам на Дворцовой площади. — [4] . В декабре того же 2011 года поднялись протесты против выдвижения Путина на третий президентский срок, и Дуров не испугался прокуратуры и не стал ограничивать количество участников группы оппозиционного политика Алексея Навального [5] . Незадолго до этого, в свой день рождения, вывесил на личной странице коллаж из кадров разных фильмов и приписал из «Фауста»: «Vi veri universum vivus vici» – «[Силой] истины я, живущий, покорил вселенную». Коллаж увидели 3,6 млн подписчиков – аудитория, на которую вещал Дуров, перекрывала любое печатное издание в стране, а также многие телеканалы. Как ни странно, у этого пафосного человека оказалось много фанатов среди его сторонящихся публичности коллег – интернет-миллионеров. Мало кого из них смущало наличие во «ВКонтакте» порнографии и фильмов, выложенных без уведомления правообладателя. Однажды зимой, стоя у окна цеха бывшей шоколадной фабрики, я наблюдал за рекой. Теплоходы без труда рассекали ледяную кашу по проторенному кем-то створу. В глубине зала начиналось представление, посвященное рейтингу сетевых предпринимателей Forbes . Чтобы развлечь публику, коллеги устроили голосование в нескольких номинациях. Зная, что в одной из них – «Лучший СЕО» – номинирован Дуров, я устроился рядом с основателем «Яндекса» Аркадием Воложем. Нам раздали пульты с тремя кнопками – по одной на кандидатуру. Первые две номинации Волож сидел спокойно, а когда объявили третью, занес палец над цифрой «три», закрепленной за Дуровым, и держал так несколько минут, пока конферансье живописал подвиги номинантов. Я догадывался, почему владелец компании, стоившей тогда миллиарды и торговавшейся на бирже NASDAQ, проголосовал – как и многие другие – за сына профессора филологии. Дуров создал цифровое государство с населением более 100 млн человек и произвел этот финт под носом у государства, в котором бизнесмены люто боялись не угодить Кремлю. Когда я искал ответ на вопрос, что движет пользователем твиттера под ником Porn King (Дуров бравировал своим образом короля нелегалов) и его командой, то не предполагал, что история одного из громких стартапов России превратится в триллер о глобальном сражении за свободу в двоичном коде, цифровой среде. Дуров оказался весьма успешным продавцом идей, и мне стоило много труда раскопать их фундамент. Венчурный капитализм оказался наивной концепцией, а точнее, новой оберткой для старого доброго капитализма в марксистском понимании, просто-напросто адаптировавшегося к постиндустриальной эпохе, когда новой нефтью стало наше с вами внимание – интерес пользователей разных сервисов и платформ. Впрочем, я старался отсекать факты о «ВКонтакте» и затем о Telegram от интерпретаций и подвергал сомнению даже те эпизоды, которые не вызывали вопросов. Это было интересно. Глава 1 Ботанический сад Мальчик с томом Сервантеса выходит из подъезда, огибает автомобиль, который какой-то негодяй поставил так, что пешеходы еле протискиваются к тротуару, и сворачивает за угол. Перед ним пустынные кварталы, поля полыни и высоковольтные вышки, а в лицо дует ветер – как везде в Петербурге, но в этом районе особенно. Рядом море. Архитектор раскрасил панели домов в оранжевый и бордовый, чтобы однообразный серый цвет не свел людей с ума. Расстояния между корпусами напоминают о заполярных городах, где возводить что-либо можно лишь на сваях, а дворы имеют сторону в километр. Летом они зарастают одуванчиками, разнотравьем и камышом, а вокруг осушенные болота. Сканируя пространство на предмет гопников, мальчик с книгой идет к трассе. Некоторые многоэтажки недостроены, а улицы как бы недочерчены. У одного корпуса поставили стилобат, а дом так и не начали строить, и осталась бетонная коробка. Внутри нее горят костры и сидит молодежь в китайских бейсболках USA California, курит, бухает и рисует граффити. Весной разливаются лужи, и тогда парни сколачивают плоты, чтобы перебраться с континента «Камышовая» на континент «Ситцевая», где их ждут девчонки на велосипедах. Вдали маячат котлованы, наполненные мутной водой, в которой по весне находят трупы, а за котлованами чернеет лес. Перепрыгивая через лужи, мальчик проходит недострой и выбирается к дороге, по которой век назад возили торф. Справа забор кладбища и березы у надгробий. Слева перекопанная площадь, окруженная скелетами панельных многоквартирных гигантов. Гиганты глядят свысока на метростроевцев, которые поднимаются из-под земли, где вот-вот (ожидание затянулось на годы) откроется новая станция, окраинная, последняя на ветке. Несколько лет мальчик ходил в школу по грязной тропинке, и ему казалось, что он перемещается в предместье Аида. Перед ним возникал строй теней: пенсионеры и несуны с завода продавали метизы, подшипники и еще что-то из подвергшихся насилию металлов. Когда метро наконец ожило, тени исчезли, а пока еще оно не открылось, дорога мальчика к ближайшей станции лежит через заболоченное поле, усеянное бетонными столбами и их обломками. Наверху в проводах гудит электричество. Сереют трубы, а зиккурат фабрики, выпускающей фотоаппараты, сбегает вниз ступеньками – бруталистскими серыми блоками. Оглядываясь, мальчик переходит торфяную дорогу и упирается в поле. Перед ним заброшенный аэродром и остатки военной базы. Бомбоубежища, накрытые холмами, и запертые на замок корпуса, бункеры. Он взбирается на холм и разглядывает дымящиеся вдали горы мусора. Когда ветер дует со стороны помойки, он ощущает этот запах, ужас квартирных маклеров. Пейзаж как бы говорит: больше треша, больше ада. Но в этот раз дым не долетает, пахнет морем. Гопники сюда не забредают, да и вообще кругом живет не так много людей. Мальчик, устраиваясь на крыше бункера, открывает книгу и погружается в нее. Он худой, невысокий, не различает буквы на третьей строчке снизу; логопед не плакал по нему, а, пожалуй, справлял тризну. И он торчит часами на крыше в одиночестве, если не считать, например, Сервантеса. Он мог бы пригласить с собой братьев, но старший, Михаил, был уже взрослым, жил тогда, в 1990-х, отдельно от матери, а средний, Николай, был настолько умен, что не интересовался аэродромом. Когда Николаю было три года, родители сажали его на свободное место в троллейбусе и давали книгу: например, «Популярную астрономию». Никто из попутчиков не верил, что ребенок ее читает, – рассматривает небось, – но Николай читал. Он рано выучился арифметике, а в семь лет щелкал кубические уравнения. Однажды его позвали на телевидение в шоу вундеркиндов. Это произошло, когда семья перебралась с Балтики на Адриатику. Отцу, доктору филологии, предложили учить иностранцев русскому языку в Индии или в Италии. Индия манила поместьем с садом. Итальянцы известили, что главу Института русского языка ждет однокомнатная квартира в Турине. Что выберет латинист? Мальчика с Сервантесом – то есть Павла – не взяли в стесненные туринские условия и оставили с бабушкой, пока не наладится быт. Та жила на Невском проспекте в тридцатиметровой комнате, окруженной чистилищем коммуналки. По блокадной привычке она крутила страшное количество консервов и заполоняла полки банками. Семья не сообщила Павлу, что летит без него. А когда объявили, едва ли не в последний момент, он, четырех лет от роду, не смог принять это известие и начал бить банки предательства. Бабушка паниковала и жаловалась родителям: мальчик капризный и неуправляемый. Среди ночи он щелкал кнопками на телевизоре и пялился в экран. Показывали заседание во Дворце съездов, и его, как многих детей, захватывал поток непонятных и интересных слов: «президиум», «кандидат», «перестройка», «гласность», «кооператив». Его первое воспоминание о себе – как он сидит на ковре и строит из кубиков башню. Второе – как ставит кости домино одну на другую, стараясь забраться как можно выше, пока стела не рухнула. Исступленное стремление к созиданию изначально есть практически у всех, просто у меня оно осталось по мере взросления и не было вытеснено псевдоценностями общества потребления. – Этот пассаж высветился на моем экране в половину четвертого холодным июньским утром. – Возможно, потому, что я сохранял голову в чистоте: не смотрел [больше] телевизор, не читал газет, не принимал на веру мнение авторитетов. Мы переписывались восемь часов подряд, отвлекаясь на разговор с редактором (я) и консультацию разработчиков приложения «ВКонтакте» (он). Подумав, Дуров добавил: «А может быть, это не причины, а следствия. Все, ухожу, я сегодня еще не ел». Позднесоветский детский сад мало отличался от современного: раз ты прописан в таком-то районе, значит, тарелка манной каши ждет тебя именно там. Тусклыми утрами мальчик и пожилая женщина выходили из подъезда, прикрывая глаза от ветра, и ждали на остановке троллейбус. Цепляясь за перила, лезли в него, как альпинисты по веревке, и тратили час своей жизни, чтобы достичь другой окраины, а вечером уехать оттуда. Так Дуров возненавидел бюрократию. Через несколько месяцев мать прилетела и забрала его. В итальянской школе детей учили иначе, никакого принуждения. Тогда-то педагоги и разглядели в его брате Николае вундеркинда, а телевизионщики позвали выступить на телешоу. Павла же никуда не звали. Но, во-первых, ему перепадало от эрудиции брата. Родители, уложив их, гасили свет и уходили, после чего старший пересказывал младшему самое интересное из прочитанного за день: созвездия, логарифмы, Origin of Species и т. д. Разумеется, они и дрались, и дулись друг на друга, но старший не жадничал и делился тезаурусом. А во-вторых, младший брат был одарен по-своему. Когда в семью приходил гость, он брал карандаш и бумагу и под кухонный диспут рисовал прибывшего. Когда портретируемый начинал прощаться, ему показывали картину – и часто сходство поражало. Ну, если учесть, что автором был первоклассник. Возвращение на родину далось Павлу трудно. Его ждала приличная школа, где он сначала не конфликтовал, но потом понял, что знает английский лучше, чем пришедшая на замену заболевшей англичанке девушка. Он так и сказал ей: «Вы плохо учите». Похожий конфликт тлел между ним и преподавателем русского. Ученик плевать хотел на субординацию и считал важным лишь то, что англичанка делает ошибки, – и почему в таком случае директор ждет, что он заткнется? Возраст он не считал чем-то, что обеспечивает авторитетом, – еще с той поры, когда бил банки. Есть факт, и ничто не должно его затмевать. А факт в том, что… и т. д. «Я боролся со страхом, – вспоминал Дуров. – Учитель держит всех в магическом оцепенении: если все не замолчат, произойдет что-то ужасное. Надо расковырять это ужасное. Ну, встану я и заору, что она мне сделает? Исключит из школы? Но даже в этом случае есть плюсы. Я и то и другое огреб – и тройку за год, и исключение. А есть люди, которые боятся самого этого страха…» Родители узнали быстро. Валерий Дуров подчеркивал, что не надо идти на конфликт, но учителей не защищал. Альбина Дурова сочла, что сыновья разумны и воспитанны и вряд ли ни с того ни с сего станут хамить учителям; очевидно, учителя проявили недостаточный профессионализм – не смогли справиться с сыном. Когда она училась в старших классах, к ним однажды прислали другого физика, и она из чувства протеста подбила класс уйти в кино. На других предметах, если ее что-то не устраивало, выходила к доске, держась нарочито вежливо. – Отвечайте урок. – Это (допустим, формула) так-то? – Да. – Это (первое действие решения) так-то? – Верно. А дальше? – Я не знаю… Класс понимал, что она все знает, но протестует и защищается. Отличница чувствовала за собой право на саботаж. Ее родители жили в Киеве, но, как позже писал в своем телеграм-канале Дуров, были сосланы в Сибирь как потомки дворянского рода. Девичья фамилия – Иваненко, росла в Омске рядом то ли с депортированными немцами, то ли с потомками вюртембергских колонистов, приглашенных Екатериной II возделывать земли у южного фронтира Российской империи, и поэтому быстро выучила их язык. Когда ее мама заболела раком, решила участвовать в разработке лекарства против опухолей и подала документы в Хабаровске на медицинский, но затем передумала и уехала в Ленинград. Определяясь с выбором, где учиться, выбрала журфак и поступила без особенных проблем. Неизвестно, какая школа взяла бы ее сына с трудным характером, если бы действие разворачивалось не в Петербурге – колыбели интеллигенции, веками строившей социальные связи, чтобы учить детей в приличных заведениях. В перестройку друзья отца – филологи Русаковы, – после того как государство ослабило контроль за педагогическими экспериментами, возрождали систему классического дореволюционного образования, причем в школе, которую сами открыли. Чуть позже, в 1992 году, им повезло: Академической гимназии при Петербургском университете достался крупный транш от Министерства образования. Накал энтузиазма в то время был высок, о распиле средств речи не шло, поэтому Русаковы под свои «общеобразовательные классы» смогли получить деньги и арендовали Аничков дворец на Невском проспекте. Их педагогическая идея в целом выглядела так: если ребенка учить с малых лет математике и языкам, он научится думать и воспринимать информацию так, что новые науки и умения освоит без труда. От классического образования Русаковы взяли латынь, заканчивающуюся в выпускном классе «Записками о Галльской войне», а также английский, французский и немецкий языки, которые вводились последовательно. Сперва классы жили в роскоши: учеников возили по Европе, и они едва ли не столовались по талончикам в «Метрополе». Русаковы – как люди талантливые, но непрагматичные – считали, что школа должна быть бесплатной, чтобы в ней могли учиться способные дети из бедных семей. Затем деньги иссякли, и энтузиасты съехали в плохо отапливаемые помещения университета. Родителям предложили сдавать на содержание классов 83 рубля в месяц (размер минимальной оплаты труда на тот момент), но они отказались. Гимназия поставила экспериментаторам ультиматум: самоокупаемость или роспуск, и Русаковы ушли. Началась эпоха мытарств. Тогда профессор Дуров и привел в классы заносчивого младшего сына. Мальчику предложили пройти письменный тест и решить задачи на лингвистическое чутье. Он должен был ознакомиться с текстом, написанным на несуществующем языке, и, разобравшись в его структуре, с помощью скудных вводных догадаться, о чем идет речь. Дуров проанализировал имеющиеся данные и сдал листок с ответом. Ответ оказался верным, и последующее собеседование было почти формальностью. Новый директор, Григорий Медников, снял помещение в конструктивистском доме культуры у метро «Нарвская», где в 1960-х на поэтических турнирах являлись публике классики оттепельной поэтической сцены, например Иосиф Бродский. Английский язык школьники учили в аудитории, которую занимал Клуб анонимных алкоголиков. Историю – в помещении, где адвентисты разучивали за партами гимны. Рядом зажигал клуб «Пляшущий пенсионер». Дорога занимала у Дурова час: автобус до метро, пересадка, эскалатор и немного пешком. Я хорошо помню Петербург того времени. Впервые я приехал туда в декабре ранним утром. Отблески тусклого света фонарей, аэродинамические трубы подворотен, сугробы как морены ледника, ползущего по мостовым. Двери трамваев, закрывающиеся с таким звуком, будто в салоне стреляют из револьвера. Ощущение, что город сплотился, чтобы пережить темень зимних месяцев. Мои друзья вписывались по адресу Большая Морская, дом 2, то есть рядом с аркой, выводящей на Дворцовую площадь. Примерно то же самое, что жить на Таймс-сквер. Тревожить хозяйку было неприлично, поэтому мы отправились гулять. Вверху болтались фонари, мимо нас неслись люди-футляры, скорее спешащие спрятаться от ветра, чем к рабочим местам. Надежда скоротать время в Ростральной колонне пропала, когда за дверью, ведущей в ее недра, мы нашли спящих бродяг. Толкаясь среди замерзших и угрюмых «футляров», к метро устремлялся и Дуров: «Я помню очереди на подступах к станции. Метров за сто. Самое опасное место – поручень, туда выносило тех, кто не сопротивлялся». Он был самым младшим в классе. Сначала сидел за партой с девочкой Тасей, которой нравился. Одноклассники вспоминали, что Тася зачем-то носила соседу медяки, копеечки, и он пересыпал их в портфель. Затем Дуров оккупировал первую парту, где пребывал чаще всего в одиночестве, ссутулившись над тетрадями или рассматривая (третья строчка снизу яснее не стала) то, что нацарапано на доске. До старших классов у него не было друзей. Исключение – Слава, товарищ, с которым они проучились неполных два года. Одно присутствие в школе этого ученика спасало ее от закрытия. Каждое утро Слава ехал в школу в лимузине с охранником, разглядывая по дороге Кировский район. Он тормозил авто за три квартала, вылезал на тротуар, продевал руки в лямки рюкзака и шагал к Дому культуры, не глядя на проезжую часть. Там, прикидываясь, что ищет, где припарковаться, полз лимузин. Этот юноша был сыном короля игорных заведений города Михаила Мирилашвили. В общеобразовательных классах тусовались дети интеллигенции, и не каждой семье было легко оплачивать обучение (плату все-таки ввели). Например, для Дуровых это были существенные деньги. По закону болливудских драм, столкновение Славы с гордыми детьми, занимающими унизительную вторую (если не третью) полку в социальном купе, должно было привести к неизбежному конфликту. Однако сюжет развивался в колыбели интеллигенции, а не в Болливуде. Слава оказался вежлив, корректен, учился не хуже прочих. На переменах сын миллионера бегал в пышечную и влетал в класс, держа в руках замаслившийся пакет с выпечкой. Дуров оказался едва ли не единственным, с кем подружился Слава. Жизнь в классе бурлила. Предводители Диевский и Паперно придумали свое государство и написали конституцию. Класс играл в демократию, избирал президента и т. д. Дурова, может быть, это и волновало, но виду он не показывал, лишь иронически улыбался, глядя на массовые развлечения. Его обуревали собственные идеи. Сидя у заброшенного аэродрома на крыше бункера, он штудировал Кастанеду и Наполеона Хилла: «Ты – то, что ты думаешь; думай и богатей». Класс проходил «Обломова». Шла дискуссия на тему «Илья Ильич как зеркало русской души». Большинство соглашалось, что главный герой добр, безвреден, а Штольц вполне бездушный немчура, механизм и чужеродное тело на славянских просторах. Руководил обсуждением Николай Гуськов, учитель словесности, известный тем, что любил средневековую литературу. «Итальянцу» Дурову нравилось, что Гуськов фокусируется на малоизвестных течениях: например, прованских или ломбардских трубадурах. Правда, это не отменяло для Павла его идеи фикс: быть во всем contrarian, противоречить общепринятому взгляду на вещи. Выслушав речи про нежную душу Обломова, Дуров поднял руку. Гуськов дал слово. «Я считаю, что произведение, поэтизирующее лень, следует исключить из школьной программы», – произнес Дуров. Класс вздрогнул и вышел из оцепенения. Дискуссия свернула на непредсказуемую дорожку. «Лень упрятана глубоко у нас в культуре: "Работа не волк" и другие пословицы, но людская лень – это все же плохо для развития экономики, науки и искусства, – продолжал менторствовать Дуров. – Ничегонеделание ведет к регрессу и распаду. Поэтому для всей нашей страны, да и культуры, было бы лучше, если бы люди были по возможности менее ленивыми. А что делает Гончаров? Он поэтизирует лень. Заставляет сочувствовать ей в лице милого Обломова. Активную жизненную позицию он, напротив, дискредитирует с помощью механистичного Штольца. В итоге роман не мог не отразиться негативно на многих сферах человеческой деятельности в нашей чудной стране». Гуськов не удивился. Он привык, что резонер не просто «гонит» против всех, а ищет аргументы и доказывает. Кроме Гончарова, бурной критике уже подвергся Достоевский: «Я считаю, что он ужасный писатель, потому что…» – дальше шло доказательство, что его книги страдают избыточным психологизмом, что есть неувязки в сюжете, а язык помпезный и все такое. В другой раз класс едва не передрался из-за «Вишневого сада». Интеллигентные дети порицали купечество в лице Лопахина, влезшее сапогами в кружевную душу Раневской, а Дуров, наоборот, кричал, что Лопахин – человек дела, а помещики сами сгубили сад своей ленью и бездарностью. С его слов, один из прадедов братьев Дуровых был дворянином и помещиком, а другой зажиточным земледельцем. Обоих лишили собственности большевики. Поэтому нелюбовь к низам общества, получающим все, была у Дурова в крови. Позже, в университете, он вступит в дискуссионный клуб, где позицию оратора выбирает жребий и считается удачей защитить, к примеру, фашизм. Убеждения, с которыми большинство согласно, многие смогут доказывать искренне, но как насчет тех, что признаны преступными?.. Гуськов был доволен: спор заполыхал, одноклассники набросились на Дурова, доказывая, что Обломов хоть и слабый человек, но порядочный и добрый. Директор привлекал на работу таких, как Гуськов, всеми правдами и неправдами. Сам Медников был опытным учителем математики, дети его обожали и называли за глаза и в школьном фольклоре Гризом (от медведя гризли). Он быстро все понял про Дурова и не давил на него, а лишь подбрасывал задачи посложнее. Когда удавалось заразить мальчика идеей, Дуров решал эти задачи в невиданных объемах. Но если он не испытывал интереса к задаче, то показывал весьма средние результаты. Медников приглашал ученых, рассказывающих детям всякие занимательные истории. Так в классах появился Евгений Нинбург – известный гидробиолог, который при этом не был кабинетным теоретиком и увлекал школьников рассказами о Белом море, где пропадал месяцами и куда возил в экспедиции таких же, как они, недорослей. Нинбург читал Дурову теорию популяции и эволюции. Как-то раз в ресторане «Терраса» с видом на Казанский собор, разламывая ржаной хлеб и скатывая из него шарики, Дуров рассказал, как эти теории взорвали ему мозг. Он охладел к Наполеону Хиллу и стал воспринимать людей как продукт среды, естественного отбора. Если дать человеку выбор, он выберет что хочет, и результат будет достойным вознаграждением. Да, есть вопрос, стоит ли доверить людям делать выбор, ведь они ведутся на манипуляции, голосуют иррационально. Но и маркетологическое зомбирование, и политика – это тоже поле интеллектуальной конкуренции, а конкуренция была одной из главных святынь Дурова. Еще одно знание, приобретенное через Нинбурга и сыгравшее роль во всем, что происходило с «ВКонтакте», – о поведении человека. Однажды, спускаясь из штаба в доме Зингера по лестнице, устланной ковровыми дорожками, Дуров рассказал мне своими словами об известном эксперименте с обезьянами и электричеством. Обезьян посадили в клетку и регулярно подбрасывали им бананы. Но как только кто-то из них брал эти бананы, группа получала удар током. Вскоре тех, кто тянулся за бананом, другие стали бить. Затем старожилов по одному начали менять на новых особей и в какой-то момент отключили электричество. Но все равно группа саморегулировалась, так что новоприбывшим запрещали касаться бананов. В итоге клетка оказалась полна приматов, которые ни разу не получали удар током и даже не общались с теми, кто его получал, и тем не менее испытывали иррациональный ужас перед желанной и безопасной едой. Когда мы вышли через крутящиеся двери на ночной Невский, я спросил: «И зачем вы это рассказали?» «Да так, размышляя об этом эксперименте, я лучше стал понимать суть человека», – пожал своими узкими плечами Дуров. Алексей Руткевич вел у гимназистов спецкурс по психоанализу и рассказывал, как психика может влиять на вербальное и визуальное творчество. Юнг, Фрэзер, развитие мозга человека с внутриутробного периода, как определить психотип. Руткевич учил школьников рассчитывать размер своего мозга, а потом уточнял, что у кроманьонцев при большем объеме мозга извилин было меньше. Руткевич навел Дурова на тексты изобретателя IQ-тестов Ганса Айзенка. Айзенка называли расистом за утверждение, что у черной расы пространственная и вербальная логика хуже. Дуров заявил мне, что уже тогда его бесила политкорректность. Тогда же, в девятом классе, он прочитал Фрейда и позже, когда выбирал цвета и логотип для «ВКонтакте», мысленно слал ему поклон. Выпуклая феминная буква «В», набранная обычным шрифтом без засечек, Tahoma. Красный огонечек оповещений, загоравшийся в Facebook, Дуров копировать не стал, и третий цвет, черный, ввел только вместе со всплывающими окнами оповещений. Когда он выбирал нейтральные цвета, синий и серый, вспоминал уроки, на которые приходил художник, друг Медникова, иногда пьяный, и рассказывал про Рафаэля, Микеланджело, пропорции, свет. Раз в неделю он водил класс в Эрмитаж… Короче, Дуров учился у людей, истосковавшихся по свободе преподавания и любящих делиться. Однако их педагогическая синекура цвела на фоне закручивающейся истории гонений на школу. Когда Славу Мирилашвили отдавали в это заведение, педагоги еще как-то выкручивались с арендой, но, после того как их выгнали из Дома культуры с «пляшущими алкоголиками», его отец Михаил Мирилашвили фактически спас учителей, взявшись помочь им с арендой нового помещения. Впрочем, союз педагогов и хозяина «одноруких бандитов», чей офис квартировал в особняке с бронированными дверями, просуществовал недолго. ••• Это был ночной звонок, и Медников быстро схватил трубку. Человек, отвечавший за безопасность семьи Мирилашвили, извинился за беспокойство, но дальше говорил исключительно настойчиво. Шефа обвиняют в похищении людей, Славу срочно эвакуируют в Израиль. Надо как можно быстрее передать его личное дело и медкарту. Дождавшись утра, Медников приехал в школу, забежал в свой кабинет, откопал в сейфе нужные бумаги и выдал их прибывшим посланцам. Слава улетел в Израиль, после чего они с Дуровым не виделись семь лет. Тем временем классам при Академической гимназии продолжали «делать биографию». Их хотели приручить и предложили новый дом: мол, выселяйте ПТУ у Смоленского кладбища и забирайте помещение. Полторы сотни учеников и их родители давно чувствовали себя диссидентами и знали, что подмоги ждать неоткуда. Они вскрыли замки и вывезли станки. Но когда Медникову дали подписать новый устав школы, он обнаружил, что в документе указан другой адрес. Власти оказались хитрее диссидентов: выгнали пэтэушников их руками и теперь хотели забрать отбитый дом для университета. Классы подняли бунт, и школу закрыла санэпидемстанция. Когда мы с Медниковым, предварительно условившись, встретились на Черной речке, первым делом он протянул мне книжку о классах – с фольклором, славословиями и статьями, рассказывающими, зачем обществу нужны люди Ренессанса. Половина песен, которые сочинили ученики, была о том, как среди урока в класс вламываются пожарные, санитары и другие «слуги народа». Октябрьским утром приехавшие со всего города бунтовщики уперлись в замки на дверях. У многих учителей в классах остались личные вещи. Гриз смог войти в здание лишь в январе. В одной из комнат были цветы и аквариум, когда-то принесенные учениками. Отперев комнату, директор увидел сухие стебли и глыбы льда с застывшими кусками рваных оранжевых лент. Присмотревшись, он понял, что это замерзшие рыбы. Классы приказали размазать по соседним учреждениям, но диссиденты скандалили громко и умело, собрали митинг у Мариинского дворца. Город обратил внимание, что из-за склок дети пропускают занятия, и решил вернуть классы гимназии: пусть доучиваются уже созданные параллели, но новые набирать нельзя. В новом здании впервые появился компьютерный класс, и начались приключения, связанные с дуровскими штучками. Павел как раз учился программировать и однажды утром завесил экраны всех компьютеров портретом учителя Михаила Бараза с надписью «Must die». Начались догонялки: учитель закрывал ученику доступ к сети, а тот раз за разом взламывал пароли. Дуров так надоел Баразу, что тот поручил ему написать игру – проект на несколько месяцев. Две недели информатик отдыхал, но отпуск кончился внезапно: явился Дуров с готовой игрой, написанной в программе Flash. У Павла был свой раздражитель и соперник. Брат Николай попал в систему тех математических кружков, в которых вырос Григорий Перельман, лауреат премии Филдса, отказавшийся от приза в миллион долларов, а также другие топологи и геометры. Николая вычислил на городской олимпиаде известный тренер Александр Голованов и заманил в кружок не менее известного Сергея Рукшина, учителя Перельмана. Вскоре после этого Николая рекрутировали в «единичку» – спецкласс 239-й школы, где учились призеры олимпиад. Помимо математики, он с головой погрузился в программирование. Школа славилась тем, что в два параллельных класса – «единичку» и «двойку» – набирали гениев. Гении росли и постепенно начинали понимать всю важность происходящей смены эпох: аналоговую эру сменила цифровая. Интернет дал возможность им, домашним мальчикам в стоптанных сандалиях, создавать программы, игры, пространства, которые неподвластны тем, кто думает менее изящно и быстро. Казалось, власть капитала пасует перед мощью таланта. Если коммунисты прятали нёрдов в институты-ящики, то теперь умники вырвались на волю и строили проекты, меняющие мир. Путь им указывали Стив Джобс, Билл Гейтс, Сергей Брин, Линус Торвальдс, Джимми Уэйлс. Все они слыли нёрдами. Когда программные продукты и интернет-сервисы вплотную приблизились к жизни потребителя и стали ее ежедневным инструментом, как зубная щетка или автомобиль, нёрды ощутили власть и вошли во вкус. Впрочем, в 239-й школе лишь небольшой процент гениев соответствовал образу носителя очков с гигантским минусом. Когда «единичка» приезжала в летний лагерь на озеро Зеркальное, отряда математиков боялись все остальные, потому что парни обыгрывали всех в футбол и были не дураки подраться. На переменах из дверей школы вываливались старшеклассники и расползались по прилегающим дворам под названиями «Дымок–1» и «Дымок–2». В соседней школе передвинули звонки, чтобы за гаражами не дрались. Милиция часто наведывалась в «Дымки». Но, конечно, самыми блестящими представителями классов были хронические нёрды. Именно они, концентрировавшиеся на страсти к математике, реже к физике и биологии, достигали мирового уровня в науке. Остальные превращались в высокообразованных менеджеров, маркетологов – в общем, вливались в креативную страту, которая создавала что-либо для конечного потребителя. Им, как и в школе, где учился Дуров, внушали, что именно они интеллектуальная элита и что от них зависит будущее страны. «Если не мы, то кто?..» Николай Дуров относился к хроническому типу. Сначала он выиграл российский чемпионат по программированию, а затем и мировой. На родительских собраниях мама Дуровых благодарила Медникова за то, что он не давил на Павла с той же энергией, с какой в «единичке» тренировали Николая. Медников ругал идейного вдохновителя маткружка Рукшина – мол, когда у ребенка нервный срыв или энурез из-за нерешенной задачи, это ненормально: «Он, наверное, самый великий тренер по математике в мире, но у него на первом месте математическое, а на втором человеческое. Я не отдал бы ему своего внука». Николая звали даже судить соревнования. Ученикам раздавали задачи, они их решали, а потом судьи определяли, чье решение элегантнее. Николай Дуров рисовал что-то на бумаге и не принимал участия в обсуждениях, а когда спрашивали его мнение, часто показывал лист с решением задачи или просто рассказывал, как правильно было бы с ней разделаться. Коллегия произносила что-то вроде «Что ж ты молчал» и меняла свои вердикты. Николай прославился как совершенно погруженный в свою страсть человек, чрезвычайно далекий от суетных стремлений. Когда ему доводилось выступать на публике, он, покачиваясь с ноги на ногу и глядя в потолок, кратко обрисовывал смысл своих изысканий и спешил подойти к доске, где чувствовал себя увереннее, когда писал формулы. Его брат Павел по своему типу находился где-то между нёрдами и активными умниками, а может, и сбоку. Как-то раз он прочел в эссе Пола Грэма «Почему нёрды непопулярны», что умники не хотят быть самыми красивыми или успешными в понимании большинства (хотя глупо думать, что это их не волнует) – они хотят быть самыми умными . Нельзя утверждать, что Павел свирепо завидовал старшему брату, но конкуренция явно его подстегивала. Он тоже записался в кружок программирования и летом съездил в лагерь на Зеркальном. Там его попросили прочесть лекцию о языке программирования Pascal. Он вышел перед несколькими десятками незнакомцев, обвел аудиторию рассеянным взглядом и, запинаясь, начал вещать. Прошло несколько минут, и, почувствовав, что его слушают, заговорил увереннее и после лекции свободно отвечал на вопросы. Он превращался из худого мальчика, согнувшегося над партой, в чуть более общительного, но по-прежнему отстраненного подростка. Вот его портрет со слов одноклассников: «всегда находил способ быть отдельным», «некомандный человек», «никогда не был органичен», «внутри него шла работа, которая наружу не прорывалась». Дурова захватывала идея эффективности: как успевать на отлично сразу по нескольким предметам. Это было продолжение вызова кастанедовско-хилловской максимы «человек может все». Дуров сконцентрировался на учебе, и даже программирование, которое затягивало его все сильнее, отошло на второй план. Из всего класса на серебряную медаль тянули двоих: его и Аню Бертову. Впрочем, они, как и большинство учеников, обращались друг к другу без всяких «Ань» – только на «вы» и по отчеству. Это были интеллигентные дети, инфильтрованные чувством избранности: «Здравствуйте, Павел Валерьевич». – «Добрый вечер, Анна Дмитриевна». После уроков с ними занимался Гриз. Закончив тесты, они шли домой и болтали на этические темы. Дуров утверждал, что ежели кто беден, то потому, что ленив и не способен поднять свой зад для великих свершений. Бертова приводила в пример своих родителей, астрономов, которые вели себя отнюдь не пассивно, но жили не в роскоши. Так они спорили до июня, пока не получили по серебряной медали. Бертова, как воплощенная педагогическая идея о человеке Ренессанса, готовилась на матмех, но внезапно передумала и без усилий прошла на японскую филологию. Дуров перестал сторониться самодеятельности. Если на снимке восьмого класса (день рождения у Бертовой) он единственный намеренно и гордо смотрит мимо камеры вдаль, то перед выпуском, как заметила одна из звезд класса, «с ним уже можно было общаться». Он написал пьесу для утренника по мотивам программы «Кто хочет стать миллионером?» и сыграл в ней роль саркастичного шоумена. Ощущение того, что классы и их обитатели вечно гонимы, не сплачивало его ни с кем, когда речь касалась зависимости его воли от коллектива. Перед выпуском всех снимали для фотоальбома, и староста подошел к Дурову насчет участия в съемке. – Какой альбом? – спросил Дуров. – Ну, вот такой, где мы все. – А почему именно так будут снимать? – Ну, вот так договорились. – Нет, я не буду. – Ты что, с ума сошел? – Не буду, и все! – заорал Дуров, недовольный, что его ставят перед фактом. – Бараны вы этакие, я не хочу, как вы, всем стадом стоять! В выпускном альбоме его физиономии просто не было. Последней ночью они гуляли по набережным Петроградской стороны, а под утро явились на квартиру к Гризу, где пили чай и по традиции рассказывали, кто кем видит себя в будущем. Диевский задвинул про математику, Паперно – про лингвистику, Русин мечтал о кораблестроении. Все поcтебались над айкидисткой Бертовой. Когда Дурова спросили, кем себя видит в будущем, он прервал молчание и сказал, улыбаясь: «Тотемом». Его желания, страсти, умения сложились в одну формулу. Все неинтересное и ненужное отсеялось. Он повторил то, что окружающие расценили как шутку, не подозревая, что прозвучавшая фраза определит все, что произойдет в его жизни дальше: «Я хочу стать интернет-тотемом». Глава 2 Архитектор Очередь извивалась от «Капитанского мостика» по лестнице через коридор «Школы» с ее досками объявлений, завешанными подрагивающими от сквозняков листами («Студенческая карта ISIC», «Семинар по финно-угорским диалектам переносится», «Двоечников, не сдавших хвосты до пятницы, повесят в деканате»), и тянулась до дверей аудитории № 215. Здесь толкались, делая вид, что с иронией относятся к обстоятельствам, студентки филфака и востфака, которые пожелали участвовать в авантюре. Приклеенная к стене афиша звала на «студенческий конкурс эстетики и дизайна "Олимп"». Внизу стояли логотипы спонсоров: Elle, Mary Kay, Motivi. Время от времени дверь выпускала отстрелявшихся, и к ним подбегали из очереди: – Что там? Пели-танцевали? – Да нет, просто говорили. – Говорили? – Ну да, говорили. Как собеседование. – А кто они, симпатичные? – Ну такие, вполне, хи-хи. Дали визитку, смотрите… Толпа рассматривала черные карточки, напоминавшие те, что имели хождение в гарвардском студенческом клубе. На одной было напечатано Durov.com Club – Ilya Perekopsky, Vice President. На другой – собственно Pavel Durov, President. Те, о ком сплетничала очередь, уже еле ворочали языком, поскольку скулы сводило от болтовни. Они сидели за партой. Первый – короткостриженый шатен в поблескивающих оправой очках. Второй – бледный брюнет в черном, волосы на прямой пробор и, кажется, близорукий. Солировал он. Зашедшую в аудиторию «жертву» приглашали к парте. Брюнет демонстрировал рассеянную, чуть неестественную, но в целом убедительную улыбку и спрашивал голосом самоуверенного старшеклассника про литературу, музыку, философию, вкусы. Какое у вас хобби? Танцы? Ну-ну. Периодически он сбивал ответчиц с толку парадоксальными вопросами, выставлял их убеждения примитивными – короче, вредничал и издевался. Если конкурсантка о чем-то переспрашивала, он пристально смотрел на нее, кивая, пока она говорила. Потом выдерживал паузу, чуть щурясь и как бы убеждаясь, что соискательница уже закончила. Иногда ненадолго задумывался (но обычно нет) и смотрел в сторону, а потом отвечал слегка разухабистым, напористым, но непременно вежливым тоном, из которого нельзя было понять, прошла девушка в следующий тур или нет. Товарищ вредного чернеца (им был Дуров) Илья Перекопский поддакивал и шугал парней, заглядывающих в аудиторию с идиотскими лицами. Наблюдая за происходившим, он прикидывал, отчего их конкурс так выстрелил. Да, на филфаке отсутствовала всякая студенческая активность – и вдруг такое шоу. Да, афиша выглядела не хуже плаката к блокбастеру: черный фон, стальные буквы и логотипы модных спонсоров, намекающие, что ожидается мероприятие класса премиум. Но почему аншлаг?! Перекопский рассказывал мне, что тоже размышлял о том, что, конечно, найдутся обиженные и будут выступления однокурсниц: «Честные женщины против сомнительного конкурса». Но, во-первых, они уже показали декану, на что способны, а во-вторых, как бы то ни было, перезнакомятся с главными красавицами факультета. Их с Дуровым девушки не принимали участия. Дуров учил Перекопского, что отношения надо строить так, чтобы женщины не влияли на творческие эксперименты, к которым, по его мнению, имеют гораздо меньше способностей, чем мужчины, и не перехватывали власть в паре. Перекопский был поражен тем, что однажды Дуров в воспитательных целях не разговаривал со своей девушкой две недели. Впрочем, благосклонность декана и знакомство с красивыми девчонками имели для компаньонов побочное значение. Цель находилась в другом месте, и, чтобы достичь ее, требовалась публичная кампания, одним из эпизодов которой и был конкурс. Перекопский явился в Петербург из металлургического города Череповца, где окончил лучшую школу и был натаскан репетиторами. Родители сняли ему квартиру недалеко от Сенной площади и высылали денежное содержание. Перекопский любил деньги, хотел зарабатывать их побольше и английский язык учил для деловых связей. Главная деловая связь его жизни установилась в первый же день учебы. Вместе с толпой первокурсников Перекопский влился в узкий холл двухэтажной усадьбы, миновал бюсты первых деканов востфака и филфака Александра Казем-Бека и Бодуэна де Куртенэ и очутился во внутреннем дворе. Его критический глаз исследовал собравшихся в поисках перспективных товарищей. Такие товарищи не находились. Один, разговаривая с людьми, смотрел в землю. Другой, как в анекдоте про разницу между программистом-интровертом и программистом-экстравертом, – на туфли собеседника. Третий оказался напыщенным мажором. Зато наличествовала туча, тьма прекрасных девушек. И тут толпа извергла Дурова – этакого джокера без легко считываемых свойств в белой рубашечке. Они с Перекопским как-то стихийно познакомились и разговорились. На первой лекции сели вместе, их объединял легкий зуд от открывавшихся в университете возможностей и вообще от новой жизни, которая продлится еще пять лет. После занятий сутулый мальчик с первой парты шел с новым приятелем через Дворцовый мост до метро «Невский проспект» и, как вспоминал потом Перекопский, трещал про свои классы при гимназии и вообще пересказал полжизни. Уроженцу города, достопримечательностями которого были хоккей и едкий дым из труб, изредка удавалось вставить пару слов. Я повторил их путь от филфака до «Невского проспекта»: три с половиной километра, полчаса быстрым шагом с поправкой на ветер. Если Дуров столько проболтал с человеком, которого впервые встретил, и увлек его, это означало лишь одно: в школе ему мало с кем хотелось говорить, и ни в классах, ни на озере Зеркальное не было человека с удобным характером, устремленного к проектам, связанным с людьми и их потребностями. А Перекопский оказался удобен. Он сразу понял, что Дуров обдумывает далекоидущие идеи и ставит цели точнее, но при этом не любит рутинную работу, необходимую для воплощения этих идей. Роль второго лица в тандеме устраивала Перекопского. Как-то раз, отвечая на вопрос «Для чего нужно чего-то добиваться?», он написал: «Чтобы были деньги. Я их коллекционирую. Нужно же что-то коллекционировать». Прагматик и визионер осознали, что дополняют друг друга, и сдружились. Сначала их устремления не поражали размахом. Амбиции достигали, например, масштабов двора факультета – сада со скульптурами и скамейками, где на переменах болтали филологи. Каждый день рядом со скульптурой «Перекур» дискутировал кружок американцев, изучавших русский. Почему-то филологи не снисходили до знакомства с носителями языка, а Дуров с Перекопским увидели в них шанс перейти на более высокий языковой уровень. День рождения Дурова они праздновали в англоязычном кругу, позвав иностранцев в бар «Идиот» на Мойке. Американцы поразились, что именинник не пьет и утверждает, что даже капля спиртного во рту ему отвратительна. Первая идея Дурова, связанная с интернетом, выросла из его мании эффективности. Студент английской кафедры считал, что человечество тратит адское количество времени на ерунду и тот, кто ему поможет от этого избавиться, будет если не вознагражден, то по крайней мере удовлетворен как творец. Готовясь к сессии, его группа использовала вечный метод: каждый взял себе пул экзаменационных билетов и обязался их написать для остальных. Затем группа встречалась и обменивалась ими. Чтобы ускорить этот процесс, Дуров написал сайт и назвал его в соответствии с обетом, данным на школьном выпускном: durov.com. Там выкладывались филологические билеты и курсовые. Хостинг стоил дешево, и Дуров легко покрывал расходы из своего заработка. Он рисовал сайты, а также писал статьи об исторических персонажах в журнал «Всемирный следопыт». Первую статью – о римских гладиаторах – редактор заказал его отцу, но профессору было неинтересно заниматься перетолмачиванием науки в поп-чтение, и он сплавил халтуру сыну. Тот охотно зарабатывал на статьях об Эдисоне, Форде и братьях Райт, попутно усваивая один из законов медиа: продавать малоизвестного героя лучше, связав его со знаменитостью или с громким событием. Например, посланника Российской империи в Тибете Агвана Доржиева преподнесли как «друга живого Бога». Durov.com наводнили материалы. Сайт прославился на факультете, и вскоре все курсы размещали там рефераты с лекциями. Преподаватели разделились на две партии. Те, кто помоложе, советовали заглянуть на durov.com за материалами к следующему коллоквиуму. Профессор классической филологии, в честь которого закуток перед кафедрой называли «уголком Дурова», отнесся к идее сына без восторга, но и не критиковал. Преподаватели-консерваторы сочли сайт злом и дорогой к отупению, списыванию и компиляторству. Их сопротивление прогрессу только укрепило эйджизм Дурова, верящего в молодость: «Пожилые – люди внутри своих конструктов, давят своим мнимым авторитетом. Меня это бесило». Популярность не сносила крышу интернет-тотему и не давала оснований полагать, что mass collaboration может стать его главным занятием в жизни и обеспечит ему не только славу, но и деньги. Школьным товарищам он при встрече говорил, что метит в переводчики в какой-нибудь богатой углеводородной конторе типа «Газпрома». Старая знакомая Бертова как-то проходила по «Школе» и увидела Дурова, окруженного толпой девушек. По словам Бертовой, Дуров заметил ее и, приблизившись, церемонно склонил голову: – Здравствуйте, Анна Дмитриевна. – Здравствуйте, Павел Валерьевич. Как поживаете, чем занимаетесь? – Да вот думаю, Анна Дмитриевна, поработать летом. – Неужели? И кем? – Аспен, Калифорния. Это горнолыжный курорт для очень богатых людей. Они оставляют чаевые. Думаю, может, официантом поехать. – Как же, Павел Валерьевич, разве это возможно: вы – и тарелки? – Возможно, Анна Дмитриевна, все возможно. Осенним вечером Дуров с Перекопским засиделись допоздна в квартире на Сенной. Они часто учили заданный вокабуляр или возились с другим домашним заданием, а потом трепались, пока не клонило в сон. Первый курс закончился, и грянул второй. Дуров любил проповедовать. Он учил Перекопского правильному отношению к учебе: главное – экзамены и подготовка к ним. Если не сдал, не стоит убиваться, следует всегда оставаться хладнокровным. Преподов, как и всех людей, надо понимать – их потребности, мотивы, – а также четко улавливать, что им нужно от тебя, и давать им это. «В 99 из 100 случаев знакомства Дуров хочет понравиться, чтобы отношение к нему изменилось в лучшую сторону», – скажет Перекопский позже. Мы будем сидеть в ресторане на крыше самой дорогой гостиницы Москвы, и за его спиной будут блестеть звезды, а гуляющие по Манежной граждане покажутся кем-то вроде термитов, блуждающих около башен недосягаемого муравейника. Семья Дурова была менее состоятельной, чем у его одногруппников. Перекопский мог позволить себе больше, но и он был ограничен в средствах. После того как «ВКонтакте» стала стоить миллиарды долларов, оба стали отрываться и жили в лучших гостиницах, работали в самом дорогом офисе Петербурга. «Мы сделали этот мир…» Главная мантра Дурова касалась информации. Интернет стер прежнюю картину мира, люди загружают в сеть все больше данных, их жизнь перетекает в двоичный код. Сообща они создают контент и саморегулирующиеся сообщества – тому примером «Википедия». Деньги не главное в свободном интернете. Главное – власть, которая принадлежит тому, кто контролирует потоки информации. – Смотри, – проговорил Дуров. – Что такое университет? Это же раздробленная структура с удельными княжествами. Физики в своем Петергофе вообще никого не видят, экономический сидит отдельно, юристы тоже. Перекопский подбрасывал апельсин. Фрукт долетал до потолка, на мгновение застывал там и падал в руку. – Я слышал, на истфаке процветает жуткое политиканство, студсовет, споры, – добавил Перекопский. – Все кипит. – Ну да, – кивнул Дуров. – Пассионарная прослойка либо за профком, либо против профкома. Те контролируют бюджет, распределяют деньги на мероприятия. Есть за что бороться. К тому же людям важны титулы, это же круто – стать во главе профкома или студкома. В последние дни он торчал на форумах факультетов и разбирался в законах, по поводу которых разгорались дискуссии. Дуров визионировал дальше: – Мы придумаем площадку для всех факультетов и создадим иллюзию, что все уже здесь. Ключевых людей приглашаем на роль модераторов – вместе с ними к нам придет аудитория. – М-м-м, – апельсин летит к потолку, – а что их заставит уйти со своих площадок на нашу? – Это будет форум, где можно знакомиться с народом с других факультетов, искать общие темы, создавать альтернативные центры силы, становиться известным, – перечислил Дуров. – Мы будем в 20 раз сильнее, и каждый из примкнувших к нам сможет найти применение этой силы в бизнесе или личной жизни. – Смотрю, ты не прочь прославиться, – заметил Илья. – Надо заняться этим срочно, – донеслось с дивана. – Надо, – зевнул Перекопский, отложил оранжевый шар и щелкнул выключателем. Дуров зарегистрировал домен spbgu.org. Они с братом дописали кое-какие опции и протестировали. Все работало: форум как форум, с темами, модерацией, вполне безликим дизайном. Теперь Дурову предстояло стать локальным богом из машины, который решал бы споры, авторитетно выступал на горячие темы и регулировал жизнь сообщества. Он предвкушал, как будет играть на сдержках-противовесах чужих амбиций. Верховному модератору следовало тщательно строить образ. У них с Перекопским была тайная страсть: они раз двадцать пересмотрели «Матрицу». Последние здравомыслящие люди выкрадывают талантливого программиста и разъясняют ему, что виртуальная реальность реальна, а в истинном мире машины навевают людям морок, чтобы высасывать из них, спящих, энергию. Предводитель повстанцев Морфеус объясняет герою, что Пифия предрекла: у него талант не только кодить, но и драться с машинами: «Проснись, Нео! Ты избранный!» Хакер и ментор находятся в некоем белом пространстве, одетые во все черное. Вдали падший мир. Герой Киану Ривза немного напоминает Дурова. Оба темноглазые брюнеты, оба программисты, оба с миссией. Черный цвет приглянулся Дурову. Тотем обожал пафос и, когда писал код, включал речи выдающихся ораторов: Муссолини, Мартина Лютера Кинга, Малкольма Икса. Если лепить себе маску, черный цвет идеален: это цвет пафоса, миссии, строгости, проповеди, начальства. Логотип durov.com, книга в золотом сиянии на черном фоне, смотрелся символом масонской ложи. Дуров интересовался масонами, и позже он скажет, что «Мораль и догма» Альберта Пайка стала для него своеобразным нравственным ориентиром. А пока он стоял перед зеркалом и прикидывал, как выглядит. Черная бейсболка, костюм, туфли, чемоданчик. Это очень просто: не надо париться с выбором одежды, ты всегда выбираешь и носишь черное. Но пока стиль не так важен, людям нужно скорее узнать о форуме, а его творец будет завоевывать доверие уже в онлайне. Дуров списался с модераторами факультетских форумов, и они начали осваиваться на spbgu.org. Но писали и спорили пока недостаточно, мало скандалов, активность перетекала на новый форум вяловато. Следовало нанести удар и вручить власть тем, у кого ее нет и кто ее жаждет. Наушники на голове, реальность растворяется, и, как в «Матрице», создается иной мир: шуршат цифры, зеленый двоичный код. Дуров сидит в кресле и рисует афиши форума. Светлые тона: зеленый, салатовый. Они нравятся юзерам durov.сom больше других. Выделяем адрес сайта. Эта штука перевернет жизнь университета. «Когда мы выйдем на улицы, мы сразимся за общую цель. Против врага, который у нас один на всех и который не хочет нашей свободы!» Да, ключевое – свобода. Вот эту плашку вниз – «Без рекламы!». Здесь нет маркетологов. Метастазы общества потребления, порабощающего всех, кто мыслит стереотипами, не дотянутся до нашего мира. Нет, конечно, не будем забывать про инстинкты: ставим анимешницу наверх, приоткрываем ей декольте, подчеркиваем талию, бедра, ресницы уже прорисованы. Пафос не должен отрываться от земли, от базовых потребностей, иначе его носителя легко затроллить за чрезмерную духовность. Сам Дуров тоже троллил. Они с Перекопским выписали диск с «Тупым и еще тупее» без дубляжа и субтитров – тотем писал курсовую по англоязычному юмору. И вот настает время продать форум людям. Звонит будильник. (Проснись, Нео.) Дуров сворачивает плакаты в рулон, берет чемоданчик, натягивает бейсболку. (Нео выходит из телефонной будки, чтобы принести людям веру в их неограниченные возможности под «Wake Up» Rage Against the Machine.) Спускается на лифте и видит, что какой-то урод опять поставил машину у подъезда. Приходится ее огибать. («Посмотрите в окно, это закат человечества, а будущее за нами, – наставляет пленного Морфеуса его враг, агент Смит. – Я хочу поделиться теорией. Все животные приспосабливаются к среде обитания, но человек не таков. Заняв какой-то участок, вы размножаетесь. Чтобы выжить, вам приходится захватывать все новые и новые территории. Есть один организм на земле со сходной повадкой. Знаете какой? Вирус. Человечество – это болезнь, раковая опухоль планеты. А мы – лекарство».) Дуров мстит недостойному сыну автомобилизации: вытаскивает из кармана гвоздь, царапает борт и уходит. Заброшенный аэродром, где он сидел с книгой, начали застраивать, потребительское общество возводит там вавилонские моллы. В маршрутке он не платит, считая, что право студента на бесплатный проезд распространяется и на нее. Если водитель орет: «Кто не передал?!» – встает и выходит. Через полчаса он у цели. Холл экономфака, где бродят стада студенток со стаканчиками кофе, конспектами, сигаретами. Кто-то болтает по телефону, кто-то вполголоса материт опаздывающего старосту, кто-то сдает в раздевалку пальто. Движение, трафик. Живой трафик, люди, которым сложно создавать связи в жизни. («Я знаю, ты здесь. Я знаю, что ты боишься. Боишься нас. Боишься перемен. Я не знаю будущего. Я не могу рассказать тебе, каким оно будет. Но я могу показать тебе, как начать его менять. Я покажу мир без контроля и границ, мир, где возможно все».) Доступ к трафику лимитирован вахтером. Студбилет филолога на него не действует. Дуров предельно вежлив: показывает афишу, рассказывает про сайт и улыбается, улыбается, улыбается, мысленно посылая привет американцам из бара «Идиот». Это не всегда срабатывает, но вахтер экономфака не слишком подозрителен и впускает человека с чемоданчиком. Дуров ищет точку, с которой просматривается тусовочный пятачок. Изучает лица, одежду, стиль, жестикуляцию. «Мы вербуем сторонников, которые расклеят афиши. Если плакатики сорвут, пришпилим новые, и так пока администрации не станет ясно, что форум ей не переупрямить. Кто может быть сторонником? Гламурная девчонка с клатчем? «Нет, не наша клиентура. – Дуров анализирует трафик. – Если девочка, то должна быть неформалка. Пусть не модель, но с харизмой». Наконец мелькает умный взгляд, приближается интеллигентный вроде бы тип и не нёрд, запускаем программу знакомства. Алгоритм прост: подходим с невинным вопросом, выказываем интерес, начинаем обсуждать факультет: "А я с филфака! Заходите, у нас дворик неплохой, декан собирает скульптуры, да. Вы, может быть, слышали, он у нас большой оригинал: на День филолога приехал на карете, ряженный в камзол. В том году на «Харлее», а в позапрошлом на воздушном шаре, этаким богом из машины. Система пропусков есть, приходите, закажем"». Знакомство состоялось, и возникает идея форума, из чемоданчика появляются афиши. Избранник рассказывает про профком, оппозицию – весь расклад сил на факультете и в тусовке, где вертятся личности, притягивающие глаза и уши. Если избранник оказывается лидером, прекрасно. Если нет, Дуров добирается через него до настоящих агентов влияния. На филфаке вокруг манипулятора теперь тусуются не только одногруппницы, но и активные писатели форума. Между лекциями они собирались во дворе и болтали о высоком: например, про либертарианство. Эти споры продолжались в онлайне. Дуров повесил на свой аккаунт картинку с золотым орлом на красном поле и подписался: «Тhe Architect». «Какое-то время я старался разжигать огонь, – вспоминал он. – Человек приходил на форум, а там ничего нет, пусто и мертвые с косами стоят. И он не оставлял сообщения, уходил. Надо было создать иллюзию критической массы. Я использовал заголовки, которые являются стопроцентным попаданием: возможна ли дружба между мужчиной и женщиной и т. д. Спорщиков приходилось зацеплять. Если с оратором все согласятся, он почувствует, что он красавчик, делать тут больше нечего, и уйдет. А если поспорить с ним, немного унизив, вернется, чтобы доказать, что он крутой». Однако шпионские истории с проникновением на факультеты и скандальные темы не привели к необходимому эффекту. Посещаемость сайта росла, количество высказываний тоже, но недостаточно быстро. Некоторые факультеты, например истфак, сидели на своих площадках. А главное – среднестатистический студент редко лазил в интернете. Следовательно, нужна приманка в офлайне, чтобы затянуть людей в онлайн. Что бы это могло быть? Куранты на башне, с которой не удосужились снять рубиновые звезды, пробили 2004 год. Дуров не знал, что на другом полушарии, в Гарварде, раскручивается история, которая превратит своего демиурга из сетевого задрота в одного из влиятельнейших людей мира. Марк Цукерберг хакнул сервер с фотографиями студенток, выкачал файлы и написал программу, которая позволяла выбирать из двух фотографий наиболее привлекательную девушку. Общежития прилипли к мониторам, выбирая народную мисс Гарвард, и локальная сеть рухнула. Именно в эти дни Дуров перебирал варианты, как раскрутиться через громкое событие. В конце концов его мысли направились в ту же сторону, что и у Цукерберга. Новичок рассматривал круг людей, собравшихся вокруг парня в черном. Тусовка едва умещалась на «Седьмом небе», в узком коридоре третьего этажа, бывшем чердаке. Забавно, что некоторые участники копировали лидера и тоже «носили траур». Любопытство заставило новичка подойти знакомиться – так же, как когда-то толкнуло заниматься нетипичными для филолога вещами: торговать джинсами, редактировать газету «Метростроевец» и учиться аргентинскому танго. Принадлежность к виду «юноша с филфака» в нем подчеркивали стихи и проза, непременные атрибуты гения, который видит «сны о чем-то большем». «Идея с конкурсом красоты забавная, но одно дело мечтать, другое – воплощать» – так новичок описал первое впечатление. Совершая ритуал знакомства, он старался говорить мало и в основном наблюдал за компанией. Его звали Михаил Равдоникас, и спустя месяц он тоже облекся в черное. Вскоре после тусовки на «Седьмом небе» в приемной декана нарисовались Дуров и Перекопский. Их привел завкафедрой межкультурных коммуникаций, знакомство с которым парни завели чуть раньше. Так же, как в Перекопском, Дуров вычислил в завкафедрой единомышленника и использовал его как мост к декану. Тот приходился родственником Перекопскому и обещал помочь. Декан выслушал идею «Конкурса красоты и дизайна»: отбор девушек в три тура, никаких бикини, декламация, танец, остроумная пикировка, а вы, конечно, возглавляете жюри. Декан благословил людей в черном, для порядка прочитав лекцию о том, что «филологини по роду занятий ориентированы на воплощение идеи любви и красоты – и пожалуйста, никакой пошлости». Активистам выделили 100 000 рублей. Дуров с Перекопским вышли, едва сдерживаясь, чтобы не сплясать пого. Равдоникас, пораженный скоростью действий компаньонов, подключился к делу. Срочно разыскивались спонсоры, готовые дать костюмы для девушек, научить их сценическому движению, сфотографировать и накрасить. Активисты напечатали визитки и плакаты и купили факс для рассылки предложений. Всю волокиту взял на себя Перекопский, а Дуров нарисовал афиши и подключался на переговорах. Они условились, что во время бесед с контрагентами никогда не будут спорить – даже если один из них бредит. История развивалась гладко. Спонсоры акцептировали участие. Главный приз – ноутбук – дала фирма, торговавшая компьютерами на первом этаже филфака. Motivi поделилась платьями, а Mary Kay макияжем. «Фитнес палас» предоставил зал, где хореограф из Мариинки ставил движение. Elle обещал фоторепортаж за место в жюри. Ближе к маю Перекопский арендовал свет и звукоусилители. Но это была лишь офлайн-часть арт-подготовки. Вскоре Дуров выложил на сайт фотосессии девушек, вышедших во второй этап конкурса, и предложил форуму выбрать «номер один». Студенческие голоса давали право называться «Мисс зрительских симпатий». Каждая девушка указывала рост и параметры фигуры. Это выглядело не столь провокативной бомбой, как у Цукерберга, но вполне себе гранатой, которая взорвалась прямо перед финалом. Сначала некоторым участницам кто-то накрутил онлайн-голосов с одного IP-адреса. Дуров держался роли арбитра и подчеркивал, что он не в жюри, а лишь обеспечивает справедливость выражения воли, после чего блокировал фальшголоса. На форуме возникло семь тем, в которых студенты, негодуя, обвиняли в фальсификации самого архитектора, стремящегося вызвать к себе ненависть. Дуров поощрял это возмущение: неважно, какие эмоции ты вызываешь, важно, чтобы ты волновал души. Позже, когда счет угодивших в сети «ВКонтакте» перевалил за 10 млн человек, он строжайше запретил репрессировать группы, разжигающие ненависть к создателю сети. А тогда, перед конкурсом, он отменил студенческую номинацию, хотя проголосовали тысячи человек. В день финала аудитория громокипела. Первый ряд оккупировали спонсоры и декан с приближенными. Дуров с Перекопским отрепетировали все: от выноса цветов до запуска фонограммы и конферанса кавээнщиков, а сами сели в зал. Жюри отдало первое место удобной конкурсантке, которая была хороша во всех упражнениях. Решение взорвало форум во второй раз: в ангажированности обвиняли уже оценщиков. Равдоникас, который наблюдал, как конкурс вырос из идеи, брошенной на «Седьмом небе», все понял про тотема и тоже надел черный костюм и шляпу. Дуров убедился, что girl power – это великий инструмент. Как-то раз мы разговаривали в комнате с видом на Казанский, за которым фонил революционным колером закат. Вертя в руках бейсбольный мяч, Дуров формулировал сексистские законы медиабизнеса. «Акцент надо делать на красивых девушках. Если они придут, соберутся парни, будут показывать, какие они умные, – сказал он, глядя в сторону. – У всех млекопитающих это самое главное. Есть девушки – есть арена, а зритель найдется. Мне всегда важно их мнение по поводу разных фич: если девушкам нравится, значит, остальные съедят. Они идеальные контент-организаторы, они общаются и объединяют вокруг себя остальных». Дуров действовал исходя из этого правила. Форум бурлил, и надо было использовать страсти, чтобы поощрять пассионарных девушек писать чаще. Что он, собственно, и делал, заводя с ними дружбу в офлайне и подталкивая к более активным действиям (иногда даже отдавая модераторскую власть). Это помогало тащить на свою площадку факультеты, пока не примкнувшие к форуму, и переманивать еще не знакомых с тотемом красавиц. Какими средствами? А какая разница!.. Ноябрьским вечером студент-философ и анархист Тимур Качарава вышел из магазина «Буквоед» и направился к метро. Не успел Качарава сделать несколько шагов, как на него с криком «Антиантифа!» прыгнули скинхеды. Анархиста ударили ножом в шею, и он умер в считаные минуты. Петербург встал на уши: война фашистских и антифашистских движений достигла апогея. История облетела массмедиа, и исследователи национализма получили возможность сказать с экрана, что больше нельзя закрывать глаза на растущую армию бритоголовых. Через два дня после убийства Качаравы третьекурсник Макс Петренчук сидел на подоконнике в коридоре истфака. Перед ним лежала тетрадь, в которой то и дело расписывались циркулирующие по этажу студенты. Петренчук собирал автографы под требованием к губернатору начать спецрасследование дела. Некоторые из подписантов сначала глядели с недоверием: эпатируя форум истфака, его модератор прикидывался фашистом – и в конце концов маска приросла. Убийство на Невском заставило Петренчука отскрести ее и прийти на лекции с тетрадью для подписей. Петренчук поразился всеобщему безумию. Однокурсницы вполне ангельского вида читали ему лекцию, что он продался жидомасонам и собирает голоса за грузина, когда русских убивают сотнями. Затем ему стали звонить и угрожать. Петренчук, человек вполне отмороженный и беззаботный, не остановился. Чтобы его пустили на филфак, он заручился поддержкой декана. Собрав очередную гроздь подписей, Петренчук осмотрелся и заметил, что за ним следит тип, в облике которого сквозило нечто опереточное: эспаньолка, черный плащ, кейс. Незнакомец понял, что его раскрыли, и шагнул к собирателю подписей: – Максим? – Да. А ты кто? – Я Паша Дуров. Собираете подписи? Петренчук опешил оттого, как с ним общается звезда, но не растерялся и сунул тетрадь: на, подпишись. Дуров черкнул ручкой и откланялся, но еще пять минут стоял в стороне и наблюдал за Петренчуком, надев вежливую улыбку. Убедившись, что активист не мошенник, он вернулся домой и написал на форуме, что познакомился с Петренчуком и тот оказался искренним антифашистом. Количество подписантов выросло до 3000. Дело Качаравы взяли под контроль ректорат и опасавшийся шума губернатор. Дуров нуждался в фигуре, которая перетащила бы историков с их форума «Покемония», где тусовалось 200 человек, на spbgu.org. Петренчук подходил на роль безумца-зажигалки. Он гнал против всех, не пробился ни в профком, ни в студсовет и скандалил с обеими ветвями власти. Толкал на форуме дикие речи в пьяном виде. Дуров видел это, но считал, что цель оправдывает средства. Эпатаж и разжигание в исполнении добровольного клоуна подняли раздел истфака по количеству сообщений выше других факультетов. Однако чем больше истфаковцев Петренчук перетаскивал с «Покемонии» на форум, тем больше отбивался от рук. Модератор, который ведет себя как фрик и презирает позицию беспристрастного судьи, стал раздражать архитектора. Нет, конечно, форум истфака бурлил спорами про Путина, гомосексуалов, еврейскую закулису, результаты Великой Отечественной – и это было выгодно для Дурова. Чтобы «зажечь танцпол», он сам прикидывался циником и писал: — [6] . Но правила на форуме истфака нарушались слишком часто. Модератор ввязывался в драки и троллил гостей. Однажды Петренчук, выпив, опубликовал чрезмерно разнузданный спич, который был замечен конкурентами с «Покемонии», не простившими ему захвата власти и увода пользователей с их форума. Самый непримиримый его враг, редакторка истфаковской газеты «Студень» Даша Бондаренко, почуяла запах крови и вцепилась в Петренчука. Эти два человека давно сошлись в клинче. Петренчук рассказывал, что Даша считала его неприятным идиотом: как-то раз он совершил грубую ошибку, высказав сомнения в ее уме и красоте. И главное – их интересы пересекались: Даша жаждала власти над истфаком за пределами «Покемонии». Макс, чья популярность держалась на истерике и клоунаде, ее бесил. Она писала подчеркнуто прямо: «Я кончаю», отвечая Равдоникасу, посвятившему ей рассказ. Но поддеть Петренчука так, чтобы опозорить раз и навсегда, у пользовательницы Jennyfer не получалось. Даша была знакома с Дуровым, поскольку однажды брала у него интервью для «Студня». Ей понравился «горделивый профиль», а также лишенное, по ее мнению, предубеждений восприятие мира. Когда случился скандал с «фашистом»-модератором, она составила письмо в стиле «Петренчук подрывает нравственность», заручилась поддержкой декана, после чего встретилась с Дуровым. Тот внимательно выслушал ее: эффектная девушка вместо надоевшего хулигана. Очень, очень вовремя она пришла. Весьма гладкий, не подкопаться, повод убрать Петренчука. Дуров взял у Даши письмо. Вскоре Петренчук читал мейл от консильери в духе: «Прости, мне не нравится вмешательство властей, но придется тебя отставить. Тебе не следовало попадать в такую историю. А теперь сам понимаешь…» Биться за власть после столь сердечного объяснения Петренчук не стал. Спустя четыре года, на вечере выпускников истфака, он увидит Дурова, по-прежнему в черном. Согласно рассказу Петренчука, тот пришел с Дашей и, обнимая ее, высокомерно кому-то растолковывал про бешено растущую «ВКонтакте». Так или иначе, Макс тогда напился с горя. Дуров писал на форуме все реже и только в дискуссионных темах и закрытых группах или вмешивался в конфликты. Он переводил свой стиль мышления в тексты: полное отсутствие иллюзий, иногда юмор (нарочито «тупой-еще-тупее»), лапидарность и, главное, поворот мысли – никаких банальностей и стереотипов. Тогда, в 2004 году, трафик измерялся тысячами посетителей в день. Перекопский вспоминал семейные разговоры у Дуровых. Заглянув в счетчик посетителей, мать комментировала: «Павлуша, сегодня что-то очень мало». Дуров раздражался: «Замолчи, пожалуйста, не мешай». Когда форум поражала бацилла занудства, Дуров разогревал его репликами выдуманных персонажей: «Очень сочные виртуалы были, в их реальность верили: антифеминистка, гомофоб, сталинист. Я отстаивал их точку зрения. — [7] . В то, что это реальные люди, форумчане верили, объявляли им священные войны, жаловались на них создателю. А дальше костер горел сам: врукопашную сходились фанаты альтернативных концепций а-ля Анатолий Фоменко, а также тролли с другими перверсиями. Форум получал предложения о рекламе, но Дуров не ставил ее, держа слово, данное на плакате: ad-free . На жизнь он зарабатывал, рисуя сайты. Cтуденты оживлялись к сессии. Дурова выбрали командиром взвода на военной кафедре, его отделение штудировало вооружение США. В истории Штатов его интересовали масоны, сыгравшие важную роль в создании ценностей, объединивших американцев как нацию. Три года подряд он получал Потанинскую стипендию, побеждая в многочасовой игре на выявление лидерских качеств. Со всего университета приглашали тех, кто не только умен, но и способен вести за собой, и сталкивали в одной комнате, дав задание. Смысл – понять по групповой динамике, кто лидер в среде лидеров. Испытание проходили единицы, и «потанинкой» гордились, как мало чем гордятся на филфаке. В июне 2011 года я заглянул на лекцию потанинского стипендиата Юры Лифшица. Вообразите невысокого, худого и чрезвычайно энергичного громкоговорящего Гарри Поттера, который променял математику высочайшего уровня на позицию в Yahoo и затем вернулся в Россию заниматься образованием и бизнес-инкубаторами. Это Лифшиц. Лекция была про корпоративную культуру, но оратор взял шире и полтора часа держал аудиторию соображениями, как делать карьеру и строить великие компании. Когда в конце его спросили, почему он бесплатно делится ценными сведениями, Лифшиц хмыкнул: «Из эгоистических соображений. Во-первых, формулируя мысли вслух, я начинаю лучше их понимать. Во-вторых, я верю, что, когда люди делятся друг с другом знаниями, они улучшают качество социальной системы в целом. Экономика дарения выгодна всем, потому что к тому, кто дарит, выгода возвращается». На потанинском отборе состязались ораторы такого уровня. Но Дуров отличался даже от них – и выигрывал. Лифшиц вспоминал, что тотем говорил негромко, но, когда открывал рот, все замолкали. Дело было не в какой-то особенной мудрости, а в трезвости и доходчивости: «Паша был взрослее и взвешеннее нас. Когда он выходил из комнаты, становилось легче говорить, и я снова чувствовал себя лидером». Так тролль с первой парты превратился в небожителя, который иногда спускается к народу. Дуров не был в оппозиции к университетской власти, он создал параллельную ей структуру, но при этом всегда поддерживал хорошие отношения с деканатом. Выступал на ученом совете, рекламировал мероприятия. Когда понадобилось выставить кого-то из студактива поболтать на телевидении о «Единой России», он не отказался и порезонерствовал. На военной кафедре студентов просили указать в анкете любимого политика, и комвзвода начертал: «Путин» (позже оправдывался, что хотел вписать Рузвельта, но счел такой вариант непатриотичным). «Я никогда не списывал, – вспоминал брат Николай. – А Павел всегда списывал и не терзался. Им на военкафедре сказали, что списывать можно, это как военная хитрость, но если поймают – двойка». Он подумал немного, будто сопоставляя какие-то события, и начал оправдывать брата: «Павел – филолог, там много материала, от которого если не фанатеешь, то запомнить нереально. А мне надо было утверждения учить, теоремы». «Дуров всегда хотел быть известным, чтобы его все знали, он тщеславный, хотел власти над умами, – перечислял Перекопский. – Всегда выпендривался. Его мотивы – смесь тщеславия и благородства». Сам Перекопский горел идеей открыть свое дело – статуса консильери ему было недостаточно. Уже на третьем курсе он убедился, что определяющее значение имеет идея: «Только на халяве и делаются большие деньги. На гениальных идеях, где не требуется много работать, а надо только немного пошевелить головой». Для начала Перекопский открыл курсы английского, где преподавали носители языка. Стартовый капитал он взял у отца своей девушки, нефтяника, – 2000 долларов, чтобы снять помещение. На мебель потратился сам. Курсы раскрутились так, что иногда не хватало учителей. Когда слетел один из знакомцев по бару «Идиот», выручил Дуров: втолковал двум девицам грамматику, да так, что те требовали «еще того мальчика». Затем приятельница из финской юридической компании попросила Перекопского найти ей практикантов. Тот нашел и получил заказ еще на несколько позиций. Вскоре у него образовалось бойкое кадровое агентство. Сидевший в жюри конкурса Перекопский подбивал мафию открыть магазин в интернете, но Дуров скривился. Торговля не для людей в черном; они про новую нервную систему человечества. Мама Павла испекла торт на его день рождения, и он собрал друзей в буфете. Это походило на собрание масонской ложи. Действо разворачивалось по сложившемуся ритуалу: Дуров доставал из чемоданчика апельсин, чистил его и раздавал дольки приближенным в порядке их значимости. Своей тогдашней девушке Александре Владимировой, Перекопскому, Равдоникасу. За апельсином последовал торт, и после славословий трапеза завершилась. Вечером в квартире Перекопского на Сенной снималось другое кино. На диване сидели победительницы конкурса красоты, и хозяин втирал им, какое блестящее будущее их ждет. Один из участников тусовки вспоминал, как Перекопский невзначай перечислял свои успехи: ищу недвижимость тайскому премьер-министру, подбираю один дом, второй – а тому не нравится! Равдоникас заперся в ванной с одной из форумчанок и, видимо, давал урок риторики. Дуров молча пил апельсиновый сок. Гоп-компания осталась ночевать, а тотем и его девушка встали и покинули квартиру. Заканчивался последний курс, spbgu.org жил своей жизнью. Поколение юзеров, не знавших архитектора лично, считало его едва не привидением. Иногда против власти тотема создавали коалиции, писали воззвания к народу против верховного модератора, но Дуров или не обращал внимания, или отщелкивал оппозиционеров парой реплик. Что действительно его волновало – как менять форум. Идея социальной сети, где люди выступают под настоящими именами, еще не материализовалась, и он сам о ней не думал, хотя интуитивно вводил все больше социальных опций. У каждого пользователя был профиль с датой рождения и списком увлечений, нечто вроде стены, где можно написать отзыв о нем, также можно было написать заметку (это любил делать Равдоникас, печатавший стихи и рассказы), создать фотоальбом и открыть его для других, выбрав уровень приватности. Сотни юзеров поставили маркеры, отмечающие их дома на виртуальной карте Петербурга, которую тотему помог написать физик Кузнецов, он же Кузя. Дуров отметил на ней свой дом рядом с аэродромом, где нынче царствовали торговцы в нагромождении стекла и бетона. Однажды утром он и Перекопский зашли в аудиторию, сели за парту и выложили ноутбуки – неуклюжие, похожие на станцию управления полетами или режиссерский пульт. Группа ходила со справочниками и бумажными словарями, а у них стояла программа Lingvo. Правила разрешали иметь при себе мини-компьютеры, но пользоваться ими запрещалось. Начинался госэкзамен «английский письменный». Надзирала за их потоком недавно начавшая преподавать аспирантка. «Не очень симпатичная», – заметил Перекопский. Аспирантка нервничала и принялась терроризировать Дурова: «Уберите компьютер». Отличники проигнорировали, их ноуты были захлопнуты. «Вы слышите? Убирайте компьютеры». «Они же выключены», – отозвался Дуров. И тогда надзирательница допустила ошибку… В тусовке вокруг было принято обращаться на «вы», а «ты» включать лишь с близкими друзьями. Как говорил Равдоникас, высшая степень близости – когда, перейдя с «вы» на «ты», через какое-то время опять начинаешь употреблять «вы». Как бы это высшая форма признательности, когда человеку не нужно подчеркивать, что он твой друг. А вот посторонним, которые «тыкали», давали понять, что так обращаться не следует. – Убери компьютер и не выпендривайся! Дуров заглянул в глаза надсмотрщице и негромко произнес: – Заткнись, дура, мы пять лет учились, а ты нам мешаешь, коза закомплексованная. Перекопский поспешил добавить что-то более учтивое, но поезд ушел. Аспирантка взбешенно простучала каблуками в деканат. Сдавшим на отлично компаньонам влепили неуды. Холодея от жажды мести, они сели в буфете и набросали план расследования: кто такая, каковы слабые места в позиции деканата. Забросили удочки на форуме. Доброжелатели подсказали, куда копать, и из третьих рук они получили информацию, что в ходе экзамена аспирантка якобы должна была помочь остолопам с платного отделения, незаметно подсунув ответы. Консильери явились на кафедру и выдвинули свои контробвинения. В ситуации, когда слово споткнулось о слово, а одной из сторон был сын уважаемого завкафедрой, факультет сдал назад. Нахалы получили объективные оценки, а их врагу был объявлен строгий выговор. «Я не чувствую стыда за свои поступки, потому что, если и случались какие-то эпизоды, я давно выкинул их из памяти», – отмахнется позже Дуров. Когда я спросил о конфликте самого декана, Богданов уклончиво и витиевато, но все же намекнул, что Дуров, безусловно, хам, но и аспирантка была не без греха. Декана больше занимала другая тема: битых полчаса он рассказывал о своем изобретении, которое считал прообразом «ВКонтакте». Это был гигантский складень, «левкас 14 метров, самый большой в мире, 350 лиц». Богданов вклеил туда фотографии всех своих друзей, авторов прочитанных книг и, кажется, даже киноартистов, а также лики святых. «Идея в том, что каждое индивидуальное существование состоит из множества чужих, – рассказывал он. – Друзей, врагов, героев, лиц, с которыми я еще встречусь, тех, кого я читал, – и я могу это расширить до человечества. Я даже терял сознание перед складнем: как я мог знать это все?» В глубинах его шкафа на полках блестели рамки, в которые были вставлены фотографии со студенческих праздников: Богданов в камзоле, на осле, на воздушном шаре. «Паша Дуров сделал гораздо более значимую вещь, – продолжил он, стуча карандашом по столу. – Форум, а потом и "ВКонтакте" – это форма коллективного существования, которая позволяет не просто, стоя рядом с артефактом, чувствовать его, а жить в одном пространстве с людьми, которые что-то для тебя значат. Паша воплотил недоступным мне способом идею всей моей жизни. И он сделал ее доступным инструментом для огромного количества людей». За дипломом Дуров так и не пришел. Необходимость тратить время на административную волокиту отвращала его. Не то чтобы он боялся контактировать с бюрократией – просто, развязавшись с учебой, Дуров окончательно разделил волнующие и не волнующие его вещи. Перекопский подначивал: спорим, у тебя через год не будет миллиона долларов, а у меня будет. Дуров уловил вызов, но оставил где-то на периферии сознания. Его мысли занимали изменения, происходящие с миром из-за проникновения интернета. Пока они не глобальные. Например, в «Википедии» торчат одни гики, но очевидно, что люди, которые пишут туда статьи, редактируют и спорят, так или иначе учатся договариваться и формируют свой авторитет собственным трудом, а не лозунгами и декларациями. Ключевое слово в «викиномике» – «делиться». Обогащая среду, ты делаешь себя сильнее и работаешь на свое будущее. Дурову нравилось наблюдать, как созданное им пространство для общения живет само по себе, но он понимал, что такой инструмент коллаборации, как форум, устаревает. Какой будет следующая ступень эволюции в том, как люди обмениваются информацией? Дуров перебирал разные версии, но не слышал щелчка над ухом, который знаменовал бы новый поворот, идею, в которую он хотел бы вложить все усилия, чтобы воздействовать на реальность. «Миллион так миллион, – очнулся Дуров и с любопытством посмотрел на Перекопского. – Давай, спорим». Если бы он знал, что через год, когда Перекопский вспомнит о пари, его жизнь навсегда изменится благодаря одной случайной встрече, то свалился бы в обморок, как декан перед тысячеликим складнем. Глава 3 Мафия открывает глаза «Деловой Петербург» редко поставлял читателям сенсации, но для круглолицего юноши, одетого как преппи, чтение этой газеты было чем-то вроде рутины. Поселившись в массачусетском кампусе, он не бросил это занятие: заходил на сайт dp.ru и читал. Когда выпускник Университета Тафтса вернулся из Америки с дипломом и размышлял, с какого бизнеса взять старт, газета играла роль сводок с фронта. За семь лет отсутствия Славы Мирилашвили город изменился: утихли войны за заводы, леса и пароходы, бандиты скрылись в подполье, «крышу» обеспечивали силовики. Еще до того, как Михаила Мирилашвили осудили за похищение похитителей его отца (Славиного деда), мальчика вывезли в Израиль. Он прибыл на Святую землю с выданным Гризом личным делом и попал в школу для детей дипломатов. Окончив ее, Слава захотел сменить континент и подался в американский университет. Оставаться в Штатах выпускник Слава не желал – очевидно, что в России, где начался потребительский бум, незанятых ниш на рынке было больше. Семейный бизнес выстоял, управляющая компания избавилась от казино и сдавала недвижимость в аренду. Пока отец сидел, делами заправлял дед Михаил, с похищения которого началась их семейная эпопея. Слава листал «Деловой Петербург», пропуская большинство заметок. Ему хотелось скорее добраться до полосы о молодых предпринимателях. Нет, про него там вряд ли написали, хотя первый опыт Славы был занимателен. Взяв в долю одноклассника Льва Левиева, отучившегося в канадском Университете Макгилла и поработавшего аудитором в Ernst & Young, он расставил платежные терминалы по принадлежащей его клану петербуржской недвижимости. В 2006 году рынок поглощающих деньги автоматов взлетал, но компаньоны допустили математическую ошибку в маркетинговых расчетах и провалились. Так вот, полосу про отроков в бизнесе занимало интервью неизвестного чувака. Слава прочел лид, в котором говорилось, что этот человек создал сайт, где общаются студенты универа. Далее утверждалось, что персонаж зарабатывает на баннерной рекламе приличные деньги. «Прикольно», – подумал Слава, рассматривавший вариант с инвестициями в интернет. Речь в «Деловом Петербурге» шла о Дурове, а историю с рекламой выдумала Эльнара Петрова, автор интервью. Тотем почти ничего не получал от форума. Просто Эльнара однажды уже спрашивала Дурова, как выиграть три Потанинские стипендии подряд, и, чтобы оправдать второе явление понравившегося героя на страницах газеты, продала редактору историю о бизнес-успехах студента. Дуров явился к ней «с этим своим саквояжиком», в черной бейсболке и пиджаке с набитыми поролоном плечами. Открыл рот и не закрывал два часа. Редактор названивал Эльнаре и кричал: «Гони его уже наконец!» – но та не могла прервать Дурова. Этот факт странен сам по себе, так как я почти не встречал людей, произносивших в любую единицу времени больше слов, чем Эльнара. Позже она выйдет замуж за директора по разработке «ВКонтакте» Андрея Рогозова, я зайду к ним в гости, и мы будем вспоминать историю ее знакомства с Дуровым. «Я поняла, что для Павла самое страшное, когда кто-то работает за зарплату, – говорила Эльнара. – Это осталось до сих пор, он щедрый, но опасается, что, если люди помешаны на бонусах, этих премиях, они перестанут гореть духом. Еще он был нетерпим к людям, которые медленно понимают сказанное и сами плохо говорят, медленно работают. Ну, ты понял». Уходя, я пройду мимо кухни и услышу, как Эльнара моет в одиночестве тарелки и продолжает: «Ну да, Паша все твердил: хочу, хочу создать сообщество, объединять все больше, больше вузов. Конечно. Собрал кучу людей, а что с ними делать, непонятно…» В общем, Слава впился в текст статьи. Пассаж, где публике предъявлялся герой, он перечитал несколько раз. Вспомнился Дом культуры с алкоголиками и евангелистами, набеги на пышечную, Тася с ее медяками, деликатно ползущий за спиной лимузин. Его одноклассник и друг Дуров замутил популярный сайт и теперь рассуждает со страниц газеты о личной эффективности и социальных проектах. Слава понимал, что Дуров интуитивно следует за трендом. В нулевых появились и прогремели платформы LiveJournal (блоги), Myspace (страницы музыкантов с их композициями), Classmates (связи между старыми друзьями), Friendster (то же, но для всех подряд). В России успели стартовать «Одноклассники» – клон Classmates. Но больше всего Славе нравилась закрытая соцсеть Facebook, в которую могли попасть только учащиеся Лиги плюща и нескольких других американских университетов. Чтобы получить к ней доступ, он авторизовался через свою университетскую почту. Facebook требовал указывать реальные имена и фамилии, а клонов, троллей и других бестий вычищал. Удостоившиеся чести пользователи обменивались личными сообщениями, публиковали фото, назначали встречи, подмигивали понравившимся персонажам и при этом видели, что нового произошло у друзей. Дуров создал схожий ресурс для тех же студентов и владел вниманием 5000 человек в день. Слава взял трубку и набрал Льва Левиева. «Шалом», – отозвался Лев и прослушал композицию «Есть мегакрутой чел, школьный друг, очень умный, с суперпроектом, надо вытащить его поболтать». Возражений не последовало. Слава разыскал мейл Дурова и написал ему. Получив письмо, тот был весьма удивлен и рад. Старый товарищ, да еще с желанием и возможностями начать бизнес, – конечно, встречаемся! Слава и Лев пригласили Дурова в офис семьи Мирилашвили на Тверскую улицу. Он, привыкший называть себя и своих коллег по форуму мафией, озираясь, шагал по коридору штаба, где сидели настоящие консильери. После приветствий и вопросов «за жизнь» он включил обаяние и быстро снял сомнения, работать с ним или нет. «Разбирается в дизайне, как Джобс, очень хорошо говорит, пишет речи и тексты», – обрисовал первое впечатление Левиев. После абстрактных дискуссий о том, что следует строить в интернете, Слава и Лев повернули к Павлу ноутбук с открытым на нем Facebook. Не изучавший его доселе Дуров всмотрелся и явственно услышал щелчок. Находка Цукерберга претендовала на гениальность: создать сообщество, где ты действуешь под реальным именем и отвечаешь за свои поступки. Да, жизнь постепенно перетекала в интернет, отражалась в блогах и форумах, но слома парадигмы не происходило. Люди привыкли воспринимать сеть как другую реальность и видеть себя там в льстящем им фантастическом ракурсе: выдуманные образы, псевдонимы, ники, аватары с героями фильмов и игр. Должен был найтись кто-то, имеющий наглость взорвать легитимность инкогнито и заманить человека в сеть в его натуральном, библейском виде, без прикрытого срама, под настоящим именем. Не то чтобы Цукерберг совершил этот шаг первым, но, в отличие от «Одноклассников», он снабдил сайт удобным интерфейсом и сервисами, обслуживающими базовые человеческие потребности: общение, самопрезентацию, самореализацию. Аудитория Facebook идеально годилась для эксперимента: лучшие университеты мира, люди около 20 лет. После просмотра Facebook компаньоны сказали впроброс, без конкретики: «Думаем, куда вложиться, и рады были бы делать бизнес с тобой». Дуров возвращался через Таврический сад и слушал себя. Ему еще ничего не предложили, не обещали, но внутри дрожала струна, сообщавшая спокойные и счастливые колебания. Их частота давала железобетонное ощущение, что теперь все будет хорошо, очень хорошо. Дуров сошел в метро, прокатился, вынырнул, распахнул дверь в квартиру, включил монитор и надел наушники. В тишине звучала та же струна. Когда все необратимо изменится и его война за независимость переживет апогей, в три часа ночи сбивающимся голосом, не таким твердым, как ему хотелось, Дуров скажет: «Вера в это ощущение не покидала меня очень долго. Появились "ВКонтакте", миллион долларов, на который мы спорили с Ильей, инвестиции – а я уже порадовался заранее и пережил, что все эти события произойдут». Вскоре поступило предложение: продать сайт и написать на его основе русскоязычный клон Facebook. Форум оценили в 10 000 долларов. Дуров взял тайм-аут на размышления и набросился на тех, чье мнение считал полезным: соглашаться или нет? Группа «Мафия» выступила скорее за сделку. «Паша, продай форум, купи машину!» – убеждала Дурова Эльнара, сыгравшая роль медийного Вергилия. «Не хочу машину, – отмахивался Дуров. – Меня укачивает». Модератор факультета международных отношений Алексей Кобылянский вспоминал, что вариант с новым сайтом рассматривался как основной и споры велись вокруг названия: в частности, предлагался вариант StudentList. «Я был недостаточно прозорлив, чтобы самому вложиться», – добавил он. Дуров отказался, хотя, сказав «да», получил бы контроль в создаваемой компании или существенно больше денег. Но он определял, как себя вести, по иным параметрам. Кобылянский сказал об этом так: «Если Павел и предприниматель, то нового толка. Он отодвигал деньги на второй план и концентрировался на социальном эффекте и ценности для потребителей. Это, кстати, послужило поводом для мифа, что "ВКонтакте" – проект ФСБ. Люди не понимали такой благотворительности». Парадигма социальной сети требовала нового интерфейса, имени, кода. Дуров лично анонсировал форумчанам новый сайт, где люди взаимодействуют под реальными именами. Слава и Лев взяли время на раздумья и предложили Дурову несколько вариантов участия в предприятии, которому будет принадлежать написанная с нуля соцсеть. От зарплаты больше 100 000 рублей и крошечной доли до оклада 25 000 рублей и 20% бизнеса, включая возможность де-факто блокировать неугодные решения. Дуров колебался: «Я хотел обеспечить свои финансовые потребности раз и навсегда». Они с братом жили с мамой, которая «как прорывной провинциал, любила деньги» и твердила, что пора зарабатывать больше трех копеек. Известный венчурный капиталист Билл Дрейпер однажды сказал: «Даже не тратьте время на размышления в сторону стартап-бизнесов в стиле Кремниевой долины, если у вас в голове одна мысль: как прокормить семью или купить ранчо. Это масштаб малого бизнеса – достойного, важного, социального. Но не того, кто запускает большой проект. Он должен думать не о том, сколько денег "поднимет", а только о том, как изменит мир, – и мир, возможно, ему потом отплатит». Итак, тотема подмывало разом избавиться от житейских проблем, но ему хватило выдержки предпочесть стратегическую выгоду сиюминутной. Дуров верил, что стоимость его сети будет исчисляться в миллионах долларов. Мысль о том, что он, архитектор и творец, станет лишь менеджером для своего детища, казалась невыносимой. Друзья обговорили детали: по 20% Дурову, Мирилашвили и Левиеву, 40% – Славиному деду, компании которого обеспечивали бэк-офис и тыл на случай приключений. Дуров становился гендиректором с правом вето. Последнее пригодилось почти что сразу. Начав управлять проектом, Дуров стал блокировать различные идеи Славы и Льва: например, присоединить к соцсети интернет-магазины, то есть коммерческую площадку, которая приносила бы деньги. Стратегию тройка основателей определила сразу: никакой монетизации и рекламы в первые несколько лет. За год надо набрать миллион пользователей. Все усилия следует приложить к тому, чтобы дать людям удобный инструмент коммуникации, чтобы они тащили в сеть друзей, и превратить ее в основное средство общения в интернете. Слава взял кредит у отцовской фирмы и вложил в компанию 30 000 долларов. А Дуров еще летом на деньги, накопленные за три года, купил сервер для будущих проектов. Так стартап обеспечил себя мощностями. Оставалось придумать название, а затем написать код. Но тотем сделал все наоборот. Институт математики имени Макса Планка огласила трель телефона. За окном падали листья и играли оркестры – жители Бонна дегустировали классическую музыку на фестивале памяти Бетховена. Телефон пропиликал еще несколько раз, прежде чем появившийся аспирант взял трубку. Мужской голос спросил Николая Дурова. «Его нет, – вздохнул аспирант. – Что?.. Когда придет, сказать не могу. Он не появляется в какое-то определенное время». За четыре года, которые Николай занимался высшей алгеброй в Германии и готовил диссертацию, родственники привыкли, что дозвониться до него трудно. Мобильная связь была дорогой, и мать пользовалась международной телефонной карточкой. Но коллеги все же сообщили Николаю, что ему названивают, и, когда после очередной трели поднял трубку, услышал голос брата. «Я занялся новым проектом, – сообщил Дуров-младший и выдал параметры: – Социальная сеть для студентов: профиль, стена, на которой отображается личная активность, сообщения, фотозагрузчик и альбомы. Плюс важнейшее: поиск людей не только по институтам/школам и годам обучения, но и по факультетам. С чего лучше начинать?» Николай не удивился. Он помогал брату с первого же написанного им куска кода (программа рисовала путь Сатурна, но планета почему-то вращалась вокруг Солнца по прямоугольной орбите). Когда брат придумал форум университета, Николай улучшал его движок, правил PHP-код, добавлял новые функции. Форум превратился в проект с приличной аудиторией, и Николай оптимизировал распределение нагрузки на сервер. Павел дорабатывал сайт, с большей охотой занимаясь пользовательскими интерфейсами и дизайном. Но написать социальную сеть с нуля – это звучало как совсем другая история. Это было даже труднее, чем на 90% изменить старый сайт. Николай ответил: «Я сначала занялся бы библиотекой авторизации и входом на сайт, а потом прикрутил бы остальной функционал». Времени на эксперименты у братьев не оставалось: «Одноклассники» стремительно росли и, что самое скверное, запустился прямой конкурент MoiFakultet.ru. Над ним трудились парни из МГУ якобы под руководством австралийских инвесторов. Дуров зарегистрировался там и стал разбираться, что же сотворили конкуренты. Успокоился он быстро: парни привлекли всего 1700 пользователей. Они не заморачивались со своими фичами и полностью скопировали Facebook, начиная с того, что при регистрации требовали указывать почту на домене вуза. Это была явная глупость. Мало того что не каждый институт имел сайт и выдавал студентам е-mail, еще и редкий студент стремился получить этот почтовый ящик. Позднее MoiFakultet стал просить номер студбилета, но революции это нововведение не произвело. Дуров начал кодить. Помимо правила реальных имен он ввел схожие с Facebook возможности, которые перечислил в телефонном разговоре брату. По неделе ушло на фото и опцию «назначь встречу». Одним из главных преимуществ он полагал максимально детализированный поиск по вузам и школам. Для последних он ввел поиск по литере класса: «А», «Б», «В» и т. д. Александра Владимирова скрупулезно коллекционировала данные обо всех факультетах России и Украины, на которые Дуров серьезно рассчитывал. Если в открытых источниках информация не находилась, она звонила в Министерство образования или в ректораты институтов. База расширяла географию: Москва, Петербург, Новосибирск, Екатеринбург, Челябинск, Нижний Новгород, Самара. Затем Киев, Одесса, Харьков… Название «ВКонтакте» пришло в голову сразу, без перебора вариантов. Оно звучало легко. Сначала Дуров хотел добавлять названия городов – типа «В Контакте С Хабаровском», но отказался от этой идеи. Получившийся сайт в серо-синих тонах стал горючим сырьем, спиртовой таблеткой, валежником для костров амбиций интернет-спорщиков. Лейтмотив дискуссий всегда был неизменен: украл «человек в черном» идею Цукерберга или нет. «Тупоконечники» утверждают, что – раз взял основные решения – вор. «Остроконечники» отвечают, что идеи ничего не стоят и висят в ноосфере, срывай и надкусывай – главное, как их «докрутить». Сам Дуров не видел в переработке чужих идей ничего предосудительного: «Стив Джобс учился и декомпилировал Sony, разбирая Walkman'ы. Если бы общество послевоенной Японии или Америки 1980-х относилось к заимствованиям так, как сегодня относимся мы, там могло бы попросту ничего не вырасти». Отвечая на прямой вопрос о копировании, Дуров не отрицал, что произвел на свет клон. Когда закрытая версия «ВКонтакте» уже была запущена, на форуме физфака разгорелась дискуссия с парнями из MoiFacultet.ru, сравнимая с самыми кассовыми драками на форуме истфака: Автор: durov 03.12.2006, 23:33 Ребята, важное объявление. Данный сайт создан на профессионально низком уровне и имеет десятки дыр, через которые хакеры могут узнать вашу личную информацию. БД со всеми личными данными, внесенными на moifakultet, продается в интернете за 800 долларов. Я бы не поверил этому, если бы мне не предложили купить базу данных, от которой я, разумеется, отказался. Но я отказался, а кто-то согласится. Почему предложили мне – я один из создателей проекта ВКонтакте.ру. Этот сайт, как и moifakultet, является клоном американского сайта facebook.com, однако мы создаем наш, российский сайт со своей спецификой и рядом функций. Если вас заинтересовал moifakultet, но вам не нравятся баги, слабая функциональность, корявость в альтернативных браузерах и т. д., я советую использовать ВКонтакте.ру. Друзья, если вы посмотрите сайт и согласитесь, что vkontakte.ru – проект более серьезный и профессиональный, прошу пригласить туда друзей и предупредить их о том, о чем я рассказал. Для всех нас очень важна ваша поддержка – без нее проект и все наши старания бессмысленны. Пожалуйста, напишите, что вы думаете об этом. Автор: durov 04.12.2006, 7:44 UPDATE! Только что мне рассказали, что администратор сайта moifakultet.ru теперь обвиняет нас в том, что мы его якобы злостно взломали. Приехали, называется… Мы сотрудничаем с серьезной командой по информационной безопасности, которая с нами работала некоторое время, – они не занимаются нелегалом. Как оказалось, moifakultet взломали хакеры, которые как-то узнали о работе над параллельными проектами и решили «через них» подзаработать. Продать дыры одного сайта владельцу другого, и наоборот. Они связались через нашу команду со мной и предложили купить БД незадачливого конкурента. Не получилось – нам это просто не надо. Не уверен, что та сторона была бы настолько же великодушна, но я хакеров послал. А теперь в благодарность распространяются байки про то, что «они нас взломали». Автор: Данила 04.12.2006, 12:58 Новый проект Павла и Николая Дуровых стартует с криминальной хакерской атаки и плагиата! КРИМИНАЛ. Наш сайт (MoiFakultet.ru) 01.12.06 подвергся криминальной хакерской атаке со стороны команды Павла Дурова. Документальное свидетельство (заказ на взлом сайта) смотрите в Яндекс-блогах: http://blogs.yandex.ru/search.xml?how=tm&rd=2&text=moifakultet.ru (сейчас ничего криминального по этой ссылке найти невозможно. – Прим. авт. ). Вот цитата текста объявления Павла или его подручного: «Большая просьба проверить два сайта на уязвимость: vkontakte.ru и moifakultet.ru. Если найдете во втором сайте серьезные дырки, с меня $. Заранее спасибо». После этого 01.12.06 наш сайт был взломан и прекратил работать на 1 сутки… Возможно, часть мейлов была похищена и будет в дальнейшем использована для увеличения аудитории сайта вконтакте.ру. ПЛАГИАТ. До хакерской атаки Павел с братом отличились тем, что оперативно скопировали наш сайт. Убедиться в этом также просто: достаточно посмотреть на дату регистрации нашего сайта: (domain: MOIFAKULTET.RU, created: 2006.08.14) и на дату регистрации домена vkontakte.ru (domain: VKONTAKTE.RU, created: 2006.10.01). А после этого сравнить сами сайты. И то и другое – неправомерные деяния по российскому праву… Выводы о чистоплотности организаторов сайта и о доверии к ресурсу делайте сами. Для нас очевидно: Павел и Николай не брезгуют никакими методами… Автор: durov 04.12.2006, 13:02 Не надоело сыпать клевету и ложь? Ребята, посмотрите сайт facebook.com и оцените, что кто у кого скопировал и когда =] В СОТЫЙ РАЗ ПОВТОРЯЮ: Я ЭТОГО НЕ РАЗМЕЩАЛ И РАЗМЕЩАТЬ НИКОГО НЕ ПРОСИЛ. Хватит фантазий. Умейте отвечать за свои дырки, а не валить все на злые силы. В суд подадим за клевету! Автор: Данила 04.12.2006, 13:30 Достаточно прочитать эти две ссылки, чтобы стало все понятно. Павел просто дружит с криминальными элементами, которые ломают неугодные сайты. При этом в частном разговоре по «аське» Павел признал, что размещал заказ. Да что тут говорить, все и так видно… Заказ размещен, сайт взломан, наши пользователи уже на его сайте… Не надо быть Шерлоком Холмсом… Автор: durov 04.12.2006, 14:15 Простите, что Вы несете??? Извините, я больше не могу выдержать этого бреда… Надеюсь, Вы успокоитесь и перестанете во всех Ваших грехах винить только меня. Бог видит – я Вам не вредил. Перед остальными могу только извиниться за этот грязный базар. Надеюсь, все эти разборки никому не испортили настроение. «Facebook подсказал не как надо делать, а как не надо, – объяснял Дуров. – "Одноклассники" тоже. Важно было понять, от чего избавиться. Я понял, что главное – стартовая страница пользователя. Человек хочет видеть свой профиль, а не ленту происходящего у друзей и предложение разных возможностей, как у Facebook. Надо выводить личную страницу как стартовую, чтобы человек загружал больше личных данных, чтобы лепил идеального себя». Догадка Дурова не была слишком оригинальной: с момента возникновения социальных сервисов стало очевидно, что у человека возникают отношения со своей страницей, профилем. Люди не только загружают новые фотографии, но и периодически редактируют данные, любимые цитаты, предпочтения, создают свой образ. Но ставить как стартовую страницу сам профиль и стену – это была чисто российская находка. Разобравшись с функционалом, Дуров ломал голову над дизайном. На мониторе мерцали варианты. Малкольм Икс кричал в наушниках: «Мы покажем, как проснуться и начать настоящую революцию! Хватит трепать языком. Нам нужны не разговоры, нам нужны действия!» Логотип? Без наворотов, что-то лаконичное. Наберем «ВКонтакте» шрифтом Tahoma. Теперь цвет. Мы не должны вызывать ярких негативных эмоций. Какие цвета никого не бесят? Синий, белый, серый. Что ж, мы будем чуть серыми, но узнаваемыми. Выпуклая буква всплыла в его сознании откуда-то из воспоминаний об уроках Руткевича. «Тёма Лебедев может ругать наш логотип, – рассказывал мне Дуров, уворачиваясь от идущих по Невскому прохожих. – Ну и что? Леонардо да Винчи, наверное, тоже ругал строителей древнеримских дорог – типа почему их будто по прямой прокладывали, а строители создавали инфраструктуру». На светофоре у Казанского собора (между прочим, копии римского Святого Петра) Дуров, помолчав, снял кепку, быстрым движением пригладил волосы и водрузил ее обратно: «По крайней мере, я никогда не копировал, не применяя мозг». 1 ноября 2006 года «ВКонтакте» открылась для узкого круга пользователей. Первые аккаунты с соответствующими номерами id распределили между владельцами и группой «Мафия». Где-то со второго десятка примкнули старые форумчане. Id1 принадлежал, конечно, Павлу Дурову, а id2 – Александре Владимировой. Впрочем, конкуренты из MoiFakultet.ru тоже не спали и расширяли аудиторию. Дуров понимал, что ему предстоит не просто внедрить элегантный и понятный инструмент взаимодействия людей друг с другом. Надо было затащить во «ВКонтакте» незнакомую с ним, университетским демиургом, аудиторию. Для этого следовало отстроиться от образа петербургского локального ресурса. Специалисты только что образованного IT-сообщества «Хабрахабр» были единодушны: новую социальную сеть создавать бессмысленно, так как эта тема на 146% исчерпана сетями «Мой круг» и «Одноклассники». «Как это часто бывает, эксперты хорошо предсказывали прошлое», – смеясь, вспоминал Дуров. Он списался с форумом «Дубинушка» физфака МГУ. Он даже купил у физиков рекламные баннеры – не столько ради рекламы, сколько ради лояльности москвичей. Раньше многих гуру social media он сообразил, что прямая реклама среды, где люди коммуницируют без преград, бессмысленна. Работает только искренний интерес, только сарафанное радио. Активность на форумах МГУ выстрелила. Конечно, во «ВКонтакте» регистрировалось больше питерцев, но московская диаспора также росла. Через месяц Дуров открыл соцсеть для всех. Единственным требованием к новичкам он выставил наличие приглашения от уже зарегистрированного пользователя. Эта мера втыкала решетку перед мордами троллей и придавала проекту флер элитарности, что заставило устремиться во «ВКонтакте» тысячи студентов – хотя бы одним глазком поглядеть, что там внутри. Я услышал о «ВКонтакте» весной 2007 года на вечеринке бывших одноклассников. Когда школьные товарищи уже прощались и одной рукой залезали в пальто, кто-то крикнул: «А давайте зафрендимся в социальной сети! Чтобы не теряться». Несколько человек отреагировали: клевая идея, давайте в «Одноклассниках», мы там уже есть. Пара умников сказала: нет, LiveJournal интереснее. Но внезапно две отличницы (детсадовская воспитательница и бухгалтерка) предложили: «Лучше во "ВКонтакте", там легче искать людей по школам/классам/факультетам – годам выпуска. Можно еще встречи назначать и фотоальбомы составлять!» На том и остановились. Именно такая аудитория – не программисты, а люди, оценившие удобство и интуитивно понятный интерфейс связи со старыми знакомцами, – повалила тысячами в день. «"ВКонтакте" трудно было бы сделать человеку не из студенческой среды, – писал Дуров. – Я делал ее для себя». Первые два месяца он лично отвечал на вопросы юзеров, а потом передал эту работу id2. Население «ВКонтакте» за два месяца выросло до 100 000 живых душ. Внизу каждой страницы стояла подпись «Павел Дуров» с активной ссылкой на личную страницу id1. Праздный люд, сидящий за чашкой кофе на Невском, не мог понять, чем занимается этот юноша: темные волосы, небритые щеки, строгое черное пальто. Версии были такими: драгдилер, продавец гербалайфа, мормон, свидетель Иеговы [8] . Юноша сидел в «Кофехаузе» уже несколько часов, и все это время к нему стояла очередь из студентов. Они подходили, представлялись, молодой человек искал их в списке, проверял паспорта, вытаскивал из-под полы небольшие коробочки и вручал их пришедшим. На соседнем стуле лежали пакеты, и, пока они не кончились, «мормон» выдавал их всем, кто прошел проверку. Это был Лев Левиев, и раздавал он не гашиш, а айподы. Идея конкурса родилась у Славы: кто пригласит во «ВКонтакте» больше друзей, получит джобсовский плеер. Дуров тогда еще не использовал устройства Apple, но дизайн айподов и идея ему понравились. По другой версии, эту идею отцы-основатели взяли у MoiFacultet. Правда, у тех количество разыгрываемых плееров ограничивалось десятками. Слава перешиб конкурента числом. Отец дал ему как бы взаймы около 30 000 долларов, и в числе прочего на эти деньги компаньоны купили тысячу айподов. «ВКонтакте» успела обрести поклонников, и двое из них – откуда-то из области – напечатали футболки с фосфоресцирующим логотипом сети и прислали на Тверскую. Лев прихватил их с собой в кафе. Под конец раздачи голова шла кругом, но страдания дорогого стоили. Решающий для интернет-проекта набор early adopters, то есть закладка фундамента будущей аудитории, прошел на ура. Новый год друзья отмечали в победном расположении духа. Цель – миллион пользователей к ноябрю 2007 года – казалась вполне достижимой, но уже в феврале сайт рухнул. Месяцем ранее, раскинувшись, как патриций, на подушках, консультант по высоким нагрузкам на серверы Олег Бунин затягивался кальяном и пускал дым в потолок кафе. Внешне больше напоминавший менестреля – кудри, кованый амулет на шее, никаких пиджаков и галстуков, – он внимательно слушал чайников, затащивших его сюда. Парни не рубили в предмете, но выглядели забавно. Старший брат, более замкнутый, обращаясь к собеседнику, в глаза почти не смотрел. Думал долго, говорил мало, жестикулировал неуклюже. Младший, наоборот, был подвижный, речь поставлена, вопросами попадал в точку, но при этом не лез в лидеры, подчеркивая, что техническими задачами в их соцсети заведует брат, который как программист гораздо круче него. Встреча происходила в кафе «Рубаи». Еще несколько лет «ВКонтакте» придется обходиться без офиса, и Дуров с программистами будут обсуждать дела в кафе и ресторанах на Невском. Лишь через год тотем купит квартиру под офис. Окутанный дымом Бунин растолковывал братьям азы: как хранить на серверах и раздавать с них информацию, какие надо учитывать особенности при расчете необходимых мощностей, масштабировании системы и т. д. По тому, как быстро заказчики схватывали идеи, менестрель чувствовал, что долго консультировать их не придется. Но он не предполагал, насколько быстро они въедут в тему. Николай выигрывал олимпиады по программированию, и укрощение растущего в геометрической прогрессии трафика для него оказалось задачей сложной, но решаемой. Бунин посоветовал использовать сервер Apache в комбинации с сервером Nginx. Через несколько часов от Николая пришла весточка: я установил эту конфигурацию, посмотрите. Бунин изумился, поскольку Nginx обычно настраивают полнедели. Еще больше его поразило, что Дуров-старший все настроил правильно. Консультант «подкрутил параметры», и первая версия запустилась. «Дуровы все быстро поняли и через три месяца перестали советоваться, – резюмировал Бунин. – Мы показали, куда копать, и они перекопали нас». Я разговаривал с ним в кулуарах конференции HighLoad. «ВКонтакте» прислала туда разработчика Олега Илларионова, и битком набитый зал задавал ему недоуменные вопросы по системе распределения нагрузок на серверы. Некоторые решения не то что не приходили никому в голову, но даже после его объяснений яснее не стали. «Когда общаешься с обычным человеком, почти всегда представляешь, что он ответит, – говорил Бунин. – Павел постоянно думал по-другому и масштабно. Знаете, как Цукерберг в фильме "Социальная сеть". Когда девушка его отвергла, приятель хочет посочувствовать, а он уже думает о своей сети: "Пора расширяться". Дуров такой же». Эти слова Бунина повторяли разные деятели российского интернета. Способность думать иначе стала краеугольным камнем дуровской команды, спровоцировала изменения личностей ее участников и привела к неминуемому конфликту с окружающей реальностью. Но тогда, первой зимой «ВКонтакте», сентенции Дурова свидетельствовали лишь о его оригинальном уме. Для интернет-тусовки соцсеть выглядела не более чем любопытным проектом с бодрым основателем. Дуровы советовались с консультантами, но вызывали их все реже. «Какие-то вещи я сразу сделал как считал нужным, – рассказывал Николай. – Например, Бунин советовал хранить фотографии на одном домене и пропускать все через один сервер. А я предложил отдавать фото с того сервера, где они находятся». Счетчик посещаемости крутился как бешеный, пока однажды февральским вечером Павел Дуров не набил в браузере vkontakte.ru и не обнаружил вместо соцсети «ошибку 502». Вход на сайт для пользователей оказался закрыт. Дуров набрал телефон хостинг-провайдера. Трубку взял дежурный инженер. – Алло, привет. Мы висим. – Привет, сейчас разберемся. (Пауза.) Так. Идет огромный поток запросов к сайту, волна полтора гигабита. Канал забился. – Есть идеи, что делать? – Если честно, нет. Звонить в Бонн поздно, брат наверняка ушел из лаборатории. Пальто, штиблеты, ключ, деньги, такси. Дуров ворвался в прохладную комнату со стеллажами, нашел свои серверы и сам их перезагрузил. Волна шла из Китая, Южной Америки, Украины. Даже если передать провайдерам списки IP-адресов, участвовавших в атаке, чтобы их заблокировали, все равно шансы на успех мизерны. Соперник не идиот и будет атаковать с других компьютеров. Утром Дуров известил брата о беде, и они начали суматошно перебирать способы защиты. Сначала арендовали маршрутизатор, который идентифицирует врага. Зная провайдера, можно его блокировать, но, опять же, провайдеров-то тысячи… Ночами Павел созванивался с Николаем, который еще не дописал диссертацию, и они ломали головы, что бы предпринять. Атаки продолжались, усиливаясь к ночи. Особой популярностью пользовался вечер пятницы, когда в офисе провайдера оставался только дежурный. На форуме СПбГУ жаловались, что «ВКонтакте» лежит, сочувствовали, но ничего посоветовать не могли. Слава и Лев вели свое расследование, и им даже слили переписку с исполнителями атаки, однако установить заказчика не удалось. Дуров написал письмо юзерам: В течение прошедшего дня (18.02.2007) активность доходила до фантастической отметки в 2 млн запросов в минуту. Это позволило предположить, что весомая доля запросов была создана искусственно для того, чтобы часть пользователей не смогла попасть на сайт. 95% из этих искусственно создаваемых запросов шли из-за рубежа. Также мы получили серию новых коммерческих предложений, часто смешанных с угрозами. Мы по-прежнему отклоняем предложения людей, которые хотели бы превратить студенческое сообщество в обычный бизнес. «ВКонтакте» никуда и никому не будет продаваться. Строго говоря, атаки были разновидностью проблемы высоких нагрузок на сайт. Но здесь советы Бунина – да и ничьи – не помогали. Дуров спал по несколько часов в день, метался, злой, с мутными глазами, между серверной и компьютером. Наконец он наткнулся на статью в журнале «Хакер» о том, что некий сисадмин написал на языке Perl программу, которая вычленяет IP-адреса нападающих, и затем сервер блокирует их. Операция происходит каждые три секунды. Статья подтолкнула их с братом к созданию своего защитного кода, и Николай написал нечто похожее. Протестировали, доработали, опять протестировали, снова доработали – пока не удалось частично купировать атаки. Нервотрепка продолжалась, но задача начала решаться. Дуров размышлял, кто мог быть заказчиком. Предположим, конкуренты из MoiFacultet. Простите, но один час такой атаки стоит 500 долларов, а «ВКонтакте» подвергали DDOS-набегам сутками. Откуда столько денег у стартапа? К тому же средства явно эффективнее вложить в продвижение, серверы. Вряд ли это австралийцы и компания. Но кто же? Пока Дуровы боролись с хакерами, акционеров долбил иной тип атакующих: инвесторы. Стартап, запустившийся без рекламы и набравший 100 000 юзеров, привлек внимание всех, кто хоть немного разбирался в интернете. Одни хотели сотрудничать, другие – приобрести компанию. Дуров в этих встречах не участвовал, отдувались Слава и Лев. Установка звучала просто: не отдадим никому не то что контроль, даже блокирующий пакет. И вообще, сделка нужна вам, инвесторам, а не нам; мы растем и с каждым днем увеличиваем свою стоимость. «ВКонтакте» вела переговоры с разными деятелями, от Романа Симонова из Delta Private Equity Partners до отца «Одноклассников» Альберта Попкова и его партнеров – латвийцев из Forticom. Некоторые предложения звучали заманчиво, но Слава и Лев отвергали их, загипнотизированные верой Дурова, что можно продаться позже и тому, кто предложит наибольшую сумму и при этом гарантирует минимальное вмешательство в управление «ВКонтакте». Впервые искренне заинтересовавшее их предложение партнеры услышали в апреле. Слава позвонил Павлу и сообщил, что ему наверняка будет интересно поприсутствовать на встрече с Юрием Мильнером. Знаменитый венчурный капиталист, впоследствии инвестировавший в Facebook, Twitter, Groupon и других передовиков интернета, в 2007 году был не так известен. Но то, что он собрал под знамена своего Mail.ru «Одноклассников» и игровой холдинг Astrum, интриговало даже дилетантов. Мильнер не напирал на основателей. Его предложение звучало как «встретимся и поговорим», а не «продавайтесь, или запустим свою сеть и сотрем "ВКонтакте" с лица земли». Переговорщики собрались на Тверской и уселись за столом. Светящийся доброжелательностью Мильнер, не выспавшийся из-за атак Дуров в черной водолазке и черных брюках, очень деловые и вежливые Слава и Лев. Впоследствии умение Мильнера заключать сделки стало легендой. Он умел мгновенно разобраться, с кем имеет дело. Стартапу с неочевидной перспективой мирового господства он предлагал рыночную цену. Вот как описывал это основатель LiveInternet.ru Герман Клименко: Он приходит и говорит: «Вы будете стоить 20 млн долларов, а я вам дам два». Вы говорите: «Да? Ну и на х… пошел!» И уходите домой. А у вас, допустим, безработная жена и зарплата 300 долларов в месяц. Ну или неважно сколько. И вы жене говорите: «Знаешь, дорогая, ко мне сам известный инвестор пришел, 2 млн долларов обещал. И я ему сказал "На х… пошел"». Жена начинает пилить, и через две недели вы сами позвоните и скажете: «Ну ладно, пять!» А инвестор знаете что ответит? «Один!» Вы скажете: «Как же так! Вы обещали хотя бы два!» А он уже передумал… Если же Мильнер видел блестящее будущее и пассионарных основателей, то назначал цену выше рыночной. Это было частью прославленного стиля DST Deal – сделки, при которой инвестор гарантирует невмешательство в дела компании, не настаивает на месте в совете директоров, а главное – не парит мозг сложносочиненным контрактом, довольствуясь документами на трех листочках. Опять же, не скряга и не торгуется, как на базаре. Сын академика Мильнера, советского экономиста, бывший физик, работавший в одном институте с академиком Сахаровым, Юрий пришел к своему пониманию будущего, наткнувшись в 1999 году на обзор перспектив интернет-бизнеса от аналитикессы банка Morgan Stanley Мэри Микер. К тому времени он окончил Уортонскую школу бизнеса, поработал во Всемирном банке и брокерской компании Михаила Ходорковского [9] . Кстати, этот олигарх был для Мильнера чем-то вроде кумира. Поэтому тролль Дуров не признался инвестору, что после отправки Ходорковского в тюрьму он повесил дома в туалете тяжелую раму с портретом олигарха, чем эпатировал математиков, заходивших в гости к брату. Осознав, что интернет – это среда будущего, а вести в ней бизнес – великий вызов, Мильнер открыл свою компанию. В 2006 году она преобразовалась в холдинг Mail.ru . Стратегия его заключалась в том, чтобы сожрать все перспективные коммуникационные проекты в российском интернете и окрестностях. Мильнер понял, что деньги идут вслед за разными формами взаимодействия людей, и начал скупать соцсети. Позже, когда он начал инвестировать в мировых гигантов, Кремниевая долина переполошилась: вести дела как Мильнер считалось фриковством! Во-первых, не принято инвестировать в компании на стадии перед IPO. Во-вторых, принято рассчитывать цену не на основе прибыли, а на основе востребованности идеи в будущем… Впрочем, Мильнер крутил чужие деньги: с ним сотрудничал металлургический и телекоммуникационный магнат Алишер Усманов. Поговаривали, что тот полез в интернет и медиа по просьбе власти, чтобы контролировать каналы доставки контента, его производителей и саму информационную среду будущего. Первый вопрос Мильнера к Дуровым касался трафика: «Как справляетесь с нагрузками на серверы?» По воспоминаниям Левиева, Павел был совсем неопытным переговорщиком и почти никогда до этого не общался с бизнесменами. Но тут тотем почувствовал, что инвестор серьезный, и включил свое умение нравиться. Если бы кто-то взялся составить рейтинг боев по интеллектуальному карате, эта дуэль, выглядевшая как мирная беседа, туда точно вошла бы. Два талантливых пиарщика – Мильнер и Дуров – проводили взаимную разведку боем. Тотем не стал раскрывать карты и ответил, что с нагрузками хлебнули дерьма, но сейчас все в порядке. Мильнер сочувственно выслушал и задал второй вопрос: «Как раскручиваетесь?» Дуров ответил «органически» и добавил, что не считает необходимым тратить деньги на рекламу – айподы и полоса в студенческой газете «Сачок» не в счет. Если проект кому-то нужен, молва о нем разлетится подобно эпидемии. Несмотря на атаки, аудитория «ВКонтакте» продолжала расти в геометрической прогрессии. Мильнер приезжал в Петербург еще несколько раз, и в одной из бесед промелькнула информация, что директор Mail.ru Дмитрий Гришин считает «ВКонтакте» конкурентами. Гришин запускал соцсеть на основе почтового сервиса Mail.ru под названием «Мой Мир». Кроме этого, DST в рамках своей «коммуникативной» стратегии приобретала долю в «Одноклассниках». Дуров не придал мнению Гришина большого значения, так как считал конкуренцию благотворной, но однажды сопоставил даты визитов Мильнера и атак на сайт и увидел, что они практически совпадают. Впрочем, железных доказательств того, что инвестор санкционировал проверку «ВКонтакте» на прочность через менеджера подконтрольной ему компании, Дурову получить не удалось. Первая встреча закончилась безоблачно. Дуров Мильнеру понравился. Человек в черном сознавал, как интернет меняет человеческие жизни, какие потребности он удовлетворяет, и не стремился быстрее накосить бабла. Последнее для Мильнера было важным, так как он понимал, что проекты, выжимающие копейку, рано или поздно начинают раздражать пользователей, и они уходят. Летом речь зашла о конкретных условиях. Мильнер оценил «ВКонтакте» в 40 млн долларов. Стороны начали торговлю, и здесь на первый план вышел Слава. Он заявил, что соцсеть стоит 60 млн. Свою позицию он отстаивал настолько яростно, что Мильнер согласился отдать 15 млн за долю в 24,99%. При этом капиталист выбил себе право ее увеличения до 49%. Сделку оформили быстро, изящный договор в стиле DST Deal был подписан в июле. Если бы теперь Перекопский предъявил Дурову старый потешный счет – мол, где заработанный миллион, – тот показал бы ему бухгалтерский баланс. Но Перекопский вспомнил о том споре не скоро, потому что будущее, вырисовавшееся после альянса с Мильнером, ослепляло своим блеском гораздо сильнее золота. Глава 4 Черешневый сок Это была странная квартира едва ли не в полторы сотни квадратных метров, с четырьмя комнатами, глядящими узкими, вытянутыми окнами во двор-колодец. Со стороны фасада шумел и клокотал человеческий трафик Невского проспекта. Население квартиры менялось от одного до десяти постояльцев. Средоточием жизни служила тесная комнатушка. За сдвинутыми столами стучали по клавишам люди, останавливаясь лишь в шесть утра, когда по провайдерскому обыкновению падала сеть. Тогда люди обсуждали «богословские» вопросы типа «какой должна быть платформа для разработчиков» или «что хотят люди от соцсети». Затем, утомленные писанием кода и схоластикой, валились на кровати и спали до часа дня. Чтобы попасть во двор, Лев свернул с проспекта в подворотню. Когда-то дом занимали контора и квартиры банкира Блокка, который реконструировал здание и воздвиг на фасаде фигуры Правосудия и Адвокатуры. Дуров обожал символически нагруженные места, и наличие статуй-аллегорий сыграло решающую роль в выборе этой квартиры, к которой сейчас поднимался по лестнице акционер его компании, нагруженный коробками. Часто ночами одна из теней отвлекалась от ноутбука и бросала клич: «Кто за суши?» Коллеги неохотно отрывались от экранов и выдвигались в сторону двери, затем вниз по лестнице к бару на углу Фонтанки и Невского. Но в эту ночь они были заняты настолько, что Дуров набрал номер Льва и попросил привезти еды. Лев добрался до двери, перевел дыхание. Позвонил. Шаги. «Пи-и-иццу заказывали?» – крикнул он. Дверь отворил Дуров и, улыбаясь, отошел в сторону. Лев, хоть и не впервые заглядывал сюда, с удивлением осмотрел пустующую квартиру. Его приход будто бы не заметили. Программисты сгрудились в каком-то чулане. Николай восседал в кресле и стучал по клавиатуре, время от времени прикладываясь к шоколадному батончику. За самым большим из сдвинутых столов согнулся кто-то худой и растрепанный. Некоторые из аутичных персон все-таки поздоровались, но затем, взяв суши, вернулись к коду. Лев поговорил с предводителем, по которому было видно, что он тоже не прочь уткнуться в десктоп. Хотя Дуров, как всегда, был вежлив и прохладно приветлив. Создавалось ощущение шабаша, на который заглянула человеческая душа. Лев почувствовал себя не совсем уютно. После сделки с Мильнером, заключенной осенью 2007 года, Дуров получил на свой счет деньги и с помощью матери, устроившейся риелтором, вложил их в квартиры. Одну он купил недалеко от дома, другую, под офис, в сердце города. Николай вернулся в Петербург, и вот уже они с братом осматривают анфиладу комнат: две спальни, гостиная, подобие чулана для прислуги, кухня. Петербуржец Дуров привык жить в декорациях к историческим спектаклям, но признавал, что в последнее время репертуар измельчал. Команда расширялась, и вскоре в девятиметровом пенале за сдвинутыми столами толкались уже четыре человека. Изредка кто-то уходил на кухню и кодил за столом для готовки. Прочие метры жилой площади оставались невостребованными. Четырьмя годами позже я поднимался в лифте, напоминавшем золоченую клетку, устланную коврами в духе Министерства тяжелой промышленности, на один из двух этажей «ВКонтакте» в доме Зингера. Перед дуровской бандой здесь обитали юристы, которые жили без изысков, хоть и заключали транснациональные сделки: дешевые панели, подвесные потолки, ковролин. Дуров въехал на этаж и изменил ровно четыре вещи. На стойке появился логотип сети, рядом с кабинетами возник механизм, выжимающий из апельсинов сок, и длинный диван с валиком в виде коров, высовывающих языки. На двери повесили доски с магнитными буквами (естественно, шрифт Tahoma). Все прочее осталось неизменным, включая торчащие провода и отваливающиеся плинтусы. Дуров бросил в бой программистов и не отвлекался на офисные заморочки. Проходя по штабу, я вспомнил муравьиные тропинки, от которых занятые делом термиты не отклоняются. А в блокковском доме кодеры сидели друг у друга на голове, однако толкотня в пенале никак не отражалась на результате. За год после ночного визита Льва с суши «ВКонтакте» открыла сервисы, которые обеспечили ей рост трафика в геометрической прогрессии. В первую очередь видеохостинг и аудиохостинг с собственными плеерами. Во вторую – системы рейтингования юзеров через платные sms и подарки. Появилась мобильная версия. Прежде чем врубаться в разработку сервисов, впоследствии принесших ему скандалы и судебные иски, Дуров охотился за талантами. Позиции его были привлекательны: сайт входил в пятерку самых посещаемых в России, молва сделала его культовым в Петербурге, быстрее него летал только Google.ru . Его умение обаять и желание нравиться должны были притягивать гениев. Одного из его самых ценных кадров пробовал сманить тот же Google, но кадр не моргнув глазом ответил хедхантеру: Hey Nina, It is the best company in Russia and possibly in the world. I'm very happy to be able to create magnificent software and design at VK. Regards, N. P. S. Here's an address for CVs in case some of your programmers would like to apply. Знакомые еще по группе «Мафия» Кузнецов и Столбовский занялись аудиохостингом и мобильной версией. Эти сервисы выглядели естественным выражением идеи Дурова об открытости информации. «Давайте сделаем русский YouTube», – предложил он банде. Люди должны обмениваться любым контентом без преград. Закон позволял соцсети не нести ответственность перед правообладателями. «ВКонтакте» лишь предоставляла платформу для выкладывания, например, песен. Загружать музыку, слушать ее, составлять плейлисты, короче, использовать соцсеть как полку для пластинок и проигрыватель – что может быть притягательнее? Пиратские сайты были неудобны и не имели преимуществ соцсети, где люди регистрируются под настоящими именами. Myspace содержал мало российской музыки, а другие сервисы и вовсе были неизвестны. Очевидную лакуну взялся заполнить разработчик Александр «Кузя» Кузнецов. В отличие от музыки спешка с версией для телефонов казалась странной. Люди редко использовали трубку как точку входа в интернет. Мобильный трафик рунета в 2007 году рос не такими мощными, как сейчас, темпами, и можно было потерпеть год-другой. Однако Дуров свято верил, что если писать мобильную версию сразу, то к моменту, когда начнется бум, подойдешь во всеоружии и пользователь просто привыкнет. «Одноклассники» и «Мой Мир» от Mail.ru решали другие проблемы. Первые выжимали из пользователей копеечку через платные опции, включая регистрацию, вторые находились под влиянием экспертного шума на тему «все умрут, а блоги останутся». Столбовский был отряжен писать мобильную версию Vkontakte.ru , и через год она была запущена. На этих двух разработчиках университетский ресурс Дурова иссяк, требовалась новая кровь. Почти случайно ему подвернулись два друга-программиста, которым предстояло превратить «ВКонтакте» в то, как он выглядит сейчас. Олег Андреев и Андрей Рогозов познакомились на том же озере Зеркальном, где тотем сбивчиво читал лекцию о Pascal, а его старший брат блистал в математическом отряде. Рогозов попал в олимпиадную «единичку» 239-й школы, а Андреев окончил Аничков лицей, где искусство кодинга преподавалось как предмет. Поступив в Политех, они создали что-то типа артели, которая писала сайты и сервисы для коллег. Они прославились и получали заказы со всего мира, в том числе на соцсети. Например, хорватская компания заказала им свою версию «Одноклассников», staryiprijatel.hr. Тотем сразу опознал в Андрееве единомышленника. Дуров фанател от книг Пола Грэма, программиста и создателя инкубатора стартапов Y Combinator. Грэм доступно и емко излагал философию программирования и независимости от IT-монстров. Ты – творец, меняющий кодом реальность. Программист – художник новейшего времени, который, экспериментируя, создает миры по своему вкусу. Он свободен от уродливых корпоративных этик, тимбилдингов и прочего шлака. «Для нас программирование – это инструмент, – рассказывал Рогозов об Андрееве, – а для него это как оперный спектакль. Важен не столько результат, сколько красивый код, язык, архитектура». Андреев вечно что-нибудь придумывал и при этом пользовался языком ActionScript 3, которым Дуров не владел. Случай проверить Андреева «в бою» выпал быстро. Дуров придумал приложение, где пользователь мог виртуальным баллончиком рисовать граффити. Ему не терпелось показать эту штуку публике, но требовалось переписать ее на ActionScript 3. Андреев согласился помочь. Вечером они начали менять «Граффити»: Андреев в своей квартире, Дуров в своей. Переписывались в мессенджере ICQ, где у Павла был ник Mr.President. Они стучали по клавишам всю ночь. Как вспоминал Андреев, он едва не валился спать, но Дуров подгонял его. Все, кто работает во «ВКонтакте», поражались умению архитектора в моменты истощения генерировать дополнительную энергию. Перекопский вспоминал, как тот мог не спать несколько ночей; при этом не был как-то особенно бледен, разве что зол. Андреев стряхнул с себя сон и продолжил исправлять ошибки. Он дорожил мнением Дурова и рвался посмотреть, как отреагируют юзеры на граффити. «Павел, в отличие от большинства программистов, понимал, чего хочет от жизни школьник и студент и как это выглядит в дизайне, – рассказывал он мне по скайпу из Франции. – Он умел смотреть глазами человека, у которого старая версия браузера и медленный интернет». Сквозь шторы просачивалось утро. Наконец все было готово, и Дуров запостил приложение во «ВКонтакте». Несколько минут хакеры ждали первых пользовательских рисунков, а когда те появились, проверили приложение на предмет ошибок и рухнули спать. После этого Дуров предложил Андрееву создать платформу для видео, связанную с «ВКонтакте», – «ВКадре». Тот согласился и первым делом получил от Николая советы, как хранить видео, но воспользовался только теми, с которыми был согласен. Видеохостинг он написал достаточно быстро, но с управлением проектом возникли проблемы. Программист-художник не ладил с маркетингом, к тому же сказывалась усталость от темы. Николай Дуров вспоминал, что на сайте Андреева, написанном на языке Ruby on Rails, возникли проблемы с масштабированием: серверы не выдерживали нагрузки, когда запросов на вход было слишком много, и сайт не открывался. Аналогичная история когда-то произошла с Twitter, который пришлось переписывать на Scala. Все эти факторы наложились друг на друга, и Андреев ушел. Его жизнь обрела иные цели. На пражской конференции по Ruby on Rails он увидел в толпе свою школьную подругу. Ольга уехала учиться во Францию, и теперь код свел их. Вспыхнул роман, и Андреев уехал к Ольге. По другой версии, Андреев сам был мощным лидером, и они с Дуровым плохо уживались. «Он некомандный игрок, такой "скорпион", который хочет захватывать мир, – говорила Эльнара, нарезая торт, с которым я явился в гости. – Мне казалось, что под каждой страницей сайта он хотел бы написать "Олег Андреев", а не "Павел Дуров"». Так или иначе, Андреев собрал вещи и улетел во Францию. Удаленно трудиться над «ВКонтакте» не представлялось возможным. Дуров сетовал: «Надо было по-другому его мотивировать, я потерял сильного человека». После ухода Андреева тотем всегда возносил ему хвалу и подчеркивал его заслуги в части работы над видеохостингом. Раздел «Видео» стартовал и подвергся нашествию миллионов. Клипы, блокбастеры, мультфильмы, порно – все это лилось широкой рекой. Популярность привела к качественному изменению аудитории. Раньше во «ВКонтакте» сидели, как и декларировалось на старте, «студенты элитных вузов», а теперь в соцсеть хлынули широкие народные массы. Чтобы справиться с потоком, Николай бился с нагрузками на сайт с удвоенными силами, а штат администраторов, поддерживающих порядок, теперь исчислялся десятками. «ВКонтакте» росла, но пока оставалась стартапом. Ее создатели купались в эйфории оттого, что им удалось сдвинуть с пьедестала гигантов рунета. Дуров заявлял, что тратить силы на удаление порнографии и блокбастеров будет только в случае, когда нарушен закон, то есть по запросу прокуратуры. Иначе понадобились бы не десятки, а тысячи админов, а несокрушимое преимущество соцсети – лавина пользовательского контента – обернулось бы против нее. Как почти всякий обитатель интернета со стажем более пяти лет, Дуров укрепился в цинизме и превратился в гурмана всякого нуара. Однажды он отловил дизайнера Андрея Добромыслова и спросил, что тот думает про идею виртуального кладбища для умерших юзеров. Добромыслов подумал и ответил: «Трудно понять, кто на самом деле умер, кто нет, – куча фейков появится. А также сколько будет любителей создать виртуала своего врага и отправить в могилу. Нам и так постоянно пишут, чтобы закрыли аккаунты умерших». «Если бы врага! – воскликнул Дуров. – Недавно один товарищ выложил эротические фото своей девушки, а потом так получилось, что она умерла, и его попросили убрать их. Он не убрал и пририсовал фотошопом льющуюся кровь и пятна!» Добромыслов широко улыбнулся (нельзя было понять, из вежливости или он уважает нуар так же, как начальник). «Нет, ну какая у человека душа! – не унимался Дуров. – Подрисовал кровь. Какая душа!» Программиста, который стал ключевым разработчиком «ВКонтакте», он нанял, как Джобс директора PepsiCo. Известный эпизод из истории Apple: отец «яблок» агитировал Джона Скалли уйти из рядов красно-синих и бросил ему: «Ты планируешь всю жизнь торговать подслащенной водой или хочешь изменить мир?» Скалли подал заявление об увольнении из PepsiCo, правда, вскоре уволил самого Джобса. Андрей Рогозов попался на ту же удочку. Сидя за столиком кафе, он мучительно ждал, когда от человека в черном отклеятся телевизионщики. Человек говорил и говорил, а корреспондент зачарованно кивал. Наконец фонарь на камере погас, и Дуров переместился за столик. «Ну что, – спросил он, – вы готовы заняться проектом, который меняет жизнь миллионов людей?» Рогозова не надо было агитировать. Он пришел удостовериться, что намерения тотема серьезны. Увидев мерцание миссии вокруг фигуры, сидящей напротив него, Рогозов без колебаний ответил: «Готов». В последнее время он работал в фирме, связанной с Motorola. Для «ВКонтакте» он когда-то написал виджет с всплывающим окном, которое появлялось, когда кто-либо присылал пользователю сообщение или комментарий. Тут вновь к делу подключилась ангел-связной «ВКонтакте» Эльнара Петрова. Она схватила Рогозова за воротник и встряхнула: дуровские разработчики сейчас допилят свой виджет и ты никому не будешь нужен! Рогозов очнулся и за ночь написал виджет для браузера Opera. Дуров тут же приобрел его за 1000 долларов. Затем Рогозов прислал код на конкурс комментариев для блога и получил приглашение на встречу с тотемом. Завербовав талант, Дуров подключил его к прорывному проекту – платформе для сторонних разработчиков. Идея заключалась в том, что любой человек, взяв за основу открытый код «ВКонтакте», может создать свой сайт или использовать возможности соцсети для своих проектов: сообщества, магазина, краудсорсингового проекта, да чего угодно. Такие платформы были лишь у Myspace и Facebook. Дуров декларировал, что рассматривает открытие API, то есть исходного кода соцсети, для внешних разработчиков как базу для интернет-герильи. «Мы считаем, что будущее интернета находится в руках отдельных пассионарных личностей, многие из которых сейчас читают это сообщение, – писал он, обращаясь к пользователям. – Поэтому мы запускаем во "ВКонтакте" проект User API, который позволяет любому желающему без затрат создавать отдельные социальные сети в различных странах мира». Однако его мотивом было не одно лишь создание идеального инструмента общения. Гендиректор Дуров разрывался между своими целями и необходимостью получать прибыль. Время беззаботного стартапа как бы длилось, но «ВКонтакте» неумолимо превращалась в бизнес, и это превращение было необратимо: росло количество серверов, штат, издержки. Компании-посредники, которые стремятся дешево купить талантливые команды, старательно поддерживают миф, что продвижение игры в социальных сетях требует больших расходов, – писал Дуров на сайте «Частный корреспондент». – На самом деле никогда порог входа для желающих создать что-то существенное не был таким низким. По мере того как растет платежеспособная аудитория социальных сетей и падают цены на хостинг, порог входа для новых игроков опускается еще ниже. Фактически единственное, что нужно инвестировать начинающим разработчикам или дизайнерам в создание игры, – это свой труд. После сделки с Мильнером прошел всего год, а Дурову уже пришлось пойти на компромисс со своими ценностями. Будучи циником, он тем не менее сохранял романтический пуризм, пытаясь защитить свою сеть от метастазов общества потребления. Пользователя ничто не должно раздражать – и точка. И вот теперь деньги инвестора заканчивались, денежный поток ослабевал. Эти обстоятельства принудили Дурова заключить первый рекламный контракт. Но продолжать в том же духе не хотелось. Как еще можно зарабатывать? Весной 2008 года «ВКонтакте» ввела возможность повышать рейтинг пользователя за плату. Ранее рейтинг применялся для сортировки людей в поисковой выдаче, а теперь работал как монетизация тщеславия. Дуров гордился его пирамидальной схемой: приглашая в сеть новых друзей, юзеры повышали свой рейтинг: «Как заработать на бессмысленной опции? Я придумал как и сумел». Однако рейтинг не приносил существенных доходов, и Дуров создал сервис «Подарки». Стало возможно оказывать знаки внимания другому человеку, подарив ему, допустим, виртуальную розу. Или плюшевого единорога. Или еще что-нибудь. «ВКонтакте» ввела валюту под названием «голоса», ее можно было приобретать через счет мобильного телефона. Этот сервис принес несколько миллионов долларов, но быстро стало ясно, что подарки тоже служат лишь временной подпоркой. Размышляя о том, за что еще люди готовы платить, Дуров пришел к выводу, что в соцсеть логично затащить игры. Facebook уже сотрудничал с Zynga. Юзеры режутся в игры под виртуальными именами – зачем, если можно выступать под настоящими? Разработчики игр – творческие коллективы, одни из самых драйвовых компаний цифровой эпохи. Сидят такие суровые мужчины и спорят, какой уровень защиты нужен кирасам джедая восьмого уровня. «ВКонтакте» создала платформу для разработчиков игр и окончательно превратилась в государство со своей валютой, которое позволяет зарабатывать на своей территории, развлекая граждан и уплачивая с дохода налоги. «Мне показалось, что все должно быть доступно сторонним разработчикам, и тогда сотни пассионариев на основе API нас раскрутят», – объяснял Дуров. Идея тотема выглядела логично. Мильнер не уставал им восхищаться и характеризовал в разговорах не иначе как гения: «Если бы Дуров жил в Америке, он был бы Цукербергом». Однако платформа для игр не взлетела. Могло показаться, что дело в инертности игровиков, не готовых к революции, но на самом деле ошибся сам Дуров. Рогозов предлагал детально проработать API, а Дуров, наоборот, хотел запустить ее как можно быстрее, максимально упростив. Рогозов быстро сдался, как когда-то Перекопский. В отличие от Андреева он не умел упираться насмерть. Платформа оказалась неудобной для разработчиков, и взрыва пассионарности не случилось. Дурову не хватило рук. Как он сам признавался, можно было отвлечь Кузнецова и Рогозова от их задач, но тогда компания прекратила бы бои на других направлениях. Он не стал отвлекать их, и мечта о вирусном распространении «ВКонтакте» по всему миру не сбылась. Это был воистину драматический момент, так как в 2008 году Facebook еще не захватил мир и только штурмовал высоту «150 млн пользователей». Если бы у Дурова с его 20 млн получился идеальный API с возможностями, соответствующими тренду взаимной интеграции разных устройств, платформ и сервисов, неизвестно, как выглядел бы расклад на рынке соцсетей. По крайней мере, гегемония Facebook выглядела бы не столь однозначной. В то же время пассионарные разработчики и без платформы для игр восприняли «ВКонтакте» как возможность распространения информации и организации мероприятий. Сервис, где можно было назначить встречи, стал очень популярен, а количество групп неуклонно росло. Сначала юзеры подражали Facebook, регистрируя узконаправленные группы для веселого общения типа «группы для тех, кто любит пылесосить и петь знаменным распевом». Затем в соцсеть перетекли вообще все группы по интересам – от анархокоммунистов и тревожных родителей до фанатов аниме и пасьянса «Косынка». География расширилась: все регионы России и Украина увлеклись vkontakte.ru . Мало кто из новых пользователей понимал, что это вообще такое – социальная сеть. Некоторые пытались достучаться до Дурова, чтобы поделиться идеями. Тот часто писал в блоге о нововведениях и достижениях и иногда отвечал на комментарии. Но по мере роста аудитории между ним и активными пользователями росла стена. От: Д. [студентка, Златоуст] Кому: Б., администратору «ВКонтакте» Вы самое мощное средство массовой информации, которое сейчас у нас (русских, тех, кто любит свою страну) есть. Телевидение, газеты, журналы, радио – все это куплено, фальшиво, не развивается, поэтому морально устаревает с большой скоростью. А миллионы пользователей – не шутка. Как вы думаете, почему этот ресурс так быстро развивается? Только лишь потому, что люди могут теперь сократить расстояние? Можно найти и еще кучу причин, главная из которых – люди понимают (неважно, сознательно или бессознательно), что существует потребность в социальном развитии, что у нас все морально устарело. Этот ресурс не для манипуляции, люди намного умнее, чем вы можете подумать, и вообще, обманывать неэффективно, особенно с нашей скоростью передачи информации – все же будет известно очень быстро, репутация может быть испорчена. Общество (я, вы, наши друзья, родители, преподаватели и т. п.) как-никак развивается, но у нас это происходит медленно, а с помощью этого ресурса можно ускорить процесс развития. Везде проблемы одинаковые. Везде, и в Москве, и в Златоусте, и в Челябинске, где я училась (я про большое количество гопников, отсутствие места времяпрепровождения и т. п.). Но дело в том, что люди не понимают, что это с ними что-то не так, что они не умеют общаться. А их можно научить. Про государственный аппарат, который должен этим заниматься, можно забыть. Они там думают о перераспределении прибылей, о том, как построить завод, как перепродать нефть повыгоднее. Короче, о себе любимых они думают. Поэтому я предлагаю описать на видном месте (чтобы люди не искали), как именно пользоваться vkontakte.ru . Ведь это очень важно, это как предисловие у книги, инструкция по применению у телефона или фотоаппарата. От: Б. Кому: Д. Много буков, Павел не осилит. Я с ним в icq общаюсь и знаю, что говорю. Павлу надо писать кратко, ясно и по делу. Иначе игнорировать будет. Такова жизнь. Я ему не близкий человек, так что и меня игнорировать начнет, если пару подобных воззваний передам. Объяснить, что же Вы хотели бы сделать, в 3–5 предложениях, а то он не увидит сути и заигнорит. Рекомендую все-таки с группы начать. Мы, техподдержцы и админы, на нее посмотрим, порадуемся и вот тогда уже Павлу расскажем – когда что-то будет осязаемое. Да, я так понимаю, о коммерции речи не идет. Я всю свою деятельность веду совершенно бесплатно. В узкий двор валил снег, и жители странной квартиры наблюдали, как колодец наполняется им, а статуя Правосудия поправляет белый берет. Квартиру по-прежнему наводняли тени, но этим вечером они не сбились в чулане, а, бросив десктопы и ноуты, сошлись за столом в гостиной. Чтобы не сидеть в темноте, включили свет, образовали круг. Приближался 2009 год, и Дуров хотел обсудить, как развиваться дальше. Дилемма была простой: остаться небольшой группой, где каждый кодер выполняет титаническую работу, или строить компанию с офисом, нанимать программистов и учиться делегировать задачи. Ясно, что с улетающим в небо ростом аудитории придется расширяться, но когда? Прямо сейчас или позже? Голоса разделились. Рогозов выступал за офис и увеличение штата разработчиков. Дуров-старший допускал оба варианта. Его младший брат склонялся к продолжению «подпольной» деятельности. Кузнецов и Столбовский сохраняли нейтралитет. Разгорелся спор в классическом стиле «ВКонтакте». Дуров вбросил провокационное предложение – забить на офис, и сразу образовались две партии: консерваторов и умеренных обновленцев. Партии долго обсуждали свои концепции с самых разных сторон, а затем быстро приняли решение, противоположное тому, что вроде бы выкристаллизовалось в дискуссии… Однажды я поинтересовался у Николая Дурова, продуктивен ли такой стиль принятия решений. Николай откусил половину шоколадного батончика, вдумчиво прожевал и ответил: – Павел специально устраивает провокативные формы дискуссии, чтобы стимулировать ее и устранить сомнения, правильно ли мы все делаем. Например, он говорит «Это ненужный сервис», или «Откроем все личные сообщения без учета приватности», или «Давай дадим разработчику, который устроился, доступ к исходникам». Я сразу говорю, что так нельзя делать – с точки зрения приватности, безопасности… – А часто удается его переубедить? – спросил я, вспомнив разговор с разработчиком Илларионовым, который сначала утверждал, что в компании свобода мнений, а потом не смог вспомнить случая, когда кто-либо уломал Павла отменить пролоббированное им нововведение. Николай погрузился в размышления. – Была идея приглашать в беседу человека через e-mail, и это, в том числе моими усилиями, было отменено, – наконец ответил он. – Если бы мы начали рассылать спам, все почтовые службы могли нас забанить. Нет, Павел вряд ли предложит что-то безумное: например, сделать доступными публике все фотки пользователей. Он очень хорошо понимает, как использовать провокации и что можно и нужно делать. – В его голове есть переключатель углов обзора, фокусировки, он видит ракурс проблемы, с которого видна заноза, – сформулировал Михаил Равдоникас, который занялся во «ВКонтакте» маркетингом. – Дурова в такие моменты ненавидишь: когда надо, он перевернет все с ног на голову. Как в «Матрице», его голова на 360° поворачивается. Ты бьешься целый день, уходишь в какую-то сторону и углубляешься, а он приходит и с этого важного ракурса разрушает все твои построения – и все надо переделывать. Разработчик Андрей Мима писал, что провокации Дурова – способ менять продукт быстро, без ненавидимых им бюрократических проволочек. Если основатель в чем-то уверен, то не сдает позиций, пока не протестирует свои идеи в бою. (В то время Мима уходил из «ВКонтакте» запускать свой стартап и, хотя рассчитывал на дальнейшее сотрудничество с Дуровым, был достаточно искренен в своих восторгах.) «Лучшее будущее создается каждый день, порой в коридоре и без оглядки на возможную панику, – писал Мима. – Нереально круто, что изменения придумываются, еще круче – что внедряются, несмотря на вой пользователей, а что совершенно нереально круто – что все потом оказываются очень довольны. Часто от придумывания радикальных изменений до внедрения проходит меньше недели! Нет другого выхода, кроме как заранее четко понимать, что будет лучше». Превращаясь в главу цифрового континента с многомиллионным населением, Дуров заражал соратников своей верой в максимальную, до полной отстраненности, чистоту восприятия и мышления. Это касалось как никотина, алкоголя и мяса, которые Дуров не употреблял, так и риторики, культуры рассуждения и принятия решений. «У нас нет иллюзий, предрассудков, мы стараемся видеть вещи такими, какие они есть. Мы боремся с манекенами, оперирующими стереотипами. Чтобы заставить человека думать, надо встряхнуть его» – как и главный герой одного из своих любимых фильмов «Пролетая над гнездом кукушки», Дуров хотел пробудить в соратниках свободу ума и воли. Мир вокруг нас развивается так быстро, что общепринятые убеждения на наших глазах становятся издевательством над здравым смыслом, – писал он позже. – Сопротивление шума вокруг – устойчивый ориентир для всех желающих внести весомый вклад в развитие человечества. Слушать внутренний голос не означает оставаться глухим к мнению окружающих. Однако забудьте про демократию среди тех, кто вас окружает, – голос деятельного мыслителя, меняющего мир, должен быть для вас стократ более значим, чем голос праздного обывателя с его правом на мнение. Проповедуя, Дуров не забывал заземлять свою религию. Он рос как лидер, но оставался изрядным троллем, любителем бесплатного проезда в маршрутках и фанатом «Тупого и еще тупее». Журналистка Злата Николаева, первая из репортеров, добившаяся у Дурова интервью после взлета «ВК», пересказала мне разговор между пиарщиком «ВКонтакте» Цыплухиным и еще форумским мафиози Равдоникасом. Влад злился, что в ресторанах недалеко от офиса жалуются на Дурова. Говорят, что он приходит, заказывает стакан свежевыжатого черешневого сока и, пока фрустрированные официанты ищут черешню и выжимают сок, успевает поесть, расплатиться (с чаевыми) и уйти. А официант стоит со стаканом черешневого сока и думает: ну что, самому выпить? «Что ж, – заметил Равдоникас, – каждый официант, выжавший раз в жизни сок черешни, имеет право выпить стакан этого сока». Даже если это апокриф, умение Дурова сбивать с привычного хода мысли оказывало на неподготовленных оппонентов магнетическое действие. «Когда с ним общаешься, всегда уходишь вдохновленным, – восхищался Бунин. – Он рассказывает то, чего не ждешь. Как Цукерберг в фильме. Его грузят ерундой, а он смотрит в окно и вдруг: "Идет дождь"». «За год я научился у него многому, пропитал свое сознание простотой мышления», – вторил Рогозов. Предновогоднее собрание закончилось победой Дурова. В дебатах об офисе победила точка зрения, что он не нужен. Год решили прожить в квартире, незначительно расширив команду. Разработчики не протестовали. Впрочем, взяв на себя всю ответственность и двигаясь во многом по интуиции, Дуров совершал стратегические ошибки. Отложив наем кодеров на год, он затормозил развитие компании. «Через год поняли, что нельзя дальше действовать маленькой командой, – признался Дуров. – Мы делали втроем работу, которую могут делать двести человек, а у конкурентов – тысяча. Нет психологического удовлетворения – конкуренты успевают больше. А офис лучше предназначен для дисциплинирования молодых сотрудников. В квартире они теряют ощущение, что здесь надо работать». Кроме того, отсутствовала служба техподдержки, столь необходимая десяткам миллионов юзеров «ВКонтакте». Публика, не читавшая посты Дурова, не знала историю сети и не понимала ценностей ее создателей. С журналистами и сетевыми авторитетами никто не поддерживал связь. Впрочем, рефлексия настигла архитектора через три года, а тогда, после рождественских праздников, создатели «ВКонтакте» меняли сайт семимильными шагами, не вылезая с Невского, 65, в том числе по выходным с утра до ночи. Начали разрабатывать систему таргетинга рекламы, переделывали систему поиска по людям, вузам, фильмам, песням. Новый движок Николай пригласил писать Андрея Лопатина, тренера сборной России по программированию. Предстояло ускорить работу сайта – хранилища базы данных не справлялись с растущим объемом информации. Рогозов перекроил платформу. Коллеги одобрили новую версию, и оставалось лишь написать документацию – методичку, как кодерам пользоваться этим самым открытым кодом API. Дело было перед выходными, на которые он собирался ехать в Таллин. Рогозов пришел отпрашиваться к Дурову. Тот выслушал его и сказал: «Нет, это нужно сейчас». – «Но у меня автобус в семь утра!» – «У тебя достаточно времени до семи». Проклиная все на свете, Рогозов сел писать текст, оставив взбешенную Эльнару паковать чемоданы в одиночестве. На автобус они успели. Солнце раскрашивало муравейник в цвет охры и бликовало в его стеклянных панелях. Муравьи жили своей жизнью и к вечеру затихали – закидывали на плечи рюкзаки и исчезали. Они одевались однотипно, этакий стартаперский сasual: поло, шлепанцы, джинсы. Их исход напоминал вечерний отлив на побережье шумящего неподалеку океана. Компьютеры с погасшими мониторами напоминали коконы с людьми из «Матрицы». К каждому из-под потолка шла пуповина кабеля, через которую машины высасывали энергию. Там же, под потолком, покачивались флаги Индии, Китая, Чехии и других стран, чьи граждане до шести вечера трудились в коконе. Консильери бежали сквозь муравейник, чтобы успеть на встречу с его правительницей, и успели, но разговор получился малопродуктивный. «О, гости из России, сейчас я принесу вам сувениры», – сказала правительница, известная тем, что умела отстаивать интересы муравейника в самых высоких кабинетах. Вернувшись, она вручила каждому значок с надписью «Facebook». Это напоминало обмен вымпелами перед футбольным матчем, когда после свистка начинаются тычки и грязные подкаты. Содержательный разговор между Дуровым и директоркой по коммерции Facebook Шерил Сэндберг так и не состоялся, хотя представители «ВКонтакте» проторчали в штаб-квартире конкурентов несколько дней. Впрочем, Дуров не расстроился. Главная встреча была впереди: Марк Цукерберг позвал его с Рогозовым на ужин. До этого дня два тотема даже не переписывались. Диспозиция выглядела так. Известный любовью к тусовкам своих подопечных Мильнер старался, чтобы гении взаимодействовали друг с другом, и пригласил Дурова и компанию в тур по США. Мильнер крутил деньги своего партнера, олигарха Алишера Усманова, и договорился инвестировать около 800 млн долларов из кошелька этого участника списка Forbes в интернет. В качестве объекта инвестиций он выбрал новые медиа: социальные платформы, на которых люди общаются и сами создают контент. «Могильщик веба» – так назвал Мильнера журнал Wired . Очарованию DST поддались Facebook, Groupon и Zynga. Спустя полгода работы на износ летом 2009 года Дуров и команда прилетели в Нью-Йорк, встретились с Равдоникасом, который на несколько лет уехал к отцу в Канаду. И дальше парни отрывались: садились в такси и, пока оно пробивалось через пробки в аэропорт, спорили, куда лететь. Их ждали в Сан-Франциско, но они отправились в Майами. Перемещаясь зигзагами с севера на юг Штатов, шайка достигла Калифорнии. Нёрды поселились в отеле с видом на Сан-Франциско и залив. Мир лежал у ног Дурова, который совсем недавно экономил на маршрутке. Их ждали инвесторы Twitter, венчурные фонды и Марк Пинкус из Zynga. Последний забил им стрелку в пиццерии. Zynga еще не была среди производителей социальных игр лидером с капитализацией под десяток миллиардов долларов, но ее игры уже возглавили топ приложений Faceboоk. Дуров слушал, как невысокий, худой, похожий на подростка Пинкус мотивирует команду: «Почему я тут прыгаю перед вами в драной майке? Потому что наши приложения скачали всего 5 млн человек!» Дуров предложил ему запустить игры во «ВКонтакте». «Мы готовы русифицировать их за свой счет», – прибавил он и назвал два хита: FarmVille и City Builder. Пинкус не задирал нос, расспрашивал про платформу и комиссию, но чувствовалось, что он делает одолжение. Zynga отказалась. В 2009 году Россия не была для Пинкуса приоритетом, половину доходов они не хотели отдавать, чтобы не создавать прецедент, который мог бы использовать Facebook, – пожал плечами Дуров и добавил: – Спустя два года Zynga решила выйти в Россию, пытались с нами встретиться. Я заранее знал, чего они хотят – поддержку, команду найти, – и мне были неинтересны эти переговоры. Сейчас они нам не нужны, у нас разработчики лучше. Zynga первой захватила лидерство, а когда у тебя есть игры с сотнями тысяч юзеров, раскручивать новые игры не так сложно. Когда они с Рогозовым тусовались в муравейнике Facеbook, вице-президенты и маркетологи глядели на них свысока – мол, клонировали вы нас, ну и ладно. А вот разработчики встречали по-другому: как вы добились, чтобы «ВКонтакте» в Долине загружалась быстрее, чем Facebook?! Дуров спросил Цукерберга: «Что вы ответите Twitter?» Создатель микроблогов Джек Дорси привлек миллионы людей простотой использования сервиса: любое высказывание ограничено 140 знаками, зато легко делиться ссылками. Информация крутилась в интернете все быстрее, люди привыкли плавать в ее потоках, а не потреблять дискретные образы и идеи, как в гутенберговскую эпоху. Дорси же шагнул на следующую ступень эволюции: от сети друзей и знакомств – к Twitter, где люди быстро и активно делятся мыслями, чувствами, ссылками. Он взял из модели LiveJournal идею односторонних связей: ты можешь подписаться на интересующего тебя вещателя без его благословения. Цукерберг не выдал своих планов насчет ответа Twitter и пустился в рассуждения о природе соцсетей. Либертарианец Дуров почувствовал в нем брата-революционера. «У нас с ним оказалось больше общего, чем с бизнес-персонажами, – заявил он после. – Марк анархист, но не в смысле отрицания власти и порядка, а в плане понимания устаревшей природы государства». Архитекторы сошлись на том, что соцсети выступают надстройкой над человечеством, позволяющей информации распространяться мимо централизующих рупоров государства. Безумное чаепитие происходило вечером. Цукерберг пригласил гостей в свой дом, надел галстук, позвал переманенного из Google повара приготовить несколько блюд, как в гурманском ресторане. Дуров ерзал на стуле и морщился – не от официоза, а от кухни. «Для желудка много ингредиентов – это слишком деструктивно, – жаловался он. – Желудочный сок зависит от того, что вы перевариваете: чем однороднее еда, тем лучше. Поэтому я ем как животное: отдельно фрукты, потом, допустим, пюре». К вину он не притронулся – уверял, что не пил с тех пор, как в школе химик Шпаков рассказал об убийстве клеток спиртом. Разговор напоминал танец боксеров на ринге: – Какую комиссию берет «ВКонтакте» с разработчиков приложений? – Ну, вообще 50%, но так происходит не со всеми. С каждым по-разному. А когда вы начинаете экспансию в Россию? – Россия нам интересна, как и другие развивающиеся рынки. А ваши пользователи сразу восприняли валюту? – Не совсем. Пока тотем болтал, Рогозов наблюдал за Цукербергом. «Очень странный тип, – делился он позже ощущениями. – Как робот зомбированный: глаза бешеные, когда разговаривает, мышцы лица не двигаются». Оппоненты танцевали друг вокруг друга несколько часов и раскланялись лишь глухой ночью. Дуров догадался по вопросам Цукерберга, что Facebook скоро введет свою валюту, а также начнет международную экспансию, причем и в Россию. Вернувшись домой, он начал вавилонскую кампанию по переводу «ВКонтакте» на 30 языков с помощью университетских друзей и добровольцев. Но если Цукерберг скорее понравился Дурову, то от самого Facebook он плевался. Безусловно, он признавал мощь аналитиков, гибкость в выборе стратегии роста в зависимости от страны, ценил умение учиться на ошибках и амбиции согнать Google с пьедестала. Но гораздо важнее для него было ощущение, что Цукерберг прогнулся под ценности коммерсантов. «ДНК компании определяет Шерил Сэндберг, бывшая вашингтонская лоббистка, – объяснял он. – Если Цукерберг скажет: "У нас будет пятьдесят разработчиков, а не двести", у нее найдется туча аргументов, чтобы заблокировать эту идею». Сидя в самолете, Дуров размышлял о том, что «ВКонтакте» и Facebook расходятся все заметнее. Цукерберг монетизировал сеть все интенсивнее. Свободные места на страницах забиты баннерами. Раскручены инструменты для продвижения брендов – от промоутирования страниц этих брендов до всплывающих подсказок с их названиями. «ВКонтакте» отводила рекламе меньше места, а с маркетологами вовсе не работала. Дуров согласился продавать рекламу через компанию Media+ за фиксированную сумму в год плюс бонусы, если план перевыполнен. Заниматься рекламой он поставил Перекопского, а финансами – его брата. Размер баннеров напоминал те, что размещались в Facebook: небольшие картинки снизу слева. Позже Дуров признавал, что ошибся со схемой продажи рекламы; следовало создавать свою службу. Это было характерным симптомом. Дуров нехотя втягивался в коммерческую историю и гораздо охотнее проводил время, выспрашивая звезд своей сети, в чем секрет их популярности и как соцсеть может им помочь. Инопланетянка просочилась сквозь дверь и протянула тотему прозрачную руку. Дуров надел на встречу кожаную куртку, которая была ему велика, и узкие очки а-ля Нео. Пожимая руку, он разглядывал существо в серебристом скафандре и ее компаньонку, обтянутую медицинским халатом, будто заимствованным из порно. Пришелица по кличке Нахема перекочевала во «ВКонтакте» из LiveJournal и затащила в свою группу про эзотерику сотни тысяч пользователей Часть их обожала отфотошопленные снимки Нахемы в бикини, часть стебалась над ней. Жестом призвав гостей к монитору, Дуров похвалил группу. «У меня тоже мистическое мышление, – улыбнувшись, добавил он. – Часто я знаю, что надо поступить так-то, но не могу объяснить почему». Инопланетянка раскрепостилась и сделала несколько замечаний. Потом выдвинула предложения, как улучшить функционал. Дуров улыбался. Когда гостьи откланялись и покинули штаб, он позвал дизайнера и сказал что-то вроде «Фотографии стоит выводить крупнее, а вот эти пиксели лишние». Правда, разбираясь в продукте и потребностях инопланетян, он допускал ляпы в управлении структурами бóльшими, нежели партизанский отряд нёрдов. Тотем видел, что горячая любовь пользователей тает. Реклама убивала ощущение, что площадка существует на принципах сотрудничества, как «Википедия», но выхода у Дурова не оставалось. Компромиссы обходились ему все дороже. Казалось бы, раз «ВКонтакте» превратилась в цифровой континент, глупо игнорировать желание людей торговать на этом континенте. Лев и Слава настаивали на идее пустить в соцсеть интернет-магазины, и Дуров согласился. Сначала требовалось определить, как именно сотрудничать с торговцами. Наиболее крупная и опытная организация-игрок была очевидна. Ее возглавлял экспат, что как бы намекало, что можно договориться об удобной модели взаимодействия и гибких условиях. Однако, сидя в переговорной комнате с видом на Казанский и слушая про разный процент на разный товар, Дуров почувствовал, что достиг той точки, когда он не хочет больше тратить ни секунды на уговоры людей, чуждых ему по духу, убеждениям и ценностям. Он ощутил, что стервенеет, и закричал: «Вы не понимаете разницы между торговлей и творчеством! Вы считаете, что мы набиваем себе цену! Вы просто тратите наше время!» В это время за 700 километров от дома Зингера назревала война против «ВКонтакте», поражение в которой означало потерю Дуровыми их бизнеса в стиле панк. Враг пришел изнутри. Если описывать беду языком деловых газет, дело выглядело так. Российские компании Юрия Мильнера объединились в холдинг Mail.ru Group, доля которого во «ВКонтакте» уже составляла по соглашению с Мильнером 32%. В это же время с Дуровым конкурировала соцсеть «Мой Мир», которая автоматически записала в своих юзеров всех, кто имел почту на Mail.ru , а также пользователей «Одноклассников». Дуров не уделял этим конкурентам много внимания. «Мой Мир» был не так удобен, не имел возможности делиться контентом и плелся за «ВКонтакте» и «Одноклассниками». А главное – разработчики Mail.ru не демонстрировали способности изобретать что-то крышесносное. Тем сильнее штаб в доме Зингера поразился, когда конкуренты выкатили свою платформу для разработчиков приложений. Изучив ее, Рогозов убедился, что Mail.ru позаимствовал у них некоторые решения. Дело напрямую касалось денег, поэтому ответные действия компаньоны обсуждали в расширенном составе. К Дурову, Левиеву и Мирилашвили-младшему примкнул Мирилашвили-старший, недавно вышедший на свободу. Ему удалось сохранить свои компании. Власти запретили игорный бизнес, и Мирилашвили делал деньги на недвижимости. Назначив на ключевые посты надежных менеджеров, он улетел в Израиль, а в Петербург старался не заглядывать. Слава отправился вслед за ним. Дуров ломал голову, как убедить игровые компании не пользоваться платформой конкурентов. Конечно, он понимал, что задавить эту инициативу не удастся и «ВКонтакте» перестанет быть монополистом, но все-таки требовалось дать ответ москвичам. Мирилашвили-старший предложил выдвинуть игровикам ультиматум: вы либо с нами, либо против нас. Кто использует «Мой Мир», ни копейки у нас не заработает. Если бы речь шла о заметном рынке, антимонопольная служба вкатила бы Дурову предупреждение. Он и сам не радовался мере, казавшейся архаичной: в интернете глупо опускать шлагбаумы. Это свободная среда, где барьеров нет, а если кто-то что-то запрещает, следует взломать, обойти, скопировать. Но партнеры настаивали на шоковой терапии, и Дуров согласился. Идея казалась ему симпатичной тем, что к Mail.ru , который намекал, что стремится контролировать «ВКонтакте», петербуржцы приходили как бы с плеткой. Дуров улавливал настроения, витавшие в Mail.ru , по разговорам с Мильнером. Два года назад тот вскользь упомянул, что москвичи с интересом следят за его соцсетью, а теперь по разговорам с менеджерами инвесторов Дуров почувствовал, что независимость его детища ставится под вопрос. Тотем разделил песни на личной странице на два плейлиста: «s[e]х» и «w[a]r». Эти две мании вели его по жизни, но страсть к сражению, похоже, оказалась сильнее. Создав «ВКонтакте», сильнейший инструмент влияния, Дуров должен был однажды обернуть его против захватчиков, и момент настал. Он увидел врага у ворот и напал первым. Дуров набросал письмо игровым компаниям, зарабатывающим на его аудитории, с требованием выбрать между «ВКонтакте» и Mail.ru , еще раз пробежал глазами текст и кликнул «Отправить». Глава 5 Стена И казалось бы, куда ему деться, но он несся дальше и дальше. Мелькали холмы, пригорки, пилот уклонялся от опор мостов и, не сбрасывая скорости, входил в повороты, где обычный водитель сломал бы шею. За стеклом летела монохромная картина, пейзаж без свойств. Пилот управлял «Альфа-Ромео» легким касанием пальцев и, когда пересек финишную черту, откинулся на спинку стула и нажал Escape. «Ну что, – повернулся он к посетителю, который топтался за спиной. – Покупаю. Приноси еще чего-нибудь». Посетитель вздохнул с облегчением. Наблюдая за гонкой, он нервничал, потому что учился в девятом классе и демонстрировал эксперту свою первую игру. Он написал ее на первобытной машине БК–2101, закинул на кассету, положил в карман и направился в магазин «Руслан и Людмила» (саратовский постперестроечный ГУМ, кроме отделов одежды и бижутерии, имел закуток, где сидел специальный человек и записывал игры). Девятикласснику не хватало денег на дисковод, и он решил их заработать на интересе к автомобилям. Школу охватила мания коллекционирования вкладышей от жвачек: девочки фанатели от Love is… а мальчики сражались за Turbо с болидами «Формулы–1». На переменах классы облепляли подоконники, сбрасывались по вкладышу с игрока и стучали по ним ладонями до синяков. Операция прошла удачно: автор нашел модную тему, кассета пропела свое «ш-ш-ш, трынь-трынь-трынь», торговец одобрил игру, и полученные рубли тут же вернулись в его карман как вознаграждение за дисковод. «Так я понял, где в игровом бизнесе кусок пирога издателя, где – разработчика и где – дистрибьютора», – усмехнется автор игры через 20 лет, сидя в кабинете, закрытом от внешнего мира жалюзи. Чтобы попасть в этот кабинет, я прошел по длинному коридору бывшего Института кинематографической техники. Справа и слева мелькали кубиклы, набитые людьми, большинство которых сидели в наушниках и задумчиво стучали по клавишам. Это напоминало не улей, а мегамуравейник Facebook. Перед дверью, за которой расположился бывший девятиклассник, задвинувший «Альфа-Ромео» в саратовском универмаге, возникла секретарша в сером костюме. Она сделала жест, предлагающий подождать секундочку, и подняла трубку: «Приемная генерального директора, слушаю». Дмитрий Гришин управлял крупнейшим в России интернет-холдингом Mail.ru . Cобственно, он не собирался становиться предпринимателем, предпочитая заниматься интересующими его проектами, а не непосредственно бизнесом. Начал работать в 22 года, доучиваясь в Бауманке, и нанялся в List.ru. Занимался там интернет-аукционом и продвинулся до поста технического директора. List.ru входил в состав компании NetBridge, основанной Мильнером. Посмотрев на западные коммуникационные сервисы, Мильнер решил клонировать лучшее из того, что есть, в России. В 2001 году интернет-рынок подкосил кризис доткомов. Западные инвесторы были фрустрированы падением акций крупнейших компаний, и, чтобы развиваться, Мильнеру пришлось искать партнера в России. NetBridge объединился с Port.ru, владевшей множеством сайтов. Обе компании были убыточными. Мильнер сменил на посту директора основателя Port.ru и сократил 80% персонала. Способного Гришина он двигал по карьерной лестнице вверх. Рекламные площади на разрозненных сайтах продавались плохо, и коммерсанты решили вытянуть из колоды брендов самый быстрорастущий и консолидировать остальные под его маркой. Таким якорем стал Mail.ru . Из почтового сервиса он превратился в портал с разделами «Работа», «Новости» и другими. Мильнер с Гришиным создавали его, во многом по подобию Yahoо. В 2003 году Гришина повысили до генерального директора. Он продолжал кодить и разрабатывать продукты. Новых идей, как делать деньги в интернете, помимо рекламы, у него не было, и неизвестно, чем закончилось бы дело, если бы Mail.ru не поддержали высокотехнологичные рекламодатели. Разбирающиеся в интернете и верящие в его будущее менеджеры компаний Intel, Microsoft, МТС, «Билайн» и «Мегафон» фактически спасли портал, покупая там рекламу. Гришин был постоянно озабочен финансовым результатом. Куда дальше двигаться, они с Мильнером поняли: строить линейку коммуникационных продуктов. Чем пользуются люди? Почтой, сервисами мгновенных сообщений типа ICQ. Значит, надо развивать эти направления, а позже интегрировать друг с другом. Но с источниками дохода несколько лет Mail.ru ничего не мог изобрести. Впрочем, в глобальном интернете над монетизацией ломали мозги гораздо более изобретательные парни, и в конце концов модели вырисовались сами. В состав акционеров Mail.ru вошел китайский Tencent, и, общаясь с новыми партнерами, Гришин заметил два тренда. Во-первых, коммуникации в сети не только польза, но и развлечение. Почта, соцсети, мессенджеры и игры постепенно сливаются в одно медиа. Во-вторых, монетизировать сервисы, тупо взимая деньги с юзеров, нельзя. Будущее за моделью «фримиум»: базовой версией пользуешься бесплатно, а платишь за дополнительные возможности, причем такие, которых нет у конкурентов. Например, Гришин рассказал, что китайский аналог ICQ бесплатно раздавал аватарки, но подсветить или раскрасить их можно было только «за денежку» (словосочетание «за денежку» в ходе интервью он употребил шесть раз). История Mail.ru – зеркало того, что произошло с Гришиным. В отличие от «Яндекса» и в меньшей степени «ВКонтакте» компания не имела уникального продукта и лишь копировала или скупала сервисы, подходящие под ее стратегию. Гришин так и не научился генерировать прорывные идеи. Дух компании формировался в эпоху выживания, а потом, когда пришли большие деньги и холдинг разросся, гендиректор столкнулся с внутренними интригами. Не будучи диктатором или визионером, воле которого подчиняются окружающие, он тратил время на защиту от желающих сесть в его кресло. Кроме этого, болезнь роста превратила Mail.ru в структуру с тысячами сотрудников, у которых на первое место вышли корпоративные фишки: бонусы, тренинги, митинги с разрисовыванием флипчартов, молебны на бизнес-показатели. Дуров и Гришин родились с разницей в пять дней: 10 и 15 октября соответственно. Оба юзали MacBook Air, оба одевались неброско, оба злостные нёрды, оба начинали путь программиста с написания игр и оба любили кодить. Но при этом трудно было найти столь непохожих людей. Один формировал команду, собирая единомышленников-партизан на герилью с корпорациями, и обращался к миллионам пользователей через личный блог. Другой строил корпорацию, лично утверждая макеты визиток для сотрудников, и обожал такой жанр разговора с миром, как пресс-релиз. Один – про свободу, переходящую во вседозволенность. Другой – про контроль над сотрудниками и удовлетворение акционеров. Один – про маниакальное следование своему вкусу и пользовательским надеждам, еще пока не явным. Другой – про работу с испытанными моделями. Когда Mail.ru решил скупить все многообещающие соцсети рунета, Дуров не подозревал, что со временем эта стратегия выльется в открытый конфликт. Да, холдинг приобрел контрольный пакет «Одноклассников» и в последующие два года агрессивно конфликтовал с другими акционерами. Правда, те были и сами хороши. Желая быстрее снять сливки, они ввели платную регистрацию и драли деньги за многие опции. Вход Mail.ru в капитал «ВКонтакте» прошел более гладко. Мильнеру нравилось, как Дуров развивает продукт, а петербуржцев устраивала независимость, и они не просили помощи. У инвестора и основателя случилась любовь, которая до поры до времени хранила стартап от конфликтов. Однако Мильнер, помимо таланта переговорщика, обладал изощренным политическим чутьем. Он знакомил подопечных друг с другом, возил в Кремниевую долину, гладил по головке и называл светочами, но, когда менеджеры cцеплялись между собой, поднимался над схваткой. Скрестив руки на груди, он наблюдал, кто кого съест, и не склонялся ни на чью сторону. Услышав, что Дуров грозит выгнать из сети всех, кто перебежал на платформу Mail.ru , Мильнер не стал ему звонить, а занял выжидательную позицию… Гришин жестом пригласил просителя присесть за длинный стол и откинулся в кресле, приготовившись слушать. В окне маячили крыши хрущевок и краны, поднимающие блоки на строящийся небоскреб. Проситель был крупным игровиком – насколько крупным можно быть на рынке, чей объем исчисляется миллионами долларов. Он не собирался утомлять хозяина и просто спросил: – Что за хрень с вашей платформой? – В каком смысле хрень? – изумился Гришин. – Ну как, Дуров прислал ультиматум, что либо мы остаемся у него, либо выбираем вас, но во втором случае ни копейки больше во «ВКонтакте» не заработаем. Гришин переспросил: – Вы уверены, что это не шутка? – Какие шутки, – проговорил игровик. – Мы зарабатываем у них кучу денег. Но хотели бы зарабатывать и у вас, конечно. Но боимся потерять «ВКонтакте». Гришин задумался. Казалось бы, Mail.ru владел акциями «ВКонтакте» и мог разбомбить выскочку Дурова, обвинив его в неэтичном поведении. Но, во-первых, холдингу скандал не нужен, а во-вторых, давить на питерских нёрдов никто еще не пробовал, а Дуров непредсказуемый, кто его знает. Пока надо вести себя тихо. К тому же ультиматум – это ошибка, в интернете такие методы не работают. Но когда Гришину нажаловались еще несколько игровиков, он понял, что конфликт сам собой не рассосется и требуется контррешение. Что ж, схватка так схватка, и, раз соперники ведут себя как дети, следует этим воспользоваться. Гришин вызвал пиарщика и сел составлять пресс-релиз. Они придумали красивый ход: отменить комиссию для приложений. Весь доход, полученный в играх, оставался у их разработчиков. Конечно, это было решение не навсегда, скорее на первые месяцы, но тем не менее… Игровики больше не колебались и отправились в «Мой Мир», и за последующие месяцы эта платформа Mail.ru взлетела, как ракета. Дуров нашел в себе силы смириться и дезавуировал свой ультиматум. Прошло полгода. «ВКонтакте» въехала в дом с валькириями и земным шаром. «У меня слабость к красивым видам», – объяснял Дуров. Он выбрал три варианта: дома на Михайловской и Маяковской улицах, а также дом Зингера. Первые два, впрочем, выступали как фиктивные участники тендера. Дуров хотел окопаться в здании, которому раскрыл объятия Казанский собор и где под окнами никогда не иссякал человеческий трафик. Стеклянный глобус, опять же, валькирии. И Заболоцкий, конечно: Там Невский в блеске и тоске, В ночи переменивший краски, От сказки был на волоске, Ветрами вея без опаски. И как бы яростью объятый, Через туман, тоску, бензин, Над башней рвался шар крылатый И имя «Зингер» возносил. Путешествуя, они с Перекопским выбирали самые умопомрачительные гостиницы как знак покорения мира денег, а теперь Дуров настаивал на доме Зингера из-за его привлекательности для гениев, которых намеревался нанимать. Разрабатывать продукт, который на волоске от сказки, в легендарном доме на первой линии Невского – это была уловка опытного «охотника за головами». Совершив променад по двум этажам, Дуров восхитился переговорной, оформленной в духе средневековой пыточной, и залез по витой лестнице наверх, прямо в стеклянный глобус, где умещалось ровно одно рабочее место. Конечно, «ВКонтакте» сразу два этажа не были нужны, но Дуров выбил из Льва и Славы оплату дорогущей аренды под предлогом инвестиций в таланты, в рост компании, в создание службы поддержки и т. д. Гришину тоже предстояли перемены. До осени 2009 года Mail.ru выпускал свои игры, но сейчас холдинг собирался купить Astrum, владеющий множеством студий-разработчиков. Компанию основал Игорь Мацанюк, начинавший карьеру с торговли джипами в Мурманске и впоследствии бросивший этот стремноватый бизнес и занявшийся играми. Мильнер оплатил сделку с Мацанюком деньгами и акциями Mail.ru . Но этим интерес игровика не ограничился: он желал возглавить холдинг и поставить директора по маркетингу Astrum Алису Чумаченко на позицию вице-президента. Мильнер не стал принимать ничью сторону, предоставив Гришину и Мацанюку разбираться самим. О том конфликте, который после этого произошел, есть две версии. Согласно первой, Гришин заблокировал назначение Чумаченко и Мацанюка, а те создали компанию Game Insight. Использовав фрагменты кода игр, разработанных Astrum, они нарушили «пакт о ненападении» (non-compete agreement) и стали выпускать игры, конкурирующие с Mail.ru . Вторая версия гласит, что Чумаченко не очень-то хотелось трудиться вместе с Гришиным, а вот создать свой бизнес хотелось. Найдя инвестора, она начала писать собственные игры (мол, ни у кого ничего не копировала), а Гришин начал копирайтные войны с Game Insight, чтобы «выжать» Мацанюка до IPO, на котором тот заработал бы больше, чем при выкупе акций до выхода на биржу. Конфликт перестал быть тайной и прогремел в публичной сфере, когда на сайте разработчиков Mail.ru был опубликован сворованный у них, по мнению холдинга, кусок кода. За несколько дней до этого Гришин пошел на манипуляцию, схожую с дуровской. «ВКонтакте» поставили в известность, что код краденый, и затребовали удалить игры Game Insight из сети. Когда Дурову сообщили об этом, он спросил, правда ли код скопирован, и, получив ответ «нет», велел отказать Mail.ru . Вскоре на его айфоне высветился звонок от Гришина. Дуров далеко не всегда сразу хватался за трубку и воспитывал тем самым Льва со Славой и других менеджеров. Теперь он применил эту тактику к сопернику. Гришин перезвонил еще пару раз и прекратил попытки. Тогда через некоторое время Дурову набрал Мильнер. В подобных случаях тотем трубку брал. Поговорив о том о сем, инвестор намекнул вундеркинду, что неплохо бы снять спорные игры. Дуров, хоть и ненавидел переливание из пустого в порожнее, когда ответ уже дан, в важных разговорах умел маскировать нежелание идти на компромисс выжидающей позицией. «Да-да, разработчики посмотрят код, разберемся», – пообещал он. Разумеется, итоги разбора были предсказуемы. Дуров понял, что военные действия начались и следует не держаться за имеющиеся позиции, а атаковать первым. Если пойти на уступки Гришину – съедят. Надо твердо отказаться убирать игры. Дуров открыл ноутбук, зашел в систему рекламы и на свои деньги создал кампанию играм Game Insight. Затем он вызвал недавно нанятого пресс-секретаря Влада Цыплухина и велел предупредить Чумаченко, что со дня на день Mail.ru опубликует скандальный пост о краже кода и под этим предлогом отключит монетизацию их игр. О кампании за счет начальника Влад не знал. Он предупредил Game Insight, и игровики встретили скандал во всеоружии. Для них решение Mail.ru лишить их средств к проживанию – ведь более половины выручки капало с платформы Гришина – выглядело смертельным. Конфликт закончился недружелюбными переговорами и поиском посредника для замирения сторон… Впрочем, потом Чумаченко утверждала, что эта история заставила ее взглянуть на новые рынки: социальные игры на платформе Google Android и в джобсовском App Store. Именно там Game Insight издала свои лучшие приложения и стала одной из крупнейших игровых компаний в России. От «ВКонтакте» Чумаченко получала все меньше дохода, потому что вышла уже на мировой рынок. Но если с Game Insight Гришин наладил какие-никакие отношения, то с Дуровым мира не предвиделось. Отложив боевые действия на потом, Гришин с помощью Мильнера нанял сильного продакт-менеджера Илью Широкова перезапускать соцсеть «Одноклассники» – это могло бы покончить с гегемонией «ВКонтакте» в стране. Mail.ru приготовился к затяжной осаде дома Зингера. – Все здесь? – Вроде все. – Ты считал? – Да, конечно. Если хочешь, пересчитай сам… Лев кивнул сисадмину и направился по проходу между сиденьями. Автобус был заполнен безмолвными пассажирами. Еще недавно вкалывавшие, работавшие, так сказать, с огоньком, они умолкли и заснули. Лев встал у дверей и, отдышавшись, еще раз пересчитал пассажиров. В креслах ехали перетасканные им с коллегами серверы, которые предстояло развезти нескольким хостинг-провайдерам. Он вернулся к водителю, убежденный, что ничего не забыли. Как ни странно, Лев испытывал что-то вроде мышечной радости, как после хорошей драки. «Давить, – сказал ему Дуров перед началом операции. – Надо просто раздавить этот чертов картель. Пусть засунут себе свой трафик куда-нибудь». Водитель завел мотор, и автобус с серверами отчалил. Безумное путешествие было продолжением противостояния – не столько с Mail.ru , сколько со всем тем, что Дуров считал злом. «ВКонтакте» выросла настолько, что вторглась в сферу интересов и власти, и конкурентов, и просто отраслей, с которыми соприкасалась и на которые влияла не так, как хотелось бы оппонентам. Казалось, весь мир ополчился против нее. Впрочем, Дуров не искал в этом политики или происков каких-то автохтонных сил. «Что есть зло? – писал он в блоге. – Зло – это наш враг. Добро – это мы. Если увеличить масштаб, можно понять простую истину: то, что в итоге побеждает, становится добром. Побеждать и вытеснять врага – его основная характеристика. Поэтому язычество и рабство – зло, а монотеизм и общество потребления – добро. Почему они победили? Потому что оказались более эффективными в изменяющихся условиях». История с автобусом началась, когда растущей «ВКонтакте» понадобился хостинг-провайдер для обслуживания серверов. Мильнер указал партнерам на «Голден Телеком». Дуров согласился, не до конца понимая риски. «Голден» входил в неформальный клуб трех крупнейших провайдеров страны и фиксировал цены на выгодном для себя уровне. Когда версия «ВКонтакте» для телефонов раскрутилась, трафик пошел мимо «Голдена» к сотовым операторам. Провайдер начал давить на клиента. Смысл – сделать так, чтобы соцсеть работала только через него. Несколько раз серверы падали на два-три часа, и провайдер заявлял, что не имеет возможности расширить канал вовремя, а потом присылал письма, в которых сообщал, что поднимает стоимость обслуживания в десять раз. Не нравится? Уходите. Компаньоны взяли билеты в Москву. Лев вспоминал, что в дороге они настраивались на победу: «Паша стоял твердо, что или мы их ломаем, или мы должны оказаться достаточно сильными, чтобы послать на фиг». Офис, круг стульев. Напротив бледного юноши в черном расселись импозантные мужчины, менеджеры подразделения, курировавшего вопросы, связанные с интернет-трафиком. – Предлагаю подписать эксклюзивный договор на пять лет, – начал директор. («Уверены, что у нас нет вариантов», – подумал Дуров.) – Вы не расширяете каналы вовремя. Есть гарантии, что это не повторится? – Поймите, мало ли что может случиться, у нас много подрядчиков. («Монополисты, создали систему, когда все, кто от них не зависит, гонят трафик через Европу и переплачивают».) – В таком случае нам выгоднее сотрудничать с несколькими независимыми провайдерами. – Сомневаюсь, Павел. («Понимают, что у независимых нет столько мощностей, сколько нам надо».) – Привязываться на пять лет к одному оператору – это слишком. – Ок, подпишем эксклюзив на три года. («Подвинулись… Хотя это менеджерье… Паразитируют на предпринимателях…») – Это все, что вы можете предложить? – Да. Дуров удержался от того, чтобы выдернуть чеку из воображаемой гранаты и взорвать офис к чертовой матери. Недавно он смотрел фильм «Святые из трущоб», где братья-ирландцы после убийства девочки на глазах у струсивших обывателей берутся за оружие и вершат правосудие. Они врываются в суд, который оправдывает мафиози, приставляют к его затылку дуло и произносят: «Теперь вы примете нас. Нам не нужны бедные и голодные. Нам не нужны уставшие и больные. Мы взыщем с продажных. Мы взыщем со злодеев. Пусть ваши мелкие гнусности не выходят за рамки и не переходят границ настоящей скверны, которой занимаемся мы. Ибо если это случится, то однажды вы обернетесь и увидите нас троих, и в этот день вы пожнете плоды». Дуров встал и отодвинул стул. Перед ним, конечно, были не злодеи, а корпоративная шушера, но их манипуляции мешали «ВКонтакте» расти. Пришел черед произнести речь, и он сказал: «Мы уходим. Вы нарушаете законы. Вами должна заниматься антимонопольная служба. Вы выкручиваете руки стартапам. Более того, я считаю, что вы ведете себя как уголовники. Следует подумать о том, чтобы отдать вас под суд, потому что вы ставите свои интересы выше интересов акционеров». Мост вспыхнул, и змейка огня побежала к противоположному берегу. Оппоненты выходили из ступора. Первым очнулся линейный менеджер и возмутился: этот наглец рассказывает, как нам вести бизнес! Но, видимо, в голове директора всплыла пословица «Лучше худой мир, чем добрая ссора», и он затоптал огонь: «Давайте все-таки не торопиться». Но было поздно: Дуров вылетел из кабинета. Вслед за ним, попрощавшись, исчез Лев. Шагая по коридору, архитектор произнес: «Ищем других провайдеров и перевозим серверы». Лев не стал возражать. Спустя несколько дней они встретились с человеком из «Ростелекома». Тот обещал найти необходимые мощности. Лев вызвонил автобус, и демонтаж серверов закончил их отношения с «Голденом». Его менеджеры, конечно, выкатили претензии, якобы «ВКонтакте» им недоплатила, и попытались взыскать около 15 млн рублей, но Дуров платить отказался, и началась судебная тяжба. Тогда же акционеры «ВКонтакте» убедились, что нужно тянуть свои кабели – «дороги будущего», как говорил Дуров, – чтобы не зависеть ни от кого. Слава и Лев создали компанию «Селектел» и занялись развитием независимого хостинг-провайдера. Дуров написал и передал письмо тогдашнему президенту России Медведеву – мол, телекоммуникационный картель искусственно завышает цены, хотя должен строить эти самые дороги XXI века, а не гнобить стартапы и т. д. Политических претензий к власти Дуров не имел: он считал, что власть крутится как может, управляя страной, где еще осталось крепостное сознание и право. Не то чтобы Дуров не видел свинцовых мерзостей нулевых, когда бюрократам и силовикам позволили обложить предпринимателей негласным налогом, а зачастую и сажать их. Он все прекрасно понимал, но не пытался победить именно эту систему. «Демократия и тирания различаются скорее формой, чем содержанием, – так он оправдывал свое уклонение от политики. – Попытки установить всеобщее равенство оканчиваются печально, потому что равенство не предусмотрено биологически. Но хочется верить, что открытая конкуренция делает свое дело. И если остается хоть небольшая лазейка, самые способные и энергичные постепенно проникают наверх». Но вскоре выяснилось, что проблема вымахавшей до 50 млн юзеров «ВКонтакте» заключалась в том, что количество властей предержащих, желающих перекрыть лазейки или вставить палки в колеса, росло на глазах. Дуров неуклонно стервенел с каждым иском. «Это 30 млн уголовников, и соучастники известны! – кричал на пресс-конференции Александр Акопов из кинокомпании «Амедиа». – Всех посадить в тюрьму нельзя, но 10 000 можно!» Репортеры строчили в своих блокнотах, предвкушая скандал. Акопов инициировал холивар против «ВКонтакте» из-за того, что соцсеть превратилась в крупнейшее хранилище так называемого пиратского контента. Это было объяснимое негодование: не только российские, но и западные «пираты» бесплатно держали нелегальным образом добытый (или распространяемый) контент у Дурова. К 2010 году примерно половина показов видео в рунете приходилась на «ВКонтакте», и только мечтатель в розовых очках мог не увидеть, что это было конкурентным преимуществом соцсети. Дуров считал свободу распространения информации органической чертой интернета, но правообладателей следовало успокоить, и ему вновь пришлось идти на сделку со своими убеждениями. «ВКонтакте» позволила кинокомпаниям удалять видео и предложила продвигать их страницы. Первой под «отличника с двойкой за поведение» прогнулась 20th Century Fox, отозвав свои иски, за ней последовала «Централ Партнершип». Но за ними поспешили далеко не все. Английская Virgin Media закрыла клиентам доступ к «ВКонтакте». Акопов (как и телекомпания ВГТРК) все-таки подал в суд. Несмотря на проигрыш – контент выкладывала не сеть, а пользователи, – правообладатели не успокоились и при каждом удобном случае пинали «ВКонтакте». А в тренажерном зале дома Зингера на лбу манекена для битья появилась надпись «Акопов». Один правообладатель однажды поделился со мной своими откровениями: «Вот мы пришли с сериалом АВС, на который у нас есть эксклюзивные права на российскую территорию. Заглядываем во "ВКонтакте", а там 65 000 видеозаписей, и мы вручную должны все это удалить. Окей, попыхтели, удалили, а еще через четыре дня там еще 30 000 видео… Ну это издевательство!» Я пересказал этот крик души Дурову и в ответ услышал: Мы занимаемся технологиями и средствами коммуникации. Проблемы индустрии развлечений, которую интернет вынуждает пересматривать бизнес-модели, волнуют нас только в плане соблюдения законов. Мы обязаны удалять видеоролики, если получаем письменное уведомление о ролике с документами, доказывающими авторские права на данный контент. Но мы пошли дальше: дали правообладателям возможность бесконтрольно удалять видеоролики, которые, по их мнению, нарушают их права. Мы даже почти не проверяем списки удаленных видеороликов, полностью полагаясь на честность. Тогда они стали говорить, что пользователи загружают те же видеоролики заново. Мы снова пошли навстречу: создали систему, которая запрещает повторно загружать видеоролики. Но и этого оказалось мало. Жаловались именно те издатели, которым мы помогали все удалять. А западные издатели тем временем молча собирали рекордные прибыли в российских кинотеатрах при существующих копиях своих фильмов «ВКонтакте» и на других российских UGC-ресурсах. При этом американские мейджоры покупали рекламу фильмов, а большинство отечественных кинопродюсеров бойкотировали. Например, из США на нас жалуются скорее издатели музыки. У некоторых российских издателей или у всей нашей киноиндустрии есть какие-то внутренние проблемы, которые они не осознают или которые им не хотелось бы признавать. С ними невозможно договориться, они живут в прошлом веке и хотят заставить людей платить немалые деньги за то, что лежит в торрентах в более качественном формате бесплатно. Позже я брал интервью у главы «Одноклассников» Ильи Широкова после того, как они запустили аудиохостинг. Широков подчеркивал, что в отличие от «ВКонтакте» он горой за правообладателей. «А, так у вас на выложенные песни подписаны контракты?» – поинтересовался я. Широков сделал жест, обозначающий, что вопрос сложен. Оказалось, они с Гришиным бились с правообладателями два года, а потом махнули рукой и запустили хостинг, куда любой может закачать песню. Мейджорам они продали эту новацию как «тестовый вариант». Дуров считал хозяев контента, отказавшихся конструктивно сотрудничать, кем-то вроде избалованных работорговцев. По его мнению, вместо того чтобы менять стратегию и каналы дистрибуции, правообладатели намеревались руками «ВКонтакте» душить пользователей, а после отказа соцсети выполнять их требования призывали государство к репрессиям. В то же время Дуров задумывался о том, чтобы вывести компанию на биржу: так можно было поднять денег на дальнейший рост и удовлетворить желание Славы и Льва получать прибыль. И здесь начинались проблемы. Продавать и дальше акции значило потерять контроль. Дурову с трудом удавалось добиваться инвестирования части дивидендов в развитие. Партнеры хотели денег и не принимали идею вкладывать в развитие проекта всю прибыль. Между Павлом и компаньонами расширялась трещина. Они по-прежнему дружили и часами спорили о Торе, которую изучал Слава, но разница в отношении к деньгам бесила обе стороны. Еще один риск выхода на биржу крылся в нелегальном контенте. О размещении акций на западных биржах с дуровским подходом к интеллектуальной собственности можно было не мечтать. Например, банкир, участвовавший в IPO «Яндекса», утверждал, что без урегулирования этих вопросов «ВКонтакте» вряд ли что-либо светит. Учитывая это, Дуров шел на попятную, отдавая правообладателям все больше прав. Схожая история происходила с порнографией, наличие которой пришлось бы объяснить инвесторам перед IPO. Соцсеть жестко блокировала детскую порнографию, но прочую не особо замечала. Если в поиск по видео кто-то вбивал запросы на тему секса, то независимо от дня недели и времени суток примерно половина выдачи оказывалась порнороликами, выложенными в обход следящих за нравственностью алгоритмов соцсети. Неудивительно, что в сети появилось письмо-обращение «к администрации и акционерам социальной сети "ВКонтакте"»: Ничто не мешает тому, чтобы в поиске внутри сайта пользователи без труда находили порно и пересылали его друг другу. Такое попустительство равно поощрению. Фактически вы потворствуете развращению целого поколения юных интернет-пользователей. В то время как уже сегодня настройка эффективной фильтрации порно и незаконного контента технологически и организационно осуществима, и это сделано на всех крупных интернет-площадках цивилизованных стран. Письмо подписали больше десятка интернет-деятелей, в том числе партнеры правообладателей, но Дуров не расстроился. Ему нравилось быть объектом ненависти этой внезапно сколоченной армии спасения. Тестировать, как работает проставление тегов на фото, они с Цыплухиным отправились в стрип-клуб Golden Dolls. Раскинувшись на диване в блуждающих лучах световых пушек, Дуров сфотографировал сцену с шестами и подписал что-то типа: «Следует запретить курение в общественных местах». Затем тегнул заведение и отправил снимок миллионам подписчиков. Первые минуты сеть молчала, а затем подписчики сообразили, в чем прикол. Офлайновая реальность тоже не дремала, и посетители начали подгребать к столику с вопросами: «Не вы ли Дуров?» Влад спросил у шефа, не пора ли исчезнуть из этого благословенного заведения. «Пожалуй», – отозвался Дуров, и парочка ушла так же стремительно, как появилась. Пробовать, что вышло с геотегингом – отображением на карте точки, где находится юзер, – они явились в ночной клуб «Максимус». Повторилась схожая сцена, и Дуров с удовольствием сменил подпись в личном твиттере с «СЕО ВКонтакте» на «Porn King». Позже он выложил фотографию, снятую на пляже: морда хаски с капающей слюной на фоне женских жоп. На письмо о морали он ответил публично: Модераторы «ВКонтакте» расчистили результаты стандартного поиска по видеозаписям от обилия порнографических материалов. Сотни поисковых запросов занесены в черный список, десятки тысяч видеороликов изъяты из перечней результатов поиска. Найти порнографические материалы во «ВКонтакте» сложнее, чем сделать то же самое при помощи более очевидных инструментов – поиска «Яндекса» или Google. Безусловно, при большом желании вы все равно можете найти порнографию во «ВКонтакте». Однако в результате слаженной работы модераторов и разработчиков порнография теперь никак не затрагивает пользователей, которые в ней не заинтересованы… Оградить ребенка от порнографии можно только на уровне домашней сети. Постепенно шум затих, и правообладатели успокоились. Борцы с порнографией если и не сняли претензии, то сконцентрировались на иных объектах ненависти. Mail.ru тоже не шумел. Но штилем не пахло: подкралась новая проблема, причем с той стороны, откуда давно не ждали удара. Вагон мотало из стороны в сторону. Пассажиры уткнулись кто в газету, кто в смартфон. На Дурова и Илларионова, вцепившихся в поручень, никто не обращал внимания, но подчиненный порнокороля все равно озирался, ожидая, что их окликнут. «Слушай, может, ты снимешь бейсболку? – наконец спросил он у CEO как бы в шутку. – Сейчас узнают и вломят». Тот поправил кепку с литерой «В» и засмеялся: «Кому мы нужны?» Московское метро фонило безразличием, но Илларионову мерещились враги, которые в последние дни слали письма с угрозами оторвать разработчикам руки. Они исписали полсоцсети граффити в духе «Дуров чмо», «Дуров, верни стену» и «Дуров, убери свой микроблог». За неделю до визита Дурова с Илларионовым в столицу «ВКонтакте» окончательно открыла все записи на личных страницах пользователей и позволила каждому желающему писать на их стенах что угодно. Это можно было ограничить в настройках, но гневные послания летели тысячами, Илларионов трясся не зря. «Сначала нас ненавидят, потом начнут любить», – перекрикивая лязганье сцепки, ответил Дуров. Железный голос объявил «Кропоткинскую», и товарищи продрались к дверям. Выйдя невредимыми из подземки, они пересекли площадь и зашагали по переулкам, сбегающим к Москве-реке, к залу, где проходило мероприятие HighLoad. Старый знакомый Олег Бунин позвал их рассказать, как они справляются с чрезвычайно высокими нагрузками на серверы. Соцсеть уже навещали 20 млн человек в сутки. Увидев ожидающих его спича программистов, едва ли не сидящих на шее друг у друга, Илларионов забыл о хейтерах, припомнил план выступления и взял микрофон… Самая скандальная реформа «ВКонтакте» началась с того, что Дуров, вышагивая руки-в-черные-брюки мимо автомата с апельсинами, придумал очередную провокацию. Он бережно донес ее до двери, за которой сидел Илларионов, и вкрадчиво сказал: «А что, если открыть все стены?» Немедленно был созван консилиум во главе с Николаем Дуровым, который оценил идею как безумную: «Единственное, чего ты добьешься, – это массовые волнения и уход в другие соцсети!» Однако Дуров твердо стоял на своем. Он не изобретал велосипед, ведь похожую манипуляцию осуществил Facebook – и ничего, все проглотили. Мир становится более открытым, и людей следует приучать к прозрачности намерений и поступков. Все, что ты пишешь, а также то, что друзья написали на твоей стене, надо показывать другим. Ограничивать можно, но по умолчанию стены надо открывать. За нововведением стояла не только практически религиозная вера в собственную правоту, но и желание еще сильнее вовлечь людей в интеракции с другими юзерами. Тем самым «ВКонтакте» увеличивала и без того великолепный показатель вовлеченности: ежедневно пользователи просиживали в соцсети часами. Несмотря на яростное сопротивление брата, Кузнецова и других разработчиков, Дуров настоял на своем. Программисты написали новую стену и 2 августа предъявили ее соцсети. Тотем недооценил пользователей. Как он и предсказывал несколько лет назад, страница «ВКонтакте» уже стала второй личностью человека, и вмешательство было многими расценено как покушение на личную жизнь. «Дуров ублюдок», «Ты нарушил тайну личной жизни», «Верни все как было», – писали люди. Появился даже мем: «Проснулся утром, гляжу – а Дуров всю мебель в комнате переставил!» Читая все это, Дуров ощущал жар пылающих костров амбиций. Он – Доктор Зло, он персонализирован, он настоящий тотем… Волна негодования не спадала, ее гнали миллионы пользователей. Пришлось впервые устроить опрос «Как вы относитесь к нововведению?». И в результате «ВКонтакте» пришлось идти на попятную: разработчики сделали новую стену лишь опцией и дали возможность выбирать старую версию. Но это был не более чем обходной маневр. Дуров только укрепился во мнении, что демократия вредна. В дом Зингера наняли новых бойцов. Прибывшие напоминали кого угодно, но не нёрдов. Вася Бабич, сын академиков, отличник, бегал на работу по набережным в зеленых физкультурных штанах. Рядом стучал по клавишам отличник Игорь Жуков. Эти превосходно социализированные юноши оттеняли не бросающуюся в глаза гостям комнату со странными людьми. Территория оптимизации высоких нагрузок и антиспама выглядела местом с искаженными временными и пространственными характеристиками. Люди разговаривали здесь обрывками кода и на птичьем языке. Часто, задав вопрос, можно было 10 минут прождать ответа. Обитатели комнаты привыкли очень хорошо думать. Дуров с Равдоникасом на их фоне выглядели нормотипиками. Например, один из программистов-«сишников» не отзывался ни на какие внешние раздражители, кроме голоса Николая. Он исправно писал на С++, но, например, Дурова-младшего уже не воспринимал и не отвечал ему. Также он ходил днями в бессменной одежде, размышляя, видимо, о горнем… К этому диковатому племени примкнул тренер сборной России по программированию и друг Николая Дурова Андрей Лопатин. Помимо high load он занимался войной против сетей роботов-спамеров, а также помогал приятелю не терять остатки человечности в окружении нёрдов. Сам Николай не сменил поля деятельности: Альбина Дурова, по-прежнему вникающая в происходящее с проектом сыновей, убедила его, что надо полноценно помогать брату, получать приличные деньги, а на науку выкраивать время после основной работы. Сам Павел переехал из кабинета под стеклянным глобусом в тесную комнату напротив соковыжималки и взял в соседи Равдоникаса. Тот днями корпел над «словесным оформлением сайта», а ночами выкладывал в сеть свои стихи. Час икс пробил 20 октября. Дуров окончательно и бесповоротно отключил возможность сделать стену на личной странице приватной. Команда пристегнулась, проверила ремни безопасности, убедилась, что все системы функционируют нормально, готовность три, два, один… Старые стены рухнули, и Дуров настучал в макбуке: «С сегодняшнего дня мы включаем этот режим для всех страниц. Для большей части активных пользователей "ВКонтакте" переход пройдет незамеченным, так как порядка 70% уже включили этот режим в настройках». Цифру, кстати, натянули кое-как. На самом деле процент пользователей, перешедших на новую версию личной страницы, был ниже. Так или иначе, соцсеть отреагировала мгновенно. Юзеры создали сотни групп с призывом вернуть старую стену. Равдоникас, следивший за пользовательской реакцией более пристально, чем разработчики, не смог остановить льющуюся из него литературу: 22:02. Возле Казанского собора начинает собираться толпа. В отсветах факелов там и тут поблескивают вилы. Люди преимущественно спокойны и сосредоточенны, песен и лозунгов не слышно. Висит недобрая тишина, нарушаемая глухим кашлем и шумом дождя. 22:13. Толпа приходит в движение. В окна летят первые камни. В лазарет, спешно организованный в кабинете Алексея Богатова, доставлен Добромыслов с травмой левой брови и множественными порезами от осколков. 22:29. Для тяжелого пулемета на ресепшне оказалось всего три ленты. Похоже на саботаж. Переходим на легкое автоматическое оружие. Запасов пресной воды хватает. 22:53. Важное наблюдение: большинство наступающих – в лаптях. Добромыслов вырвался из лазарета и бубнит: «Великий день, великий день!» Настроение праздничное. К стрекотанию и звону привыкли. С начала осады отжали 170 апельсинов. Сводки с полей не сильно отличались от этого юмора. Пользователи «ВКонтакте» рассылали сообщения с призывом не заходить на сайт 22 октября с целью дать понять, что они готовы уйти из соцсети, если к ним не прислушаются… Штаб Дурова нанес ответный удар: ночью в блоге, где фиксировалась история «ВКонтакте», опубликовали запись, что в прошедшие сутки рекорд посещаемости побит. Чуть позже Дуров обратился к хейтерам: «Пару дней вы будете нас ненавидеть, затем – любить еще сильнее. Но ради вас мы готовы смириться даже с вашей ненавистью…» Написав эти строки, он завершил свое восхождение к образу просвещенного диктатора. Он запретил банить любые группы, разжигающие вражду к его персоне. «В репутации Доктора Зло есть что-то для добротного маркетинга», – признается он позже. Впрочем, то, что сработало с юзерами, не говоря о служителях копирайта, не проходило с источником главной угрозы. Спустя несколько месяцев конфликт с Mail.ru разросся из «маленькой разборки в большом Токио» в громкий скандал. Бомбу заложил Юрий Мильнер. Три года назад, когда Дуров, Мирилашвили и Левиев оформляли с ним сделку, в документах не регулировалась возможность инвестора переводить свою долю в другие юридические лица. Поэтому, когда у Мильнера прошел интерес к рунету и он обрел миллиард долларов для глобальных инвестиций (олигарх Алишер Усманов интересовался крупнейшими мировыми сервисами), все доли в «Одноклассниках», «ВКонтакте» и других компаниях он слил в холдинг Mail.ru Group. Группа основывалась на активах Mail.ru , и рулить ею назначили Гришина. Дуров слышал о планах сколотить суперкомпанию, которая могла бы противостоять натиску Google и других «корпораций добра», но не придавал им серьезного значения. К тому же о передаче «ВКонтакте» под командование московских менеджеров речи не шло. В итоге случилось так, что Дуров внезапно обнаружил у себя в совладельцах агрессивно настроенного генерального директора Mail.ru Гришина. В первое время Гришин не давал о себе знать – он определялся, как решать проблемы слияния, и разбирался с управляющими поглощенных продуктов. Некоторые из них – например, Илья Широков из «Одноклассников» – сопротивлялись тотальному контролю человека, подписывавшего макеты визиток своим менеджерам. Однако через пару месяцев раздался первый звонок. Перекопский узнал, что сейлзы Mail.ru Group обещают клиентам, что скоро начнут продавать рекламу во «ВКонтакте». Второй звонок прогремел уже как гонг на ринге. Корреспондент Forbes Андрей Бабицкий брал интервью у Гришина и поинтересовался, что тот думает о будущем «ВКонтакте». Гришин не моргнув глазом ответил: «Стратегически для нас правильно приобрести контроль в социальной сети, а лучше даже выкупить все 100%». Тратить время на диверсии не входило в планы Дурова. Он по-прежнему желал изобретать новые штуки в кругу единомышленников, но после взорвавшейся информационной бомбы у него не осталось иного выхода. Дуров созвал шабаш под стеклянным шаром. Перекопский, Равдоникас и Цыплухин выслушали доклад на тему «корпорация хочет нас поглотить». После недолгих прений Дуров опубликовал ответ акционеру: Контрольный пакет «ВКонтакте» принадлежит основателям. Планов менять текущее положение дел не существует. Слухи о том, что Mail.ru Group находится в процессе переговоров о покупке компании «ВКонтакте», не соответствуют действительности. Ситуацию, при которой «ВКонтакте» полностью входит в холдинг, мы исключаем и считаем утопичной. Если в прошлых войнах оставались какие-то сомнения, кто их начал и кому они выгодны, то противостояние с Mail.ru показало: Дуров ценил врагов и обожал конфликты в качестве средства поддержания духа. Но вряд ли он рассчитывал, что сценарии агрессии против него однажды воплотятся в реальности. Глава 6 Запрещенный прием Звук трубы навевал тоску и ярость. Трубач выдувал один и тот же набор: «Кукарача», «Хава нагила» и далее без остановок. Денно и нощно он стоял в своей ушанке с залихватски задранным ухом у парапета на углу канала и Невского. Прохожие швыряли ему мелочь в сумку на колесиках – скорее из жалости, чем из любви к искусству. Морозы стояли приличные, выше –15 °C ртуть не забиралась. Шестой этаж Зингера готовил бунт против музыки. Труба достала всех, чьи окна выходили на канал. «Заберите его кто-нибудь», – молил читателей Равдоникас. Они с дизайнером Добромысловым работали допоздна и как-то в приступе вдохновения примотали бутафорскую трубу ко лбу манекена для битья (того, который «Акопов»). Обряд подействовал. Назавтра человек у парапета играл недолго и к вечеру покатил свою сумку прочь. Город праздновал 23 Февраля 2011 года. Ночной Невский был чуть более оживлен, чем обычно. Дуров, Равдоникас и Добромыслов засиделись и за полночь, проголодавшись, пошли в ближайший «Сабвэй». Агрессия носилась в воздухе, и в начале месяца Равдоникас выложил очередное эссе: Когда мы шли втроем по набережной канала, все со своими ломиками, я почуял власть диспозиции. Метель, слякотная в центре города, – идеальная погода для любого преступления, все слишком заняты собственными ногами. Ты замечаешь лом в руке у человека слишком поздно, чтобы не стать частью его истории, какой бы она ни была. Мы шутили, я говорил, что минимальные жесты наиболее угрожающи: похлопывание куском железа по ладони мультипликационно, но стоит просто изменить слегка положение предмета в руке – или же снять его с плеча. Без фейерверков приведение объекта в боевую готовность страшно, потому что общение со зрителем происходит на до-сознательном уровне; деятель обращается не к мозгу, а к животному и говорит ему следующее: «Сейчас тебя будут бить». Животное понимает при этом, что никакой рационализации не будет; но рационализация ему и не нужна, оно уважает свое чутье. И все же его страх приводит к оцепенению. Не потому ли, что разум пытается отогнать страх? В 11 утра, и в нескольких минутах от проспекта, и без какого-либо повода. Отпусти, мозг, у тебя не хватит времени выстроить цепочки, если мы не скроемся сейчас. Сегодня, конечно, уже поздно, момент был упущен еще в самом начале из-за снега. Мы как раз начинаем проходить мимо; и именно здесь я чувствую власть контекста. Она в том, что не бывает действительно никакого повода, есть только условия. И при необходимых условиях, которые сложились сейчас, мы изметелим человека ломами на берегу канала. Я не уверен, что мы этого не сделали. Что ж, спустя три недели, ночью, по дороге к «Сабвэю» их окликнули банальным: «Есть закурить?» Равдоникас ощутил то самое животное чувство. Он не успел сообразить, какую выбрать интонацию, как Дуров одарил просителей взглядом, каким отвечал назойливым официантам или не узнающим его на входе в штаб охранникам: с брезгливым поворотом головы. В троице выделялся рослый Добромыслов, и инстинкт подсказал гопникам, кому врезать первому. Выдуманная и реальная жизни скрестились, и предсказанные Равдоникасом булыжники с монтировками самовоспроизвелись. Джентльмены из пригорода прижимали их к какой-то витрине. Дуров получил мощный удар в затылок и отступал. У Добромыслова заплыл глаз, и он едва мог обороняться. Их наверняка прижали бы и изметелили, если бы Равдоникас не начал вязать нападавшим руки, крича что-то примиряющее. Тотему удалось вырваться, и он побежал к Дворцовой площади. Добромыслов бросился в штаб и вызвал скорую: если повреждена сетчатка, ему придется осваивать новую профессию. Справа проносились сверкающие огнями заведения, слева машины, а милиции все не было. Дуров остановился перевести дух и увидел автомобиль с синей полосой и мигалкой. Он постучал в закрытое окно. «Это не наша территория», – ответили изнутри. Дуров вспомнил, как шел с Равдоникасом по галерее Гостиного двора, через которую можно попасть на проспект, избежав торговых рядов. Они обсуждали, как меняется понятие личности в соцсетях. Высокоумную беседу прервали барышни в серой форме и пилотках: «Сюда нельзя». За их спинами кипел пятачок между метро и проспектом, куда 31-го числа каждого месяца сходились оппозиционеры – как их называли в кабинетах пропутинских медиа, «демшиза недобитая». Их было мало, не тысячи, как в Москве на Триумфальной площади, и они требовали выполнения статьи Конституции о свободе собраний. Кого-то уже свинтили и поволокли в автозак. Дуров посмотрел на барышень с ласковой ненавистью, но их с Равдоникасом все же пропустили. Пока они шагали к штабу, тотем возмущался, насколько слаба репрессивная машина, если два чувака смогли пройти сквозь милицейский кордон, сказав пару слов. Теперь, в бессилии стоя на Невском у равнодушного авто с синей полосой, обхватив болевшую от удара голову, владелец компании ценой в миллиарды думал о том, что все оказалось хуже: все сгнило. Люди чувствуют это и не верят, что государство способно их защитить. Лишь подсознательно они цепляются за эфемерное обещание безопасности. Скоро, очень скоро государства рухнут, и на их место придут конкурентоспособные компании, в том числе охраняющие граждан. Люди будут выбирать место жительства исходя из своих компетенций. Государства станут бороться за тех или иных специалистов. Это произойдет не так быстро, как хотелось бы. Наше дело – приближать этот момент, перемещая все большее количество социальных транзакций в сеть, где все процессы текут прозрачнее, чем по бумажным процедурам… Примерно так думал тогда, в 2011 году, Дуров. В штабе его поджидал Добромыслов, избежавший отслоения сетчатки и чувствовавший себя счастливым. Он, кстати, никогда не собирался становиться оформителем соцсети. Он учился торговать акциями, и если уж увлекался дизайном, то скорее автомобильным. Зарегистрировавшись во «ВКонтакте», он начал администрировать группу «Студенты.ру» и был замечен штабом. Затем он выиграл конкурс дизайна, получил приглашение, был очарован Дуровым и вступил в «секту». Они часами сидели над редизайном – архитектор с черной коленкоровой тетрадью и Добромыслов с айпадом. Обсуждали, как ложится свет на каждую кнопку страницы. Добромыслова, как и других, поражала способность Дурова вбросить неожиданную идею и отследить, чтобы она была воплощена за короткий срок (если производство затянулось, значит, идея негодная). Однажды они подобным образом придумали выводить в профиле пользователя его фотоальбом, а личную информацию ужимать. Дуров купил в близлежащем переулке восьмикомнатную квартиру, и там ночевали засидевшиеся над кодом разработчики. Это было огромное пространство с пустыми комнатами и прихожей с люстрой, напоминавшей краба. Ключи от апартаментов на Невском, 65 генеральный директор отдал Васе Бабичу, который недавно женился и нуждался в жилье. Дуров утверждал, что не хотел ни к чему привязываться, и жил на разных квартирах. Чаще всего в той самой восьмикомнатной. Он редко приезжал в штаб раньше полудня, а задерживался до трех-четырех утра. После сцены с дракой история «ВКонтакте» окончательно приняла вид самосбывающегося пророчества. Дуров раззадоривал себя, и теперь боевой дух не надо было поддерживать, он горел сам. Он носил черное и повсюду сеял провокации. Он все больше убеждался, что преград для его идей не существует, а растущее число пользователей – это и база для исследований, и журналисты его коллективного медиа, и его потенциальные последователи. Наступил 2012 год. Дуров продолжал дружить с Мильнером, летал на различные семейные празднества, а также на ежегодные встречи подопечных инвестора в Калифорнии. Однако Мильнер, давно выполнивший свой долг перед Усмановым и ушедший на глобальный рынок, мирить «ВКонтакте» с Mail.ru не намеревался. После непродолжительного затишья к Дурову вновь постучались из Mail.ru . Интервью Гришина Forbes вызвало в интернете ажиотаж: сказка закончилась, холдинг, который умеет монетизировать все, что движется, сожрет нёрдов и не подавится. Тогда Дуров с Перекопским решили обратить сильные стороны врага в слабые. Перекопский заявил: холдинг, предъявлявший претензии к соцсети, что та недомонетизирована (мало рекламных мест на страницах), продает баннеры на коррупционной основе. Вот откуда их хваленая супермонетизация… Обвинения имели под собой почву. Рынок баннерной рекламы, мягко говоря, был подвержен коррупции. Затем Дуров заблокировал ссылки с «ВКонтакте» на файлообменный сайт Mail.ru . Когда интернет осведомился, в чем причина, он написал на сайте IT-новостей Roem.ru: «Все очень просто: files.Mail.ru является безвкусным складом вирусов и вареза, как и любые другие обменники». Mail.ru подвис от такой наглости. Через какое-то время «ВКонтакте» обвинили в том, что принадлежащий Льву и Славе провайдер «Селектел» закупал серверы у своих же компаний, то есть нарушал условия конкуренции и выводил таким образом деньги компании в карманы акционерам. Дуров назвал выпад Гришина «словами типичного менеджера». Что же касается обвинений в выводе денег, то он ограничился репликой: мол, смешно комментировать подозрения в махинациях с сотнями тысяч рублей, высказанные долларовыми миллионерами. Когда я спросил у Гришина, почему он не стал нажимать на «ВКонтакте» и приводить доказательства аферы с серверами, тот ушел от ответа. Мол, мы в одной лодке и я, несмотря на натянутые отношения, стараюсь вести себя интеллигентно – в отличие от Дурова, заигравшегося в шоу-бизнес и пиар… Выгода от операции с серверами и правда не шла ни в какое сравнение с масштабами бизнеса «ВКонтакте»: 114 млн долларов выручки за 2011 год. Тотем по-прежнему с трудом отвоевывал право пустить прибыль на строительство дата-центра и каналов связи, которые все еще считал дорогами будущего. Разделив мир с точки зрения ценностей на чужих и своих, Дуров сколотил преданную команду. Рассуждая о своем кумире-«военачальнике», он говорил: Джобс – шестидесятник; его ценностями были свобода, человек – хозяин своей судьбы, художник с мини-компьютером. Та же реклама «1984». Apple – это пираты, дающие бой протухшему «айбиэму». Захват продуктом широких слоев населения. Айфон против уродства и безвкусия мобильных устройств. Мы тоже восстали против тухлого дизайна, застоя, коррупции и повальной монетизации. Внутренних диссидентов, а именно тех членов команды, кто восставал против ее ценностей, Дуров выжигал огнем. Например, одному из старожилов, Кузнецову, надоело работать в ритме стартапа, и он ослабил хватку. Тотем терпел, но, когда однажды Кузнецов забрел к нему, чем-то занятому, в кабинет, жуя колбасу, и что-то расслабленно начал спрашивать, рассвирепел: – Выйди, пожалуйста. – Почему я должен выходить? – Выйди, ты меня раздражаешь. – Не буду. Дуров вскочил со своего кресла, схватил Кузнецова за грудки и вытолкал из кабинета. Тот подал заявление об уходе. На юбилей соцсети, совпадающий с его днем рождения, Дуров снял ресторан. Как всегда, стол утопал во фруктах, парни пришли со своими девушками – в команде разработчиков с самого начала не было девушек. Алкоголь и сигареты отсутствовали. Кто-то из программистов решил сфотографировать Дурова, жующего кусок дыни, и тот показал в камеру фак. Когда Мирилашвили уехали из России в Израиль, перед «ВКонтакте» встал вопрос об отношениях с властью. Попасть в зависимость от Mail.ru , используя его лоббистов, казалось Дурову крахом, и тогда Цыплухин взялся наладить связи с Кремлем. А точнее, с человеком, курировавшим политическую повестку страны, – Владиславом Сурковым. Дуров согласился. Ему, в общем-то, было все равно, кто им поможет. Дуров вполне искренне считал, что власть имеет дело с полукрепостной страной, изуродованной рабством и тоталитаризмом, и поэтому на политическом поле нет партий, которые предлагали бы что-то толковое. Первую встречу с Сурковым назначил сам Мильнер, а второй разговор организовал Цыплухин, зазвав кремлевского деятеля в гости, когда тот приехал в Петербург. Сурков поднялся в золоченой клетке на шестой этаж и не без удовольствия осмотрел переговорную с механизмом для скрепления сделок кровью. Затем Влад пригласил его к разработчикам, предусмотрительно обойдя стороной резервацию «сишников». Откинувшись в кресле, Сурков посмотрел на Дурова и произнес: «Мне говорили, что вы гений». Тотем постарался ни единой мышцей не реагировать на лесть и ответил: «Ну, про нас многое говорят». Гостя волновали две вещи. Первая – создание аналога GPS «Глонасс», смартфона от «Ситроникс» и т. д., а также ажиотаж вокруг государственных высокотехнологических проектов. Дуров пожал плечами – он концентрировался на своей цифровой стране и мог о подобном рассуждать лишь теоретически. Второй вопрос, который волновал Суркова, – как развивать проект «Сколково». Дуров сослался на текст своего любимого писателя Пола Грэма о том, как создавать инкубаторы для инноваций. Кроме этого, добавил Дуров, произнося «Скол-ко-во», иностранец сломает язык. Другое дело – «Со-чи». Если строить русскую «долину», то в приветливом климате у моря. Шаттлы от Ростова и Краснодара снимут транспортную проблему. Собеседники расстались удовлетворенные друг другом. Оба умели нравиться и понравились. Политтехнолог помог сделать так, чтобы государство и близкие ему деятели не мешали развивать «ВКонтакте» по дуровскому плану. Когда я попросил Суркова об интервью насчет его роли в судьбе «ВКонтакте», он уклонился от разговора. Тем временем во всем мире социальные сети эволюционировали. Однажды Дуров заметил странное изменение ленты новостей. Раньше друзья постили больше личного, а теперь выросла доля статей и ссылок на медиа. Это объяснялось тем, что журналисты и их работодатели осваивали новые каналы распространения своих творений. Но тренд заключался далеко не только в этом: значительная часть пользователей привыкла не только потреблять информацию, но и распространять ее в Facebook и Twitter. Создатель последней – Джек Дорси – устроил свою сеть микроблогов так, чтобы люди могли делиться новостями, ссылками, картинками за считаные секунды, а лента с новыми событиями ползла вниз сама, без лишних кликов… Казалось бы, в эпоху социальных медиа новости перестали существовать, став общим достоянием, но Дорси придумал новый инструмент для их генерации. Следуя за ним, Цукерберг внедрил виджеты для сайтов традиционных медиа, а также автоподстановку красивой картинки к ссылке и другие опции – короче, все, чтобы превратить Facebook в персонализированную газету для каждого. Вслед за Дорси Цукерберг внедрил находку создателя LiveJournal Брэда Фитцпатрика – односторонние связи. Чтобы читать публичные посты интересного тебе автора, ты необязательно должен получить его одобрение насчет дружбы. Дуров колебался. Его бесили новости как сущность. Он убрал из ленты всех друзей, кто увлекался обсуждением злободневных тем. Внедрять то, что необходимо тебе самому, делать соцсеть для себя – такую стратегию он исповедовал, и это приносило успех. Односторонние связи ему нравились, и, следуя желанию еще сильнее «облучать» аудиторию своими идеями, он убедил разработчиков, что необходимо перевести всех подавших запрос, чтобы стать друзьями юзера, в его подписчиков. Однако Дурову было трудно убедить себя развивать ленту новостей. На выходные он поехал в Милан и бродил по улицам, размышляя, стоит ли превращать стартовую страницу из личной в поток ссылок на контент, расшаренный друзьями. Он помнил, как Слава вбрасывал идею обыгрывать событийную картину дня чем-то вроде «Яндекс. Новостей». Дурову не нравилось, когда ему навязывали идеи. Тем более в Славином стиле: внедрять предложения постепенно, возвращаясь к одним и тем же темам. Тотем терпел повторы, но потом взрывался и на мягкое давление отвечал категоричным письмом. На звонки он по-прежнему реагировал не всегда, воспитывая акционеров. Часть проблемы заключалась в том, что новости не просто толкали пользователей на создание добавочной стоимости к ним – в виде картинок, смешных подписей; они влекли «премиальную» аудиторию. Facebook агрессивно захватывал мозг отечественных медиаменеджеров, предлагая им красивые виджеты, которые можно было вставлять на их сайты, чтобы одной кнопкой рекламировать статьи и фото. «Образованная и хорошо зарабатывающая публика использует Facebook для коммуникации с иноязычными друзьями», сладкие рекламные возможности, многократная мантра «Во "ВКонтакте" сидит школота, а администрация ненавидит журналистов» – весь этот пиар перетягивал лидеров мнений и знаменитостей в Facebook или вообще в Instagram. Российские медиа охотились за полумифической «премиальной» аудиторией Facebook, исчислявшейся парой миллионов юзеров, и сами начали загонять своих читателей к Цукербергу, создавая брендированные страницы СМИ. В это время во «ВКонтакте» царили Виктория Боня и сонм поп-звезд. Дуров отправил на переговоры к журналистам Цыплухина. Редакторы не сразу поняли, что им втирает эта персона в очках и клетчатой рубашке. Ну, «ВКонтакте» – это же школьники и студенты, а нам какое до них дело?! Однако Цыплухин раскинул свою сеть связей и добился того, чтобы на сайтах СМИ к статьям и роликам выдавались кнопки «ВКонтакте», а сами СМИ завели группы в соцсети. Но проблема была больше – в неумолимости тренда на потребление информации: Facebook стал глобальной газетой, а не сетью для одноклассников и друзей. Дуров понял, что сопротивляться бессмысленно. Он изменил стартовую страницу vkontakte.ru с личного профиля на ленту новостей от друзей. Затем велел переписать раздел «Фото», чтобы снимки разворачивались почти на весь экран и группировались в альбомах более симпатичным образом. Спустя год журналист Wired заглянул во «ВКонтакте» и был поражен ее сходством с Facebook образца 2005 года. Но потом, приглядевшись, написал, что «это как если бы Facebook оставил черты сети "для своих", но при этом выполнял роль информационного хаба с удобным просмотром картинок и библиотекой пиратского видео». Со слов Дурова, Дэниел Эк из музыкального сервиса Spotify, легально проигрывавшего песни и бравшего за это с пользователей абонентскую плату, приехал к нему договариваться о сотрудничестве, но получил от ворот поворот. «У нас в разы больше песен, чем у вас, нам невыгодно», – отрезал тотем. Гость понял, что крыть нечем, распрощался и шагнул в позолоченный лифт. Два человека уселись в кресла друг напротив друга. Вид на строящиеся небоскребы скрывали жалюзи. Спустя месяцы взаимных нападок обоим было тяжело казаться приветливыми, но они старались. Хозяин встретил гостя у двери кабинета, к которому тот прошел через галерею кубиклов, поглядывая на программистов в сотах-отсеках. Собеседники чем-то походили друг на друга. Расположившись за длинным столом, они открыли свои MacBook Air. – Закажете что-нибудь поесть, Павел? У нас внизу есть ресторан. – Давайте; если там готовят рыбу, я ее съел бы. Секретарша получила указания и отправила гонца в заведение. Деятели перекинулись парой фраз о том о сем и наконец перешли к делу. – Ну что, – сказал Гришин, считая это самое дело решенным, – когда мы всё подпишем, выпустим совместный пресс-релиз, где «ВКонтакте» будет указана не как компания, а как проект Mail.ru . Дуров, слушая, излучал нордическое спокойствие, хотя внимательный человек заметил бы, что это дается тотему с трудом. Много раз тактика «я обхожу острые углы, если меня не оскорбляют» играла ему на руку, но теперь он чувствовал себя загнанным в тупик. Гришин напирал на переход контрольного пакета соцсети к Mail.ru . – «ВКонтакте» уникальна как независимая организация со специфической атмосферой и стилем, – отвечал ему Дуров. – «Синергия» – это, конечно, приятное для инвесторов слово, но в данном случае преимущества слияния неочевидны… За несколько недель до визита в Mail.ru Дуров шагал к Фонтанке, изредка поднимая взгляд, чтобы не столкнуться с прохожими. Мимо него, завывая, неслись черные автомобили с мигалками. Сквозь тонированные стекла сложно было разглядеть страдающих одышкой седоков. Автомобили дышали так же тяжело – их радиаторы шумели, как вытяжные трубы, утомившись от солнца и пробок. Дуров направлялся туда же, куда ехала вся эта знать. Алишер Усманов устраивал прием для гостей Петербургского форума в снятом для этой цели Шереметевском дворце. Полтора километра через мосты, и Дуров, не сразу признанный охраной, поднялся по лестнице. Усманов желал познакомиться и нащупать ключевые мотивы в позиции Дурова. С одной стороны, конфликт «ВКонтакте» с Mail.ru его не очень раздражал: у олигарха, собиравшего активы «Газпрома», были дела поважнее, чем распря двух программистов. С другой – капитализация Mail.ru , чьи акции торговались на Лондонской бирже, могла бы вырасти, если бы он поглотил русскоязычную соцсеть № 1. Но теперь самый простой вариант поглощения – выкуп акций у Льва и Славы – обламывался. Им предлагали исходить из оценки компании едва ли не в 10 млрд долларов, однако аргумент об IPO, где можно выручить еще больше денег, сдерживал основателей. Кроме этого, Слава, даже раздражаясь, умел держать слово и не сдавал школьного друга. Помимо Дурова, Усманов пригласил во дворец Гришина, финдиректора Mail.ru Верди Исраеляна, «смотрящего» за телекоммуникационными активами Ивана Стрешинского и своего представителя в «Мегафоне» Ивана Таврина. О чем беседовали Усманов и Дуров, обе стороны рассказывать отказались. Однако, сопоставляя данные из источников, близких к обоим, это в общих чертах удалось узнать. Беседа развивалась примерно так (с учетом лексики Усманова, которая не раз заставляла вздрагивать коллег из Forbes, бравших у него интервью): – Десятку [миллиардов долларов] будете стоить? – Будем. – Скоро? – Ну, через три года. – Ладно. Твои пассажиры [Левиев и Мирилашвили] торгуются – но ты-то чего хочешь? – Есть вариант: мне – контроль над принятием решений, вам – контроль над собственностью. В таком раскладе все выигрывают: у меня остается мой пакет, а у вас, если парни продадут, больше 50%. «ВКонтакте» будет расти. – Хорошо, подумаю, а ты тряхни своих друзей. Когда Гришин спросил Усманова о результатах разговора, тот, вероятно, ответил что-то, из чего глава холдинга заключил, что «ВКонтакте» готовы продаться Mail.ru . Дурова позвали продолжить переговоры. Перед встречей он заехал к юристам прояснить свои права и возможности, если доли в компании будут меняться… В дверь постучали. Переговорщики прервались, и секретарша внесла тарелки. Дуров прикидывал сценарии переговоров. Его раздражала уверенность Гришина, что холдинг съест его детище, как вот эту ловкую, но угодившую на сковороду рыбину. Впрочем, Гришин лишь менеджер, а за ним стоит Усманов, с которым прекрасно сотрудничал Мильнер, и почему бы не посотрудничать ему, Дурову. Если вести себя слишком агрессивно, можно лишиться возможности наладить отношения с собственным акционером. Поэтому, подчеркивая, что «ничего личного, только бизнес», Дуров повторил, что слияние с Mail.ru нежелательно, и повернул разговор в сторону глобальных трендов. Ему показалось, что Гришин все понял. Однако это был тупик, и спор шел на разных языках. В нем, как и во всем конфликте, столкнулись настолько разные типы и ценности, что понимания возникнуть просто не могло. Менеджер убеждал предпринимателя, что тому стоит перейти из «состояния независимости» в «состояние подчинения». Гришин искренне думал, что Дуров выторговывает выгодные условия продажи «ВКонтакте» – ведь все имеет цену! Вернувшись к валькириям и глобусу, Дуров получил письмо. Mail.ru предлагал вариант: он становится акционером всего холдинга, но продает свою долю во «ВКонтакте». Тотема взбесило, что ему опять пихают деньги. Прямым текстом он дал понять: бумажки – совсем не то, чего он хочет. И в данный момент, и в жизни вообще. В конце концов, он уже миллионер. Мало того, соглашение подразумевало, что, если Дуров продолжит плохо себя вести (то есть негативно высказываться о компании), ему устроят а-та-та и поставят в угол. Отнимут долю, например… Дуров вдохнул поглубже и открыл почту на айфоне. Главное – спокойно объяснить на английском языке (вся официальная переписка велась на английском), выбирая точные слова, почему эта сделка невозможна. То есть невозможна никогда . Указываем, что вся история спровоцирована Mail.ru , и ставим в копию Мильнера, чтобы он видел: мои мотивы прозрачны, агрессии нет. Переговоры завершены, все. Нажав «Отправить», Дуров задумался. Чего-то не хватало. Красивого широкого жеста… Коды… Отбросив пару вариантов, он покрутил пришедшую в голову мысль. Конечно, портить отношения с Усмановым не хотелось, но, извините, пакостит не он, а менеджеры, выдумывающие схемы поглощения и унизительные условия, о которых мы не договаривались. «Окей», – подумал Дуров, запросил свое фото с факом с праздника в ресторане и открыл Twitter. Подпись пришла в голову сразу: «Официальный ответ треш-холдингу Mail.ru на его попытки поглотить "ВКонтакте"». Картинка нерезкая, зато демонстрируемый фак не вызовет двояких толкований. Жмем Тweet… Фотографию мгновенно заметили информагентства. Гришин, Широков и другие люди из Mail.ru говорили мне, что были ошеломлены. Как публичная компания, холдинг не мог перевести конфликт в медийную сферу. Поведение Дурова нарушало все возможные этики и эстетики. Консолидированное мнение менеджеров: парень зарвался и ведет себя как гопник с высоким IQ. Не уверен, что Дуров осознавал это тогда, но на самом деле ситуацией управлял он. Журналист Forbes Валерий Игуменов брал интервью у Ивана Стрешинского, который отвечал у Усманова за интернет-активы, и тот, после всех реверансов талантам Дурова, сказал: «Он считает программистов творцами, а всех остальных – людьми второго сорта. Интернет-бизнес так устроен, что колоссальное значение имеют компетенции, которыми мы не владеем. Условно говоря, если начнутся недружелюбные действия по отношению к "ВКонтакте", Дуров может выключить рубильник и уйти». Фобии Стрешинского были знаковыми. Сильные мира сего не придали значения трещине, которая рассекала мир: высокие технологии по природе своей отдавали власть интеллекту. Нёрды захватили ноосферу. То, как понимал «ВКонтакте» сам Усманов, говорит о Средневековье в умах даже очень хитрых людей. Эти проклятые очкарики сидят и варят свое зелье, как маги, и где-то спрятали рубильник, который в случае опасности выключает всё. Бизнес стоимостью в миллиарды долларов рушится, в стране полыхают восстания. Пользователи бегут во враждебный Facebook – хорошо, кстати, что небольшой кусочек этой сети Усманов купил заранее… Интернет дал власть интеллекту, но, чтобы воплощать свои идеи в России, требовались твердость и умение контролировать страх, как у альпинистов, привыкших лезть вверх по стене, имея под ногами километровую пропасть. Дуров обладал этими качествами. Подувшись на строптивого нёрда, менеджеры Усманова продолжили переговоры. Убедившись, что Слава со Львом готовы обсуждать оценку стоимости компании, но не собираются продаваться Mail.ru , они нацелились, что акционером «ВКонтакте» станет сам олигарх. Россию штормило. Подходил к концу первый срок президента в синем костюме с айпадом под мышкой. Страна имела в анамнезе волнения в городах-миллионниках. Средний класс разбогател и хотел повысить качество госуслуг, а также лишить чиновников коррупционной ренты. А пресс-секретаря «ВКонтакте» Цыплухина больше волновали собственные проблемы с властью. Ему стоило больших усилий свести на нет гнев Кремля, когда Дуров отказался ехать на встречу президента со столпами рунета. Узнав, что разговор пройдет под телекамерами, Дуров манкировал тусовкой. Это в университете он лавировал в отношениях с деканатом, произнося в телекамеры слова о «Единой России», а теперь у него была сотня миллионов зарегистрированных пользователей и буддистская готовность потерять все и сразу. Услышав от шефа, что ему неохота заниматься популизмом, Цыплухин известил об этом Левиева. «ВКонтакте» опаздывала на встречу. Лев разгневался и попробовал надавить на Дурова, но тот был непреклонен. В последние месяцы Левиев с Цыплухиным общались теснее. Чтобы сплотить штаб и бэк-офис, сидевший на Тверской, они придумали играть по воскресеньям в футбол. После интервью Лев пригласил меня попинать мяч с командой разработчиков, и мы отправились на стадион. Лев опаздывал и потому гнал на ревущем «Гелендвагене» по трамвайным рельсам, со свистом тормозя у светофоров. Он припарковался перед спортивным магазином, в который мы заглянули за бутсами, во втором ряду с мигающей «аварийкой». А мне вспомнился гвоздь в кармане Дурова… Наступившая зима усугубила проблемы. Медведев анонсировал новый срок Путина. — [10] , что на следующий день оппозиция вышла на Чистые пруды, прорвала полицейский кордон и добралась до Лубянки. Сквозь стекла здания ФСБ на протестующих смотрели силовики, а площадь разглядывала их: «Вы нас даже не представляете». Бунт огорошил Кремль. На Новый год оппозиционные группы в Facebook и «ВКонтакте» координировали действия перед митингами на столичной Болотной площади и у Исаакиевского собора в Петербурге. Власть оказалась не готова к такому повороту, и интеллектуала Суркова быстро заменили его замом Володиным, жестким администратором. В дом Зингера принесли бумагу из прокуратуры. Дурову настойчиво рекомендовали закрыть группы против «Единой России». Мотивировка – экстремизм. Несмотря на свои либертарианские взгляды, Дуров старался блюсти закон. Обычно группы закрывались по запросу прокуратуры на законных основаниях. Но в данном случае внутри тотема что-то воспротивилось. Дело пахло ограничением свободы и предательством пользователей. Дуров решил не прогибаться и отказался закрывать группы. Цыплухину позвонили из администрации президента и попросили убрать группы по-хорошему. Лев с Владом умоляли Дурова сделать это, просили, грозили. Тот вежливо улыбался, но максимум, на что согласился, – это написать письмо Суркову. Мол, удалить протестные группы – все равно что заливать костер бензином: вспыхнет ярче и перекинется на соседние дома. Вскоре к нему постучался взволнованный Влад. Прокуратура прислала Дурову повестку, вызов на допрос. В тот же день они с Мильнером запускали проект Start Fellows, выдающий стартапам 25 000 долларов без требования доли в них. Дуров отбирал заявки, а Мильнер переводил деньги. Я позвонил Дурову по скайпу. Он сидел в бейсболке, на которую накинул капюшон худи, и жевал что-то типа вегетарианского гамбургера, запивая минеральной водой. На лице его застыло то выражение растерянного безумца, которое поразило меня на первом интервью. За год до этого разговора на благотворительном аукционе Дурова попросили нарисовать картинку для детдома. Он разделил лист на четыре части – красную, желтую, зеленую и синюю, а поверх нарисовал собаку с черными зрачками. Один глаз собаки был крупнее и сверкал, как дуло или тоннель. Ухо украшал зашитый шрам. Это наиболее точный портрет Дурова из всех, что я знаю. «Что вы намерены делать?» – спросил я. «Ничего, – пробормотал Дуров. – Опять звонили, просят закрыть группы. Влад и Лев, наверное, будут уговаривать. Я уже привык. Они знают, что я не боюсь». Мы обсудили стартапы и распрощались. Через час в твиттере Дурова появилась фотография хаски в наброшенном капюшоне и с высунутым языком. Внизу красовалась подпись, что это ответ прокуратуре. Твиту предшествовал скан повестки, к которому Дуров приписал, что на допрос не успел, бумага пришла слишком поздно. Как я теперь понимаю, в тот день Дуров боролся со страхом потерять все. Одно дело – переговоры, где ты, чувствуя за спиной многомиллионную аудиторию, стоишь на своем. Другое – состязание с государством, чья компетенция – давить. Ценивший тотема Сурков уходил из Кремля. С Володиным Дуров не был знаком. Вернувшегося в квартиру на Крестовском острове Дурова потревожил звонок в дверь. На лестничной площадке суетились омоновцы в камуфляже и, видимо, следователь. Дуров отшатнулся. Страх пополз по телу, и надо было решать – пускать его, кормить надеждами, что само рассосется, или же выбрасывать из тела. Прими как факт, что ты ничем на самом деле не владеешь, и тебе будет не страшно все потерять. Дуров не открыл. Осторожно выглянув в окно, он увидел камуфляжные пятна во дворе. Позже служба безопасности рассказала, что чуть не устроила перестрелку, не желая пускать «маски-шоу» внутрь. Дуров выслушал, зашел во «ВКонтакте» и процитировал Карлейля для своих 2,7 млн подписчиков: «Насколько человек побеждает страх, настолько он человек». Ни на следующий день, ни позже санкций не последовало. То ли система отвлеклась на многотысячные акции протеста – вязала оппозиционеров у Исаакиевского и катала их по городу в автозаках, – то ли Сурков успел шепнуть что-то коллегам… Дуров гнал страх подальше. Группа поддержки тогда еще не очень знаменитого оппозиционного политика Алексея Навального [11] исчерпала лимит пользователей, и Дуров велел программистам убрать этот лимит. Позже он опубликовал в «Ленте.ру» колонку о том, что оставил группы не из любви к оппозиции, а из-за того, что если бы закрыл их, то юзеры перетекли бы в Facebook. Люди оправдывают свои действия в прошлом, – рассуждал Дуров потом, когда все закончилось и началась уже история Telegram. – Я в этом смысле не совсем материалист, у меня мистическое отношение к таким вещам. Я, конечно, красиво объяснил все на «Ленте», но не знаю, почему тогда отказался закрывать группы. Что-то внутри меня воспротивилось. Не знаю. Кривые пересеклись лишь один раз, в самом низу графика, когда синяя догнала оранжевую и больше уже не пропускала ее вперед. Впрочем, ближе к концу горизонтальной оси, которая обозначала время, оранжевая подбиралась к сопернице вплотную. Казалось, соприкоснувшись, они заискрят… Когда я зашел в гости в Mail.ru , война с «ВКонтакте» приутихла и стороны лишь изредка обменивались колкостями. Было ощущение, что это временное затишье и холдинг обдумывает ход, который повергнет дом Зингера в руины. Раскинувшись на оранжевом пуфе в застекленном отсеке зала «Одноклассников», где за столами сидели программисты и дизайнеры, Илья Широков объяснял, как перегонит Дурова. «Одноклассники» запустили свою платформу для игр, причем хиты рекламировали за свой счет. Аудио– и видеохостинги привлекали юзеров удобством и дизайном: например, песни одной группы можно собрать в альбом и загрузить его оригинальную обложку. Широков открыл свою страницу и показал, как треки Pink Floyd у него скомпонованы в диск The Wall. Соцсеть сменила логотип на перевернутую на бок аббревиатуру ОК в виде человечка. Превратив «Одноклассников» в продукт, интуитивно понятный даже новичку, Широков опередил «ВКонтакте» в малых городах и поселках. Дуров отреагировал как сноб: Как только утихнет волна новоподключившихся к интернету, провинциалы сами постепенно перейдут на более качественный ресурс. Готовы ли мы разменять наше доминирование в столицах и мегаполисах (9 млн человек ежедневно заходят во «ВКонтакте» только из Москвы и Петербурга) на пенсионерок из провинциальных поселков и деревень ради того, чтобы остаться «самой массовой сетью»? Нет, не готовы. Потому что опыт показывает: если вас вышибли из столиц, в регионах вы можете иметь лишь временный успех. Рано или поздно провинциалы подтягиваются за жителями столиц. Если «Одноклассники» и догонят «ВК», то лишь до тех пор, пока более прогрессивные пользователи не покажут им то, что несоизмеримо удобнее и современнее. Каждый из нас знает множество людей, перешедших из «ОК» в «ВК», но обратных случаев практически нет. До поры до времени он смотрел сквозь пальцы на сокращающийся аудиторный разрыв. В январе 2012 года разница оказалась мизерной: 30 млн против 31 млн пользователей в сутки. На мартовской конференции «Одноклассники» заявили, что почти догнали «ВКонтакте». Но именно в этот момент «ВКонтакте» уходил в новый отрыв, и к лету разница в аудитории колебалась вокруг 5 млн пользователей. Через месяц Усманов встретился с Гришиным и Широковым. В Москву приехал и Дуров. Олигарх собирал подопечных на серьезную беседу. В Mail.ru , похоже, не знали об истинной цели Усманова. Так же как и переговоры в Шереметевском дворце, детали этой встречи участники не комментировали, но, сопоставив впечатления разных сторон (в том числе с помощью коллег из Forbes ), можно восстановить примерный ход разговора. Сначала Усманов огорошил Гришина и Широкова известием, что слиться Mail.ru и «ВКонтакте» не суждено. Слова, которые он произносил, – «две разные культуры», «конкуренция», «стимулировать друг друга» – вызвали лютый баттхёрт у менеджеров. Но еще сильнее они загрустили, когда Усманов намекнул, что Дурову следует самостоятельно управлять компанией. Фактически это означало, что ему отдадут в управление пакет Mail.ru во «ВКонтакте». Тотем получит право одобрять свои же решения, и никто ему больше не указ. Затем Усманов анонсировал то, что они с Дуровым обсуждали во дворце: он думает о выкупе долей Мирилашвили и Левиева. Это были лишь планы, но в любом случае Гришин был шокирован, а его амбиции слегка поутихли. Понимая, что стратегические позиции надо удерживать с любым акционером, Дуров предложил пофантазировать: может быть, ему выкупить, скажем, 60%? А что? Он основатель, заслужил контрольный пакет. Лица у Широкова с Гришиным вытянулись, а Усманов произнес спич на тему скромности. Позже в интервью коллеге Игуменову он скажет: «Вот Дима Гришин, нормальный программист, управляет компанией, и у него все будет хорошо. А Дуров не такой: он непростой, ему большего надо». Когда встреча закончилась и Дуров беседовал отдельно с Широковым в президентском номере Ritz, снятом по случаю со скидкой, в дверь постучали. Дуров отпер, и мимо него, не говоря ни слова, прошествовали «агенты Смиты» с проводками в ушах. Дуров едва успел открыть рот, а они уже обстукивали шкафы, проверяли карнизы, щупали ковры. Нет, это не «Матрица» ворвалась в реальную жизнь, это президент Казахстана снял апартаменты с видом на Кремль, а Дуров в суете забыл продлить бронирование. Им с Широковым пришлось переместиться в соседний номер. Широков спросил, зачем Дуров рвется к контролю. Павел отделался общими фразами, а сам задумался: почему этим ребятам не нужно большее, чем кресло менеджера или опцион 1% компании? Почему они боятся и не хотят пойти на шаг дальше? Широков вроде запустил свой стартап «Мой круг», «сеть профессиональных контактов», отучился в Стэнфорде, и… что дальше? Не хватает дерзости идти до конца, наглости, за которую они меня не любят? Позже Усманов, выступая по телевидению, сказал, что управлять «ВКонтакте» должны основатели, то есть Дуров. Рунет возликовал по поводу развязки мыльной оперы «"ВКонтакте" против Mail.ru », но пузыри продолжали летать. Слава и Лев торговались по поводу продажи своих долей с Усмановым, и в результате случайно услышанного по включенному спикерфону разговора Дуров узнал о себе и компании кое-что новое. Похоже, торгуясь, Слава оскорбил самое дорогое, что было у Дурова. Тотем не сомневался в школьном товарище, так как знал, что Мирилашвили, хоть и пытался внедрять странные, по его мнению, идеи, не продался Mail.ru и не нарушал договоренностей. Если бы Слава клял и ругал самого тотема, тот отнесся бы к этому более или менее с пониманием, но партнер пересек границы добра и зла в представлении Дурова. Он услышал, что команду в Зингере Слава со Львом оценивают дешево, а стоимость компании формируется скорее другими активами. Вовсе не программистами, которых, если хотите, можно набрать штук пятьсот… Рассвирепевший Дуров вернулся в номер с коврами, вазой с орешками и запахом парфюма. Сел за круглый дубовый стол с вертящейся крышкой, будто для вызова духов. Выпил энергетического напитка с фруктовым вкусом. Решение оформилось так же быстро, как тот самый fuck в твиттере. Пусть парни торгуются, но знают свое место. Жернова игры «Мафия» вертелись все стремительнее. Утро. Жители города проснулись. Акционеры открывают глаза и видят, что аккаунты двоих из них удалены. Позиции id3 и id4, которые пять лет назад получили Слава и Лев, оказались пустыми. Мало того, Дуров написал во всех своих аккаунтах в других социальных сетях, что объявляет аукцион на вакантные места… Юридически виртуальное убийство было оформлено чисто: пользовательская оферта «ВКонтакте» гласила, что администрация может удалить любой аккаунт без объяснения причин. Слава и Лев остолбенели, увидев, что лишились своих профилей, фотографий и записей. Их дружба в классах при гимназии, походы за пончиками, встреча через семь лет, раздача айподов в «Кофехаузе», вывоз серверов – жест Дурова разом обрушил все это. Партия катилась к эндшпилю, но Дурова эта игра уже не занимала. «Пассажиры» не знали, что человеку в черном надоела торговля вокруг «ВКонтакте» и он обдумывает совершенно новый и гораздо более увлекательный квест. Глава 7 Пятно роршаха Чайка совершила круг, примериваясь, где приземлиться, и выбрала жестяной знак, торчавший на парапете набережной. Стоило ей повернуться в профиль, как фотограф, чью личность установить теперь вряд ли возможно, нажал кнопку. Кадр расшарили в интернете: птица сидит на знаке, изображающем ее же силуэт, перечеркнутый красным: «Кормить чаек запрещено!» Дуров покрутил-повертел на смартфоне чайку. Выбрал черный фон, как у модных картинок-демотиваторов, и приписал внизу лозунг, висевший в его профиле во «ВКонтакте»: «Subvert the Paradigm» – «Разрушь парадигму». При всей любви к своему детищу тотем утомился и искал новые идеи. Сначала он, конечно, пробовал осуществить глобальную экспансию «ВКонтакте». Купил домен vk.com и почти договорился о приобретении студенческой соцсети StudiVZ, номер один в Германии, но выяснилось, что выдающихся программистов из этой компании переманили конкуренты. Дурову стало очевидно, что тягаться с Цукербергом бессмысленно, в том числе потому, что российский проект по умолчанию не вызывал за рубежом больших симпатий (все опрошенные мной интернет-предприниматели говорили то же самое). Плюс к тому, шлейф пиратского и порнографического имиджа все еще тянулся за «ВКонтакте», несмотря на то что «Централ Партнершип» и другие правообладатели подружились с командой из дома Зингера. Дуров задумался, как зайти на рынок персональных коммуникаций с тыла. Давая интервью после переговоров в Шереметевском дворце, он вскользь упомянул, что можно запустить «остроумное мобильное приложение», позволяющее людям общаться, удобное и красивое, и распространить его по миру. Вскоре он уточнил: сделать такое приложение для телефона, которое будет удобнее sms– и mms-сервисов и при этом построит социальный граф на основе телефонной книжки пользователя. Разумеется, не он один был таким умным. Apple улучшила на айфонах iMessage: картинки красиво отправляются, быстро делишься контактами, телефонная книжка связана с Facebook, можешь прикрутить фото абонента. Уроженец украинского города Фастов Ян Кум, эмигрировавший в Долину, написал сервис WhatsApp, в котором можно было бесплатно отправлять тексты, фото и видео другим пользователям приложения. Однако эти два конкурента имели бреши. Насладиться всеми фишками сервиса Apple можно, только если оба абонента используют iPhone или iPad. А WhatsApp не желал вкладываться в борьбу с высокими нагрузками и не хранил на своих серверах историю переписки. Оба сервиса не произвели над телефоном то, что в последние годы обозначалось глаголом «твикнуть». Это слово (от английского tweak – «улучшить») актуализировал писатель Малкольм Гладуэлл в некрологе Стиву Джобсу, напечатанном The New Yorker . По мнению Гладуэлла, Джобс не получал по голове яблоком гениальности, зато он идеально совершенствовал чужие изобретения. Доказывая, что такие люди двигают прогресс сильнее изобретателей, Гладуэлл приводил в пример английскую индустриальную революцию конца XVIII века: нация инженеров улучшала недостаточно продуманные ноу-хау и, внедряя докрученные разработки, укрепляла позиции империи – правительницы морей… Эпоха приложений для мобильных платформ подтолкнула массовый твикинг всего. Фотосервис Instagram – типичный пример. Учиться фотографировать долго, техника дорогая, освоить Photoshop дано не каждому. При этом камера встроена в большинство телефонов. Следовательно, надо дать возможность преобразить натюрморт с завтраком из подгорелых тостов или нерезкий автопортрет в искусство – с помощью фильтров… Размышляя об этом, Дуров понимал, что он не уникальный творец, а именно твикер. Пять лет назад он твикнул для России идею Facebook, а теперь задавал себе вопрос: «Как бы я хотел, чтобы выглядел смартфон? Что он должен уметь? Какие есть в мобильнике упущения и анахронизмы? Как продолжить идеи социальных сетей в телефоне?» Еще не оставив планов экспансии «ВКонтакте», он попробовал получить глобальное признание. Написал в Wikimedia Foundation письмо, что хочет пожертвовать Wikipedia миллион долларов. Основатель сетевой энциклопедии Уэйлс как раз собирался выступать в Мюнхене на конференции DLD. Дурова вписали в программу рядом с ним. Дуров старался. Возникнув на сцене в черном – штиблеты, жилет с капюшоном, он с улыбкой пережил, как его представил ведущий («Приветствуем клон Facebook из страны медведей и водки»), и рассказал о «ВКонтакте», не без сарказма поясняя слайды о ее величии. Vk.com – номер один среди соцсетей по времени, которое пользователь проводит внутри: «Если хотите профукивать еще больше времени, будьте любезны, присоединяйтесь к нам». Затем Дуров перескочил на величие Wikipedia и сказал, что 70% его личного поиска информации в интернете заканчиваются в творении Уэйлса. Показал график, на котором видно, что полезные, образовательные сервисы оказали человечеству бóльшую услугу, чем развлекательные. Под конец речи он анонсировал пожертвование фонду Wikimedia под аплодисменты конференции. Затем он уступил место на сцене Уэйлсу. Тому надлежало выказать осмотрительность и не бросаться в объятия «черного человека». «Вы такой молодой, – сказал он, – 27 лет. И спускаете миллион долларов». Далее Уэйлс намекнул, что в курсе сложных отношений «ВКонтакте» с правообладателями и полицией нравов. Дуров отреагировал как всегда: мы действуем строго по закону. После выступления его интервьюировал Businessweek . Вопросы те же: пиратский контент, легкое недоверие. Дуров включил доброжелательность на максимум, бурно жестикулировал, вертел в руках невидимый кубик Рубика и вспоминал историю со Spotify. Мол, приезжали, а мы им – раз – и от ворот поворот, потому что у нас музыки больше, чем у них. Законы не нарушаем, нет-нет… Уэйлс принял миллион, но отношение его к «ВКонтакте» не изменилось. Facebook собирался проводить IPO, и журнал Wired нарисовал карту конкурентов Цукерберга. В России, констатировал автор, соцсеть безнадежно проигрывает команде из дома Зингера. «ВКонтакте» он описывал как копию раннего Facebook. Автор ностальгировал, но его всхлипы отдавали сарказмом. «Я хотел бы совершить небольшую революцию в том, как люди общаются, – рассказывал мне Дуров, сидя в баре на последнем этаже Ritz, который оккупировали пожилые американцы. – "ВКонтакте" вряд ли будет перерождаться. Из зайца нельзя сделать слона. Мне жаль Цукерберга и Брина – они построили империи и теперь стареют на глазах. Они не могут отключиться и сфокусироваться на том, что важно сейчас. Дорси ушел из Twitter и тогда изобрел Square». Кто-то из американцев поперхнулся чаем, и остальные с громкими криками застучали по его спине. «У Цукерберга дом, семья, кампус, – произнес Дуров, оборачиваясь, чтобы разглядеть соседей. – А я живу в съемной квартире, чтобы не быть ни к чему привязанным». Вскоре он наткнулся в твиттере на запись: «Цукерберг вступил в брак, теперь пора Дурова женить» – и ответил: «Проще убить». Вернувшись из Лондона, Дуров зачудил. Разбрасывал пятитысячные банкноты из окна штаба на День города (внезапный эксперимент над самоорганизацией граждан: они объединялись в кланы и определяли вожаков), троллил сталинистов, а потом сорвался и полетел в Неаполь к основателю онлайн-сервиса знакомств Badoo Андрею Андрееву. Андреев предложил ему авто, но Дуров сел в поезд, открыл ноутбук и покатил, переписываясь с разработчиками. От станции до места встречи он брел пыльными пустырями, где шатались стаи ободранных псов. Поговорив с Андреевым об идее со смартфонами, он составил тому компанию на фестивале Le Web. Парни вырядились – один в тройку, другой во что-то отчаянно спортивное – и позировали папарацци. Вернувшись, Дуров поручил Цыплухину нанять моделей для эротической фотосессии в Зингере. После сессии они раздавали на Дворцовой площади футболки с монохромным изображением собаки… Казалось бы, все это – разбрасывание банкнот, игры в Нео, мокрые майки, забеги по Дворцовой, глубокомысленные цитаты – выдает катастрофическое отсутствие вкуса. Но Дуров как ни в чем не бывало продолжал цитировать философов в личном блоге, а в медиа опубликовал программы переустройства Петербурга и его системы образования. Слог напоминал одновременно Хилла и Грэма. Казалось, из текстов Дурова можно надергать таких же манифестов и запихнуть в искусственный интеллект, чтобы тот составлял из этих ошметков новые тексты. Почему человек, который с малолетства изучал искусство, так любил этот стиль? Дуров прилетел в Москву и предложил мне встретиться в том же Ritz. Я сел в машину с намерением допросить тотема, зачем он, решая начать новую жизнь с Telegram, вытряхнул из закоулков сознания всю эту патетику. Полночная Тверская генерировала человеческий трафик не хуже Невского. Поток бурлил, завивался и крутил водовороты из встреченных знакомых, прохожих, зевак, глазеющих на рубиновые звезды, которые мерцали с другой стороны площади. Вход в отель Ritz оккупировали фанаты с картонными плакатами, бесновавшиеся у ограждения: пара голливудских звезд заглянула в столицу раскрутить новый фильм, и охранники сдерживали поклонников. Заказав чай, Дуров поведал, как выбрал из банды не очень занятых во «ВКонтакте» и угорающих по мобильным приложениям парней. Основного разработчика, первокурсника Григория Клюшникова, он вытащил из толпы конкурсантов, писавших приложение vk.com под операционную систему Android. Григорий получил зарплату, сопоставимую с компенсацией кодеров «ВКонтакте», и продолжил учиться на программиста. Лобби отеля оккупировали телохранители звезд и их менеджеры с аккуратными портфельчиками. Вокруг вертелись фрачные и декольтированные тени. Разговор свернул на будущее соцсети и продолжался около часа. – Мне правда не так важны деньги: что 20 млн, что 200, – говорил Дуров. – Если бы я телефоны хотел делать, тогда да, они нужны. А приложение недорогое – хоть сто вариантов пиши. Поэтому я не хочу продавать свою долю «ВКонтакте». Продажа – это не свобода. Продажа с демпингом – рабство, бегство с поля боя. Это как-то не по-русски. – Слушайте, – сказал я, – люди, с которыми вы в одной лодке, довольно жесткие. Их стиль из девяностых, они хитры и опытны, участвовали в переделах собственности, они вхожи в кремлевские приемные. Как вам удается защищать свои идеи? – Ну, я верю в то, что говорю, – пожал плечами Дуров. – Врать вредно для духовной целостности. Нужно добиваться отрешенности: какая разница, продаем, не продаем. Обязательно в переговорах всплывает история: мол, если вы не сделаете так, будет то-то. Или запугивание присказками типа «Вы же помните, в какой стране живете». Я выбираю позицию: компанию отбирать – отбирайте, крест на моей репутации ставить – ставьте; но я не прогнусь. Таким образом, манипулятивные переговоры вести невозможно. – То же с прокурорскими запросами? – Абсолютно. Если ты безыдейный, это видно, и на тебя возможно влиять. Со мной это не пройдет. Идеология – это в конечном счете главное, что движет людьми. Нужно создавать более глубинные убеждения для возникновения у людей веры в свои силы и свое мнение. Глубинные убеждения, сходные с религиозными. У меня возникло чувство, что я проглядел сквозной сюжет всей истории Дурова. Да, он – необычный предприниматель, умник, фанат нетривиальных эвристических ходов, эпатажник и неловкий нёрд, воспитавший в себе воина. Это, в общем, и так можно понять по записям в соцсетях, по статьям и постам в блоге. В конце концов, его сеть уловила 100 млн человек, и это не нуждается в комментариях. Но теперь мне казалось, что его история о другом. Если посмотреть на путь Дурова, это, по сути, путь политика, который работает напрямую с людьми, в обход партийной системы и других сред коммуникации. Сеть как среда была обязана сформировать запрос на такого лидера, и вот в русскоязычном интернете появился Дуров, в своей соцсети «ВКонтакте» замахнувшийся на приобретение паствы невероятных масштабов. Все, что он делал, было чистейшей воды сетевой политикой и рекрутингом единомышленников. Он произвел негромкую революцию – если понимать революцию в духе Ханны Арендт: не как освобождение («свобода от…»), а как создание среды, территории свободы. Итогом такой революции выступает res publica, «общее дело», дающее гражданам новую политическую реальность – в данном случае «ВКонтакте». Дуров строил свою res publica, и свое восхождение он совершал постепенно. Разрешив регистрироваться несовершеннолетним и оставляя свое имя внизу каждой страницы, он притягивал будущих последователей. Этот сетевой авторитет не навязывал свои взгляды, ничего не лоббировал, кроме здорового образа жизни и культа интеллектуализма. Похожую роль старался играть другой политик, которого с Дуровым объединила готовность быть для каждого человека таким, каким этот человек хочет видеть лидера, защищающего его интересы. Дэвид Ремник в книге «Мост» окрестил этого политика пятном Роршаха. Готовясь к вторым президентским выборам, Барак Обама осознавал, что за четыре года мир изменился: люди обменивались идеями, убеждали, агитировали друг друга совсем не так, как раньше. Количество смартфонов в карманах американцев серьезно выросло, и Обаме предстояло использовать эту новую среду и для фандрайзинговой кампании, и для достижения результата на выборах. Обама честно признавал, что не рубит в «мобайле», и нанял политтехнолога Джима Мессину. Тот все прекрасно понял о цифровом веке и отправился консультироваться, как выстраивать новую кампанию, к основателю Google Ларри Пейджу и другим интернет-гуру. Команда Мессины написала приложение для избирателей, где публиковались новости и обсуждались программы. Параллельно создавалась офлайновая соцсеть, похожая на MLM: приведи десять продавцов идей, которые продадут их еще десяти гражданам. Этот офлайн координировался с помощью того же приложения. Мессина объяснил Обаме, что тому не следует как-то специально ломать себя: с помощью его сильных качеств можно успешно проповедовать в интернете. Открытость, прозрачность позиции, искреннее желание нравиться – соцмедиа абсолютно про эти вещи. Будучи политиком нового типа, Обама сделал усилие над собой и начал постить фоточки с семейных пикников, сжимать мысли до 140 знаков твиттера и отвечать на комментарии. Дуров же чувствовал себя в этой среде как рыба в воде – просто потому, что сам конструировал инструменты новой политики: сервисы «Встречи», «Диалог» для общения нескольких пользователей, «Работа над документом» и другие. Свойства пятна Роршаха были присущи ему органически. Еще до обучения программированию Дуров развил в себе умение нравиться и ловить души, угадывая ожидания оппонента. В его убеждениях многие найдут созвучные себе мотивы. Сочетание «роршахности» с быстрым умом, настойчивостью и опытом в сетевых коммуникациях дало Дурову шанс, и он им воспользовался. Политика бессмысленно осуждать за то, что он вышел за грань вкуса, – всякий политик должен убить в себе эстета, чтобы стать внятным, доходчивым и понятным разным возрастам и социальным стратам… – Послушайте, – прервал Дуров мои размышления, – давайте пройдемся, все равно спать уже глупо, а здесь сидеть надоело. К трем часам ночи людские потоки ослабли, и течение выносило навстречу только загулявшие парочки и пьяниц. Замигала огнями Манежная площадь, и мы прошли в сад с выкопанной из преисподней рекой Неглинной. – Эмоция как 100 лет назад была движущей силой агитации и пропаганды, так и осталась, – рассуждал Дуров. – Чтобы увеличивать свою власть, не надо ничего делать. Надо ждать неизбежного результата процесса, когда люди проводят больше и больше времени в интернете. Бюрократы однажды проснутся и поймут, что оставили от своей системы пустую скорлупку. Люди держатся за государство как за спасжилет и за эфемерную, некачественную защиту своих интересов готовы терять независимость. Возьмем каналы информации: как власть общается с населением. Государство сейчас учится интернету, производит вирусные ролики, но у него нет монополии. Получается, страна существует только потому, что все верят, что она существует. Когда вы получаете каналы, демонтируете систему власти де-факто. Люди теряют веру в то, что она легитимна. Ворота сада, ведущие к Красной площади, кто-то запер. Мы потоптались немного напротив башен. – Вам это нравится? – спросил Дуров и указал на Исторический музей. Я закачал головой, потому что никогда не любил пряничные домики. – Москва – красивый город, – сказал Дуров. – Но это какое-то нагромождение кирпича. Я пустился в рассуждения о том, что плохо жить в межвременье, когда старая нервная система человечества еще бьется в конвульсиях, не желая меняться. – История с бюрократией устроена так, что встать наверху можно, только когда старое государство сгниет, – ответил Дуров. – И вы, естественно, готовы? – Пока это все слишком умозрительно, меня не интересует политика. Разве что в плане эксперимента, – усмехнулся он. – Как отцы-основатели Америки создали либеральное государство. Что-то трогательное было в этой сцене: рассуждения о сломе ветхого мира в зассанном переходе, где грелись у труб драгдилеры, а безразличный охранник лущил семечки. Адски хотелось спать. – Однажды я начал видеть, как некоторые люди терпят поражение не из-за того, что не умеют считать, а из-за неумения понять, почему так произошло. Отговорки они умели находить, но понять – нет, – сказал вдруг Дуров. – Страх ускоряет негативный сценарий? – Да, и я могу объяснить это биологически, но это будет лишь теория. Важно не это. Важно знать, что ты на самом деле ничем не владеешь, и быть готовым потерять то, что у тебя якобы есть, – сказал Дуров, протянув на прощание руку. Человеческие потоки пересохли, над городом занимался рассвет. Скособочившись и поправив очки, чайка по имени Павел Дуров во френче с поролоновыми плечами двинулась к колоннаде отеля. Там, прикрывшись от дождя плакатами, спали фанаты, уставшие ждать старых кумиров.

Часть II Популист (2025) Глава 1 Вся мякотка В январе 2014 года я встретился с Дуровым, еще не зная, что скоро ему предстоит эмиграция из России. Мы отправились из дома Зингера пешком в один из самых дорогих ресторанов Петербурга – «Террасу». Как всегда, Дуров был весь в черном, в пасторских мягких полукроссовках и бейсболке вроде тех, что носили мужчины семьи Рой в сериале «Наследники». И, как всегда, на переполненном Невском проспекте его не узнавали. Но все остальное изменилось. Годом ранее Дуров запустил Telegram и стал стремительно набирать там миллионы пользователей. Кроме этого, он продал свою долю во «ВКонтакте». В тот момент он по-прежнему руководил этой социальной сетью, но не скрывал, что уйдет в течение месяца-двух. Самым же удивительным было то, как изменилось его поведение. Дуров вел себя как никогда подозрительно: на улице периодически оглядывался, на пешеходных переходах следил за притормозившими перед нами автомобилями, а когда лифт доставил нас на «Террасу», выбрал стол не на открытом воздухе, как обычно, а в углу, откуда просматривался весь зал. Расположившись за ним, Дуров отодвинул портьеру и убедился, что за ней никого нет и нас не подслушивают. Как я узнал позже, он опасался слежки и хотел рассказать мне о моменте, когда бесповоротно решил не просто избавиться от «ВКонтакте», а перенести все свои проекты подальше от России, чтобы не сесть в тюрьму. Со слов Дурова, история выглядела так: он получил приглашение на встречу предпринимателей (хотя честнее было бы сказать «олигархов») с Путиным. Дуров согласился, и в назначенный час он со старшим акционером «ВКонтакте» Усмановым толкался в золоченой зале Кремля без смартфонов, отнятых охраной. К ним подходили поздороваться разные персонажи, и среди прочих был Сергей Чемезов. Этот статный человек, умевший создавать впечатление, что его власть безгранична и твердокаменна, служил в 1980-х с Путиным в одном отделе разведки в Дрездене. Их семьи жили в одном подъезде, и у них был один служебный автомобиль на двоих. Оказавшись на посту президента, Путин полагался на старые связи и назначал на важные должности знакомых, и Чемезов не стал исключением. К моменту встречи с Дуровым бывший разведчик возглавлял «Ростех» – государственную корпорацию, в которую входили заводы, фабрики – все, что было мало-мальски связано с высокими технологиями. По словам Дурова, Чемезов был приветлив и улыбался и в разговоре упомянул, что слышал о необычном протоколе передачи данных, который используется в Telegram. Потом указал на стоявшего в некотором отдалении мужчину: «А вот директор нашего Института криптографии, отдадите ему ключи от вашего протокола». Дуров признался, что почти сразу понял: ни с кем в этом зале Кремля спорить не имеет смысла. Поэтому он покивал и улыбнулся Чемезову в ответ, но, безусловно, не стал растолковывать, что смысл протокола Telegram как раз в том, что никакие «ключи расшифровки» нельзя ни передать, ни перехватить, потому что они каждый раз генерируются на смартфоне или ноутбуке получателя (а не отправителя). И так происходит с расшифровкой каждого из миллиардов сообщений, чьи авторы переключились с обычного режима на секретный. Спустя четыре часа ожидания изнемогающие олигархи, которые успели растечься по стульям в вынужденном digital-детоксе, резко подобрались, поправили галстуки и выстроились вдоль стен. Вошел Путин. После официальной части Усманову удалось подвести Дурова к президенту и представить их друг другу. Неожиданно Путин взял инициативу в свои руки и, по словам Дурова, заговорил так, что вклиниться было трудно: «У вас там, я слышал, порнография и нелегальное кино, а нам в России такого не надо, вот этих всех подпольных развлечений». По словам Дурова, он почему-то повторял нечто вроде: «Пожалуйста, хотите вести такой бизнес – ведите его в Израиле», – вероятно, вспомнив фрагмент аналитической записки о гражданстве других основателей «ВКонтакте». Дуров понял, что, что бы он ни сказал Путину, услышан не будет и переспорить его не удастся. Интернет-тотем, конечно, возражал, рассказывал, что в его планах показать всему миру величие российской школы программирования, но чувствовал, что его мотивы остаться на родине тают, как прошлогодний снег. Второе лицо государства тоже поразило Дурова, вспоминал он на «Террасе». Премьер-министр Медведев, регулярно что-нибудь постящий в соцсети, подбежал к нему, протянул ладонь для рукопожатия и проговорил: «Видел, видел у [своего пресс-секретаря Натальи] Тимаковой ваш Telegram. Поздравляю с успехом». И почему-то добавил: «Как пользователь одобряю, но как чиновник не могу». Вскоре словно побывавший во сне онегинской Татьяны с хвостатыми карлами и танцующими мельницами Дуров покинул Кремль и отправился восвояси. Как выяснилось позже, Чемезов и Усманов думали объединить свои корпорации в один холдинг. Возможно, Усманов хотел при помощи неприятной встречи с сильными мира сего подтолкнуть Дурова не просто продать свою долю во «ВКонтакте», а еще и уволиться с поста директора. А может, олигарх действительно думал, что Дуров сможет найти общий язык с Путиным… Я не до конца поверил в этот рассказ, однако расспрашивать о встрече ее участников было бы бессмысленным журналистским ритуалом: царедворец Усманов такие вещи никогда не подтвердил бы, не говоря уже о Чемезове и директоре Института криптографии. Однако через 10 с лишним лет о встрече с Дуровым внезапно вспомнил сам Путин. В августе 2024-го его спросили на пресс-конференции, правда ли, что посаженный в камеру французскими властями Дуров должен был повидаться с ним в Баку незадолго до ареста. Последовал ответ, что не должен был. «Я всего лишь раз виделся с господином Дуровым, – добавил Путин. – Это было много лет назад. Даже не помню, когда именно. Он просто рассказывал о своих планах. В Кремле это было, на встрече с бизнесом». А еще через год сам Дуров в интервью Le Point на вопрос о происходившем на встрече с Путиным добавил, что тот «настаивал, что, по его мнению, социальные сети должны стать инструментами власти». ••• На пленке дорожное происшествие выглядело расплывчато. Точка съемки находилась за мутным от грязи лобовым стеклом, и рассмотреть лица участников было невозможно. Гаишник подошел к стоящему в пробке на набережной Мойки «Мерседесу», заглянул в открытое водителем окно и велел тому выйти. Вместо этого водитель нажал на газ, и белый «Мерседес» пополз перестраиваться в левый ряд. Набережная была узкой, в левом ряду припарковался другой водитель, поэтому «Мерседесу» пришлось протискиваться между стоящим впереди автомобилем и припаркованным джипом. Гаишник попробовал его остановить, схватившись за открытое окно, и «Мерседес» потащил его вперед, зажав между крылом соседнего джипа и своим колесом. На помощь коллеге поспешил другой полисмен, и вот уже они вдвоем пытаются открыть дверь и извлечь преступного водителя. Неизвестно, сколько продолжалась бы эта неловкая сцена, если бы в нее не вмешался четвертый персонаж. Явившись со стороны Невского проспекта, этот плечистый мужчина в черной куртке вклинился между гаишником и передней дверью «Мерседеса» и тем самым позволил водителю открыть дверь, миновать объятия полиции и скрыться. За этой сценой наблюдали миллионы зрителей, поскольку автомобиль принадлежал «ВКонтакте», а в водителе-беглеце угадывался Павел Дуров. Или, по крайней мере, какая-то очень похожая на него сутулившаяся фигура в черной бейсболке и черном френче. Да и бежал водитель не куда-нибудь, а по направлению к дому Зингера. Эта история утекла в соцсети весной 2013 года, а телевидение сообщило, что получивший увечье полисмен ложится в больницу и собирается подать в суд. Я тут же спросил у Дурова, что за чертовщина творится. Тотем отшутился, мол, водитель «Мерседеса» был не в курсе, что «чтобы из полицейского вся мякотка вышла, нужно переехать его несколько раз». На самом деле смешного в этом инциденте было мало. Как я уже говорил, первая часть этой книги вышла осенью 2012 года. Некоторое время после публикации Дуров молчал, мы не общались. Потом однажды разговорились в мессенджере и с тех пор регулярно переписывались. Еще через полгода его посетила паранойя, причем абсолютно оправданная. Началось с того, что «Новая газета» опубликовала скандальную переписку его пиарщика Цыплухина с администрацией президента, где тот избрал откровенно сервильный тон и нахваливал кампании Кремля против оппозиционно настроенных политиков. Помимо этого, журналисты опубликовали письмо самого Дурова тогдашнему куратору интернета Владиславу Суркову. Его автор пытался убедить политтехнолога, что блокировать группы оппозиционеров вредно и бессмысленно, так как «пассионарная молодежь» уйдет в Facebook, находящийся в американской, то есть «вражеской», юрисдикции. В конце письма Дуров совершал реверансы в сторону коллег Суркова, признаваясь в симпатиях к ним. Затем неожиданно всплыло то самое дело о наезде на гаишника, который внезапно решил подать в суд, и появилась видеозапись с довольно жалко ретирующейся фигурой в черном. Дуров связал эти три взрыва компромата воедино и решил, что за него взялись всерьез. Я предположил, что за всем этим в первую очередь стоит ФСБ, поскольку тот же Сурков к тому времени попал к Путину в немилость и был сослан на гораздо менее значительную должность. Его преемник Вячеслав Володин принялся душить онлайн-медиа, инициировав закон о блокировке неугодных ресурсов и еще несколько новелл, позволяющих объявлять вне закона почти любой интернет-проект. Дуров ответил так: История доставляет, столько про нас давно не говорили. Но заказа из Москвы явно нет, иначе бы нас с Перекопским уже наверняка бы заковали в кандалы и отвели на главную площадь. А не может быть такого, что это просто для отвлечения внимания от Навального [12] [суд над которым ожидался 17 апреля, как и митинги по всей стране]? Я-то кому нужен – я ж только рад уехать и никогда не возвращаться. Если это очередная неловкая попытка заставить меня лучше контактировать с ФСБ, то они ж понимают, что я за шум в любом виде. Это звучало разумно. Telegram был в стадии разработки и пока не мог привлечь ничьего внимания. Сам Дуров уверенно управлял крупнейшей российской соцсетью, отказывался блокировать какие-либо группы пользователей «по большой просьбе» силовиков и всем своим видом демонстрировал, что так будет всегда. Усманов дебатировал с Мирилашвили и Левиевым вопрос выкупа их акций «ВКонтакте», и с его стороны сигналов тревоги не поступало. Встретившись с Дуровым в Италии, он пошутил насчет уголовного дела: «Не кипишуй, я маляву на зону напишу, харчеваться отдельно будешь…» Все прояснилось 17 апреля, когда Дуров и Усманов проснулись, как в карточной игре «Мафия», протерли глаза и увидели, что с ними за столом сидят совершенно другие акционеры, а вовсе не Слава и Лев. Вскоре выяснилось, что Юрий Мильнер оставил в договоре с «ВКонтакте» юридическую дыру – то ли умышленно на будущее, то ли по недосмотру. Согласно договору, если кто-то из акционеров намеревался продавать свои акции, он сначала был обязан предложить их выкупить другим акционерам. Таким образом, чужаков среди совладельцев соцсети появиться не могло. Но если речь шла не о самих акционерах, а о принадлежащих им фирмах, которые владели пакетами акций, то ограничение не действовало, продавать акции можно было кому угодно. Именно в эту дыру протиснулся мужчина 39 лет от роду по имени Илья Щербович, который называл себя инвестбанкиром, но по факту скорее выполнял услуги по перекупке любых экономических сущностей. То ли хотел заработать, удачно вклинившись в акционерный конфликт, то ли действовал в интересах заказчиков. А государственных или частных – ему было примерно все равно, лишь бы на посредничестве можно было заработать. ••• Щербович был гораздо более знаковым и характерным для путинской эпохи персонажем, нежели многоумные братья Дуровы. Чтобы понять место подобных персонажей в драме нулевых и десятых годов, нужно совершить небольшое погружение в историю России. Миф о том, что Путин хочет превратить страну в модернизированный Советский Союз, оказался удивительно устойчивым во всем мире. Зиждется он на том, что, во-первых, Путин с 1975 года работал в КГБ и ностальгирует по временам его расцвета, когда это ведомство мыслило себя этаким дворянством, просвещенным классом. А во-вторых, его амбиции считываются как желание вернуть имперский шик СССР: получить обратно под свое крыло бывшие советские республики, которые, по мнению Путина, обладают очень слабой легитимностью. Эти аргументы по-своему справедливы, но все остальные действия Путина и его ценности категорически вопиют, что он ненавидит коммунизм как идею и социализм как ее воплощение. И даже наоборот: его полностью устраивает капитализм – это следует из тех законов, принятых после его прихода к власти, которые изменили политическую систему. Став президентом, Путин пролоббировал налог на добычу полезных ископаемых, и многим казалось, что деньги от продажи углеводородов вот-вот потекут в карманы граждан. Однако со временем выяснилось, что сверхдоходы утекают совсем в другие карманы. Газификация сел и малых городов, всеобщий доступ к канализации, существенное повышение качества медицины и рост социальных выплат? Не, не слышали. Налог частично осел в стабилизационном фонде России, а частично – в виде премий и дивидендов — [13] . Помимо этого, Путин подарил гражданам плоскую шкалу налогообложения. Было заявлено, что это стимулирует предпринимательство: меньше иждивенцев – больше успешных дельцов. Граждане возмущались, но медиа и либеральная интеллигенция объяснили, что именно бизнесмены строят новую прекрасную жизнь и все мы им, пассионариям, должны быть благодарны. Путин пошел еще дальше и пролоббировал упрощенную систему налогообложения, которая стала подарком для тех же предпринимателей. Налог 6% на доход в несколько миллионов рублей в месяц стимулировал бизнес. Вы видели где-нибудь в «развитых странах» (российская пропаганда обожает колониальные клише), чтобы выручка предпринимателя, зарабатывающего 100 000 долларов в месяц, облагалась налогом 6%?! До — [14] Крыма и последовавшего за ней обвала курса рубля эти путинские подарки стимулировали политическую апатию самой деятельной части граждан. После бедных 1990-х люди в бизнесе (или пригревшиеся около него) оказались готовы за такую щедрость простить Путину что угодно. Многие продолжают прощать даже сейчас – под грохот гусениц и рев ракет. За годы путинского правления от советской экономической и социальной системы не осталось ничего, кроме бесплатной медицины, да и с той все больше граждан бежит в платную. Все решают деньги. Если они есть, ты можешь купить что угодно: засекреченную базу данных, орден, оружие, должность, решение суда, аудиенцию у любого чиновника. Путин и его подручные сформировали в России капитализм с формально отрегулированным, но на деле по-дарвинистски свободным рынком, где выживают только зубастые хищники. Нет денег или коррумпированных друзей? Вы никто. Впрочем, со временем бизнес средней руки начал роптать, поскольку компании, доросшие до приличных размеров, — [15] . Предприниматели поумнее вывезли свой бизнес куда подальше или были вынуждены продавать его, стараясь обойтись без чудовищного дисконта. Прочие же либо попали под силовиков в том или ином обличье, либо играют роль номинальных держателей заводов и пароходов. Так или иначе, можно спорить, какой именно капитализм вожделел и в конце концов построил Путин: особый извод мафиозного или классический, по Марксу, но с ноткой государственного, как в позднем СССР, – однако это был именно он. До поры до времени бесконечное перераспределение собственности не касалось интернет-бизнеса, но по мере роста компаний и всей сетевой экономики выпускники школ КГБ и ФСБ явились и туда. Илья Щербович как раз играл роль одного из них, типичного героя путинской эпохи – «решалы». Оставаясь частным инвестбанкиром, Щербович служил посредником в перебрасывании крупных кусков собственности на высочайшем уровне. К Дурову и компании его подослал Игорь Сечин – человек, который в 1980-х служил в разведке в Анголе, в 1990-х был главным секретарем Путина, в нулевых придумал, как отнять нефтяной «ЮКОС» у олигарха Михаила Ходорковского, а в 2010-х возглавил госкорпорацию «Роснефть» и стал одним из самых приближенных к Путину царедворцев. Дуров поначалу не верил, что Усманов ни при чем, но, увидев изумленное лицо своего старшего акционера, понял, что Щербович – не его креатура. Оказалось, что, пока Усманов торговался со Славой и Львом, он проглядел переговоры, происходившие за его спиной с Щербовичем. В самостоятельность Щербовича Дуров также не верил. Но кто тогда подослал его? Меня этот вопрос занимал ничуть не меньше, и после серии конфиденциальных разговоров с различными инсайдерами я понял, что можно уверенно говорить о причастности Сечина. Щербович одно время сидел в совете директоров его «Роснефти». Помимо прочего, правую руку Путина выдавал почерк. Как рассказывал мне хозяин одной из последних остававшихся в стране независимых нефтяных компаний, Сечин всегда цементировал сделку по приобретению того или иного актива уголовным преследованием его продавца – чтобы тот точно не отвертелся, а то и сбавил цену. Для этих целей Сечин водил знакомство с генералом ФСБ Олегом Феоктистовым, а потом и вовсе взял «Фикуса» на ставку в «Роснефть». Узнав все это, я решил написать статью в журнал Hopes & Fears, который тогда возглавлял, и для этого договорился об интервью с самим Щербовичем. Перед визитом я рассматривал его фото: он всегда позировал в костюме и лишь несколько раз позволил снять себя с удочкой, в комбинезоне и вязаной шапке. В биографии на личном сайте он трогательно хвастался рыбацкими успехами: «Среди самых выдающихся рекордов, относящихся к ловле нахлыстом, – поимка на муху тайменя весом 30,4 кг». Щербович принял меня в невзрачном офисе своей компании UСP у Павелецкого вокзала. Сквозь запыленные окна кабинета угадывались пути с товарными поездами. Примерно с такой же степенью туманности изъяснялся сам Щербович, пытавшийся убедить меня, что он воспользовался личным знакомством со Славой и Львом и преследует собственные, кристально финансовые цели и над ним не витает ничей указующий перст. Когда статья вышла и была широко процитирована коллегами из медиа, в том числе глобальных, Щербович позвонил мне. Редакция Hopes & Fears в тот момент состояла из пяти человек, а аудитория исчислялась скромным полумиллионом читателей, но новый партнер Дурова не поленился лично надавить на нас. Я включил громкую связь и попросил коллег записать разговор на диктофон. После привычных жалоб на падких до сенсаций журналистов и просьб удалить статью, переходящих в угрозы (мы можем встретиться в суде!), Щербович стал допытываться, от кого я узнал про причастность Сечина. Я ответил, что ничего удалять не собираюсь, как и раскрывать свои источники. «У вас просто нет никаких источников, вы все выдумали!» – торжествующе воскликнул Щербович и распрощался. Спустя несколько лет версию о причастности правой руки Путина к вторжению во «ВКонтакте» мне подтвердил сам Дуров. Он намекнул, что ему это рассказал еще один олигарх. (Методом исключения я вычислил, что речь шла, скорее всего, о Романе Абрамовиче, который завел с Дуровым знакомство и прислушивался к его мнению, когда речь шла об инвестициях в многообещающие стартапы.) Олигарх спросил Путина напрямую, кто мутит воду вокруг соцсети, и тот ответил, что этой историей занимается Сечин. К этому моменту Дуров уже уехал из России, но пока только на время. «Вполне может статься, что меня уже постепенно чичварят, – написал он мне. – И моего возвращения в Россию не очень ждут. А снять могут в том случае, если Путин скажет. В этом плане вся текущая ерунда вполне может быть нужна в контексте психологической подготовки – чтобы я не выкидывал всяких неожиданных штук». Дуров был относительно спокоен, потому что, во-первых, Усманов обещал, что постарается уладить конфликт, а во-вторых, программисты Telegram уже год писали код этого мессенджера. Причем не только тот самый протокол передачи данных, который должен быть достаться Институту криптографии ФСБ, но и само приложение в его первой версии. И поскольку Telegram был уже почти готов ко взлету, происходящее во «ВКонтакте» волновало Дурова скорее в плане того, как продать свою долю в соцсети подороже и уйти, сохранив лицо. «В любом случае в какой-то момент переключусь на глобальные вещи, потому что тут неинтересно и из-за локальности, и из-за 12% [акций «ВКонтакте»], – так он это объяснял мне. – Но если они будут хорошо себя вести, я помогу им сделать так, чтобы у них здесь все развалилось не так быстро. Жить и работать в РФ в перспективе я вряд ли буду, грядет политический шторм и цензура. Я демонстрировал не лояльность, а нейтральность, сегодня это уже не годится. В этих условиях я не обладаю конкурентными преимуществами; скорее наоборот». Для удобства «переключения на глобальные вещи» Дуров получил гражданство островного государства-офшора Сент-Китс и Невис, поскольку оно облегчало въезд в Англию и США – две самых тяжелых с точки зрения выдачи виз страны. Внешнее спокойствие тотема оставалось непоколебимым до осени 2013 года. Казалось, ничто не способно его нарушить: ни наезды подручных Щербовича на советах акционеров, ни попытки прокуратуры вызвать его в Россию для дачи показаний. Разработчики доводили первую версию Telegram до совершенства, и, лишь когда в августе мессенджер появился в магазинах приложений, начался шитшторм. ••• «Во "Вконтакте" схожих цифр ежесуточных регистраций я ждал три года, в Telegram – три недели. Возможно, мы с братом потратили несколько последних лет не на то, на что следовало бы», – рассказывал о старте мессенджера Дуров, бесстыдно наслаждавшийся тем, сколь быстро растет его творение. Да, Telegram был определенно далек от идеала – китайского WeChat, чьи пользователи могли оплачивать любые счета, заказывать товары-услуги, запрашивать документы в разных учреждениях. Но, к чести Николая Дурова и его команды, это был очень быстрый мессенджер, который мог доставлять и сообщения, и фото, и даже видео на очень медленных, устаревших стандартах связи вроде EDGE. Когда я передал тотему «народный» вопрос читателей Hopes & Fears «Чем телега лучше вотсапа?» – он ответил так: «У них нет облачности, безопасности, быстроты работы приложения и возможности шарить большие данные в больших мультичатах». В Telegram повалили тысячи пользователей из Саудовской Аравии и Катара. Службы поддержки возглавил лично Равдоникас, который отвечал на все вопросы по-английски. Затем пошла волна из Кувейта и Ливии. Со слов Дурова, многие с порога интересовались, безопасно ли передавать чувствительные данные в Telegram. К осени в «телеге» сидело меньше россиян, чем жителей Азии. Тогда и прозвенел первый опасный звонок со стороны Щербовича. Тот увидел в старте нового проекта возможность прицепиться к Дурову: раз тотем оставался акционером и главой «ВКонтакте», значит, не имел права разрабатывать конкурирующий продукт, да еще и переманивать туда сотрудников, хоть бы и бывших, своей компании. Естественно, эта рабовладельческая логика взбесила Дурова, но он не подозревал, что это было лишь началом столкновения. В его адрес полетели проклятия с другой башни Кремля. Ожидались скандальные выборы мэра Москвы, на которые по настоянию переизбиравшегося городского главы Собянина допустили популярного Алексея Навального [16] в целях придачи мероприятию легкого флера легитимности. Выборы грозили обернуться победой оппозиционера, и власти вновь начали обрабатывать «ВКонтакте» на предмет закрытия неугодных им групп. «Расклад простой: не банишь группы Навального [17] – садишься, – объяснял мне Дуров. – Если банишь – портишь себе репутацию в мире». Я уточнил: «Уже поступали требования бана?» «Намекали, что, вероятно, понадобится помощь», – отвечал он. Ситуация разрешилась сама собой: Навальный [18] проиграл Собянину и обвинил того в фальсификациях, однако бороться за правду предпочел легальным путем, подав жалобу в Верховный суд. Баррикады москвичи строить не решились, и вопрос о неподконтрольной сети «ВКонтакте» был пока заморожен. Впрочем, ненадолго. Вскоре Усманов позвал Дурова на ту самую встречу бизнесменов с президентом страны, о которой спустя несколько месяцев тотем рассказывал мне в ресторане «Терраса» битых полчаса. Я тогда поинтересовался, зачем он вообще согласился ехать в Кремль, если не имел иллюзий относительно Путина. Или все-таки имел?.. Вспомнилось наше старое интервью, в котором Павел рассказывал, что на военной кафедре в графе анкеты «Кто из политиков больше всего вам нравится?» он указал Путина: «Я сначала написал "Рузвельт", потом понял, что не патриотично, стал думать дальше. Это было в 2002 году, до Ходорковского. Путин тоже любил Рузвельта (только сейчас стало ясно, за что именно) и казался весьма конструктивным деятелем после Ельцина. Кого еще-то в этой графе указывать?» Но в этот раз тотем лишь покачал головой и объяснил все прагматикой момента. Мол, Усманов и его приближенные не хотели ссориться с Сечиным и поэтому изначально отговаривали Дурова от открытого противостояния и призывали решить все вопросы в жанре привычной для них кулуарной возни. Важным элементом этого танца должна была стать встреча в Кремле. Еще когда Дуров улетал из страны после возбуждения уголовного дела из-за придавленного полицейского, он признавал, что замять это дело может лишь Усманов: «От его усилий зависит, смогу ли я еще хоть раз вернуться в Россию к ребятам». Впрочем, встреча в Кремле с пузатыми олигархами и их — [19] ввергла Дурова в уныние. Настолько дремучих, архаичных и бестолковых персонажей на вершине политической пирамиды он, похоже, встретить не рассчитывал. Правда, его уныние касалось судьбы его родины, но не личных планов. Срок предложения Усманова о выкупе его акций еще не истек. Поэтому, когда Дурову прямо намекнули, что Путин считает его не просто держателем хостинга с порно, а предателем, который уводит уникальную технологию в США, он быстро продал свою долю во «ВКонтакте». Оценки того, сколько усмановских денег свалилось на его счета, разнятся: от 150 до 300 млн долларов до трех с лишним. Сам Дуров никаких определенных сумм не называл, как и его компаньон-царедворец. Разумеется, никуда уходить из «ВКонтакте» тотем не спешил и выбил себе место директора – якобы для постепенной передачи управленческих вожжей в чьи-нибудь руки. Правда, на этом посту ему долго продержаться не удалось. Поздней осенью восстала Украина. Случились первые выступления из длинной вереницы протестов Майдана. Новый 2014 год встречали в тревоге и в ожидании того, что пророссийского президента Януковича скинут и начнется желанная для большинства украинцев евроинтеграция. Тем временем Навальный [20] с удвоенной энергией строил ячейки своей децентрализованной сети по всей России. К весне давление власти на независимые медиа усилилось, а когда Евромайдан скинул Януковича и Крым был — [21] с помощью «вежливых людей», начались репрессии. В середине марта владелец крупнейшего онлайн-медиа «Лента.ру» разогнал редакцию, которая старалась объективно рассказывать новости 100 млн своих читателей. Дуров остался, по сути, единственным независимым главным редактором крупного медиа, которому не мог позвонить кремлевский куратор и уговорить снять или исправить статью или вырезать что-то из видеоролика. «Шлите запросы, мы будем их удовлетворять, а ничего незаконного я делать не буду» – таков был ответ Дурова на попытки его напугать или уговорить. Безусловно, интонации тотема варьировались от почтительных, как в упоминавшемся письме в Кремль, до резких, как в перепалке с Щербовичем, но суть оставалась той же. Сейчас разбираются со всеми, кто в ситуации с Болотной проявил себя недостаточно благонадежно, – это не только Навальный [22] и остальные оппозиционеры, но и Сурков, например, – писал мне Дуров еще до волнений на Майдане. – Им нужно быть уверенными, что в ситуации очередной угрозы для власти у них будут надежные люди в интернете. В этом плане Усманов им ничего не дает; если начинается новая Болотная, то, пока он будет меня снимать, это, во-первых, может уже перестать быть актуальным, а во-вторых, вызовет еще больше баттхёрта у протестующих. Особенно много баттхёрта будет вызывать политическая цензура через «Роспотребнадзор». Внутренняя [в самой «ВКонтакте»] цензура много надежнее. Настал апрель. Над золотым унитазом в резиденции сбежавшего президента Украины Януковича насмехался весь мир, а на востоке страны уже разгоралась — [23] война. Дуров опубликовал один из самых отчаянных своих постов. Он по-прежнему лавировал как мог и не упоминал — [24] , но явно намекал, что скоро будет репрессирован и он сам: 3 марта 2014 года Прокуратура потребовала от меня закрыть антикоррупционную группу Алексея Навального [25] под угрозой блокировки «ВКонтакте». Но я не закрыл эту группу в декабре 2011 года и, разумеется, не закрыл сейчас. За прошедшие недели на меня оказывалось давление с разных сторон. Самыми разными методами мне удалось выиграть больше месяца, но сейчас настала пора сказать – ни я, ни моя команда не собираемся осуществлять политическую цензуру. Мы не будем удалять ни антикоррупционное сообщество Навального [26] , ни сотни других сообществ, блокировки которых от нас требуют. Свобода распространения информации – неотъемлемое право постиндустриального общества. Это право, без которого существование «ВКонтакте» не имеет смысла. Прочитав этот текст, я спросил автора: «Зачем вам открытый конфликт с властями?» Дуров ответил: «Все это важнее, чем мои тактические цели сейчас. У поколения должен быть ориентир. Кто-то должен был встать и что-то сказать во время всеобщего подчинения идиотизму». Произнося эти слова, Дуров был вполне откровенен, но, как это часто с ним бывало, умолчал о сопутствующих обстоятельствах. Помимо давления по линии спецслужб, башни Кремля наконец-то сговорились и ударили по самому дорогому, что у тотема в тот момент было: по Telegram. Глава 2 Игорь иваныч хочет меня изжить Пиарщика прогнали из его собственного кресла, но он не ушел и остался стоять за спиной шефа. Дуров по-прежнему плевал на личные границы подчиненных. Как когда-то он без разрешения выхватывал у них смартфоны, чтобы быстро протестировать новую опцию в приложении, так и сейчас продолжал себя вести подобно актеру на троне. «Актер на троне» – так называлась книжка его отца, Валерия Дурова, которую он издал за свой счет. Будучи профессором-античником, отец подготовил нечто вроде биографии римского императора Нерона. Невозможно не заметить, что на Нероне как влитая сидела модель лидерства, которая ужасно навредила человечеству, – харизматический трибун. Сын Валерия Дурова, сказавший как-то, что одна из целей его жизни никогда не расстраивать отца, перепридумывал ее для новой эпохи. Устроившись в кресле пиарщика, Дуров начал печатать релиз для медиа. В тот день, 22 января, кто-то из усмановцев или банкиров, обслуживавших сделку, рассказал журналистам, что тотема попросили побыстрее избавиться от акций «ВКонтакте». И сделать это ему пришлось потому, что другие акционеры прижали его из-за успеха Telegram. Мол, невозможно сидеть на двух стульях – как бы оземь не грянуться. Но Дуров не хотел сдаваться и признавать, что его дожали и он теряет свои полученные с нуля 180 млн пользователей. И тогда он мгновенно придумал маневр для отвлечения глаз. Попросив об анонимности, он написал нескольким журналистам, что из компании ушел вице-президент и его старый друг – Илья Перекопский. Тот самый, который обожал коллекционировать деньги. Это было правдой: Перекопский уходил. Когда журналисты спросили у него, в чем причина, он ограничился репликой, что нет сил смотреть на происходящее в компании. Реплика выглядела так, будто вице-президент сокрушается и намекает на хаос, спровоцированный тем, что на вечеринку университетских друзей вломился Сечин в маске Щербовича. Журналисты отправились за разъяснениями к Дурову, и тот продолжил лицедействовать. Развалившись в кресле изгнанного пиарщика, он перекидывался шутками с Равдоникасом (позже тот тоже ушел из «ВКонтакте» в Telegram). Одновременно тотем копировал один и тот же комментарий сразу нескольким изданиям. Разрешив цитировать себя как «источник внутри "ВКонтакте"», Дуров написал, что Перекопский уходит по причине своей неэффективности на посту главного финансиста соцсети. Но это лишь мнение одного из акционеров, а конкретно в штабе «ВКонтакте» считают, что такой вердикт несправедлив. Медиа опубликовали свои статьи, посвятив слухам о поражении Дурова лишь пару скромных фраз. Тотем, безусловно, был рад такому раскладу. Никто из журналистов не догадывался об истинной причине ссоры университетских друзей. Дуров давно приметил, что один из поставщиков услуг для «ВКонтакте» серьезно завышает цены, а вице-президент по финансам Перекопский на них на удивление легко соглашается. Дуров решил разыграть нехитрую, но по-своему изящную комбинацию. Разъяснив поставщику, что знает о его махинациях, он дал понять, что закроет на них глаза, если тот в дальнейшем будет отвечать на его вопросы о настроениях других ключевых менеджеров компании. В подобные игры Дуров ввязался из-за чрезвычайного сгущения облаков над ним той самой осенью 2013 года. В штабе на Невском началось брожение умов – а что будет, когда Павел продаст акции? Кто будет руководить, если он уйдет? Вскоре поставщик сообщил, что группа менеджеров во главе с Перекопским обсуждает с Щербовичем и другими акционерами кандидатуры самих себя как новых управляющих «ВКонтакте». При этом, к сожалению, но не к удивлению Дурова (что он неоднократно подчеркивал), его студенческий товарищ нелицеприятно отзывался о нем и другие поддакивали. А что хуже всего – эта ячейка заговорщиков практиковала то, что Дуров ненавидел: употребление психоактивных веществ. «Илья стремительный и энергичный, наговорил неосторожных вещей, – сказал мне Дуров. – Он часто верит, что люди, с которыми он общается, на его стороне. А зря… Это много раз подводило». В кратчайшее время Усманову, Стрешинскому и Таврину была живописана картина сомнительных деяний вице-президента. Те потребовали доказательства, тут же получили их и вызвали Перекопского. Аргументы того не произвели должного впечатления, и последовала стремительная отставка. Но если с поставщиком-информатором Дуров разорвал отношения, поскольку тот предал заговорщиков, то с самим Перекопским – нет. Когда замаячили перспективы выхода на публику со своей криптовалютой, тотем опять взял его на борт Telegram. «Дружба закончилась, но взаимодействовать можно, если осторожно, – пожал плечами Дуров, когда я его спросил, не опасается ли он повторения истории. – Такие люди при определенных ограничениях могут быть очень эффективны». Дуров рассуждал чисто прагматически: недостатки Перекопского ему были известны еще по университету, зато тот был незаменим на переговорах с инвесторами и чиновниками. Впрочем, все это я узнал гораздо позже, а тогда, январским вечером 2014 года, тотем надел пальто и бейсболку, и мы отправились под снегопадом в «Террасу». На Невском Дуров будто растерял всю свою самоуверенность и начал оглядываться, опасаясь слежки. Когда мы сели за стол, откуда просматривался весь зал, он рассказал мне о давлении на него из-за Майдана, о встрече с Путиным, а затем – по-настоящему увлекшись – о превращении Telegram в отдельную галактику. Идея Дурова была такова. Настало время не просто платформ (соцсетей, мессенджеров, торговых площадок), которые дают людям «не рыбу, но удочку», то есть предоставляют возможность искать друзей, делиться воспоминаниями, продавать вязаные носки и т. д. Нет. Настало время превращения этих платформ в обособленные галактики. ••• Если представить возникновение всеобщего доступа к интернету как момент Большого взрыва, то через 30 лет после оного можно было констатировать, что в итоге образовались две крупнейшие вселенные: Apple и Google. В этих вселенных вращаются галактики (приложения), которые платят им, так сказать, ренту за проживание, пропитание и защиту от воров в их пределах. Telegram должен был стать одной из таких галактик, только очень крупной и автономной, со своими играми, кинотеатром, валютой и т. д. При обсуждении природы и моделей заработка таких платформ медиаисследователи, политологи, экономисты и антропологи сломали три горы копий. Наиболее любопытной (несмотря на критику и слева, и справа) мне кажется идея экс-министра финансов Греции Яниса Варуфакиса, который уподобил интернет-гигантов феодалам, а не обычным рантье или старомодным капиталистическим корпорациям. Варуфакис считает Amazon, X, Alibaba, Facebook и других гигантов лендлордами, которые не изымают излишки у своих крестьян напрямую, а действуют много хитрее. Крестьяне (то есть мы, пользователи) служат феодалам-платформам, причем двояко. С одной стороны, наши эмоциональные посты, фотогалереи и сторис в инстаграме используются как топливо для двигателей тех же Facebook и X, продающих наше внимание рекламодателям. А с другой – технофеодалы позволяют своим вассалам-купцам (например, интернет-магазинам) зарабатывать на нас, продавая нам всевозможные товары и услуги. При этом сами феодалы анализируют наше поведение и за отдельную плату снабжают купцов знанием, как и когда мы решаем приобрести какую-нибудь вещь и как вообще движутся потоки покупателей. Так считает Варуфакис, но если присмотреться к реальности образца 2025 года, то хочется развернуть модель «технофеодализма» («когнитивного феодализма», «цифрового феодализма») в другую сторону. Помимо Google и Apple, колоссальных платформ вроде Facebook и Telegram, а также пользователей-крестьян вроде нас и вассалов-буржуа в виде интернет-магазинов, есть еще один класс действующих лиц: государства. Они могут силой вмешиваться в дела бизнеса любого масштаба, и все без исключения гигантские компании вкладывают деньги в лоббизм и установление отношений с влиятельными бюрократами. Поэтому систему, в которой Дуров начал строить Telegram, разумно назвать гибридом капитализма с сильными игроками-государствами и чертами феодальных отношений в условиях бешено растущей онлайн-экономики, которую драйвили не производители, а платформы-рантье, подобные той же Telegram. Можно ли проще обрисовать пейзаж, в котором стартовал Telegram, и ситуацию с нынешней, оцифрованной почти целиком экономикой? Нет, чрезмерные упрощения более невозможны. Реальность стала слишком сложной, и загнать ее в рамки простых объяснительных моделей и придумать один термин вроде технокапитализма уже нельзя. Хотя разобраться в причудливой спайке интересов власти и бизнеса и понять, что же такое перед нами, можно. Так или иначе, Павел Дуров хотел шагнуть в еще не построенный, только складывающийся мир будущего и поработать одним из его архитекторов. Его цель была довольно прозрачна: создать внутри вселенных Apple и Google самодостаточные галактики-приложения Telegram, которые привлекали бы и оставляли в своих тенетах все новых и новых пользователей. Иллюзий, касающихся глобальной независимости Telegram, у него не было. На создание новой вселенной, которая могла бы стать третьей по размеру после iOS и Android, у Дурова не нашлось бы денег. Поэтому он довольствовался идеей давать пользователям внутри Telegram все, что им нужно для удовлетворения их потребностей в коммуникации, шопинге и развлечениях, и тем самым строить свой мессенджер как информационную инфраструктуру их жизни. Оплатить налоги, купить одежду, перевести долг другу одним кликом, заказать справку в госучреждении и доставку ужина на дом – все здесь, все делается за несколько секунд парой нажатий в боте. Сейчас, в 2025 году, эта идея выглядит суперочевидной, но напомню, что наш с Дуровым разговор происходил 11 лет назад. Эксперты еще обсуждали статью Wired «Веб мертв» о гегемонии приложений во вселенных iOS и Android и делали ставки, успеет ли Microsoft создать свою вселенную для приложений (не успел). К тому же Дуров выбрал довольно изощренный путь к могуществу. Когда он рассказывал мне для статьи в Forbes, что деньги – это виртуальная сущность и соревноваться, кто их больше заработает, не его вид спорта, он совершенно не лукавил. Дурова интересовала, конечно же, не гонка капитализаций, а власть. В первую очередь власть над происходящим, власть собственной воли, свобода, позволяющая делать что-то свое, масштабное, при минимальной зависимости от тех же Apple, Google и государств и максимуме вседозволенности. Власть быть творцом, архитектором, креатором с большой буквы «К», в чьи дела никто не лезет. А во вторую очередь – власть над собственной жизнью, свобода быть личностью, не зависящей от каких-либо внешних воздействий. Правда, скоро выяснилось, что путь к созданию своей галактики оказался устланным черными дырами. ••• В апреле 2014 года, готовясь окончательно покинуть «ВКонтакте», Дуров уже знал, что Щербович с благословения Сечина успел совершить следующий ход и выяснил, кто владеет тремя американскими компаниями, на которые были зарегистрированы разные части проекта Telegram. Затем Щербович купил у человека по имени Аксель Нефф эти фирмы. Дуров тут же подал иск в американский суд и объявил во всеуслышание, что Щербович вступил в сговор с Неффом, чтобы украсть у него компании, а затем с их помощью незаконно получить долю в самом Telegram. Однако, кроме Неффа, в истории с предательством участвовал все тот же Перекопский. Конфликт старых товарищей в тот момент выглядел странно. Перекопский обвинял тотема в предательстве и трусости по отношению к «ВКонтакте». В частности, он заявил, что Дуров увел 15 лучших программистов в Telegram. Дуров сформулировал свой публичный ответ так: он сочувствует Перекопскому, поскольку тот, будучи вице-президентом «ВКонтакте» по финансам, был схвачен новыми акционерами за руку после махинаций и теперь принужден свидетельствовать против него. Даже хуже: Перекопский содействовал Щербовичу в незаконном приобретении американских фирм, которые он сам открывал по поручению Дурова для нужд Telegram… Со слов тотема, история выглядела немного по-другому. Он и Перекопский познакомились с Неффом еще студентами в баре «Идиот» через общего друга-однокурсника. Спустя годы Перекопский предложил использовать это знакомство для регистрации Telegram вне России. «Это казалось разумным, – вспоминал Дуров. – UCP, увидев лично меня в совладельцах Telegram, могли бы начать бунтовать. Но я сам себя обманул… У Усманова была поговорка вроде того, что не надо слишком быстро бегать вокруг столба – сам себя догонишь и — [27] в жопу». Оказалось, что не без участия Перекопского у одного из акционеров компании, Щербовича, в руках оказались и данные американских фирм, и прямой доступ к их номинальному владельцу Неффу, который продал их UCP. Никаких физических активов у этих фирм не было, но поскольку Telegram был зарегистрирован на них, то Apple принимала обновления только от этих юридических лиц. Дуров попал в ловушку: его разработчики больше не могли обновлять мессенджер – разве что веб-версию, а технические ошибки, заметные глазу пользователя, уже начали вылезать. Единственной его надеждой оставался Усманов, который хотел безраздельно владеть «ВКонтакте». И если бы Усманову удалось провернуть сделку, то можно было бы договориться, чтобы в нее включили и выкуп американских фирм у Щербовича. Хотя об этом Дурову еще только предстояло договориться с олигархом, который шутил про маляву на зону. Так позиции тотема стали уязвимыми. «Игорь Иваныч хочет меня изжить», – я не особенно изумился, когда на моем смартфоне высветилось это сообщение. Наконец-то абонент убедился во всем сам. А еще через несколько месяцев Дуров, ссылаясь на инвестбанкиров, проворачивавших сделку Щербовича и Славы со Львом, выражал уверенность в том, что в захвате «ВКонтакте» имелся мотив самого Сечина – напомним, правой руки Путина, человека, носившего за ним портфель и встречавшего его в аэропорту из поездок. После потери американских фирм Дуров был уверен, что править в доме Зингера ему долго не дадут. К тому же на востоке Украины воодушевленные поддержкой Кремля сепаратисты во главе с отставным офицером ФСБ Игорем Стрелковым уже захватили Славянск, — [28] . Контроль над «ВКонтакте», чья месячная аудитория сравнялась с населением России – 140 млн пользователей, – был нужен Путину как воздух. Осознав, что поднимается идеальный шторм, Дуров написал 1 апреля 2014 года пост о том, что отправил акционерам заявление об уходе. Затем он заявил, что это была шутка на День дурака, но акционеры воспользовались выходкой тотема и удовлетворили прошение. Это случилось ровно через 20 дней, то есть когда в Донбассе и на Луганщине уже полыхало. Для сохранения лица Дуров отозвался об увольнении резко, сказав, что акционеры могли бы и лично сообщить ему эту новость, но ничего опротестовывать не стал. Все уже было решено. Тем более Усманов подтвердил свои намерения выкупить долю UCP и вместе с акциями «вызволить из плена» и американские юрлица Telegram. Русскоязычный сегмент интернета мгновенно наэлектризовался спорами насчет того, что на самом деле стряслось с Дуровым и его детищем. Еще через неделю вышла громкая статья: Дуров излагал «семь причин не возвращаться в Россию». На мгновение показалось, что сейчас все покровы будут сорваны, но при беглом просмотре текста стало ясно, что тотем обошелся теорией. В качестве первой причины Дуров указал «отсутствие системы честных и независимых судов, что сводит на нет предпринимательскую инициативу». По его мнению, судить надлежало только с участием присяжных. Еще более сильный привкус классической афинской демократии времен Перикла этому пункту придавало заявление, что «судьи должны избираться и отстраняться напрямую населением, а не назначаться чиновниками». Второй резон не возвращаться звучал из уст Дурова так: в стране действует множество противоречащих друг другу законов, которые провоцируют коррупцию и замедляют экономический рост (тогда, в 2014-м, тотем еще явно не ставил под вопрос, является ли этот самый рост благом). Так или иначе, «страна нуждается в отмене большей части законотворческого балласта, принятого за последние 10 лет», – постулировал Дуров. Дойдя до вопроса, как государству следует нанимать чиновников, он вдруг съехал с либертарианской колеи и написал, что необходимы «открытые конкурсы на государственные должности» – и это вместо отмены самого государства! «Посты должны распределяться на основе прозрачных механизмов, в том числе прямых выборов…» На третьем президентском сроке Путина это звучало как отписка или насмешка. Затем Дуров доказывал, что надо отменить налог на добавленную стоимость и что «большая часть налогов, собранных в регионе, должна оставаться в нем самом, а не отправляться в столицу». А последний пункт звучал совсем как трюизм для тех, кто хотя бы раз слышал слово «децентрализация». Поэтому многие прошли, покачав головой, мимо – и, на мой взгляд, зря. Дуров нащупывал свою меру популизма, настраивал прицел публичной риторики: в кого она должна попадать? Насколько образован и просвещен должен быть этот адресат? Ответ был, кажется, найден именно в посте о возвращении и звучал так: поскольку попасть во все страты общества невозможно, следует как можно проще объяснять сложные сущности. Примерно этому он учился, читая эссе Пола Грэма, но теперь уже в глобальных масштабах: Telegram вырос до 50 млн пользователей, которые отправляли миллиард сообщений в день. Но самым любопытным в абстрактном посте Дурова, самым острым и незамеченным противоречием было требование «отмены феодальных пережитков»: воинской повинности, загранпаспорта, прописки. Новый феодал (точнее, феодал второго порядка, создавший свою цифровую галактику, но не вселенную) критиковал рудименты старинного землевладельческого строя. То есть так же, как и средневековые лендлорды, он давал людям бесплатно пользоваться неким пространством, которое мог на разных основаниях отнимать (например, закрыть канал из-за спама), и за какие-либо опции, помимо самых необходимых, собирал аналог излишков – деньги (за платную версию Telegram с расширенными возможностями). При этом с купцов – например, разработчиков платных игр – собирал налог в виде отчислений. Однако самым интересным было даже не это. Еще 10 лет назад Дуров понял: как в мировой истории феодальный строй исчез и после технической революции появились государства, какими их привыкли видеть мы, так и Telegram следует самому становиться государством, но цифровым. Со всем его обслуживанием граждан – только не физических, а состоящим из тех же самых действий, но в «облаке» (самый простой пример: получить справку). Со своими деньгами, со своими дата-центрами, хранящими и распределяющими информацию. И все эти мощности, физические активы, должны быть, насколько возможно, своими, чтобы Telegram не зависел ни от какой другой внешней силы. Примерно тот же подход Дуров исповедовал в последние годы управления «ВКонтакте», сажая березки на торжественных открытиях новых дата-центров, принадлежащих Славе и Льву. Однако теперь он решал задачу в глобальном масштабе, и вместо менеджеров треш-холдинга, а также мало что соображавших в интернете Усманова, Щербовича и Путина ему противостояли бюрократы и финансисты высочайшего класса. За считаные месяцы до — [29] Крыма и охлаждения больших венчурных игроков к российским проектам Дурову удалось вытащить деньги из «ВКонтакте» и вложить их в Telegram. Правда, на этот капитал нельзя было купить симпатии бенефициаров старого миропорядка. Прежняя постколониальная экономика отчаянно сопротивлялась либертарианской свободе от контроля сильных государств, и Дуров пока еще не догадывался, каких масштабов может достигать это сопротивление. Глава 3 О любви и патриархате Теперь я хотел бы прервать бег линейного сюжета и поговорить о сексе, власти, богатстве и семье. Герой этой книги главной ценностью считает свободу. В 2024 году он дал запомнившееся интервью Такеру Карлсону, где сказал среди прочего: «Вся моя жизнь не о том, чтобы стать богатым. Вся моя жизнь – о том, чтобы стать свободным». Но, конечно, он ценит богатство как средство обрести свободу творить что угодно и жить как и где угодно. Это было очень понятно: несмотря на отрицание своего пристрастия к деньгам, мальчик с бедным перестроечным и постсоветским детством в анамнезе полюбил роскошь и сыпал деньгами. Точнее, полюбил то сладкое чувство, когда можешь их тратить направо-налево, не задумываясь и не считая. Подобное чувство посетило его, когда курс биткоина пошел на десятки тысяч долларов – ведь он больше десяти лет назад купил несколько тысяч биткоинов по 700 баксов. Тотему понравилось в мире богатых. Причем таких богатых, которые считают себя эталоном ума и успеха и стремятся себя реплицировать. В этом смысле Дуров очень похож на Маска, которого зовет попросту Илоном, поскольку они знакомы и давно обсуждали внедрение искусственного интеллекта Grok в Telegram. У Маска не менее 14 детей, но Дуров пошел еще дальше и стал донором спермы. Двух детей от однокурсницы Дарьи Бондаренко и трех от Ирины Болгар, с которой он познакомился на занятиях йогой, а также еще одного от пока не названной персоны ему было мало. Он объявил, что у него более сотни «биологических детей» в разных странах. Психоаналитик наверняка увидел бы тут борьбу со страхом смерти, исчезновения, и желание доказать свою состоятельность сразу многим женщинам (да и мужчинам), но такие трактовки кажутся недостаточными, и вот почему. «Мы же обезьяны», – не раз повторял Павел Дуров и 12 лет назад, и при более поздних наших встречах. Биологизаторство – один из идейных столпов патриархата. Природное призвание женщины – рожать, женщины более эмоциональны, чем мужчины; женщины обожают общаться, а мужчины склонны решать сложные задачи… Все это стереотипы, которые если и имеют какие-то корни в истории биологии, то все равно опровергнуты либо позднейшими исследованиями, либо социальными науками, либо теми и другими одновременно. Однако недоверие к социологии, психологии и другим дисциплинам выгодно технократам и особенно технопопулистам, которые во всех своих решениях якобы опираются на научные данные и результаты экспериментов: двойное слепое тестирование и т. п. В случае с Дуровым это работает так. В Telegram до сих пор нет женщин-разработчиц. Команда осталась таким же мужским монастырем, каким была во «ВКонтакте». Когда я спросил Дурова, в чем причина, он отбился аргументом, что набирает программистов только через конкурсы, где все результаты тестовых заданий оцениваются вслепую, как прослушивание музыканток и музыкантов в оркестр. Но затем он все-таки не удержался, улыбнулся, глядя чуть в сторону, и добавил: «Мужчины любят решать сложные задачи, а женщины более успешны в коммуникации…» После этой ремарки стало ясно, что отсутствие в Telegram девушек, пишущих сложный код, мягко говоря, не случайно. «Я принципиально не женат и не собираюсь, так как считаю брак клерикально-феодальным инструментом подавления личности, нацеленным на встраивание человека в систему», – сказал Дуров в самом первом интервью, которое я брал для русскоязычного издания Forbes . Позже он скептически отзывался о женитьбе Цукерберга на Присцилле Чан. Мол, творец начал отвлекаться на семейный быт, оказался привязан к домашнему очагу и стал гораздо менее смелым в своих техномечтах. Можно сказать, что это довольно расхожая установка, но в случае Дурова она имела глубокие основания. В мироздании контролирующем, задающем нормы, угнетающем «я», предписывающем тратить время на bullshit jobs (бессмысленную работу) и bullshit (повседневные дела), – в таком мироздании очень много сил за короткую жизнь уходит тупо на то, чтобы обеспечить себе свободное время и свободное сознание. Иначе крайне трудно успеть совершить все, что ты задумал. То, чего хочешь сам, а не то, чего от тебя ждут и требуют: «Вся моя жизнь о том, чтобы стать свободным». Можно долго выяснять, почему в сознании Дурова женщины попали в категорию всего того, что этой свободе мешает, – и этим, уверен, занимаются всевозможные госсип-активисты, – но факт остается фактом. И что самое важное, его довольно презрительное отношение к способности женщин заниматься чем-то по-настоящему сложным распространилось на труд – это видно по гендерному составу разработчиков Telegram. И все же однажды Дуров прокололся и встал на шаткую дорожку постоянных отношений, продлившихся почти 10 лет. Еще в 2013 году, когда я приезжал в дом Зингера, разработчики шептались о некоей тренерке по йоге, которой их шеф посвящает много времени, и по их шепоту можно было безошибочно распознать, что речь идет не только о занятиях йогой. Поскольку слухи о девушках Дурова циркулировали беспрестанно, а самый первый конфликт вокруг Telegram как раз разгорелся и перешел в стадию плавления, я подзабыл об этом эпизоде. Как выяснилось, это была ошибка. История, начавшаяся с йоги, оказалась в некотором смысле знаковой и характерной для того нового типа харизматика, в который постепенно эволюционировал Дуров. С Ириной Болгар мы родились в один день, 24 августа 1980 года. Она окончила гимназию в Петербурге, пережила расставание родителей и их суды из-за имущественных споров. О йоге и альтернативной медицине узнала от отца, который собирал книги на эту тему. Ирина выучилась на юристку в области гражданского права. Спустя примерно год после того, как они с Дуровым познакомились, родился их первый ребенок, дочь Лея. Это был декабрь 2013 года, а спустя два года за Леей последовал Даниэль. Их младший брат Давид появился на свет в сентябре 2017-го. Еще несколько лет после этого Павел предлагал Ирине рожать детей дальше. Сначала пара снимала квартиру в Петербурге, а когда начались гонения на Telegram, Ирина с детьми перебралась в Латвию, оттуда ненадолго во Францию, а затем все в тот же Дубай – почти по следам команды мессенджера. В конце концов Ирина и дети поселились в Женеве, то есть во франкоговорящей части Швейцарии, в трех с небольшим часах пути от Парижа. Все фотографии их совместной жизни, которые она выкладывала, делятся на три сюжета. Первый – это общие портреты: просто рядом, не обнимаясь; иногда с детьми. Второй – это Павел с детьми за обедом или во время игры, обязательно в классицистично-барочных интерьерах с лепниной, позолотой, канделябрами и накрахмаленными скатертями. Подчеркнуто богато. И наконец, третий – это те редкие фото, где приезжали бабушки детей, а также Николай Дуров (на снимках братья фигурируют с отрешенными лицами). При этом Павел обожал широкие жесты и, по свидетельству Ирины, однажды нанял «Бентли», чтобы возить за ними по Парижу ее наряды. По ее словам, он объяснял безрассудное расточительство тем, что тратил свои личные деньги, заработанные безо всякого труда на росте криптовалют. Их роман всплыл на поверхность только в августе 2024 года, когда Ирина обратилась в Forbes с просьбой исправить в рейтинге миллиардеров указанное количество детей Павла Дурова. В качестве доказательств она предоставила копии свидетельств о рождении и документы, подтверждающие отцовство. Дуров промолчал, но вскоре последовали другие заявления Ирины – например, о том, что она подала иск против него в швейцарский суд. Причина – жестокое обращение с младшим сыном, который получил, по ее словам, серьезное психологическое расстройство после того, как отец его дважды грубо отшвырнул. В дополнение к этому она пожаловалась, что в последнее время Дуров в переписке называл отпрысков собаками («Когда я могу увидеть собак?»), а дети, в свою очередь, привыкли летать на частных джетах и на обычных авиарейсах спрашивают, кто все эти люди вокруг. Затем Ирина объяснила, что они расстались еще в 2022 году, когда она поймала партнера на измене, а потом стала получать достоверные сведения от других женщин, с которыми у Дурова была романтическая связь. Еще одна версия расставания заключалась в том, что Павел настойчиво звал Ирину в Дубай, а та не хотела туда переезжать – в том числе потому, что по местным законам у отца больше прав на детей, чем у матери. Также Ирина написала, что после исчезновения Павла из жизни ее и их детей она пыталась взывать к справедливости «через семью и родственников», но из этого ничего не вышло. В конце концов, чтобы еще больше разозлить неверного, Ирина заявила, что в некоторых юрисдикциях их отношения точно признáют семейными и поэтому Telegram принадлежит также и ей. Тут уже Дуров сдержаться не мог и выложил снимок, на котором вместе с дочерью Алиной от брака со своей однокурсницей Дарьей Бондаренко разглядывал что-то в смартфоне. Подпись гласила: «Здесь моя старшая дочь инструктирует меня, как запустить Telegram летом 2013 года. Она настоящий мозг, стоящий за всем этим, друзья». Кроме этого, он наконец заговорил об иске, но уже не сам, а через своего «представителя», за которым угадывался Равдоникас. Никакой семьей они с Болгар не были, она хотела от него детей, он не был против, они иногда встречались и отдыхали вместе, а также он навещал детей. Все. Обвинения в жестоком обращении с сыном были отвергнуты. Тогда Ирина начала комментировать происходящее сама: Я содержу наших детей, полагаясь только на свою зарплату и используя свои сбережения от переводов Дурова на мои счета много лет назад, в основном помеченных как «подарки», последний из которых был в 2019 году. Даже попытки обвинить меня в том, что я не трачу свои личные сбережения на детей, абсолютно абсурдны. Именно на нужды детей я трачу оставшиеся средства на своих банковских счетах. Поскольку моя зарплата в 8000 швейцарских франков до вычета налогов покрывает только основные потребности моих детей, мне приходится использовать свои сбережения на оплату их дорогостоящих частных школ, индивидуальных занятий музыкой, занятий спортом и других увлечений, а также на то, чтобы возить их в отпуск во время каникул. Павел отказался заключать соглашение о выплате алиментов, заявив, что у него нет дохода, и мне пришлось подать иск об алиментах, исходя из суммы, рассчитанной моим швейцарским адвокатом, в соответствии с действующим швейцарским семейным правом, подкрепленной счетами за предыдущие годы, которые иллюстрируют расходы на детей. В то же время в своем недавнем интервью Такеру Карлсону Дуров упоминает, что у него на счетах сотни миллионов и он не знает, как их потратить. Или он участвует в аукционе, делая ставку в 9,5 млн долларов за номерной знак автомобиля, согласно новостям из ОАЭ. И все это время он блокирует финансовую поддержку своим детям, позже рассказывая мне об экономическом кризисе, а затем сообщая французским властям, что его зарплата составляет 1 дирхам. Уровень жизни детей резко изменился, что стало для них дополнительным источником стресса после того, как отец перестал с ними общаться и исчез. (В ответ на реплики Дурова о незаконных притязаниях на алименты.) Или: «Она не создана для войны», – сказал Дуров о своей новой девушке. Дорогой, ты полагаешь, что «я создана для войны», после того как ты заверил меня в 2022 году, что уверен в своей победе в информационной войне, которую сам же и начал? Войне против собственной семьи? Как юристка, я привыкла решать все вопросы строго в правовых рамках, что я и делаю с начала 2023 года. И я очень точна в своих словах. Я заявляю что-то только в том случае, если у меня есть веские доказательства. Я никогда никого не шантажировала и не угрожала. И только после того, как журналисты Forbes USA нашли и опубликовали судебные решения по гражданским и уголовным делам против тебя, я посчитала необходимым прокомментировать ситуацию в прессе и социальных сетях, чтобы люди имели четкое представление о ситуации. Твой нынешний спикер дает журналистам ложные заявления от твоего имени. Так выглядит твоя информационная война? Пожалуйста, объясни новичку. Я никогда не участвовала ни в каких войнах, тем более информационных. Меня потрясла эта бесстыдная ложь о «деловых отношениях» с человеком, с которым я провела 10 лет своей жизни и у которого трое детей. Я опубликовала фотографии из семейного архива исключительно для того, чтобы защитить свою репутацию от заведомой лжи. К счастью, люди умеют анализировать информацию и адекватно оценивать ситуацию, судя по комментариям. Так что в твоей информационной войне против матери троих детей ты сейчас проигрываешь. (В ответ на заявление о том, что никакой семьи у Дурова в помине не было.) После публикации этих постов один из российских телеканалов отвлекся от — [30] и пригласил в эфир бывшего пресс-секретаря «ВКонтакте». Тот в компании с другими «аналитиками» порассуждал о романтическом скандале с Дуровым и выставил Ирину корыстной приживалкой, вцепившейся в кошелек легендарного селфмейда. После этого Ирине пришлось написать еще один пост, на этот раз с опровержением патриархальных спекуляций, выкрикнутых буквально с обывательского дивана. Тогда Дуров решил потроллить Ирину лично и призвал всех женщин, которые того пожелают, воспользоваться запасами его семени. Та ответила ему в инстаграме: «Это нездоровая мания к размножению, без ответственности. [Ведь] именно ответственность отличает родителя от донора спермы». Во время ареста тотема в парижском аэропорту вместе с ним задержали помощницу. Впоследствии выяснилось, что это его девушка по имени Юлия Вавилова. На тот момент ей было 24 и она стримила – то есть играла в Counter-Strike и с помощью видеокамеры транслировала это действо для всех желающих на платформе Twitch. Кроме этого, она представлялась как криптокоуч и привлекала подписчиков, разыгрывая премиальные аккаунты Telegram. После того как Дурова выпустили под подписку о невыезде, Юлия написала в своем канале, что из-за сильного стресса потеряла ребенка, которого вынашивала. Павел добавил от себя в сдержанно-печальном посте, что Юлия не предназначена для войны, – что и спровоцировало гнев Болгар. Еще в самом начале публичной перебранки бывших партнеров я написал Ирине в инстаграме, что хотел бы встретиться с ней и взять интервью. Ирина быстро прочитала сообщение и первым делом поинтересовалась, были ли какие-либо судебные иски после выхода «Кода Дурова». Получив отрицательный ответ, она сказала, что и сама хотела бы написать книгу. Наконец мы договорились перейти в Signal – мессенджер, защищенный таким же надежным end-to-end-шифрованием, как и секретные чаты Telegram. Там мы обменялись сообщениями, и я вновь упомянул об интервью, добавив, что готов приехать куда угодно. На это обращение и последующие сообщения Ирина не отреагировала. Я не уверен, понимала ли Болгар до конца отца своих детей, но она явно упустила из виду, что, когда ты популист и перед тобой стоят великие цели, все, что им не подчинено или, хуже того, мешает, идет под нож или просто исключается из поля зрения. После того как она начала обсуждать их отношения на публике, Дуров переключился в режим минимально необходимых юридических действий против нее. Раз эта женщина стала бременем для его свободы, значит, ее надлежало обезвредить согласно правовым алгоритмам: отрицать, что отношения были семейными; отрицать все, что нельзя проверить; и бить все карты финансовыми свидетельствами заботы о детях. ••• Если написать в любой поисковой машине sexism in tech, из вкладки «Новости», где лежат статьи разных изданий, на вас выльется чан с ледяной водой. «Женщины играли роль подставок для ламп на технологическом ивенте». «Кремниевая долина до сих пор изобилует сексизмом». «Гендерные предубеждения в сфере технологий: 73% женщин сообщают о дискриминации». «Бывшая директорка Pinterest рассказала о токсичной среде в компании». «Мы проверили алгоритмы Facebook и Instagram на пустых аккаунтах: они продвигают сексизм и женоненавистничество». И еще гора расследований и исследований, которые рассказывают столь детальные кейсы и делятся столь разной статистикой, что не оставляют пространства для скепсиса: это не фейки левацкого закулисья, а горькая правда. Двадцать лет назад казалось, однако, что все будет по-другому. Венчурный капитализм благословлял великое стартап-движение, уравнивающее права женщин и мужчин. Гигантские платформы, которыми владеют технофеодалы, были призваны давать равные возможности всем, кто делится своими мыслями, чувствами, фото и видео. Однако и капитализму, и патриархату оказалось слишком выгодно эксплуатировать женщин: работниц на производстве, жен в семье. А лучше и так и эдак одновременно. В компаниях большинство женщин заняты менее интересными задачами, потому что вынуждены планировать свой график, ведь близкие требуют их заботы, а еще на них повешено ведение хозяйства. Мужчины ведь, как правило, зарабатывают больше, и им некогда. Пятнадцать лет я, как редактор бизнес-изданий, наблюдал за стартап-движением, идеологией выращивания «единорогов» и венчурными манифестами разных «долин». Вывод оказался неутешителен: технопредприниматели придумывали отговорки или прикрывались косметическими мерами или лишь делали вид, что меняют ситуацию с патриархатом, но на самом деле не меняли ничего. Да, конечно, вводились и использовались политики разнообразия, но часто они применялись лукаво и лицемерно. А когда к власти повторно пришел Трамп, tech bros стали откровенно радоваться: наконец-то мы отменим всю эту ересь с гендерным равноправием. Это стало частью правого поворота в мире венчурных инвесторов (об этом чуть позже). Поэтому, несмотря на то, что Ирина Болгар работала в компании бывшей пиарщицы «Ростеха», производящего оружие и попавшего за это под санкции; несмотря на то, что привилегированная дама с буржуазной наивностью призывала пожалеть своих бедняжек детей, которые удивлялись, что самолеты бывают не только private jets ; несмотря на то, что она ни словом не осудила — [31] , – несмотря на все это, мир богатых мужчин, который поднимает на смех женщину, воспитывающую в одиночку троих детей, представляет собой гораздо более позорное зрелище. Глава 4 Я один, а другим не доверяю «Он приложил усилия к тому, чтобы выучить французский язык, и он прославился во всем мире», – раздраженно ответил Эммануэль Макрон на вопрос журналиста, почему он даровал гражданство Франции создателю мессенджера, который был ославлен как место, где цветет наркоторговля и педофилия. Макрон был задет за живое, поскольку на предыдущем выступлении в Сербии другие журналисты тоже допытывались, приглашал ли он Дурова на приватные встречи и за какие такие неординарные заслуги тот получил французский паспорт. В отличие от Путина Макрон отнесся к Дурову более приветливо, и они встретились лично не менее чем дважды. Это произошло в 2018 году, а гражданство тотем получил в 2021-м. Ничего скандального в самом факте встречи не было: Макрон обожал болтать с технозвездами и точно так же наделил гражданством Эвана Шпигеля, создателя популярного среди подростков мессенджера Snapchat. Неприятный осадок у французов, да и у самого Макрона, могло вызвать другое. Став гражданином Франции, Дуров вовсе не спешил перевозить свою уникальную команду в Париж и предпочел Дубай, который давно прославился как место, куда слетаются дельцы, бегущие от налоговой полиции и других спецслужб. Впрочем, до этого кочевники из Telegram едва не осели еще в нескольких мегаполисах, громокипящих инновациями и диктующих разные моды. ••• Покинув Россию, Дуров оставил своих разработчиков сидеть в незаметном и совсем не таком пафосном, как дом Зингера, петербуржском офисе. Иногда он наведывался и во время визитов останавливался у Ирины в отеле W, а затем в их съемной квартире. Усманов выкупил у Щербовича акции «ВКонтакте» и договорился о том, чтобы все претензии к Дурову были сняты, поэтому первую пару лет разработчикам Telegram ничто не угрожало. Однако аудитория Telegram в России росла, и Кремль стал добиваться контроля над происходящим в мессенджере. Получая от ФСБ запрос за запросом на выдачу данных пользователей, Дуров стал думать, куда перевезти программистов и где основать штаб-квартиру. «Я бываю в Санкт-Петербурге периодически, но ненадолго и не отсвечивая, – писал он в марте 2015 года. – А так весной – Париж». Через полгода он заявил во всеуслышание, что не будет передавать ФСБ данные пользователей Telegram, потому что не хочет, чтобы они всплыли где-нибудь на черном рынке. После этого ФСБ припугнула его, и Дуров остался за границей дольше прежнего. «С генсеком Интерпола я встречался, кстати, – рассказывал он. – Когда было неясно, будут меня в России еще сильнее прижимать и пытаться экстрадировать или нет. Встретился, еще раз убедился, что по линии Интерпола людей вроде меня не сдают». До появления Парижа на горизонте в Telegram рассматривали варианты переезда в Берлин, Лондон и Сан-Франциско. Последний с прилегающей к нему Кремниевой долиной Дуров отверг сразу, как только приценился к проживанию в Штатах и осознал грандиозные проблемы с медициной, компенсировать которые из корпоративной казны было бы очень затратно. Кроме этого, тотем был удивлен катастрофически не соответствующему его либертарианским взглядам количеству налогов, а также пережил в Сан-Франциско ограбление недалеко от офиса Twitter. И наконец, в его жизнь несколько раз неожиданно вторгались сотрудники ФБР. Когда бы я ни направлялся в США, в аэропорту меня встречали и адресовали мне вопросы агенты ФБР, – рассказывал Дуров в интервью Такеру Карлсону. – Однажды я завтракал в 9:00, и ФБР явилось к дому, который я снимал. Думаю, они хотели установить связи, чтобы каким-либо образом лучше контролировать Telegram. Я понимаю, что они делали свою работу. Но это была не лучшая атмосфера для нас, занимающихся социальной медиаплатформой, ориентированной на конфиденциальность. Кроме того, со слов тотема, ФБР пробовало завербовать инженера Telegram, чтобы получить backdoor, то есть доступ к пользовательским перепискам и данным, а также, возможно, и программному коду самого мессенджера и системы распределения информации по его серверам. Лондон показался ему не столь красивым, как континентальные столицы, и угрюмым, а также переоцененным в плане все той же стоимости проживания и налогов. Кстати, там стояла часть серверов Telegram, и еще до завершения сделки по «ВКонтакте» их потребовалось перевезти в недорогой дата-центр в Амстердаме. Лишних денег у братьев Дуровых даже на логистику не было, поэтому в Лондон вылетели разработчики, имеющие автомобильные права. Там они взяли в аренду два фургона, погрузили серверы, упакованные в картонные коробки и пенопласт, искупались в Ла-Манше и припарковали фургоны на платформе поезда, курсирующего в тоннеле под проливом. А вот Берлин Дурову поначалу понравился. Павел приобрел квартиру в Пренцлауэр-Берге – районе, более других напоминавшем центральные арондисманы Парижа. Со свойственной ему любовью к эпическим декорациям и явно держа в голове рифму с Казанским собором в Петербурге, он присмотрел офис с видом на Берлинский собор. Эти помещения снимала другая российская компания, «Яндекс», и Дуров обсудил с ее главой и совладельцем Аркадием Воложем возможность субаренды части помещений, но сделка не сложилась, а в отеле, расположенном прямо под офисом, случилась катастрофа века. Громадный висячий аквариум сорвался с креплений и рухнул наземь, затопив лобби и разбросав по полу умирающих рыб-клоунов, краснозубых спинорогов и длинноперых нетопырей. Дело с Берлином расстроилось во многом из-за впечатлений от прогулки, которую Дуров совершил с Ириной, детьми и своей мамой. От того самого собора они пошли по набережной Шпрее, благосклонно лорнировали Музейный остров и наконец приблизились к парку Монбижу. В Монбижу обычно раскидываются на траве неформалы, джанки и девиантные подростки с пивом, и в тот день они не собирались изменять своим привычкам. И Дуров, и Ирина получили слишком классицистическое образование, чтобы сопоставить картины будущего своих детей с этим гендерным разнообразием и эпикурейством. Особенно Дурова удручили, как он выразился, мужеподобные лесбиянки с фиолетовыми волосами, которые во множестве встречались и в других частях Берлина. Этот город оказался колоритным, но каким-то слишком уж радикальным и экзотическим, завершил Дуров свой рассказ. Впрочем, когда я поделился опытом, как мои собственные дети учились в обычной школе на краю огромного леса, уходящего за пределы Берлина, но ездить в эту идиллию им приходилось через вокзал Цоо, где они сталкивались со всей несправедливостью бытия в виде бездомных и наркоманов и при этом наблюдали, как им помогают разные социальные проекты, Дуров закивал и сказал, что одобряет такой опыт столкновения с жизнью. Мне показалось, что с Ириной, стремившейся оградить детей от мира, в котором цветут плоды чудовищного неравенства, у него были еще и идейные расхождения. Так или иначе, когда при выборе дело дошло до прагматических аргументов, от Берлина отказались из-за денег. Дурова оттолкнули высокие налоги и немецкая бюрократия, требовавшая нанимать людей по объявлению, которому надлежало экспонироваться в газетах и других устаревших медиа едва ли не полгода… Париж же всегда представлялся Дурову городом непревзойденно роскошной архитектуры. Ему нравилось все, включая избранные зодчими формы зданий и цвет камня, из которого они были сложены. Они напоминали о Турине, где тотем впервые пошел в школу. Однако налоговый вопрос неприятно поражал и во Франции – налоги здесь тоже были неподъемны. Ко всему прочему либертарианца Дурова возмущало количество нахлебников, живущих в бывшей империи на социальное пособие, – многие из таковых казались ему бездельниками. Он даже написал о них возмущенный пост, но затем стер его, видимо почувствовав, что градус социального дарвинизма в этом тексте был слишком высок. Это американский технофеодал Маск может не колеблясь отправлять твиты вроде: «НКО "Спасите бездомных" часто получают зарплату в зависимости от того, сколько бездомных находится на улицах, тем самым создавая для них сильный финансовый стимул максимизировать количество бездомных и никогда не решать проблему!» А в Европе подобные заявления могли быть расценены большинством как прилюдная порча воздуха. Это было Дурову совершенно не нужно. Тем не менее приход Макрона к власти внушал надежды, что помощь слабым и убогим будет купирована мощной поддержкой бизнеса, и Дуров получил у нового президента аудиенцию. Организовать ее помог Ксавье Ньель, один из богатейших людей Европы. Человек, который начал свой первый бизнес как программист, написавший чат. Реестр его активов, составленный журналом Forbes, напоминает эпизод сказки «Кот в сапогах» про угодья маркиза де Карабаса. В кратком пересказе это звучит так: Ньель владеет телекоммуникационной корпорацией Iliad, компанией Monaco Telecom, а также Orange Switzerland, которую он купил в 2014 году за 2,9 млрд долларов и переименовал в Salt. Еще он владеет акциями газеты Le Monde, английской Vodafone и торгующей коммерческой недвижимостью Unibail-Rodamco-Westfield. «Близок к президенту Эммануэлю Макрону», – заключает Forbes . Иными словами, Дурову благоволил миллиардер, которого можно было смело сравнивать по политическому весу и умению открывать двери высоких кабинетов с другим знакомцем тотема – Абрамовичем. Именно Ньель помог свести Дурова с Макроном. Как мы знаем, после той аудиенции Дуров получил гражданство Франции. Но были и другие последствия. В 2018 году к тотему обратился журналист Reuters с деликатным запросом. Журналист узнал от whistleblower в спецслужбах Арабских Эмиратов, что на смартфонах ряда оппозиционеров и других видных деятелей ОАЭ установлена печально знаменитая израильская программа Pegasus, которая умеет записывать разговоры, копировать контент – в общем, шпионить по полной. В списке, который продемонстрировал Дурову журналист, тот увидел свой номер и заказчика установки Pegasus. Это была одна из французских спецслужб. По словам Дурова, он подумал, что тут возможны два варианта: или сам Макрон решил проверить, какому человеку он собрался давать гражданство, или какой-то из французских аналогов Федеральной службы охраны решил поглядеть, что это за гражданин России зачастил в Елисейский дворец. Дуров не стал поднимать скандал, поскольку давно привык жить в состоянии, когда его могут прослушивать, и от французского гражданства, разумеется, не отказался. В тот момент у него уже имелся паспорт Сент-Китса и Невиса, но ни этот документ, ни российский паспорт не были сколько-нибудь престижными и удобными для его номадического образа жизни. Так или иначе, Париж как место дислокации разработчиков Telegram был по совокупности причин признан неподходящим. Он проиграл конкуренцию Дубаю, который показался Дурову более выгодным: налоги низкие, чиновники сговорчивые, рабочий язык английский. Дубайский бомонд тотем счел не таким уж маргинальным, каким он был, по мнению многих визитеров (в том числе меня), еще 10 лет назад. Желая подтвердить последнюю сентенцию, Дуров привел в пример сразу нескольких достойных, по его мнению, дубайцев: основателя биржи криптовалют Binance Чжапенга Чжао, скандального блогера-мизогина и по совместительству инвестора Эндрю Тейта, а также Антуана Мартина, основателя сервиса Zen.ly, проданного Snapchat примерно за такую же сумму, какую сам тотем получил за свою долю во «ВКонтакте». Климат Дубая привлекал Дурова тем, что на берегу Персидского залива всегда было тепло и ясно, за исключением испепеляющих летних месяцев, на которые команду можно было вывозить в ту же Европу. Что, собственно, Telegram и стал делать. Штаб разместился в офисе на 35-м этаже небоскреба в Media City. Журналистка Financial Times, которая брала интервью у Дурова, не упомянула, в какой именно башне сидят разработчики, как будто ее везли туда с черной повязкой на глазах, но OSINT-активисты определили, что это Al Habtoor. К весне 2016 года программистов Telegram в России не осталось. Мессенджер стремительно рос в чартах, вымахав до отметки 100 млн активных пользователей в месяц. Больше всего их пришло из Средней Азии и Индии. ••• Темпы роста тут же спровоцировали лавину слухов. Одни информированные источники уверяли, что Дуров платит пользователям за установку приложения, другие знатоки клялись, что в той же Индии тотем оплатил уникальную почтовую рассылку, спровоцировавшую взрыв популярности мессенджера. Дуров не опровергал и не подтверждал эти версии. По его уверениям, он не признавал какие-либо виды роста, кроме органического. Маркетологи, маркетинг – это все для тех, у кого продукт слабенький, а перед инвесторами пыль пустить хочется, – съязвил он в разговоре о конкурентах и тут же перешел на патетику: – Мы живем в мире, где все пытаются всем остальным что-то впарить. Все кричат, но никто никого не слышит. Умным людям невозможно продать фуфло. Умный видит только суть, продукт. Мы должны быть настолько хороши, чтобы нас не надо было рекламировать. Впоследствии анализ роста Telegram показал, что приток новых пользователей происходил с заметными скачками. Эти скачки были вызваны, как правило, стихийным течением событий в разных странах: от блокировки других мессенджеров во время гражданских выступлений до массового прихода медиа в Telegram. Последнее случилось в Саудовской Аравии, где телеканалы «Аль-Джазира» и «Аль-Арабия» открыли свои публичные каналы в мессенджере и привели за собой зрителей, которые хотели узнавать новости не выходя из мессенджера. Telegram привлекал людей по всему миру, по сути, двумя главными преимуществами. Первым была скорость, с которой передавались сообщения и файлы, – даже при самой медленной связи. А второе преимущество касалось вседозволенности: в Telegram было можно все. В это подводное царство редко проникали лучи фонарей правоохранительных органов, какого бы уровня мерзости контент ты ни выкладывал и о сбыте каких наркотиков ни договаривался бы. Будучи детищем либертарианца, Telegram с самого начала неохотно тратил силы на обработку запросов из государственных органов. Безопасность переписки, на которой с самого начала делали акцент пиар-кампании Telegram, сначала воспринималась на ура. Один из злейших конкурентов Дурова, создатель мессенджера Viber Игорь Магазинник, пытался игнорировать это преимущество, но спустя несколько лет признался в интервью изданию The Bell [32] : «Когда Telegram только появился, у меня вышло интервью, где я говорил, что мы, люди, уже давно отказались от приватности. Но я был не прав. Она стала очень важной для всех и помогла Telegram подняться. Это [думать о тайне переписки] стало новой нормой». Однако со временем Telegram потерял это конкурентное преимущество. Еnd-to-end -шифрование, когда ключ к расшифровке сообщения создается на устройстве конечного получателя и поэтому его невозможно перехватить и прочитать/просмотреть, внедрили для всех своих чатов WhatsApp, Facebook, Signal, Element и еще несколько мессенджеров. У Telegram же его надо было специально включать, создавая чат в секретном режиме, причем не более чем для двоих собеседников. Чтобы что-то хоть как-то росло, нужно каждый месяц минимум выкатывать серьезный продуктовый апдейт, который тянет на революцию, – резюмировал Дуров. – Нужно быть быстрее, красивее, проще и в то же время функциональнее, чем основные конкуренты. Нужно иметь серьезную идеологическую основу, которая будет импонировать трендсеттерам. Нужно менять индустрию как в узких технологических, так и в мейнстримных аспектах. Может, если бы мы нанимали маркетологов и сами разжигали скандалы, мы бы росли еще быстрее, я не знаю. Но на все это банально не хватает внимания, так как я один, а другим не доверяю. ••• К 2017 году проекту Telegram стала угрожать «засуха». Денег, вырученных Дуровым от продажи доли во «ВКонтакте», хватило лишь на пару лет: прирост пользователей требовал все больших затрат на поддержание инфраструктуры. Пускать в проект инвесторов тотем не хотел, будучи травмированным историей с дырявым контрактом Мильнера и акционерной войной. Зато давний сценарий с выпуском своей криптовалюты и созданием платежной системы, соединяющей пользователей со всего мира, прекрасно ложился в стратегию превращения Telegram в отдельную цифровую галактику. Павел переговорил с братом Николаем, и тот взял время подумать над конкретными техническими шагами. Ведь если делать свою криптовалюту, значит, нужно, по сути, изобретать свою версию блокчейна, обеспечивать ее серверами и т. д. Поразмыслив, Николай ответил, что вполне возможно сделать революционную с технологической точки зрения криптовалюту. Он был анархистом с приличным стажем и еще во «ВКонтакте» поставил на свой аватар портрет Нестора Махно – основателя автономной территории Гуляйполе в Украине в 1918–1921 годах; Махно был не только теоретиком, но и практиком безвластия. Блокчейн и криптовалюты давно привлекали Николая Дурова, поскольку казались едва ли не единственным оружием для исправления несправедливо устроенного мира. В этом мире царило неравенство, и при этом все операции с деньгами контролировали государства. Учрежденные ими глобальные структуры, которые были призваны нивелировать перекосы в качестве жизни разных наций, действовали в пользу стран глобального Севера. Капиталисты вроде Уоррена Баффетта в реальности, не на советских карикатурах, сидели на деньгах – в то время как трем с лишним миллиардам человек не хватало воды, чтобы набрать ее в стакан с утра и выпить. Блокчейн выглядел как инструмент, который способен помочь наплевать на баффеттов и, не раскулачивая их, создать параллельную старой и гораздо более справедливую финансовую систему. Такую, в которой нет ограниченной денежной массы, которой манипулируют банкиры. Такую, которой в принципе невозможно манипулировать, потому что она работает на чисто технологической, прозрачной основе и рассчитывает вознаграждения по открытому математическому алгоритму. И если в конце нулевых блокчейн и криптовалюты могли показаться розовой мечтой фриков, то к двадцатым годам к ним возник прагматический интерес и снизу, и сверху. Биткоин стал надеждой на избавление от бедности – и как объект производства (майнинга; процесса удостоверения сделок, за который удостоверитель получает отчисления), и как объект инвестиций (в момент, когда я заканчиваю эту книгу, цена одного биткоина перевалила за 100 000 долларов). При этом венчурные капиталисты, которые инвестировали в электронный банкинг или просто наблюдали за изменением природы интернет-экономики, тоже осознали возможность получать выгоду. Существующая банковская система, кредиты, ставки, золотой запас, монетарные теории, внушившие обывателям, что допечатывать необходимые суммы денег ни в коем случае нельзя, иначе инфляция, – все это подлежало слому и замене. Чем? Доступными всем людям независимо от их уровня жизни финансами и поддерживающей их глобальной системой. На эту роль лучше всего годились блокчейн и криптовалюты. Но если простые смертные по-тихому копили на серверы и майнили биткоин, то венчурные инвесторы при поддержке прогрессивных экономистов были готовы спонсировать всех, кто взялся бы разрушить гегемонию государства в области регулирования денег. В этом смысле они были такими же либертарианцами, как Павел Дуров: долой государства, да здравствует по-новому устроенный рынок. Анархисты, к которым принадлежал Николай Дуров, были другого мнения. Государства, безусловно, казались им агрессивным рудиментом, который следовало бы устранить, но «рынок» и «гуманность» они считали понятиями несовместимыми. И все же Николай решил, что подрыв существующей мировой финансовой системы – достойная задача. Тем более ее техническая сторона была захватывающей. Николай спроектировал такую архитектуру блокчейна, которая обеспечивала беспрецедентную скорость операций: миллионы транзакций в секунду. Тем временем Павел вышел на связь с Перекопским, который несколько лет после «ВКонтакте» провел в среде криптобизнесменов. Тот ознакомился с планами бывшего начальника и заявил, что испытывает глубокий оптимизм и уверен, что им удастся поднять сотни миллионов долларов на публичном размещении крипты, находящейся в синергии с Telegram. Теперь уже задумался сам Дуров: может, вновь взять на работу своего экс-друга? Несмотря на расстроившую всякое доверие между двумя выпускниками филфака историю с тайным приобретением американских фирм, тотем пришел к выводу, что «проще нанять человека проверенного, чьи минусы и плюсы я знаю, чем нового». Перекопский с энтузиазмом взялся налаживать отношения с инвесторами и государственными властями. Но прежде чем ввязываться в столь масштабную авантюру, как выпуск новой криптовалюты, Дуров решил переговорить с потенциальными инвесторами – вдруг нашелся бы комфортный безопасный вариант с хорошей оценкой всего Telegram. «Весь 2017 год я обсуждал продажу доли, – вспоминал он. – Мне говорили "Ну, наверное, 3 млрд вы стоите, самая оптимистичная оценка – 5 млрд", а я думал, обсуждая параметры договора, что проще умереть, чем опять кого-то в совладельцы пускать». Блокчейн нарекли Telegram Open Network, а криптовалюту – Gram. С ICO, то есть c продажей части новых денежных единиц (токенов) инвесторам, взялся помочь банкир Джон Хайман. Впоследствии он вел все важные переговоры, касающиеся долгов, облигаций и т. д. Хайман также посоветовал опытных юристов, и Дуров остался доволен: «Мы сэкономили на том, что нас готовил не какой-нибудь Goldman Sachs, а один Джон и его помощник». Когда роуд-шоу уже началось, команде Telegram пришлось отвлечься на первую попытку тотальной блокировки мессенджера – причем в стране, где свободный доступ к знаниям и новостям был важным символическим знаком. Российские спецслужбы устали терпеть игнор своих запросов в Telegram и попросили бюрократов, регулирующих интернет, заблокировать мессенджер «для наркоторговцев и террористов». Быстро сказка сказывалась, да не быстро дело делалось: бюрократы не смогли подготовить по-настоящему разрушительную бомбардировку Telegram. Но навредить они все же смогли. Программисты Роскомнадзора открыли Telegram сразу на нескольких компьютерах и стали смотреть, какие серверы используются. После чего добавили эти серверы в список блокировки – причем не точные IP-адреса, атрибутированные конкретным узлам сети, а сразу всю подсеть. Осознав, что идет массированная атака, команда Дурова за сутки написала алгоритм, который в случае неудачной попытки пользователя обновить Telegram или отправить сообщение автоматически выключал заблокированный сервер и подключал новый, работающий. Методы Роскомнадзора были примитивны, но небесполезны. Отключая подсети, они блокировали множество айпи-адресов, и вместе с Telegram под огонь попали многие другие сервисы, которые использовали те же серверы, – от каршеринга до ресторанов. Дни шли, атака продолжалась, и стало ясно, что Telegram нуждается в новых серверах, чтобы поддерживать бесперебойную работу. Тотального даунтайма, то есть ситуации, когда мессенджер висит на устройствах всех пользователей, не случилось, но массового бегства из приложения из-за его зависаний хотелось бы избежать. И тут на помощь Дурову пришли активисты. Несмотря на то что российские программисты довольно аполитичны и — [33] большинство из них уехало из страны скорее по прагматическим причинам, среди них все же нашлись сотни активистов, которых волновала проблема свободы слова. Впоследствии их неформальная организация назвалась Digital Resistance и в нее вошли далеко не только айтишники. Когда я попросил одного из разработчиков рассказать, как самоорганизовалась Digital Resistance, он погрузился в раздумья. Оказалось, что часть группировки до сих пор живет в России или ездит туда, поэтому ее сооснователь взвешивал каждое слово, когда говорил об этом проекте, и рассказывал только о личном опыте – чтобы спецслужбы не вычислили других действующих лиц и не спалили конкретные антиблокировочные методы. Сначала волонтеры действовали поодиночке. У моего собеседника, который имел опыт запуска стартапа, остались налаженные контакты с западными провайдерами. Это оказалось важным, потому что в ситуации цейтнота любые провайдеры, даже российские, не были готовы сдавать необходимые Telegram серверы незнакомым людям. Активисты договаривались с провайдерами и сообщали Дурову и компании, что такие-то серверы доступны для использования. Это также было очень важно, потому что у самого Telegram не хватало менеджеров, чтобы быстро искать сговорчивых провайдеров и оформлять с ними договоры. Острый период занял где-то около месяца, а затем гнев пользователей сервисов, отключенных вместе с нехорошим мессенджером, докатился до Кремля, и оттуда шикнули на Роскомнадзор: что за бардак, почему из-за вашей войны с Дуровым по всей стране все виснет? После этого Роскомнадзор перестал банить сразу по много адресов, и градус противостояния снизился. Как объяснил мне мой источник, тогда, в 2018 году, Роскомнадзор пытался блокировать Telegram фактически вручную. У них не было систем глубокого анализа трафика DPI, которые умели бы блокировать по протоколу. Только после неудачной атаки Роскомнадзор объявил конкурс на разработку такой системы. Amazon после этой истории отказался с нами сотрудничать, они прислали письмо, что не надо нас так использовать, из-за вас отключаются наши подсети, – рассказал мне позже Дуров. – Был звонок с главой их серверного бизнеса, и он сказал примерно следующее: да, нам невыгодно обходить цензуру, и вы, конечно, красиво пиаритесь, но вы мешаете нашим клиентам, и мы отказываемся предоставлять вам услуги. Я сказал, что хочу поговорить с [основателем Amazon] Джеффом Безосом – это же вопрос ценностей… Нет, ответил он, мы решения не поменяем. ••• «Как-то раз Джаред объяснял мне принципы лазания по скалам, он этим очень увлекается. И он сказал, что даже самые сильные руки все равно быстро устают – ведь если они сильны, ты будешь хвататься ими за зацепки и подтягивать все тело вверх. Но так лазить не технично. Технично – двигаться вверх, правильно ставя ноги, а руками лишь придерживаешься. Поэтому не очень сильные люди с самого начала приучаются лазить правильно. В этом есть глубокий смысл: когда у тебя нет больших ресурсов, ты учишься все делать экономно…» Сбросив костюм гениального отшельника, Дуров начал выступать со сцен разных конференций и давать интервью – правда, только таким влиятельным медиа, как Financial Times, или огромным, как CNN . Если для обычного выхода на биржу можно было нанять опытных и креативных консультантов, то Telegram предстояло убедить венчурных капиталистов, что за объектом их вложений стоит фундаментальная стратегия и намеренная играть вдолгую команда. Критически важным в этом деле было умение лидеров обаять тех, кто владеет некими узлами доверия, то есть знает сильных мира сего и отвечает за свои рекомендации им, и построить с ними отношения. Одной из таких персон для Дурова стал актер, солист Thirty Seconds to Mars Джаред Лето. И Лето, и Дурова интересовали практики осознанности и медитации. Оба любили ледяную воду, плавали подолгу и на длинные дистанции. Лето погружался на большие глубины, а Дуров мог переплывать большие озера, тратя на путь туда и обратно по несколько часов. Однажды рядом с дачей под Петербургом он преодолел такое озеро, но недалеко от берега напоролся на нечто вроде ржавого винта моторной лодки (разбираться не было времени) и поплыл обратно, оставляя за спиной кровавый след. Об этом событии, впрочем, он рассказывал, смеясь: «Тогда из меня вышло много мякотки…» Позже, когда Комиссия по ценным бумагам и биржам (SEC) захочет получить ответ в суде от менеджера Дурова Хаймана о его связях с Telegram, она приложит к своему запросу 70 страниц отчета с его деловой перепиской с тотемом. Этот отчет буквально вопиет, что капитализм – особенно поздний и мутирующий в технофеодализм – это часто ничего, кроме связей. Согласно перепискам, раскрытым в этом отчете, 28 октября 2017 года с crash@jaredleto.com на адреса Дурова и главного партнера фонда Kleiner Perkins Мамуна Хамида пришел e-mail: «С огромным удовольствием представляю друг другу двух людей, к которым я испытываю уважение, и предсказываю великолепную сделку. Павел, будь знаком, это Мамун, один из самых смекалистых инвесторов в Долине и просто классный чувак. Во многом он напоминает тебя. Креативный бунтовщик, который дико отжигает и при этом сохраняет достоинство и не врет. Кроме этого, он большой фанат того, что ты делаешь. Мамун, как тебе известно, Павел – основатель-легенда и вообще чертов гений. Вы обязаны познакомиться!!!» Мамун ответил: «Джей, спасибо за прекрасную рекомендацию. Павел, привет. Рад познакомиться. Как указывал Джаред, я огромный фанат того, что ты делаешь в Telegram. Просто жить без него [мессенджера] не могу». Через день, согласно раскрытым SEC документам, Дуров в письме предлагает Хамиду встретиться в Сан-Франциско в ближайшие недели. Спустя месяц Хамид уточняет, не изменились ли планы тотема. В ответ приходит уведомление, что тот отменил вояж в Штаты и до середины января будет в Дубае или Лондоне. В конце декабря Хамид вновь пишет Дурову, что, если Telegram собирается проводить новый инвестраунд, Kleiner Perkins готов поучаствовать. Полученный ответ намекает на повышение ставок: Дуров не собирается в Штаты, поскольку спрос на токены Telegram вдвое превысил предложение, и спрашивает, инвестирует ли Kleiner Perkins в блокчейн. Хамид называет блокчейн «активной сферой интереса KР» и предлагает Дурову встретиться буквально где угодно. Финальное па этого танца – договоренность об ужине в Лондоне в закрытом ресторане The Arts Club с участием Хаймана и Муда Роугани, коллеги Хамида. За несколько дней до ужина Хамид получает white paper, то есть официальное и при этом глубоко проработанное описание целей и задач проекта. Вообще, подобные сюжеты Дуров затевал только с крупными инвесторами – или целыми пулами оных. Все, что исчислялось миллионами или даже десятками миллионов, он отправлял к Хайману, присовокупляя заготовленную формулировку, что тот «все знает о процессе частной продажи Gram и будет счастлив поделиться деталями». Комиссия по ценным бумагам и биржам обнародовала масштабную переписку Дурова и Хаймана и с другими инвесторами. Среди них были основатель Insight Venture Partners Джерри Мердок, сопредседатель правления Fortress Investment Group Питер Брайджер, генеральные партнеры Google Ventures Дейв Муникьелло и Блейк Баерс, партнер Sequoia Capital Мэтт Уанг, венчурный партнер Lightspeed Venture Partners Аарон Баталион, основатель Qiwi Сергей Солонин, миллиардер Роман Абрамович. Почти все они купили Gram на десятки и сотни миллионов долларов. Эти имена можно было бы слушать как музыку ручья, крик коршунов, калейдоскоп неймдроппинга, шум тысячи вееров в камышах – все это оказывает на уши неподготовленного слушателя схожее впечатление, – но бросаются в глаза две вещи. Первая – все то же мужское царство-государство, тот же джентльменский клуб, что и век назад, только вместо цилиндров на головах у парней и огрызков сигар в углах ртов подчеркнуто скромный стиль: поло, лоферы, худи, а если, не приведи господь, пиджак, то без галстука. Но в остальном та же история. Ребята договариваются, мужики за кружкой перетирают о своем, а на женщинах – забота о близких, о себе самих и т. д. Свободные пираты венчурного мира мало кому что должны – этот тренд виден невооруженным глазом. Вторая – скромный облик tech bros рифмуется с их амбициями: убрать со сцены старый мир банкиров и финансовых чиновников. Легализация блокчейна и криптовалют для них не просто шаг к новому рынку, где они будут делать деньги без оглядки на государства. Это еще и реальный способ изменить экономику так, чтобы бедность исчезла и чтобы базовый доход каждый мог намайнить себе сам. И в этом случае они, управляющие миллиардами долларов, не просто сделают доброе дело, а получат защиту от мира униженных и оскорбленных. Ведь чем дальше, тем яростнее этот мир вторгается в оазисы роскоши и уюта, которые они себе отгораживают. У Дурова на Невском попытались отнять смартфон именно те самые социальные низы, которые видят, что баффетты валяются на мешках денег, а они обречены всю жизнь играть в кошки-мышки с капиталистической системой и доказывать банкирам, что их рейтинг достаточно хорош, чтобы им дали более-менее приличный кредит на достойных условиях. Собственно, поэтому, как выразился один из соинвесторов Дурова, выходец из России Павел Черкашин, «инвесторы готовы накидать денег любому, кто возьмет на себя инициативу сломать эту систему, – такой человек получит много поддержки, денег и всего, чего хочешь». Именно это и случилось с Дуровым. В январе 2018 года ситуация выглядела так: Telegram получил предложений от инвесторов на 3,75 млрд долларов и хотел провести два раунда до марта: на 850 млн долларов и 1,15 млрд долларов. В первом цена одного Gram колебалась около 0,38 доллара, во втором – около 1,45 доллара. Правда, Дуров передумал и сделал объем второго раунда таким же, как и первого (850 млн долларов). Gram при этом отдавали дешевле: до 1,33 доллара. Во время подготовки к выходу на крипторынок Дурову постоянно не хватало старых денег на оплату издержек Telegram. С его слов, в 2018 году было нечем платить за серверы, и тогда переговоры с инвесторами ускорились. Как говорят шахматисты, вися на флажке, они с Хайманом и Перекопским подгоняли инвесторов – мол, определяйтесь быстрее, пожалуйста: если вам не надо, то и ладно, нам же достанется больше токенов… Результаты гонки с подписыванием все новых и новых инвесторов впечатляли: Telegram собрал в сумме 1,7 млрд долларов, хоть во втором раунде и без lock-up, то есть определенного периода, когда после выхода компании на торги инвестор не может продавать ее акции. Тем поразительнее, что при внешней блистательности этого прорыва в тенета венчурного капитализма все собранные Дуровым деньги могли пропасть разом, как в лихие 1990-е, – вместе с банком. Credit Suisse долго раздумывал об открытии счета, где должны были храниться средства, полученные от криптоинвесторов. Вместо него Дурову предложили латвийский ABLV, и все уже было готово к переводу средств, но в последний момент Credit Suisse согласился-таки открыть счет и деньги перекочевали в него. Спустя несколько дней финансовая разведка США обвинила ABLV в отмывании денег и обходе санкций, наложенных на Северную Корею, что для банка означало черную метку. Вскоре он перестал существовать. «Мы просто не вытащили бы деньги, ведь там страховка была, кажется, только на 100 000 [долларов], – резюмировал Дуров. – Мы прошли по краю». ••• «Люди платят слишком высокую цену, и им приходится слишком долго ждать, чтобы отправить деньги домой, своим семьям за границу. Нынешняя система их подводит!» – воскликнул Марк Цукерберг в кульминации своей речи в американском сенате и совершил одну из крупнейших риторических ошибок в истории венчурного капитализма. Человек, который зарабатывает на бесплатном контенте от пользователей и при этом продает торговцам данные об их покупательских предпочтениях, решил вступиться за бедных – но не платить им, например, за тот же контент и использование личных данных, а ввести криптовалюту под названием Libra. Шошана Зубофф и Янис Варуфакис, предупреждавшие о наступлении надзорного капитализма и его мутации в технофеодализм, упали бы в обморок, будь они в зале заседаний. Конгрессмены тоже оказались не готовы к таким заявлениям. Демократ Брэд Шерман из Калифорнии взял слово и подверг Цукерберга простецкой, но доходчивой критике. «Бедные и не имеющие банковских счетов нуждаются в песо, нуждаются в долларах, чтобы приобрести хоть что-нибудь в магазине, – сказал он. – Вы же пытаетесь помочь тем, для кого доллар не является хорошей валютой: торговцам наркотиками и уклонистам от уплаты налогов». Бесхитростная риторика Цукерберга столкнулась со столь же прямолинейными вопросами, но Meta все-таки продолжила свой поход в блокчейн. Гораздо более хитрого популиста Дурова пока никто никуда не вызывал, однако та череда слушаний 2019 года, на которых американское государство разбиралось, что такое эта Libra, сыграла решающую роль в судьбе криптовалюты Дурова. Сначала Комиссия по ценным бумагам и биржам вовсе не была обеспокоена тем, что мессенджер с российскими корнями желает устроить продажу инвесторам, а затем и всем желающим своих токенов. Со слов Дурова, серьезных претензий не было, Telegram подтверждал, что следует всем инструкциям, и уведомлял комиссию о каждом новом шаге. Проблемы начались, когда команда аналитиков Meta, следившая за Telegram, обнаружила в декабре 2017 года проморолик криптовалюты Дурова. Его снимали для инвесторов, и запись утекла в ютуб. Вроде как видео слил один из артистов, которых пробовали на озвучку. Как уверяет Дуров, увидев ролик, Цукерберг осознал, что нужно самому быстрее делать свою крипту, которая могла бы использоваться в Facebook и в других его проектах для оплаты игр, покупок и т. д. Придя в бешенство, технофеодал едва не разворотил свой кабинет. Эта история не похожа на преувеличение. О диковатой реакции Цукерберга слышал и Черкашин: «Он психовал и бросал вещи в офисе, когда прочитал white paper Дурова. Это рассказывал мне один из сотрудников Facebook». Так или иначе, Meta быстро объявила во всеуслышание о своей криптовалюте Libra и в 2019 году собрала громкую конференцию, посвященную нефиатным деньгам. Серьезность намерений Цукерберга привлекла внимание регуляторов. Собственно, после этого конгрессмены и вызвали его, чтобы предъявить те же претензии, которые годами приходилось выслушивать Дурову: «Ваша валюта – это рай для драгдилеров и нелегалов, дела которых придется расхлебывать государству…» Криптоскандал докатился до тогдашнего президента США Дональда Трампа, и тот выступил в сети X, которая в тот момент называлась Twitter и из которой он еще не был изгнан за подстрекательство к насилию. Трамп заявил, что доллар – это по-настоящему сильная валюта, а крипта угрожает американским национальным интересам: Криптовалюты – это не деньги. Они высоковолатильны и обеспечены [разве что] воздухом. Нерегулируемые криптовалюты могут способствовать противоправному поведению, включая торговлю наркотиками и другую незаконную деятельность. Аналогичным образом «виртуальная валюта» Facebook Libra имеет слабую репутацию и надежность. У нас в США есть только одна настоящая валюта, и она сильнее, чем когда-либо, и надежнее. Это доминирующая валюта мира, и она всегда будет такой. Она называется «доллар США»! Раз на стол была выложена карта национальной гордости, да еще и доминирования, Цукерберг решил разыграть ее. На одном из заседаний комиссии он высказался в том смысле, что Meta ничего нового не придумала: такую же криптовалюту готовится запустить Telegram. Было бы грешно дать русским опередить себя. Это прозвучало весомо, поскольку Дуров уже успел объявить, что инвесторы купили Gram на 1,7 млрд долларов. В итоге патриотическая риторика сыграла против и Цукерберга, и его противника. Комиссия по ценным бумагам и биржам перепугалась, что Telegram хочет раскрутить криптовалюту с помощью своей аудитории, причем на территории США. Ведь, с их точки зрения, за Дуровым тянулся след отношений с Кремлем – пусть даже через олигарха Усманова. Тут произошел эпизод, о котором Дуров молчал до осени 2025 года – пока не дал интервью на Ютубе Лексу Фридману: «Я вернулся домой, открыл дверь своего таунхауса, который снимал один, – сказал он. – У меня был странный сосед, и он оставил какую-то вещь у моей двери. А через час мне стало очень плохо. Я почувствовал боль во всем теле. Я попытался встать и дойти до ванной, но пока я шел туда, почувствовал, что функции моего организма начали отключаться. Сначала зрение и слух, затем мне стало трудно дышать. Все это сопровождалось очень острой болью. Сердце, желудок, все кровеносные сосуды болели. Это трудно объяснить, но в одном я был уверен: да, это оно». «Ты имеешь в виду, что ты умирал?» – уточнил Фридман. Как ни странно, он не стал вдаваться в подробные расспросы. Скорее всего, одним из условий интервью было не спрашивать лишнего. «Да, – ответил Дуров. – Я не мог дышать, я ничего не видел. Было очень больно. Я подумал, что все кончено и что у меня была хорошая жизнь, мне удалось кое-чего добиться. А потом я рухнул на пол, но я этого уже не помню, потому что боль охватила все. На следующий день я обнаружил себя лежащим на том же полу. Я не мог встать и был очень слаб. Я посмотрел на свои руки и на тело – кровеносные сосуды были везде лопнувшими. Ничего подобного со мной никогда не случалось. После этого не мог ходить еще две недели. Я остался дома и решил не рассказывать об этом большинству своей команды, потому что, опять же, я не хотел, чтобы они волновались. Но это было тяжело… Да, это было тяжело». Тотем не стал спекулировать, кто и зачем хотел его отравить. Возможно, его собственное расследование не принесло доказательств той или иной версии. В подкасте Фридмана был озвучен лишь контекст произошедшего – у Telegram в тот момент были проблемы с Россией и Ираном. Нетрудно вычислить, в какой момент 2018 года Дуров пропал из эфира, ничего никуда не постил и не отвечал на комментарии ни в Instagram, ни в Twitter: с начала июля по начало октября. Так или иначе, пережив предполагаемое отравление, тотем обосновался в Дубае. В 2019 году чиновники SEC прилетали в Дубай и проводили с Дуровым едва ли не десятичасовые беседы. Таким же допросам подверглись и инвесторы, купившие Gram. Ветер изменился столь ощутимо, что Дурову донесли: заместитель казначейства США приезжал в Европу и настоятельно рекомендовал банкирам не работать с криптовалютами Facebook и Telegram. Ситуация быстро ухудшалась. «SEC и казначейство давили с двух сторон, – рассказывал мне Дуров. – Заявляли, что криптовалюту стоит считать ценной бумагой. А если, мол, вы считаете, что это не ценная бумага, а именно валюта, то окей, но торговать ею нельзя, так как вы не подчиняетесь тем ограничениям, которым подчиняются банки». Впрочем, действовать, превозмогая давление, было привычным делом для Дурова. Он не испугался и попросил юристов проанализировать его аргументы, подготовленные для Комиссии по ценным бумагам и биржам, а также казначейства. Те изучили документы и убедили тотема, что закон все-таки на стороне Telegram, а регуляторы в Штатах законы уважают. Да и подготовка к выходу криптовалюты на глобальный рынок была проделана основательная. Sequoia, Lightspeed, Google Ventures, Benchmark и другие организации предлагали помочь, и некоторые даже прилагали лоббистские усилия – как выразился Дуров, «мы от помощи не отказывались». После этого и сам тотем, и Перекопский с Хайманом немного успокоились: если что, можно было заплатить штраф и все равно запустить TON. Так уже поступали с криптовалютами. Особенно обнадеживал случай с компанией EOS, которая продала токенов на 4 млрд долларов и, получив иск, заплатила штраф, исчислявшийся миллионами. Поэтому, когда на почту прилетел первый иск от Комиссии по ценным бумагам и биржам, Дуров оказался не готов к нему ни морально, ни финансово. ••• Над озером Комо гремели выстрелы, взлетали и рассыпались фейерверки, ухали шутихи и оглушительно взрывались ракеты. В палаццо на берегу кипел праздник. День рождения своего шефа отмечали все те же персонажи, что пятью годами ранее выглядывали из окон дома Зингера на Невский проспект и снимали на смартфоны штурм своего логова омоновцами: бэкенд-разработчик Бабич в трениках, дизайнер Добромыслов, по-прежнему отрисовывающий корпоративную символику, «представитель Telegram» Равдоникас, который теперь раздавал комментарии журналистам. Вряд ли мы когда-то узнаем, хотела ли Комиссия по ценным бумагам и биржам столь хитроумно уязвить Дурова, но она прислала свой первый иск к Telegram ко дню его 35-летия, 10 октября 2019 года. Своим решением комиссия временно запрещала работу TON и продажу Gram в Штатах. Основанием служил тот факт, что, несмотря на то что криптовалюту все же признали ценной бумагой, компания, ее выпустившая, не раскрыла данных о своем финансовом состоянии, менеджменте и рисках, как этого требовал американский закон о ценных бумагах, действующий со времен Великой депрессии. Кроме этого, комиссия обратилась в суд Манхэттена с требованием, чтобы запрет был окончательным, инвесторы получили свои деньги с процентами, а Telegram был оштрафован. «И вот представьте, день рождения, фейерверки, а через две недели надо вернуть всем деньги», – заключил Дуров. Он был вынужден попросить у инвесторов отсрочку публичного запуска TON на полгода и обещал им вернуть 77% их вложений сейчас (или подождать эти самые полгода). Это были экстренные меры, и инвесторы не стали забирать деньги, но перед Telegram замаячил другой, стратегический и, можно было даже сказать, тектонический выбор. Если бы суд встал на сторону комиссии, нужно было решать, наплевать на Штаты и запускаться во всем остальном мире – или, наоборот, объявлять о поражении, как-то расходиться с инвесторами и придумывать иной план переустройства глобальной финансовой системы. Это был момент истины. Что делать – развивать проект везде, кроме США, максимально осложнив отношения с мировой финансовой системой, или отступить, выполнив требования могущественных бюрократов? Вести жизнь полулегального или даже подпольного лидера техноповстанцев а-ля таинственный Сатоши Накамото, который изобрел биткоин, а потом пропал с радаров? Или, может, пойти на поклон к Путину или Си и легализоваться в автократической стране – сопернице США? Но так ты будешь привязан к своему политическому господину и бог весть когда еще сможешь выбраться из его тесных объятий… А может, лучше вовсе не лезть в геополитику, признать поражение и улететь в Париж, да и вообще путешествовать куда угодно без риска быть выданным американским спецслужбам и безбоязненно держать деньги на счетах в глобальных банках? Ведь идею с блокчейном можно реализовать в более скромных масштабах… Дуров выбрал последнее, но, конечно, не стал ничего объяснять инвесторам, которые его поддержали. Тем более решения суда оставалось ждать недолго. Заседание состоялось в марте. Суд встал на позицию комиссии, признал Gram ценной бумагой и запретил передавать криптовалюту ее покупателям. Кроме этого, американским инвесторам TON запрещалось давать в долг деньги компании – то есть Telegram был юридически отрублен от их поддержки. Одна часть инвесторов разгневалась, а другая стала обвинять Дурова в том, что между первым и вторым раундами инвестиций он не предупредил их о пристальном внимании комиссии. Но, пожалуй, большая часть выжидала, что дальше ей предложит тотем. Через месяц Дуров предложил инвесторам либо забрать 72% от вложений сейчас, либо получить 110% к 30 апреля 2021 года. То есть, по сути, просто вернуть деньги с возмещением инфляции. А вскоре опубликовал пост, где объяснил, что же, на его взгляд, произошло: Мы очень горды результатом – созданная нами технология позволила осуществлять открытый, свободный, децентрализованный обмен ценностями и идеями. При интеграции с Telegram TON имел потенциал революционизировать то, как люди хранят и передают средства и информацию. К сожалению, суд США остановил реализацию TON. Как? Представьте себе, что несколько человек вложили свои деньги, чтобы осваивать золотую жилу, а затем разделить золото, которое из нее добывают. Затем приходит судья и говорит строителям шахты: «Многие люди инвестировали в золотую жилу, потому что искали прибыль. И они не собирались владеть этим золотом, они хотели продать его другим людям. Из-за этого вам не разрешается отдавать им золото». Если вам непонятна эта история, вы не одиноки, – но именно это и произошло с TON (шахтой), ее инвесторами и Grams (золотом). Судья использовал эту аргументацию, чтобы постановить, что людям не должно быть разрешено покупать или продавать Grams так же, как они могут покупать или продавать биткоины. Возможно, еще более парадоксально, что суд США постановил, что Grams не могут распространяться не только в Соединенных Штатах, но и по всему миру. Почему? Потому что, как он сказал, гражданин США может найти способ получить доступ к платформе TON после ее запуска. Поэтому, чтобы предотвратить это, Grams не должны распространяться где-либо в мире – даже если бы все остальные страны на планете прекрасно относились к TON. Это решение суда подразумевает, что другие страны не обладают суверенитетом, чтобы решать, что хорошо, а что плохо для их собственных граждан. Если бы США внезапно решили запретить кофе и потребовали закрыть кофейни в Италии, потому что туда могут зайти американцы, – мы сомневаемся, что кто-то согласился бы. И все же, несмотря на это, мы приняли трудное решение не продолжать TON. К сожалению, судья США прав в одном: мы, люди за пределами США, можем голосовать за наших президентов и выбирать наши парламенты, но мы все еще зависим от Соединенных Штатов, когда дело касается финансов и технологий (к счастью, не кофе). США могут использовать свой контроль над долларом и мировой финансовой системой, чтобы закрыть любой банк или банковский счет в мире. Они могут использовать свой контроль над Apple и Google, чтобы удалить приложения из App Store и Google Play. Так что да, это правда, что другие страны не имеют полного суверенитета, когда определяют, что им разрешать на своей территории. К сожалению, мы – 96% населения мира, живущего в других местах, – зависим от лиц, принимающих решения, избранных 4%, живущими в США. Это может измениться в будущем. Но сегодня мы находимся в порочном круге: вы не можете принести больше равновесия в чрезмерно централизованный мир именно потому, что он настолько централизован. Хотя мы пытались. Мы оставляем это следующим поколениям предпринимателей и разработчиков, чтобы они подняли знамя и извлекли уроки из наших ошибок. Я пишу этот пост, чтобы официально объявить, что активное участие Telegram в TON завершено. Вы можете увидеть – или, возможно, уже видели – сайты, использующие мое имя, бренд Telegram или аббревиатуру TON для продвижения своих проектов. Не доверяйте им свои деньги или данные. Ни один из нынешних или прошлых членов нашей команды не участвует ни в одном из этих проектов. Хотя сети, основанные на технологии, которую мы создали для TON, могут появиться, мы не будем иметь с ними никакой связи и вряд ли когда-либо будем их поддерживать каким-либо образом. Так что будьте осторожны и не позволяйте никому вводить вас в заблуждение. Я хочу завершить этот пост, пожелав удачи всем тем, кто стремится к децентрализации, балансу и равенству в мире. Вы ведете правильную битву. Эта битва вполне может стать самой важной битвой нашего поколения. Мы надеемся, что вы преуспеете там, где мы потерпели неудачу. Когда мы разговаривали о «битве» с Павлом Черкашиным, на его часах было шесть утра и он сидел с ноутбуком в автомобиле, потому что дома еще спали гости и домочадцы. После того как Telegram «сдал назад», Черкашин опубликовал довольно гневный текст, в котором порицал Дурова за неисполнение обязательств. Но с момента эпопеи с Gram прошло пять лет, и многое изменилось. Черкашин успешно управлял чужими деньгами, но затем началась — [34] и один из его клиентов угодил под санкции. Черкашин попал вместе с ним в поле зрения ФБР. Это внимание оказалось настолько неприятным, что он осознал, что ждало бы Дурова, восстань он против американской системы. «Выдали бы ордер на арест, и он жил бы как святой, – усмехается Черкашин. – Но мы не знаем, какие были бы действия системы. Тут показателен пример Навального [35] : — [36] … Дуров мог бы сказать SEC в открытую "Fuck you – я как хотел, так и буду делать". У него на руках были все козыри, кроме страха за личную свободу. Все было идеально: безупречные юридические документы, правильно все структурировано… Но я понимаю, что это психически тяжело: близкие люди осуждают, окружение говорит "Если ты хочешь быть святым, то окей, но мы-то радоваться жизни хотим и в Америку ездить…"». Черкашин ненадолго прервался, чтобы рассказать, как ему пришлось раздавать долги инвесторам, пережить падение личного кредитного рейтинга, сравнимого теперь с рейтингом беженца, и начинать бизнес заново. Но затем он вернулся к истории с Gram: «Вот метафора: представь финальную битву добра с нейтралитетом. Добро собрало миллиарды долларов технологий и людей. Паша с голым торсом выехал на коне с флагом – мол, сейчас мы изменим мир! Тут из-за крепостной стены вылетает дерьмо и шлепается рядом с ним, и он такой: "О-о-окей, уходим…" Вопрос: мы ради этого, что ли, собирали средства? Он хотел заменить существующую банковскую систему на новую – и испугался, что его в эту существующую не пустят?..» Прошло еще несколько минут за разговором о перспективах криптовалют, о том, что все люди на планете смогут намайнить себе на достойную жизнь, и Черкашин вновь вернулся к эпизоду, который он считал решающим в истории Дурова. «Я не хочу осуждать, – резюмировал он, будто забыв о метафоре с дерьмом. – Я восхищен его талантом и способностью видеть будущее. То, что он сделал с TON, лучше, чем ничего». Примерно такого же мнения придерживались и другие инвесторы, купившие Gram, хотя, безусловно, не все. «Это грустная новость, – рассказывал Владимир Смеркис из TokenBox российской газете «Коммерсант», которая, разумеется, из всего письма Дурова процитировала только ядовитые слова о США. – Я до последнего считал, что Павел будет бороться и пытаться в других юрисдикциях реализовать проект и что взятые у инвесторов деньги будут брошены в том числе на [дальнейшую] реализацию TON, а не только на Telegram». Юрий Мильнер также приобрел Gram и, кажется, потерял прилично денег, но, будучи обязанным Дурову успехом своих инвестиций в социальные сети, выражался более дипломатично. «Думаю, что это потерянная возможность в меньшей степени для инвесторов и в большей для самого Павла и его команды», – сказал он в интервью журналистке Елизавете Осетинской [37] . Когда я дописывал эту книгу и решил уточнить у Мильнера, что он думает по поводу стратегии Дурова, «убийца веба» ответил, что события вокруг Telegram – это перевернутая страница истории и возвращаться к ее обсуждению он не готов. Джаред Лето и вовсе не ответил на мое письмо о Дурове. ••• «Telegram разместил облигации и получил миллиард! Впереди IPO! Держатели бондов конвертируют их в акции! Telegram проводит еще одно размещение! Мессенджер получит еще $750 млн!» – газеты не скрывали восторга и печатали статьи о хитроумном русском гении, не зная, что Павел Дуров выпускал свои ценные бумаги от безнадеги. «Представьте, кончается 2020 год, денег опять не хватает, инвесторы требуют свое назад, – говорил он, помахивая рукой в знак приветствия управляющему рестораном при отеле, где проходило наше очередное интервью. – Время идет, могут опять начаться переговоры о продаже доли [в компании], чего не хотелось бы, и тогда придумался вот этот ход с облигациями». Ход сработал, причем благодаря неуклонному росту Telegram. Мессенджером пользовались почти полмиллиарда человек. Кривая численности аудитории, уходящая вверх, тащила за собой оценку всей компании и заодно стоимость ее ценных бумаг. Тем временем горечь поражения Дурова в Манхэттене немного подсластил тот факт, что вслед за Gram регуляторы гильотинировали и Libra. Руководивший ее запуском Давид Маркус уволился из Meta и вскоре рассказал в соцсети Х, как его инициативу душили на высочайшем уровне – в кулуарах все той же Комиссии по ценным бумагам и биржам: К весне 2021 года – да, они нас тормозили на каждом шагу – мы рассмотрели все возможные проблемы, связанные с финансовыми преступлениями, отмыванием денег, защитой прав потребителей, управлением резервами, буферами и многим другим, и были готовы к запуску. Но, как я слышал, министр финансов Джанет Йеллен сказала председателю совета управляющих Финансовой резервной системы Джею Пауэллу на одном из их двухнедельных совещаний, что разрешение этому проекту двигаться вперед – это «политический суицид» и она не поддержит Пауэлла, если он это допустит. Я не был в комнате, когда происходил этот разговор, поэтому отнеситесь к этим словам с долей скепсиса, но фактически это был момент, когда Libra была убита. Вскоре после этого ФРС организовала телефонные разговоры со всеми банками-участниками, и главный юрисконсульт ФРС зачитал каждому из них подготовленное заявление, в котором говорилось: «Мы не можем помешать вам двигаться вперед и начать, но нам будет некомфортно, если вы это сделаете». Вот так все и закончилось. У правительства или регулирующих органов не осталось никаких юридических или нормативных оснований, чтобы убить проект. Это было стопроцентно политическое убийство, осуществленное путем запугивания банковских учреждений, находящихся в зависимости от государства. Впрочем, политическое убийство криптовалют Цукерберга и Дурова отодвинулось в тень, как только настала тревожная весна 2020 года, когда мир застыл перед невиданной доселе пандемией. Ковид вынудил дубайские власти ввести строжайшие правила. На улицах дежурили полицейские, и, даже чтобы выйти в магазин, приходилось красться за их спинами. Дурова всегда возмущало неотрефлексированное подчинение правилам, и он стал прикидывать, в какую страну переместиться, чтобы не носить лишний раз маску и вообще обходить запреты. Ответ пришел сам собой: конечно, в Россию, страну лукавства. Казалось бы, после блокировок Telegrаm туда было опасно соваться, но еще в январе 2020 года Путин достал из своей колоды нового премьер-министра – Михаила Мишустина. Этот человек оцифровал все операции налоговой службы в России и был накоротке со многими IT-bros. Тут же нашлись общие знакомые, и Дурова пригласили выступить на интернет-форуме в Казани. Тотем, разумеется, отказался, но послал Перекопского в Казань с миссией произнести во всеуслышанье, что Apple и Google – черные властелины, которые высасывают деньги у независимых стартапов. Перекопский выступил, и вскоре от Мишустина пришел сигнал, что можно договориться о прекращении блокировок и риторико-правовых атак на Telegram, если Дуров тоже совершит какой-нибудь шаг навстречу. Поэтому, когда депутаты Думы начали обсуждать идею разблокировки мессенджера, Дуров написал пост: Приветствую эту инициативу. Разблокировка позволила бы тридцати миллионам пользователей Telegram в России более комфортно использовать сервис. Кроме того, она могла бы положительно сказаться на инновационном развитии и национальной безопасности страны. Наш опыт работы в десятках стран на протяжении последних 6 лет показывает: борьба с терроризмом и право на тайну личной переписки не исключают друг друга. Надеюсь, что учет мировой практики и специфики современных технологий поможет российским законодателям совместить эти две задачи. Со своей стороны буду продолжать поддерживать подобные инициативы. Позже Дуров объяснил мне риторический рецепт своей популистской неуязвимости: всегда расставлять оговорки, позволяющие в случае ошибки отбиваться тем, что ты ссылался на чужие слова или высказывал лишь предположение. Допустим, поддерживаемая тобой персона навалила кринжа, но, если тебе предъявят претензии, что ты ее поддерживал, ты всегда можешь сказать, что выступал за человека, который стоит за свободу слова, а то, что он оказался, условно говоря, харассером, так этого я знать не мог… Итак, почва для временного возвращения на родину была подготовлена. Оставалось снять какое-то помещение, куда поместилась бы хоть часть команды. Безусловно, оно должно было отвечать амбициям Дурова. Поэтому после недолгого перебора вариантов он остановился на бывшей даче императора Николая I, того самого, который пугал своей армией всю Европу: его изображали на картах в виде зубастого медведя с саблей. Царская дача располагалась на Каменном острове в Петербурге, ее отреставрировал и сдавал бывший министр связи. Вокруг были разбросаны кое-какие дома путинских друзей и олигархов, но в целом Каменный был довольно тихим и уединенным местом. Первые лица Telegram прогуливались по пешеходному мосту на соседний остров, Елагин, и обсуждали будущее. Время к тому располагало: ковид поставил весь мир на паузу. Поскольку остров находился в родном городе братьев Дуровых, туда заглядывали в гости разработчики, которые когда-то предлагали на конкурс решения для блокчейна TON, а также другие программисты и предприниматели. Постепенно стала выкристаллизовываться модель развития криптовалюты отдельно от Telegram. Выглядела она остроумно: передать TON сообществу, которое сменит название криптовалюты с Gram на Toncoin, выведет ее на рынок и дальше будет развивать разные проекты с ней. Это сообщество, разумеется, не должно быть юридически связано с Telegram, но должно быть подконтрольно. Гости Каменного острова стали, как выразился Дуров, самоорганизовываться. Среди них были его старые знакомые. Оставшийся во «ВКонтакте» Андрей Рогозов увидел большие возможности в том, чтобы развивать Toncoin везде, кроме США, и вскоре возглавил TON Foundation. Основной идеей был запуск в Telegram такой же платформы для мини-приложений, в том числе игр, какую Рогозов сделал во «ВКонтакте» за несколько лет до того. Валютой для оплаты услуг в мини-приложениях должен был стать Toncoin, который следовало хранить в специальном онлайн-кошельке. Стратегический смысл нововведений заключался в том, что ни мини-приложения, ни кошелек не надо было утверждать в Apple – ни изначально, ни при дальнейших обновлениях. В конце 2021 года, когда команда уже вернулась с Каменного острова в Дубай, Дуров заявил, что Telegram больше никак не связан с TON. TON Foundation зарегистрировалась в Швейцарии и никаких формальных пересечений с мессенджером не имела. Многие венчурные капиталисты оценили изящество комбинации Дурова, решившего сыграть свою игру чужими руками. Стало ясно, какое «новое поколение», упомянутое в его манифесте, «поднимет знамя» после запрета Gram, а также что означал в этом тексте пассаж «Могут появиться сети, основанные на технологии, которую мы создали для TON». Некоторые инвесторы Gram, в основном российского происхождения, тут же вложились в Toncoin. Глава 5 Я сгребал фишки, как в казино, выдвигал их вперед и играл на все Свет под потолком горел до утра, и выключить его было нельзя. Две ночи подряд арестант заматывал футболкой лицо, чтобы хоть как-то скрыться от света, но заснуть все равно не получалось. Он так и лежал до утра на бетонной полке, поверх которой был постелен, словно издевательская рифма к его обстоятельствам, коврик для йоги. После допросов его приводили сюда и оставляли наедине с раковиной и дыркой в полу. Смартфон отобрали сразу, а читать газеты ему запретил судья. Единственной поблажкой было отсутствие наручников. Допросы шли каждый день, и каждый раз с новым переводчиком. Ему запомнилась дама, которая эмигрировала из Советского Союза, упорно осваивала парижские привычки и обычаи, долго мучилась с поиском работы и в перерывах между допросами высказывалась в том духе, что многие новые мигранты недостаточно прилежны и не хотят проходить те же мытарства, что прошла она. После бессонных ночей допросы тянулись медленнее, арестант уставал и правил протоколы очень долго. Однажды аж до четырех утра. «Я же отличник, я же люблю, чтобы было сформулировано красиво и чтобы суть ухвачена. Меня возненавидели следователи и особенно секретарша, а вот полицейские, наоборот, как лучшие друзья стали. Мне привозили еду из Crillon, и мы вместе ели». В момент ареста – прямо на аэродроме Ле-Бурже – Дуров подумал, что вот он и стал жертвой войны «глобального Запада против глобального Юга». Казалось, его взяли как владельца колоссального информационного спрута, как человека, который водит знакомство не только с респектабельными миллиардерами вроде Ньеля, но и с подсанкционными Абрамовичем, Усмановым и бог знает кем еще. Например, расследователи из издания «Важные истории» [38] откопали, что хозяева двух компаний из числа приобретателей Gram вывозили уголь из оккупированной Восточной Украины, чтобы продавать его на Запад… Вдруг теперь ему припомнили этот уголь? Но затем Дуров стал прислушиваться к разговорам оперативников и понял, что вряд ли его арестовали спецслужбы. Впереди замерцала пробка, и на микроавтобусе включились сирена и мигалка. Когда Дурову начали зачитывать список обвинений, он понял, что участь пешки в геополитической игре его миновала, и успокоился. Сам набор статей ясно указывал, что впереди нудная, но явно не спровоцированная — [39] тяжба: Сговор с целью администрирования онлайн-платформы для обеспечения возможности проведения незаконных транзакций в составе организованной преступной группы. Отказ предоставить информацию по запросам государственных органов. Соучастие в распространении хакерских программ, распространении изображений несовершеннолетних порнографического характера организованной группой, распространении наркотиков, а также соучастие в мошенничестве организованной преступной группой. Отмывание денег, полученных в результате действий организованной преступной группы. Предоставление криптографических услуг, направленных на обеспечение конфиденциальности, без обязательного декларирования. Незаконное предоставление и импорт средств криптографии. ••• После публичного поражения с Gram тотем действовал аккуратно, и проекты TON Foundation развивались без лишнего шума. В 2023 году Telegram еще раз выпустил облигации – на этот раз на 270 млн долларов. Пятую часть этих бумаг приобрел сам Дуров на средства, которые выручил от продажи биткоинов и других криптовалют. Но и на этом дело не кончилось. «В начале 2024 года у нас опять стали кончаться деньги, и мы опять выпустили облигации, – вспоминал он. – Я все время как будто сгребал свои фишки в казино, выдвигал их вперед и играл на все». На этот раз ценные бумаги ушли за 330 млн долларов. Параллельно Дуров возобновил переговоры о продаже доли в Telegram. С ним на связи были «ангел» Иэн Осборн, старый знакомый Юрий Мильнер и инвестор проектов Илона Маска Александр Томаз. По словам Дурова, обсуждалась стоимость компании в 30 млрд долларов, но он считал, что справедливая оценка – это 100 млрд, поэтому сделка развалилась. Стало понятно, что раз за разом выставлять фишки слишком утомительно и следовало придумать что-то, что вывело бы Telegram на прибыль. Написанный «людьми, близкими к Рогозову» аналог магазина приложений App Store, только внутри самого Telegram, начал приносить доход в виде комиссий со встроенных покупок в мини-приложениях. Однако Apple засекла это и заявила, что целый список приложений нарушает правила ее экосистемы. Надо было срочно что-то придумывать. Через приложение на iOS мессенджером пользовалось лишь 20% пользователей, но они приносили 80% дохода. С приложениями под Android экосистемы Google дело обстояло ровно наоборот. Но при этом Apple всегда жестко диктовала условия и давала понять, кто тут супертехнофеодал, а кто так, лендлорд экономкласса… Когда в 2018 году кремлевские хакеры пытались заблокировать Telegram, власти давили и на Apple. Со слов Дурова, чуть ли не месяц он лично писал письма эппловским менеджерам, чтобы те утвердили обновление приложения Telegram, но из Apple тонко намекали, что хорошо бы Telegram для начала перестать сопротивляться блокировкам в России. Если бы в такой ситуации тотем пошел навстречу и выкатил обновления мессенджера во всех странах, кроме России, Apple получила бы шанс использовать против Telegram аргумент «они сами сдались». Дуров взбеленился и опубликовал пост о том, что Тим Кук и команда встали на сторону Кремля. После чего стал ждать, что произойдет. Но ничего не произошло, сначала пост будто не заметили. «Это был ва-банк: если бы они выдержали удар, мне было бы уже нечего делать», – признавался Дуров. Пост увидели журналисты The New York Times и написали статью под заголовком «Telegram сообщает, что Apple блокирует его обновления из-за диспута с Россией». Но и после ее выхода ничего не происходило день, второй, третий. Дуров потерял надежду и уже хотел выкатывать обновление везде, кроме России, как пришло письмо из Apple: обновление утверждено. В общем, монетизировать игры и другие мини-приложения в Telegram надлежало аккуратнее. Тотем прибег к чему-то вроде челночной дипломатии. Без шума и пыли Дуров ввел свою внутреннюю валюту – звезды, которыми можно было расплачиваться за покупки в играх и т. д. Причем через кошелек Wallet, принадлежащий The Open Platform, которую возглавил все тот же Рогозов. После чего Telegram предложил Apple делить комиссию от транзакции этих звезд. Логика была такая: наше приложение – ваше устройство, нам процент – вам процент. По словам Дурова, это было серьезное изменение парадигмы, и, чтобы его одобрить, Apple пришлось созвать совет «на уровне Тима Кука». Заручившись согласием Apple, Дуров обратился к разработчикам мини-приложений, которых собрал вокруг себя TON Foundation во главе с Рогозиным. Суть его речи заключалась в следующем: одна там корпорация зла вечно норовит забанить ваши приложения, но нам наконец удалось с ней договориться о разделе комиссии, и, кажется, это не такой уж и плохой шанс для вас, тем более что мы поможем вам продвигаться в Telegram… Сообщество покивало, и звезды были узаконены. Дуров вздохнул с облегчением, потому что от него отстали две главные немезиды: могущественное государство и лояльная ему корпорация-спрут. Тем временем началась — [40] . Кремлевские политические консультанты посоветовали губернаторам и мэрам заводить каналы в мессенджере Дурова, чтобы мгновенно информировать граждан о важных событиях и угрозах. Бюрократы взяли под козырек и заодно получили выгодный канал быстрой обратной связи. В Украине такие же каналы завели главы военных администраций и те же мэры с губернаторами, а также сам президент Владимир Зеленский. Оповещения о налетах, сведения о погибших и раненых, отчеты о пожарах и разрушениях – вот что наводняло каналы украинских чиновников, и конца-края этому безумию видно не было. Тем острее было чувство нереальности происходящего у Дурова, потомка украинской знати, когда, отрубившись после трех суток бодрствования, он проснулся в тюремной камере с умывальником и смрадной дырой в полу. ••• Дуров попал за решетку из-за того, что недооценил minor threats – второстепенные, но существенные угрозы своей свободе. Взбунтовались спецслужбы стран, которые Telegram давно раздражал недостаточным усердием в борьбе с наркоторговлей, распространением детского порно, отмыванием денег и далее по списку. И если претензии бразильских властей, которые возмущались разгулу оппозиции в Telegram, удалось уладить дипломатическим визитом Перекопского к Болсонару и компании, то с Европой, где интернет регулировался все жестче, договориться было нелегко. Например, до 2022 года власти Германии не могли достучаться до Дурова. Хотя им очень хотелось: во время пандемии ковида в Telegram гнездились немецкоязычные антипрививочники, сторонники теории заговора и много кто еще. Компания получала письма, но не отвечала на них. При этом Дуров вовсе не исчез из публичной жизни и не скрылся в скит. То он гарцевал с накачанным торсом на лошади, то сидел, задумчивый и полуголый, в пустыне, то медленно погружался в ледяную ванну, глядя перед собой, как йог, очнувшийся после вековой медитации. Короче говоря, он демонстрировал силу духа, беспристрастность и готовность идти по пути воина, сколь долго ни будет виться дорога. Безусловно, такие вайбы в сочетании с горой неотвеченных мейлов вызывали у немецких канцелярий чувство, что над ними издеваются. Наконец какая-то сердобольная душа в Google (самой компании, а не поисковике) выдала немецким чиновникам мейл Дурова. Стороны списались и назначили видеозвонок, на который явились персоны из министерства внутренних дел, а также из министерства юстиции со своим главой Марко Бушманом. «Встретились, поговорили, а затем кто-то из них начал сливать в прессу детали разговора с комментариями: мол, мы этот Telegram сейчас на место поставим, – рассказывал Дуров. – Хотя мы им всего лишь обещали согласно DSA [европейский закон о регулировании интернета, Digital Services Act] действовать». Прочитав вышедшие статьи, он адресовал немецкой стороне вежливую, но недвусмысленную реплику, что публикации после созвона не настраивают на взаимодействие… (Когда я полез проверять, что же такого написали газеты, был поражен не петушливыми комментариями бюрократов – они были как раз умеренными, – а заголовками в стиле: «Наконец-то мы узнали, кто стоит за Telegram! Durow вышел на связь!») Так или иначе, когда Дурову зачитывали обвинения в парижском суде, он сначала подумал, что дело в том же самом – неотзывчивости Telegram, отсутствии прямого канала связи, по которому расследователи киберпреступлений Франции могли бы выйти на него. Однако позже он понял, что дело обстояло хитрее. Управление парижской прокуратуры, занимающееся борьбой с киберпреступностью, настаивало, что Дуров несет личную ответственность за все творящиеся в Telegram мерзости. Пока он сидел в камере, Reuters вспомнило январское интервью начальницы этого отдела, вице-прокурорки Джоанны Бруссе. Она заявила, что ее подразделение столкнулось с растущим числом преступлений, связанных с Telegram и приложением для групповых аудиочатов Discord. Бруссе было 38, и, несмотря на спекуляции прессы, она не выглядела амбициозной карьеристкой. До последнего времени у нее даже не было отдельного офиса. В течение многих лет ее стол был оккупирован компьютерами, ноутбуком, кружкой-тумблером для кофе и стопками бумаг, а вид из окна представлял собой море панелек, а не архитектуру эпохи Османа. Лишь совсем недавно Бруссе переехала в собственную комнату на 26-м этаже с видом на Монмартр. Эту улыбчивую и, кажется, недолюбливающую макияж девушку можно было бы легко представить на вечеринке линди-хопа, но не как эринию, преследующую тотема. За исключением одной детали. На всех фотографиях Бруссе была одета в черное, во все черное. Расследование деяний человека в черном она называла «одной из моих битв». Впрочем, как писали в Madame Figaro о Бруссе, «с первого взгляда вы поражаетесь ее юной внешности, мягкости и почти обезоруживающей рассудительности, но по мере развития разговора это впечатление приобретает другой оттенок и интенсивность – очень быстро становятся очевидными ее необычайное упорство и сила убеждения, лежащие в основе ее авторитета». Почти каждую неделю Бруссе публикует ссылки на новости из суда и прокуратуры на своей странице в LinkedIn, часто срывая по полтысячи лайков. Одно из ее самых громких дел завершилось в январе 2025 года, когда прокуратура закрыла coco.gg. Эта чат-платформа не требовала регистрации и в колоссальных масштабах использовалась для различных сексуальных преступлений. Бруссе, мать двух маленьких девочек, пришла к выводу, что проще закрыть это логово маносферы, чем использовать его в оперативных целях. Хотя они с Дуровым никогда не встречались лично, можно с уверенностью предположить, что они бы не пришли к согласию примерно ни в чем. Как минимум потому, что бесконечное one man show тотема автоматически сделало его идеологическим соперником Бруссе, которая явно ценит коллективное действие и всегда подчеркивает, что за успехами ее отдела стоит общая работа. В конце концов именно внимание Бруссе к Telegram привело к тому, что Дурову запретили покидать Францию и заставили дважды в неделю посещать полицейский участок для проверок… Тем не менее тотем чувствовал себя спокойно, потому что его адвокаты объяснили, что его статус пока выясняется и это может длиться еще долго. К тому же его задержание вызвало гнев у его влиятельных сторонников, включая Маска и Карлсона. «Павел Дуров, который сегодня сидит во французской тюрьме, – это живое предупреждение любому владельцу платформы, который отказывается цензурировать правду по приказу правительств и разведывательных служб, – написал в Х Такер Карлсон. – Тьма быстро опускается на некогда свободный мир». «POV: на дворе 2030 год, в Европе вас казнят за то, что вы лайкнули мем», – вторил ему Илон Маск там же. Россия тоже проснулась и попробовала разыграть пропагандистскую карту «нашего гения задержали», но Дуров отказался от помощи дипломатов, посланных к нему родиной. Вместо них около каталажки его встретил миллиардер Ньель, и они обнялись как друзья. Иногда они гуляют вместе по Парижу, и, со слов Дурова, он учится тому, насколько на равных Ньель себя ведет буквально со всеми, кто бы его ни узнал на улице и ни попросил сфотографироваться вместе. Пока Дуров сутками работает над новыми опциями в мессенджере или готовится к встрече со следственным судьей, Юлия Вавилова терпеливо ждет его внимания. «Я даже не знаю, где встречу Новый год», – меланхолично написала она в своем канале. Впрочем, неопределенность не мешает ей объезжать французские достопримечательности и снимать рилсы, сторис и кружки на их фоне для своих подписчиков. В то время, когда я дописываю эту книгу, следственный судья периодически вызывает на беседу Дурова, и все выглядит так, будто конфликт с прокуратурой движется к мировому соглашению, потому что Telegram шаг за шагом идет навстречу регуляторам. Впрочем, тотем серьезно обиделся на Францию. Судья отпускает его из страны только в Дубай, разбирательство тянется, и угроза тюремного срока хотя и выглядит менее реальной, но фактически никуда не делась. Со слов Дурова, во время президентских выборов в Румынии к нему в отель Crillion явились Николя Лернер, глава Главного управления внешней безопасности, и его подчиненный, ранее работавший во французском посольстве в Объединенных Арабских Эмиратах, и, по словам тотема, поинтересовались, можно ли заблокировать консервативные румынские группы в Telegram. Дуров отказал и в тот же день, по его же утверждению, не ответил на личное сообщение от президента Макрона. Позже он раскритиковал европейский Digital Security Act и во всех публичных высказываниях намекнул, что Дубай – колыбель свободы предпринимательства, а во Франции все пошло не так… В посте на свой 41-й день рождения Дуров пожаловался пользователям Telegram на угрозу свободе переписки в мессенджерах со стороны европейских стран. Его тревожная интонация, впрочем, уже на следующий день звучала комично – европейские политики заявили, что отказываются от идеи как-либо «сканировать» переписки. Примерно раз в год кто-то из журналистов – обычно это россияне, даже если они находятся в изгнании, – расследует деятельность Дурова и Telegram с новой стороны, пытаясь разоблачить связь с ФСБ или другими силовиками. Однако тотему репутация среди пользователей, криптотусовки и инвесторов важнее, чем связи с любым правительством или разведкой, и защищать приватные переписки своих пользователей для него – главное средство защиты от любых обвинений. В последнем расследовании Никита Кондратьев из «Важных историй» [41] выяснил, что дата-центры во Флориде, в которых размещена значительная часть серверов Telegram, принадлежат российскому бизнесмену Владимиру Веденееву. Веденеев время от времени посещает Россию, а его миноритарный партнер владеет компанией, которая обеспечивает связь на разных кремлевских мероприятиях. И хотя все это звучало крайне подозрительно, независимые эксперты в области цифровой безопасности тут же высказались, что владение дата-центрами не дает Веденееву или ФСБ никакого доступа к переписке или хотя бы ее метаданным. Твит Дурова о том, что в 2024 году компания преодолела точку безубыточности и стала зарабатывать, поверг техноиздания в восторг. Треть выручки Telegram принесли премиум-аккаунты, дающие пользователям больше возможностей, чем обычные. Все тот же Маск написал ему в ответ: «Well done». Вскоре пронеслось известие, что криптокошелек для Toncoin начал использоваться в США. А еще позже стало ясно, что обходная стратегия Дурова сработала. Toncoin был признан: деловая пресса зафиксировала первую крупную сделку с ним. «Компания Verb Technology, занимающаяся онлайн-маркетингом, сообщила, что направит 558 млн долларов на накопление и стейкинг Toncoin. Криптовалюта, являющаяся токеном The Open Network, связанной с Telegram, будет рассматриваться как "основной резервный актив" компании. В растущем списке крипто-казначейских компаний – новый участник». Тем временем 700 модераторов Telegram отсматривают противозаконные посты и каналы, скинутые им программами-ботами, и подтверждают, действительно ли там фигурируют насилие, наркоторговля и т. д. В 2024 году они заблокировали 15 млн каналов и групп. После ареста своего предводителя Telegram одобряет в десятки раз больше запросов спецслужб большинства стран. Дуров дал доступ Internet Watch Foundation к проверке контента, связанного с преступлениями против детей. Его брат Николай женился, стал отцом и живет в Дубае, как и другие программисты… Мы с Павлом встретились в роскошном Hotel de Crillon неподалеку от Елисейского дворца. Персонал привык к посетителям Дурова, и нас усадили в ресторане за специально выделенный стол. Официанты без лишних реплик приносили блюда согласно личному меню гостя: гречка, зерненый творог, легкий десерт, чай. Дуров был по-прежнему весь в черном. Он стал заметно шире в плечах, и его мышцы, явно знакомые с ежеутренними тренировками, обтягивала футболка с лого Telegram. На щеках блестел лихорадочный румянец биохакера, привыкшего к ледяным ваннам. По его словам, едва ли не единственную свою пару обуви он носит уже четыре года, а в гардеробе оставил лишь один деловой костюм. Скинув эти самые поношенные кроссовки, Дуров сидел в кресле почти в баддхе конасане. Когда ему зачем-то понадобился один из официантов, он многозначительно поглядел на распорядителя, затем поднял кверху палец, потом позвал его. В соседнем зале гуляла гоп-компания, подпевавшая «Дороге дальней» на французском языке, из-за чего не было слышно примерно ни черта. Тогда Дуров взял вилку и стал стучать по фарфоровой чашке. Чашка оглушительно задребезжала, и дамы за соседним столом заозирались и зашумели белоснежными шубами. Когда распорядитель явился, тотем с чуть аффектированным дружелюбием объяснил ему, что музыка играет слишком громко и в таких условиях дозваться кого-либо трудно. Распорядитель немедленно закрыл дверь к «Дороге дальней» и вызвал официанта. Зашел разговор о команде, и я стал расспрашивать, как поживает тот или иной разработчик. Быстро выяснилось, что одна из главных юных звезд «ВКонтакте» была изгнана из Telegram. «Он слишком выпячивал свою гомосексуальность, подсаживался на обеде к коллегам и показывал во всяких приложениях: вот парень, который меня бросил, – начал объяснять Дуров. – А у нас не принято даже про семейные проблемы рассказывать, у нас как-то больше профессиональные темы общения. Нам все равно, кто его бросил – девушка там, дедушка… Но главное, что у него была позиция жалобщика, которому все должны. Он срывался на других, занимался звонками в Telegram и доделал их, но они плохо работали, и за него переделывали. В итоге пришлось расстаться». После этого разговор свернул на тему депрессии. Дуров повторил свой старый тейк, что не верит в нее. «Но как же подтвержденные диагнозы, лечение исследованными препаратами?» – спросил я. «А вы не думали, что депрессия, наоборот, может быть вызвана этими таблетками?» – спросил Дуров, и мне вспомнилась история из мемуаров физиолога Ивана Павлова: Как-то, несколько недель тому назад, в самый разгар большевистской власти, мою прислугу посетил ее брат, матрос, конечно, социалист до мозга костей. Все зло, как и полагается, он видел в буржуях, причем под буржуями разумелись все, кроме матросов, солдат. Когда ему заметили, что едва ли вы сможете обойтись без буржуев, например, появится холера, что вы станете делать без докторов, – он торжественно ответил, что все это пустяки. «Ведь это уже давно известно, что холеру напускают сами доктора». Короче, я понял, что за прошедшие 13 лет Дуров мало изменился. Ему исполнилось 40, но, несмотря на свой лихой биохакерский вид, он остался во многом консервативным. Подумав над всем этим, я пришел к выводу, что ничего удивительного здесь нет, поскольку либертарианство и достигаторство так же застряли в прошлом, как и лидеры, которые их исповедуют. Глава 6 Кое-что об акратии Здесь я хотел бы сделать шаг в сторону и посмотреть на историю Telegram и Дурова под совершенно другим углом. После несостоявшегося конца истории, который анонсировал философ Фрэнсис Фукуяма, объявив, что в борьбе капитализма и коммунизма победил первый, мир вошел в кризис и пребывает в нем. Это не только кризис империй или наднациональных сообществ. Это также и этический кризис, касающийся корыстного, обусловленного выгодой действия. Он заключается в том, что мы теряем способность что-то делать бесплатно для других людей, не заботясь о накоплении капитала. Это касается и перевода заботы – единицы человеческого тепла – в денежную форму, и всеобщего презрительного отношения к бедным, и скепсиса по отношению к идее базового безусловного дохода для каждого. При этом негласный консенсус по поводу того, что «капитализм несовершенен, но все остальное еще хуже», давно скис. Дуров почувствовал это и уже минимум лет пятнадцать твердит, что государства чудовищно устарели, законодатели не поспевают за меняющимися привычками, ритуалами и пируэтами морали и из-за этого правила, которые регулируют нашу жизнь, ведут к хаосу, а вовсе не к порядку. Однако собственный рецепт успеха Дурова предполагает власть немногих – сообразительных и успешных. И хотя иногда он намекал, что этим немногим следует быть человеколюбивыми и альтруистичными, было видно, что за его словами стоит убежденность, что «наилучшей» части человечества можно все (ну или почти все). Коллективное принятие решений в Telegram для него описывается одним словом: «неэффективно». Критикуя обветшавшие государства и одновременно настаивая на иерархии а-ля в Apple при Джобсе, Дуров стоит на позиции не просто либертарианца, для которого главное – устранить любое регулирование жизни бюрократами. Скорее его позиция выдает в нем цезариста. Еще в начале ХХ века философы и социологи назвали цезаризмом харизматическое, вдохновенное и единоличное лидерство, которое при этом искусно имитирует демократию. Задача цезаризма – узаконить власть правителя, создав иллюзию, что все решения одобряются или отклоняются гражданами, хотя на самом деле продолжается одно и то же one man show . Точнее, диктатору нужно узаконить саму необходимость подчиняться его воле, и поэтому он делает вид, что общается с богами, взывает к обидам нации, указывает на ее врагов, гарантирует всем стабильный достаток и т. п. А чтобы тирана не сместил еще более ушлый конкурент, он осторожно делится властью с некоторыми своими заместителями и тем самым посылает сигнал гражданам: у нас власть талантов! Каждый может добиться чего хочет! Разница между Дуровым и классическими цезаристами заключается в том, что он драпирует свое единовластие в Telegram в новую, соответствующую XXI веку ткань. Что-то – от того же Джобса. Что-то – от среднеарифметического образа одержимого, странного, не от мира сего творца-программиста. Но при этом Дуров упустил момент, когда даже обновленная версия харизматичного лидерства устарела. Новые поколения смеются над творцами с высокой самооценкой, красующимися в соцсетях. Зумеры считают трудоголиков и носителей признаков нарциссизма людьми, которым следовало бы просто пройти психотерапию. В то же время лишь на поверхностный взгляд кажется, что прямо-таки все поколение 20-летних иронизирует над альфа-самцами на лидерских позициях и пародирует их в тиктоках. Уязвленность, чувство, что тебя считают человеком второго сорта, недодают уважения и внимания, – все это порождает ту же массовую зависть, желание насилия и жажду власти. Они носятся в воздухе и в кварталах, аккуратно называющихся этнически однородными, и в районах с виллами богачей. И все же: неумолимо наступает время, когда цезаризм отдает позиции распределенным, коллективным формам власти. В том числе на цифровых платформах. Или и вовсе отсутствию власти – акратии (от греческого α κρατία, «без власти»). Тот же Цукерберг совершил маленький шаг в этом направлении: создал совет из правозащитников, журналистов, юристов, ученых, который рассматривает спорные вопросы, связанные с контентом в Facebook. Да, это выглядело как пиар, но способен ли Дуров на подобный ход? Мне показалось, что нет, и это может привести его к гораздо более печальным последствиям, нежели три дня в камере с бетонной лежанкой и смрадной дырой в полу. Вернувшись домой после нескольких дней, проведенных с тотемом в Париже, я написал ему такое сообщение: За десять лет с момента, когда мы последний раз виделись, изменилось многое – и многое после изучения истории Telegram меня удивило. Самым, пожалуй, неожиданным наблюдением стало то, что если раньше Вы действовали на острие прогресса, то теперь как будто более консервативны. Я поясню, что имею в виду. А для начала хочу заметить, что экономическая модель Telegram наводит на следующие размышления. Дело выглядит так, будто Telegram одной рукой получает бесплатное внимание и контент пользовательских масс, а другой открывает ворота, где пасутся эти массы, и запускает разных бизнесменов их стричь. Вы наверняка слышали о споре Яниса Варуфакиса, Брида Бреннера и Евгения Морозова об этой модели – можно ли назвать ее технофеодализмом или это скорее напоминает бизнес рантье… Как Вы думаете, Telegram ввязан в некие новые экономические отношения, пришедшие на смену капитализму? Что же касается упомянутого консерватизма, то тут два поинта. Первый. Я наблюдал за Вашими заявлениями в пользу децентрализации. Со стороны выглядит так, что Вы ее манифестируете, но не спешите децентрализовывать собственную власть, оставаясь единоличным продакт-оунером, стратегом и голосом Telegram (Равдоникас, скрывающийся под «представителем», не в счет). Так ли это или у Вас в компании реализована акратия и все желающие участвуют в принятии важных решений? Опять же, я помню Вашу фразу «Я один, а другим не доверяю» и понимаю, что в вопросах собственности единоличная власть выглядит логичной (коль в прошлом проекте Вы столкнулись с акционерными конфликтами). Но в том, что касается прозрачности происходящего в Telegram для внешнего мира, я Вас не понимаю. Возможно, Вы мыслите Telegram в категориях бизнеса, однако он – политическая сущность и превратился в общественное достояние, в платформу для многих. Вам не кажется, что было бы дальновидно отдать этим «многим», Вашим цифровым гражданам, контроль за происходящим в Telegram, за подотчетностью? Как осуществить такой контроль – отдельный вопрос. Но неужели Вы столь прочно стоите на либертарианских позициях, что считаете, что целые цифровые галактики могут управляться просвещенными харизматиками вроде Вас с Маском просто потому, что так устроен рынок? Или, может быть, Ваши взгляды основаны на том, что большинство пользователей все устраивает и они не стремятся ничего контролировать и молча доверяют успешным миллиардерам?.. Второе, гораздо более практическое, проявление консерватизма я заметил во всем, что касается diversity. У Вас в компании нет женщин, работающих непосредственно над продуктом. Даже если поверить тому, что на слепых отборах достойными найма в Telegram выглядели только мужчины-программисты, Вы все равно, кажется, не собираетесь бороться с первопричиной такого положения дел – то есть патриархатом, а вовсе не биологической предрасположенностью – и помогать женщинам строить карьеры разработчиц, специалисток по хайлоаду и т. д. Или, м. б., я ошибаюсь и что-то недопонимаю? Каков Ваш нынешний взгляд на этот предмет? Меня удивило, что даже картинки для Ваших постов, которые, кажется, по-прежнему рисует Добромыслов, отражают примерно все мыслимые стереотипы о том, как должны выглядеть и действовать женщины. Кроме этого, квир-персоны и другие уязвимые меньшинства на этих картинках не видимы. Их просто нет, они отсутствуют в публичной коммуникации Telegram. Суммировав все это, я склоняюсь к тому, что, будучи одним из самых ярких предпринимателей в мире, реально действующим на острие технического прогресса, Вы упустили или сочли пренебрежимыми завоевания прогресса социального. Ведь получается, что… Вы транслируете гендерные стереотипы. Вы, кажется, сомневаетесь в справедливости левых и безвластных моделей управления/модерирования. Вам выгоден Трамп, потому что он способен приблизить наступление либертарианского будущего. В связи с этим вопрос: Вам никогда не хотелось перевернуть саму эту игру, саму доску и, к примеру, первым из технозвезд превратить пользователей в платных поставщиков контента и [мета]данных, способных при этом выдвигаться в некий гражданский орган, следящий за происходящим в Telegram? Или как-то еще сдвинуться из мейнстримного для венчурного бизнеса правого/либертарианского мировоззрения? Причем сдвинуться не влево, а в какую-то третью сторону, например к той же акратии? Помня Вашу страсть к переворачиванию парадигм, я ожидал продолжения этого вектора в Ваших действиях и расценил историю с выводом криптовалюты на глобальный рынок как шаг именно в эту сторону, но, кажется, ошибся… Или все не так и Вы по-другому видите будущее Telegram и будущее больших платформ? Несколько дней Дуров молчал, а потом ответил, сославшись на дела, и пообещал написать через несколько дней. Развернутый ответ прибыл через два месяца и не разочаровал. Сначала я хотел ответить на каждый из пунктов, но затем передумал, поскольку текст, а также все содержащиеся в нем фигуры умолчания и проигнорированные вопросы были красноречивыми и в комментариях не нуждались. Уже в первых трех абзацах становилось понятно, какие взгляды раздражают Дурова и как он видит социальную справедливость: Для меня «социальный прогресс» – это создание новых социальных лифтов, которые позволяют людям из ниоткуда реализовать свой потенциал и начать приносить пользу обществу (примерно как для меня самого таким лифтом стало существование свободного интернета и возможность создавать веб-сайты). Получается, человек обязательно должен приносить пользу обществу, но вообще-то это не так, и конечной точкой социального прогресса в отношении личности логично представить совсем другое: каждый живет так, как ему заблагорассудится, не принося вреда другим. Когда-то левые понимали социальный прогресс примерно так же – как выстраивание лифтов. Сегодня, похоже, многие из них считают, что ради движения вперед нужно давать дополнительные привилегии тем, кто 100 лет назад был дискриминирован. Это тупиковая ветвь в понимании «социального движения вперед», так как она все чаще приводит к обратной дискриминации, то есть к демонтажу равноправия – того, за что человечество кровью боролось тысячелетиями. Огромное количество разных меньшинств дискриминируется прямо сейчас, а не век назад. Человечество не боролось за равноправие тысячелетиями – разве что в каких-то узких сферах; даже в прогрессивной афинской демократии не имели права голоса женщины, чужестранцы и рабы. А вот временная обратная, «позитивная» дискриминация – это не демонтаж равноправия, а, наоборот, шаг навстречу к нему. Конкретно в случае нашей команды, если мы начнем награждать в конкурсах и принимать в команду не на базе результатов конкурсов (= таланта + усилий), а на базе абстрактных понятий о том, что нужно приоритизировать, например, именно набор женщин или LGBTQ+ [42] , то мы автоматически начнем ущемлять права тех участников, которые предпринимали усилия для честной победы в конкурсе на равных условиях… Но вопрос был не о результатах конкурса, а о том, кого из его участников в итоге берут в команду. Задал же я его потому, что год за годом Telegram проводит эти конкурсы и наверняка хотя бы одна разработчица за все это время показала достойный в сравнении с другими участниками результат, – но нет, в святая святых допускаются только мужчины… И так далее. Тут легко заметить и другие посылки и умолчания, характерные для Дурова. Судите сами. …Мы будем делать нашу собственную организацию менее эффективной, нанимая на базе пола или других не имеющих к реальной продуктивности параметров вроде расы или сексуальных предпочтений. Уменьшение эффективности команды, в свою очередь, печально скажется на опыте миллиарда пользователей (например, если Telegram начинает запускаться на одну секунду дольше в результате недостаточно эффективного кода, то общая потеря времени для человечества будет составлять столетия ежеденельно). Почему женщины меньше проявляют себя в технологиях – это вопрос, над которым ломают голову социологи и эволюционные психологи многие десятилетия. Не думаю, что компания типа нашей, где работает пара-тройка дюжин инженеров, может внести какой-либо статистически ощутимый вклад в решение этого вопроса через дискриминацию мужчин при подборе кадров. Но говорить о том, что Telegram как-то дискриминирует женщин при найме, – абсолютно неверно. Если считать всю команду целиком, а не только разработчиков, то женщин в Telegram работает больше, чем мужчин. Мы стараемся по всем направлениям набирать лучших, и, если в ряде из них побеждают женщины, мы это приветствуем. У нас финансовый директор, главный юрист, главный бухгалтер, глава модерации – все женского пола. Кстати, среди модераторов тоже больше женщин. Предположу, что в социальном контексте вопросы модерации в Telegram могут иметь даже большее значение, чем нюансы технической реализации алгоритмов… Мы максимально демократизировали то, как работает Telegram, например, в следующих аспектах: 1. Пользователи могут предлагать изменения в работe Telegram и голосовать за них. 2. Пользователи могут становиться частью команды Telegram, побеждая в конкурсах для программистов, дизайнеров и модераторов (при этом имена/пол/возраст/национальность участника не видны судьям и остальным участникам). 3. Пользователи могут предлагать формулировки строк интерфейса Telegram на разных языках и голосовать за них. 4. Пользователи могут напрямую владеть собственным именем (username) через приватный ключ к блокчейн-аккаунту без посредника в виде нас (площадки). Речь идет о передаче власти над именами в руки самих пользователей, то есть о первом в истории соцсетей и мессенджеров добровольном отказе площадки от централизованного распределения этих благ. 5. Пользователи могут создавать Telegram-аккаунты на базе их личного приватного ключа от блокчейн-кошелька (без привязки к SIM-карте), что открывает ряд инноваций: совместное владение аккаунтом (через multi-sig) или определение неизменяемых условий пользования аккаунтом (через смарт-контракты) и, как следствие, принадлежащих аккаунту каналов/групп/ботов (то есть можно из этих сущностей устраивать цифровые акционерные общества с совместным правом подписи или, например, с форсированием договоренностей по распределению долей в зависимости от привлеченных инвестиций). Эта политика проводится постоянно. Например, подарки Telegram, которые мы запустили в сентябре, в январе можно будет токенизировать и свободно передавать и даже выставлять на аукционы через смарт-контракты. То есть речь об отказе от контроля. В каком-то смысле массовое e2e-шифрование, пионерами которого мы стали в 2013 году, – это еще один пример отказа от централизованного контроля в пользу людей. Почти все, что мы делаем, укладывается в эту парадигму. Например, когда нас заблокировали в 2018 году в Иране, мы столкнулись с дилеммой: в отличие от России иранского трафика уже тогда было слишком много. Мы финансово не могли позволить себе оплачивать все прокси-серверы и IP-адреса для того, чтобы все иранцы смогли продолжать пользоваться Telegram. Но нам удалось обойти блокировки в Иране через децентрализацию и перенос контроля самим людям. Мы создали платформу для обхода блокировок со встроенной монетизацией при создании сторонних прокси-серверов (то есть инструментов обхода блокировки). Мы сделали так, чтобы владельцы прокси-серверов смогли показывать любой рекламируемый ими канал на первом месте в списке чатов для всех пользователей, подключившихся через их прокси-сервер. В результате прокси-серверы стали быстро окупаемым бизнесом, и иранское правительство не смогло ничего этому противопоставить: они уже боролись не с нами, а с собственным же голодным населением. Конечно, мы – одна из немногих площадок, которая периодически проводит массовые опросы пользователей по важным вопросам (в том числе рассылками). Мы прислушиваемся к пользователям, но роль этого инструмента я бы не переоценивал. Считаю, что для движения вперед нужно давать максимальную власть каждому индивидууму, а не некоему абстрактному диктату большинства пользователей, которое не обязательно заинтересовано в долгосрочном успехе всей площадки. Смысл запуска экосистем вроде каналов и миниаппов внутри Telegram заключается в создании социальных лифтов, которые позволяют людям самореализоваться и принести пользу обществу. Подавляющее большинство каналов и миниаппов было создано не мегакорпорациями или известными бизнесменами, а новыми амбициозными игроками, о которых ранее часто никто не слышал. Поэтому я не согласен с Вашим ощущением о смысле этих экосистем в возможности «бизнесменам стричь массы». В целом разделение на «бизнесменов» и «массы» считаю в нынешнюю эпоху неверным. В широком смысле каждый из нас – и бизнесмен, и представитель масс. Задача нашей платформы (и интернета в целом) – в том, чтобы любой представитель масс мог стать «бизнесменом» через принесение пользы обществу в том или ином виде – как автор контента/канала, как художник стикеров, как создатель миниаппа и т. д. Именно поэтому на нашей платформе достигают успеха не мегакорпорации, а обычные ребята из Набережных Челнов. Например, – без инвесторов и команды в одиночку уже заработал более 3 миллионов долларов за 5 недель. И таких немало. Основные выигравшие на миниаппах – это новое поколение без серьезных денег и связей. Они достигают успеха и, кстати говоря, во многих случаях приносят пользу массам, которые находятся в не самых выгодных условиях изначально. Например, условные тапалки вроде NotCoin или Major раздали токенов на десятки миллионов долларов пользователям из бедных стран типа Нигерии или Бангладеш, воспользовавшись положительной ситуацией на крипторынке, подпитываемом главным образом американскими инвесторами. По сути, блага на наших глазах переливаются из сытых стран в менее сытые, делая мир чуть более справедливым и эффективным. И это тоже явление, в котором я вижу прямой социальный прогресс. На мой взгляд, этот текст был продуктом личной веры, намертво сросшейся с предпринимательским целеполаганием. И все же я не выдержал и переспросил Дурова насчет ключевого для меня вопроса – хотел бы он по-настоящему перевернуть игру? Тогда между нами состоялся диалог, который я хочу процитировать целиком. – Вы чуть иначе поняли мой вопрос. Я спрашивал не о делегировании пользователям голосования по продуктовым и бизнес-вопросам, а о гражданском органе, который следил бы за прозрачностью происходящего в Telegram – то есть за тем же общением с госорганами, за борьбой с преступностью, за соблюдением прав пользователей. Этот орган мог бы состоять не из самих юзеров (хотя модель со жребием никто не отменял), а из гражданских организаций и объединений. Что думаете по этому поводу? Даже если рассуждать с точки зрения выгоды, гражданский контроль с опорой на активистов явно выгоднее государственно-спецслужбистского… или нет? – А как выбирать гражданские организации и объединения? В конечном итоге все они кем-то финансируются… Ведь само по себе объявление организации себя «гражданской» не делает ее автоматически независимой. Есть довольно здравое, как ни странно, требование к Very Large Online Platforms в рамках европейского Digital Services Act, которое обязывает площадки иметь внешний аудит их модерационных процессов в Евросоюзе. Сторонний аудит смотрит случайные выборки жалоб, анализирует то, как они были обработаны, тестирует систему сам через анонимные жалобы и т. д. То есть похоже на финансовый аудит, но сугубо в модерации. Мы в этом направлении хотим двигаться независимо от того, обяжет ли нас регулятор, потому что полезно иметь больше надзора над командами модераторов, да и с точки зрения PR-претензий от регуляторов это дополнительная линия защиты. Вы предлагаете такое же еще и для аудита того, какие данные выдаются в рамках официальных запросов? Хочется максимальной конкретики, я бы тогда смог обдумать. Сама по себе идея здравая, но дьявол в деталях: как отбирать аудиторов, как увольнять, какие данные им доступны, какие данные они могут разглашать. Подозреваю, впрочем, что к этому все придет в мире больших соцсетей. Точно так же, как все пришло к публикации ежеквартальной аудированной финансовой отчетности в мире публичных компаний. – Смотреть на неоднородность их доноров и их динамику. Например, Access Now, которые проводят RightsCon, или Tactical Tech довольно прозрачны и подчеркнуто независимы от доноров. Но есть и активистские инициативы другого типа, которые не поднимают гранты, а действуют в общественных интересах бесплатно. Да, я имею в виду не только аудит модерации, но и аудит соблюдений прав человека, свободы слова, обращения с данными пользователей. А также голос (но не контроль) в принятии стратегических неимущественных решений. Для обычного фаундера это может показаться опасным безумием, но, как Вы сами заметили, регуляция соцсетей развивается в эту сторону, и, пока за тобой не пришли государства, лучше взять в союзники наднациональные объединения единомышленников, нет? Доступ к данным и их разглашению Вы можете аккуратно регулировать в той мере, в какой считаете нужным. Как и другие аспекты. Безусловно, ряд конфликтов интересов возникнет, но к ним можно подготовиться заранее. Поскольку Вы единоличный собственник, можно объявить процедуру отбора и ротации этих общественных наблюдателей в том дизайне, в котором Вы считаете нужным. На мой взгляд, совершенно необязательно ее организовать только как классический аудит – туда могут быть включены и закрытые дискуссии, и общественные слушания. Можно пойти от противного и сделать акцент на прозрачности проблематичных областей, в которых слабы другие глобальные платформы: алгоритмы ньюсфида в Х, назойливая реклама в Facebook, цензура у Ваших китайских конкурентов. – Я думаю про некоммерческие организации по правам человека. Честно говоря, знаю эту сферу очень приблизительно. Возможно, восприятие испорчено теми из них, которые продвигали повестку отдельных государств и партий. Поэтому вот над чем думаю: даже если какая-то организация не зависит от источников финансирования, она все равно может быть пристрастной, так как зависит от людей, которые ею управляют прямо или косвенно. Банально может быть жертвой предрассудков, навязанных ее членам в рамках школьного образования или в силу газет, которые они читают. Как бы до минимума снизить роль человеческого фактора? Для меня показательно вчерашнее послание Цукерберга про то, что они сворачивают сотрудничество с фактчекерскими организациями, потому что фактчекеры оказались политически пристрастны и подрывали доверие пользователей, а не увеличивали его. Мы тоже видели в ряде стран типа Бразилии, что «фактчекеры» по сути были цензорами, играющими за одну из сторон… На этом наш диалог прервался, и на мои реплики Дуров больше не отвечал. Спустя два месяца он интегрировал в Telegram искусственный интеллект от Илона Маска под названием Grok. ••• Когда в медиа употребляется словосочетание «Новое Средневековье», обычно приходится угадывать, что авторы имели в виду. Но к 2025 году ситуация прояснилась. Мир распался на что-то вроде конфессий: новых католиков, мусульман, неоязычников. А точнее, на новые племена: правых и левых, техноконсерваторов и технопрогрессистов, жителей мегаполисов и глубинки, инцелов и радфем и т. д. Иногда эти племена могут совпадать в cвоих взглядах: например, сторонники теории заговора совпали с фанатами здорового образа жизни в своем ковид-скептицизме, – но все они редко высовывают носы за пределы своего информационного пузыря. Целые сообщества уходят с одних платформ на другие, чтобы получать социальные поглаживания от своих. Сраженные агитацией Илона Маска за ультраправых и Дональда Трампа, а также его манипуляциями с подачей новостей, 10 млн пользователей Х ушли в Bluesky. Сам Трамп запустил собственную соцсеть, Truth Social, и она тотчас же была наводнена теми, кому надоели американские (и не только) леволибералы из того же Х. Это размежевание отличается от националистического, потому что территории племен не привязаны к физическим границам, языку и культуре. Точно так же границы племен нельзя прочертить по поколенческим разломам. Существенная часть зумеров скорбно закрывает лицо руками от мемов того же Маска, но не менее существенная часть хотела бы отменить достижения феминизма и считает «толерантность» ругательным словом. Как показали исследования, девушки-зумерки гораздо более левые и готовые критиковать властные иерархии, чем парни-зумеры, большинство которых хочет сделать традиционную карьеру и создать патриархальную семью. В отличие от вовлеченных в политические отношения с США технофеодалов вроде Цукерберга, Маска и Безоса – а также в отличие от Джека Ма, подконтрольного Коммунистической партии Китая, – Дуров сумел занять позицию над схваткой. «Я думаю, что они [лидеры Кремниевой долины] заключили плохую сделку, – сказал журналу Wired Тим Ву, который два года был советником президента США по вопросам технологий и конкуренции. – Все, кто думал, что смогут заключить какую-то сделку с Трампом, в конечном итоге сгорят или даже сядут в тюрьму». Так или иначе, давая разным племенам территорию для самовыражения, создатель Telegram занял позицию этакого экумениста, чей бог – это свобода слова. В 2010-х, несмотря на противостояние Дурова Кремлю, такая позиция вызывала подозрения в его игре на стороне ФСБ. Мол, есть очевидное добро и очевидное зло – какая тут может быть равноудаленность?! «Никакой свободы противникам свободы!» «Почему вы не подправите алгоритмы так, чтобы о главном оппозиционном лидере Навальном [43] не узнали миллионы?!» Но теперь, когда устаревший миропорядок расползся по швам, выбор Дурова кажется стратегически выверенным. Спор, дискуссия, взаимодействие – все это, во-первых, средства утилизации физической агрессии, а во-вторых, то необходимое соприкосновение, которое не дает людям закрыться в своих инфопузырях. Открытая дискуссия возможна лишь на независимой платформе, которая не принимает ничью сторону и не склоняет вас к «правильному» мнению ни запрограммированными алгоритмами, ни иными подтасовками. Мы ужинали в отеле, когда к Дурову подошел распорядитель, что-то тихо произнес и указал на двоих юношей, прохаживавшихся по фойе. Оба были одеты с иголочки и уложили волосы гелем. Тотем коротко переговорил с ними, и те, довольные, отчалили. «Кто это?» – спросил я. «Студенты из бизнес-школы, договорился с ними, что приду к ним на дискуссионный клуб, – ответил Дуров. – Я очень скучаю по дискуссионным клубам». Держать оборону платформы, где возможны любые дискуссии, – очень понятная цель Дурова, а позиция судии, обеспечивающего прения сторон, очень выгодна. Поляризованному миру, где все обвиняют друг друга в небеспристрастии, нужен арбитр. Собственно, сейчас это главная роль в политическом театре, и за нее идет соревнование тех, кого принято называть популистами. Просто Трамп и Путин делают это с позиции силы, Макрон – с позиции примирения, Милей – с позиции экономиста-либертарианца, Си – с позиции госкапиталиста, а Дуров с Цукербергом и Маском – с позиции более или менее просвещенных технофеодалов. Но если вспомнить изначальный смысл слова «популист» – лидер, который разговаривает напрямую с гражданами, а не группами во власти и бизнесе, – окажется, что вышеперечисленные политики никакие не популисты. Ведь они обращаются друг к другу и к государствам – союзникам и противникам, а если поворачиваются к избирателям, то оперируют понятиями интереса сразу всей нации, а не личности. Интернет-миллиардеры в этом смысле совсем другие. Но и у них не всегда получается играть роль популиста искренне и достоверно. Редкий владелец гигантских социальных платформ клялся пользователям, что будет до конца биться за их личную выгоду. Тот же Маск попытался сделать вид, что сделает Х еще более плюралистичной платформой, но в итоге произвел трагикомический эффект, поскольку почти сразу включил алгоритмы, искажающие новостную картину в пользу Трампа, правых и себя самого. Ян Кум, Марк Андреисен, Бен Горовитц, Джефф Безос и другие хоть и не подарили Трампу несколько сотен миллионов, как это сделал Маск, но тоже открыто вступили с ним в альянс, пожертвовав по несколько миллионов каждый. Безос еще и фактически ввел цензуру на странице «Мнения» своей газеты The Washington Post . Короче говоря, все техномиллиардеры оказались на «правой» стороне. Их политическую эволюцию, как и во многом эволюцию Дурова, описывают исследователи Эндрю Хоскинс и Уильям Меррин в книге Sharded Media (2025). Вот как они характеризуют взгляды одного из главных венчурных инвесторов мира, американца Питера Тиля: Как Тиль дошел от либертарианства до поддержки авторитаризма? Все становится на места, если признать, что мостик, который был перекинут между этими двумя понятиями, была ненависть к демократии. Причина ее – что надо учитывать права и пожелания бедноты, бюрократов, которым приходится подчиняться, и т. п. Либертарианство не состоялось при такой демократии, значит, можно встать на сторону фигуры, которая такую демократию хочет разрушить. У либертарианства и авторитаризма оказалось много общего – образ харизматичного лидера, который один восстает против черни, представление о своей избранности и т. д. Сила позиционирования Дурова заключалась как раз в том, что он не сделал роковой шаг, поддержав конкретную политическую силу. Ни в одной стране мира. Оставаясь в образе tech bro для отношений с инвесторами, он соблюдает границы своей беспристрастности в отношении Telegram как платформы. Кстати, чувствуя выгоду такой позиции, Цукерберг попробовал сделать шаг вперед и в 2024 году отменил модерацию в Facebook, убеждая публику, что поступил так ради свободы слова. Но, во-первых, быстро выяснилось, что он пошел на эту меру во многом из-за того, что от модерации страдали посты рекламодателей. А во-вторых, ему нечего было ответить на пост Дурова, процитированный глобальными медиа: Я горжусь тем, что Telegram поддержал свободу слова задолго до того, как это стало политически безопасно, и наши ценности не зависят от избирательных циклов в США. Сегодня другие платформы заявляют, что теперь у них будет меньше цензуры. Но настоящее испытание их новых ценностей наступит, когда политические ветры снова изменятся. Легко говорить, что вы что-то поддерживаете, когда вы ничем не рискуете… Дуров тонко чувствовал все нюансы и скрытые опасности популизма и понял, что внеблоковый, вненациональный и внегосударственный статус выгоден ему стратегически. В отличие от Питера Тиля он не был религиозен и не верил в грядущий Апокалипсис, приближаемый леваками, которые рвутся ограничивать технологический прогресс. Поэтому тотем выбрал более гибкую роль криптопопулиста. В буквальном смысле: «крипто» (от encryption ) – это шифрование, сохранение приватности общения и денежных транзакций. Технология блокчейна, с помощью которой все это осуществляется, подразумевает отчетность каждого пользователя перед всеми пользователями, а не только перед государством и его опричниками. Конечно, такая позиция приносит Дурову сильнейшую головную боль, так как ему приходится лавировать, подобно Колобку, между державами, желающими его арестовать или запретить. А также – раз уж Дуров обещал пользователям биться за их интересы – ему приходится выдумывать все более изощренные способы зарабатывать на этих самых пользователях. Так, чтобы жить на свои деньги, но не засорять Telegram рекламой и другими назойливыми намеками заплатить. Например, недавно тотем ввел возможность для платных пользователей запретить бесплатным пользователям переписку с ними. Эта мера напомнила даже не разделение пассажирских вагонов на классы, а сегрегацию – то есть запрет на общение пассажиров второго и третьего классов с персонами из люкса. Сообщение в личку самому Дурову стоит в районе 300 евро. Зато эффектная публичная поза тотема окупается признанием всех outlaws земного шара, которые хотят быть невидимыми и свободными – независимо от их моральных качеств и деяний. «То, что в итоге побеждает, становится добром; побеждать и вытеснять врага основная характеристика добра» – этот парафраз Дуровым известных высказываний «Победителей не судят» и «Историю пишут победители» заставляет вспомнить целую галерею политиков, начинавших войны из-за убежденности, что этот мир подвластен лишь праву сильного… Суммируя все сказанное, можно утверждать, что история Дурова – во многом о том, что чем дальше, тем опаснее оставлять контроль за происходящим на платформе с миллиардом пользователей в руках единоличного лидера. Особенно если тот исповедует праволибертарианские взгляды с оттенком дарвинизма, хотя прямо в этом не признается. Мы это уже проходили, пусть и в другой форме. Вновь выбирать цезарей вместо того, чтобы внедрять политические структуры с подлинно, а не мнимо распределенной властью, – худший сценарий для будущего, который можно себе представить. Однако сама стратегия автора Telegram, когда он адресуется напрямую к людям, защищая их от всевидящего ока государств, обращена в будущее. Его криптопопулизм – ставка в очень долгой игре, где призом служит доверие – самая важная ценность в разъединенном, распадающемся на племена мире.