Глава 1

Заметки Артёма Сёмина.

Для стороннего наблюдателя Пайден очень похож на Землю времён Средневековья. Не какого-то конкретного из тянувшихся много сотен лет разнообразных вариантов. Нет, этакого усредненно-своеобразного. Здесь, шаловливой рукой социальной эволюции, смешались обычаи разных земных эпох и народов.

Взять, к примеру, сословное общество. Государствами правят герцоги, великие князья, короли и императоры. Причём, никакой взаимосвязи между титулом и типом государства не наблюдается. Живая иллюстрация к фразе «так исторически сложилось»! Аристократы разной степени важности могут быть как владетелями собственных кусков земли, от крохотного поместья до территории размером с какую-нибудь Швейцарию, так и безземельными (но баснословно богатыми) чинами на службе императора. Табель о рангах сложна, запутана, но жёстко не зафиксирована. И разобраться, кто должен первым кланяться при встрече владетельного князя и безземельного герцога, который командует десятком полков королевских солдат, весьма сложно. Зачастую проще помахать мечами на групповой дуэли «тысяча на тысячу», раз разрешить подобный вопрос.

Крестьяне формально свободны, их никто не продаёт и не покупает, их не могут просто так выгнать с выданного в долгосрочную, на несколько поколений, аренду, клочка земли, который каждый вправе бросить сам в поисках лучшей доли. Но долю эту найти не просто, а потому сельские труженики поколениями поливают собственным потом один и тот же надел, исправно платят оброк хозяину и не помышляют о каких-либо изменениях. По крайней мере, до крестьянских восстаний и знамен с башмаком[1] еще не доходило.

Столь распространенных в Старой Европе вольных городов со всяким магдебургским правом на трехстах страницах нет. Но, снова таки, официально свободные горожане настолько жестко скованы имперским законодательством и правилами всевозможных гильдий и прочих формальных объединений по неформальным признакам, что дышат не свободнее «не крепостных» сервов. Нет, горожанин может не подчиняться гильдейцам (с имперскими законами всё сложней, хотя и проще), но при этом будет сидеть без работы, зарплаты и каких-либо источников дохода. Пока не умрет под забором. Его даже в нищие не возьмут — там своя Гильдия Попрошаек, с гербом, уставом и бдительными наблюдателями, зорко следящими за вероятными нарушителями. Сел с грустным видом на людном месте — получай по рукам, ногам и затылку!

Для каждого сословия наличествуют разнообразнейшие права и обязанности, начиная от права ношения конкретного вида оружия (регламентировано вплоть до длины клинка и шнурков на куртке-хубоне) и кончая цветовой дифференциацией одежды. Но аристократ может запросто наделить хоть последнего нищего правом ношения, как меча, так и тёмно-бордовых штанов с ярко-желтыми лампасами. Другой вопрос, что статус того, в чьих цветах щеголяют просящие милостыню оборванцы, неминуемо упадёт ниже плинтуса. Как говорится, общество не поймет!

С оружием, впрочем, сложно только в городах и прилегающей цивилизации. Ибо охотники, травники и все, живущие неподалёку от Диких Лесов, в типах и количествах вооружения не ограничиваются. Тем более, наёмники, входящие в соответствующую Гильдию Едоков с копья.

Огнестрела здесь нет — порох неизвестен, дальнобойное оружие представлено луками и арбалетами, вышедшими на уровень, несопоставимый с земным средневековьем. Как и техника владения клинками. Ничего удивительного, мир практически не меняется тысячу лет, обогнать земных рыцарей время было, но отсутствие знаний и научного мышления не даёт подняться выше уровня талантливых самоучек, пусть и отработавших свои умения до виртуозности. Одним творческим подходом процесс всерьез не ускорить!

Странное дело, но весь Пайден говорит на одном языке. Райндорцы, северные варвары, зелёнокожие кочевники, цивилизованные бротонцы, даже волколаки в Диких Лесах! То, что в разных местах зародились совершенно одинаковые языки, верится с трудом — не бывает такого. Что наречие распространилось через Леса — тоже. Да и вообще правдоподобного объяснения этому факту найти не могу. Даже если некие инопланетяне единомоментно обучили все племена мира единому говору, за прошедшие тысячелетия, диалекты должны были измениться до полного непонимания друг друга. Но нет, языковые барьеры отсутствуют полностью. И самих диалектов, по большому счету, нет.

Но самое смешное в этом мире — имена. С одной стороны, до четырёх десятков имен, не считая титула, здесь не дошли. Имя, отчество, фамилия. В последнюю включается и титул. Васинуаритай Дурак, захапав княжество Дебил, Дураком быть перестаёт, становится Васинуаритаем, князем Дебилом. Но! Васинуаритаем-то он остаётся! Имена меньше четырёх слогов не котируются. И не только у дворян, всегда любивших повыделываться. Нет, по деревням и хуторам тоже бегают исключительно Танфирокандеи и Мародонатаны! Разумеется, в общении все зовут их Танами и Марами, а князя Дебила — Васей. Кроме тех случаев, когда он все части своей фамилии оправдывает.

Причина такого буйства забавна — считается, что длинные имена вызывают интерес у Светлых богов, а внимание темных, наоборот, рассеивают. С оперативной памятью у тех сложности, пока вслух проговорят — и забудут, что напакостить хотели. Махнут когтисто-копытной лапой, да пойдут восвояси.

Следует отметить, что религия на Пайдене крайне проста, а влияние ее ограничивается скудным набором суеверий. У богов даже индивидуальных имён нет! Светлые помогают, Тёмные мешают, и все это делают исключительно из спортивного интереса, даже молитв не требуют. Время от времени возникают всевозможные ордена, которые оперативно вырезаются дружинами владетелей, как только станут заметны на общем фоне. Делиться властью с какими-то мутными личностями местная знать не собирается…

Сейла

Карета княгини Сторской была свадебным подарком первого среди райндорских князей невесте. И предназначалась для торжественных, но коротких перемещений по городским улицам.

Роскошный кузов обшит бронзовыми золочеными пластинами, декорирован золотым жемчужником, причудливыми завитками и гирляндами цветов и плодов гранатов, в Райндорне не водящихся, зато очень популярных на родине Тарданиэлы, в южных степях. Стенки и потолок оббиты красным бархатом, под который положен толстый слой мягкой ткани, сиденье же, прямо таки, настоящий диван со спинкой.

На карете, по верхней части — шестнадцать золотых соколов, гербовых птиц Сторского княжества, а на углах крыши для объемного восприятия, выделаны трехглавые и четырехкрылые птицы. И дверные ручки в виде птичьих лап.

В «птичьей» карете Тарданиэла, тогда ещё не Сторская, впервые проехала по городу, которому было суждено стать её родиной, щедро бросая в толпу серебряные монеты. В ней же красовалась на ежегодных празднествах дней княжества и империи и чествованиях княжьей четы по поводу рождения сыновей.

Увы, в связи с рождением дочери княгине прокатиться не удалось. Седьмые роды стали фатальными.

Карета создавалась не для дальних путешествий, но и совсем уж городским транспортом не являлась. Оригинальная система рессор придавала экипажу мягкость хода и неплохо защищала от резких прыжков на ухабах и колдобинах.

Впрочем, выбора у Сейлотонары и не было. Других карет в княжестве не существовало. То есть, конечно, они были. Но выглядели куда хуже. Да и везти княжну в почтовой карете, провонявшей сургучом и промокшими от слез и поцелуев письмами… Как говорилось — не уподобимся же вовек!

С более достойными не сложилось по причинам весьма объективным: князь и братья в любую погоду ездили верхом верхом. Сейла тоже, но… что дозволено княжичам Сторским, невместно их младшей и единственной сестрёнке. По полям за лисицами — это пожалуйста, а в столицу Империи, великолепный Кордно — только на мамином наследстве, до сих пор соперничающем статями с лучшими экипажами самого императора. Роскошный винтаж, наследие предков — надо понимать, ценить и все такое. Так что или так, или никак. Оставайся дома и забудь о магической академии и своих глупых мечтах, всё равно дар не проснулся, и не факт, что проснётся!

Первые полдня княжна честно терпела прелести путешествия в элитном, и даже почти вычищенном от пыли, экипаже. Мерное до тошноты укачивание на приличных участках дорог, внезапные пинки под зад на случайно подвернувшихся под колесо ямках и ухабах, сумасшедшую болтанку на участках разбитых. Кляла словами, которых воспитанной девушке и знать не положено, и рессоры, не способные справиться со всем выше перечисленным, и обивку, вроде и защищающую от некоторых последствий прилёта головой в потолок или боком о стену, но полностью остроты ощущений не снимающие.

Можно, конечно, не гнать рысью, а степенно ехать шагом, но так до столицы будешь вечность добираться! Пока доедешь, первый семестр закончится, нагоняй потом!

Сейла терпела до последнего. Но уже в обед, приказала оседлать пару лошадей. Пока взмыленная охрана искала запасные седла, они с верной Аннокуртаной переоделись в охотничьи костюмы.

Из Сторска выехали по всем правилам, в Кордно въедем так же, а между — никто мне не указ, что хочу, то и ворочу, а кому не нравится, может отвернуться! И вообще, все что происходило в пути — остается в пути!

Никто и не возмутился, хотя начальник охраны неуловимо дёрнул уголком губ. Как ни крути, а Пьетрокисмак — служака до мозга костей, любое отступление от правил для него серпом между ног. Но только против хозяйской дочки спорить кишка тонка. Да и не положено спорить с вышестоящими. Но Сейла, которая все же была весьма доброй девушкой, хоть и княжной, решила подбодрить капитана:

— Пьетр, вы когда-нибудь ездили в карете по таким ухабам?

— Никак нет, Ваша светлость, — вытянулся капитан. — Не довелось!

— Поверьте, это очень неприятно! — девушка улыбнулась. — В Кордно войдём по всем правилам, а пока пожалейте нас с Аней! У меня уже всё тело в синяках! К столице превращусь в отбивную!

— Мы можем ехать медленнее, Ваша светлость! — все же попытался сопротивляться главный страж.

— Лучше поедем быстрее, — ухмыльнулась княжна. — Сейчас в повозке только сундуки, им не больно! Быстрее прибудем, быстрее закончатся Ваши мучения. Я же понимаю, как тяжело боевому офицеру сопровождать взбалмошную девчонку!

Любой придворный немедленно бросился бы убеждать госпожу, что она на себя наговаривает. Но не старый служака, который на своем веку повидал столько всего, что и забыл, что это такое — удивляться.

— Как прикажете, Ваша светлость! — капитан вскинул ладонь к седому виску и повернулся к отряду: — По коням!

Долгое и унылое путешествие продолжилось. Ночёвки в придорожных корчмах развеивали скуку на протяжении только первых пары дней. Затем приелись и стали рутиной. Обеденные залы одинаковы, хоть и в меру грязны, комнаты одинаково тесноваты, кровати слегка жестковаты, харчи, относительно съедобны, и насекомые отсутствуют, а в каждой второй корчме, даже можно помыться в почерневшей от времени бадье кое-как согретой водой. Сейла не вмешивалась, прекрасно понимая, что они останавливаются на лучших постоялых дворах из имеющихся на тракте. Пробовать ночевать в худших… Нет уж, вряд ли такой способ развеять скуку ей понравится! Особенно пугали девушку страшные рассказы о жутких клопах, которые способны за ночь выпить всю кровь из невезучей жертвы. Поднимут утром одеяло, а под не человек, а иссушенное чучелко! Брр!

Днём княжна пыталась развлекаться окружающими пейзажами, но вековые леса по сторонам и поля с работающими крестьянами тоже быстро надоели. Ничего ведь не меняется! Елки, березы, дубы. Елки, березы, дубы… Хоть бы одна какая-нибудь экзотическая пальма! Но нет…

И Сейла ехала, погрузившись в думы. Сомнений в правильности принятого решения не было. В роду магами являются все. И отец, и братья — неплохие огневики. Да, ее дар ещё не открылся. Но в столице ждёт уникальный учитель, почти всегда добивающийся успеха. А в магической академии первые два года не требуют уже имеющегося дара. И помогают продвинуться в нужном направлении. Дар обязательно и непременно откроется. А дальше только работать. Тренироваться, тренироваться и еще раз тренироваться!

Да и нет альтернативы! Не сидеть же в замке, дожидаясь принца на белом коне! Отец обещал, что не будет неволить дочку в выборе жениха. Ладно, Сейла выйдет замуж по любви. Вроде бы все хорошо. Но в итоге, она все равно будет безвылазно сидеть в замке, но уже у мужа. Рожать детей, пока очередной ребёнок не убьёт её, как она собственную мать. А что останется от великой любви через десять лет и семь родов? Или даже через год? Насмотрелась Сейла на влюблённых мужей, бегущих задирать юбки служанкам, как только у жены начинает расти пузо. А то и не дожидаясь окончания медового месяца.

В конце концов, если женщина — маг, у неё намного больше шансов держать мужа в рамках приличия!

Во! За размышлениями, хоть и не всегда веселыми, ещё один день прошёл…

*****

На седьмой день зарядили дожди. Дорога мгновенно размокла, превратившись в полосу грязи, которую упрямо месили укутавшиеся в плащи всадники, похожие на гигантских воронов, нахохлившихся под бесконечно сыплющейся с небес моросью. Лошади, недовольно пофыркивая, шли медленным вязким шагом. Императорский тракт, темные боги ему в печёнку! Что творится на обычных дорогах и представить страшно — лучше уж к клопам, наверное! Там хоть тонуть не придется, захлебываясь мерзкой жижей!

Княжна попыталась было перебраться в карету, но быстро оставила эту идею. Карету больше не трясло, как на сухой дороге. Зато она регулярно застревала, и выбившиеся из сил лошади, с трудом выдергивали ее из цепких объятий липкой грязи…

Три дня дождей вымотали больше, чем предыдущая неделя. Сейла даже начала задумываться, а так ли нужна ей эта магия, когда можно радоваться жизни до самого совершеннолетия? Сидя в сухом теплом и таком уютном замке! А то и дольше, никто же её не погонит замуж в день восемнадцатилетия!

Но всё когда-нибудь кончается, кончился и проклятый дождь, дороги подсохли за день, а с правой стороны встала стена Дикого Леса. До столицы оставалось около ста верст…

Княжна с интересом вглядывалась в проплывающие мимо деревья и кустарники. Лес, как лес! Да, странный цвет листвы, растения непривычные — вроде привычные елки, березы, дубы, но все же какие-то не такие… И почему все этим Диким Лесом пугали? Просто лес, пусть и малость необычный. Ничего страшного! Девушка направила Ласточку к краю дороги…

— Осторожно, Ваша светлость, — ближайший боец аккуратно, но твёрдо, оттеснил кобылу хозяйки назад. — Достаточно коснуться любого листика, и всё. Исчезните, как и не было! Дикий Лес! — закончил он со значением, сплюнул на дорогу на всякий случай.

— А дальше что? — с улыбкой спросила Сейла. — Ты что-нибудь знаешь? Чтобы не сказки для маленьких детей?

— Никто не знает, Ваша светлость, — зябко повёл плечами дружинник. — Сожрут, наверное. Или сами станете Тварью из Леса. Никто и никогда оттуда не возвращался, чтобы рассказать. Но люди пропадают. Это, простите, совсем не сказки!

— А…

Вопрос княжны прервали крики из хвоста колонны:

— Тревога! Степняки!

— К бою, — скомандовал капитан. — Схема два! Ваша светлость, будьте посередине.

Охрана мгновенно выполнила перестроение. Десяток бойцов окружил девушек, а два, выстроившись тупым клином, бросились навстречу нападающим.

[1] Знамя с башмаком — символ череды крестьянских войн, сотрясавших полтора столетия Юго-Западную Германию. Флориан Гейер и все такое.

Глава 2

Заметки Артёма Сёмина.

Дикие Леса были на Пайдене всегда. По крайней мере, на человеческой памяти. Наскальную живопись в пещерах не проверял, я не спелеолог и не археолог.

Они существовали и существуют, и в Райндорской Империи, и в Западных королевствах, и в орочьих степях, и в южных пустынях, и на ледяном севере. Даже в иных землях, коих отважные мореплаватели открыли необозримое количество. Везде, где живут люди, независимо от цвета кожи, разреза глаз и формы ушей, прямо посреди обычного леса, бескрайних просторов травы, песчаной или снежной пустыни можно наткнуться на стену ядовито-сине-зелёных деревьев и кустарников, за которой…

А что за этой стеной не знает никто, ибо вошедшие в Дикий Лес, назад не возвращаются. Ни селянин, отправившийся нарубить дровишек на зиму; ни лихая ватага в попытке срезать дорогу; ни дружина, попытавшаяся коварно зайти в тыл врагу. Никто и никогда. Зашли и не вышли. Приключение, кончившееся внезапно.

Сказители в придорожных тавернах и скоморохи на ярмарках рассказывают леденящие кровь истории, о живущих в Лесах чудовищах, для которых лучшие воины и самые сильные маги — всего лишь вкусная и полезная пища. О хищных деревьях, гоняющихся за случайными путниками. О драконах, сидящих на золоте. Правды в этих байках ни капельки, и не столько из-за любви рассказчиков к преувеличению, сколько по банальнейшей причине: все, кто видел Дикий Лес изнутри, там и остались. В живом виде, мёртвом или ещё каком — неведомо. Никто и никогда, как уже писал, не возвращался. По крайней мере, достоверных фактов не выявлено.

Человек — существо жадное, и чем он богаче и могущественнее, тем всепоглощающая жажда наживы и власти сильнее. А потому князья, цари, короли, ханы и прочие правители разных названий во всей ойкумене, как самые могущественные и богатые, испокон века пытались призвать Леса на службу человеку.

Вот только все никак не складывалось. Мирные исследовательские экспедиции, бесследно исчезали, вместе с охраной из могучих воинов и сильных магов. Члены тайных орденов, способные незамеченными проникнуть в любой королевский замок, выкрасть дочь монарха и доставить её заказчику вместе с частью замковой стены и воротами, в Дикий Лес пробирались, но не выбирались. Отряды, собранные из победителей десятков турниров тоже не давали никакого результата, кроме потери этих самых отрядов до последнего оруженосца.

Попытки планомерно уничтожать Лес, отвоёвывая кусок за куском, также заканчивались ничем. Не помогали ни топоры на длинных рукоятях, ни огненные стены сильнейших магов, собранных из нескольких государств — ради такого, короли частенько договаривались. Лесорубы и маги пополняли списки пропавших, а если напор был слишком силён — притом, тонкость этой грани заранее было не определить, Лес отвечал волной невиданных чудовищ, ураганом смерти обрушивающейся на попадающиеся на пути города и сёла. Твари из Леса не знали пощады и пожирали всё живое до тех пор, пока их не убивали ценой огромных потерь. Критическое число вошедших, после которых следовала соответствующая реакция, зависело от размеров Леса. А вот количество выплеснувших тварей не зависело ни от чего. Но всегда было таковым, что невозможно было понять, как столько жуткого зверья могло поместиться в Лесу до начала событий.

Последнюю известную попытку предпринял бротонский император Кварталиусер, плотным кольцом окруживший небольшой Дикий Лес в полусотне лиг от своей столицы. Стоящие плечом к плечу маги выстроили вдоль границы сплошную огненную стену невероятной мощности. Вынесшаяся из Леса Волна смела магов и готовых к бою солдат, после чего обрушилась на бротонцев смертоносным ураганом, убийственно хлестнувшим во все стороны. Результатом стали безжизненная земли на множество лиг вокруг мгновенно восстановившегося Леса и распад Империи, в одночасье потерявшее магов, армию, королевскую семью и немалую часть аристократов.

После этого Леса предпочитают не трогать. Возможно, где-то на окраинах ойкумены какие-нибудь ханы-однодневки или одетые в обледеневшие шкуры ярлы и конунги и предпринимают самоубийственные попытки, но столь несерьёзные, что молва о них не расходится дальше ближайших селений.

В большинстве же стран уже много поколений лет никто в Дикие леса не лезет.

В оставшихся от прежде монолитной Бротонской Империи герцогствах и королевствах, кичащихся своей цивилизованностью, вокруг Диких Лесов созданы зоны отчуждения шириной в пару перестрелов. Выставлены глухие заборы, украшенные предупреждающими надписями, а вдоль заборов гоняют конные патрули для отлова излишне любопытных граждан, неважно, своих или чужих. Спасённых от Дикого Леса, во всех без исключения государствах, отправляют на каторгу или на галеры, справедливо полагая, что для родных и близких ушедший в Дикий Лес и так считается пропавшим, а в каменоломнях, не говоря уж про море, всяко лучше, чем в желудке неизвестно кого.

Райндорская Империя педантичностью не страдает, а потому заборов не строит и патрулированием не озадачивается, с присущим райндорцам фатализмом, больше похожим на пофигизм, полагая, что Дикий Лес от обычного только слепой не отличит, а слепым не стоит шляться, где попало без сопровождения. Если кто спьяну или от излишнего бахвальства залезет куда не надо, так туда ему и дорога, генофонд нации чище будет! Словосочетание «генофонд нации» ни один человек в империи не знает, но смысла не понимают лишь те, кому самое место в Диком Лесу.

Никаких «зон отчуждения», само собой, не создано, а поскольку неспровоцированной агрессии Дикие Леса никогда не проявляли, то землю при необходимости используют всю, до самой границы. Во всяком случае, деревень, у которых Дикий Лес начинается прямо за околицей, в стране хватает, а Имперский тракт между столицей Кордно и Сторском, вторым по величине городом, на протяжении более ста верст проходит практически по опушке самого большого в стране и, скорее всего, в мире Дикого Леса. Местами, мужики могут прямо с телеги помочиться на неестественно окрашенные деревья. Лес на подобные инсинуации не реагирует, на дуэль не вызывает. Вот если колесо попадёт на ухаб, и охальник, не удержавшись на телеге, нырнёт головой в кусты, тогда другое дело! Но из-за таких альтернативно одарённых индивидуумов никто не собирается переносить дорогу даже на полметра в сторону. Зачем, если так короче?

В общем, Дикие Леса — явление известное, привычное и никого особо не беспокоившее.

Внук

Светало. Солнце ещё не вылезло из-за горизонта, но уже начало разгонять ночной сумрак. Тот неохотно отступал с открытых полянок, забираясь всё глубже в чащу, понимая неизбежность поражения и надеясь на вечерний реванш. Лес пробуждался. Хотя Лес никогда не засыпает. День сменяется ночью, и теперь шуршат по кустам не грымы, а шмыглы, порхают по веткам стрикачи вместо зубастиков, укладывается спать завр, зато просыпается урсус… Яблоньки и прочая флора вообще никогда не спят, охотятся круглосуточно, только приманки меняют.

Что-то шарообразное стремительно вылетело из окна стоящего на большой поляне дома, прокатилось по покрытой росой траве, развернулось, превращаясь в человека, прошлось колесом по двору и нырнуло в небольшой бассейн. Выскочило обратно и помчалось вокруг дома, кувыркаясь в воздухе и на земле и изо всех сил колотя воздух. После третьего круга остановилось и оказалось молодым парнем лет шестнадцати. Уже не мальчишка, ещё не взрослый, хотя к последнему ближе.

— Фу, — мяукнул с ветки баюн. — Больно ты шебуршистый! Так и напугать кого недолго!

— Тебя напугаешь, — хмыкнул парень, продолжая бой с тенью. — Проще во внешний мир выкинуть!

— Издеваешься? — зашипел собеседник. — Справился с маленьким! И совсем не смешная шутка была!

— Серьёзно? Волколакам понравилась!

— Собаки страшные! — баюн встал и по-кошачьи потянулся, царапая несчастное дерево когтями. — И всё равно, нехорошо. Не напугаешь, так разозлишь! Тебе весело, а бедолагу съедят! — сел, почесал лапой за ухом. — Я же первый и съем!

— А если это урсус будет, — хмыкнул мальчишка. — Тоже съешь?

— Друзей позову, — буркнул баюн. — Хотя чего их звать, сами набегут! Ладно, заболтался я с тобой, а надо дела делать.

— Эй, — изумился парень. — Какие у тебя могут быть дела?

— Много будешь знать — скоро состаришься, — скривился баюн, удаляясь. — Моё дело — с твоими друзьями поменьше общаться! Собаки страшные!

— Понахватались от Деда выражений, — парень прекратил избиение воздуха и повернулся к молодому волколаку, стоящему у калитки в ожидании: — Здравствуй, Ваввуа, заходи!

— И тебе не хворать, — собакоголовый степенно прошествовал через калитку. — В шахматишки? Партейку?

Теперь было видно, что гость совсем молод. Фигура слишком стройная, шерсть хоть и не столь нежная и шелковистая, как у баюна, но куда менее толстая и жесткая, чем у взрослых.

Хозяин засмеялся:

— Не сейчас. Вечерком заходи!

— А сейчас что делать будешь?

— Есть идеи? — спросил парень.

— У старых дубов живоглот завёлся. Здоровый!

— Ягод много?

— Очень! — облизнулся волчонок.

— Пойдём, глянем.

— Там очень много!

— Понял, понял, — хмыкнул юноша, выкатывая из-за дома здоровенный ящик на колёсах. — Потопали.

Конечно, не потопали, а побежали. Кто неспешно идёт за добычей, может никуда не ходить. Неслись, как на пожар!

Полянка у старых дубов была усеяна крупными спелыми ягодами. А в кронах деревьев уже появились первые зубастики. Щелкали клювами, хлопали крыльями.

— Прилетели, сволочи! — недовольно гавкнул Ваввуа.

— Не бурчи, мясо же, — парень быстро доставал из передвижного ящика небольшие коробки с крышками, которые волчонок тут же расставлял по земле на некотором удалении от полянки.

Когда коробки кончились, человек подошел поближе к ягоднику, не входя, однако, в круг деревьев.

— Понеслась!

Воздух над ягодником закрутился огромной воронкой, тут же распавшейся на множество крохотных смерчиков, которые молниеносно бросились вниз и, подхватив каждый по одной ягоде, ещё стремительней помчались к расставленным коробкам. По деревянному дну забарабанили сыплющиеся ягоды.

Полянка вздрогнула, взметнулась вверх и сложилась: живоглот сомкнул челюсти. Но вместо добычи схватил пустоту — охотники располагались за пределами досягаемости хищника.

Тут же оживились зубастики, которых к этому моменту набралась немалая стая. Птицы, как по команде, снялись с насестов и, на ходу выстраиваясь в подобие клина, кинулись к коробкам. Чтобы влететь во внезапно возникшую на их пути огненную стену.

Огонь никого не убил, зато перья опалил знатно, и зубастики, так и не долетев до вожделенных ягод, посыпались на землю, оглушив компаньонов дружным жалобным визгом, затихающим по мере того, как носящийся по поляне волколак сворачивал шеи упавшим птицам.

Вновь подул ветер, захлопали крышки коробок. Ваввуа добил последних зубастиков, и охотники принялись укладывать коробочки в ящик. Ноги волчонка выделывали танцевальные па, а из пасти вырывалось счастливое подвывание.

— Ага, — согласился с ним человек. — Удачно получилось. Прямо геноцид летающего племени! Разносить замучаемся. Да и не влезет… Сначала ко мне, потом к вам, урсусам и заврам.

— К кошакам не повёзем?! — вой Ваввуа стал ещё радостней.

— А смысл? — пожал плечами парень.

— Как это «не повезём»?! — возмутился обнаружившийся на ветке баюн. — Как охотиться, так вместе, а как кушать, так опять мы крайние?! Смысла нет, понимаешь?!

— Это ты охотился, кошак драный? — возмутился Ваввау.

— Ну не ты же, собака страшная! — не остался в долгу баюн. — Кто живоглота зачаровывал, чтобы он раньше времени челюстями не хлопал? Мурлыка зачаровывал! А птичкам не давал на поляну садиться? Тоже я старался! Да если бы не Мурлыка, у вас и не вышло бы ничего!

— Ты!.. Ты!.. — задохнулся от гнева волколак. — Да ты!..

— Я, — гордо мурлыкнул баюн. — Именно я! А ты, собачонок, начинаешь пахнуть едой!

Волколак мгновенно успокоился. Гнев — штука опасная, от него до агрессии даже не шаг, а шажочек. А там сожрут, глазом моргнуть не успеешь. Только буркнул напоследок:

— Вот повыдираю шерсть на морде, будешь знать, кто здесь еда!

— Никогда не спорь с баюном, Ваввуа, не переспоришь, — дал совет человек. — У них язык так подвешен. А ты, Мурлыка, кончай пургу нести. Живоглота он зачаровывал, — парень хмыкнул. — Может, сходишь, яблоньку зачаруешь?

— А что сразу яблоньку, — заныл Мурлыка. — Когда добычи много, делиться надо. Дед делиться наказал…

— Ладно, не ной. Дам трёх зубастиков.

— Маловато будет, — баюн задёргал ушами. — У нас дети маленькие. Много…

— Четверо — это немного, — рыкнул Ваввуа.

— Всё, что больше двух, много, — не согласился Мурлыка.

— Дети маленькие! — отрезал человек. — Мясо еще не едят. И много ягод — вредно! Коробки им хватит. Тебе, Мурке и Мусе по птичке. Не нравится — не бери!

— Нравится, нравится, — рядом с Мурлыкой появилась баюнюшка, сходу отвесив мужу подзатыльник. — Ты, Внук, его не слушай, жадный он у нас…

— Привет, Мурка, — улыбнулся Внук. — Забирай, пока Уввау не примчался.

Словно в подтверждение, поблизости раздался вой.

— Собаки страшные! — прошипела Мурка. — Всё сожрут, никому не оставят!

Баюны растворились в листве, а к повозке вылетела стая волколаков.

— Уввау! — завыл вожак. — Еда! Еда! Где еда! — остановил взгляд на куче битых птиц. — Это всё нам?

— Две трети! — отрезал человек.

— Почему не всё? — недовольно проворчал вожак. — Это добыча Ваввуа!

— Это добыча моя и Ваввуа, — вкрадчиво произнёс Внук с ударением на «моя». — Ваша половина, но вы не едите ягод. Хочешь поспорить?

Он уперся взглядом в глаза волколака. Тот судорожно сглотнул и сделал шаг назад. Потом неуверенно тявкнул:

— Да нет, наверное… Я рад, что ты учишь моего щенка охотиться… Позволь взять нашу долю?

Человек кивнул. Волколаки расхватали птичек и исчезли. Все, включая Ваввау. Удачливый добытчик помчался хвастаться родным о своём (и немножко Внука) подвиге, только и успев крикнуть:

— Вечером приду! На шахматы...

Урсусы и завры жили возле большого озера. Одни в пещере на восточном берегу, а другие в трехстах метрах от них, на границе прибрежного луга и леса. Человек выкатил на берег свой ящик и с усмешкой оглядел большого урсуса, чешущегося спиной об исполинское дерево.

— Что, Мишаня, блохи заели?

— Сам ты блоха приставучая, — огрызнулся урсус. — Этот гад чешуйчатый хвостом по хребту влепил. Теперь заживает, чешется… Может, подлечишь, а?

— Эй! — из пещеры высунулась голова завра. — Кто тут гад?! У меня до сих пор в ушах звенит, так лапой двинул, ирод!

— Так и дерётесь каждое утро? — спросил человек, проводя рукой вдоль позвоночника гиганта. — Там и лечить-то нечего было!

— Дерутся! — хором рыкнули бродящая вокруг урсуска и завриха из глубины пещеры. — Хоть им кол на голове теши!

— Традиция же! — обиженно проревел Мишаня. — Тебе, Наташка, женским мозгом этого не понять!

— Испокон веков, каждое утро завр дерётся с урсусом, — назидательно произнёс Рекс. — Наши прадеды дрались, деды дрались, отцы дрались. Теперь — мы. Положено так.

— Вот переломаете друг другу хребты, и что с вами тогда делать? — вновь хором рявкнули женщины.

— Съедите, — буркнул Мишаня. — Как положено! С грустными слезами на мордах!

— А драться будут наши дети, — закончил его мысль Рекс. — И вообще, мы же не всерьёз. Так, Мишке вместо зарядки, мне — разминка перед сном.

— Тьфу на вас, — демонстративно сплюнула Наташка.

— А ты чего припёрся? — высунулась из пещеры Транка, благо завр убрался внутрь, освободив вход. — Надо чего? — она принюхалась. — Или вкусненькое чего приволок.

— И надо, — усмехнулся Внук, — и вкусненькое имеется. Ягоды от живоглота будете?

Урсусы радостно расслабились, а из пещеры донесся разочарованный рык.

— С зубастиками, — закончил Внук.

Рык превратился в торжествующий, завры выбрались из пещеры, и гиганты занялись поеданием гостинцев.

— Себе-то оставил? — спросил урсус, оглядывая кучу пустых коробок. От птиц не осталось даже костей.

Человек хмыкнул:

— Ты меня за тупого не держи! Вам сколько не принеси, всё сожрёте!

— Мы такие, — гордо кивнули Рекс и Мишаня. — Мы можем!

— А чего надо-то? — поинтересовалась Наташка.

— Хочу варенье сварить, — объяснил Внук. — Надо яблочек собрать и медком разжиться.

— Мёд — это хорошо, — задумчиво произнёс урсус. — А пчеломолы — плохо. Кусаются!

— Чтобы не кусались, надо ночью идти, — пояснил парень.

— Ночью я сплю.

— А если подумать?

Мишаня совсем по-человечески почесал в затылке.

— Чего тут думать, — вспылила Наташка. — Идти надо! Мёд хорошо! Внук варенье сварит — тоже вкусно! Подумаешь, ночку не поспишь!

— Ладно, — кивнул урсус. — Когда идём?

— Как стемнеет. А ты, Рекс? Яблочки хвостом посбивать?

— Ночью?

— Днем!

— Днём я сплю! И яблок не ем!

— Вот дубина стоеросовая! — взвыла Транка. — А зубастиков, что Внук приносит, ешь?

— Зубастиков ем! — согласился завр. — Только они высоко летают, не дотянешься!

— А раз ешь, пойдёшь и насшибаешь яблок, сколько скажут!

Рекс подозрительно поглядел на подругу:

— Хорошо, пойду. Но почему днём?

— Потому что ночью яблоня плоды убирает и зажигает цветы, — пояснил человек. — А нам цветов не надо. Цветы невкусные.

— То есть, прямо сейчас идти? — расстроился завр.

Внук кивнул.

— Ну тогда потопали, — ящер горько вздохнул. — А ты не злорадствуй, морда мохнатая! Тебе ночью с пчеломолами бодаться!

Глава 3

Заметки Артёма Сёмина.

Административное устройство Пайдена тоже не удивит землянина. Самый большой континент поделен пополам двумя империями: Райндорской на востоке и Бротонской на западе. Вторая — этакое формальное объединение множества мелких государств, каждое из которых если и оглядывается на волю императора, то изредка и неохотно. Впрочем, императора там избирают на всеобщем курултае лидеров входящих в состав империи герцогств, графств и прочих независимых монархов. Избирают пожизненно, но при случае могут и сместить. Похоже на Священную Римскую Империю германской нации за несколько веков до её распада.

В отличие от Бротона, Райндор жёстко централизован. Пятерка владетельных князей, во-первых, недостаточно сильны, чтобы отстоять свою независимость против императора, а во-вторых, весьма лояльны к центральной власти. Более того, именно эта пятёрка считается опорой существующего устройства. До такой степени, что в случае прерывания правящей династии новым правителем станет один из них (очерёдность прописана заранее), а не троюродные родственники экс-монарха.

По менталитету бротонцы напоминают земных европейцев. Конечно, сходство весьма условное, но характерные черты вызывают ассоциации с конкретными нациями. Спесь — с англичанами, чванство — с поляками, педантизм — с немцами. Расизм, а здесь, кроме негров, монголоидов и индейцев, существуют ещё и «орки» (обычные люди, но с зеленой кожей) — тоже вполне европейская черта[1]. А фраза «цивилизованный мир», под которым бротонцы понимают только себя, знакома до зуда в зубах. Можно вспомнить и о политике бротонцев на других континентах. При отсутствии огнестрела и равных магических возможностях «белых сахибов» и «грязных дикарей» первые лишены возможностей полного подчинения удалённых земель, но, благодаря техническому перевесу, способны устраивать опустошительные набеги в случае невыплаты дани. А иногда, потому что левая пятка зачесалась.

Выплескивать же свою агрессию на ближних соседей побаиваются. Райндорцы на подобный набег отвечают жестко, порой даже ассиметрично жестко, и не гнушаясь отщипнуть от соседа графство-другое, раз уж те повод любезно предоставили.

Райндор же, когда не отбивается от бротонцев, занят укреплением собственной империи и освоением давным-давно взятых под стяг, но толком не освоенных земель, плотность населения которых местами не дотягивает до полутора человек на сто квадратных километров. Как знакомо! Если добавить некий общенародный пофигизм и необъяснимый энтузиазм в деле защиты «наших» от «не наших», то знакомо в десятикратной степени.

В подбрюшье Райндора расположен Степной халифат, населённый орками. Изредка орочья молодёжь пробует «подержать за вымя» могучего соседа. Огребает по самые не балуйся и на время затихает. «Взрослая» же Степь торгует с Райндором. И дружит. Настолько тесно, что при очередном конфликте с западом имперские войска запросто могут бросить в прорыв зеленокожую конницу союзника. Орочьи зверства (не столько режут, сколько грабят, но ведь по кошельку больнее!) надолго отбивают у «европейцев» желание соваться на «Русь».

На трёх других континентах государства небольшие, не способные на экспансию за пределы своего материка. Но отпор пришельцам дать могут, особенно если прекратят междоусобную грызню и объединятся на время войны.

Тоже ничего нового. Но есть два момента, принципиально отличающие Пайден от Земли. Это магия и Дикие Леса.

Сейла

Степняки были такими, как их изображают в сказках: зеленокожие, в стёганых штанах и коротких халатах, на низеньких мохнатых лошадёнках. Кочевники из дальних улусов, славящиеся своей дикостью и агрессивностью.

Сейла о народах Степи знала много, самой от матери досталась немалая часть степной крови. Но Тарданиэла была из северных степняков, живущих большей частью оседло, строящих поселения и полностью находящиеся под властью халифа. С ними можно заключать договора и рассчитывать на их выполнение. А уж если договор скреплён браком, тем более! Потому и взял князь Сторский в жены не абы кого, а младшую дочь родного брата правителя Степи. Северные степняки одевались в песочного цвета кандуры, а в бою использовали кожаную броню.

И, в отличие от кочевых племён, цветом кожи они были похожи на райндорцев, лишь слегка отливая зеленью. У родственников халифа этот оттенок и вовсе был еле уловим. Ничего удивительного в этом Сейла не видела. Хорошо известно, что цвет кожи зависит от питания. На востоке, например, едят очень много риса, потому люди там желто-коричневые, плосколицые, с узкими, словно щелочки, глазами. А кочевники питаются практически одним бараньим мясом с большим количеством жира. Потому они зелёные, с вывернутыми наружу ноздрями. А семья халифа может позволить себе райндорскую кухню, разве что, в духе традиций Степи, добавляя больше жира и частично заменяя говядину и свинину на баранину. Потому у них и черты лица ближе к райндорским, и кожа светлая.

Впрочем, расовые различия сейчас девушку не интересовали. Даже вопрос, откуда взялся отряд зеленокожих в тысячах вёрст от привычных мест кочёвки, в самом сердце Райндорской империи, если их должны были перебить в самом начале набега, еще на границе, княжну не волновал. Да и сама атака не сказать, что беспокоила. Тридцать княжеских дружинников без труда отобьют налёт, и двукратное численное преимущество нападающих не поможет. Да хоть троекратное! Размажут тонким ровным слоем. Нечего зелёнкам противопоставить ни стальной броне, ни богатырским статям райндорских витязей. Да и лошади у княжеских бойцов не чета степным. И оружие!

Степняки тоже это понимали, а потому не спешили ввязываться в рубку. Носились за пределами досягаемости выстрела из лука. Выскочат вдвоём-втроём, кинут по стреле, и назад, стараясь не поймать спиной ответный подарок. И не ловили. На таком расстоянии в движущуюся мишень ещё попасть надо. Степные стрелы тоже урона не наносили, пару раз тюкнули на излётё в щиты, да и всё. Большая часть и вовсе не долетала.

— Держат, сволочи, — пробормотал начальник охраны. — Уйти не дают!

— И что это значит? — поинтересовалась княжна.

— Подкрепление ждут. Кто-то должен нас обойти с другой стороны. И это будут не лягушки!

Оскорбить кочевников капитан явно не боялся. Боялся другого.

— Чобон! — заорал он. — Ставь заслон, и чтоб ни одна сволочь не проскочила! Остальные, за мной!

Отряд, взяв княжну вместе со служанкой в кольцо, помчался по дороге. Степняки, радостно взвыв, бросились в погоню, и тут же большая часть дружины развернулась и встретила противника дружным залпом. Теперь райндорцы перекрывали проход между крутыми склонами холма и стеной Дикого Леса. Степняки, понёсшие первые потери, откатились. А княжна с сопровождением уносились всё дальше от засады.

Они почти успели. После очередного поворота увидели пехотинцев, бегущих наперерез. Как ни мало времени потеряли из-за кочевников, но этого хватило: вторая часть засады успевала выскочить на дорогу. Выскочить, но не построить правильный строй, способный противостоять тяжелому удару дружинной конницы.

— На прорыв! — заорал капитан, выносясь вперед. — Правый край!

Десяток перестроился. Теперь княжна скакала с правого фланга. Кони шли галопом, выбрасывая из-под копыт чёрные комья сырой земли. В полуметре от Сейлы проносились сине-зелёные заросли. Не успевший перегруппироваться противник был втоптан в дорогу. Но за первым отрядом бежали новые враги. И это были опытные бойцы, и их было много. Слишком много для двенадцати человек! Дружинники один за другим увязали в рубке, давая возможность остальным продолжать прорыв. До свободной от противника дороги оставалось совсем чуть-чуть, когда капитан, заорав: «Княжна, Аня, прорыв!», бросился в сторону, перекрывая путь последнему десятку нападающих, и завертелся юлой, рубя всех, до кого мог дотянуться.

Девушки пришпорили коней. Впереди никого!

Прилетевшая неизвестно откуда стрела вошла Ласточке в шею. Кобыла на всём скаку завалилась на бок, Сейла успела выпрыгнуть из седла и откатиться, чтобы не попасть под падающую лошадь. Аннокуртана, перегнулась в седле, практически сползла на бок, но дотянулась до хозяйки. Однако новая стрела настигла уже её кобылу. Княжна выдернула девушку из-под падающей лошади, и обе вскочили, обнажив шпаги. Однако сражаться было не с кем.

Мирная, залитая солнцем синеватая полянка, покрытая нежной травкой и усеянная разноцветными цветами, окружённая раскидистыми деревьями, немного похожими на дубы, а немного на клёны. Стволы вдвоём не обхватишь. Чуть слышный шелест сиреневых листьев. Лёгкий ветерок, обдувающий разгорячённые лица. И никого!

— Где мы? — Анна в замешательстве озиралась по сторонам.

— Не знаю, — ответила княжна, вставая со служанкой спина к спине. — Драться не с кем. Кажется…

— Вроде, не с кем. Но… Где мы?

— Вы в Диком Лесу, барышни, — промурлыкало дерево справа от Сейлы, — с чем я вас и поздравляю!

Девушки резко развернулись. От дуба (или клёна) отлепилась маленькая пушистая фигурка. Не то котик, не то енотик, до невозможности пушистый и милый, неторопливо шел к девушкам на задних лапах, не замолкая ни на секунду.

— Вы в Диком Лесу! Да-да, в том самом Лесу, куда никто и никогда не заходит, где живут чудовища, одно другого страшнее, и откуда нет выхода. В место действия самых страшных сказок из всех, рассказываемых внешними людьми своим непослушным детям. Ах, как вы замечательно пахнете! Но если вы и дальше будете так пахнуть, сюда сбежится весь Лес! Барышни, всё, что рассказывают, про Дикий Лес внешники — сплошная ложь. Посмотрите на меня, ну разве такие милые и обходительные существа могут нанести вред? Успокойтесь, здесь совершенно некого убивать и нечего бояться. О! так значительно лучше! Давайте присядем под это деревце, вы погладите меня по шерстке, и мы спокойно поговорим. Когда люди гладят тебя по шерстке, это так приятно…

Монотонный речитатив убаюкивал. А, действительно, подумала княжна, чего бояться? Никого нет, наверное, нападавшие не рискнули соваться за ними в Дикий Лес. А здесь совсем не так плохо, нет никаких чудовищ, только пушистый котик, которого так приятно гладить по мягкой шёрстке…

— Вы в безопасности, — шептал котик. — Здесь вас никто не обидит.

— За нами погоня! — выпалила Анна.

— Они никогда не придут сюда, — улыбнулся пушистик, приоткрыв белоснежные зубки. Ласковый ветерок легонько дунул княжне в ушко. — Вы нашли дорогу к своему счастью. Других сюда не пустят. Всё страшное позади. Всё плохое осталось во внешнем мире…

На Сейлу накатило ощущение полной безопасности. Можно расслабиться, упасть на мягкую траву, отдышаться, поспать… И погладить симпатичного котика с мягкой шерсткой, длинным пушистым хвостом, треугольными ушками и полным ртом ослепительно белоснежных зубов. Красивых, безумно острых даже на вид и совершенно безопасных.

Следом за расслабленностью накатила неимоверная усталость, и девушка со стоном опустилась в густую траву, судорожно хватая ртом воздух. Рядом прикорнула служанка.

— Подойди… — шептал котик. — Погладь… Проведи рукой по голове, заройся пальцами в мягкий мех…

Но Сейла, будучи не в силах пошевелиться, лишь беспомощно смотрела на котика, ощущая сочувствие в ответном взгляде. На мгновение подумалось, что странно, спасаясь от татей в Диком Лесу, вдруг проникнуться идеей ласкать котика размером с пантеру с полной пастью острых и немаленьких зубов?

— Бедные вы, несчастные, испуганные, — вроде бы, это кроны деревьев зашелестели. — Котик очень милый и совершенно безопасный! А зубки нужны ему, чтобы защищаться от врагов. Но здесь нет врагов, им нет сюда ходу… Зато посмотрите, какой прекрасный мех… Густой, мягкий, шелковистый…

Мех и в правду шикарный! Сейла попыталась подняться, но тело не слушалось.

Котейко грациозно поднялся и приблизился на шаг. Промурлыкал:

— Лежите милые, отдыхайте. Я сам подойду к вам, я всё сделаю сам…

Второй шаг, третий…

На дальнем краю поляны возникли две фигуры. Похожие на людей. И не похожие! Два с лишним метра ростом, широченные плечи, короткая серовато-бурая шерсть, не скрывающая могучих мышц, чуть коротковатые для таких махин задние лапы, зато передние длинные и сильные. На ногах и руках внушительные когти. И волчья голова. Зубастая волчья голова. Очень большая.

Чудовища взвыли и бросились к вскочившим девушкам.

[1] Черта, на самом деле, вполне интернациональна. Азиаты даже куда большие расисты. Но персонажу пофигу.

Глава 4

Заметки Артёма Сёмина.

Изнутри Дикий Лес совсем не так страшен, как его малюют снаружи. Он труднообъясним с точки зрения земной физики и биологии. Да что там, вообще необъясним! Но у него есть свои законы, толком мной неизученные. Да и вряд ли их можно изучить, не выходя за пределы Леса. Да и остальной Пайден тут бесполезен. Наверняка, Лес связан с каким-то иным миром, пространством или астральным планом. Да знаю я, что астральные планы — что-то из разряда мистики и фэнтези. Ну и что? В Лесу тоже полно всякого прямиком из тех же разрядов.

Например, мое жилище. Когда-то это был охотничий домик. Средней комфортабельности хатка, запрятанная… Неважно где! Главное — на Земле. С подведёнными коммуникациями: водопровод, канализации, электричество… В нём жили люди. Плохие люди, занимавшиеся плохими делами. Потом пришёл я, убил всех плохих, забрал то, что должен был, подготовил большой бабах, но уйти не успел. Прибежали друзья плохих людей и… В этот момент домик перенёсся на Пайден. В самое сердце Дикого Леса. Вместе со мной, готовым к подрыву зарядом и друзьями плохих людей. Заряд я разобрал, части убрал на хранение, гости мои давно усвоены местными организмами. А водопровод, канализация и электричество работают, как хорошие швейцарские часы! Хотя гарантии в семьдесят лет на швейцарские часы производители не дают![1] Да и не проработают они столько. А мои коммуникации — пашут без малейших перебоев, несмотря на то, что трубы и кабели оборваны. Да и всякие холодильники с микроволновками давно должны были выйти из строя. Но… Perpetuum Mobile местного разлива!

Вообще, с попаданиями в Дикий Лес много неясностей. Человек, пересёкший границу, оказывается в случайной точке в глубине Леса. При этом, если заходить группой, то она не разбивается. Но если кто-то убегает от погони, добыча и охотники окажутся в разных местах. Хоть и с одинаковым итогом — и тех, и других сожрут. Но по отдельности. Даже я, давно ставший в Лесу своим, возвращаясь из внешнего мира, оказываюсь каждый раз в новом месте, а уже оттуда иду домой. А вот обратный выход прост и понятен — пешочком, согласно законов ньютоновской механики.

Поедание нарушителей тоже непростой процесс. С небольшими отрядами пришельцев прекрасно справляются местные жители. Но если вторженцев много, или среди них есть маги или воины, появляется группа поддержки, сила которой заведомо достаточна для уничтожения вторженцев. В её составе всё те же волколаки, завры, баюны и урсусы, а также саблики, единороги, буйтуры. Только совершенно неразумные, этакие клоны-биороботы. Что интересно, агрессию вся эта компания проявляет, пока выполняет поставленную задачу. Когда бой окончен, оставшиеся в живых бойцы поддержки разбредаются и, вместе с телами погибших с обеих сторон, идут на корм местным жителям. Да-да, суровые воины, уничтожающие воинские подразделения, безропотно дают на себя даже не охотиться, а прямо таки поедать чуть ли не живьем.

Раз в три-четыре года Леса переживают нашествие рушей. Они возникают неизвестно откуда. Просто появляются, бродят и убивают всё живое, пока кто-нибудь не убьёт их. Руши — огромные обезьяноподобные существа чудовищной силы, соответствующие клыки и когти, два сердца, две печени, прочная шкура, толстые кости черепа... Большинство обитателей Леса ничего не могут им противопоставить даже при солидном численном перевесе. Разве что завр да урсус окажут достойное сопротивление один на один. Но руши не ходят в одиночку. Только пятёрками. Если их не остановить, могут бродить вечно. При этом лесная система безопасности, восстанавливающая привычный биоценоз в случае крупных потерь, в присутствии рушей не действует. С рушами воюют все, но крупняка в одном, отдельно взятом Лесу мало, и победа даётся старожилам большой кровью…

Внук

Во дворе дома царил нелинейный порядок, то есть, рабочий бардак. Посреди на камнях очага располагался огромный котёл, до половины заполненный живоглотовыми ягодами. Сверху падали каменные шары, переминая плоды в густую красную жижу. После каждого удара шар взмывал в воздух, чтобы снова обрушиться на полуфабрикат. Над котлом на деревянной перекладине висел бурдюк из кожи шмыгла, заполненный пчёломоловыми сотами.

Сверху в бурдюк вливалась магическая вода, проходила через емкость, растворяя мёд, и через крохотные дырочки в бурдюке струйками вытекала в котёл. Там превращалась в ветерок, взмывала в воздух и возвращалась к входу в бурдюк, снова трансформируясь в воду.

Человек сидел за столом и чистил яблоки. Ударом большого ножа располовинивал плод, кончиком вытаскивал несъедобную центральную часть и закидывал оставшееся всё в тот же котёл.

— Слон аш семь!

Одновременно Внук играл с Ваввуа в шахматы. Поскольку находится рядом с доской не получалось никак, фигуры за двоих двигал волчонок, а его противник играл вслепую.

— Я же его съем! — воскликнул Ваввуа.

— На здоровье! — отмахнулся Внук. — Кушай и не обляпайся!

— Король бьёт аш семь.

— Конь же пять. Шах.

Внук проводил стандартную комбинацию с жертвой слона, известную на Земле с незапамятных времён. Но то на Земле, а на Пайден шахматы занёс Дед. По крайней мере, в Диком Лесу до него не играли.

Вчерашний день принёс немало добычи! Полную тележку яблок Рекс хвостом насбивал за полчаса. В одиночку Внук возился бы на порядок дольше, и вымотался бы до предела. А так, половил летящие плоды полчасика, и всё. Дерево, конечно, бесновалось и хлестало ветвями, как сумасшедшее. Но не сумело даже поцарапать чешую завра. Иногда ящер не рассчитывал удар, и яблоко разбивалось на куски, а то и вовсе взрывалось облаком брызг, но процент брака был невелик, яблочек хватило и даже осталось, что правильно: всё сбивать нельзя, чем-то дерево должно приманивать добычу. На шмыглах, кромах и зубастиках весь лесной биоценоз держится.

Единственно, завр всю дорогу ныл, что тащиться посреди бела дня к буйтуру на рога — занятие дурное, а за какой-то дурацкой травой — тем более. Сплошная бессмыслица, с какой стороны ни глянь! Ели бы урсусы и человеки одно лишь мясо, как все уважающие себя твари, и не было бы проблем! Но ради дела можно и потерпеть чешуйчатого зануду.

— Король же восемь, — неуверенно произнёс Ваввау. — Что-то мне здесь не нравится!

— Правильно не нравится, — улыбнулся Внук. — Ферзь аш пять.

Не хуже получилась и ночная вылазка. Как только пчеломолы забрались на ночь в дупло, Внук через вентиляционные пазухи запустил внутрь ксенон. Во всяком случае, он думал, что запустил именно ксенон. Уверенности не было, поскольку прана материализовалась по желаемым свойствам получающегося вещества, а не по строению атомов. Последнее, несмотря на многолетние усилия Деда и эксперименты самого Внука не удалось ни разу. Впрочем, какая разница? Если газ проявляет все свойства ксенона, то с большой вероятностью это ксенон и есть. Пчеломолы будут крепко спать не менее получаса после окончания воздействия, но не погибнут, а значит, смогут восстановить гнездо.

А дальше настал черед Мишани. Могучий урсус просто перевернул огромный шар, и через прорезанный круг хлынул поток спящих насекомых. Осталось разрезать шар по осевой, переложить в бочонки соты из одной половины, собрать гнездо обратно и зарастить швы. И драпать, как можно быстрее. Когда пчеломолы придут в себя, они кинутся за похитителями. Но, если им оставить достаточно мёда и более-менее целое гнездо, быстро бросят погоню и вернутся восстанавливать жилище. И в следующий раз искать новое гнездо не придётся.

— Не вижу защиты от мата, — недовольно пробурчал Ваввуа. — Опять ты выиграл. Ещё?

— Почему бы и нет?

Внук выиграл уже третью партию. Собственно, все их матчи проходили по одному сценарию: после пятого поражения волчонок терял интерес и уходил, чтобы вернуться на следующий день. Надо отдать должное, сила игры волколака понемногу росла. Сейчас уже мог бы сыграть на равных с лучшими из внешников.

— Теперь ты белыми, — подсказал человек.

— Угу. Де четыре.

— Не перепутал? Не е четыре? — до сих пор Ваввуа начинал партию ходом королевской пешки.

— Нет! — твёрдо сообщил волколак.

Значит, добрался до закрытых дебютов. Молодец! В доме было всего две шахматные книги: учебник Майзелиса и Малая дебютная энциклопедия. Внук обе давным-давно изучил, и теперь оба сокровища были у Ваввуа. Однако чтение давалось волчонку с трудом, несмотря на то, что в своё время Дед не поленился перевести обе книги на пайденский. Собственно, по этим книгам волколак читать и учился.

— Хорошо. Де пять.

Однако собрать урожай — только полдела. Теперь надо переработать добычу, сварить варенье и разлить по банкам. То есть, начать и кончить.

Мясорубки в хозяйстве Внука имелись. Даже две: большая и маленькая. Вот только чтобы пропустить даже через большую мясорубку нужное количество ягод потребуется уйма времени! А ведь с яблоками та же картина. Дед рассказывал, что на Земле ягоды ногами давили в котле молодые крестьянки. Это лучше, но крестьянок у Внука не было. Зато он мог создать каменные шары из праны и долбить ими смесь столько, сколько надо. Потом прана развеется, не оставив в полуфабрикате ни малейшей примеси.

— Це четыре

То же самое и с мёдом. Остались прессы, которые Дед делал в первые годы своей местной жизни. Но магическая вода разделит мёд и воск куда качественнее! Раствор мёда окажется в котле, воск останется в бурдюке, а прана — она и есть прана, земная она или водная — неважно.

Яблоки тоже можно резать водой или землёй. Да даже воздухом. Но ножом проще и не менее эффективно. Без всякой магии. И кидать, с пяти метров промахнуться невозможно. Единственное, не получается подойти к доске и смотреть на позицию. Вслепую, да ещё контролируя три процесса, Внук не мог играть в полную силу. Впрочем, противника это не спасало: как шахматист волколак был намного слабее человека.

— Е шесть…

В четвёртой партии волчонок продержался до эндшпиля, но, в конце концов, вынужден был признать поражение. Начал снова расставлять фигуры, но вдруг оживился:

— Едой пахнет!

— Есть такое дело, — восприятие Внук разогнал до уровня волколаков, и возникшие лёгкие агрессию и страх учуял в один момент с напарником. — Опять какие-то дураки лезут, куда не надо, — и то, и другое спадало. — Мурлыка, как всегда, первый, — Ого! Толпа идиотов, которые полезли спасать дураков, — с другого направления пахнуло такой агрессией, что человек мгновенно усомнился в своём выводе. — Или добить! Погнали к Мурлыке, посмотрим, кого занесло на ужин.

И Внук, на ходу натягивая куртку, помчался через лес вслед за волчонком.

[1] В среднем, дают гарантию всего на пару лет. Куда катимся, товарищи…

Глава 5

Заметки Артёма Сёмина.

Волколаки, баюны, завры и урсусы условно разумны.

Полностью, то есть на уровне со средним человеком, разумны только волколаки. У них есть имена, осознание родства, они умеют считать, да что там, я научил Уввау игре в шахматы. Вожак не только понял саму концепцию игры, но и сумел дорасти до уровня третьего разряда. Забавно смотреть, как антропоморфный волк задумчиво двигает фигурки по доске. Но самое удивительное, что он обучил игре детёнышей, и теперь стая регулярно проводит шахматные турниры.

Завры и урсусы откровенно туповаты, но значительно сильнее остальных. Они в состоянии усвоить некоторые правила, но если долго не будут пользоваться ими, могут и забыть. Но и этого не ожидаешь не только от странного гибрида разных динозавров, но и от гигантских медведей.

А баюны хитры и коварны. Единственные, кто используют магию, причем ментальную. Эти ходящие на задних лапах полутораметровые помеси кота, енота и шиншиллы способны в считанные секунды так заморочить голову жертве, что та сама придёт милому убийце в лапы.

Тем не менее, все они говорят на том же языке, что и мир за пределами лесов, способны общаться и соблюдать достигнутые договорённости. Хотя баюны, потерпев неудачу в охоте, не оставят желание скушать строптивую жертву несколько лет. Так и будут крутиться неподалёку, время от времени ментально поскуливая: «Приди ко мне. Это так хорошо. Я тебя не больно съем. Тебе будет приятно».

Остальная живность разумом не обладает, а потому является объектом охоты. Но следует заметить, что чисто травоядных животных в Лесу нет. Все эти недокролики, зубастые птицы, белкокуницы и прочее зверьё с большим удовольствием едят мясо. А потому к местам разборки с очередными вторженцами мелочь сбегается со всего леса. Зачастую попадая в пасть более удачливым. Многие предпочитают человечине грымчатину или птицу.

Сейла

Чудовища стремительно приближались. Оскаленные пасти, из уголков которых стекала слюна, горящие зловещим огнём глаза, когтистые лапы… Сейла сжимала шпагу, прекрасно понимая, что та не спасёт. Дикий Лес, этим всё сказано! Но первый удар будет за ней, если повезет, одно врага удастся задеть. Слабое утешение!

Неожиданно на пути двух чудовищ возникло третье. Всё какое-то лохматое, неопрятное… И малозаметное, взгляд стекал с фигуры, словно серебряная вода с гладкой поверхности. Только и понятно, что прилично меньше собакоголовых.

Вновь появившийся бесстрашно бросился им навстречу. Чудовища сошлись. Один зверь захрипел и повалился назад, второй взлетел в воздух, а когда приземлился, лохматый, взлетев ему на спину, одним движением выкрутил голову против солнечного хода. Громко хрустнуло, собакоголовый распластался на земле, царапнул её лапой и затих.

Лохматый встал с мёртвого чудовища, и Сейла обнаружила, что это человек. Обычный парень лет шестнадцати. Или восемнадцати. А может, двадцати. Как понять, если вся одежда разукрашена пришитыми ленточками и петелечками зеленовато-пятнистой расцветки, в части петелек вставлены пучки травы, а лицо раскрашено не то краской, не то просто грязью? Волосы скрыты под пятнистой косынкой, завязанной узлом на затылке. Через плечо перевязь с метательными ножами. На ногах не то высокие ботики, не то короткие сапоги. Странный гибрид, да ещё и на шнуровке.

— Человек, — прошептала княжна.

Парень встал, выдернул из груди зверя большой нож, закинул в висящие на боку ножны.

— Человек? — вскрикнула Анна, вставая с оружием в руках между Сейлой и незнакомцем. — Человек не может одним движением свернуть шею такому монстру! Вообще не может с ним справиться! Не подходи, чудовище!

Лохматый криво усмехнулся и рванул вперёд. Шпага Анны вывернулась из ладони девушки и влетела в ножны у неё на боку. Через долю мгновения то же самое произошло и с оружием Сейлы.

— Смелые, — хмыкнул парень. — Но медленные. Слушайте сюда! Если хотите жить, успокойтесь. Перестаньте трусить и избавьтесь от желания убить всех вокруг. Здесь агрессия и страх — признак еды.

— Что? — переспросила княжна. — А…

— Пока я рядом, вам ничто не угрожает, — ответил спаситель на незаданный вопрос.

— А когда ты уйдёшь? — прищурилась Анна.

— Может, заберу вас с собой, — незнакомец глянул ей в глаза, и девушка непроизвольно отшатнулась. — Если докажете, что за вас стоит бороться. Пока вы на весь Лес транслировали свой ужас, а ты, ещё и кровожадность. И продолжаете это делать. Вам мало семейства баюнов и пары тупых волколаков?

— Кого? — Сейла окончательно запуталась. — Каких лаков?

Человек сокрушённо покачал головой:

— Начнем сначала. Девочки, вы знаете, что такое медитация?

— Допустим, — Анна попыталась взять себя в руки. Получалось плохо — запах крови будоражил нос, заставлял дергаться то ли в страхе, то ли от азарта неслучившейся схватки.

— Тогда садитесь и медитируйте. А я договорюсь со всеми заинтересованными лицами, а когда вы очистите свои прелестные головки от эмоций, конкретно от страха и агрессии, я вам спокойно всё объясню. По крайней мере, — парень смерил обеих скептичным взглядом, — попробую.

— Делай, как он говорит, — шепнула Сейла служанке и села в нужную позу. Прямо на траву…

— А…

— Больше-то верить некому…

Анна кивнула и уселась напротив госпожи.

Человек повернулся к котику. Тот поморщился и пробурчал:

— Внук! Это моя добыча!

— Твоя, — согласился человек. — Но ты мог её потерять, если бы не я.

— И что? — мяукнул котик.

— Я заберу твою добычу. А взамен отдам тупого, уже убитого мною.

Кот прищурился:

— Двух!

— Жадный ты, Мурлыка, верно Мурка говорит, — вздохнул Внук. — Хорошо, двух. Но шкуры и черепа — мои. Отчистишь и принесёшь.

— Ну вот, — заныл Мурлыка, — чистить… нести…

— Тогда одного! Второго волколакам отдам.

— Как же с тобой трудно, Внук, — опечалился баюн. — Девочки, забираем мясо! И аккуратно, шкуры берегите! Нам их еще этому жадине возвращать!

Рядом появились две большие кошки, и вся троица споро потащила тела чудовищ в кусты.

Сейла, неожиданно легко провалилась в медитацию, сознание растворилось в бесконечности, и ей стало хорошо и спокойно. «Внук, — была последняя мысль. — Интересно, чей он внук?»

Очнувшись, по инерции задала этот вопрос.

— Деда, естественно, — ответил вместо человека медведь размером с избу. — Наверное, ты прав, Внук, разумные люди принесут Лесу пользу. Но сможешь ли ты сделать из этой еды полезных разумных?

— Я попытаюсь. Видишь, сейчас они не пахнут едой.

— Не пахнут, — согласился медведь. — Но стоит мне зарычать, запахнут.

— Мишаня, — прищурился человек, — мне кажется, что проще дойти до оврага и наесться до отвала.

— С тобой спорить труднее, чем с баюном. Но мне надо спешить, а то собаки прожорливее шмыглов! Так и без вкусненького можно остаться. Я же сейчас и за нас, и за чешуйчатых!

— Можно подумать, Наташка ещё не там!

— Там, конечно, но как можно доверить такое дело женщине!

— Это кто? — спросила Сейла слабым голосом.

— Урсус, — сообщил Внук. — Он вас сейчас интересовать не должен. Подруга твоя пришла в себя?

— Я здесь, — размеренно произнесла Анна, не открывая глаз. — Я всё слышала и спокойна как скала. Если человек сворачивает голову волколаку голыми руками, торгуется с легендарным котом Баюном и разговаривает с гигантским медведем, то я сошла с ума и нахожусь в доме призрения. А значит, бояться нечего, я тут и умру. В самом расцвете сил, не познав истинной любви и тому подобное!

— Это значит, что ты в Диком Лесу, детка! Причем, довольно давно, но всё ещё жива, что делает тебе честь. Кстати, баюн к кошачьим отношения не имеет, разве что пушистый. Но зато может заморочить мозги кому угодно. Любят кушать ещё живую пищу, а это без охмурения сложно.

— Да темные боги с этим баюном! Как ты отобрал у нас шпаги?! — продолжила Анна нормальным голосом.

— Молча, — откликнулся Внук. — Ещё вопросы есть?

— Мы сможем вернуться домой? — спросила княжна.

— От вас зависит, я за ноги никого не держу.

— Что надо сделать? В смысле, чтобы вернуться.

— Наконец-то правильный вопрос, — улыбнулся Внук. — Слушайте внимательно! Вы в Диком Лесу. Здесь свои законы и свои правила. Первый закон. Тот, кто агрессивен или сильно напуган — законная добыча для остальных. Потому ничего не бойтесь, ни на кого не злитесь, и всегда оставайтесь спокойными. Это не гарантия полной безопасности, но очень неплохой шанс не попасть кому-нибудь на обед. Сейчас я отведу вас в место, где можно отдохнуть и спокойно поговорить. Идти за мной след в след. Ничего не трогать. Ни на кого не нападать. Никого не бояться. Понятно?

— Как тебя зовут? — спросила Сейла. — А то всё внук, да внук.

— Внук. Это имя.

— А…

— Вы идёте? Или хотите посидеть здесь? Тогда я ухожу. У меня там варенье не доварено.

— За нами, наверняка, была погоня, — вскинулась Анна.

— Можешь не беспокоиться. Вашу погоню в овраге волколаки доедают. Если кто полез вас спасать, с ним тоже нехорошо получилось. Тут такое по умолчанию.

Внук, не дождавшись очередного вопроса, встал и неторопливо двинулся с полянки. Девушки тут же вскочили и бросились следом. Тут же завизжали, когда в хвост получившейся колонны пристроился молодой волколак.

— Я что, такой страшный? — обиженно спросил Ваввуа. — От вас так пахнуло едой…

Внук горестно вздохнул:

— Что, опять медитировать надо?

— Предупреждать надо! — взвыла Сейла. — Только что нас чуть не съели два таких же!

— Неправда! — возмутился волчонок. — Это были тупые. А я разумный! Внук, скажи им!

— Ладно, — ещё раз вздохнул Внук. — Действительно, надо было предупредить. Это мой друг. Его зовут Ваввуа. Он собирается вас не есть, а защищать.

— Очень приятно, я — Сейлатонара, — княжна глянула на вытянувшееся мордо-лицо волколака и улыбнулась. — Но ты можешь звать меня Сейла.

— Аня, — Анна не любила выговаривать не только чужие полные имена, но и своё.

Волчонок расплылся в улыбке, для непосвященного человека выглядящей злобным оскалом.

— Понятно, — пробормотала Анна. — Ещё дружит с волколаками… Мама, я в аду! Тут коровники…

— А вы в шахматы играете? — спросил Ваввуа.

— В шахматы? — удивилась Сейла. — Немножко. А что?

— Ваввуа большой поклонник шахмат, — пояснил Внук на ходу. — Только играть ему не с кем.

— Да! Внук меня всё время обыгрывает, — грустно произнёс волколак. — В книжке написано, что у меня лучше, а всё равно обыгрывает.

— Так не играй с ним, — мстительно произнесла Анна.

— А остальные всегда проигрывают, — пояснил Ваввуа. — Это ещё хуже! Не интересно. Такие глупые ходы делают…

Некоторое время шли молча. Сейла успокоилась и начала присматриваться к лесу, о котором много слышала, но никогда не видела ничего, дальше опушки. А слышала… Что могут рассказывать люди, о месте, откуда никто не возвращался. Деревья… Обычные деревья, хоть и не похожие на те, что растут в человеческих землях. А травка такая же. Только синеватого оттенка. Зверей не видно. А вот яблочки висят. Крупные, красные, сладкие, наверное. Княжна потянулась сорвать одно и получила ощутимый удар по руке.

— Не трожь! — прошипел Внук.

Затылком он видит, что ли?

— Я только хотела яблочко съесть… — пролепетала девушка.

— Скорее это яблочко тебя съест. Точнее, яблонька!

Сейла бросила взгляд на дерево. Как стояло, так и стоит. Только ветви сместились в её сторону. Или показалось?.. Перевела взгляд на парня:

— Как съест?

— Проткнёт веткой и сожрёт. Посмотри внимательнее. На корни посмотри.

Девушка присмотрелась и вздрогнула: земля вокруг ствола была усеяна костями мелких животных.

Внук вскинул руку и броском камня сбил какую-то живность, летящую навстречу им со скоростью стрелы. Или не камень кидал? Всё странно, непонятно, пугающе. Говорящие чудовища, хищные деревья, человек, которого все боятся…

— Ну вот, — тем временем довольный Внук прикрепил к поясу птицу, похожую на поджарую беговую курицу. Если в мире бывают куры с зубастыми клювами. — Ужин у нас есть. А теперь идём, молчим и стараемся не шуметь. Тут недалеко.

Зубастые птицы! На ужин! Сейла почувствовала, что снова теряет связь с реальностью.

Глава 6

Заметки Артёма Сёмина.

Причины, по которым Лес так резко реагирует на любое вторжение снаружи, непонятны. Ещё непонятнее, почему отдельным счастливчикам удаётся некоторое время беспрепятственно бродить по лесу. Правда, чаще это случается с коровами. Попавших со мной бандитов перебили в мгновение ока, даже калаши не помогли. А меня группа быстрого реагирования игнорировала даже тогда, когда я пластал их трофейной саблей. А после окончания пирушки местные пришли договариваться. Конечно, переговоры начались с фразы: «Мы пришли тебя съесть!», а один особо хитрый баюнчик попробовал залезть мне в голову. Но битвы не вышло.

За долгие годы наблюдений я смог придумать лишь одно объяснение этому феномену: Лес реагирует на излучаемую живым существом агрессию. Пока человек гуляет между деревьев, с любопытством рассматривая хищные и ядовитые достопримечательности, ему не грозит ничего. Но стоит разъяриться или испугаться, а страх всегда вызывает агрессию, и всё, ты жертва для каждого обитателя Леса.

Но кто, наевшись жуткими легендами, идёт в аномальную зону в состоянии полной нирваны? То-то и оно, что никто. Плохие люди с Земли этой агрессией фонили так, что чуть не спровоцировали волну. А я... Я служил в таких подразделениях, где нас учили не подавлять эмоции, а вовсе их не иметь. Как бык на пастбище. Он не ненавидит траву, не жалеет, не любит. Не воюет и не дружит. Он её просто ест. Вот и мы так же. Мы просто убиваем. Или милуем. Без эмоций. Как бык, жующий траву. И все местные — точно так же. Спокойно, без эмоций. Можно съесть — съедят. Нельзя, значит, нельзя.

Потому и не агрятся друг на друга. И на меня заодно.

Сейла

Дом Внука был обнесён впечатляющим забором. Обычный плетень, разве что из каких-то невероятно длинных колючих то ли веток, то ли стеблей, держащийся на врытых в землю столбах. Каждый столб высотой в полтора человеческих роста и сверху украшен черепом.

— Кто это? — испуганно пискнула княжна.

— Все, кто пытался попробовать нас с дедом на зуб, — пояснил Внук. — Урсус, — парень ткнул пальцем в череп, похожий на медвежий, но намного больше и с жутким набором клыков. — Завр, — а здесь зубов было аж три ряда, и всё — клыки. — Саблик, — верхние клыки на локоть торчали вниз. — Буйтур, — костяной гребень начинался от затылка, на темени раздваивался и заканчивался двумя острыми рогами на лбу. — Ну, волколаков ты знаешь. А это твоя не состоявшаяся любовь, баюн…

Черепов было с полсотни. Клыкастые, зубастые, рогатые. Большие и страшные!

— И зачем вы их на заборе развесили? — скривилась Аня. — Девушек пугать?

— Чего вас пугать, — пожал плечами Внук. — И так страхом разит, аж шмыглы чуют.

— И где же эти шмыглы?

— Спят. Их время ночью. Да, забор не трогайте, — предупредил Внук. — Лианы ядовитые. Маленькая царапинка, и вперед, на встречу с богами. Или во что там у вас верят?

Во дворе стоял впечатляющих размеров чан, на две трети заполненный темно-красным варевом. Над ним висел то ли бурдюк, то ли туша какого-то непонятного животного. На большом, сколоченном из плотно подогнанных досок, столе лежала горка тех самых яблок, которые Внук не дал попробовать Сейле. На столе поменьше, стояла шахматная доска с расставленными фигурами.

— А сам рвёшь! — не удержалась княжна, кивая на яблоки.

— Рву, — согласился Внук. — Я много чего делаю, еде противопоказанное.

— Что значит, «еде»? — вспылила Аня. — Ты нас есть собрался?

— Я человечину не ем, — хмыкнул парень. — Но если будешь настаивать, родичи Ваввуа прибегут.

— Я не…

— Настаиваешь! Эмоции пригаси!

— Ты специально меня злишь?

— Конечно! — осклабился Внук. — И пугаю специально. Чтобы учились.

— Чему учились? — девушка зарычала, прикрывая собой госпожу.

— Не психовать и не бояться!

— Мы не боимся!

— Боитесь, — вздохнул Внук. — Даже ты, хоть и очень храбрая. А крошка вообще истерит. Эй, мелкая, в котле не кровь, а ягоды! Очень сильно мятые. А выше подвешен бурдюк с мёдом. Это будет варенье. Очень вкусное. Пошли в дом, покажу, где что.

Дом был более-менее обычным. Сочетанием кирпича и дерева Сейлу удивить было трудно. Конструкция непривычная, но дом, он дом и есть. Ядом не плюется, костяные сомнительные украшения на стенах не висят, котлы с подозрительной субстанцией по комнатам не расставлены.

Не слишком большой. По мнению княжны, жить в таком даже одному тесновато. Но внутри две спальни, кухня, и две крохотные комнатки: туалет и помывочная. Внук без капли стеснения объяснил, как пользоваться кранами и педалями. У Ани ни один мускул на лице не дрогнул. Сейла, хотя и сгорала от стыда, слушала внимательно. Сама бы точно не разобралась!

— Если вода вдруг горячей станет, — инструктировал Внук. — Не надо визжать на весь Лес и скакать голыми по дому. Просто подкрутить регулировку. Понятно? Хотя по дому можете и поскакать, только осторожно, местами пол скользкий. Упадете, голову расшибете.

Девушки закивали. Анна что-то хотела сказать, но промолчала.

— Полотенца здесь, в шкафчике. Грязную одежду покидаете вот в эту корзину. Потом постираете. Этот брусок — мыло. Хотя у вас в замке что-то подобное должно быть. Вы, вроде, не совсем дикие. Всё, пошли дальше.

И повёл их в комнату:

— Это ваша спальня.

— Кровать одна, — Сейла не жаловалась, сил не было. Просто констатировала факт.

— Если кому-то нужна отдельная комната, вторая может перебраться ко мне, в смысле, в мою, — отрезал Внук. — Но кровать там тоже одна.

— Я могу и на полу поспать, — пожала плечами Аня. — Матрас лишний найдётся?

— Где ты матрасы увидела? — удивился парень. — Лишнюю шкуру урсуса найду, И мешок с шерстью баюна. А вот одеяла второго нет, сами сошьёте. Шкуры ваших любимых котиков дам. Иголки с нитками тоже выделю. Наперстков нет, но мозоли быстро набьете.

— Мы вместе поспим, — поторопилась ответить Сейла, пока Анна опять не вспылила.

— Тогда всё, наверное. Есть хотите?

Девчонки молчали, изо всех сил сдерживая урчание в животах. Внук хмыкнул.

— Что надо делать? — спросила Сейла.

Княжна уже поняла: просто так ничего не бывает! Дикий Лес, чтоб его!

Внук загадочно улыбнулся:

— За мной, во двор!

Парень дошёл до большого стола, сдвинул яблоки на край и водрузил подбитую по дороге птицу:

— Выпотрошить, разобрать. Кости отдельно, мясо отдельно. Мясо порезать на кусочки, с костями потом придумаю.

Достал что-то, отдалённо напоминающее луковицу и несколько незнакомых Сейле корнеплодов, выпачканных в бурой земле:

— Помыть, почистить, ещё раз помыть, порезать, беречь пальцы.

— А… — Сейла даже примерно не представляла, о чём речь.

— Сейчас сделаю, — выручила госпожу Анна, тяжело вздохнув.

На стол плюхнулся мешок с крупой:

— Промыть, а перед этим перебрать. Могут попасться камешки или нелущенное. Зубы выкрошить можно.

Внук посмотрел в расширившиеся глаза княжны:

— Что, и этого не умеешь?

— Да как ты смеешь так разговаривать с княжной Сторкской?! — вспылила Анна. — С дочкой самого могущественного князя империи?! Ты вредный, наглый простолюдин! Просто ты завидуешь тем, кто чего-то добился в жизни, ничтожество!

Внук пожал плечами:

— Могла просто сказать, что она ничего не умеет, а не собирать всех голодных с округи, — он повернулся к забору и закричал: — Уввау, угощения не будет!

Над забором появилась голова взрослого волколака:

— Почему?

— Внук нашёл себе двух самок и пытается сделать из них разумных, — урсус, несмотря на размеры, умел появляться совершенно бесшумно. — Подвиг, достойный Деда!

— Ничего не получится, — мяукнул с ветки баюн. — Зря ты отобрал у меня добычу, Внук! Их всё равно кто-нибудь съест, как только ты отойдёшь хотя бы на сто шагов. Кстати, что такое «княжна»? Новый вид человеков? Они пахнут немного по-разному. Вторая вкуснее.

Человек усмехнулся:

— Нет, Мурлыка, твоя логика мне нравится, но княжна — не новый вид человека. Аристократы — обычные люди, только пищу им готовит повар, полы в домах моет уборщица, их одежду стирает прачка, за лошадьми ухаживает конюх, и даже для мытья посуды есть специально нанятый человек. Но эти люди во внешнем мире считаются самыми умными, самыми сильными и всегда правыми. И требуют к себе уважения. Правда, за что, я так и не понял.

— Аристократы защищают страну от внешних врагов, — вскрикнула Анна.

— Прелесть, какая дурочка, — мяукнул баюн. — Внук, разреши откусить от неё маленький кусочек, а? Совсем-совсем маленький…

— Не разевай пасть на чужое, кошак драный! — взвыл Ваввуа, поддержанный из-за плетня воем родственников.

— Ах да, забыл, — Внук словно не заметил перебранки. — Воюют за них солдаты. В общем, княжна совершенно бесполезна, поскольку ничего не умеет. Может, и правда, её Мурлыке отдать?..

— Не надо Мурлыке, — не согласился Ваввуа. — Она умеет играть в шахматы.

— А и верно, — кивнул Внук. — Слышь, мелкая, пока твоя подруга готовит ужин, сыграй с Ваввуа пару партий. Вдруг, хоть на это сгодишься…

Это стало последней каплей. Сейла бросилась на хозяина. Напрочь забыв всё, чему учили её на занятиях по рукопашному бою, девушка махала руками, пытаясь хоть как-то дотянуться до этой наглой морды, оторвать уши, выцарапать глаза, откусить нос…

— Ты наглый хам! Бездарь! Идиот! Хамло! Подонок! Ещё и издевается! Бесполезна? Ничего не умею? Да ты сам даже с девушками обращаться не умеешь! Дикарь безграмотный! Птиц я потрошить не умею?! Да, не умею! Я не училась этому! Я математике училась! Истории! Географии! Ты хоть знаешь, что это такое?! Сидит в своём Лесу сыч сычём, и учит жизни! Мурлыке он меня отдаст! Да отдавай! Лучше меня твои чудища сожрут, чем выслушивать эти инсинуации! Не буду я ни с кем играть по твоей указке! Перебьёшься! Кто ты такой, чтобы мной командовать!

Сейла не замечала, что подхваченная за шиворот, висит в воздухе, впустую молотя руками. Второй рукой Внук скрутил бросившуюся в бой Анну, да так, что та не могла даже шевельнуться и сыпала ругательствами, вторя госпоже. Княжна даже не слишком понимала, что именно выкрикивает, перемежая вопли ругательствами из арсенала дружинников:

— Да что ты можешь, вообще! Не умею я! Так научи! А не издевайся! Ты же учить не умеешь! Выставил нас чудищам на посмешище, и доволен, урод грёбаный!

Истерика прекратилась так же внезапно, как и началась. Сейла висела на руке и всхлипывала. Аня, по-прежнему, не способная шевелиться, ругалась в одиночестве. Внук встряхнул княжну и поставил её на ноги:

— Выговорилась? Отвечу по порядку. География — система наук, изучающих функционирование географической оболочки и её структурных частей и их компонентов. История — наука, изучающая прошлое, развитие общества и деятельность людей во всём её многообразии. Могу дать полные определения. Математику изучала? Можешь определить расстояние вон до той сосны, не выходя за пределы двора?

Сейла с ужасом уставилась на дерево, указанное Внуком. Ничему подобному её на математике не учили.

— Хорошо, давай попроще. Две стороны треугольника семь и пятнадцать метров. Угол между ними — шестая часть окружности. Найди третью сторону.

— Надо строить, — пробормотала Сейла. — И мерять…

— Не надо ничего строить, — хмыкнул парень. — Надо знать теорему косинусов. Тринадцать метров получится. Квадратные уравнения спрашивать не буду, всё равно не знаешь, что это такое. А насчет научить… Можно и научить. Многому. Для начала — готовить себе еду. А то если потрошить птицу, как это делает твоя подруга, сопящая у меня подмышкой, есть будет нечего.

— Отпусти меня, — пропыхтела Анна. — Неудобно.

— Нормально, — не согласился Внук. — Ты мне совершенно не мешаешь. Даже приятно.

— Сволочь! — выругалась девушка.

— Ладно, — лесовик проигнорировал ругательство. — Чудища, у вас что, никаких дел нет?

— Нет! — донёсся из-за забора слаженный хор.

— Сейчас будут! Мурлыка, где мои шкуры и черепа?

— Ну… — мяукнул баюн — Уже несут.

— Уввау, тупых всех выловили? Шкуры и черепа мне!

— Почему?!

— Плата за представление! Ты ещё здесь?

Ответом было молчание.

— Мишаня…

— Извини, — донёсся удаляющийся голос, — Мне надо с чешуйчатым подраться. Мы сегодня на вечер договаривались.

— Вылезай, — Внук выпустил Анну. — А то пригрелась там, ещё заснёшь чего доброго. Заслюнявишь всего!

— Кто ты такой?! — прошипела девушка, поправляя перекрученную одежду. — Тебя слушаются чудовища! Ты не боишься и не уважаешь князей и, подозреваю, даже императора! Вообще никого не уважаешь и никого не слушаешь. Ты знаешь математику. Живёшь за ядовитым забором, убиваешь чудовищ, развесил черепа на столбы. У тебя в доме горячая вода течет с потолка, а говно само уносится неизвестно куда. А свет горит, когда ты нажимаешь на кнопочку. КТО ТЫ ТАКОЙ, и ЧТО ТЫ ТУТ ДЕЛАЕШЬ?!

— Живу я здесь! — радостно оскалился Внук. — Я дикая тварь из Дикого Леса. Хожу, где вздумается, гуляю сам по себе. Я выше всех ваших сословий и прочих условностей. Могу себе позволить всё, что угодно. Например, учить княжну потрошить птиц.

— Зачем?

— В жизни пригодится.

— Где мне пригодится умение потрошить зубастых птиц? — спросила Сейла.

— Чистка любых птиц одинакова независимо от количества зубов. Разве что с пингвином сложнее, но они тут не водятся. Ты здесь застряла надолго. Пока не научитесь не пахнуть едой, я вас отсюда вывести не смогу.

— Почему? — спросила Анна.

— На шум вся живность сбежится. Вы дожили до моего прихода только потому, что погоня шумела ещё громче, а ваши эмоции заглушил Мурлыка. Смотрите, как это делается!

Внук положил птицу на стол, одним движением ножа отрубил голову, потом вскрыл живот и рукой вырвал внутренности. Слизнул кровь с ножа:

— Посмотрите на меня!

Девушки едва успела перевести взгляд с птицы на повара, как у обеих на щеках появились мазки птичьей крови.

— Что ты делаешь, псих! — схватив какую-то тряпку, Анна тщетно пыталась вытереть щёки княжны.

Парень весело хмыкнул:

— Создаю вам иммунитет. Местные твари немного ядовиты. Ну как немного, если будешь жрать сырое мясо — помрёшь. Но если потихоньку приучаться, получишь устойчивость к очень многим ядам. В том числе и тем, от которых целители не помогают, и противоядия нет. По паре отметин пока хватит. Ладно, рассказывайте, кто так захотел княжеского тела, что не побоялся ворваться в Дикий Лес, как к себе на подворье!

— Если бы я знала! — вздохнула княжна.

— Я, тем более не знаю, поэтому и интересно.

Сейла снова вздохнула и начала рассказывать, одновременно наблюдая за действиями Внука. Тот выпотрошил и очистил добычу, растопил на сковороде куски жира, в котором покидал неизвестные Сейле овощи, а чуть позже и порезанное на куски мясо, добрый час всё это жарил, время от времени добавляя какие-то травки и порошки, потом насыпал сверху крупу и через пару минут залил её водой. Когда девушка закончила рассказ, криво усмехнулся:

— Интересно! Глупая маленькая девочка бросила родной замок, где она жила в полной безопасности под защитой отца, шести братьев и княжеской дружины, и отправилась в столицу, чтобы поступить в магическую академию. При этом способностей к магии у тебя нет. Отличный ход! План у тебя надежный, как шайтонские часы!

— Есть у меня способности! — воскликнула Сейла. — Просто не открылись пока. Поэтому я и поехала на три месяца раньше!

— Не открылись за четырнадцать лет, — хмыкнул Внук. — Но, конечно, откроются за три месяца занятий с каким-то левым учителем.

— Почему «левым»?

— А почему «правым»? Ни один человек во внешнем мире не знает, каким образом открываются способности к магии. Это безусловный факт! И любой человек, обещающий гарантированно открыть их — шарлатан.

— Учитель Васо не берёт денег, если способности не откроются! У него магический дар обучения!

Внук неприлично громко заржал:

— Молодец! Три месяца живет за ваш счёт, покупает кучу ингредиентов якобы для тебя, если способности открываются, получает кучу золота, а если нет — гордо уходит в туман без гонорара, но сытый, довольный и с деньгами, вырученными от продажи всякой дребедени, купленной за княжеский счёт! А поскольку клиентов он выбирает перспективных, слава о несравненном учителе бежит впереди него! И всё вроде бы честно! У волшебника Сулеймана все без обмана!

Сейла насупилась.

— А я предупреждала, — буркнула Анна.

— А скажи мне, глупая маленькая девочка, — продолжил Внук, — кто подал тебе идею ехать в столицу, нашёл этого чудодея-учителя и вообще спровоцировал твоё отправление?

— Какая разница? — буркнула Сейла.

— Жрец, — задумчиво произнесла служанка.

— Начинаешь понимать, — парень перевёл взгляд на Анну. — Степняки работают в связке с хорошо вооруженными разбойниками. В тысяче верст от кочевий? И где? Рядом с Кордно, где татей по определению быть не может. Разбойный приказ не зря своё пиво пьёт, да и дружина твоего папеньки ушами не хлопает. А потом эти тати бросаются в погоню по Дикому Лесу, куда никто из райндорцев не сунется ни за какие деньги, поскольку даже грудные младенцы знают, чем это кончается. Кто не отличит Дикий Лес от обычного? Только те, кто, спрятавшись за забором, никогда не видел, как выглядит воплощённая смерть!

— Ты хочешь сказать?..

— Хорошо спланированная операция, — буркнула Анна, — тут же все как на ладони.

— Точно! Кто-то очень хорошо потратился охоту за тобой. Нанял человека в вашем замке, чтобы тот втемяшил глупой маленькой девочке мысль ехать учиться в Кордно у Васо, а потом сообщил о времени её выезда. Тогда кукловод выпустил заранее привезённых степняков и западных наёмников, сработавших под татей. Но капризная девочка перелезла из кареты в седло, а потому засада маленько опоздала, и пришлось импровизировать.

— Перестань называть меня глупой и маленькой!

— А ты большая и умная? — парень встал, снял варево с плиты, перемешал и начал раскладывать по мискам. — Что-то как-то не убедительно. Наверное, поэтому и сидишь у меня в гостях.

— Если ты такой всезнающий, — выпалила Анна, — так скажи, кто этот кто-то?

Парень вздохнул:

— Я не всезнающий, просто стараюсь думать головой. И кто у вас такой предприимчивый — не знаю. Прости, я в ваших реалиях не слишком силен. Но пока этот кто-то не найден и не убит, ты не можешь быть спокойна. Давайте лучше есть, — он поставил перед девушками миски и положил по половинке зеленоватой лепёшки.

Сейла с подозрением посмотрела на свою порцию. Если судить по виду, это кто-то уже ел, только мясо плохо переварилось в желудке. Ни за что не притронулась бы к подобной субстанции, но от голода аж желудок сводило, да и Внук, а за ним и Анна наворачивали варево с большим аппетитом. Девушка зачерпнула немного с края миски и осторожно положила в рот. А через пару секунд вовсю ела, с огромным трудом заставляя себя не торопиться, как требовал этикет. Она, всё-таки княжна, а не какая-то дикая тварь! И продолжала разговор:

— И зачем я ему сдалась? Выкуп?

— Вряд ли, — Внук пожал плечами и отправил в рот очередную ложку. — Слишком много потрачено, ни один выкуп не окупит. Возможно, хочет взять тебя в жёны.

— Я не пошла бы за похитителя! — возмутилась глаза девушка. — Даже если бы он меня взял силой! Лучше уж в божьи сёстры!

— Зачем силой? Тебя захватили тати, а потом отбил некий аристократ или дворянин. Татей, естественно перебил. Тебе все почести, возврат отцу, красивые ухаживания. Ты спасителю благодарна, поскольку не знаешь, что именно он татей и нанял. Чем не вариант? И какой-нибудь богатый и не слишком знатный дворянин становится зятем князя Сторского. Очень выгодное вложение денег, — Внук куском лепёшки вытер тарелку. — А второй вариант хуже, Какой-нибудь помешанный придурок, хочет тебя убить, чтобы отомстить твоему отцу за какую-нибудь старую обиду. Возможно и выдуманную. И опять же это должен быть богатый и не слишком знатный дворянин.

— Тебя даже слушать страшно, — Сейла тоже закончила с едой и приняла от парня кружку с взваром.

— Что это за еда? — спросила Анна

— На родине Деда это называется «плов». Правда, там используется другая крупа, другие овощи, другие приправы, и мясо самых обычных баранов, а не мутантов Дикого Леса. А хлеб — хлеб и есть. Не из пшеницы, конечно, но и так вкусно.

— А ты ел нормальный плов?

— Очень давно, — грустно вздохнул Внук. — Очень-очень давно. Когда ещё оставались те продукты…

Внук приложился к кружке, потом поднял глаза:

— Хочешь найти этого богатого и не сильно знатного?

— Хочу! — девушка впилась глазами в лицо парня. — Как?

— Ты должна стать намного сильнее его и поймать на следующей попытке. Нет, не так! Вы обе должны стать намного сильнее любого из внешников. Тогда сможете поймать его на следующей попытке. И сделать с ним то, что ему очень не понравится.

Сейла вздохнула:

— И как это сделать?

— Тренироваться, княжна! Долго и упорно тренироваться. Даже через три месяца вы отсюда не выйдете. Просто ещё не будете удерживать запах. Год с лишним, если пахать в полную силу. Но за этот год можно и много другого изучить! Только надо забыть о своём княжеском достоинстве и вкалывать, как крестьянин на уборке урожая. Если я возьмусь вас учить, то я — учитель, вы — ученицы. Ни слова против. Говорю делать — делаете. Через «не хочу», через «не могу», через себя. Даже умереть не имеете права без приказа. Поняли?

— Да, учитель, — прошептали впечатлённые девушки.

— И ещё. Кто тебе Анна?

— Служанка, — ответила Сейла, — телохранитель, подруга…

— Служанка она дрянная, хранитель тела из неё и вовсе никакой. Тем более, ученицам ни того, ни другого не положено. Остаётся подруга. Вот и дружите. И без этих «светлостей» и «господ». На ты и по именам. Вы же подруги. А теперь садись и пиши письмо своим. А то полезут тебя искать, и будет у волколаков новый пир.

Глава 7

Заметки Артёма Сёмина.

Случайные вторженцы, которых будет точнее назвать «попаданцами», практически сразу попадают на обед (или на завтрак с ужином) лесным жителями.

Сильный и опытный воин потрепыхается чуть дольше. Но и он не устоит в схватке с семьёй волколаков, не говоря уже об урсусе или завре.

Если же попробовать качество умножить на количество, то можно получить взрыв водорода. Фигурально, разумеется, выражаясь. Стоит относительно большому отряду (строгого количества по головам нет, похоже, триггер срабатывает по некой общей «боевой мощи»), как щелкает невидимое реле, и из ниоткуда появляется карательно-ликвидационный отряд, который мгновенно набрасывается на фонящих агрессией гостей. Отряд состоит из бойцов, внешне неотличимых от обычных лесных жителей, но неразумных и имеющих только одну цель — уничтожение вторженцев. Когда цель достигнута, группа быстрого реагирования теряет всякий интерес к жизни. Могут стоять на одном месте, или бродить по полянке, пока кто-нибудь не употребит их в пищу. Приходилось видеть, как баюн (эти паршивцы обожают есть ещё живую пищу) потихонечку харчил неподвижно стоящего саблика, который вообще не реагировал на процесс своего поедания. Даже хвостом не дергал, когда от него куски отрывали! Неприятное зрелище. Признаюсь, даже меня пробрало.

Но если количество «призванных» ликвидаторов переваливает некоторую черту, то, вместо того, чтобы терять волю к жизни, после победы с разгромным счетом, они бросаются в сторону ближайшей границы, пересекают её и обрушиваются на города и сёла, попадающиеся на пути. И не надо думать, что толпа неразумных тварей не может захватить средневековый город! Как показал эксперимент Кварталиуса, Волна может смести несколько городов, включая столицу империи, а заодно разнести пару провинций. И никакие укрепления не помогут. На Земле спасли бы многокилометровые минные поля и пулеметы с водяным охлаждением. На местном уровне развития шансов нет.

Интересно, что в той истории были и пережившие нашествие. В основном, маленькие дети, сумасшедшие и дряхлые старики. Те, кто уже или ещё никого не боится и никого не желает порвать на кусочки. Ну и те, кто не умер с голода в разоренной до тла местности.

И всё равно, Волна — это страшно, и понятно желание бротонцев оградить Леса заборами, а всех, пытающихся туда сунуться, отправлять махать кайлом или ворочать тяжеленное весло.

Внук

К середине следующего дня Внук проклинал себя за то, что вообще вышел со двора, учуяв добычу из внешнего мира. Сожрал бы Мурлыка эти два стихийных бедствия, и слава всем внешним богам и Деду впридачу! Побаловал бы котят нежным девичьим мясом!

Казалось бы, устроенная клоунада перед лицом толпы чудовищ настроила девиц на правильный лад. Так нет! Что ни действие, то история!

И ведь не маленькие! Ладно, княжне четырнадцать, хотя и этот возраст на Пайдене не считается детским. Но подруга-то её старше минимум на два года. Ровесница самого Внука. Ей уже замуж можно выходить! Обе должны многое понимать, кое-что уметь и хоть немножко думать. Но…

Спокойно помыться, и то не могут! Точнее, вымылись-то без приключений. Скорее всего, перепад температур их миновал, а то скандал начался бы ещё раньше. Но! Отмывшись, девицы поняли, что грязные охотничьи костюмы надевать совершенно не хочется, а другой одежды у них просто нет. Точнее, есть, но лежит перед дверью ванной. С этой стороны! А сами девицы — с той. То есть, одна должна выйти, или хотя бы высунуть руку, и забрать. А они стесняются! Интересно, кого, если единственный во всём Лесу человек в этот момент на дворе доделывает варенье?

Показывать гостьям магию Внук не торопился: уж больно вразрез шли его умения с магической теорией внешников. А доделать начатое хотелось. Потому и использовал время, данное девицам на купание. Как раз к их выходу и закончил, разлив продукт по вымытым и старательно пропаренным банкам.

В общем, кого девицы стеснялись — непонятно. Как планировали использовать его для решения проблемы — тоже непонятно. Но наорались до хрипоты. В конце концов, недослужанка завернулась аж в два полотенца и пошла «исследовать мир». Прямо у двери наткнулась на две стопки одежды, не обнаружила в них расчёсок, и отправилась на поиски. Естественно, не нашла, поскольку Внук полагал, что одним гребнем можно расчесать любое количество человек, и даже не догадывался, что каждой девушке нужна личная расчёска.

Тогда Анна двинулась искать Внука, чтобы спросить. Человек — не расческа, человека она нашла. Встала в дверях, окликнула парня и тут потеряла верхнее полотенце. Неудивительно, поскольку руки были заняты одеждой на двоих, которую она всё это время таскала с собой. Обнажившаяся грудь заставила Анну с визгом ловить убегающий кусок материи. Пока ловила, уронила и нижнее полотенце. Бросившись за ним, вновь упустила верхнее. Поняв, что битву с упрямой материей ей не выиграть, девушка махнула на оба полотенца рукой и, выпрямившись во весь рост и гордо вскинув голову, выпятила грудь и задала-таки животрепещущий вопрос. Объяснений её Внук не понял, но, отвернувшись, материализовал требуемый гребень, закрепив форму на четыре часа. Анна взяла добытый страшной ценой предмет и удалилась, покачивая обнажёнными бёдрами.

Перекочевав в комнату Деда, которую они окрестили «главной спальней», девицы обнаружили отсутствие целого ряда сверхнеобходимых предметов. А именно, постельного белья, ночных рубашек и ночных же ваз. Если с последним вопрос решался просто — до соответствующей двери было два шага, то с двумя первыми пунктами получилось сложно…

Зачем закрывать грубым льном шерсть урсуса, не говоря уже о шкуре баюна и коже шмыгла, Внук так и не понял. А потому пригрозил, что устроится на ночёвку между девушками, дабы показать пример, как надо правильно спать. Или, как говорит Дед, «отдыхать горизонтально».

Перспектива оказаться втроём в одной постели гостьям не понравилась. Сейла что-то ещё пролепетала насчёт «голышом на шкурах чудовищ, при жизни „слегка ядовитых“, без простыни и пододеяльника», но, сообразив, что толку от жалоб нет, и может стать еще хуже, утихомирилась.

Очевидно, именно этого и дожидавшийся Внук, выдал Сейле удивительное, явно магическое перо, которое писало само, без постоянного окунания в чернила, и бумагу — столь же чудесно тонкую — на такой и император не отказался бы пару указов написать! Одно плохо, бумага была нарезана очень узко, и зачем-то смотана рулоном, будто древний пергамент.

После того, как княжна поставила последнюю точку, Внук наказал из дома не выходить, никому не открывать, не шуметь, и вообще лучше всего спать, А сам забрал письмо и отправился к границе Леса.

Проникнуть в лагерь труда не составило: княжеские дружинники караульную службу несли исправно, но находились совсем на другом уровне мастерства. Погулял, послушал разговоры у костров, выяснил, всё, что хотел, где кто находится, и отправился в палатку начальника охраны, попутно погрузив пару часовых в глубокий сон. Очень уж ребята отчаянно зевали, вывихивая челюсти.

А дальше начались непредвиденные задержки. Капитан был ранен. Причем, ранен смертельно. Копьё вошло в живот, пробив капитана насквозь — наконечник целиком вышел из спины. Древко аккуратно распилили и из капитана вынули. Дожить с такой раной до ночи Пьетрокисмак не мог никак, но дожил. И, то ли из врожденной вредности, то ли из чувства долга, всё еще боролся с костлявой, оттягивая неизбежное. Более того, старый солдат находился в сознании. И не только сразу заметил подозрительную тень у шатра, но и выстрелил из загодя взведенной цагры, тяжелого арбалета, что может пробить и кирпичную стену вдоль.

Внук уклонился от неожиданного болта, погрозил капитану пальцем, не шали мол.

Капитан уронил бесполезный арбалет и потянулся к кинжалу. Внук тяжело вздохнул, взмахнул руками — раненный вмиг обездвижел, словно скованный многопудовыми кандалами.

Внук подошёл к беспокойному раненому, провёл рукой вдоль тела. Хмыкнул:

— В печени дырка, рука пролезет. Почка состоит из двух частей. Это нормально, но части не должны быть по отдельности. Вместо кишечника фрикасе в кровяном соусе… Молодец, не жрал с утра, но почему живой, всё равно непонятно… Ну что, капитан, лечиться будем, или так сдохнешь?

— Не хва… денег… — прохрипел Пьетр. — Даже у кня…

— Найду, что с тебя взять, — с рук Внука на живот раненого лилось жемчужное сияние. — Дохлым ты нашу общую проблему не решишь… Без команды не шевелись, как бы больно не было. Да, чтобы не дёргался: жива твоя княжна. И здорова.

— А Аня… — прохрипел капитан.

— Тоже. Кто она тебе?

— Дочка... Только не знает…

— То-то она такая упёртая, — вздохнул Внук. — Вся в отца. Всё, теперь не мешай.

Полчаса он сосредоточенно чинил капитанские внутренности. Соединяя разорванные куски кишечника, сращивая сосуды, восстанавливая утраченные части. Лечебной праны не хватило, но Внук использовал ещё водную и воздушную, трансформируя их на месте в живые ткани, которые вживлял в организм. Магические вставки продержатся, пока организм сам не заменит их собственной тканью.

Про себя благодарил Деда за многочисленные эксперименты на больных крестьянах во время прогулок по внешнему миру. Дед говаривал, что действия эти совершенно бесчеловечные, но спасают подопытным жизнь. Вот только такого объёма работы на одном объекте ещё не было.

По окончании процедуры Внук не был уверен, что сможет уйти из шатра своими ногами, настолько вымотался. А ведь еще надо незамеченным уйти…

— Слушай сюда, капитан! До утра спи. Утром похлебай бульончика. Вечером можешь понемножку нормальную еду потреблять. Кефирчик там, творожок… Мясо только послезавтра. Но не жареную свинину. Курочку варёную. И без гарниров, овощей и фруктов. Через неделю можно всё, но без фанатизма. К лекарям не ходи, особенно к магам. Эти горе-целители разобраться, что я сделал, не смогут, а испортить — запросто.

— Я не смогу заплатить, — капитан попытался подняться, но был прижат твердой рукой Внука.

— Лежи! И слушай. Девочки живы. Остальные — нет. Если из твоих кто в Лес рванул спасать, забудь. Там даже кости без дела не лежат.

— Никто, — выдохнул капитан. — Я не мог, а эти трусы…

— Молодцы, а не трусы. Инстинкт самосохранения работает, уже хорошо. И дальше не ходите. И так набежало немерено. Попрётесь — и сами сдохнете, и Волну спровоцируете. Отсюда до самого Кордно дойдет. Хотя, понимаю, чего столичных-то жалеть! С девчонками всё будет хорошо, но обратно вернуться скоро не смогут. Многому научиться надо. Года через два выйдут. Вот письмо от Сейлы, — он положил конверт у изголовья ложа. — Больше писем не ждите. И помни: твоя плата за лечение — Лес не кормить!

Внук помолчал немного, затем продолжил:

— И ещё. Ты ж понимаешь, что это не случайное нападение?

Пьетр кивнул.

— Хорошо, — улыбнулся Внук. — Что ты не дурак, это я сразу понял. Найдите заказчика. К баронету присмотритесь, что так вовремя подоспел к шапочному разбору. А главное — найдите крысу в замке, — он поднял руку, останавливая готовые вырваться у капитана слова. — Есть она, есть! Зуб даю! Вот этот, — поверх конверта лёг нож из клыка саблика. — Крепче черной бронзы. Тебе на память. А теперь, всё, спать!

Обратно спешил, как мог, однако при входе в Лес выкинуло у буйтура на рогах. Как бы ты ни был быстр и ловок, но двадцать километров ночью по Дикому Лесу есть двадцать километров ночью по Дикому Лесу. Два с лишним часа отдай и даже не спорь.

А тут ещё не вовремя повстречался Рекс, немедленно заинтересовавшийся, не переходит ли Внук на ночной образ жизни. Быстро отделаться от завра не удавалось ещё никому. Зато весь разговор Внук ехал на загривке зануды, и получил в подарок три тушки шмыглов. Зверьки не то, чтобы редкие, но дневным обитателям на стол практически не попадают.

Когда вернулся, девиц уже полоскало по полной. Куда сильнее, чем можно было ожидать. Вроде девки крепкие, должны были справиться с двумя мазками — крохотная ведь доза, но то ли вымотались за день, то ли зубастик попался ядовитей, чем обычно…

— Где тебя носит? — простонала Анна так жалобно, что парень аж умилился.

— Нам плохо, — поддержала подругу Сейла. — Тошнит…

— А блевануть не выходит… — закончила старшая.

«И не выйдет, — про себя хмыкнул Внук. — Заприрот — травка знатная, наружу ничего не выпустит. И было-то её в плове всего ничего, а хватило».

Но вслух говорить не стал.

— О-уу, — взвыла мелкая и согнулась над тазиком.

— А-вв, — Анна повторила движение подруги.

Потом подняла глаза на улыбающегося Внука:

— Жарко!..

— Знобит, — княжна плотнее укуталась в одеяло.

Внук подошёл, пощупал обеим лбы. Горяченькие, но особого жара не наблюдалось, яд зубастика усваивался нормально. Поставил чайник, приготовил нужные травы.

— Смеёшься, изверг! — выдавила Анна. Пыталась грозно, но получился писк.

— А что мне, плакать что ли? — хмыкнул парень, снимая с плиты чайник и заливая отвар.

— Хоть бы пожалел… Может, мы помираем…

— Не помрёте. Всё, что вас не убивает, делает вас сильнее.

— А что нас не убивает сейчас? — провыла Анна.

— Кровь зубастика. Которой я мазал вам щёки.

— Зачем? — пропищала Сейла, скандалить сил не осталось.

— Чтоб было, — хмыкнул Внук. — Говорил ведь: иммунитет к ядам. Годик помажем, можно будет радужные кувшинки в салат крошить.

— Я не хочу салат из радужных кувшинок! — взвизгнула Сейла.

— Это что, весь год будет так? — взвыла Анна.

— Нет, — Внук положил в отвар две большие ложки варенья. Прошлогоднего, настоявшегося. Яд зубастика из организма не выведет, но симптомы ослабит. — Будет ещё хуже, — посмотрел на вытянувшиеся лица девиц, хмыкнул. — С недельку. А потом лучше. Через месяц вообще чувствовать не будете, — он дождался дружного облегченного вздоха. — Но мы увеличим дозы!

— Садист! — скривилась Анна.

Внук разлил чай по кружкам:

— Пейте!

— Я не могу, — простонала княжна. — Если я сделаю хоть один глоток, меня вырвет.

— Не вырвет! Ты заприрот ела.

— Что я ела?

— Травка такая. Не даёт пище выходить обратно. Я в плов добавил.

— Зачем?

— Для вкуса. Ну и чтобы пища усваивалась, а не пачкала пол. От вас же уборки не дождешься в таком состоянии.

— Ввау! — Анна со всхлипом втянула в себя пресловутый глоток. — И правда, лучше!

Сейла дрожащими руками поднесла кружку ко рту, отхлебнула. Внук незаметно качнул в неё каплю энергии. Именно каплю. Потому что после лечения капитана, целебной праны столько и набралось.

Так-то, больше княжне нужно не было. Только, чтобы сразу почуяла облегчение, а не после всей порции. Тогда она эту порцию выпьет без остатку.

Вторую подлечивать не стал, и так пьёт.

— Запомните: жалеть не буду. Те, кого жалеют, остаются слабыми. А слабые умирают. Иногда их живьем едят.

— Где ты был? — пропищала Сейла.

— Проведывал вашу охрану. Как ни странно, все живы.

— Правда?! — Анна словно забыла о самочувствии. — Все-все?! И па… капитан?! Ему же копьём в живот попало!

— Когда? — вытаращилась Сейла.

— В самый последний момент. Видела, когда с лошади падала…

— Попало, — кивнул Внук. — Но повезло, целитель вылечил.

Анна охнула:

— Это же столько денег!..

— Говорю же, повезло! Лекарь от оплаты отказался. Там вообще интересно, — Внук хмыкнул. — Вы свалили в лес, бротонцы большей частью рванули следом. Отставших дружинники срубили вчистую. Кое-кого взяли, но мелких сошек, главные все тупым достались… Хотя не все, Мишаня четыре тела умыкнул, да волколаки десятка полтора. Степняки, как только шум затих, бросились врассыпную. И тут из Кордно подоспела сотня баронета Дебилькирьяка Маконадского. Слышали о таком?

Сейла покачала головой.

— А напрасно, — Внук снова хмыкнул. — Молодой барончик прогуливался с сотней охраны и целителем. Оказал максимальную поддержку, отправил погоню за степняками, подлечил всех бесплатно.

— Всех? И от… капитана? — удивилась Анна. — И силы хватило? — она вдруг уперла взгляд во Внука. — Или капитана лечил ты?

— Я что, похож на спасителя сирых и убогих?

— Похож! — хором выдали девушки. — Один в один!

— Скажи правду, а? — попросила Анна.

— Правда, в Сторском замке есть тайна, никому неизвестная!

— В сторском замке любую тайну знают даже мыши, — прыснула Сейла. — Например, что Пьетр — Анькин отец знают все, от князя до младшего поварёнка. И Анька — тоже. Только Пьетр не знает, что все знают, и Анька знает.

— Стоп! — взревел Внук. — Вам плохо! Вы должны лежать и тихонечко стонать, а не выдавать речитатив в духе Мурлыки!

— Чтобы ты считал нас слабыми и издевался? — возмутилась княжна. — Признавайся, что там с капитаном?

Можно было ответить, но Аня смотрела с такой болью.

— Вылечил я его. Этот целитель только и сумел, что кровотечение уменьшить. Но вот это большая тайна. Незачем кому-либо знать, что капитана лечила дикая тварь. Поняли? — девушки закивали с явным облегчением. — А этого Дебила запомните. Очень уж вовремя он появился. Не сбеги вы в Лес, точно оказался бы спасителем. А теперь ложитесь спать, пока полегчало. Сегодня был последний легкий день. Завтра начинаются тяжёлые.

Девушки дружно застонали.

Глава 8

Заметки Артёма Сёмина.

Магия требует отдельного разговора. И не только потому, что она тут есть и оказывает весьма заметное влияние на жизнь — что, в общем, совершенно не удивительно!

Сразу надо сказать, что магия на Пайдене совершенно не такая, как на нашей родной Земле ее представляют, и как описывают в своих поделках девяносто девять процентов тех, кто называет себя «писателями».

Никаких огненных шаров размером с дом, превращения противников в лягушек, алхимических трансмутаций, превращающих коровью лепешку в золотой слиток и тому подобное.

Физика — бессердечная сволочь с крепкой дубинкой, которой она охаживает по загривку фантазеров. Законы сохранения никуда не делись, и любое подобное действие, хоть десяток мандрагор повесь на волосах столетней девственницы в полночь на перекрестке, не дойдя и до середины процесса, выпьет из мага всю энергию, в том числе ту, в которую переведёт тело.

Тем не менее, средней силы маги, особенно собранные в подготовленный для совместных действий отряд, представляют собой силу, заметно большую, чем лучники или даже арбалетчики той же численности. Эффективность, даже повыше мушкетёров века семнадцатого — магия, все же не примитивный огнестрел, не столь зависима от внешних условий, и не дает треть осечек в процессе.

Сильный маг в одиночку может потянуть на качественный фальконет[1]. Никоим образом, не вундервафля, а некоторое подспорье для линейных частей. Если магов много, серьёзное подспорье. И с точки зрения размещения на поле боя — мага-то можно до поры, укрыть в складках местности, аки моджахеда с РПГ, и с точки зрения логистики — есть разница в перемещении по местной грязи одного человека, или десяти рыл расчета, с тремя-четырьмя телегами, набитым всяким артиллерийским скарбом, без которого пушка будет стрелять еще хуже. Или совсем не будет.

Вот только выращивание мага — занятие долгое и непростое, сравнимое по общей затратности с изготовлением с ноля целой батареи добротных «единорогов»[2]

Дар у ребёнка открывается лет в четырнадцать — пятнадцать. Никаких признаков до этого не наблюдается. Внезапно, без объявления войны, в один прекрасный день ребёнок зажигает на руке огонёк, изгибает «взглядом» текущую cтруйку воды или сдвигает с места камушек.

После того, как затихнут радостный крик восторженной матери и похмельный стон, не менее довольного отца, будущий маг начинает активно тренировать прорезавшийся навык.

Годам к двадцати, упорный огневик способен метнуть шар в противника, опалив тому волосы, а если очень повезёт — повредив глаза. Мало-мальски опытный солдат легко парирует огне-магическую атаку щитом. Или вообще, встретит одоспешенной грудью, не рискуя даже обгоревшими нитками стеганки. Поэтому никто юных магов в строй не ставит — лучше на эти деньги нанять крепкого мужика с длинным мечом на большой коняке. Тот, хоть если не зарубит врага, так хоть затопчет.

Ещё через десять лет ребятки могут и всерьез долбануть. У шарика и мощь появляется, и определенная бронепрожигаемость. Местный аналог «миланьезы»[3] может и прожечь насквозь, будто раскалённой рельсой в кусок пластмассы ткнет.

Если таких умельцев набрать с полсотни, да жахнуть залпом… При должной удаче сработает этакой камерой крематория на открытой местности. Но магов в штат ещё подобрать надо: чтобы и дальнобойность совпадала, и скорострельность. Иначе отряд получится подразделением одного выстрела. А если вдруг промажут, злые и подкопченные кавалеристы доскачут, и все. С голой пяткой на бастард рыцарского командира не попрешь!

Мощи, действительно соответствующей задачам современной войны (в понимании Пайдена, конечно), маги достигают годам к пятидесяти, а то и позже.

При этом отсев сумасшедший, мало кто готов посвятить тридцать пять лет постоянным и непрерывным тренировкам. Тем более, для бытовых нужд хватает первых пары лет. Дрова в печке поджечь можешь — достаточно. Заставить же эффективно тренироваться невозможно, особенно, если учесть, что способности, пригодные для применения в бою, открываются, большей частью, у дворян.

При этом у человека может быть только один дар! Есть огонь, забудь о воде. Открылся воздух — никакого огня. Хоть пополам порвись, но не выйдет.

Наибольшую ценность представляют целители. Отдача начинается чуть ли не с первого дня, и мастерство постоянно растёт по экспоненте. Но, как и во всех мирах, врачей, за исключением звезд с мировым именем, не особо ценят.

Но смешнее всего то, что все вышеописанное — выстроенная чисто эмпирическим путём теория. Которая не имеет ничего общего с действительностью. Пайденцев подвело отсутствие научного стиля мышления.

Сейла

Ночью на княжну навалилось всё сразу. Нечасто приходилось целый день скакать, махать шпагой и бегать, сломя голову, по лесу!. Болели ноги, болели руки, болела спина, жгло щёки, которые этот странный и, надо быть честной, страшный человек намазал птичьей кровью. Приступами накатывала тошнота. Временами так, будто сейчас желудок наизнанку вывернется. Но рвоты не было, от чего становилось только хуже. Анна чувствовала себя не лучше, но не поленилась встать и принести из помывочной тазики на всякий случай — вдруг все же пойдет процесс. Заодно обнаружила, что Внука в доме нет. Сидеть в спальне стало противно, перебрались в горницу. Не одевались, завернулись в одеяла. Сил не хватало даже перемыть хозяину кости. Сидели и мучились, страдальчески глядя друг на друга.

Через пару часов объявился Внук. Посмотрел, поиздевался, прочитал нотацию, сообщил, что их состояние — его рук дело и пообещал, что будет ещё хуже. Напоил какой-то дрянью, мгновенно снявшей дурноту. И прогнал спать.

Утро не принесло облегчения. Хотя тошнота отступила, а на сундуке лежала свежая одежда. Штаны, рубашка и куртка, такие же, как у Внука, только размером поменьше. Не новые, а именно свежие. Девушка немного посомневалась, достойно ли княжне надевать чужие вещи, но выхода не было: охотничий костюм валялся в помывочной грязной грудой. Ещё обнаружились тонкие кожаные штанишки. Сейла даже не сразу сообразила, что это разновидность панталон. Но какие панталоны к брючному костюму?!

Одевшись и натянув на ноги ботикосапоги на шнуровке — будучи не в силах разбираться с тем, как их правильно завязывать, шнурки она запихнула в обувь, княжна заковыляла к туалету, прихрамывая на обе ноги и с трудом удерживаясь от стонов. Болело всё. Внук, склонив голову на бок и посмеиваясь, дождался, пока обе гости окажутся за столом:

— Что может выглядеть более жалким, чем аристократка в лесу? — и сам себе ответил. — Только две аристократки в лесу!

— У меня нет другой одежды, — буркнула Сейла.

— Поэтому ты надела обувь не на ту ногу? — хмыкнул лесовик.

— Какую ещё ногу?

— Правый ботинок на левую, — пояснил Внук, — левый — на правую. Ты, кстати, тоже, — кинул он Анне.

— Они что, отличаются? — изумились девушки.

— Вы не поверите, но это видно невооруженным глазом. Ещё и натянули на босу ногу!

— У нас чулки грязные! — насупилась Анна

— А портянки на что?

— Что?

— Разувайтесь. Начнём обучение. Хоть и с не того, что я планировал…

— А поесть?

— Кто не работает, тот не ест! — парень чуть отошёл от стола. — Встаньте напротив меня и повторяйте всё, что я делаю. Подняли руки…

Ничего сложного делать не пришлось. Некоторые упражнения Сейла знала, другие изучала на ходу. В середине «зарядки» девушка почувствовала, что боль отступает, а к телу возвращается подвижность. И когда Внук выдохнул: «Хорош. Идите умываться», ничего уже не болело. Почти. И Аня немного повеселела

— Надо было вам вчера массаж сделать, — задумчиво сказал лесовик. — Но и так, пожалуй, сойдёт.

Девушки переглянулись:

— Какой массаж?

— Обычный, — лесовик пожал плечами. — Размять все мышцы. Утром полегче было бы.

— А почему ты говоришь это только сейчас? — возмутилась Сейла.

— Если бы я предложил вам раздеться и лечь передо мной на кушетку, ты бы сгорела от стыда, а твоя подруга бросилась бы в драку. А через одежду много не намнёшь. Не понимаю, почему внешники так стыдятся своего тела! В чем проблема снять одежду, когда это надо для дела?

— Наглец! — Анна сокрушенно покачала головой. — Потрясающий наглец

Красная, как рак, Сейла уткнулась носом в тарелку:

— А после завтрака что? — спросила, чтобы сменить тему.

— Сначала будете учиться надевать обувь на ту ногу и мотать портянки. Потом постираете свои тряпки, они еще пригодятся, когда будем из леса выходить. Заодно стирать научитесь. Понятно, что с первого раза ничего не получится, но хоть принцип освоите. Потом моете полы, готовите обед…

— Я не служанка! — вспылила девушка. — И Аня тоже!

— Я в курсе, — зевнул Внук. — Но даже княжна должна уметь себя обслужить. Не говоря уже о телохранителе! И не воображай, полы мне всё равно придётся перемывать, а приготовленную вами еду даже грымы жрать не будут, а они всеядные от слова «совсем». Так что доедайте, и вперёд! Пожалуй, готовка отменяется. Мне Рекс шмыглов подогнал, слишком редкое лакомство, чтобы позволить его испортить. Поможете мне варенье сварить!

С обувью разобрались быстро. Надо признать, когда каждый ботинок сшит под конкретную ногу, гораздо удобнее. Портянки Сейла более-менее замотала с седьмой попытки, тогда как Анна — с пятой. Зато шнурки телохранительница завязала только с четвертого раза, а княжна с третьего.

После «обувного треннига» Внук ушёл разделывать шмыглов, а девушки принялись за стирку-уборку-готовку. И до самого обеда с упорством, достойным лучшего применения, пытались добиться хоть какого-то успеха. В кровь сбили руки, вымокли до нитки, перемазались, но упрямо перестирывали, тёрли, полоскали, драили, перемывали и ворочали шваброй, проклиная мужлана, заставившего их заниматься неизвестно чем, и, словно заклинания, повторяя раз за разом: «Я не служанка, просто надо всё уметь! Я не служанка, я должна научиться! Я не служанка, я учусь учиться! Я не служанка, я только учусь!»

Последнюю фразу и услышал вернувшийся лесовик.

— О! Слова не мальчика, но мужа. В смысле, не девочки, но жены. Нет, как-то странно звучит. Но слова достойные, и настрой правильный. Всецело одобряю.

После этого забросил пять раз выстиранные, но всё ещё не совсем чистые костюмы в специальную стиральную машину, привёл в порядок четырежды вымытый пол, и накрыл на стол, обрадовав девушек, что им ещё предстоит научиться мыть посуду. Но после ужина. Сейчас есть другие дела.

А после обеда вывел обеих во двор и показал на тот самый большой котёл, в котором вчера находилась «не кровь», так напугавшая Сейлу. Сейчас котёл был заполнен крупными ягодами, похожими одновременно на клубнику и черешню.

— Так, ученицы, — проинструктировал Внук. — Раздеваетесь и лезете в котёл.

— А больше тебе ничего не надо, извращенец проклятый?! — вспылила Анна. — На голых баб ему полюбоваться захотелось!

— Прогресс! — меланхолично заметил Внук. — Вчера ты решила бы, что я хочу вас сварить и съесть, а сегодня беспокоишься о своих прелестях. Но непонятно, почему «голых», если я вам именно для этих целей выдал спецтрусы?

— Что-то ты нам выдал? — не поняла Сейла.

Оказалось, речь шла о тех самых кожаных штанишках. Назначение у них такое же, как у панталон, но поскольку спецтрусы плотно облегали тело, их вполне можно носить под брюки.

— Или вообще без брюк, — пояснил Внук. — Сейчас надо подавить ягоды в котле. По технологии это надо делать молодыми крестьянками, но у меня нет крестьянок, зато есть дворянки. Думаю, нормальная замена. Две дворянки к одной крестьянке…

Девушки не жаждали подменять крестьянок, но их и не спрашивали.

— Купать штаны в варенье — непозволительная роскошь, — продолжал Внук. — Поэтому месить ягоды будете в спецтрусах и рубашках. И косынки обязательно, чтобы волосы в продукт не попали! Сами же потом исплюетесь! В общем, переодевайтесь, ополаскивайте ноги, и в котёл!

Сейла хотела отказаться. Категорически. Даже рот открыла, чтобы сказать, что она об этом думает. Но пока собиралась с мыслями — хотелось же так сказать, чтобы наглый болван от стыда сквозь землю провалился, говорить стало некому. Внук ушёл в сарай, вернулся с мешком яблок, вывалил их на стол. Потом оттуда же вытащил второй котёл, вдвое меньше первого, положил в него тот самый бурдюк, приволок два бочонка, вылил из них воду на бурдюк. И устроился чистить яблоки. И всё это он проделал, не обращая малейшего внимания на девчонок.

— И что дальше? — негромко спросила Сейла.

— Не знаю, — покачала головой Анна. — Как решите, Ваша Светлость, так и будет.

— Какая я «Светлость», — вздохнула княжна. — Он нас спас, кормит, защищает…

— Издевается, травит ядами, заставляет всякое непотребство творить, — закончила телохранительница.

— И?

— И ничего мы не можем сделать. Он запросто стащит с нас штаны и запихнёт в этот чан…

— С другой стороны, на тренировках тебя гоняют так, что потом ходить не можешь, лупят палками по рукам, ногам, по… всяким другим местам. Больно, обидно, всё тело в синяках. А потом обнаруживаешь, что чему-то научилась. Может, во всём этом есть смысл?

— Знаете, Ваша Светлость, ведь он мог нас убить в любой момент. Но не убивает…

— Ага, — Сейла улыбнулась. — Делает нас сильнее!

— Может быть…

— Ну что, полезем давить ягоды? — княжна оглянулась. — Пока он не видит? А то с полами и стиркой неудобно вышло.

— Борта на уровне пояса, прикроют, — прикинула Анна.

— Пошли! — решилась Сейла.

Всё оказалось не так просто, как казалось. Ноги проваливались далеко не на всю глубину котла, слой ягод колебался, девушки оступались и, чтобы не упасть, судорожно хватались за края чана. Поза получилась на редкость неудобная. Очень скоро начала ныть поясница, бёдра и, почему-то, бицепсы и шея.

— Мы ведь сами сюда залезли, — выдавила Сейла, пиная ногами массу, в которую потихоньку превращались ягоды. — Он только предложил, но не настаивал.

— Хоть бы смотрел, — буркнула Анна. — А то раздел, и ноль внимания!

— Ты хотела, чтобы он смотрел? — удивилась княжна.

— Нет, конечно, — возмутилась телохранительница. — Но обидно же! Мы что, вообще не вызываем у него интереса?

— Может, он задавил в себе любые чувства, а не только этот его «запах пищи»?

— Точно! Чурбан бесчувственный!

Тем временем, «бесчувственный чурбан» начал играть в шахматы с Ваввуа. Внук не смотрел на доску: называл ходы, а фигуры за него двигал волколак. Одновременно парень резал яблоки на куски, выковыривая середину, а оставшееся, не глядя, кидал в чан с девушками. Но ни разу ни одну не зацепил, и ни разу не промахнулся.

— Как он это делает? — спросила Сейла.

— Откуда я знаю?! — Анна раскраснелась, каштановый локон выбился из-под косынки и прилип к потному лбу. — Ваша Светлость.

— Сейла, — буркнула княжна, переводя дыхание. — И на «ты»! Как в детстве.

— Как скажешь…

Тем временем Внук принёс из дома какой-то ящичек, из которого полилась ритмичная задорная музыка. Сами того не замечая, девушки начали пританцовывать в ритм мелодии. Через какое-то время движения превратились в полноценный танец. Под музыку давить ягоды оказалось не только проще, но и значительно веселее.

— Оппа! — раздался из-за забора весёлый голос. — Вы только гляньте на это безобразие! Я спешу, голову ломаю, как там внучок, один в Диком Лесу справляется, а у него тут дискотека, голые девки канкан в котле пляшут! Хотя это больше на сальсу похоже.

Парень резко вскинул голову:

— Дед!

Высокий широкоплечий мужчина красивым прыжком перемахнул через высокий плетень, чтобы оказаться в объятиях Внука!

— Ну здорово, приёмыш, — ухмыльнулся он. — Рассказывай, где таких краль отхватил.

— Да вот, — хохотнул парень. — Мимо проходили, да и заглянули на огонёк. Любезно согласились помочь по хозяйству. Знакомься. Сейлотонара, княжна Сторская. А это Аннокуртана, её личный телохранитель. Немножко не рассчитали траекторию падения с лошадей. А это, девочки, тот самый Дед, о котором вы уже слышали. Легенда Дикого Леса.

— Так уж и легенда, — усмехнулся мужчина.

— Мы думали, Вам сто лет… — пискнула княжна, только после сообразив, что нарушает все мыслимые правила этикета.

— Где-то примерно так и есть, — не смутился Дед. — Пошли-ка, внучек, чайку хлебнём. Не будем девчонок смущать, а то у них скоро кровь вместо пота пойдёт.

— Вылезайте, что ли, — вздохнул Внук. — Идите, прихорашивайтесь. Праздник сегодня. Дед приехал!

Анна, недобро зыркнув на хама, перекинула ногу через бортик, нащупала табуретку, с которой залезала в чан, начала переносить вторую ногу, нелепо взмахнула руками, пытаясь устоять, и… оказалась поймана Дедом.

— Мда… — покачал тот головой — совсем девчонок загонял, — поставил девушку на землю. — Ты как, стоишь?

Анна кивнула.

Внук вскочил на табуретку, вынул княжну из котла и, держа её на руках, спрыгнул вниз:

— Идите, мойтесь. Чистая одежда возле ванной. Ань, держи второй гребешок. До завтра отдыхаем.

[1] Небольшая пушка, калибром до трех фунтов. Примерно 45–65 мм, если нужно измерить по-человечески, а не шаблоном, оставшимся в память о габаритах колыбахи разрушения Первого Лорда Артиллерии.

[2] Удачная попытка русских инженеров-артиллеристов совместить в одном образце пушку, стреляющую цельными ядрами и гаубицу, что можешь шарашить бомбами

[3] Миланский доспех — это как раз тот комплект доспехов, что мы представляем при слове «рыцарь».

Глава 9

Заметки Артёма Сёмина.

Если не вдаваться в частности, то здешняя магия — физическое поле, аналогичное электромагнитному. То есть, вполне материальна и может быть измерена. Физических приборов для изучения магического поля пока что не существует — здесь вообще не существует ничего, что можно назвать настоящими приборами. Средневековье! Воду лозой ищут, часы здесь водяные, песочные и солнечные, а магнитную стрелку так и не изобрели, хотя на Земле компаса чуть ли не неандертальцы знали. А здесь моряки ориентируются по солнцу, звёздам и очертаниям берега. И при этом умудряются плавать между материками. Своеобразные люди на Пайдене живут! Им проще объявить магию даром Светлых богов. А электричество — проделками Тёмных. На кострах учёных не жгут — уже хорошо. Но человеку с Земли двадцать первого века при должном навыке и наличии свободного времени разработать более-менее научную теорию не проблема. Времени у меня было больше полувека. А навыкам нас учили для развития мозга, физику втюхивали в качестве тренировки памяти. Можешь выучить наизусть «Капитанскую дочку», а можешь пару глав из Максвелла. Я классическую литературу с детства не переношу, так что выбора не было.

Поле это покрывает весь Пайден. Генерируют поля Дикие Леса, притом, не отдельные части, которые можно было бы назвать ядром, а весь Лес целиком. Возможно, есть какая-то зависимость от размеров дерева или еще каких-то параметров — вряд ли вклад отдельно взятой травинки равен вкладу старой пихты. Но я ее пока не нашел. Впрочем, особо и не искал.

На территории «диколесного биоценоза» напряженность магического поля практически равномерна и значительно выше, чем за границами зоны. По мере удаления от Леса напряженность поля падает. В каждой конкретной точке пространства напряженности от разных Лесов складываются. В результате общая картина во внешнем мире типична для подобных полей: где-то больше, где-то меньше, но присутствуют везде (в океанах должны быть или «мертвые зоны», или подобные Лесу источники, но моего опыта мореплавания категорически недостаточно), и колебания невелики.

Магическими способностями наделены все без исключения живые существа. Даже я, человек из немагического мира, пришедший в Пайден в «безнадёжные» по меркам местной магической педагогике тридцать лет, сумел развить некоторые из них. И не один единственный дар, а более десяти! Мне повезло — я-то не знал, что он должен быть всего один.

Но вернёмся к теории. Любой человек с рождения обладает магическим источником, который постоянно накапливает манну и столь же безостановочно перерабатывает её в прану. Сразу определюсь с терминами. Манной я назвал нейтральную магическую энергию, распределённую по всей планете, а праной — её же, но переработанную источником человека.

У новорождённого источник крохотный, что по внешнему виду, что по возможностям (которые из-за мизерности и не проявляются), но по мере взросления увеличивается. Естественный рост источника заканчивается тогда же, когда прекращается рост самого человека. То есть, годам к шестнадцати — двадцати. Однако на размеры источника влияет не только физическое взросление, но и магические тренировки. И тут начинаются нюансы!

Источник имеет форму диска, разбитого на сектора. Торцы цилиндра впитывают ману, а внутрь поступает уже прана, в каждом секторе своя. При этом наружу прана не выходит. Пока источник активно растёт, «давление» изнутри и снаружи диска уравновешивается. Когда же рост прекращается, разница давлений становится большой, источник начинает сбрасывать излишнюю прану через боковую поверхность диска. При этом приток маны уменьшается, пока процесс не уравновесится. Выбросы праны невелики, и магические проявления незаметны. Однако так происходит только в том случае, когда человек вообще не думает о магии, и вся его мозговая активность не касается волшебства даже краем. Но если ситуация обратна, то все становится куда интереснее, и в дело вступают те самые нюансы.

Желание стать магом увеличивает приток маны, причем неравномерно по секторам. И чем сильнее желание, тем мощнее приток. В дворянских семьях, где детям с рождения твердят: «вырастешь, станешь огненным магом, как папа», ребёнок активно накапливает именно огненную прану. Причем, с возрастом всё более и более активно. Излишек до времени не настолько велик, чтобы прорваться наружу, в физический мир, но тут же начинает теснить соседние сектора. Огненная прана одновременно с накоплением пытается вырваться через дугу собственного сектора. Именно этот прорыв и воспринимается местными, как пробуждение дара огненного мага.

Сразу после того, как потухнут тлеющие шторы, ребенок переходит на новый этап жизни. Начинаются активные занятия по развитию, опять-таки, стимулирующие именно огненную часть источника. Сначала прорыв выглядит, как крохотный лепесток цветка. Однако он быстро растёт, причем, не столько вперёд, сколько в стороны. Лепесток становится всё шире, и в кратчайшие сроки охватывает весь диск. Огненная прана внутри источника запирает остальную. Приток маны через другие сектора прекращается. И неважно, какое изначальное количество секторов у конкретного человека. Десять, как у меня, или тридцать семь, как у Внука. Все они будут забиты главенствующей способностью. И только после того, как все альтернативы надежно закончатся, начинается удлинение лепестка и видимое усиление соответствующей способности. Процесс этот проходит не слишком быстро, о чем я уже упоминал. В любом случае, мы получаем огненного мага, который всю жизнь будет стараться удлинить свой лепесток, качая ману лишь через один сектор.

Занятно получается с крестьянами. О чем мечтает деревенский мальчишка, с утра до ночи занятый тяжёлым трудом? Жаждет стать сильнее и выносливее, чтобы работа давалась легче. И, разумеется, первым у него прорывается сектор, ответственный за магическое укрепление тела. То, что крестьяне поголовно не уступают силой самым тренированным воинам, воспринимается на Пайдене как прописная истина и с магией никоим образом не увязывается. Так-то, если проводить аналогии с историей моей родной планеты, можно сделать вывод, что приличная крестьянская война вполне способна смести с лица Пайдена существующие династии. Ведь известное по нашей истории заведомое физическое преимущество военного сословия, практически нивелировано. Эх, был бы я помоложе и порадикальнее… Им ведь только грамотный вождь нужен! Впрочем, отвлекся!

Интереснее всего получается, если ни внешние, ни внутренние факторы не мешают ребёнку развиваться естественно. То есть, магом он быть хочет, но о каком-либо конкретном направлении не задумывается. Лишь бы уметь хоть что-то! А обычная жизнь протекает гладко, тихо и не требует от него какого-либо превозмогания. В этом случае все секторы развиваются равномерно, а прорыв происходит в уже сознательном возрасте. К сожалению, этот случай чисто гипотетический. Несколько раз мне приходилось видеть девочек, готовых стать универсальным магом, но либо девчонка переставала строить воздушные замки, выходила замуж и предавалась семье и быту, либо первый же прорыв провоцировал усиленные тренировки в прорвавшемся, по большому счету, случайном направлении, и всё скатывалось на круги своя. Хотя, стоит уточнить, что почти все известные мне случаи, проходившие по такому сценарию, приводили к появлению сильных целительниц.

Однако из таких, неярких на первый взгляд, детей при правильном обучении можно создать сильнейших универсалов. Во всяком случае, я владею десятью дарами, а мой приёмный внук развил более тридцати направлений. Два человека — не статистика, но подопытного материала у меня больше нет. Не волколаков же магии обучать! Они, с одной стороны, на это вполне способны, с другой, им и так хорошо.

Внук

Дед проводил девчонок добродушным взглядом и, стоило им скрыться с глаз, повернулся к Внуку:

— Рассказывай!

Краткое изложение событий уложилось в две минуты.

Дед хмыкнул, покачал головой и задал следующий вопрос:

— И что ты собираешься с ними делать?

— А что с ними можно сделать? — пожал плечами Внук. — Погонять, как ты меня гонял, и вернуть к папочкам, чай, не сироты, обустраивать нужды нет. Держать при себе смысла не вижу. Пользы от них… Как показал эксперимент, давление ягод дворянками не эффективно, — он сформировал над чаном каменные шары. — Наверное, крестьянки по-другому устроены.

— Или сам метод применялся иначе и для других целей, — снова хмыкнул Дед.

— Или так, — согласился с очевидным Внук, — но хоть координацию движений потренировали, уже польза.

— И задницами перед тобой повертели.

— Не без того, — хмыкнул Внук. — Поможешь?

Вдвоём подняли чан с мёдом и вылили жидкую часть в варенье. Внук развеял магическую воду.

— Можно отвести их к папочкам хоть сейчас, — продолжил Дед. — Вдвоём справимся.

— Да я бы и в одиночку справился, — пожал плечами Внук. — Вернуть недолго, но кто передо мной задницами вертеть будет?

— Да-а… — протянул Дед. — Это проблема… Передавливаешь ты. Мягче надо!

— Ты со мной тоже передавливал?

— Ты себя с балованными замковыми крошками не ровняй! Ты здоровый мужик был.

— Ага! Четырёх лет от роду.

— Это неизвестно. Может, четырёх, может, трёх, а может, тебе все пять было. Но мужик же!

— Мужик, — согласился Внук.

— Вот! А это девочки! Они мыслят по-другому. К ним иначе подходить надо.

— Как — «иначе»?

— Если честно, между нами, мужиками, этого не знает никто. А по мелочи — нежнее надо быть, ласковее. Им забота нужна, внимание. А ты? Раздел девчонок, хамским образом до трусов, а сам даже не смотришь.

— Ну, положим, смотрю… — самую малость покраснел кончиками ушей Внук.

— Только они об этом не догадываются. Явнее надо было! Вот обида и гложет!

— А чего тогда лезть не хотели?

— Так им не стриптиз нужен, а твоё внимание! Пока ты внимание обращал — ломались. Отошёл — сами полезли, чтобы внимание вернуть. Вот брякнешь ты: «Классная у тебя задница!», она обидится. Даже по роже может съездить. Но в тоже время ей приятно будет, что ты ее зад заметил и положительно отреагировал!

— Ничего себе у них психология! Логика какая-то извращенная и перекрученная.

— Привыкай! И пожалеть иногда можно, и побаловать. Не снижая нагрузок, конечно. И вообще, раз решил с ними работать, обозначь перспективы, что ли. Притом, исключительно положительные. Попами перед тобой крутить — не настолько большое счастье, чтобы выкладываться до состояния нестояния.

Внук задумался, тряхнул головой. И тяжело вздохнул. Молча сунул руку под стол, в большой ящик. Вытащил за лапы несколько тушек.

— Давай лучше обед готовить…

— Ого! Шмыглы! — восхитился Дед. — Ты перешёл на ночной образ жизни? Не высыпаешься из-за всяких снов?

— На круглосуточный! Рекс подогнал.

— С чего это? — Дед одним движением сорвал с тушки шкуру.

— Ему Мишаня вкуснятинки подкинул. Из той толпы, что за девчонками гналась. Теперь завр хочет урсуса яблочками побаловать. А тут моя помощь нужна.

Словно соревнуясь, мужчины быстро разделали шмыглов и порезали мясо на кусочки.

— Да… Весело тут у вас. Готово. Насаживаем на шампуры?

— Сейчас, травками натру. Ты мне вот что скажи! Вырисовывается ситуевина следующего плана. Наша мелкая княжна магом стать мечтает. Покажем мы ей перспективу. То есть, откроем универсальность магии. А она решит сбежать к папочке. Вернее, сами вернем, раз уж решили, что в Лесу от нее пользы никакой. И всем налево и направо будет рассказывать наш главный секрет.

— Ну, во-первых, нет ничего тайного, что раньше или позже не станет явным. А во-вторых, — Дед хохотнул. — Прикинь: попали девчонки-малолетки в Дикий Лес. Каким-то чудом сумели выбраться. И выбравшись, травят байки о баюнах, ящерах, зубастых хищных птицах, волколаках, играющих в шахматы, и магах с тремя десятками даров. Как думаешь, им поверят? Нет, поставим вопрос иначе, им хоть кто-нибудь поверит? Чем их байки отличаются от тех, что по тавернам бают? Сам понимаешь, варианты будут от «сошли с ума» до «ни в каком Лесу не были, сидели на дальнем кордоне». В последнем случае, еще и каких-нибудь стыдных грешков припишут. С пятью охотниками и тому подобную пошлость.

Внук поразмышлял:

— Согласен, вряд ли кто-то всерьез их примет. Покивают головами, и не более.

— Вот! — Дед поднял указательный палец. — А если вдруг и поверят, то что произойдет? Массовый наплыв в Лес, чтобы учиться магии? Народ будет счастлив: столько еды на халяву! Хотя, опасно — зажрутся наши соседушки, зажиреют. Да и Волну могут спровоцировать.

Дед помолчал, ворочая шампуры на мангале:

— Другое дело, если ты их обучишь хотя бы азам. Тогда они могут не только рассказать, но и показать. Но в процессе обучения детки будут работать. Вкалывать. На пределе. Долго и нудно. Через «не могу». А когда всё закончится, это будут совсем другие люди. Которые, в частности, понимают, надо ли открывать рот, чтобы поделиться каким-то важным секретом, который уже и не совсем чужой, а малость твой, или лучше держать язык за зубами. И, кстати, наверняка захотят войти к тебе в команду.

Внук приподнял бровь:

— А мне нужна команда? Как-то ты всегда в одиночку справлялся. Да и у меня вроде бы получается неплохо.

— С командой вопрос сложный. Каждый решает его сам для себя. Я предпочитаю работать один, хотя и в команде умею. Другим больше нравится в группе. Или в двойке. Некоторые задачи вообще в одиночку не решаются. А другие только так и решить. Но всегда лучше, если тебе прикрывают спину, чем наоборот.

— Тоже верно, — пожал плечами Внук и хмыкнул: — Представляю, собрался я в дебри Новых Земель, а в команде княжна Сторская с телохранительницей…

— И до кучи, какая-нибудь графиня или герцогесса. Или даже парочка. И не делай такие глаза. Спасибо магии, женщины здесь не слабее мужчин. Если, конечно, их правильно усиливать. А настоящий герой должен быть окружён красавицами. Гарем организовать. Ты что книжки не читал? Фэнтези там, боярки…

— Нет, конечно, — возмутился Внук. — Это мне что, мужиков в команду принципиально не брать, только баб?

— Не баб, а красивых девчонок. Не путай!

Дед говорил совершенно серьёзным тоном, но смешинки в глазах выдали.

— Тогда надо ещё пару детишек добавить, — подхватил парень. — Мальчика лет семи и пятилетнюю девочку. Ни один враг такую команду всерьёз воспринимать не станет. А вот тут-то их и ждёт бо-о-ольшой сюрприз!

— Правильно понимаешь, — усмехнулся Дед. — Правильно, — и уже серьезно добавил: — Знаешь, в чем наше главное преимущество? Нам не надо стоять насмерть и умирать, где стоим. В любой момент можем уйти в Лес. Так сказать, совершить тактическое отступление на переформирование.

— Можно подумать, не бывает ситуаций, когда Леса под рукой нет! Или вроде есть, а уйти — неправильно.

— Бывают, конечно, — вздохнул мужчина. — Но всегда лучше иметь возможность, чем не иметь. Будешь выяснять, кто на неё охотился?

— Обязательно. Только пока не знаю как. Зацепок-то никаких.

— Зацепка — сама княжна.

— На живца ловить? Рискованно! Вдруг что!

— Вот и посчитай, и подготовь так, чтобы стало не рискованно, — Дед нахмурился. — Чтобы наживка могла мгновенно превратиться в хищника. Чтобы и без тебя могла справиться.

— Тоже вариант, согласился Внук. — Заодно и посмотрим, чего они стоят.

Дед угукнул, поднёс к лицу шампур, понюхал, положил обратно на мангал:

— Ну и где там эти клуши? Шашлычок уже дошёл до кондиции.

Глава 10

Заметки Артёма Сёмина.

Если сравнивать обычного пайденского мага и универсала (тут у меня статистики немного, я да Внук, но, в общем, и нас хватит), результаты однозначны. Единственный плюс специализированных магов — атака по площади. Но при этом маг распыляет свои силы, и урон, в конечном итоге, не велик. Прана в источнике универсала находится в большей концентрации. Благодаря этому универсал способен дополнительно сжать уже выпущенную прану, сконцентрировав очень приличный объём энергии в небольшом пространстве. Получаются своеобразные магические пули, обладающие солидным пробивным и останавливающим действием. Лично у меня получается аналог (примерный, разумеется), пули от ДШК. Для пайденского мага такое возможно в теории, но на деле занимает слишком много времени, чтобы рассматриваться всерьёз.

При этом универсал может генерировать пули с невероятной для обычного мага скоростью: отщипнуть кусочек насыщенной праны от длинного и узкого лепестка в разы быстрее и проще, чем сгонять в кучу разряженную энергию по всей окружности диска.

В реальном бою универсал, использующий только одну стихию, подобен пулемёту, причём невероятно экономичному. А если прана одного вида закончится, универсал просто меняет сектор. Голове неприятеля безразлично, огненная пуля её пробивает или водяная. Впрочем, ничто не мешает одновременно работать с несколькими стихиями.

Но это далеко не все преимущества универсала! Осуществив материализацию праны, универсал способен изменить вид праны в уже существующем моменте. Для окружающих это выглядит, как струйка воды, на лету превращающаяся в стальную спицу. Или проникший в лёгкие противника воздух, в мгновение ока ставший песком. Ничего подобного обычный маг не в состоянии даже представить.

Затраты энергии на «пулю» на порядок ниже, чем на магический удар обычного мага той же эффективности. А восстановление резерва прямо пропорционально количеству даров. То есть, универсал как боевая единица на два порядка эффективнее. И напрашивающийся из этого вывод: если для достижения серьёзной силы обычному магу требуется тридцать пять лет, то универсалу достаточно двух-трёх. При этом я сильно осторожничаю: через год после открытия даров, мой названный внук в одиночку разделался с пятёркой рушей, что в принципе недостижимо для обычных магов любой силы.

А ещё часть магии универсалов, можно даже сказать, часть даров, направлена на развитие тела. Универсал на порядок сильнее, быстрее, ловче и выносливее обычного мага. В их противостоянии первому не обязательно применять магию, достаточно уклониться от атаки противника и ударить. В прямом смысле этого слова. Например, рукой. Или ногой. Да хоть пальцем в глаз ткнуть. Противник слишком слаб и медлителен, чтобы иметь хотя бы шанс защититься!

Сейла

Сок ягод отмывался на удивление хорошо. Так что процесс умывания, расчесывания и даже споласкивания одежды занял совсем мало времени. Не пять минут, конечно, и не десять, и даже не час, но к тому моменту, как с улицы потянуло волшебным запахом жареного мяса, девушки были готовы начать решительное наступление на уставленный неведомыми деликатесами стол. Или просто что-нибудь сожрать, можно без соли и без хлеба. Очень уж кушать хотелось.

Сами чистенькие, лица избавились от противных пятен, рубашки и трусы поменяны и не стоят от ягодного сока, штаны и куртки прикрывают всё, что должно быть закрыто, а доносящийся с улицы запах обещает райское наслаждение. Ещё бы волосы высохли…

— Мы здесь всего второй день? — спросила Сейла.

— Второй, — подтвердила Анна.

— Суток не прошло, — покачала головой княжна. — А кажется, неделя пролетела. Или месяц!

Подруга промолчала, застыв в дверях и провожая взглядом булыжники, кружащиеся над чаном, который они полдня месили ногами и поливали слезами. Сейла, замерев рядом с ней, наблюдала, как камни падали с высоты в котёл, взмывали в воздух и снова неслись в чан, сминая ягоды куда быстрее и надёжнее, чем маленькие девичьи ступни.

Где-то на краю сознания мелькнули ироничные улыбки мужчин и элегантно-издевательская фраза поднявшегося и церемонно склонившего голову Деда:

— Не стесняйтесь, красавицы! Проходите, присаживайтесь, отведайте шашлычка из шмыглов!

— Это Вы сделали? — Анна уперла взгляд в мужчину и по-простонародному ткнула пальцем в бомбардирующие чан каменные шары.

— Это? — Дед оглянулся. — Нет, я бы шарики помельче создал, да запустил прямо в чан. Пусть внутри шерудят, ягоду перетирают. Но вам, молодым, лишь бы стукнуть посильнее!

— Хорошая идея! — Внук тоже взглянул на камни.

Те прямо в воздухе распались на небольшие шарики и дружно нырнули в котёл, после чего оттуда донёсся скрежет трущихся жерновов.

— Ну да, примерно так, — кивнул Дед.

Палец телохранительницы с чана переместился на Внука:

— Ты! Ты!!! Ты!!! Ты мог с самого начала перемолоть эти ягоды шарами! А вместо этого заставил нас лезть в котёл! За каким... — последнее слова девушка всё же проглотила, чуть не задохнувшись от злости. — Мы полдня в непотребном виде мучились в этом чане! Давили эти долбанные ягоды! Выдохлись, перемазались, чуть ногти не переломали! Думали, это нужно! А ты мог перетереть их за несколько минут?!

Парень пожал плечами:

— Должен же я был проверить народный метод. Когда в следующий раз ко мне крестьянок занесёт, да ещё чтобы все ингредиенты собрались? А тут всё сошлось… И ягоды, и крестьянки! Метод оказался малоэффективным. Но ведь не попробуешь — не узнаешь.

— Мы не крестьянки, — прошептала Сейла.

— Не вижу принципиальной разницы, — хмыкнул Внук. — Насколько я успел разглядеть, устроены точно так же.

— Ты знаешь, кто ты? — процедила Анна. — Ты… Ты…

— Изверг, садист, проклятый извращенец и бесчувственный чурбан, — закончил фразу Внук. — Ты уже говорила. Последнее, кстати, неправда. Зрелище мне понравилось. Да и вчера было не хуже.

— А что было вчера? — Сейла с любопытством посмотрела на покрасневшую подругу.

— Что было, то прошло, — махнул рукой Внук. — В качестве извинения предлагается шашлык из шмыглов дедового приготовления.

— Мы!.. — начала Анна.

— Можете, конечно, гордо отказаться, чтобы нам больше досталось, — прервал её Дед, — но от запаха-то деваться некуда! Будете только зря страдать.

Девушки переглянулись, дружно пожали плечами и двинулись к столу.

— Зато у тебя варенье будет с камнями, — мстительно буркнула Анна, вгрызаясь в кусок мяса.

— С чего бы это?

— Будешь по камушку выбирать?

— Зачем? Просто развею прану.

— Что сделаешь?

— Камни магические, сами исчезнут.

Сейла замерла с шампуром в руке и куском мяса во рту. Потом сглотнула:

— Магические?! Камни?! Дар Земли?! Но ты же целитель!

— Целитель, — согласился Внук. — Но могу управлять землей. И водой, — над протянутой вперёд ладонью возникла огромная капля, поплыла вперёд, вытягиваясь и разделяясь на две, и над головами девушек прорвалась дождём, превратившимся буквально над их головами, вжавшимися в плечи, в поток ветра. — И воздухом.

— Так не бывает, — прошептала Сейла. — У человека может быть только один дар!

Дед вытянул вперёд руку.

Над ладонью возник огонёк. Через несколько секунд он превратился в каплю воды. Та — в камешек, который снова обернулся огоньком. Княжна, открыв рот и начисто забыв о изумительно вкусном мясе, смотрела на представление.

— Вы кушайте, девочки, кушайте, — произнёс Дед. — У меня десять даров. У Внука — тридцать семь. И поверьте, самого крутого мага из внешнего мира он разберёт на запчасти в мгновение ока.

— Так не бывает! — повторила Сейла

— Бывает, — не согласилась Анна. — Просто они не люди!

— А кто? — спросила княжна.

— Дикие Твари из Дикого Леса, — отрезала Анна.

— Хочешь стать Дикой Тварью, Аннушка? — улыбнулся Внук.

— Вот так просто? Захотела и стала? — скривилась телохранительница. — И чего это будет стоить?

— Много тяжёлой работы, — серьёзно сказал Дед, — и тренировок до упада. Ведер крови и бочек пота. Да всё не перечислишь. Можешь не выдержать и сломаться. Тогда умрёшь. Если не физически, то морально. Но если выдержишь, ту шантрапу, что загнала вас в Лес, размажете, не сходя с места. Вы балуйтесь шашлычком, пока не остыл, а я пока расскажу подробней.

Рассказывал Дед красиво. Красочно. Можно было заслушаться! Вот только Сейла не понимала, о чём он говорит. Все слова знакомые, а общий смысл теряется где-то по пути к ушам. Способности к магии есть у всех? Как у всех? Человек может иметь много даров? Почему много? Сильным магом можно стать в любом возрасте? В каком — любом? Люди сами закрывают себе дорогу к нормальному владению магией? Что за бред?!

Но вот же! Внук, который родился шестнадцать лет назад в глухой деревеньке под Хаймацем, самый обычный простолюдин, жонглирующий магическими камнями; мгновенно залечивающий собственную ладонь, которую сам же и проткнул ножом для демонстрации умения; расстреливающий магическими пулями черепа волколаков на заборе. Одновременно разными пулями: огненными, каменными, водными…

Так что, всё это правда? И она сможет так же?

Сейла смотрела на Анну. Подруга спокойно сидела за столом и, забыв про вилку, зубами сдирала с шампура куски мяса. В округлившихся и не желающих принимать изначальную форму глазах застыло выражение полного ошеломления, а губы время от времени шептали: «Они не люди!»

Сама Сейла старалась держать себя в руках. Она хотела стать магом. Не огневиком или воздушником, а настоящим магом. Таким, как Внук. Она была согласна годами жить в Диком Лесу; мыть полы; стирать; потрошить зубастых птиц; плясать голой в котле, стоящем на огне; ходить в лохмушке с разрисованным сажей лицом; мазаться ядами и тошнить по ночам; ползать по грязи; готовить еду; скакать по веткам; определять расстояние до дальних сосен, не заходя за забор; носить тяжести; снова прыгать по веткам; слушать и слушаться. Она даже готова состричь гриву роскошных волос, которой завидуют все знакомые девчонки от щербатой дочки замковой поломойки до задаваки Кимбертины Ревердансовны, наследницы герцога Натайнлайна. Она хотела стать магом.

И понимала, что это невозможно, ведь она не умела ничего. Вообще ничего. Понимала, но не хотела это признать.

А напоследок Дед сообщил, что они с Внуком могут хоть сейчас вывести их из леса и сдать с рук на руки безутешным родителям. Да-да, так и сказал, на вопрос окрысившейся Ани:

— А у нас есть выбор?

Спокойно ответил:

— Конечно. Вдвоём мы можем вывести вас из Леса и вручить любящим папенькам.

— Я хочу стать магом, — прошептала Сейла.

— Ваша светлость? — телохранительница бросила взгляд на княжну.

— Я хочу быть магом, — уже твердым голосом сказала та.

— Ваша светлость! — в голосе Анны звучало отчаянье.

— Я хочу быть магом! А ты иди! — Сейла резко повернулась к подруге. — Зачем тебе мучиться?

— Я Вас не оставлю!

— Тогда оставайся. Только зови меня на «ты» и по имени!

— Это верно, — кивнул головой Дед. — Её Светлости здесь не нужна ни служанка, ни телохранительница. Ей будет нужна подруга, у которой можно поплакаться на груди, когда больше нет сил. И которая сама будет плакать у неё на груди, поскольку ей так же паршиво.

А потом они просто сидели и разговаривали. Сначала о магии, тренировках и перспективах. Потом о внешнем мире, Сейла рассказывала о Сторске, Дед — о маленьких городках Райндора, о минигосударствах Бротона, о южных степях и ещё более южных джунглях, о плосколицых тяньтяньцах и краснокожих аборигенах вытянутого между полюсами Пайдена материка, на который неминуемо попадёшь, отправившись на восток или на запад. Можно туда, а можно прямо в противоположном направлении. Только добираться в любом случае будешь очень долго. Говорили и о Диком Лесе. О волколаках, баюнах, урсусах, заврах, сабликах, которых надо не бояться, а жить, как с добрыми соседями. И о «тупых», как две капли воды похожих на обычных обитателей Леса, но неразумных и агрессивных, а потому всеми относимых к категории пищи. О последствиях попыток силового воздействия на Лес и причинах появления Волн.

Под разговоры ели шашлык из шмыглов, наслаждаясь необычным вкусом, съели остатки вчерашнего плова из зубастиков, запивая всё это вкуснющим морсом, разлили по банкам свежее варенье, Сейла сыграла-таки в шахматы с Ваввуа, страшно довольным, что сумел выиграть у девушки три партии из пяти, вскипятили отвар из неизвестных Сейле трав...

А когда солнце скатилось за горизонт, Дед откуда-то притащил гитару, и во дворе земного дома в Диком Лесу, за забором из ядовитых лиан, украшенных черепами неведомых тварей, зазвучала музыка. Сейла сидела, по глоточку смакуя отвар, и слушала, слушала, слушала…

— Это ведь песни? — спросила вдруг словно проснувшаяся Анна.

— Песни, — подтвердил Внук.

— А слова?

— Слова есть, — вздохнул Дед. — Но на другом языке. На моём родном. Хотя, Пайденский мне тоже давно родной. Но вот нормально перевести у меня способностей не хватает. Подстрочник выходит, и только.

— А ты? — Сейла повернулась к Внуку. — Не знаешь этот язык?

— Знаю, — парень хмыкнул. — Но стихоплётских талантов в нашей деревне не раздавали.

— Подстрочники сохранились?

— Конечно, — Дед улыбнулся. — Хочешь попробовать? Сейчас принесу, — мужчина отправился к дому.

— И перо с бумагой! — крикнула вслед княжна.

— Ты думаешь, перьями зубастика можно писать? — съязвила Анна.

— А чем я вчера писала письмо?

— Не помню…

Сейла и не помнила. Что Внук вручил, тем и писала. Как-то не до того было… Слишком много впечатлений для одного дня, чтобы озадачиваться письменными приборами. Перо там или чья-то кость, какая разница после рассказывающих сказки баюнов и играющих в шахматы волколаков? Или висящего над столом шарика чистого пламени. Но распространяющего не жар огня, а мягкий и теплый свет.

Дед принёс не перья, а странные палочки, похожие на карандаш, но пишущие чернилами, и стопку бумаги. Гладенькой, белоснежной. То, на чем писал послания император, сразу показалось грубой кустарной поделкой. Сейла восхитилась качеством бумаги, но мимолётно, сейчас княжну больше интересовали тексты.

Шарик света разделился на четыре, разлетевшиеся по углам стола.

— И так можешь, — завистливо вздохнула девушка и, пробежав глазами несколько листочков, протянула один Деду: — Можно вот эту спеть?

Мужчина взял гитару. Сейла внимательно прослушала, потом принялась что-то писать. Останавливалась, хмурилась, сверялась с подстрочником, что-то зачеркивала, просила Деда спеть ещё раз. Наконец, протянула ему листок:

— Попробуйте!

Тот начал петь, но княжна остановила его уже на первом куплете:

— Не то! Близко похожие слова!

— Вместо «избегнешь», «минуешь», — подсказала Анна.

— Точно! А ты чего бездельничаешь? Подключайся!

Телохранительница нехотя взяла подстрочник, пробежала его глазами, вздохнула и потянулась за ручкой. Впрочем, довольно быстро втянулась, и вскоре девушки с жаром спорили то над одним текстом, то над другим, подключая к спорам и мужчин.

— Тяжко это, когда изначальное настроение понять не можешь, — вздохнула Сейла, когда первый текст, наконец, понравился всем.

— У тебя отлично получилось, — улыбнулся Внук.

— Льстишь?

— Ничего подобного, — донеслось из-за забора. — Песня изумительная! Это я вам говорю, как самое тонко чувствующее существо во всём Лесу.

— А вот ты точно льстишь! — воскликнула Сейла. — Ты иначе не умеешь!

— Ни в коем случае! — возмутился Мурлыка. — Зачем я буду тебе льстить, когда ты не пахнешь едой? Вот придёт сюда завр, ты его испугаешься, и я начну тебе льстить!

— Эй, пушистый, что ты на меня тут наговариваешь? — Над забором из темноты возникла зубастая покрытая чешуёй голова. — Меня не боятся, меня уважают!

В первую секунду баюн предпочел промолчать, а во вторую его бы и не услышали за рёвоподобным голосом ящера:

— Кого я вижу! Дед, моё почтение! А это и есть те самки Внука, о которых всё время говорили мохнатые?! Свершилось?! Внук, мои поздравления!

— Что свершилось? — хмыкнул парень.

— Ну, я не знаю, — растерялся завр. — Но что-то точно свершилось. Я собственно, зачем пришёл. Тут мохнатый вкусной еды принёс. Себе, Наташке, Транке и мне. Всем по штуке! Надо бы ему ответку прислать. Проще всего шмыглов наловить, их тут по кустам хоть всеми отверстиями жуй. Но Мишаня же мне не грымов принёс, чтобы шмыглами отдариваться. А он любит эти кругляши, что мы с тобой собирали. Придумал, тоже, траву есть! Есть надо мясо, и только мясо! Но мохнатый кругляши любит. Только один я их не соберу. Днём же! Может, сходим завтра? Сразу после утренней драки?

— Что за вкусная еда? — спросила Сейла.

— Это он о каких кругляшах? — заинтересовалась Анна.

— Погоди, Рекс, — отозвался Внук. — Сейчас решим. Значит так, девочки. Кругляши — это яблоки, Вы их видели. Вкусная еда, только постарайтесь не нервничать, это те, кто за вами гнались. Мишаня успел к раздаче и уволок четыре тела: два забрал себе, а два отдал заврам.

— Ага, — Сейла сдержала тошноту при мысли, что все, с кем они здесь общаются, людоеды. Кроме Внука с Дедом. И то кто их знает! — Мишаня — это тот медведь. Наташка, надо понимать, его жена. Транка — жена вот этого чу… завра, которого зовут Рекс…

— Можешь не бояться называть меня чешуйчатым, младшая самка Внука, — прогудел Рекс. — Меня все так зовут.

— Вообще-то, она хотела назвать тебя чудовищем, — хмыкнул Дед.

— Чудовищем? — удивился ящер. — А что, мне нравится! Я и правда чудесный!

— Почему самка Внука, да ещё младшая, даже спрашивать не буду. А что за утренняя драка?

— По утрам Рекс дерётся с Мишаней, — ответил Внук. — Традиция у них такая.

— Факт, — подтвердил Дед. — Каждое утро старший урсус дерётся со старшим завром. За последние семьдесят лет ни одного дня не пропустили. Как дрались их прадеды, не видел. А дедов застал!

— Вам, девочки, не о том думать надо, — улыбнулся парень. — Мы с Рексом завтра идём собирать яблочки для Мишани. Не хотите составить компанию?

— Не хотим! — резко выдохнула Анна.

— А придётся! — лицо Внука просто сияло от удовольствия. — Потому как вы настолько освоились в Лесу, что не испугались завра! Молодцы! А сейчас чистить зубы, мазаться ядом и спать!

Глава 11

Внук

— Нет, но ведь достаточно немного подумать, чтобы понять, что мы идём заниматься ерундой! — ворчал Рекс, топая за Внуком. — Ну какой смысл в этих яблоках? Есть надо мясо, мясо и только мясо! А не жевать траву, как даже не знаю кто!

— Мишаня с удовольствием жует яблоки, — хмыкнул Внук.

— Эти мохнатые мешки никогда не дружили с головой, — столь же недовольным тоном продолжал завр. — И отец его такой был, и дед, и прадед, и дед прадеда, — все расчеты Рекс вел от прадедов, видимо не знал, как называть предков более старших поколений. — Нормальные твари едят мясо. Лучше всего тупых, но и шмыглы с кролями годятся. А травку жевать, оно нам надо? Вот самки Внука не дадут соврать!

«Самкам Внука» было не до философии. Утром Внук предложил девушкам поехать на завре. Те глянули на острый гребень, тянущийся по позвоночнику ящера от головы до хвоста, и гордо отказались. Потом выяснилось, что ехать надо не верхом, а в корзинах, притороченных к бокам ящера. Но было уже поздно. Да и, честно говоря, начать общаться с чудовищами совсем не то же самое, что кататься на них. В итоге, Сейла с Аней шли пешком. Преодолевая по десятку вёрст в час. По лесу. То есть, бежали изо всех сил, стараясь не сбить дыхание. Тяжело и обидно. Особенно обидно потому, что задающий темп движения Рекс неторопливо переставлял лапы, а Внук непринуждённо прыгал с ветки на ветку, лишь изредка спускаясь на землю. И при этом оба вели светский разговор о вкусной и полезной пище. Яблочки, шмыглы, человечина…

— Да ещё таскаться днём, когда это ваше любимое солнце слепит так, что ничего не видно, — недовольно бурчал завр. — Вот зачем?

— Наверное, потому, что Мишаня тебя не забывает при разделе дневных трофеев.

— Это да, — согласился Рекс. — Мохнатый — молодец. Не обижает старых слепых товарищей. И птички, которых ты притаскиваешь, тоже стоят того, чтобы прогуляться в хорошей компании. Обалденно вкусные. Но ты их портишь: греешь, перемешивая с овощами и какой-то крупой. Ну зачем переводить хороший продукт? Мясо должно быть сырым, с костями и кровью!

— И перьями, — уточнил человек.

— Лучше без перьев, — вздохнул Рекс. — Как позавчера. Как ты этого добился?

— Обжег ещё живыми. Точнее, сбил стеной огня, — скрывать рецепты Внук не собирался. — А уже потом Ваввуа свернул им шеи. Перья сгорели, остальное осталось.

— Интересно. Надо будет рассказать Транке. Только она не готовит на огне. Да и птички эти нам не попадаются. Только если ты приносишь. Просил мохнатых, чтобы днём наловили, говорят слишком высоко летают. Но ты меньше урсусов, а как-то вылавливаешь.

— Приманиваю.

— Чем?

— Ягодками, Рекс, ягодками, — рассмеялся человек. — Иногда яблоками.

— А в последний раз?

— Живоглотовыми ягодами. Зубастикам от них крышу начисто сносит.

— А живоглот?

— А что — живоглот? Это же пасть без мозгов. Умный всегда перехитрит тупого.

— Убил?

— Зачем? Потом весь Лес дохлятиной провоняет. А на вкус он хуже подмётки.

— Это да, — вздохнул ящер, — пробовали, не понравился…

— Угу. Так что пусть живёт, новые ягоды выращивает.

Рекс, не заметив, налетел на небольшое деревце. Растение рухнуло с громким треском.

— Что случилось? — поднял голову завр, пытаясь разглядеть источник шума.

— Не обращай внимания, — отмахнулся Внук. — Мы пришли. Встань вот сюда. Сейчас я поколдую немного, получше видеть будешь.

Человек в два движения взлетел завру на шею и нацепил на голову Рекса странную повязку.

— Ой, правда, вижу, — обрадовался завр. — Это что?

— Темные очки, — объяснил человек. — Головой особо не мотай, а то слетят. Потом сослепу наступишь, и всё. Вторые мне не сделать, стёкла Дед из внешнего мира приносит. Но их и там достать сложно.

— Понял, — ящер кивнул головой, но медленно и аккуратно. Насчет мотания головой он понял, а остальное… да и неважно это…

— Видите, — Внук повернулся к девочкам, которые обессилено лежали, пытаясь надышаться и унять боль в ногах, — Яблоки вы уже видели. Яблоня пытается проткнуть ветвями тех, кто их собирает. Рекс будет бить хвостом по яблочкам, чтобы те летели в меня. Я буду ловить и складывать добычу. Чешуйчатый, ты полегче бей, а то вдаришь со всей дури, от яблока останется только пыль и брызги! И девчонок испачкаешь.

— Самок Внука не испачкаю, — сосредоточенно заявил ящер. — А вот она! — завр покосился на яблоню. — Будет меня протыкать. Протыкать, это больно. Не хочу!

— Действительно, — Сейле вдруг стало жалко ящера, и она проговорила в два захода, — она же ему больно сделает!

— Дереву его чешую ни в жизнь не пробить, — успокоил девушку Внук. — Если только к самому стволу полезет, где ветви толстые. Но ты же туда и не полезешь, чудовище?

— Не, не полезу, — согласился Рекс. — Но спасибо за заботу, младшая самка Внука. Я запомню.

— Всегда пожалуйста, — улыбнулась княжна. Зануда завр ей нравился.

— Девчонки, — продолжал Внук, — вы встаёте сюда. Через какое-то время Рекс будет кидать часть яблок вам. Задача — ловить и складывать. Все готовы? Бей!

Шипастый хвост мелькнул в воздухе. Не прав был Внук. Никакой пыли, одни брызги! Да столько, что девушек забрызгало с ног до головы. Ветки хлестнули обидчика, но промахнулись, хвост оказался быстрее.

— Эй, потише долби, — крикнул человек.

Второе яблоко разлетелось на кусочки. Третье — тоже. Но с пятого дело наладилось. Рекс махал хвостом, яблоки летели в сторону Внука, а он их ловил со сноровкой, которой позавидовали бы все футбольные вратари внешнего мира. Горка плодов возле человека быстро росла. Разъяренное дерево отчаянно хлестало по хвосту ветвями, но на чешуе не оставалось даже царапин.

Момент, когда в Сейлу полетело первое яблоко, девушка упустила и позорно выронила плод на землю. Но следующий поймала удачно. А потом ещё один, и ещё. У Анны тоже шло неплохо.

Через полчаса Внук поднял над головой скрещенные руки:

— Хорош!

Но тут же опустил их: прежде, чем остановиться, завр сбил ещё один плод. Подошедший Рекс с интересом осмотрел добычу:

— Дай, попробовать.

Сунул яблоко в рот, раздавил мощными зубами, скривился, но проглотил:

— Как вы едите эту гадость?!

— Легко, — усмехнулся человек. — Ладно, пошли. Очки сними, на ходу точно сломаешь. Я доделать попробую, чтобы сидели крепко?

— Зачем? — не понял завр. — Я днем не хожу. Или ещё что-то надо собрать? — в голосе звучало подозрение.

— Нет. Но вдруг руши? Ты и так славно бьёшься, а если видеть будешь, порвёшь их, как волколак шмыгла. Девчонки, вы как?

— Нормально, — Сейла потёрла пятно сока на груди, взглянула на растрёпанные волосы и перепачканную мордашку подруги и закончила. — А можно дальше ехать на Рексе?

До озера дошли без приключений. В корзинах девушкам путешествовать показалось гораздо комфортнее, чем бегом. Они даже пару раз вмешались в монолог завра о вкусовых предпочтениях.

У пещеры вывалили угощение для урсусов.

— Вкуснятина, — Наташка даже глаза закатила от удовольствия. — А с медком и вовсе деликатес! Хорошо всё-таки, что мы тогда Деда не съели!

— Его съешь, как же, — буркнул Мишаня. — Кто пытался, вокруг дома на кольях расставлены. На птичек смотрят.

Разговор о мёде его нервировал. Мёд — хорошо, но запасы кончаются, придётся идти снова. А пчеломолы — те ещё твари! Размер смешной, но много их, и кусаются пребольно. Значит, ночью идти! А урсус — дневной житель! Только оставшийся запас да яблочки немного примиряли с жизнью. И, чего скрывать, то, что завр проявил себя как хороший сосед, грело душу.

— Там только тупые и руши, — пояснил Внук.

— Так-то да, — согласился Мишаня. — Только я помню, как он с отцом дрался. Я тогда малой совсем был, а помню. Отец морду и живот сам себе разодрал! Когтями. Бьёт по Деду, а попадает по себе! Вот как этакое возможно?

— Точно-точно, мне тоже отец рассказывал, — поддакнул Рекс. — Сам себе хвостом по черепушке засадил, да так, что вмятина осталась. И болела долго. Хотя чему там болеть, там же кость!

— Это хорошо, что кость, — гмыкнул Внук, с трудом сдерживая смех. — А были бы мозги, было бы сотрясение!

Урсусы и завры уставились на человека.

— Не обращайте внимания, — махнул рукой тот. — Непереводимый человеческий фольклор. Ну что, девчата, двинемся помаленьку?

Князь Сторский

Князь Игонтаримарс Сторский ворвался в собственный кабинет, словно во вражескую крепость. Дверь хлопнула так, что с косяка посыпалась штукатурка, прямо через помпезные наличники и наборную облицовку стен. А с угловой лепнины сорвалась гипсовая виноградная гроздь, с хрустом разбившись об пол.

Князь выругался в лучших традициях припортовых кабаков, и пнул ногой некстати подвернувшийся стул. Тот пролетел через половину комнаты и, повстречав стену, перешёл из разряда мебели в разряд неопрятной горки дров. Стена выдержала, хоть и негодующе скрипнула.

Ещё одно быстрое ругательство, стремительный бросок к столу, и массивный бронзовый пресс-бювар изобразил из себя камень от катапульты. В отличие от стула, не сломался, но и навредить не сумел — по задумке строителей стены должны были защищать от тяжеленных болтов станковых арбалетов. И, бывало, защищали.

Князь высказался ещё более экспрессивно и отправил в полёт золотую подставку для перьев. До окна пудовая безделушка не добралась, остановленная твёрдой рукой.

— Здорово, Игорёк! — усмехнулся сидящий на подоконнике мужчина. — Чего буянишь?

— Ты?! — некуртуазно вылупился на говорившего Игонтаримарс. — Ты из какой преисподней выполз?!

— Ну, из какой ни выполз, меня там уже нет.

— Ничего не понимаю! — князь обошёл стол и плюхнулся в массивное кресло. Очень массивное, такое особо не покидаешь, а если пнуть, можно и без ноги остаться. — Сюда ты как попал?

— Как положено, вошёл в дверь, — пожал плечами гость. — Не по возрасту мне в окна лазить. Ты не смотри, что я сохранился хорошо, все мои годы при мне.

— Сохранился он! — пробурчал князь. — Годы при нём! Да ты выглядишь один в один, как тридцать лет назад! И забрался в самое охраняемое место страны, ну разве что после императорского дворца, незамеченный ни одним стражником!

— Ой, ладно, они у тебя вообще мышей не ловят!

— Так обучил бы! Я тебя ещё когда просил!

— Неумех набрал, сам и учи. Расскажи лучше, с чего вдруг ты решил собственный кабинет по камушку разнести? Моча в голову стукнула, кровь в жопе играет, или другая причина имеется?

Игонтаримарс разглядывал гостя. Ничего не изменилось. Высок, но не слишком, в дружине и подлиннее ребятки встречаются. В меру широкоплечий, худой, жилистый. Сила видна, но далеко не та, что помнил князь по предыдущей встрече. Короткий ёжик темных с проседью волос на голове, жесткие черты лица, короткий шрам на правом виске. Серыё невыразительные глаза. Ничего не изменилось. Ничего не изменилось! За тридцать лет!!! Ни единой морщинки, ни старческой сухости в теле, ни одного нового седого волоска. Хотя, седины, может, и прибавилось, память человеческая не настолько хороша, чтобы десятилетиями хранить такие мелочи, но незаметно ведь! А ведь отец говорил, что и за двадцать лет до той, памятной Игорю встречи, Дед выглядел точно так же. Как это может быть? Или время не властно над этим человеком?

И привычки те же самые. Та же дурацкая кличка «Дед», то же неприятие полных имён, та же манера появляться в самых неожиданных местах, проскальзывая мимо «не ловящей мышей» охраны. Впрочем, лучше так. На всю жизнь запомнил князь, а тогда ещё наследник Сторского княжества, как этот человек, не изменившись в лице, прикончил два десятка «степных волков». Не одолел в тяжёлой схватке, не разнёс в клочья, не размазал по степи. Просто убил. Как овец на бойне. Нет, как траву скосил. Только что гарцевали вокруг последней пятёрки бойцов Игона лучшие воины халифата, умелые, ловкие, наслаждающиеся своей силой, и уже лежат бездыханными, лишь не успевшая остановиться кровь вытекает из ран. По одной на степняка.

— Дочку у меня украли, — буркнул князь, выныривая из воспоминаний. — Единственную.

— Вот прямо так и украли, — прищурился Дед. — Скрутили, увезли, замуж выдали? Или выкуп просят?

— Всё ещё хуже, — вздохнул Игонтаримарс. — Пытались украсть. Девочка сбежала от них. В Дикий Лес. С погоней из полусотни рыл на хвосте. И что теперь делать?

Дед пожал плечами:

— Умных людей слушать! Тебе же через Петьку привет передали. И письмецо. Али нет?

— Письмо не довезли пока. А что посланец от неё был, голубем сообщили. Только, — князь махнул рукой, — верится с трудом. Пришёл какой-то мальчишка, вылечил Пьетрокисмаку сквозную дырку от копья, привет передал… Может, капитану всё это привиделось в предсмертном бреду. Или пока его целитель Маконадского лечил.

— А что, появились целители, которые такие раны латают? — Дед, прищурившись, глянул на собеседника. — Вообще интересный тип этот баронет Дебил. Гуляет вокруг Кордно с сотней ратников и целителем, до которого личным лекарям императора, как до Тяньтяня на карачках…

— Ты, если знаешь что, так скажи! — вспылил князь. — Что из пустого в порожнее переливаешь?

— А можно и сказать, — ухмыльнулся гость. — Первое. Девочки живы и здоровы, хотя в ближайший год ты их не увидишь. Был момент, когда можно было их вывести, да твоя дочурка на дыбы встала. Магом стать хочет.

Кабинет услышал новый нецензурный оборот. Привычные портьеры уныло шевельнулись.

— Зря ругаешься, — откликнулся Дед. — Все равно станет. Но через годик. Или два. Тогда и выберется. А пока ты бы не кричал на каждом углу, где княжну спрятал. И ребятам своим скажи, чтобы языками не болтали. Все знают, что из Дикого Леса не выходят, вот пусть так и думают. И баронет этот самый в первую очередь.

— Думаешь, он? — прищурился князь.

— Не думаю. Полсотни зелёных и «Стальные Гиены». Это ведь они были? — князь кивнул подтверждая. — Плюс добрая душа в твоём замке, о то и не одна. Кто девочке мозги заморочил? Кто про чудодейственного кудесника напел? И кто наёмникам свистнул? Прикинь, сколько это стоит! Добавь сотню охраны и целителя, пусть даже на день. А теперь скажи, откуда у Дебила такие деньги?!

— Вино будешь? — Игонтаримарс подошёл к шкафу, вытащил из стола два бокала и бутылку. — Остраконийское, урожай семьсот третьего года.

— Давай, — Дед спрыгнул с подоконника и подошёл к столу. — Мерещится мне, что «настоящий герой» в дружине этого неудачника присутствовал. И хоть на глаза не лез, перед княжной засветиться сумел бы. Ну а раз получился полный облом, предпочёл инкогнито своё не раскрывать. А вот кто — то вопрос.

— Вызову баронета, — князь отхлебнул вина, — да и поспрошаю по-дружески.

— Хорошее вино, — гость последовал примеру хозяина. — Ничего ты не узнаешь, хоть на дыбу дурака вешай! Крыс удалось взять?

Игонтаримарс помрачнел:

— Отец Вартозо, служитель всех Светлых богов, змей продажный. Как пришли его брать, на месте свалился, изо рта пена желтая хлынула, и всё. Мёртвое тело. Яд в склянке в воротнике рясы держал. И ведь жизни за хозяина не пожалел! Явное дело, без менталиста не обошлось. И двое слуг исчезли. Садовник и конюх.

— Вот, — наставительно поднял палец Дед. — Слуг можешь не искать. Наверняка в каком-нибудь омуте плавают. Точнее, в двух разных омутах. Несмотря на то, что и не знали никого. Святоша мог кое-что рассказать, но и об этом побеспокоились. Можешь не сомневаться, об остальных следах тоже. И раз баронет Дебил до сих пор не сломал себе шею, упав с лошади, значит, рассказывать ему нечего. Даже кто надоумил его шляться по тракту с такой охраной. И «кудесник Васо» ни сном не духом об этой истории. Потому и живой. Вот как-то так.

— И что предлагаешь? — прищурился князь.

— Думать предлагаю. Кто-то очень хочет присоединить твоё хозяйство к своему. Потому что один титул за такие деньги можно купить совершенно законно. А значит, ты с ребятишками в этом деле лишние. Вот только убить семерых неплохих бойцов можно только одним способом.

— Яд, — побледнел Игонтаримарс.

— Яд, — кивнул Дед. — Или обвинение в измене и казнь. Но в последнем случае имущество отойдёт в казну. А поскольку заказчик точно не император, остаётся яд. Но Сейла своим побегом спутала лиходеям все планы, так что время у тебя есть.

— Время на что? — мрачно спросил хозяин.

— Вот на это, — гость словно из воздуха вытащил большую пузатую бутыль. — Если эту отраву наносить на тело по два мазка в день, через год можете ядов не опасаться. Почти любых. Это для тебя с сыновьями. Хотя тут и на десятерых хватит. На первых порах штырить будет не по-детски. Утешайтесь тем, что девчонки терпят.

— Ты предлагаешь мне самому травиться и детей травить?

— У тебя есть другой выход?

— А Сейлотонара?

— Сейла, когда выйдет из Леса, вообще ничего бояться не будет. И вполне сможет о себе позаботиться.

— Зато будет очень зла…

— Не-а, — пожал плечами Дед. — Не будет она злиться. Узнает кто — просто убьёт. Без причитаний и пафосных речей.

— Как это делаешь ты?

— Примерно.

— А говоришь, не учишь!

— Я и не учу, — Дед вдруг зевнул. — Там и без меня есть, кому учить. Считай, девочка в академию поступила, где приёмный экзамен — войти в Дикий Лес и остаться живым. У тебя ещё желающие стать абитуриентом есть?

Глава 12

Сейла

Когда начались собственно тренировки, и о стирке-уборке-готовке княжна могла только мечтать. Если говорить честно, занятия эти вызывали проблемы лишь в самом начале и только из-за непривычности. Но стоило набить руку… Сколько времени надо, чтобы простирнуть собственное бельё или вымыть пол в спальне и на кухне? Мизер! И уже через неделю и то, и другое делалось между делом, без малейшего напряжения.

Кулинария осваивалась дольше, но только потому, что блюд много, пока все узнаешь, поймёшь, попробуешь… А на освоение минимума, такого, чтобы себя накормить, а не жевать сухую крупу, той же недели хватило с избытком. А после даже интересно стало. Через месяц девушки даже начали устраивать соревнования, кто лучше приготовит обед!

Потом начали учиться шить. И первым делом соорудили то, что Внук назвал топиком: этакий гибрид рубашки и бюстгалтера. Очень уж неудобно было бегать и прыгать в одних рубашках. Сейлу, в принципе устраивала и широкая полоса кожи, утягивающая грудь, но Анне этого было недостаточно: размер не тот. Проще было бы, привлеки они к проектированию Внука, но застеснялись и, в конце концов, справились сами. Зато не стеснялись в этих самых топиках и трусах выходить на тренировки.

Но это с бытовыми вопросами.

А вот с остальным…

Они подтягивались, отжимались, приседали, сгибались в поясе, разными способами поднимали тяжести и прыгали с ветки на ветку, иногда оказываясь на земле, где далеко не всегда росло столько травы, чтобы падение вышло мало-мальски безболезненным…

Они ходили, правильно ставя стопу; махали кулаками, ногами и разнообразными клинками; дрались палками и кнутами, метали ножи, клыки саблика, камни и всякие штуки, не имеющие названия.

Они плавали и ныряли в озере. Купания происходили под охраной Наташки, пока довольная урсуска не закогтила огромного сома и, с радостным рёвом, не вытащила его на берег. Только наблюдая за победным танцем медведицы и слушая её довольные вопли, Сейла и Анна сообразили, что с самого первого захода в воду служили приманкой для зловредной рыбины. И на удивление спокойно это восприняли: и самим хотелось поесть рыбки!

Они складывали и делили, умножали и вычитали, в уме и на бумаге, выводили формулы, где вместо чисел стояли буквы, решали уравнения, строили разные фигуры, вычисляли углы и стороны, удваивали медианы и составляли пропорции.

Решали задачи о бегающих волколаках. От простейших, на нахождение времени при известных пути и скорости, до таких, что даже условия приходилось читать три раза, а затем перечитывать снова.

А ещё надо было постоянно пытаться чувствовать, что становишься ловче и быстрее, как наливаются силой мышцы, как увеличивается время приложения нагрузки. И высматривать любые проявление магии. Последние стало для девушек навязчивой идеей, но, сколько они не прилагали усилий, сдвига не было ни малейшего.

К вечеру иногда начинала бить судорога, и тогда Внук разминал задеревеневшие мышцы, пока к ним не возвращалось хотя бы подобие мягкости и эластичности. Девушки парились в бане, нашедшейся за домом, и укладывались спать.

Мгновенно засыпали, чтобы проснуться от громкого крика учителя или еле слышных шагов подкрадывающегося… К счастью, тоже учителя. И то, и другое означало начало новой тренировки, и они снова бежали, прыгали, решали, писали, дрались и вглядывались в собственное тело.

Дни неслись один за другим, сливаясь в бесконечную тренировку, складывались в недели и месяцы…

Княжна Сейлатонара Игонтаримарсовна Сторская, аристократка в семнадцатом колене, ненаглядная дочка князя и любимая сестрёнка шести братьев, и Аннокуртана, в тайне признанная бастардка капитана княжеской дружины Пьетрокисмака, исчезли, растворившись в безымянных ученицах лесовика с не то именем, не то с кличкой «Внук».

В этот день всё было, как обычно. Проснулись от крика учителя, вскочили, оделись, и почти рванули на пробежку. «Почти» потому, что Сейла никак не могла найти свою бандану. Проклятый платок, с вечера аккуратно сложенный и положенный на табуретку, как сквозь землю провалился. Девушки перерыли всю комнату, перетряхнули постель, заглянули под шкаф и тумбочку, приподняли кровать. Бесполезно! Бандана, сшитая своими руками из тончайшей кожи шмыглов, бесследно исчезла. Княжне, которая так и не решилась постричь волосы, бегать без банданы — к вечеру остаться без волос. Катастрофа!

— Возьми мою, — предложила Анна.

Увы, это был не выход. У подруги волосы не столь пышные, но результат будет такой же. Отмахнувшись Сейла начала поиски по третьему кругу.

— Вы где застряли? — в комнату сунулся Внук.

— Бандана пропала! — почти в истерике выкрикнула Сейла.

Парень окинул девушек взглядом, покачал головой и без тени издёвки произнёс:

— Она у тебя на шее.

— Что? — переспросила Сейла.

— Она у тебя на шее, — повторил Внук.

— Точно! — ахнула Анна.

— Но как? — пролепетала Сейла, нащупав на груди завязанный узел.

И разревелась, выплёскивая из себя досаду на себя, Внука, Дикий Лес, сумасшедшие нагрузки и напряжение трёх прошедших месяцев. Через минуту начала всхлипывать Анна: женская истерика заразительна. И вскоре, обе девушки рыдали, уткнувшись в грудь мужчине.

— Да успокойтесь вы, — Внук пытался обнимать и поглаживать по голове обеих, сожалея об отсутствии ещё одной пары рук. — У меня в своё время было то же самое! Честное слово!

— Я никуда не гожусь, — всхлипывала Сейла. — У меня ничего не получается! Ни с квадратными уравнениями, ни с прыжками этими, ни с чем! Я умудряюсь потерять надетую на себя вещь! Мне уже какой-то цветок в тебе мерещится! Я…

— Где цветок видишь? — резко переспросил Внук.

— Вот, — девушка ткнула его пальцем в грудь. — Вот здесь центр, а вот тут лепестки…

— Тебе не мерещиться. Он там и есть. Это мой источник.

— Что? — Сейла прекратила плакать и уставилась на парня. — Что это?

— У тебя магическое зрение прорезалось.

— То есть, он там есть? — спросила Анна. — А я думала, мне кажется…

— Что ты видишь? — задал вопрос Внук.

— У тебя цветок, — ответила девушка. — У Сейлы круг. Большой. А у меня — маленький. Только они какие-то серые, мутные, словно в тумане.

— Да нет, — вмешалась княжна. — Большие, разноцветные. Как ты и говоришь, у меня большой круг, а у тебя поменьше…

— Отлично, девочки, — улыбнулся Внук. — Первый этап обучения закончен! Планы меняются. Разминка как обычно, после завтрака можно немного поспать, а потом займёмся теорией магии.

— А что ты говорил, что у тебя так же было. Ты тоже искал бандану?

— Хуже, — хмыкнул Внук. — Я полчаса искал штаны, которые были на мне.

— И тоже когда магию увидел?

— Нет, видеть я начал раньше. Просто переборщил с тренировками. Как вы сейчас. Ничего страшного, поспите пару часиков и будете, как новенькие.

*****

Устроились на завалинке, привалившись к теплой стене дома.

— Вы уже можете выйти из Леса, — сказал Внук. — И там, во внешнем мире преподнести неприятный сюрприз своим недругам. Вы же и сами заметили, как сильно прибавили в силе и скорости. И, кстати, можете приходить ко мне в гости. Если я вам, конечно, не надоел. Теперь решение за вами!

— А что с магией?

— Я могу вам рассказать, как стать магом. И сможете сами развить свои умения до победного. В смысле, до того, пока вам не надоест. Или пока мир не захватите.

— А можем сделать это здесь и с тобой, в смысле, учиться, — девушка не спрашивала, утверждала. — Результат будет лучше?

— Лучше. Моего уровня не достигните. Но станете заведомо сильнее всех во внешнем мире.

— Тренировки не станут легче, — и снова не вопрос, а утверждение.

— Они станут ещё сложнее и изнурительнее. Будет очень хреново.

— Пусть. Ты учитель, я ученица. Без тебя я была ничем, сейчас стала чем-то. С тобой могу стать чем-то бо льшим, — Сейла улыбнулась. — Всего три месяца прошло!

— Придётся убивать.

— Людей?

— Откуда в Лесу люди? Зверей. Но не только зубастиков, шмыглов и грымов. Разумных, возможно, тоже. Людей потом наубиваешься, когда вернёшься во внешний мир.

— Значит, придётся! Я пока не знаю, каково это, убить разумного, тем более, человека. Но… Пока не попробую — не узнаю. Я останусь с тобой. Если не прогонишь.

— Не прогоню, — улыбнулся Внук. — Ань, а ты что молчишь.

— Я бы ушла, — пожала плечами Анна. — Никогда не рвалась в маги. И сейчас не рвусь. Но мне интересно, что из этого выйдет. Да и… Сильный телохранитель всегда лучше слабого. А трудности? Что — трудности? Силы даром не бывает. И кроме того я никогда не оставлю её Светлость. И не потому, что ей нужна моя защита. Просто не оставлю.

Темный кабинет

Освещения не хватало. По-хорошему, количество свечей стоило увеличить раза в два. Лучше в три. А так кабинет освещали лишь небольшие круги возле канделябров на стенах, да редкие отблески, выхватывающие то фрагменты драпировки, то отдельные части монументальной мебели. Если к любви хозяина к сумраку, добавить его же пристрастие к тёмным тонам, картина была мрачной. Будто не кабинет, а пристанище Темных богов. Сумрак, он сумрак и есть.

— Вызывали, Ваша Светлость?

Обращение звучало издёвкой. Самой освещённой частью кабинета была абсолютно чистый стол. Ни одного документа, ни пресс-бювара, ни пепельницы или сигарного ящичка. Лишь голая столешница, освещённая парой свечей. Кресло за столом и сидящий в нём человек прятались в тени. Какая уж «Светлость». Скорее, «Темность»!

Но хозяин кабинета не был ни Князем Тьмы, ни Повелителем Сумрака. Он вообще не имел к потусторонним силам ни малейшего отношения. Обычный человек. Вельможа. Один из сильных мира сего, к коим и принято так обращаться. Хотя нет, все же необычный. И не только тем, что имел не один магический дар, а два, причем куда более развитых, чем обычно в его возрасте. Неуёмная жажда власти, невероятно сильная даже для привычной к грызне за трон среды, выделяла хозяина кабинета из этой самой среды.

Выходец из беднейших дворян, получивший в наследство от отца лишь долги и полуразрушенный замок, он всю жизнь лез вверх, расталкивая локтями конкурентов и не гнушаясь никакими методами. Поднялся высоко. Очень высоко. До вершины оставалось лишь несколько шагов.

И первый из них с треском провален. Эксцесс исполнителей. Чуть отстали от графика наёмники, отдал приказ стрелять слишком усердный десятник, поторопились с выходом «спасители». И, словно этого мало, лошадь упала на пядь дальше, чем было допустимо. Птичка вырвалась из клетки, разрушив прекрасный план. А новый всё не складывался. Дочка была одним из немногих слабых мест династии Сторских.

— Садись, сын, — прозвучал густой, сильный голос. — Какие новости?

— Никаких, — вошедший неуверенно присел на краешек гостевого кресла. — Княжна пропала в Диком Лесу. Жениться на её братьях мне не судьба.

— Скорее, выйти замуж, — хохотнул хозяин. — Не кривись, это был бы неплохой вариант. Увы, Сторские не по этой части, хотя ни один из сыновей князя пока не женился. А думать ты не пробовал?

— Я считаю, надо подослать Урту. Охмурить кого-нибудь из молокососов для неё не проблема. Потом, как и рассчитывали. А вдова выходит замуж за меня…

— И мы её кончаем? — сарказм в голосе не почувствовал бы только глухой.

— Ну… — замялся гость. — Да.

— А почему, дорогой сын, ты считаешь, что, став полноправной княгиней Сторской, Уртукарнита захочет делить с нами власть и имущество? Зачем ей в этой ситуации выходить за тебя, например?

— Ну… Мы же с ней договоримся!

Из-за стола донёсся разочарованный вздох:

— Договоримся?.. Безусловно! Вот только сам ты планируешь самым полнейшим образом нарушить договор, а от другой стороны ждёшь скрупулёзного соблюдения буквы и духа? Ты не забыл, что имеешь дело с прожженной интриганкой и авантюристкой, на которой клеймо ставить негде?

Сын разглядывал столешницу.

— Что молчишь?

— Тогда надо переключаться на кого-нибудь другого. Через пару лет подобную авантюру можно будет провернуть с Кишнявскими.

Ещё один разочарованный вздох:

— Когда же ты научишься видеть дальше своего носа?! Вторая попытка похищения наследницы княжеского рода вызовет ненужные ассоциации! Пока нас ищут только Сторские, чьи возможности велики, но ограничены! Если же подключится Тайная служба престола… А если попытка будет успешной, то копать будут конкретно под нас! Ты это понимаешь? Никогда нельзя повторяться! Никогда!

— Но…

— Значит, слушай! В академии Кордно учится некая Кимбертина Натайнлайн. На курс младше тебя.

— Знаю, — кивнул сын.

— Герцогство Натайнлайн, конечно, не княжество Сторское, но тоже неплохой куш. Твоя задача вскружить голову прелестной Киме.

— Отец! Она надменна, как рота старых магов!

— Со старыми магами отлично можно договориться и сотрудничать. Я не предлагаю тебе всю жизнь наслаждаться характером будущей жены! После смерти герцога наступит и её очередь. Но это запасной вариант.

— А основной? — в голосе прозвучала надежда.

Из сумрака донёсся смешок:

— Всё тот же. Прошло немало времени с тех пор, как Дикий Лес поглотил княжну Сторскую, однако князь до сих пор не объявил о смерти дочери. Более того, считается, что Сейлатонара находится на обучении в некоем малоизвестном заведении.

— Ты хочешь сказать, что она жива?

— Не исключаю.

— Но из Дикого Леса не выходят!

Возникшая из темноты ладонь хлопнула по столу:

— А у человека может быть только один дар!

— Но…

— Не перечь отцу! С чего ты так уверен, что в засаду попала именно княжна, а не безродная девица, её изображавшая? Сторский мог и перехитрить нас. Да, выглядит неубедительно, но мы не можем отвергать любые варианты. Если княжна жива, она появится именно в академии, причём в этом году. И твоей первоочередной целью будет она. На этот раз на одном обаянии, без силовой поддержки. Можешь даже раскрыть наличие второго дара. На чокнутую на магии дуру это должно произвести впечатление. А если не появится — будешь обрабатывать Киму. Мы должны стать первыми князьями Райндора! Иначе о нашей конечной цели можно забыть!

Сейла

— На ладошке! Огонь!

Они сидели прямо на земле, переплетя ноги в узел, который Внук называл позой лотоса. Когда всё это начиналось, завязываться таким образом не могли ни одна, ни другая. Сейчас это стало легче лёгкого. Они тогда многого не умели! Принять нужную позу, поддерживать концентрацию, прыгать с ветки на ветку, часами бежать по лесу, прятаться так, чтобы не то что человек, волколак не заметил, решать задачи по математике (а про физику и вовсе не слышали!). И не мечтали о магии. Нет, неправда, Сейла мечтала. О каком-нибудь одном даре и изуродованном источнике. Но разве это магия?!

Сейчас, через девять месяцев, всё изменилось. Для полного счастья им бы хоть раз одолеть Внука в тренировочном поединке! Ну как в поединке, вдвоем против одного. Рукопашном, магическом или на оружии, неважно. Увы! С другой стороны, есть к чему стремиться.

По команде на ладонях вспыхнули огоньки.

— Вода.

Шарики воды сменило пламя

— Воздух.

Капли превратилась в миниатюрные ураганы.

— Земля.

Времени потребовалось чуть больше, но смерчи заменились камушками.

— Молния.

Над ладонями зазмеились белые разряды.

— Развеяли.

Всё исчезло.

Тренировалось владение силой. И огоньки, и шарики, и смерчи с камушками, и даже молнии были порождением чистой силы. Хотя при попадании таким камушком в лоб шишка вскочила бы точно так же, как и от настоящего камня. Но главное — не материализовать силу, а суметь превратить её в нужную стихию или предмет. Чтобы получить тонкую струйку лучше использовать воду, подвижную, но вязкую. И летит водяной стержень быстрее воздушного или твёрдого. А для удара лучше что-нибудь твёрдое: камень или металл. И это можно совместить, если за мгновение до удара превратить водяную струйку в стальную спицу… Скорость-то осталась неизменной! Сделать это с природным материалом можно, но нелегко и энергозатратно. А магическая вода, не потерявшая структуру силы, изменяется относительно легко.

И всё это надо тренировать. На ладошке и на удалении. С ударом и без удара. Наглому Мурлыке, до сих пор уговаривающего девушек стать его ужином, не нужно дырявить шкуру, тем более, Сейла тоже пообещала когда-нибудь выйти на императорский бал в шубке из его меха. Зато устроить пушистику небольшой душ — святое дело! Только баюн не будет ждать, когда вода соберется над его головой. А вот на лёгкий ветерок не обратит внимания. А ветерок взял, да и обернулся ледяной водичкой, поощряя волшебницу визгом обиженного животного.

Баюн, кстати, очень полезен для тренировки ментальной магии. И не только защитной, зверь весьма чувствителен к нападению. Не к подчинению, а к нанесению боли. Хотя Внук баюна подчиняет, но Сейле с Анной до такого совершенства ещё очень далеко. Однако баюн — не человек, с человеком куда проще, хотя и сложнее.

У Сейлы магические дары развивались с невообразимой скоростью. Внук утверждал, что это из-за хорошего размера источника и правильного развития самой магии. В том смысле, что развивать надо всё одновременно. У Анны прогресс был не такой быстрый, но телохранительница брала упорством. Внук полагал, что если девушка будет так работать и дальше, может и догнать подругу. Или не догнать. Но уж утереть нос «могучим магам Райндора» — запросто.

Прав он был или нет, девушки не знали, но априори считали, что учитель всегда прав. Времена, когда они могли хотя бы про себя обругать Внука последними словами и пожелать ему провалиться под землю, давно прошли. Вот уронить учителя во внезапно образовавшуюся у него под ногами трещину или освежить струйкой воды за шиворот пробовали регулярно. Без какого-либо успеха. Вот он их так ловил, хотя в последнее время ученицам всё чаще удавалось уклониться. Зато баюна в ловушки ловили без промаха. Сейла даже пару раз поймала Уввау. Пока волколаки не перебрались подальше от беспокойного соседства.

Они уже не боялась посматривать на свой источник, чтобы магическое зрение не забило остальные дары. Оно тоже развивалось, становилось дальнобойней и чётче. Да и остальные умения увеличивали мощь и дальность. Лепестки вокруг солнышек удлинились, а сами источники прилично подросли, особенно у Ани.

Иногда казалось, что все возможные приёмы уже освоены, и осталось только их совершенствовать и увеличивать мощность, но Внук всегда находил, чем удивить учениц.

— Огненные стены и прочие масштабные заклинания нам совершенно не нужны, — пояснял учитель. — Вам на ярмарке не выступать. Наша сила в точечном воздействии. Да, Сейла сейчас можешь вложить в огонь больше семнадцатилетнего огневика. Аня — прилично меньше. Но! Он поставит стену огня, продержится пять минут, и останется без праны. Может, даже убьёт десяток противников, если очень повезёт. Скорее, парочку. Или никого. Сейла тоже так может. И тоже останется без энергии, правда, только огненной. Но зачем? Любая из вас десятую часть этой праны превратит в пули и утрамбует, уменьшив их в размере в десятки раз, и пробьёт каждой голову одного врага. Это займёт пару секунд. Пять минут и сто восемьдесят трупов. Сейла сможет повторить это ещё девять раз. Аня пока пять. Но и девятисот убитых с головой хватит для победы. Скажу по секрету, после первой волны враг разбежится. Достаточно убить каждого десятого, а то и меньше.

Девушки соглашались и отрабатывали совершенно невозможные вещи. Ввести маленький смерчик в горло зубастика и превратить в камушек. Чтобы на ужин был плов!

Закинуть ветерок в трещины скалы, превратить в воду и заморозить. Возникший лёд порвёт скалу на части. В голову бы не пришло, но кроме магии и боевых искусств изучается математика и физика, а потому объяснения Внука вполне понятны, а иногда вовсе не требуются. Вот только замораживать воду на расстоянии Сейле тяжело, а у Ани и вовсе не выходит. У неё и с зубастиком на ужин получается через раз. Зато Аня может на слух подбить грыма магической пулей. И даже шмыгла ночью. А княжне надо видеть цель. И что это значит? Что тренироваться надо больше!

Ещё неделя тренировок, и ещё одна, и ещё. И неумолимо приближается день, когда надо выходить во внешний мир. Хотя уже не хочется! Сейлу устраивала текущая жизнь. Бесконечные выматывающие тренировки, неторопливые беседы после ужина, совместные попытки сотворить из подстрочников переведённых песен художественные произведения, вдумчивые шахматные партии с Ваввуа, «глубокомысленные» монологи Мишани и Рекса, язвительные перепалки с Мурлыкой. Дикий Лес незаметно для неё самой стал домом. Да и чему могут научить её в академии после науки Леса? Но невозможно прожить всю жизнь в Лесу… Перебор!

— Аввау! Внук! Внук!!! Беда!!!

Волколака Сейла услышала за полсотни метров. Внук, наверное, намного раньше. Тем более, взволнованный зверь шумел куда больше обычного.

— Что случилось, Уввау?

— Руши, Внук! Руши идут!

— Руши? — покачал головой человек. — Руши это плохо. Сколько их?

— Две руки. Одна идёт прямо сюда, другая мимо моего логова к озеру.

Сейла помнила рассказы учителя про рушей, видела их черепа на заборе, но сталкиваться не приходилось. Это особенные звери! Биоценоз Дикого Леса и малопонятен, и практически необъясним. А эти твари — трижды загадочны.

Девушки во все глаза уставились на Внука:

— Будем драться? — спросила Сейла с уверенностью, которой не чувствовала.

— Вот вам и выпускной экзамен, — вздохнул парень. — Уввау! Где все?

— Завры и урсусы у себя. Остальные тоже бегут туда.

— Рекс с Мишаней не справятся! От остальных толку мало. С теми, кто идёт сюда, я разберусь. Девочки, вы к озеру. Урсусы вдвоём могут завалить одного. Если на них оставить двоих, Наташка не вытянет. Да и не оставит Мишаня её одну. С заврами то же самое. Остальные только отвлечь могут. Ваша задача связать троих боем. Не победить, только не дать им убить урсусов и завров. Продержаться, пока я здесь закончу и прибегу туда. В ближний бой не лезьте, ваше оружие — магия на дистанции! Главное — продержаться до моего прихода.

За всё время Внук впервые оставлял их без своего присмотра, и уже это говорило о серьёзности ситуации.

Глава 13

Кордновская императорская магическая академия

Академия, как и любое приличное заведение, ведущее свою историю не одну сотню лет, сильна традициями. Ибо все опирается на них. Кто-то может решить, что традиции изрядно тормозят полёт научной мысли. И будет прав. Но лишь отчасти. Ибо если не будет строгого порядка, установленного еще мудрецами седобородого прошлого, сей полёт может завести научную мысль в такие дали, откуда у неё не хватит сил вернуться. А уж превратить результаты в строгую научную теорию и вовсе невозможно. А традиции — это апофеоз порядка!

Так же, не стоит забывать, что академия не столько научное заведение, сколько учебное, ибо именно учебная часть, как бы ни пыжились магистры и архимаги, позволяет академии не только сводить концы с концами, но и процветать уже не одно столетие. А в учебных заведениях, особенно с военным уклоном, традиции — это всё! И не надо ссылаться на гражданский статус заведения. Академия готовит магов! Где больше всего востребованы одарённые? В армии! А студенты, так и не раскрывшие дар, а потому переведённые на боевой факультет, и вовсе никому, кроме военных, не нужны. Ведь у тех тоже есть традиция, гласящая, что отбросов нет, есть кадры.

Собрание педагогического состава по организации приёма абитуриентов на следующий учебный год традиционно проводилось весной, на пятидесятый день после равноденствия[1].

И столь же привычно начиналась с речи ректора. Деранитон Кварит поднялся на трибуну, поприветствовал собравшихся и начал свой монолог с традиционной же фразы:

— Уважаемые маги, наша академия…

Говорил ректор без бумажки, красочно и интересно, и слушать его было одно удовольствие, но торжественные речи были слабостью Кварита, и если дать ему волю, то меньше, чем два часа Деранитон говорить не будет. Любит человек процесс, что тут скажешь!

Потому ровно через пять минут, когда прозвучали слова «наш дружный коллектив», ректор был прерван репликой Анжекатона Вазохета, старейшего члена преподавательского коллектива:

— Деран! Мы всё это прекрасно знаем! — ворчливо произнёс тот. — Давай, ты произнесёшь громкую речь перед поступившими абитуриентами. Если таковые будут. А сейчас определимся с тем, кого берём, кого не берём, и кто будет этим заниматься.

Вазохет был слабым магом, да к тому же бытовиком, зато являлся звездой первой величины в математике, вследствие чего возглавлял кафедру общего образования. Сухонький старичок с улыбкой на подвижном морщинистом лице при первом же общении располагал к себе даже отъявленных мизантропов. Этакий безобидный добренький дедушка. Хотя ни добреньким, ни безобидным Анжекатон не являлся. Ну и что, что бытовой маг! Бытовуха — она такая бытовуха! Достаточно посмотреть статистику убийств и других тяжких преступлений. Что там на первом месте среди причин и поводов? Вот то-то же!

Выступление Вазохета тоже было традицией. Каждый год «дедушка» прерывал ректора на одном и том же месте.

— Хорошо, — согласился Кварит. — Итак, кого берём… Не вижу смысла что-либо менять в нашей политике.

— Извините, — поднялась с места Мералинарда Потанская, средних лет моложавая дама с взглядом змеи, которым она словно пыталась заморозить собеседников. — Я предлагаю максимально ограничить, а лучше вообще отменить приём простолюдинов в академию.

Это тоже было традицией. Каждый год декан целительского факультета предлагала одно и то же.

— Каковы Ваши аргументы? — спросил Емериконтал Закнерот, декан боевого факультета.

Закнерот даже внешне был образцом бравого военного. Большой, крепкий, сильный, подтянутый. Всегда чисто выбрит, на одежде не одной складки, и ежик на голове идеален, ни одна волосинка не отличается от своих соседок даже на миллиметр. Идеальная внешность сыграла с боевиком злую шутку, наградив прозвищем «Сержант».

— У нас серьёзное заведение! — воскликнула Потанская. — У нас учатся дети графов и герцогов! В прошлом году к нам собиралась поступать княжна Сторская! Как можно допускать в столь изысканное общество неотёсанное быдло?!

— Решением Его величества, в академии не существует сословного барьера, — напомнил ректор.

— Да! Нет! — не унималась целительница. — Но! За всю историю академии ни один простолюдин, осквернивший чертоги науки своим немытым телом, не добился значимых успехов! Конечно, все наши выпускники не архимаги, в таком возрасте это невозможно! Но неблагородные сильно слабее среднего уровня! А после выпуска отправляются в свои деревни и совсем перестают развивать дар! Всё, пшик! Все мы тратим кучу сил на обучение выпускников, чтобы они поливали огороды! И это те, у кого открылся дар! А три четверти и вовсе уходят на боевой факультет! Доколе?! Протестую!

Потанская могла и не говорить всего этого. Как мы все уже поняли, собравшиеся выслушивали эту гневную речь ежегодно. И знали, что на самом деле причина нелюбви целительницей простолюдинов в том, что при присоединении к Райндору Пшекского королевства, род Потанских не сумел подтвердить своё дворянство (как, собственно, девяносто процентов остальных пшекских сахтичей). И, несмотря на многолетние старания, Потанские оставались простолюдинами. Только сама Мералинарда удостоилась личного дворянства, ибо целитель императорской семьи простолюдином быть не может.

— Чем Вас не устраивает боевой факультет?! — вспылил Сержант.

— Тем, что там учатся не маги! — парировала Потанская. — В магической академии самый большой факультет готовит не магов, а неизвестно кого!

— Мы готовим защитников отечества!

— Да готовьте ради бога! Отделитесь, создайте военное училище, наберите детей кухарок и сторожей, и учите! Мы два года учим безграмотный скот словесности и математике, чтобы он после этого маршировал на плацу и тыкал палками в соломенные чучела!

— Смею напомнить, — взял слово Кожутарий Голард, представляющий огненный факультет, самый многочисленный в академии после боевого. — Что именно простолюдины, за обучение которых платит казна, приносят нам две трети академического бюджета. И после выпуска бюджетники обязаны десять лет отслужить на благо империи. Тогда как обучающиеся за свой счет дворяне возвращаются в родные пенаты. И их дальнейшая деятельность, по большому счету, ничем не отличается от существования простолюдинов. От политых огородов хотя бы есть зримая польза!

Вмешательство огневика тоже было традиционным.

— Позвольте уточнить нашу систему, — прервал дебаты ректор. — Мы принимаем на первый курс всех желающих в возрасте четырнадцати лет. Дворяне принимаются без экзаменов, простолюдинам необходимо показать наличие минимальных знаний. Соискатели старше четырнадцати лет в случае успешной сдачи экзаменов принимаются на старшие курсы в соответствие с возрастом. Можно поступить на курс старше своего возраста. Младше — нельзя! Проверяются знания по словесности, математике, физическим данным. Начиная с третьего курса по боевой подготовке и наличию дара. Всё это отлично работает уже многие годы.

— Дурацкая система, — буркнула Потанская. — Зачем муштровать целителей на плацу?

— Эта система, — отреагировал Кварит, — позволяет достичь ровной наполняемости групп на всех курсах. С третьего курса места ушедших на боевой факультет заполняются дворянами, поступающими сразу на старшие курсы. Если других предложений нет, прошу голосовать. Мера «против», остальные — «за».

И вновь традиция не была нарушена.

— Перейдём к составу приёмной комиссии.

— Поскольку с первым курсом работают кафедра общего образования и боевой факультет, — поднялся Голард, — приёмом на первый курс должны заниматься они же. Председателем комиссии предлагаю назначить уважаемого Анжекатона, — Вазохет встал и поклонился, — а его заместителем по проверке физических данных — уважаемого Емериконтала, — Сержант вставать не стал, ограничившись кивком. — А помощников коллеги подберут на своих кафедрах.

— Нет возражений? — спросил ректор. — Единогласно! И последнее. Главам всех факультетов и кафедр необходимо установить дежурство по проверке дара у поступающих на курсы, начиная с третьего. Простите, без этого никак. Тоже единогласно! Объявляю собрание закрытым!

Деранитон Кварит уходил домой довольным. Да, собрание можно было и не проводить, общий протокол будет точно таким же, как и в прошлые годы. Вплоть до персоналий. Изменились только даты. Но никто не сможет обвинить его в небрежении. Да и традиции соблюдены в точности!

Сейла

Они успели к озеру, опередив рушей, и это было хорошо. Более того, они успели намного раньше, и это было просто отлично. Оставалось время на осмотр места действия и выбора тактики боя, поскольку до появления девушек никто подобными сложностями не озадачивался. Урсусы и завры собирались без ухищрений принять бой прямо на берегу. Им удобно драться на открытом месте, есть где размахнуться, не думая, что на пути смертельного удара встанет какая-нибудь коварная осинка. Но все остальные, включая девушек, в этом случае превращались в обузу. Надолго занять такого противника Сейла с Анной могли только в чаще, ведя бой с верхнего яруса. А поскольку ни урсусы, ни завры уходить от озера не желали категорически, рушей требовалось разделить.

— Уввау, что есть поблизости?

— Что тебя интересует, младшая самка Внука? — провыл волколак.

— Всё, что может повредить рушам, — ответила Сейла. — Овраги, болота, хищные яблони…

— Есть заросли малинника, — тот же отозвался Уввау.

— А рядом полянка живоглота, — мурлыкнул с дерева баюн. — Только он маленький.

— Показывайте!

Малинник был хищным растением. Таким же, как яблоня, только кустарником. На вид невысокий и жидковатый, не способный нанести серьёзного урона крупному противнику. Но Внук не просто показывал эти кустики девушкам, но и объяснял их коварство. Стоило в сети попасться врагу, с которым не справится отдельный куст, как весь малинник совсем не с растительной скоростью стягивался к жертве, укутывая его хищной сетью, способной превратить человека в мелко нарванный фарш минут за двадцать.

Неподалеку от цепко-хватательной малины, располагалась полянка, усыпанная давно знакомыми ягодами. Увы, совсем небольшая, значит, и живоглот под ней маленький. Но лучше маленький живоглот, способный, впрочем, целиком проглотить волколака, чем никакого живоглота.

— Уввау, вы начинаете, — начала командовать княжна. — Нужно, чтобы трое рушей пришли сюда, а двое — к озеру.

— Руши не любят разделять пятёрку, младшая самка Внука, — покачал головой волколак.

— Ну что ты кобенишься, собака страшная, — мяукнули с ветки. — Помаши рушу своим… сам знаешь чем, и он понесётся за тобой, как на крыльях!

— Да, — засомневался Уввау. — А так разве можно?

— Кто тебе запретит? Делайте, что хотите, — отрезала Анна. — Хоть за пятки кусайте, но разделите. А когда мы начнём, выходите из боя и не путаетесь под ногами.

— Хорошо, старшая самка Внука, — согласился волколак.

— Всё! — подытожила Сейла. — Остальные прячутся и работают на добивании.

Волколаки умчались в чащу. Девушки выбрали позиции на деревьях, так, чтобы имелась возможность применить несколько заранее отработанных на тренировках схем.

«Спокойно, — твердила себе Сейла. — Спокойно. Мы к этому готовились! Мы сможем».

Из леса раздался приближающийся вой волчьей стаи, гонящей добычу. Нет, волколачьей стаи, удирающей от добычи. От этой добычи только удирать!

Несколько волколаков выскочили на поляну и, словно мыши, шмыгнули в разные стороны. Анна швырнула в чащу сгусток огня. Маленький, но плотный. Обиженный рёв известил о точности попадания. И на полянку вырвался четырёхметровый гигант, за спиной которого маячили ещё две туши. Остальных не было, волколакам всё же удалось разделить противника.

— Два! — крикнула Сейла.

От Ани рванулись раскалённый шарик и струйка воды. Руш лапой сбил огонь и, зажмурившись, принял воду на веко. Но вода в последнее мгновение обернулась сталью и, пробив защиту, вошла в глаз. Неглубоко. Чудовище заорало, распахнуло второй глаз и не заметило, как маленький воздушный смерчик нырнул в глотку, чтобы в лёгких превратиться в камень. Руш зашатался, попытался взреветь, но вместо этого засипел, выхаркивая обломки камня с кровью и рваными ошмётками. Сделал два шага вперёд и рухнул навзничь.

Повторить то же самое со вторым зверем не удалось, тот играючи смахнул и пули, и смерч. И бросился к Сейле. Третий атаковал Анну.

Время прицельной стрельбы и тонких комбинаций прошло. Несмотря на сходство с обезьянами, по деревьям руши не лазали — наверное догадывались, что редкое местное дерево выдержит их вес, зато трясли и били стволы так, что исполинские деревья качались, словно лёгкие тростинки. Девушки скакали с дерева на дерево, попутно осыпая противников дождём пуль, не наносивших видимых повреждений, лишь изредка вырывавших из шкур рушей куски кожи. Чудовища не обращали на несерьезный урон ни малейшего внимания, умудряясь одновременно трясти и дерево, на котором находится девушка, и то, куда она могла перепрыгнуть. И успевали менять направление ударов чуть ли не быстрее, чем девушки деревья.

От озера доносилась мощная какофония несмолкающих рёвов: урсусы и завры вступили в схватку.

У Сейлы уже начало срываться дыхание, когда Анин руш оказался почти у малинника. Княжна всадила ему между могучих лопаток шар огня. Не пулю, а рассеянную прану. В общем, безвредно — комару крылышки опалить. Но все равно ощутимо! Чудовище развернулось к обидчице, и в этот момент в его спину двумя ногами влетела Анна, сопровождая толчок воздушным кулаком. Оттолкнувшись от спины врага, она уцепилась за ближайшую ветку. Тут же перебросила тело вверх, перехватилась, подтянулась, в два мгновения взобравшись на безопасную высоту. Сейла в этот момент скакала, как сумасшедшая, изо всех сил уклоняясь от второго руша. Так и вышло, что ни одна из девушек не видела, как на короткий миг потерявший равновесие зверь оказался слишком близко к малиннику.

Кустарник выбросил ветви, которые были мгновенно оборваны. Но им на смену пришли другие, потом ещё, ещё, ещё… Малинник ожил, огромной массой наваливаясь на завидную добычу. Руш рычал, махал руками, целыми пучками рвал ветви, захватывающие его конечности, пробивающие шкуру и тут же начинающие высасывать кровь и отрывать колючками клочки кожи и мяса. Очень хотелось посмотреть на столь красочное противостояние, но оставался ещё один противник!

Последний руш не стал менее опасным после потери товарищей. Но теперь девушки могли, отвлекая чудовище друг от друга, по очереди передохнуть. А ещё заставлять противника двигаться в нужном направлении. И пусть не сразу, но наступил момент, когда лапы монстра начали топтать яркие, истекающие соком ягоды. Края полянки взметнулись вверх! Руш не поместился в пасть целиком, голова и руки остались снаружи. Но живоглот очень старался: сильные, хотя и лишенные зубов, челюсти всё сильнее сдавливали грудь чудовища, желудкоглотка пыталась втянуть пищу в себя и выбрасывала в ротовую полость разъедающий сок. Но руш не сдавался, руками он рвал живоглота снаружи, пинал ногами изнутри и оглушительно ревел, что было сил. На последнее силы он тратил совершенно зря — у живоглота не было барабанных перепонок, способных лопнуть от подобной перегрузки. Да и вообще, подземник ощущал присутствие добычи за счет иного органа чувств, работающего как своеобразная смесь радиолокатора и датчика массы.

Погибающему незваному гостю вторил приглушённый рёв из кучи шевелящегося валежника, уже не похожего на кустарник, сорванного с корней малинника.

Третий же руш не рычал, не сипел и, похоже, не дышал.

Сейла нашла взглядом подругу:

— Мы победили? Добивать будем?

— Ты хочешь полезть в малинник или к живоглоту?

— Ни к кому не хочу! Во всяком случае, до прихода Внука они не вырвутся, — кивнула Анна. — Но это ещё не всё!

Княжна кивнула:

— Давай к нашим!

У озера битва катилась к своему концу. Урсусы, встав на задние лапы, наносили своему противнику мощные оплеухи передними. Руш прикрывался руками, уйдя в глухую оборону и уже не помышляя об атаке. Более того, время от времени пропускал удары в корпус, по печенкам, после чего охал, плевался желто-зеленой слюной, отступал на шаг и вновь пытался парировать сыплющиеся на него тумаки. Особенно много неприятностей доставляли монстру Мишанины свинги левой, то и дело прилетающие в голову. Завры с методичностью хорошо отлаженной машины долбили своего противника хвостами. Сначала Рекс, потом Транка, снова Рекс, опять Транка. Руш только вздрагивал, закрывая руками голову. И над всем этим стоял мощнейший рёв. Ревели урсусы, ревели завры, ревели руши.

— Что будем делать? — спросила Сейла.

— Ничего, — пожала плечами Анна. — Туда лезть хуже, чем в малинник. А дистанционно… Сами справятся! Мы явно лишние на этом празднике жизни, как сказал бы Дед.

Словно подтверждая ее мнение, Мишанин противник пропустил очередной удар левой, и рухнул как подкошенный. Наташка, тут же прыгнув на поверженного врага, разорвала тому грудную клетку. Одновременно хвост Рекса снес верхнюю половину черепа второму рушу, поставив точку в сражении. Точка оказалась куда больше похожа на серо-красную, растекающуюся кляксу.

Ящер победно вскинул голову, оглядел поле боя и вопросил:

— Кто первый?

— Мы! — гордо произнёс Мишаня. — Куда вам, чешуйчатым!

Рекс повернул к нему голову:

— Мне кажется, мохнатый, ты меня обманываешь!

— Давай спросим у самок, — предложил урсус. — Или у Внука.

— Как обычно, — кивнул завр. — Но сегодня мы спросим у самок Внука! Кто из нас первым прикончил руша?

— Мы! — хором ответили девушки, переглянулись и расхохотались. — Ещё когда они до вас не дошли.

— Вы не считаетесь, — спокойно разъяснил ящер. — В зачет идут только урсусы против завров.

— Одновременно, — сквозь смех выдавила Сейла. — И у обоих это смотрелось впечатляюще!

— Как обычно, — вздохнул Рекс. — Ну что за привычка у этих рушей приходить днём! Ночью я и один бы их всех перебил.

— Не судьба, — хмыкнул Мишаня.

— Зато много вкусного мяса, — вставила Транка. — Которое, пока вы тут органами меряетесь, волколаки растащат.

— Или баюны, — присоединилась к подруге Наташка.

— А чего это сразу баюны? — раздалось с ветвей. — Мы без спросу не берём. Вы же с нами и так поделитесь.

— Нечего со всякими драными кошаками делиться! — вылетел из кустов Уввау. — Как рушей загонять, так нет его!

— Тебя не спросили, собака страшная, — зашипел Мурлыка. — Кто вам действенный совет дал? Или соврёшь, что не сработало?

— Не потребовалось, — отмахнулся волколак. — Стоило гавкнуть разок, как они куда надо побежали.

— Там ещё три руша лежат, — подсказала Анна. — Правда, боюсь, двух сожрут без вас.

— Кто? — хором удивились гиганты.

— Малинник и живоглот.

Урсус и завр переглянулись.

— Вообще-то, мне малинник вытоптать несложно, — Рекс перевёл взгляд на чащу.

— Да и живоглота порвать — дело не хитрое, — задумался Мишаня. — А где, собственно, Внук?

— Здесь! — парень соскочил с ветки. — Хоть и пришёл к шапочному разбору, но страшно доволен. Все молодцы, а девочки особенно.

— Почему они особенно? — недоверчиво посмотрел Мишаня.

— Каждая пара убила по рушу. А девочки — трёх.

— Трёх — это больше, чем двух? — уточнил Рекс.

— Больше, — улыбнулась Сейла.

Завр и урсус переглянулись.

— Тогда и, правда, особенно, — признал Мишаня. — Как добычу делить будем?

— Заврам и урсусам эта пятерка. Уввау и Мурлыке я выдам из моих.

— А живоглот и малинник?

Внук пожал плечами:

— Тоже не пережили битвы. Ягоды, к сожалению, все передавили. Со всех черепа и шкуры.

— Как обычно, — вздохнул ящер. — Традиция.

[1] У Пайдена и орбита, и календарь, разумеется, несколько отличаются от земных

Глава 14

Сейла

Дома ждало большое разочарование. Внук своих рушей просто расстрелял пулями. Даже непонятно какими, прану-то потом развеял. Лежат пять трупов, у каждого дырка в голове. Небольшая, аккуратная и чистенькая. То есть, никаких сложных комбинаций, прыжков по деревьям, заманивания противника в ловушки! Даже выбором места не озадачился. Увидел противника, пять пуль и помчался на выручку ученицам, у которых такие же пули рушеву шкуру не пробивают.

Пропасть между уровнями Внука и девушек открылась во всей своей пугающей глубине. И что с этим делать? Больше тренироваться, конечно же!

Зато из рушатины получился очень вкусный шашлык, нежное мясо просто таяло на языке, оставляя изумительные оттенки послевкусия. А если запивать медовым квасом... И неважно, что мед в Диком лесу делают не пчёлы, а похожие на летающих богомолов зубастые насекомые, способные обглодать человека за считанные минуты! Внук собирал мёд ночами, когда пчёломолы спят, в полном боевом облачении, включающем маску из кожи волколака и очки с пластинками слюды. И при этом, на всякий случай, усыплял пчеломолов магией. Огнём не пользовался, зачем убивать насекомых, у которых ещё не один год можно забирать ценный продукт. Потому и мёда брал меньше половины имеющегося, чтобы хозяева не бросили гнездо. Девушкам столь ответственное дело не доверял, им доставалось еще более интересное занятие: давить и перетирать зёрна, которые потом смешивались с мёдом, заливались водой и выставлялись на солнце. Через три дня напиток процеживался, охлаждался магией или на леднике, и можно пить. Если учитель разрешит. А он предпочитал оставлять квас на «большие праздники».

Впервые они попробовали напиток, когда Сейла сумела перепрыгнуть с одного дерева на другое. Потом — когда дружно увидели источники. Ещё пару раз по похожим поводам. И сегодня, в честь победы над рушами.

Квас, который пили в Сторском замке, был совсем другим и по вкусу, и по цвету. А ещё этот квас самую чуточку пьянил и придавал мыслям удивительную лёгкость. И не хотелось вспоминать тот квас и всё, что было в прошлой жизни, там, где всё неправильно, а шашлык делали из баранов, а не из рушей.

Сейла задумалась, где она в княжестве будет доставать рушатину. С пловом проще, всегда можно сгонять в ближайший Дикий Лес и подбить парочку зубастиков. А с рушами сложнее! Или не сложнее? Захотелось вкусненького, пошла в Дикий Лес, пожила несколько лет, пока руши не пришли, разжилась свежатинкой… Хороший вариант! Ну или шмыглов наловила. Тоже ничего, если разобраться.

Девушка поделилась мыслями с остальными. Анна странно посмотрела на подругу, а Внук саркастически хмыкнул:

— Это у тебя, ученица, головокружение от успехов!

Хм… Голова и правда немного кружилась. Может, и от успехов! А может и от усталости. Или от кваса…

Сейла вскинула голову:

— Мы пойдём поступать в академию?

— Идите, — пожал плечами учитель.

— А ты нас проводишь?

— По лесу — точно, — улыбнулся парень.

— А до академии? Или нашей городской усадьбы? Ну, пожалуйста!

Внук расхохотался:

— Раньше ты сказала бы: «Ты должен…»

— Это было давно! И неправда! — девушка показала язык.

— Правда. И года не прошло.

— Прошло! Год и два месяца! — констатировала Сейла и заныла. — Ну, пожалуйста! Вдруг кто пристанет! Ты же сам говорил не проявлять способности сверх того, что можно!

Внук засмеялся:

— Ладно, провожу. Действительно, двум слабым девушкам, не пристало идти одним. Особенно, если одна из них целая княжна!

— УРА!!! — Сейла бросилась было обниматься, споткнулась и упала парню на колени.

— Вот только не надо делать вид, что ты пьянее, чем есть на самом деле, — хмыкнул лесовик.

— Я не делаю! — возмутилась девушка, схватив его руку и пристраивая её на свою талию. — То есть делаю! Что хочу, то и делаю!

— Ваша светлость! — предупредительно шикнула Анна.

— За такое поведение папа отстегал бы тебя плёткой, — снова хмыкнул Внук, но руку не убрал.

— Не отстегал бы, он меня любит! Отругал бы только! «Сейла, где твоя скромность! Ты же девушка!» А я не девушка! То есть девушка, но не девушка. Что-то я запуталась! А вот! Я — дикая тварь из Дикого Леса. Я княжна во внешнем мире, а здесь я не там, а тут! Хожу, где вздумается, делаю, что хочу! Мне тут удобно! Уютно! И вообще!

— Что «вообще»? — лесовик смеялся, даже не стараясь сдерживаться.

— И вообще, — повторила Сейла. — Ты не хочешь поступить в академию?

— Зачем?

— Вдруг там есть чему научиться?

— Чему?

— Ну не знаю… Я же там ещё не училась… Какая-нибудь мелочь, которую даже ты не знаешь.

Внук усмехнулся.

— Станешь дипломированным магом… — пролепетала девушка, уперев взгляд в собственные колени.

— И что я буду делать в Лесу с дипломом? На стенку повешу? Считаешь это достаточно серьёзной причиной, чтобы выйти из Леса?

Сейла подняла голову и, глядя в глаза парню, твёрдо произнесла:

— Я не хочу с тобой расставаться. И Аня не хочет, только не признаётся!

— Оставайтесь, — пожал плечами Внук.

— Не могу! Это будет нечестно по отношению к отцу и братьям. Я очень прошу, пойдём с нами!

— Люди… — произнёс лесовик. — Подлые неблагодарные твари! Здесь те, кого они зовут чудовищами. Баюны, волколаки, урсусы, завры, саблики. Здесь кто сильнее, тот и прав. Здесь тебя или меня могут сожрать в любой момент. Но никто не прикинется другом, чтобы потихоньку подсыпать тебе яда, только потому, что когда-то его отец пытался сделать гадость твоей матери, но у него ничего не вышло. Ненавижу людей!

— Тогда зачем спас нас от баюна? И прочих?

— Жалко стало. Ты была такая потерянная… А Аня храбрилась изо всех сил, хотя и перепугалась до смерти. Да не знаю я!

— Я тебе понравилась? — шепнула Сейла. — Или Аня? Или обе?

— Ага, — в глазах парня заиграла смешинка. — Два маленьких мокрых баюнчика, прячущиеся под лопухом от волколаков!

— Ты… — прошипела девушка, пытаясь соскочить с его колен.

— Сейчас вы мне нравитесь намного больше, — Внук легко удержал её на месте. — Я пойду с вами в академию. Не бросать же учениц одних среди этих тварей!

— А просто согласиться нельзя было? — горько вздохнула девушка, и сама же ответила. — Наверное, нельзя. Ты же всегда все делаешь с каким-то смыслом.

— Угу. И сколько там учиться?

— Вообще-то пять лет. Но! — Сейла подняла указательный палец. — Можно поступить сразу на четвёртый курс. Только экзамены сдать. Математику, физическую подготовку, рукопашный бой и показать магический дар. Я собиралась на первый курс, а сейчас думаю, есть ли мне что там делать? А вы с Аней по возрасту только на четвёртый и годитесь.

— Пойдём на четвёртый, — подумав, предложил Внук. — Чтобы изучить травки, которых здесь нет, и посмотреть, как устроены трупы, — достаточно. Только не надо всем демонстрировать наши способности. Вообще никому не надо. Хотя это я уже не раз говорил.

— Умеешь считать до десяти, остановись на семи, и пусть противник тебя недооценивает.

— Именно. Только на семи остановлюсь я, ты на двух, а Аня — на единице.

— Не поняла?

— Самый главный наш секрет — универсальность магии. Знание математики можно особо не скрывать. Сложные вещи спрашивать не будут, преподаватели сами такого не знают. Физическую подготовку — в полсилы сдавайте. Нет, лучше в треть. А насчет дара… Думаю, надо показать целительство. Там может быть больше всего полезных знаний. Но за сильными целителями охотятся, ты же знаешь. Долбанутые старики желают жить вечно. Даже на княжну могут устроить охоту. От ухажеров отбиваться замучаешься! Могут подпоить, могут похитить. Могут изнасиловать! Даже ваши Светлые боги не знают, что эти твари придумают. А уж с Анюткой и вовсе церемониться не будут. А слабые целители никому не интересны. Потому вы показываете средние результаты в группе. А я выделюсь. Пусть охотники за мной побегают!

Внук замолчал на миг, вспоминая. Затем, продекрамировал, изменив голос:

— Ты, говно собачье, ты за мной охотиться вздумал? Это я за тобой охотиться буду!

Девушки переглянулись, на всякий случай заулыбались.

Внук смущенно почесал затылок. Шутка явно не удалась. С другой стороны, он и сам не понимал, почему Дед иногда говорил эти слова и смеялся.

— В общем, будет интересно, — Внук оскалился.

— Будет весело, — хихикнула Сейла. На этот раз, по настоящему.

— Нескучно — точно, — согласился Внук. — А ещё у целителей должны быть практики на природе. Проще будет в Лес мотаться. Ты же не собираешься прекратить тренировки? А это надо делать подальше от лишних глаз и ушей. Лучше всего — дома. Тут ещё и фон повышен.

— Надо с одеждой разобраться, — сказала Анна. — Наши костюмы в некоторых местах не сойдутся. Особенно твой. Не пришлось бы идти в лохмушках.

— Почему это мой? — насупилась Сейла.

— Да по той же причине, по которой ты полезла на коленки к мужчине, — фыркнула Анна. — Вступаешь в переходный возраст!

— Расслабься, — Внук погладил напрягшуюся девушку. — Ты же не в постель полезла, а только на коленки. Здесь один раз можно. Здесь — не там. И про лохмушки Анютка загнула. Идти придётся в коже волколака. Причем, костюмы надо сшить новые. Невместно княжне ходить в потрепанной куртке и штанах с заплаткой на заднице.

— Ерунда всё это. В кордновской усадьбе всякой одёжки залежи!

— Что-то я не уверена, что тамошнее будет хорошо сидеть, — фыркнула Анна.

— Подгонят…

— И не уверена, что ты захочешь в этом ходить. Так что Внук прав: сделать новые костюмы, и цвета подобрать, какие по статусу положены.

— Ну всё, переключилась в режим служанки, — скривилась Сейла.

— Не-не, Аня права, — вмешался Внук. — А ещё вам придётся разъяснить мне внешние правила этикета. Что я должен сказать графу, прежде чем сломаю ему челюсть, а что принцу.

— Принцу нельзя ломать челюсть! — надменным тоном произнесла княжна. — Этикет — он такой этикет! Мы отомстим тебе за все время тренировок!

Глава 15

Внук

Дежурство на западных воротах — почти синекура. Из приграничного Гжатска едут разве что по служебной надобности, гонцы, мытари, рейсовые дилижансы. Но народа не много. Гонцы — редкость; мытарям сейчас не сезон, вот соберут урожай, тогда наступит их время; а дилижанс и вовсе ходит раз в неделю. Простой люд, конечно, тоже идёт. Селяне, хоть и заняты уборкой, но обмануть жадных сборщиков налогов, успев до мыта продать большую часть урожая, дело принципа. Охотники из неопытных и вовсе норовят расставаться с добычей, пока она не протухла. Толковые же люди давно приладились, кому сбывать свежую дичь по опушкам необъятных Гжатских лесов, а в Кордно везут уже выделанные ценные шкуры, да рога с копытами от редких зверей. В тех же лесах кормятся и травники. Шляются по лесу, только им известные стебельки срывают. А как наберут тючок — бегом в столицу, хороший аптекарь только свежую травку примет, и сам высушит как надо, а не как получится.

В целом, поток хоть и есть, но реденький. Никаких проблем стражникам не доставляет. Поставить пару молодых у ворот, а остальные могут резаться в кости хоть всю смену. Правда, и заработать не выйдет, но тут уж кому что важнее. На восточные ворота просились люди степенные, с хорошей прибавкой к жалованью за выслугу, таким медяки с селян сшибать несолидно будет.

Появившаяся троица в кожаных одеждах ни малейшего интереса у наряда не вызвала. Молодые. Пацан да две девки. Судя по одежде не то травники, не то охотники, не то и вовсе наёмники. Ближе всего к последним, но нет отрядных нашивок. Хотя, возможно, новички, только решившие попытать счастья в ратном труде. Вот будет разочарование, когда ни один самый захудалый атаман или последний курбаши-пропойца, их не возьмут!

А чего вы хотели? В наёмники идут люди бывалые, опытные воины, а молокососы там не нужны. Даже если ты бьёшься на приличном уровне, с дисциплиной у молодёжи всегда проблемы. То напьются, то подерутся, то и вовсе неприличное учудят, запрещенное законом и скрепами.

А уж девки… Ну какие могут быть из девок бойцы? Чаще всего как бывает? Сбежала влюблённая парочка от родителей, несогласных с их выбором, а теперь ищет, куда пристроиться. Хотя вторая девка не вписывается, но мало ли… Сестра-малолетка на хвост упала. Или вчетвером бежать собирались, а один из героев-любовников в последний момент верхней головой подумал и никуда сбегать не стал. Можно, конечно, их задержать, да вернуть семьям, что, наверняка, уже землю роют в поисках кровиночек. Можно, но зачем? Слава достанется даже не лейтенанту, тот бы хоть пивко поставил бдительному наряду, а капитану. А этот-то точно не раскошелится! Вознаграждение от семей — тоже ему. А рядовым, что всю работу сделают, даже «спасибо» не скажут. Нет уж, пусть их благородие сам за влюблёнными голубками гоняется!

Так что, мудрый десятник проводил компанию задумчивым взглядом, отметил, что оружие у сосунков ухоженное, а куртки со штанами пошиты из необычной кожи, и вернулся к игре, благо в этом деле заслуженно считался мастером, и уж пара десятков медяков за смену была ему гарантирована.

А Внук, Сейла и Анна, благополучно зайдя в Кордно не с той стороны, откуда их могли ждать, неторопливо шли по узеньким улочкам окраины столицы, на ходу обсуждая, куда направиться. Путь до Кордно прошёл на удивление спокойно: никто не видел пересечения путниками границы Дикого Леса, никто не обратил внимания на вышедшую на Гжатский тракт компанию, и даже стражники на входе в город лишь проводили их сонными взорами.

В результате возник запас времени и путники могли успеть заскочить во дворец князей Сторских до визита в академию. В этом варианте Сейлу привлекала не только встреча с братьями, наверняка ждущими в столичной резиденции, но и возможность переодеться в наряды, более приличествующие дочери второго по знатности человека в Империи. Внук же считал, что для радостной встречи, подбора и смены одежды и прочих девичьих радостей двух дней не хватит в принципе, и придётся приём заявок на вожделенную девушкой учёбу перенести на завтра, а то и послезавтра. Не то, чтобы это было так важно, но парень предпочитал сначала сделать дело, а уж потом развлекаться, если, конечно, новое дело не образуется. Анна же предпочитала помалкивать, настороженно зыркая по сторонам. Входила в подзабытую роль хранительницы светлостевого тела.

Продолжая обсуждение, они прошли бедную окраину и потихоньку двигались в сторону центральных кварталов. Улицы стали шире и сильно оживленнее. Неприятного вида оборванцев, провожавших компанию жадными взглядами, но так и не решившихся напасть, сменили респектабельные, опрятно одетые граждане пусть не дворянского, но не бедного и добропорядочного сословия, степенно шествующие по делам.

От зашедшего в тупик спора обоих отвлёк крик, сильно похожий на рёв урсуса:

— ДЕРЖИ ВОРА!!!

По улице, ловко уворачиваясь от рук пытающихся схватить его горожан, мчался худой и оборванный мальчишка лет семи, зажавший в руке сдобную булку. За ним, тяжело отдуваясь и громко топая сапогами по брусчатке, бежал высокий и толстый немолодой уже дядька, время от времени издававший громоподобный рык:

— ДЕРЖИ ВОРА!!!

Преследователь давно бы отстал, но мальцу приходилось слишком много времени тратить на уклонение от желающих поучаствовать в охоте на человека. Пацан обогнул низенького толстячка, пригнувшись, скользнул между ног длинного худого старика и метнулся вдоль стены, желая нырнуть в боковой переулочек.

Внук, неожиданно выбросив в сторону правую руку, ухватил мальчишку за загривок и подтащил к себе.

— Пусти! Пусти, тебе говорю! — пацан перемежал речь ругательствами и одновременно пытался выскочить из рубахи, извернуться, чтобы укусить держащую его руку, и ударить лесовика булкой.

— Что украл-то? — спросил Внук, держа поимку на вытянутой руке.

— Ничего я не крал! — завопил мальчишка. — Я эту булку купил! Деньги завтра занесу! Всех светлых богов в свидетели!

— Ой, спасибо, добрый господин! — тяжело отдуваясь, выдавил из себя подоспевший булочник. — Ну ужо я тебе сейчас устрою, ворюга! Кровью ссать будешь!

Могучая рука потянулась к пойманному, но остановилась, перехваченная левой рукой Внука:

— Не так быстро, уважаемый! Свидетели преступления есть?

Собравшаяся было толпа, услышав про поиски свидетелей, мгновенно рассосалась.

— Понятно, как здесь стража работает, — хмыкнул Внук. — Сколько стоит эта булочка?

Булочник, безуспешно пытаясь освободить руку, недовольно проблеял:

— Два гроша, добрый господин.

Он явно был готов сорваться в крик, но что-то в поведении странного охотника удерживало лавочника от враждебных действий. Вдруг окажется дворянином, хлопот не оберёшься!

— Жадный ты! — сообщил ему Внук. — За пару медяков готов умереть!

— Как «умереть»?! — опешил лавочник и набрал полные лёгкие воздуха, решившись всё же сорваться на крик.

— А вот так! — не дал ему перехватить инициативу лесовик. — У тебя сердце сейчас разорвётся. И без того ведь болит время от времени.

— Болит, — признал совершенно сбитый с толку здоровяк. — И сейчас болит.

— Вот! А ты носишься за грошовой булкой, словно юный сайгак! А ну-ка стань ровно! И дыши глубоко.

Он отпустил лавочника, задумавшегося, стоит ли оскорбляться на неведомого «сайгака» или это слишком опасно, и сделал сложное движение рукой. Сорвавшееся с руки свечение влетело в грудь мужчине. Тот резко выдохнул, неверяще пощупал грудь руками. Ещё дважды вдохнул и выдохнул. Краснота на глазах уходила с лица. Булочник снова пощупал грудь, изумленно произнёс:

— Не болит!

И повалился на колени:

— Благодетель! Господин целитель! Век за Вас светлых богов молить буду!

— Не за меня! — хмыкнул Внук. — За него, — он тряхнул всё ещё висящим в руке мальчишкой. — Кабы не он, я бы на тебя и внимания не обратил.

— Я Ваш вечный должник!

— Это ты очень верно заметил, такое исцеление стоит побольше твоей лавочки, — вставила Анна. — Или что там у тебя, пекарня?

— Пекарня, добрая госпожа, — лавочник поднялся с колен и принялся кланяться. — «Пекарня папаши Здорбо».

— Хорошо, — кивнул Внук. — Платить за лечение не надо. Считай, светлые боги помогли. И светлые боги желают, чтобы пекарня папаши Здорбо ежедневно давала беспризорникам десять булок. Выбирай самых маленьких и слабых. И следи, чтобы у них твои подарки старшие не отбирали. Понял?

— Да, господин целитель! — снова поклонился Здорбо. — Только всех-то не накормишь…

— Почему нет? — усмехнулась Сейла. — Можешь больше давать. А взамен помогать тебе проси. Только работу по силам поручай. Чтобы им хотелось за твоим угощением приходить!

— Понял, добрая госпожа, — продолжал кланяться пекарь.

— А мы проверим, — хмыкнул Внук. — Хорош поклоны бить. Свободен, — он поставил перед собой мальчишку. — А ты, который, не крал, а купил в рассрочку, суть понял? Не воровать, а помогать и получать честную булку каждый день.

— Понял, — буркнул мальчишка. — Отпусти, не сбегу, — поправил рубаху. — А ты, правда, целитель? Всамделишный? И сестру вылечить можешь?

— Вот наглец! — хмыкнула Анна.

— Ага! На ходу подмётки рвёт! — кивнул Внук. — А что с твоей сестрой?

— Кохает она, — пригорюнился пацан. — Уже третий день кохает. И горячая вся.

— Посмотреть надо... — Внук покачал головой. — Ну что, твоя Светлость, глянем на сестрёнку? А то помрёт ещё, пока будем туда-сюда ходить. А потом — к вам. В академию уже не успеем.

— Можно и глянуть, — пожала плечами Сейла.

— У нас район плохой, — предупредил малец. — Обидеть могут.

Анна криво усмехнулась, а Внук расплылся в улыбке:

— А пусть попробуют!

Идти оказалось не так далеко. Вернуться в бедный район, попетлять по узеньким грязным переулкам и через дыру в стене попасть в крохотный полуразваленный сарай. Дверь у сарая тоже была, но сорванная с петель, перекошенная и в таком положении намертво заклиненная в проёме. В углу на грязных завшивленных одеялах лежала девочка лет пяти. Грязные лохмотья, колтун на голове, донельзя замурзанное лицо, страдальчески искривлённый рот и хриплое со всхлипами неглубокое дыхание.

Внук бросил на ребёнка один взгляд и присвистнул:

— Жива, уже хорошо. Остальное плохо! Смотрите, девчонки, вот это народ называет огневицей, а Дед — пневмонией. Легкие совсем забиты. Ей жить осталось полдня от силы!

— Господин целитель! — в голосе мальца звучало отчаянье. — Вы ведь спасёте сестрёнку?

— А что это у неё в лёгких? — Сейла разглядывала девочку магическим зрением.

— Жидкость, — от рук Внука полилось сияние. — Её надо удалить, убрать заразу, потом зарастить повреждения. Но сначала хоть чуть-чуть поддержу, чтобы не померла в процессе. По-хорошему, тут неделю лечить надо. А условия…

— Господин целитель…

- Так, мелкий, — из охотницы Сейла превратилась в княжну. Даже перстень на руке появился. — Дворец князей Сторских знаешь?

— Это который с башенками? — мальчишка с трудом отвел взгляд от сестрёнки. — Конечно знаю!

— Лети туда, передай письмо любому из княжичей! Если пускать не будут, скажешь от сестры письмо. Если вдруг потеряешь, на словах передай, княжна просила прислать сюда десяток ратников и трех запасных коней. Понял? Сам и приведёшь.

— Целая княжна, — выдохнул мальчишка, восхищённо глядя на девушку, судорожно строчащую записку. — Я пулей!..

Мальчишка бросился к дырке, но врезался в щуплого мужичка с крысиным лицом и тут же был отброшен назад.

— Стоять, шавка! — голос у мужика был гнусавый и какой-то особенно противный. — Что тут у нас? Петушок богатенький и пара курочек впридачу! Приятно!

В дыру вслед за щупленьким пролезли три мордоворота с дубинками в руках.

— Не трожьте их! — заорал малец, бросаясь наперерез пришедшим. — Целители это, сестрёнку лечат!

— Целители, — хмыкнул крысообразный. — Целители — не боевики, не опасны. А сестрёнку твою в котёл пора! Огневицу целители не вылечат. Зато могут поделиться…

— Не тронь! — мальчишка вцепился в штанину главарю.

Вторично отбросить пацана тот не успел, с хрипом опустившись на земляной пол.

— Это песок в лёгких не лечится, — холодно бросила Сейла. — А вода — запросто!

Перевела взгляд на мордоворотов:

— Умирать будем или как?

Самый крупный из них с испещренным шрамами лицом демонстративно засунул дубинку за пояс, склонился в поклоне:

— Как прикажете, госпожа! Но хочу отметить, что все, кто должен был умереть, уже умерли.

— Сопроводите мальчишку до дворца князей Сторских. Проследите, чтобы ничего не случилось.

— Будет сделано, госпожа!

Мордовороты исчезли. Только и донеслось из-за стены:

— Хмурый, ты чё под ссыкушку стелешься?! Барону не понравится!

— Пасть завали! Эта ссыкушка всех нас песком дышать заставит! Вместе с Бароном и остальными!

Сейла взглянула на мальца:

— Ты ещё здесь?

— Уже в пути! — пацан вынесся из хибары

— Звать тебя как, пострел? — только и успела вдогонку крикнуть княжна.

— Пострелом и зовут, — донёсся затихающий голос.

— Аня, держи девочку, — Внук перевернул ребёнка лицом вниз и приподнял. — Да, вот так, чтобы мокрота в тазик капала.

— Какой тазик? — удивилась Анна, принимая больную и ища глазами хоть какую-нибудь посудину.

— Любой. Куда будет харкать, там и будет тазик, — свечение на руках усилилось. — Сейла, чистую тряпку достань. Хотя бы относительно чистую.

Девочка встрепенулась и закашлялась, и изо рта хлынуло. Она не сплёвывала, кашель выбрасывал мокроту из лёгких, а дальше она шла своим ходом, но казалось, что из ребёнка хлещет непрекращающийся поток. Было непонятно, как столько этой мерзости смогло поместиться в крохотном тельце, с трудом удерживаемом Анной. Через несколько минут поток начал слабеть, пока не иссяк совсем. Девочка кашлянула ещё несколько раз, после чего задышала почти нормально. Внук ещё какое-то время поколдовал над тельцем, потом кивнул Анне:

— Клади обратно. К стене привали. Чтобы не лежала, а сидела.

Поданной тряпкой протёр ребёнку рот.

— Успели увидеть, что я делал?

Девушки кивнули.

— Вечером разберём. Если меня с детьми не выкинут из княжеского поместья.

— Не выкинут, — уверенно сказала Сейла.

Взгляд Внука остановился на крысообразном:

— А без магии кончить этого придурка нельзя было? Мы вроде как целители.

— Можно, — согласилась Сейла. — Но почему не потренироваться?

— Ладно, — кивнул Внук. — Судя по шуму, наш Пострел уже поспел.

Пьетрокисмак ввалился в сарай, попутно вдвое расширив дырку. Цепким взглядом окинул помещение:

— Ваша Светлость?!

— У тебя были сомнения? — иронично подняла бровь Сейла.

— Так точно! Примчался мелкий оборванец, начал орать, что у него письмо от княжны Сторской! Врезал по ноге Чобону, укусил Архея. Да ещё охрана у него — бандиты известные. Правда, пришибленные какие-то!

— Но письмо-то догадались прочитать?

— У него откажешься, как же! Прямо в руки его Светлости сунул. Сомнения, конечно, остались…

— И сколько вас здесь? — засмеялась Сейла.

— Три десятка, Ваша Светлость! — отрапортовал капитан. — И ещё полусотня оцепила район. Всех подозрительных удалили. Бандитов, что мальца сопровождали, задержали до выяснения.

Как всегда всё четко, кратко и внятно. Лишь в самом начале мельком бросил взгляд на Анну.

Сейла вздохнула:

— Никого хоть не убили?

— Никак нет, Ваша светлость! Пока еще никого! Этот, — Пьетр кивнул на тело крысообразного, — не наш!

— Этот мой, — вздохнула княжна. — Потому что мешал!

— Привет, сестрёнка, — появился Годвурокитан, шестой княжич Сторский. — Мы уж думали, ты совсем нас в своём Лесу забыла. Соединилась с природой, одичала…

Сейла с визгом повисла на шее брата. Ровно на двадцать секунд. Потом начала командовать:

— Надо перевезти во дворец нас троих, и вот этих детей. Коней запасных привели? — кивок капитана. — Пошлите человека, пусть готовят комнаты. Девочка больна. Выдвигаемся, — кивок Внука. — Прямо сейчас. Все расспросы дома. Чистые одеяла догадались привезти?

— Так точно, Ваша Светлость! Во дворце есть целитель, он подготовил всё необходимое.

— Передай Внуку.

— Кому? — не понял Пьетр.

— Внук — это я, — поднял руку лесовик. — Привет, капитан.

— Здрав будь, целитель, — поклонился начальник дружины.

Ничего более служака себе не позволил, хотя очень хотелось расспросить и княжну, и, особенно, дочку. Да и задать пару вопросов своему спасителю не отказался бы. Но это всё эмоции. А дело превыше всего.

Через несколько минут кавалькада с гербами князя Сторского покинула взбудораженную их визитом Кондовку, самый бедный район Кордно.

Глава 16

Сейла

Вечер возвращения выдался ожидаемо суетливым, шумным, переполненным ненужной беготней, ахами, охами, окайньем и вытаращенными глазами. Пара обмороков тоже случилась — куда уж без них. Можно сказать, обязательное условие подобных мероприятий! Правда, падали в обморок только те, кто в этот момент не был занят делом или не выполнял чьё-то поручение. А то, не дай боги, очнёшься уволенным.

Когда первоначальный ажиотаж несколько утих, эмоции кончились, и начался пристойный конструктив. Артор и Годвур, хмуря брови и корча многозначительные, но глуповатые рожи, устроили сестрёнке, то ли чудесно спасшейся, то ли грандиозно всех разыгравшей, форменный допрос, сбежать с которого, княжна сумела лишь через пару часов. Совершенно по-волколачьи обрычав неистовых в постижении истины братьев, Сейла укрылась от назойливых расспросов в ванной комнате. Вместе с нею, среди кранов и зеркал, заперлась и Анна, тоже готовая выть от приставучих друзей и товарищей, изображавших дотошных следователей. Если в замке хотят что-то узнать, пусть Внука допрашивают! На него-то, даже если и залезешь, тут же слезешь. Причём, с удивлением в глазах и нехороших ощущениях в иных частях тела.

После водных процедур, выяснилось пренеприятное. Или наоборот, смотря с какой стороны разглядывать ситуацию. Дикий Лес с его весьма своеобразной диетой и регулярными тренировками, настолько изменил её фигуру, что любое из платьев, нашитых, как думалось, на год, а то и два вперёд, сидело, как фрак на урсусе! А ведь швеи делали самые разнообразные допуски, предполагая и резкое похудание, и страсть к сладкой сдобе, и иные страсти, с нехорошими, но вполне реальными последствиями для фигуры.

Единственным подходящим оказался костюм из волколака и ботинки лесного производства. Ну и маскировочная лохмушка, конечно. Идея отправиться подавать документы в академию в лохмушке Сейлу позабавила. Но мысль была мимолетной, так-то, она и в волколачьей полевке шороху наведёт по самые не балуйся. Так что, мастера иголки и нитки, могут пока что поразмышлять о бренном! Она же, подберет серьги и ожерелье, добавит пояс в родовых цветах и гербах, и вперёд!

Анна, у которой подобная проблема оказалось не столь острой — все же она и постарше, и к роли техохранительницы готовилась всерьез, решила одеться, как и подруга. И из солидарности, и чтобы загодя заготовленное не бесило — в плечах-то, все равно, узковато! Сейла, конечно, не могла не поубеждать подругу в ненужности ее жертв, но происходило это недолго, и доводы были, не сказать, что очень убедительные. Княжне и в целом было приятно от решимости подруги, да и если она фурор своим пришествием создаст, то какой эффект ждать от них двоих?! Академия и развалиться может ненароком.

Но все сложности оказались шалостями новорожденных шмыгликов перед самой последней задачей! Требовалось убедить Внука смыть маскирующую раскраску. Мол, новую моду введём, но не в первое же появление! Руша надо есть по кусочкам! Да и «лесная» маскировка в городе — такое себе. Понятно, что «каменные джунгли», но не нужно быть буквальным как бревно! И вообще, что за разговоры в строю?! Сразу ведь оговаривали — в цивилизации старшая Сейла! А он ещё не сообщил, с какого бодуна устроил аттракцион с Пострелом. Девчушку, конечно, жалко, но всех не спасёшь. Да и Внук про неё не знал, когда ловил малолетнего воришку.

— Ты источник его видела? — хмыкнул Внук. — В смысле, нашего бегунка.

— Не смотрела, не до того было.

— А стоило! Весьма и весьма интересно…

Сейла чуть было не кинулась в выделенную мелким гостям комнату, но удержалась, успеет глянуть, и без того, дел по горло и немножко выше. Примерно на метр над макушкой, если встать на цыпочки на седло.

В общем, с утра настроение должно было быть паршивым. Но поскольку утро добрым не бывает по определению, на настроение утреннее можно и забить. Особенно после того, как удалось покинуть дворец без сопровождения полусотни охраны. Десяток, всё же навязанный Пьетрокисмаком, можно не считать: капитан, считавший себя виновным в исчезновении княжны, так обрадовался её возвращению, что предпочитал с её Светлости пылинки сдувать, даже силой, если потребуется.

Узорную бронзовую решётку забора украшала старинная вязь, над распахнутыми настежь воротами, переходящая в надпись «Имперская Магическая Академия», где все слова начинались с заглавных букв. Выложенная идеально подогнанными булыжниками широкая тропинка (два рыцаря разъедутся, даже положив боевые лансы поперек седёл), вела к монументальному зданию очень старинной постройки, украшенному по фасаду фигурами странных зверей, держащих на мускулистых плечах крышу. Массивные двери явно рассчитывались на студентов из рушей или урсусов. Во всяком случае, пара таких товарищей могла бы одновременно пройти внутрь, не мешая друг другу. Если, конечно, двери, больше похожие на крепостные ворота, не были бы закрыты и заперты на здоровенный навесной замок. Такие замки богатые селяне любят вешать на амбары, убивая сразу двух зайцев. И честных людей в амбар не пускает (сами-то замки нехитрые, от матерого злодея не спасут), и сообщает, что владелец может позволить себе купить тяжёлую железяку. Только этот замок был вчетверо больше сельских! Так что, у несчастных рушей поступить в главное учебное заведение Райндора не было никакой возможности. Для людей же в правой створке присутствовала небольшая открытая дверца, которую Внук тут же обозвал воротцами на грымовой норке.

Сразу за грымо-дверцей, располагалась приемная комиссия — ряд столов, за которыми расположились юноша и девушки, судя по форменным курткам, студенты. Разумеется, уже не первокурсники. Это было понятно и по уверенным лицам, и потому, как сидела на них форма — как влитая и даже с некоторым изяществом. Абитуриенты, легко узнаваемые в большинстве присутствующих, робко подходили к столикам, чтобы тут же попасть в круговорот бюрократической процедуры и провалиться в канцелярский омут. Впрочем, очередь стояла лишь к самому левому столу, за которым сгорбилась крохотная девчушка, похожая на нахохлившегося воробья. Остальные обслуживали по одному человеку, а у центрального стола, за которым восседал широкоплечий блондин с высокомерным выражением лица, и вовсе никого не было.

— Люди… — презрительно протянул Внук, направляясь именно к этому столу. — Куда ни ткнись, везде дедовщина! С другой стороны, не поспоришь — приказа по войскам об отмене, всё нет и нет…

Он бросил на стол пакет со своими документами.

— Вам туда, — сквозь зубы процедил старшекурсник, окинув презрительным взглядом экипировку подошедших, и небрежно махнув рукой налево. — Здесь обслуживаются приличные люди!

— И кого ты, еда, считаешь неприличными людьми? — Внук ухватил парня за лацканы куртки и легко оторвал скрючившееся тело вместе со стулом, вопреки законам физики прилипшим к заднице. — Княжну Сторкскую?!

— Действительно! — удивлённым голосом произнесла Сейла, подходя ближе. — Мне казалось, что Вы, баронет, все же малость покуртуазнее свина, холощенного ржавой раскаленной кочергой. Внук, поставь, пожалуйста, стул на место. И баронета.

Внук аккуратно тряхнул добычу и разжал пальцы. На мрамор пола гулко упал стул. Сверху шмякнулся отлипший баронет.

— Княжна? — выпучил глаза возвращённый на своё место старшекурсник. — Простите, не узнал Вас в этой…

— Халабуде? — закончила его фразу Сейла. — А мне говорили, что костюм охотницы Дикого Леса мне очень идёт! Давайте вернёмся к делу. Ваша милость, примите заявки от троих. Но сначала наведите порядок во вверенном Вам подразделении. Почему работает только один человек? Кто виноват? Кого будете наказывать? И чем будете оправдывать столь вопиющий непрофессионализм в организации процесса, доверенного вам?

— Одну минуту, Ваша Светлость! — выпалил студент и махнул рукой.

Две ближайшие девушки сорвались из-за своих столиков, в зале начались пертурбации, и через несколько минут весь ряд обслуживал довольно упорядочено рассосавшуюся от крайнего столика очередь.

— На какой курс, Ваша Светлость? — спросил баронет, краем глаза настороженно поглядывая на Внука.

— На четвёртый. Писать и считать мы умеем.

— Что и этот? — баронет встретился глазами с Внуком и, вновь переведя взгляд на княжну, поправился. — Который Ваш, без сомнения, крайне благородный спутник.

— И мой спутник, — кивнула девушка. — Милый, позволь тебе представить! Баронет Пиркордин Таркс. Или просто Пирк. В принципе, неплохой парень, только слишком высокого мнения о себе. Работа и даже нахождение в компании простолюдинов ему неприятны. Но титула не хватает, чтобы избегать данной участи. А может, наоборот, неприятны потому, что не хватает титула. А это Внук, баронет. Остальное, пока анкету заполняем, узнаешь. Некогда расшаркиваться!

Таркс вносил данные в анкеты собственной рукой. С документами девушек справился быстро, а вот с парнем возникли проблемы. Вполне ожидаемые, конечно — Внук иногда бывал весьма предсказуемым!

— Имя? — спросил баронет.

— Внук, — сказал Внук.

— Чей внук? — не понял Пирк

— Деда, естественно.

— А зовут тебя как?

— Меня не зовут, еда, я сам прихожу!

— Имя у тебя есть? Мне нужно что-то вписывать.

Пирк с огромным трудом сдерживал раздражение. Хотелось вскочить и заехать тупому ослу в морду по всем правилам боксы, новомодной кулачной драки. Какой же мусор лезет в академию! Останавливали три момента. Во-первых, неминуемое дисциплинарное взыскание. Во-вторых, присутствие Сейлатонары Сторской, в которую Пиркордин был влюблён с детских лет. Чувства, вроде притупились, но робость осталась. Да и княжна, всё же, хоть и в халабуде. А в-третьих, та лёгкость, с которой этот хам поднял его на вытянутой руке! Что-то подсказывало баронету, что пострадает не осёл, а сам баронет. Пока охрана добежит, этот Внук успеет еще и над остывающим трупом поглумиться! По глазам видно — может, дикарь грёбанный!

— Имя есть, — кивнул лесовик.

— Его имя — Внук, — вмешалась Сейла. — Не сокращается!

Таркс облегченно выдохнул, заполнил графу в анкете и перешёл к следующему пункту.

— Фамилия?

— Дикая Тварь.

— Как?! — изумился баронет.

— Дикая Тварь. Два слова без дефиса. Оба с заглавной буквы.

Знание абитуриентом слова «дефис» лишь усилило когнитивный диссонанс Пиркордина. Он задал следующий вопрос:

— Откуда? — и тут же уточнил. — Где живешь?

— В Диком Лесу, — Внуку надоело вгонять студента в ступор, потому ответил он максимально просто.

— Лет сколько?

— Понятия не имею, — ухмыльнулся Внук. — Пиши семнадцать.

— Может, восемнадцать? — с затаённой надеждой переспросил баронет.

— Не, восемнадцати точно нет. Может, меньше. Но пиши семнадцать.

Таркс разочарованно вздохнул и внёс цифру в соответствующую строку. И тут же продолжил заполнение, бормоча себе под нос: «Пол мужской, курс четвёртый, форма оплаты — госпрограмма…»

— Тормози, — резко сказал Внук. — Никаких госпрограмм. Обойдётся ваш император.

Баронет поднял голову:

— По госпрограмме обучение оплачивает имперская канцелярия. Кто будет платить за тебя? Сторские? Сомневаюсь, что с ними ты отделаешься десятью годами службы.

— Я сам заплачу. Сколько там?

Пиркордин назвал сумму.

— Не так уж и много, — пожал плечами Внук. — Заплачу сразу за два курса, — он вытащил откуда-то тяжёлый даже на вид мешочек. — Сам примешь?

— Сейчас заполним анкету, и пойдёшь к казначею, — при виде кошеля тон баронета разительно изменился. — Все вместе пойдёте. Её Светлости тоже надо будет оформить поручительство рода. Но лучше оплатить после экзамена, вдруг провалишься.

— Внук? Провалится? — фыркнула Сейла, и девушки заразительно расхохотались. На всякий случай, баронет тоже улыбнулся. Что-то ему подсказывало, что впереди у Академии много событий. Интересных и как обычно…

Казначей оказался человеком невысоким, сутуловатым, то ли ещё сравнительно молодым, но преждевременно состарившимся, то ли, наоборот, древним, но удивительно хорошо сохранившимся. Круглое, неподвижное лицо цвета старого серебра, с которого слезла позолота, казалось отлитым из бронзы. Прямые аккуратно причесанные пепельно-серые с сильной проседью волосы. Маленькие желтые глаза почти без ресниц. Длинный нос, изрытый оспинами. Тонкие губы. Внук, окинув взглядом тщедушную фигурку, не удержался от вопроса:

— Вас не Гобсеком зовут, уважаемый?

— Так меня позволено называть только друзьям, молодой человек, — ровным тихим голосом произнёс казначей. — Для Вас я Гобсекоманрадат Миранит. Или просто господин казначей.

— Думаю, это ненадолго, — хмыкнул Внук. — Но кто мог подумать, что Бальзак писал с натуры! Сразу видно — классик! Мы хотим заплатить за обучение на четвёртом и пятом курсах.

— Не боитесь не сдать экзамены? — спросил казначей. — Деньги в случае провала не возвращаются.

— Во-первых, возвращаются, — улыбнулся Внук. — Если конечно, мы не подпишем договор с особыми условиями. Но Вы же даже не попытаетесь нам его подсунуть, не так ли?

— А во-вторых? — казначей насторожился и зашуршал под столом бумагой. Наверное, подальше прятал бланки особых договоров.

— А во-вторых, не боимся. Но у нас нестандартные монеты.

— Ничего страшного, я приму по курсу. Какие у вас монеты? Насколько нестандартные?

Внук с широкой улыбкой протянул золотой кругляшок. Казначей взял монету в руки, пригляделся, достал лупу. Внимательно осмотрел со всех сторон, включая гурт. И изумлённо уставился на лесовика:

— Откуда это у Вас? — лицо уже не было беспристрастным. И обращался он не ко всем, а только к Внуку. На «Вы». Бронзово-серебряную статую проняло.

— Из Леса, вестимо, — лицо парня расплылось в широчайшей улыбке.

— Какого «леса»? — не сообразил Гобсек.

— Дикого, — пояснил Внук. — К нам регулярно приходят всякие, самих их ребята съедают, а всякое барахло остаётся. У меня их много, разных. Золото, серебро, платина вроде тоже была. Сколько, к примеру, такая монетка стоит у нумизматов?

— Пять сотен, — скривился казначей, прокаркал пересохшим от волнения горлом.

— Да? — Внук поднял брови. — А мне казалось, что от восьми…

— Ну… Ваша потёртая, — уже пришедший в себя Гобсек крутил в руках блестящую монету. — Вот тут царапина… На бриллиантовый пруф[1] уже не тянет, сами понимаете!

— Царапину Вы только что ногтем провели, — хмыкнул Внук. — Он у вас, что, с алмазным напылением?

Гобсек смущенно спрятал правую руку за спину.

— Нет, откуда… Но да, с царапиной я погорячился. Свет не так лег.

— Свет, ага, — кивнул Внук и продолжил: — И так, как мы оба знаем, цена ОТ восьми сотен. А так и до полутора тысяч может доходить. Именно эта не тянет, согласен, чистили неаккуратно… Но есть и вообще свежие, будто только из-под пресса звякнули.

— Что Вы предлагаете.

— Я сдаю Вам монеты за восемьдесят процентов от минимальной цены нумизматов. Вот эту, например, отдам за шестьсот сорок золотых.

— И много сдадите?

— Много! И сейчас, и в будущем. В Лесу этого добра навалом.

— Шестьдесят! — выпалил Гобсек.

— Семьдесят девять, — ласково кивнул Внук.

— Шестьдесят один!

— Семьдесят восемь!

— Так и будем по одному пункту добавлять?

Внук пожал плечами:

— Кто нам запретит? Но да, время тратить не стоит, благо, мы знаем, к чему придем в конце концов. В финале, я предложу семьдесят, а Вы добавите условие, чтобы я всё сдавал только Вам, и на тех же условиях. На том и сторгуемся! И не говорите, что я Вас граблю, тут скорее, наоборот! Но раз я сам к вам пришел, сам и виноват в своих бедах. Мои же обиды пусть на вашей совести булыжниками лежат. И крайне немелодично позвякивают!

Внук высыпал из мешка монеты. Гобсек окинул кучу взглядом:

— Договорились!

[1] Высшая степень сохранности монеты. Только-только из-под пресса, даже мухи не присаживались

Глава 17

Кордновская императорская магическая академия

Завершающее заседание приемной комиссии — особенное. Во-первых, потому что завершающее, то есть, последнее, и больше таких никогда не будет! До следующего года, само собой, но в следующем году будет совсем другая приёмная комиссия! В смысле, должна быть другой. Но у нас ведь традиция на традиции сидит, и традицией погоняет. Поэтому крайне желательно, чтобы и лица и задачи оставались прежними. Но надо учитывать возможность изменений. Мало ли что случится! Жизнь преподавателя академии полна сюрпризов и неожиданностей, войти в аудиторию со студиозусами почти столь же опасно, как в Дикий Лес! А ведь это каждый день приходится делать, да и не по одному разу! Рубины огранки «кабюшон» выдавать нужно в качестве компенсации за вредность службы во благо просвещения Отечества!

Во-вторых, после окончания заседания члены комиссии могли, наконец, забыть про учебные дела и разъехаться по собственным вотчинам и курортам разной степени модности. А это, согласитесь, намного приятнее, чем выслушивать претензии очередной титулованной мамы по уровню образования её ненаглядной дитятки. Оно ведь всем известно, и ежу понятно: нисколько не напрягали чадушко учёбой родители. А в том, что ребёночек не способен ноги у собственного коня сосчитать, виновата исключительно академия, отказывающаяся брать оболтуса на пятый (четвёртый, третий — нужное подчеркнуть) курс. А ведь академия прямо таки обязана выдать диплом мага без всяких глупостей типа обучения. По диплому на все существующие в мире виды дара! Вдруг прорежется, а у нас все подготовлено!

В-третьих, заседание сиё проводилось с участием ректора, ибо как бы высокому начальству ни хотелось увильнуть, а следовало быть в курсе, что за оболтусов набрали в этом году для приведения академической собственности в нерабочее состояние.

Наконец, здесь и сейчас окончательно решалась судьба абитуриентов. Мало ли кто что и на что сдал! Оценки, это всего лишь цифры. А вот не понравилась твоя физиономия членам приёмной комиссии, и все, могут отказать даже при всех самых высоких баллах. А на твоё место примут красавицу-простолюдинку, ибо даже у магов жены стареют, а студентки — никогда.

Впрочем, надо, всё же, отдать должное моральному облику: последнего на памяти приёмной комиссии не случалось ни разу. И не потому, что все академические сотрудники так высоконравственны, а в силу сговорчивости учащегося контингента, особенно с военного факультета. А всякие сынки, дочки и племяшки магов с экзаменами обычно справлялись, пусть и кое-как, а значит особого по себе решения не требовали.

Начало доклада председатель комиссии никаких неожиданностей не содержало. Анжекатон Вазохет сообщил и так всем известные цифры: сколько заявлений поступило, какая часть абитуриентов умудрилась сдать вступительные экзамены, количество набравших полупроходной балл… Озвучил и решение комиссии принять всех последних, благо число их не столь велико, и решение касалось лишь первого курса, на остальные народу поступало меньше, чем имелось мест. Всё это полностью соответствовало традициям, которыми, как известно и сильна академия.

После чего перешли к персоналиям. Этот год был на удивление спокоен. Особо заметные личности не поступали не только на первый курс, но и на третий. Но вскоре дело дошло до новых четвёрокурсников.

— Я категорически против приёма Внука Дикая Тварь! — тут же заявила Мералинарда Потанская. — Да, мы берём простолюдинов по приказу императора, но это выходит за все разумные пределы! Он даже не селянин! Он вообще не подданный нашей империи! Дикие Леса не подчиняются императору, так что формально мы в полном праве отказать! Диким тварям не место в академии!

— В кои веки к нам пришёл не рахитичный задохлик, а нормальный боец, — взревел Сержант, — а мы его встречаем мышиной возней ополоумевшей бабы!

— Смею напомнить, — уточнил председатель комиссии, — что Внук Дикая Тварь поступает на целительский факультет, а не на военный!

— И что с того, — не сдавался боевик. — Военную подготовку проходят все! Не взять из-за происхождения человека, который подтягивается по двадцать раз на каждой руке?! Да это… это… — Сержант задохнулся от негодования, но всё же подобрал нужные слова. — Это преступление против Империи!

— Уважаемый Емериконтал, — поинтересовался ректор. — С каких пор абитуриенты сдают подтягивания на одной руке? Не помню, чтобы я подписывал соответствующее распоряжение об изменении правил!

— Вообще-то не сдают, — замялся Сержант. — Так уж вышло.

Отделаться общей фразой не удалось, и Закнероту пришлось объяснить:

— Пришла эта троица сдавать. Я сразу обратил внимание, как они двигаются. Не только парень, но и девчонки. Не все опытные бойцы так могут. Но это на силу не завязано, потому начал с перекладины. Мол, господа абитуриенты, надо подтянуться, кто сколько может. Норма на высший балл — двадцать раз. Вопросы есть? И тут Внук спрашивает: «На какой руке?». Я таких шутников терпеть ненавижу, потому и сказал: «На каждой!». А он и подтянулся. Сначала на левой, потом на правой. А ведь мог и больше! Намного больше! И потерять такого ученика из-за того, что нашу целительницу муж не удовлетворяет…

— У меня нет мужа! — взвизгнула Мералинарда.

— Из-за того, что у нашей целительницы нет мужа, — поправился Сержант. — Предлагаю Внука принять, а её магичеству назначить мужа и двух любовников. И, если будут плохо выполнять свои обязанности, сечь всех четверых плетьми. То есть, троих, конечно. Могу предоставить список перспективных кандидатур.

Ректор хихикнул:

— Емериконтал, вы перегибаете. Со своей личной жизнью несравненная Мералинарда разберётся без Вашей помощи. Мы же обсуждаем абитуриентов четвёртого курса. Раз уж вы выступаете, ещё что-то особенное было?

— Только эта история, но она на том не закончилась, — доложил Сержант. — Княжна Сторская, сдававшая следующей, заявила, что на правой руке она двадцать раз подтянется, но на левой — максимум пятнадцать. И подтянулась. Двадцать и пятнадцать. А её телохранительница смогла по двадцать! Правда, у девчонок это предел. Но всё равно! Всех троих надо брать, как бы они не сдали все эти бумагомарания и пересчёты!!! Я остальные нормативы даже принимать не стал! Пусть бьют рекорды, выступая за академию, а не на вступительных испытаниях!

— Успокойтесь, Емери, — поднял руки Вазохет. — Все они отлично сдали и словесность и математику. А Ваш любимый Внук за двадцать минут решил выпускной вариант и даже нашёл неточность в условиях. Я тоже считаю мальчика очень перспективным.

— Вы не понимаете! — всплеснула руками Потанская. — Да, он все экзамены сдал на отлично! Но... он вообще не человек! Двадцать раз подтягивается на каждой руке! Находит математические ошибки в задачах, составленных нашими преподавателями. И заживляет учебные раны за считанные секунды! Человек так не может!

— Вот только не надо, — опять вспылил Сержант. — Раны у них! Учебные! Несчастные царапины, на которые нормальный боец и внимания не обратит!

— Учебные раны достаточно серьёзны, — не согласилась целительница. — Средний семнадцатилетний абитуриент может остановить кровотечение. В крайнем случае, немного подлечить эту, как Вы говорите, царапину. Но не вылечить полностью почти мгновенно!

— Скажите, Мералинарда, — вмешался Кожутарий Голард, — а как справились с этой задачей княжна Сторская и Аннакуртана Пьестор?

— Выше среднего, — отозвалась Потанская. — Раны залечили почти полностью. Но потратили значительно больше времени, чем это чудовище!

— Что же Вы тогда не завалили столь проблемного абитуриента? — усмехнулся огневик. — Притащили бы ему нищего с паперти возле храма Светлых богов. Там есть такие экземпляры… Вряд ли бы он вылечил человека без руки, ноги, с лишаём на плеши и бельмом на глазу!

— Не скажите, коллега, не скажите, — захихикал Вазохет. — Представьте! Абитуриент обходит пациента по кругу, достает нож, со всей силы всаживает больному в плечо и режет до локтя. Рука и отрастает. Потом точно так же восстанавливает ногу. Нож в бедро, и все проблемы. Снимает с больного скальп вместе с лишаём, не поцарапав лысину. И смывает бельмо на глазу какой-то настойкой из своей фляжки. Мочит тряпку и смывает. Пять минут, и пациент полностью здоров. Только помыть осталось и вшей вывести. И что делать?

Анжекатон помолчал, потом улыбнулся и продолжил:

— А когда наша неистовая Мералинарда не успокаивается и заявляет, что модель оказалась фальшивой, абитуриент дар не продемонстрировал, а потому экзамен не сдан, парень пожимает плечами и с тем же ножом в руках идёт к столу экзаменаторов. Спокойненько так идёт, на лице улыбка ласковая играет, нож этот в руках крутится, сразу понимаешь, что ему всё равно, кого резать, куда резать… Подходит, упирается левой ладонью о стол перед нашей Мерой, размахивается… — Вазохет сделал паузу, — и, не изменившись в лице, всё с той же улыбочкой, приколачивает кисть к столу. Вот просто берёт и протыкает себе руку. Потом вытаскивает нож, вытирает его о штаны нищего, суёт в ножны, крутит окровавленной лапой перед глазами Меры и залечивает дырку. Так же, как и учебные царапины, за секунды! И что делать?

— Вот тогда у Мералинарды были бы основания утверждать, что он не человек, — ответил за Кожутария ректор. — А Вы, Анжи, скажите, как получилось, что абитуриенту достался выпускной вариант? — перехватил взгляд, брошенный Вазохетом на Потанскую, и покачал головой: — Понятно… Кто-нибудь ещё хочет высказаться на эту тему? — Кварит выдержал приличествующую паузу. — В таком случае вынесу следующий вердикт: у нас нет оснований отказывать в приёме обсуждаемому абитуриенту. Хотя бы потому, что его привела в академию княжна Сейлатонара, и когда князь Сторский подаст жалобу, объяснить императору свои действия мы не сможем. Происхождение и выдающиеся результаты, показанные на экзаменах, основанием для отказа в обучении являться не могут. Если больше вопросов нет, сворачивайте дела, и желаю всем хорошо отдохнуть перед новым учебным годом. А я пойду, пообедаю.

Академия сильна традициями. И ректор академии должен придерживаться традиций в первую очередь. Потому обедал он всегда в ресторане «Печёнь вепря». Несмотря на непритязательное название, ресторан был элитный, обслуживали здесь по высшему разряду и кого попало не пускали. Одна табличка «Поставщик императорского двора» на фасаде чего стоила.

У Кварита в «Печенке» имелся свой столик, но сегодня он прошествовал в кабинет, где его ждал среднего роста и телосложения человек в неприметном костюме с незапоминающимся лицом.

— Задерживаешься, твоё магичество, — хмыкнул неприметный, пожимая Деранитону руку.

— Это ты торопишься, твоя милость, — ответил Кварит.

Они уселись за стол, сделали заказ и, пока еда готовилась, а официанты сервировали стол, обменивались светскими новостями трёхдневной свежести.

Когда первый голод был утолён, пошёл разговор по делу.

— К нам на четвёртый курс пришли три человека, — начал ректор. — Я бы даже сказал: «троица». Княжна Сторская, её бастардка-телохранительница и очень странный парень. Год назад Сейлатонара Сторская собиралась поступать на первый курс, поскольку дара не имела, а математикой владела весьма средне. Увы, по дороге случилось несчастье, и княжна пропала в Диком Лесу. Вместе со своей бессменной компаньонкой Аннокуртаной, которая ни наукой, ни магией никогда не интересовалась. А в этом году обе заявились в приёмную комиссию и подали документы сразу на четвёртый курс, — Деранитон криво усмехнулся. — Вместе с никому не известным парнем, написавшим в анкете, что его зовут Внук Дикая Тварь из Дикого Леса. Все трое были одеты в странные костюмы из кожи неизвестных зверей, только у княжны был добавлен минимум украшений. Цвета Сторского княжества присутствовали у девушек в виде платков и гербового поясного ремня. За обучение этот самый Внук заплатил разнокалиберными старинными монетами. За два года!

— То есть, монеток было не мало, — прикинул неприметный.

— Гораздо больше! — кивнул ректор. — Гобсек просто сияет от счастья. Я его даже премии хочу лишить, годовой, очень уж противно на его довольное лицо смотреть.

— Надул детишек, — усмехнулся собеседник.

— В том-то и дело, что нет. Попытался, конечно, но и только. Сделка получилась выгодная для обеих сторон. На этом странности не заканчиваются. Подав документы, троица немедленно отправилась на экзамены, хотя вполне могла прийти в другой день, о чём её проинформировали. Внук сказал: «нечего тянуть саблика за причиндалы», и в этот же день они сдали всё и с выдающимися результатами.

— А выдающиеся результаты — это что?

— Чтобы тебя солдафона проняло: от полутора до двух десятков подтягиваний на каждой руке. Это девушки! В остальных предметах не хуже.

— Хочешь знать… — начал неприметный.

— Не хочу, — прервал его ректор. — Это ты хочешь всё знать. Работа у тебя такая. А мне наплевать, где девочка провела этот год, научилась всему на свете и всё прочее. Могу только сказать, что в Дикий Лес я не верю. Никто никогда оттуда не возвращался. Так с чего ей такое исключение.

— Я тебя понял. Спасибо. Увидимся.

«Итак, покойница ожила, — размышлял начальник имперской службы безопасности, идя со встречи с ректором, — обрела дар, научилась решать задачи по математике и подтягиваться на одной руке и пришла сдавать экзамены в академию. Где шлялась год — неизвестно. В Дикий Лес я тоже не верю. Сторские так и не объявили её погибшей. Ждали. Знали, что жива. Либо поддерживали постоянную связь с Лесом, либо она была где-то в другом месте. Например, тайной школе рода. Или не рода. А, к примеру, Бротона. Или Тяньтяня. История с покушением тоже мутная. Стража за год с лишним ничего не нарыла! Совсем мышей не ловят!»

Мысли тянулись спокойно и неторопливо. Взять и поспрошать? Логично. Вот только княжна неприкосновенна. Её компаньонка-наперсница — можно, но вони не оберёшься. Мальчик, даже не носящий княжеских цветов… Это можно. Вот только зовут его необычно. Пятьдесят лет назад внимание Службы привлёк странный человек по прозвищу Дед. Ничего плохого не делал, даже наоборот. Его попытались взять и поспрошать. В итоге Дед куда-то пропал, а в Службе сменился начальник. А через двадцать лет история повторилась. Дед возник, совершил кучу подвигов, накрошил гору трупов и послал Службу далеко и надолго с её разговорами. А когда попытались сработать жестко — просто исчез. А начальника пришлось искать нового.

И снова человек с загадочным именем! Теперь, правда, не Дед, а Внук. И пока ничего особенного не натворил. Хотя, как сказать! Чудесное исцеление нищего пекаря — точно его рук дело. Да и переполох в Кондовке, устроенный дружиной Сторских, тоже не обошелся без присутствия данного персонажа. Тенденции налицо. Как-то не хочется освобождать нагретое место, когда до почётного пенсиона осталась пара лет. Нет, тут надо действовать тоньше! Посмотреть, послушать, понюхать. Приглядеть за человеком, за его контактами. Запросить из Внешней стражи дело о нападении на Сторскую. Наверняка, эти дуболомы много чего пропустили. А там видно будет. Может, вообще получится ненароком и совершенно случайно подружиться. И применить загадочного Внука к вящей славе Отечества.

И человек, известный в узких кругах, как Цепной Пёс Империи или просто Пёс, усмехнувшись собственным мыслям, растворился на темных улицах Кордно.

Глава 18

Сейла

Месяц до начала занятий — много или мало? Дней в месяце всего тридцать, а дел — начать и кончить, то есть бесконечное количество. Все… Все! Все платья надо шить заново! Ни одна уважающая себя аристократка не выйдет в свет в перешитом платье! Даже если оно шилось для неё любимой и ни разу не одевалось! Оно же перешитое! Ну да, не видно, даже под магическим мелкоскопом и что?! Начнём с того, что это знает, как минимум, портной, переделывавший наряд! И его подручные! И собственные слуги! А главное — сама княжна!

А платья нужны и для повседневной носки, и для всевозможных балов и приёмов, которых в течение года будет вагон и маленькая тележка! Бал открытия учебного года. Императорские: молодёжный, новогодний и весенний. Новогодний академический. Малый императорский приём, на котором Сейлатонару будут представлять двору. Выпускной бал. И ещё с десяток мероприятий поменьше. Ладно, на те, что поменьше можно не ходить, но остальные-то! Семь балов — семь платьев! А повседневные?! Не будешь же всё время носить академическую форму! Вы еще скажите, что одну и ту же!

К слову о форме, ей тоже надо озаботиться! Ходить в том уродстве, что им выдали в академии — себя не уважать! А если ты себя не уважаешь, никто тебя не уважает! Непреложная истина! Форму надо строить, и так, чтобы полностью соответствовала выставляемым критериям и во всём отличалась как от типового комплекта, так и от того, что придумают остальные. И ведь неизвестно, что они придумают! В общем, минимум, два комплекта парадной с юбкой, два с брюками, по пять повседневной, тоже с брюками и юбкой, семь комплектов тренировочной, на каждый день недели.

А каждый пошив — это часы примерок, когда стоишь, утыканная булавками, и пошевелиться боишься. А объяснить портному, как работать с лекалами… Не поймет! Ещё и обидится, что девчонка сопливая учит шить мастера. И не постесняется это высказать, маэстро — люди обидчивые, а пользоваться услугами безымянного портного…

И это ещё без обуви, с которой вообще непонятно, что делать! Привыкла уже ходить в ботинках по ноге!

А бельё? Да-да, трусы, которые совсем не панталоны, и топики, даже не похожие на корсет! Кому их заказывать? Вопросы, вопросы, и ни одного ответа!

И всё это за несчастный, удивительно короткий месяц! Отчего бы не делать месяцы длиной хотя бы дней в сто — сто пятьдесят? Не каждый, конечно, только этот, самый нужный!

Внук сложностей Сейлы не понимал! Что с мужчины взять?! Вот как можно считать, что форма потому и форма, что должна быть у всех одинаковая?! Мол, она именно для этого и сделана?! Один парадный комплект, два повседневных и три тренировочных! Да они к середине года будут до дыр заношены! Дай ему волю, так и ходил бы на занятия в лохмушке и ботинках из шкуры завра, не размениваясь на костюмы и всякие туфли, сапоги и прочие тапочки. А на балы лесовик и вовсе ходить не собирался: считал, что обидеть его учениц, конечно, может каждый, но убежать ни один обидчик не успеет. Других же целей для посещения всевозможных мероприятий он и представить не мог.

А тут ещё сестрёнка Пострела пришла в себя, и первая сказанная ей фраза была: «Ой, дядя, а у тебя внутри солнышко!». И всё! Какие могут быть тряпки, когда детей надо срочно тащить в Лес и приводить в порядок источники, пока ловкость у старшего и магическое зрение у младшей не забили остальные способности?

Сейла металась, не зная, за что хвататься!

Однако Внук и решил проблему.

Княжне пришлось долго объяснять отцу, почему только что появившаяся дочка должна вновь исчезнуть. И что будет, если кто-то смелый и глупый проявит слишком большой интерес к повзрослевшей дочке. Убедила князя фраза: «А лучше, мы их в Лес загоним, пусть ребята свежим мясцом идиотов полакомятся!». Папа малость побледнел, но завтрак в себе удержал и послал дочку с глаз долой, пока не пристрастилась к человечине! Точнее, пока слухи об этом не вышли за пределы дворца. Но если посмеет сдохнуть в этом своём Лесу, чтобы домой не возвращалась!

Следующим шагом стал разговор с мэтром Караджасоном. Лучший портной столицы первые два часа возмущался; кричал о профанации искусства, о том, что яйца курицу не учат, что не продаст своё мастерство за жалкий и унизительно легкий, хоть и с трудом подъемный, мешочек с золотыми монетами; и пытался покинуть горницу княжны, но никак не мог просочиться мимо Внука. Потом размер ожидаемого мешочка достучался до рассудка мэтра, и следующие два часа он, рассыпая язвительные замечания, наблюдал, как сумасшедшая троица обмерила Пострела и, отправив пацана к сестрёнке, чтобы не мешался, вырезала лекала и сшила по ним мелкому штаны и куртку. После примерки Караджасон замолчал и одежду для девочки создал самостоятельно. Новый метод мастер ухватил с лёта: талант есть талант! Хоть и жадноватый.

В конце концов, потрясенный мэтр удалился, приняв заказ на все необходимые платья, но аванс, как ни странно, взял лишь за два парадных и два повседневных платья для каждой из девушек. Мол, остальное по мере готовности.

С обувным мастером не задалось, но Внук пошептался с Пострелом, после чего оба исчезли и вернулись с худеньким дедком, высохшим до состояния, напоминающего вынутую из сушилки морёную доску. Старичка сопровождали три смутно знакомых мордоворота.

— Вот, — представил Внук. — Алкаш! Лучший сапожник Кондовки!

— А это подмастерья? — хмыкнула Анна, окинув взглядом свиту Алкаша.

Внук покачал головой:

— Нет, это санитары. Будут следить, чтобы мастер не пил, пока не закончит с заказом.

— Как это не пил? — ужаснулась Сейла. — Он же двух дней не проживёт!

— Воду можно, — пояснил Внук. — И сок с квасом тоже. А вот той бурды, что они называют пойлом, — ни глотка! И вообще спиртного. Алкаш, он же алкаш и есть! Сделает всё, как надо — вылечу! А заодно печень Барону поправлю.

— Какому барону? — титул рядом с Кондовкой в голове княжны не укладывался.

— Кличка это. Мелкий уголовник, главный в Кондовке, — присутствия подчиненных «мелкого уголовника» Внук не стеснялся. Криминалу надо постоянно показывать его место. — Скотина редкостная, но на данном этапе скорее полезен, чем вреден. Потому что запуган.

Сапожник оказался столь же талантлив, как мэтр, но гораздо сговорчивее — сразу видно, что привык работать с куда более широким спектром представителей разных социальных групп. Выслушал заказ; восхищённо цокая языком, осмотрел ботинки Внука; презрительно скривился при виде академических спортивных тапочек; ощупал ступни заказчиков, включая мелких, и сходу выдал список необходимых материалов, инструментов и ингредиентов, отдельно потребовав, чтобы всё закупали только в его присутствии. И вместе с санитарами был отправлен за покупками. Предварительно всех помыли и переодели, подобрав вещи из запасов для слуг. Всё-таки, моды Кондовки слишком экстравагантны для центра столицы. И не только моды, отправка Чобона с Археем в сопровождение обувной делегации лишней не выглядела. Мало ли что, а два толковых солдата всегда пригодятся.

По возвращению дедок устроился в сарайчике на заднем дворе и к вечеру выдал по паре вполне приличных ботинок для детей.

Утром Сейла раздала всем, включая братьев, задания на время своего отсутствия, и вся компания ушла в Лес. Тренироваться и шить учебную форму. Шитьё съедало уйму времени, которого теперь не хватало ни на что другое. Внук, в первый же день сгонявший обратно в столицу с сырьём для сапожника, магически перекрасил часть шкур в нужные цвета, после чего занялся детьми.

В первые же полчаса Пострел стащил с дерева Мурлыку и, ловко уворачиваясь от пасти и когтей отчаянно отбивавшегося баюна, загладил беднягу до полного изнеможения, после чего к брату присоединилась и Малая.

В Кордно Сейла предлагала дать детям нормальные имена. Хотя бы продлить имеющиеся прозвища до должной длины! Например, Пострелокисмак и Малаяркутаса отлично бы звучали! Но Внук неожиданно упёрся, назвал все варианты ублюдочными и, через поверенного рода, оформил бумажки на старые имена. Так что теперь мальчик официально был Пострел, а девочка — Малая (с ударением на втором слоге), и исправить ничего было нельзя.

Спасло баюна появление Ваввуа и семейства урсусов. Дети тут же переключились на новые игрушки. Волколак стоически вытерпел свою долю глажки и почесывания за ушами, но все же сломался, и с воем умчался в чащу, Мишаня же, увидев мелких, стремглав бросился наутёк и, пока Наташка грудью встречала удар судьбы, успел добежать до родного озера и спрятался в обширных и непроходимых тростниках.

Вернувшийся Внук утихомирил мелких, объяснил диспозицию и тут же приступил к тренировкам. От перспективы стать «крутыми магами» дети пришли в неописуемый восторг. К вечеру, правда, ликование падавших от усталости ребят поутихло, но тут Малая на последнем издыхании зажгла-таки непокорную лучину. Возмущённый Пострел (ну как так, у него-то ничего не получается) окатил сестрёнку водой прежде, чем понял, что миг назад никакой воды рядом не было.

Дальше всё покатилось само собой. Дети с утра до ночи тренировались, девушки шили и удивлялись успехам мелких, несмотря на объяснения Внука о зависимости развития мага от возраста. Сам Внук за всеми следил, всем помогал, а раз в неделю мотался в город, контролируя выполнение выданных Сейлой заданий. Пострел и Малая быстро привыкли к обитателям Леса, а те, перестав быть объектом ажиотажной ласки, вновь начали появляться у дома. Даже Мурлыка неслышной тенью скользил по верхушкам деревьев. Девушки отшили всё, что хотели для себя, и позаботились о гардеробе Внука, не сообщая об этом ему самому. Разве что выяснилось, что Внук перестарался, и неокрашенных шкурок шмыглов не осталось, но после короткого совещания девушки пришли к выводу, что цветное нижнее бельё ещё никому на Пайдене не вредило, поскольку такого белья в мире не было и в помине. Более того, после первого же урока физкультуры все «эти клуши» обзавидуются. Так что грузить Рекса отловом шмыглов необязательно.

Ничто не предвещало беды.

Её и не случилось. Не вломилась в Дикий Лес толпа вооружённых идиотов, чтобы спровоцировать новую Волну. Не произошло внепланового вторжения рушей. И даже Пострел не попал на завтрак живоглоту. Хотя несколько раз пытался.

Ровно за два дня до начала учебного года княжна Сейлатонара Сторская в сопровождении приличествующей княжеской дочери свиты въехала в ворота столичного родового особняка, чтобы убедиться, что всё необходимое для успешной учёбы в академии у неё есть. То есть, не всё, конечно, так просто не бывает! Но точно больше, чем у кого-либо другого, включая дочку герцога Натайнлайна, Кимбертину Ревердансовну, вредину и задаваку.

Начало года

Академия за месяц не изменилась. Тот же забор, та же витиеватая надпись, двор так же разрезан пешеходными дорожками на обнесённые живой изгородью аккуратные газончики, украшенные раскидистыми грабанами. Один газон — одно дерево, а впечатление, будто в лесу находишься. Впрочем, что это за лес? Ни тебе яблонек, ни малинников, ни живоглотовых полянок. На ветвях парочки баюнов не хватает, у открытых в этот раз дверей главного здания прекрасно смотрелись бы Рекс с Транкой или Мишаня с Наташкой… Сейла огляделась внимательнее, но места для урсусов не нашла. Грымы в кустах не шерудят, зубастики в кронах не поскрипывают, перекликаясь. Ничего нет! Разве что гомон толпы студиозусов вполне сошёл бы за звуки волколачьей стаи с её погавкиваниями и подвыванием. В общем, не Лес, так… С другой стороны, столь малыми средствами добиться иллюзии Леса — дорогого стоит.

Пришли, конечно, заранее. А как иначе, до начала мероприятия надо и людей посмотреть, и себя показать! Форму новенькую выгулять, знакомым на глаза попасться. Над кем-то про себя посмеяться, кому-то позавидовать. Хотя, к Темным богам! Пусть нам завидуют! Княжна Сторская выше мелочных человеческих эмоций! Кто ещё решится прийти в брючном варианте парадной формы? Да какой! Из окрашенной волколачьей кожи, все нашивки и знаки различия выполнены из чешуи завра, а церемониальный кортик — из клыка саблика. И ботиночки! На левой ноге левый, на правой — правый. Носок и задник из подбрюшья завра со всеми чешуйками, берцы и союзка — натуральный урсус, на подошвах — кожа со ступней собственноручно убитого руша с встроенной для жесткости челюстью живоглота. Изнутри отделаны шкуркой грыма. А шнурки и вовсе из верёвочки неведомого материала, которую Внук называет то парашютной стропой, то паракордом. На руке браслетик, сплетённый из того же паракорда в цветах Сторских.

У кого такое есть? Вот то-то же! Внешники даже не слышали о таких материалах! А Сейлатонара не только сама в таком ходит, у неё и сопровождающие в то же самое одеты, естественно так, чтобы сразу становилось понятно: вот это княжна, а это свита. Но когда твоя телохранительница вызывает у какой-нибудь расфуфыренной графиньки такие чувства, что та контроль над лицом теряет, не в силах скрыть оторопь, это приятно. Даже очень приятно! А этот завистливый шепоток за спиной! А как едой пахнет! Расступитесь, убогие, идёт княжна Сторская со свитой. Дикие Твари из Дикого Леса!

А навстречу…

Величественная поступь, идеальная осанка, овальное, чуть сужающееся к подбородку лицо, изящные тонкие губы, прямой нос, высокие скулы, светлые волосы, уложенные в затейливую причёску, оставлявшей открытой длинную красивую шею, и огромные синие глазищи. Высока, стройна, грациозна, красива, элегантна и недоступна. Форменная юбка из степного шёлка, пиджак-распашонка, внешне простой крой, подчеркивающий величие. Не одежда делает красавицу, а красавица — одежду. Герцогесса Натайнлайн собственной персоной. Подружка детства, почти сестра, вечная соперница, вредина и задавака.

Следом стайка девочек и мальчиков. Свита не домашняя, приданная по долгу службы, местная из четверокурсников набранная. Девочки, мальчики, в основном не самые родовитые, но и парочка баронетов затесалось. Из тех, что поплоше.

За спиной порывисто вздохнул Внук. И чуть заметно полыхнул источник. Сильна Кимочка, даже на неприступного учителя произвела впечатление! Впрочем, на каменном лице парня это не отразилось.

Лёгкое движение головы, и свита отстаёт на два шага.

— Сейлатонара Игонтаримарсовна!

И учтивый кивок от равной к равной.

— Кимбертина Ревердансовна!

Ответный кивок чуть короче. Сторские немного равнее. И свиту отсылать нам не надо!

— Сейлочка, ты сегодня прекрасна!

И радушная улыбка! Мол, никакого подвоха, исключительно дань вежливости.

— Спасибо, Кимочка! Если бы сегодня был бал, ты могла бы стать королевой!

Могла! Но не стала бы! Потому что есть лучше! И не только сегодня!

— Ой, Сейлочка, ты не представляешь, как я рада тебя видеть! Тут такие страсти рассказывали! Что на тебя напали степняки! И наёмники! И ты попала в Дикий Лес! А оттуда не возвращаются!

Округлённые глаза, искусственный ужас на лице. А неплохо у Натайнлайнов сыскари работают! Разнюхали!

— Ну что ты, Кимочка! — удивлённо поднятая бровь. Левая. — Как это не возвращаются?! Видишь же, я здесь! И моя Анечка — тоже!

— Но за тобой же была погоня! — слезинка задрожала в уголке правого глаза. — Бротонцы! Как ты спаслась?!

— Ай, пустяки, — аккуратно выверенный взмах левой кистью. — Их любезно скушали волколаки.

— Ужас какой! — появилась слезинка в левом глазу. Потом обе исчезли. Хорошо быть водным магом. — А чем ты там занималась?

— Ты даже не представляешь, как там интересно! Я играла в шахматы с волколаками, вела философские беседы с баюнами, каталась на заврах, ходила на рыбалку с урсусами! А как там готовят! Плов из зубастика! Рагу из шмыглов! Шашлык из рушатины! Это незабываемо!

— А кто такой волколак?

— Это как человек, только побольше, с волчьей головой, когтями и хвостом.

— И они играют в шахматы? Хорошо?

— Не очень. Я у Ваввуа плюс три веду.

— Выиграла на три больше, чем проиграла?

— Ага.

— Из скольких партий?

— Да кто ж их считал?! Больше года играли.

— Тогда я его, наверное, обыграю.

И милая улыбка. Сейла улыбнулась в ответ:

— Вряд ли.

— Тебя же обыграла!

— Плюс один из десяти партий?

— Но обыграла же!

Чуть нахмуренные брови, мимолётно закушенная губа. Как неудобно напоминать! Но надо!

Ёщё более приветливая улыбка, небрежный взмах рукой:

— Когда это было! Мы с Ваввуа каждый день по стольку играем...

— Уважаемые преподаватели, дорогие студенты, — прервал их пикировку усиленный магией голос, — от лица академии я рад приветствовать вас…

Возле дверей главного корпуса словно из ниоткуда появилась трибуна, а на ней — Деранитон Кварит, немедленно занявшийся своим любимым делом. Ректор толкал речь. Натайнлайн как подменили: утончённая герцогесса уступила место самой обыкновенной девчонке:

— Это надолго, — простонала Кимбертина. — Если не навсегда!

— Что, так плохо? — переспросила Сейла.

— Два часа минимум! И ни слова по делу!

Ректор на трибуне разливался соловьём. Слушать было неимоверно скучно.

— Сейла, а кто такой урсус? — тихонько спросила Кима.

— Медведь, — шепнула княжна. — Только очень большой, вдвое против обычного. Нашего, который по соседству живет, Мишаней зовут. А жену — Наташкой.

— А завр?

— Ящер. С урсуса размером.

— А баюн — это который кот?

— Вовсе нет. Но похож немного. Пушистый, мягкий, — княжна улыбнулась. — Кимочка, тебе надо сходить в Дикий Лес!

— Ты так хочешь от меня избавиться?!

Иронический прищур. Это просто шутка, ничего кроме!

— Что ты! — изумлённый возглас. — Там совершенно безопасно! Только надо ничего не бояться и никому не желать зла!

— И всё? — понятая правая бровь. — Интересно… А ты не прихватила оттуда кого-нибудь… ну такого…

Неопределённый жест рукой.

— А как же! Знакомься, это Внук!

Кивок в сторону представляемого.

— Чей внук?

Фи, как типично!

— Деда, естественно, — лёгкая ирония. — Внук Дикая Тварь из Дикого Леса. Самый сильный и опасный в Лесу!

— Вот прямо самый-самый?

Восторг и удивление, многообещающий взгляд из-под опущенных ресниц.

— Самый-самый, — подтверждающий наклон головы. — Можно сказать, тамошний король!

— Ваше Величество!

Ещё один взгляд и реверанс. Не полноценный, так, обозначение.

— Герцогесса!

Слегка наклоненная голова. Внук тоже умеет играть в эти игры.

Сейла укоризненно взглянула на трибуну:

— Как же он мне надоел! Уже час болтает!

Голос ректора мгновенно потерял громкость. Внук с легкой усмешкой глянул на Сейлу:

— Не поможет. Его остановить труднее, чем две пятёрки рушей! Силён мужик!

— Пусть говорит, — хихикнула Сейла. — Без усилителя не слышно.

Ректор вытащил из недр трибуны рупор и продолжил речь. Княжна чуть слышно выругалась.

— Я тебя предупреждал, — улыбнулся Внук. — Забьёшь громыхалку камнем, ещё что-нибудь обнаружится. Терпение — главная добродетель студента! И каменная задница, разумеется.

— У меня есть беруши. Хорошие, из пушистика!

— Тогда не будешь слышать свою подружку.

Сейла удручённо вздохнула и покосилась на Киму. Та немедленно воспользовалась переключением внимания княжны:

— Сей, а кто тебе форму строил?

— Нравится?

— Да вообще отпад! Не узнаю руку! А ведь думала, всех хороших мастеров знаю!

— Трёх лучших не знаешь! То есть, знаешь, но даже не догадываешься.

— Ну скажи, — заныла Кимбертина. — Вдруг и мне согласятся пошить!

— Не согласятся! Все материалы должны быть добыты руками заказчика! То есть, зверя убить собственной рукой, шкуру с него снять, обработать, покрасить…

— И ты всё это сделала?

— Ага. После этого сшить себе форму — плёвое дело.

— Ты это шила сама?!

— Ну да, а что? — Сейла наслаждалась разговором. — Если хочешь сделать хорошо — сделай сам! Золотое правило!

— Ты меня разыгрываешь?

— Нисколько! Вот на эти перчатки, — княжна вытянула вперёд руку, — надо добыть двух шмыглов.

— Кто такие «шмыглы»? — взвыла несчастная герцогесса.

— Зверьки такие шустрые. Вылезают только ночью. Зато у них мясо вкусное и шкура эластичная. Видишь, как тянутся, — она оттянула кожу перчатки на запястье. — Хочешь, сходим в ближайшие выходные на шмыглов? Заодно… Я вся горю желанием угостить тебя чем-нибудь особенным, — на лицо вылезла улыбка гостеприимной хозяйки.

— С удовольствием, — ответная улыбка сменилась отчаяньем. — Ой! Папа в эти выходные устраивает смотрины! Как-нибудь потом…

— Кимочка, ты выходишь замуж? — в голосе прорезалось сочувствие.

— Не в этот раз! — злорадно ухмыльнулась Кимбертина. — Пока я закончу академию, жених гарантированно скончается. От старости и болячек.

— Это можно поправить! Мы же все целители! Любые болячки… да и возраст… Если, конечно, твой жених достаточно богат…

— Ты что?! — герцогесса пришла в ужас.

— Не беспокойся, милая. После лечения он будет настолько беден, что герцог немедленно разорвёт помолвку.

— Сейлочка, где ты научилась так шутить?!

— Ты не поверишь, Кимочка! В Диком Лесу!

— Внимание, — хмыкнул Внук. — Оратор почти исчерпался.

— Что, правда? — обрадовалась Сейла.

— Всё когда-нибудь кончается. Даже ректорская речь.

Глава 19

Первая пара

Первая пара была естественным продолжением торжественного открытия учебного года. Толпа на академической площади, а строить студентов ровными рядами в академии не принято, напоминала море при лёгком бризе, чему весьма способствовала форма цвета морской волны. Студенческое море волновалось в ожидании начала мероприятия и не уняло своё волнение, даже во время двухчасовой речи ректора. К концу речи оно усилилось и грозило стать всё сметающим ураганом, с трудом сдерживаясь ректорским басом, робостью первокурсников и зачатками дисциплины, в той или иной степени привитыми старшакам. По окончании речи все преграды рухнули, и море это, умело направляемое опытным преподавательским составом, бурным потоком захлестнуло исполинские двери главного здания и речками и ручейками, разделяясь на курсы, растеклось по аудиториям, предназначенным для организационных собраний.

Аудитория, отведённая для четвёртого курса выглядела точно как описываемые Дедом аналогичные помещения земных университетов: полукруглый зал, ряды парт, амфитеатром расходящиеся от центра, в котором на солидного размера возвышении кафедра и расположившиеся за ней преподаватели. Не все, кому выпало сомнительное удовольствие работать с прорвавшимися на четвёртый курс оболтусами, но самые главные: деканы факультетов, заведующие кафедрами, et cetera.

Преподаватели поочерёдно толкали напыщенные речи, рисуя благостные или апокалипсические картины ближайшего будущего дорвавшейся до учёбы молодёжи, и торопясь успеть в соседнюю аудиторию с целью прочтения точно такой же лекции. А молодёжь, впитывая обещания и угрозы краем левого уха и тут же выкидывая их через широко распахнутое правое, обшаривали глазами зал, прикидывая, кто, где, зачем, с кем дружить и против кого, за какой девочкой стоит приударить в ближайшее время, а от какой можно и по роже получить, и ища ответы на прочие актуальные и животрепещущие вопросы.

Внук если и был исключением, то лишь в том, что дружить или конфликтовать ни с кем не планировал. Враги найдутся сами, а друзья обнаружатся в процессе курощения врагов. Да и какие здесь враги? Остолопы бестолковые!

В академию он отправился совсем не за знаниями (ну какие, право, знания могли дать ему убелённые сединами люди, не знающие не только рядов Фурье и операторного исчисления, но даже пределов и производных), а за компанию. Некоторый интерес вызывал предмет, спрятавшийся под корявым названием «натурфилософия»: вышла ли местная научная мысль на необозримые просторы непостижимого или до сих пор занята изучением сложных законов прямолинейного равномерного движения и свойств веществ типа «рыкающего льва» и «желтого вонючего лотоса». Внук склонялся к последнему, но пытался надеяться на лучшее.

Радовало, что общие предметы, за исключением математики, для четверокурсников были факультативными. То есть, можно учить, а можно и не учить.

Медицинское дело вызывало интерес, но не более. Примерно как у профессора медицины какой-нибудь из цивилизованных стран вызывают интерес приёмы шаманов центральной части Южной Америки: мол, надо же, оперируя дерьмом и ветками, умудряются не всех пациентов спровадить на тот свет, а только каждого второго.

Целители, заливающие больное место потоками сырой праны. Хирурги, при проведении операции заносящие в рану необходимое количество грязи, чтобы больной гарантированно умирал от сепсиса. Травники, выделяющие из местных растений лекарства от всех болезней, витаминные коктейли, яды повышенной токсичности и приворотные зелья и никогда не знающие, что именно у них получится в следующий раз. Акушерство, искусство безуспешной борьбы с родильной горячкой, спровоцированной немытыми акушерскими руками. И диагностика уровня: «Больной перед смертью потел? Это хорошо».

Верхом достижений было предварительно сложить сломанную руку как положено, а не сращивать её под прямым углом к естественному направлению. Так же относиться к внутренним органам чудотворцы догадаются ещё не скоро. Пока запросто могут срастить печень и селезёнку в один орган. Который, хоть и становился похожим на настоящий, но работать категорически не желал. Оно и понятно, после такого перфоманса-то… Бригада из целителя, сильного диагноста, хорошего хирурга и грамотного травника могла бы если не творить чудеса, то хотя бы вырезать аппендицит без летального исхода. Но нет таких бригад. Маги считают ниже своего достоинства привлечь к своей деятельности лекарей, а лекари всегда готовы развести руками: мол, мы же не маги, и так стараемся, как можем, гляньте, как покойник потел, все простыни мокрые! Все довольны, а мнение больного никого не интересует. Да и какое мнение может быть у человека, к которому уже черви принюхиваются?

Нет, Внук пришёл в академию за компанию, поддержать девчонок, коих числил ученицами и боевыми подругами, стараясь не проявлять к ним мужского интереса. А заодно разобраться, кто год с лишним назад так жаждал получить малолетнюю княжну в личное пользование. Найти и убить. Нет человека — нет проблемы. Ну и Дед обучение в академии одобрил. Сказал: «Иди, социализируйся. Полезно!». Осталось разобраться, как социализироваться, с кем и на ком. И какую пользу из этого извлечь.

Сидя на первой паре… Кстати, интересно, почему занятия в местной академии называются парами? Дед рассказывал, что так было на Земле, где пара по продолжительности равнялась сдвоенному уроку в начальной школе. Но на Пайдене никогда не было начальных школ, а слово «пара» в языке присутствовало. Звучало оно, конечно, не как в русском, но полностью совпадало по значению. С другой стороны, а какая разница?

Но сидя на первой паре и краем уха отслеживая напыщенные и малоинформативные речи преподавателей, Внук, как собственно и все, сосредоточил внимание на однокурсниках, представляющих всю палитру наций и народов империи. Палитра эта была весьма куцей, ибо, захватив очередные территории, имперцы наплевательски относились к самобытности и национальному самосознанию населяющих их народов. Наоборот, старались как можно быстрее ассимилировать покорённых, сразу и окончательно решая так задолбавший Землю национальный вопрос, причём малой кровью. Тем не менее, кое-какие самобытные культуры на территории страны присутствовали.

Вечная головная боль — южная граница, находящаяся под постоянным давлением Степи, как организованной, так и неорганизованной, породила сразу два народа, связанных крепкими узами и сложными отношениями.

Земли в самом пограничье, щедро раздавалась армейским ветеранам, прошедшим огонь, воду и брань начальства и дожившим до отставки. Приезжали на новое место вчерашние бойцы целыми подразделениями, скидывали в общий котел полученное от императора на обзаведение имущество, захватывали земли, сколько могли удержать и обработать, и жили, как говорил Дед, «канакским колхозом», в котором всё общее и всем поровну. Вплоть до молоденьких жён. Формально у каждого своя, а фактически — как сложится. Во всяком случае, боевое побратимство ценилось куда выше супружеской верности, лишь бы без насилия.

Женский вопрос стоял у канаков остро. Ветеранам определялись в жёны воспитанницы сиротских домов империи, но на всех сироток не хватало, не говоря уж о стремлении много лет ограничивающих себя ветеранов напоследок взять у жизни как можно больше и разнообразнее. Да ещё по непонятным причинам в канакских семьях на каждую девочку рождалось два мальчика. А потому дам добывали всеми возможными способами, и честное сватовство в собственно имперские земли стояло на последнем месте. На первом — лихие налёты на кочевые роды и племена, позволяющие пополнить поголовье не только женщин, но и коней с овцами. Степнякам не на что было жаловаться, сами частенько пробавлялись аналогичными набегами на соседей и друг на друга. В том числе, и на канакские станицы, но те являлись маленькими крепостями, в любую минуту готовыми дать отпор набегам лихих зеленокожих парней.

Дар у канакских детей никогда не открывался. На самом деле, открывался всегда, и не один, давая хозяевам силу, ловкость, выносливость, быстроту реакции и всё прочее, способствующее выживанию на вечно горящем фронтире. Но никто это магией не считал, да и не замечал. Канак же по определению силён, ловок, быстр и вынослив.

Севернее, надёжно прикрытые канаками от угрозы с границы, жили совсем другие люди. Внешне неотличимые от канаков, такие же сильные и широкоплечие, привыкшие год за годом потом и кровью выгрызать из растрескавшейся земли скудный урожай, коренные обитатели этих мест являли собой полную противоположность южным соседям. Жить курулы предпочитали хуторами на одну семью. Хозяин с женой да дети, пока не подрастут до времени ухода на собственный хутор. Иногда молодой хуторянин решался взять и вторую жену, дабы увеличить количество рабочих рук. Невест приходилось сватать у соседей, и лишь это удерживало селян, чтобы не вцепиться друг другу в глотки. Так что своих курулы всего лишь не любили. Всех остальных — люто ненавидели.

Неприязнь к канакам была вполне объяснима. Единоличник всегда ненавидит коллективиста, тем более, коллективиста успешного. В отличие от канаков нанять агронома или водного мага отдельный хуторянин не мог — не хватало золотого запасу. К тому же курулы платили налоги, от которых отставники-ветераны были освобождены. Налог кровью, уплачиваемый в многочисленных схватках со степняками, хуторянами не учитывался. Мол, дошли бы степняки до нас, мы бы им показали. Мы же не виноваты, что не дошли!

И на обзаведение от империи курулам ничего не полагалось. Канакам же… Выдавали не так много, и лишь раз в жизни, но ведь выдавали!

А ещё канакская молодёжь запросто могла устроить набег не на кочевые юрты южнее родной станицы, а на осёдлый хутор несколько севернее. Надо отдать должное, хутора не сжигались и не разграблялись. Даже скотина оставалась у старых хозяев. Разве что среди неказистых крестьянских лошадок обнаружится красавец конь чистых кровей, хотя откуда ему там взяться! А вот достигших нужного возраста дочек, а то и жен, если те были молодые и красивые, горячие станичные парни забирали отарами. Или табунками. Словом, сколько найдут. А самое обидное: девки в канакский полон шли без особого сопротивления и даже с большим удовольствием.

В общем, канаков курулы ненавидели за дело. Как и солдат, от которых канаки вели свой род, да к тому же сопровождавших сборщиков налогов.

Тиуны, само собой, никаких радостных чувств у населения не вызывали, тут селяне не были оригинальны, государевых людей не любят даже те, кто налогов не платит.

Ненавидели курулы также дворян за их привилегированность; купцов за богатство и жадность; горожан, живущих в городе на всём готовом; целителей, которых в южных областях просто не было; лекарей, которые были, за то, что не целители; и всех остальных, за компанию.

Но особенно не любили в хуторском краю агрономов и магов-водников. Ведь могут, паскуды такие, обеспечить небывалые урожаи, применив свою науку и регулярно орошая поля, но отказываются! Не то, чтобы совсем отказываются, а не хотят бесплатно работать! Требуют денег за дождик и за совет! Да как такое может в голове уложиться?! В курульской! Селянской! На хуторе выросшей?!

Зато у курульской молодёжи регулярно появлялись одарённые водники. В связи с этим немалое количество молодых селян ежегодно бросали отчий дом и отправлялись в имперскую магическую академию, куда простолюдинов брали на бесплатное обучение.

Каждый из них в будущем видел себя могучим водным магом, способным по мановению пальца вызвать бурю, ураган, снег, град, а главное — дождь, что оросит принадлежащие магу угодья, ни капли не пролив на соседские поля. Ради этого молодые курулы готовы были употреблять бесполезные слова «спасибо», «пожалуйста» и «будьте так любезны»; корябать в тетради буквицы, письменно излагая этими самыми словами то, что могли мгновенно выдать устно словами обычными, простыми и понятными, но почему-то считающимися в «приличном» обществе недопустимыми; считать не корзины с урожаем и вырученные за них деньги, а совершенно бессмысленные обезличенные цифры; маршировать на плацу строевым шагом с тяжеленными щитами в руках и палками, изображавшими копья; и много чему ещё, совершенно, для порядочного курула, бесполезному.

После третьего курса, так и не открыв дара, большая часть курулов отправлялась на боевой факультет. Оттуда курульский сын попадал в строевые части и, если выживал, то отслужив положенные годы и выйдя в отставку, получал землю, подъемные, жену-сиротку и пополнял ряды канаков, которых так ненавидел лет много назад. Его сестра тоже отправлялась в армию, где старалась как можно быстрее выскочить замуж за возрастного унтера, а лучше офицера, способного оценить жену, обученную выполнять приказы. А дальше — либо в давно разорившееся имение мужа, либо в те же самые канакские станицы, но не в старые, как её подруги, угнанные станичниками в далёкой юности, а в новые, которые только предстояло построить.

В результате старые канакские станицы постепенно оказывались в глубине имперской территории, в мире и покое, и через несколько поколений начинали дробиться, расползаться по хуторам. И потомки лихих канаков становились угрюмыми домоседами курулами.

Те же курульские отпрыски, у кого дар всё же открывался, рассчитывали по окончании учёбы прикупить участок земли, естественно, в самых плодородных районах, и устроить там истинный рай. Не о возвращении же на родной хутор мечтать будущему повелителю дождей и туманов!

В реальности мало кому удавалось достичь таких высот, чтобы заинтересовать армейцев, и большинству светила лишь работа помощниками садовников и агрономов. Лучшие перспективы открывались перед девушками, имевшими немалый шанс выскочить за небогатого, но имеющего землю дворянина, мечтающего даром жены-водницы поднять собственное благосостояние. Или хотя бы отсрочить неминуемое разорение.

Группу смуглых ребят и девчонок с явной примесью степной крови, собравшуюся в левом верхнем углу аудитории ждала именно такая судьба. Судя по состоянию источников бедолаг, на текущий момент будущие хозяева дождей всем скопом не смогли бы оросить и пары грядок, и чтобы в дальнейшем справиться с этой задачей, предстояло много и серьёзно работать. Впрочем, вкалывать курулы умели.

Полноценно отдельным народом были шуншики. Народ ювелиров и артефакторов. Не хороших или уникальных, а единственных. Других на Пайдене не было. Нет, никаких запретов та же Райндорская империя не издавала, наоборот была бы рада нарушить монополию инородцев, но дар работы с камнями и драгоценными металлами открывался только у этого народа. А без дара украшения выходили хуже и дороже, а артефакты и вовсе не получались.

Жили шуншики не только в Райндорской империи. Их общины присутствовали в каждом крупном городе и в Райндоре, и в Бротоне, и в Степи, и, по слухам, даже у варваров Севера. И везде они были чужими.

За пределами общин шуншики не обустраивались, от других народов и их отдельных представителей обособлялись всеми возможными способами. Общались почти исключительно друг с другом, женились только на своих. Контакты с окружающим миром сводили к минимуму. Ходили слухи, что между собой шуншики говорили на собственном языке, совершенно непохожем на общий. Правда, пока никто не мог похвастаться, что слышал хотя бы слово из этого языка. Однако имена шуншики носили до неприличия короткие.

В армии шуншики не служили, налогами, сборами и другими повинностями не облагались. Ежегодно сдавали в императорскую казну определённое количество собственных изделий, и на этом всё.

Был этот народ невысок, худощав, черноволос и черноглаз. Не слишком сильные, шуншики отличались очень ловкими руками, с узкими ладонями и длинными тонкими пальцами, о которых тщательно заботились, считая их своим рабочим инструментом. При всей своей замкнутости шуншикам время от времени приходилось общаться с другими людьми, и при этом были всегда спокойны, доброжелательны, неагрессивны и вообще малоэмоциональны. Любая попытка вынудить шуншиков заключить не желаемую ими сделку, заканчивалась плохо для вынуждающего. Нет, взятые на себя обязательства шуншики всегда выполняли от и до, но в конечном итоге выяснялось, что лучше бы этого всего не было.

Триста лет назад тогдашний император издал указ, по которому ни один человек не мог вести магическую деятельность без диплома соответствующего учебного заведения. Указ, безусловно, нужный. Шарлатаны, конечно, не перевелись, но теперь их законно пороли на площадях, привязывали к позорному столбу, а то и вешали другим в назидание.

Шуншикам никакие школы и академии нужны не были, искусство артефакторики испокон века передавалось от отца к сыну, но они всегда были народом законопослушным, а потому пришли в академию договариваться, что, как выяснилось, умели не хуже, чем делать артефакты. Теперь по достижению четырнадцатилетия шуншик отправлялся на учёбу. А академия вынужденно нанимала преподавателя артефакторики, который, само собой, был отцом студента, иначе уровень мастерства ученика падал почти до нуля. Пять лет отец учил сына артефакторике, а два последних — ещё и математике. Учёбу оплачивала империя, преподавателя — академия, она же закупала необходимые для работы ингредиенты и материалы. Шуншуков всё устраивало. Императора, по-видимому, тоже. Гобсек, правда, при упоминании шуншиков, ругался особенно грязно. Но кто будет слушать старого казначея? Да и учеников этих никогда не было много. Один, максимум два в параллели.

Баар Сик, единственный на четвёртом курсе шуншик, заинтересовал Внука сильным источником, вокруг которого плотно переплелись лепестки восьми разных даров, сливаясь в один, действительно уникальный дар, позволяющий хозяину оперировать силой с большеой точностью и даже объединять разнопрофильную прану в однородную смесь. О подобной технике они с Дедом думали, но создать её самостоятельно не сумели. Сейчас же, имея перед глазами живой образец, можно попробовать научиться тому, о чем сами шуншики, возможно, даже не подозревали. Насколько сами шуншики понимают природу магии, понять было сложно: магическое видение присутствовало, но так плотно вплеталось в общую структуру праны, что представлялось чрезмерно узкоспециализированным. А то, что учителем молодого шуншика должен быть именно отец, наводило на мысли, что в разных семьях этого народа могут быть разными и набор даров, и схема их плетения. Но всё стоило проверить. Тем более, у Внука имелось и чем заинтересовать шуншика, и что ему предложить.

Остальные однокурсники представляли жителей центральной и западной частей империи. Впрочем, обитатели восточной и северной областей мало от них отличались. Разве что самомнение жителей близких к столице регионов значительно превосходило их знания и умения. Особенно у дворян, а их на четвёртом курсе было большинство. Страстное желание поскорее открыть конкретный дар не шло на пользу их хозяевам. Колеблющиеся по размерам источники и короткие, но широкие лепестки со склонностью к развитию в стороны были равносильны приговору. Большой силы эти ребята не достигнут, а возможности развития чего-либо другого уже практически уничтожены. Обычная магическая массовка независимо от происхождения.

Направленность разная, но подавляющее большинство — огневики. Этот дар высоко ценился среди военных и дворян империи, и отпрыски благородных семей спали и видели, как из их рук вырываются струи огня и потоки пламени. Оценить количество энергии, необходимое для нагрева даже не слишком массивного объекта, дворяне были не в состоянии хотя бы потому, что термодинамика существовала на Пайдене в зачаточном состоянии, а об остальных составляющих науки о горении этот мир не имел ни малейшего представления.

Миф поддерживали особо талантливые индивидуумы, которым в результате многолетних изнуряющих тренировок, к старости удавалось достичь неплохого уровня. Нет, ни испепеляющий вулкан, ни армейский ранцевый огнемёт такой дедушка изобразить из себя не мог. Его предел — броском огненного шара ссадить с небес низко пролетающую ворону, если, конечно, сумеет в неё попасть. Но сосредоточенная в одном месте группа выдающихся огневиков могла сильно огорчить противника, одним ударом выведя из строя роту, батальон или даже полк. Они, конечно, никого бы не убили, но у собственных войск появлялся хороший шанс быстро добить обожженного и побросавшего раскалившееся оружие врага. Единственная проблема, что многочисленных престарелых магов надо было доставить к месту боя, объяснить каждому его задачу и расположить в месте скопления неприятеля. Первое требовало недюжинных логистических способностей, третье — максимального содействия противника, а второе — не шуточного владения психологией, способного преодолеть все старческие заморочки от беспредельно раздутого самомнения до деменции и болезни Паркинсона в крайней стадии. Но даже если все звёзды сходились, и удавалось добиться эффективного удара огненных магов, результатом становилось лишь выведение из строя одного подразделения. Противник немедленно бросал в бой резервную часть, а обожженные уводились в тыл, где в течение не столь долгого времени восстанавливались, вновь превращаясь в полноценные боевые единицы.

Повышенный расход энергии подчеркивал общую беду любой магии классической школы: неумение концентрировать большие количества праны в ограниченном пространстве, более того, в пространстве маленьком.

Впрочем, обучавшимся в академии мальчишкам всё это было неизвестно и, по большому счёту, неинтересно. Они уже были способны прикурить от огонька на ладони, а лучшие — и разжечь огонь в камине без помощи огнива, что наполняло мальчишеские сердца заслуженной гордостью, поддерживающей впитанную с материнским молоком дворянскую спесь и чувство собственного превосходства. Будущая боевая элита империи видела впереди лишь торный путь к успеху и процветанию.

Поголовно дворяне, пусть пока бедные и незнатные, они пренебрежительно посматривали на остальных, ещё не понимая, что через двадцать лет жена из презираемых ими сейчас водниц или целительниц будет представляться даже не мечтой всей жизни, а единственным спасением.

Впрочем, среди них присутствовало несколько баронетов и даже целый виконт, единственный сын графа Кузяка, и с этими личностями вполне могли возникнуть проблемы, которые, впрочем, Внук пока что не счёл достойными внимания.

Зато достойной внимания оказалась герцогесса Натайнлайн, Кимбертина Ревердансовна, заклятая подруга Сейлы. При первой встрече парень даже не сумел сдержать судорожный вдох. «Милая Кимочка» впечатлила. Да что там, сразила наповал! Если бы Дед в своё время целенаправленно не готовил приемыша к противодействию «медовым ловушкам», мог бы и пустить слюни, а после хвостиком телепаться за предметом воздыхания, жадно ловя случайные взгляды.

Но Дед этот момент не упустил. А потому Внук быстренько разобрался с дыханием, ещё раз оглядел девушку и разложил ситуацию по полочкам.

Хороша, безусловно. И личико, и фигурка, и смотрящие прямо в душу синие глазищи. Обхват бёдер, размер груди, длина ног и шеи, всё «в пропорцию». Однако, если подходить непредвзято, среди селянок и бордельных девочек попадаются и подобные экземпляры. Конечно, первых следует сначала хорошенько вымыть, а со вторых счистить боевую раскраску, но с дворянками заморочек побольше выйдет. А если вспомнить Танечку из столичного «Дома толерантности», то Кимбертине Ревердансовне придётся постараться, чтобы удержать первенство.

По большому счёту, Натайнлайн — самая обычная красавица — герцогесса. Среди герцогесс таких двенадцать штук на дюжину. Или около того. Правда, одиннадцать из этих двенадцати, как правило, не блещут интеллектом. Кима же пока дурой не казалась. Но это пока, дальше видно будет.

И не надо забывать, что такой врединой и задавакой, как расписывала княжна Сторская, Кима, конечно, не была, но стервой, безусловно, являлась первостатейной. Аристократке не быть стервой нельзя, сожрут товарищи по сословию. Тем более красивой и умной знатной девушке, попавшей в коллектив многочисленных посредственностей, совершенно необоснованно считающих себя альфа-самцами, которым крайне полезно ежесекундно ощущать, кто тут королева, а кто — пыль у её туфелек! Иначе замучают тупыми заигрываниями и брачными плясками! Сейла, если присмотреться, тоже не подарок, а его стараниями ещё и убивать научилась просто потому, что мешает. Человек — не руш, убивается без больших сложностей.

Так что боги с ней, с Кимбертиной, герцогессой больше, герцогессой меньше, но источник у неё интересный.

Год назад Внука поразил источник Сейлы. Чистый, многоцветный, яркий и насыщенный до непрозрачности. Впервые увидев у человека нормальный источник, он просто не мог допустить гибели девушки. А заодно и второй. У Анны уже начала зарождаться корка, но была ещё очень тонка, её удалось не только сломать, но и растворить в пране, хотя пришлось немало повозиться.

Источник Кимбертины был очень похож на Сейлин до попадания в Лес, несмотря на разницу в возрасте и открывшийся дар. Чуть менее яркий и бурный, с прорезавшимся лепестком, но чистый и не испорченный. Размерами лишь немного уступает нынешнему Сейлиному, превосходя и Анин, и аномально большие источники подобранных детей. Лепесток воды узкий, словно вчера открылся, напоминает по форме спицу. Сектора не деформированы. На грани открытия сила, ловкость, выносливость, скорость реакции, магическое видение, лечение, диагностика и дезинфекция. Могут даже сами прорваться, если стремление хозяйки усилить воду не убьет их на корню. Но внешнее открытие лепестков Внук отработал ещё на ученицах (иначе Аниной инициации пришлось бы ждать до мартышкиного заговенья), так что сделать Кимбертину универсалом легко и просто. Если захотеть. Вопрос, стоит ли? Герцогесс много, а Лес один!

С другой стороны, отрабатывать плетение на ком-то надо. Почему бы и не на герцогессе? Она хотя бы не дура.

Вытащить, пока не поздно, лепестки необходимых даров, после чего пытаться плести. Силу смешать с ловкостью, выносливостью и скоростью реакции. Если все правильно сделать, герцогесса почти догонит по физическим показателям Сейлу и Анну. Ровно до того момента, как Внук проделает с ними ту же операцию. Сочетание лечебных лепестков с добавлением воды должно открыть целительский дар. Может временно исчезнуть возможность оперировать водой. Но это временно. Если получится, дома же сотворить с Сейлой и Анной.

Правда, после всех этих преобразований открытие у Кимбертины магического зрения — вопрос нескольких дней. И есть опасность, что девчонка помчится консультироваться к «специалистам», которые перенаправят её на лечение, хорошо, если не в дурку. Но можно будет откатить всё назад. Хотя как-то нехорошо: девочка почувствует силу, перспективы, и каково ей будет, когда всё исчезнет? Вводить в круг посвященных? Вытащить в Дикий Лес, и там спокойно поговорить? Но тут надо посоветоваться с Сейлой. Всё-таки, её подружка, куда лучше предскажет чтто может произойти.

Внук усмехнулся. Куда торопиться? Подождём, посмотрим, послушаем. Заодно на учениц глянем, скажут чего или промолчат. А пока можно поэкспериментировать. Парень осторожно взялся за источник герцогессы. Пока вытащить. Мышцы девушки должны стать твёрже, но эластичнее; скорость прохождения импульсов между нейронами прилично повыситься. А когда сплетёт, всё усилится. В случае ошибки несложно переплести по-другому. Всё равно никто, включая саму Кимбертину, вмешательства не заметит.

Хотя нет. Сейла бросила на Внука недоумённый взгляд, глянула на знак «потом», пожала плечами и отвернулась.

Вот и отлично. А ещё можно… Внук легонько потянул целительские лепестки. Хуже не будет, полезные способности. Дня за два потянуть, а потом закрутить что-нибудь новое. Объединить медицинские дары с водой. Результат пока не просчитывается, но стоит посмотреть, что получится! Удачные результаты повторить у себя и учениц. Очень приятные перспективы.

А магическое зрение пока не трогать. Незачем герцогессе знать, что она работает собачкой Павлова. Тем более, Пайдену не знакомы ни доктор Павлов, ни его собачки.

Глава 20

Пострел.

Стайку мелких оборванцев Здорбонерал Петанок, он же Папаша Здорбо, заметил издалека. Уже больше месяца он ежедневно выдавал детишкам десяток булок, даже не думая нарушать данное слово. Ну их к темным богам, этих голодранцев! Ещё пожалуются Целителю, а что потом? От благородных надо подальше держаться! Вот зачесалась у него левая пятка, взял и вылечил пекаря. А если зачешется правая?.. Лучше о себе и не напоминать на всякий случай. Спокойнее будет!

Детей на этот раз привёл Пострел самолично. За весь месяц мальчишка себе не взял ни одной булочки: мол, попал в милость к хорошим людям, так что не нуждается, а голодные всегда найдутся. С этим подходом Здорбо мог только согласиться. С таким покровителем беспризорник мог и затребовать себе пару булок сверх оговорённого, не стал бы пекарь выкобениваться из-за пятака. Может, за этим и пришёл?

Но нет! Мальчишка настроен куда серьёзнее!

— Привет, Папаша! Не забыл ещё?

— Тебя забудешь, — буркнул булочник.

— Да, я такой! — гордо подбоченился мальчишка. — А помнишь, его Светлость сказал, чтобы ты работу пацанве давал?

— Было такое, — вздохнул Здорбо. — Только нет работы! Семьёй справляемся,

— Верно, — кивнул Пострел. — У тебя налажено всё. А чтобы работа была — расшириться надо!

— Ишь, хитрый какой, — буркнул пекарь. — Лишние булки не продашь! А вас отправить с булками бегать, так кто у оборванцев купит! Вы же моетесь раз в месяц, и то в луже, если упадете. В общем, убытки одни!

— Какой-то ты, папаша, унылый, — мальчишка улыбнулся. — Надо на жизнь смотреть опсими… осипи… короче, с надеждой и удовольствием. Знаешь, что это? — мальчишка извлёк из-за пазухи небольшой мешочек.

— И что? — Здорбо вытряхнул на ладонь несколько кофейных зёрен. — Кофей?

— Не просто кофей, а выросший в Диком лесу! Вкус спеси… сепис… короче, ты такого не пробовал!

— Я ещё не чокнулся, кофе в Диком Лесу собирать, — хмыкнул пекарь. — Да и не моё это. Я по выпечке…

— Ты попробуй! — возмутился Пострел. — Лень обжарить и помолоть?

— Больно ты грамотный стал! — скривился пекарь, но сковородку на огонь поставил. — Ладно, предположим, он вкусный. И что из этого?

— Давай кофейню откроем! — выпалил мальчишка. — Ты будешь кофей варить, а мы подавать!

— Ага, вот так взял и открыл? — в голосе пекаря сквозил яд. — Так просто? А место, работники, столы с прочей фигнёй. Всё это немалых денег стоит. Тоже мне, подавальщики в лохмотьях, от которых за версту Кондовкой разит…

— Видишь халупу, — обгрызенный, но чистый палец уткнулся в небольшое аккуратное здание на другой стороне улицы. — Там и сделаем!

— И? — хмыкнул Здорбо, засыпая обжаренные зёрна в мельничку. — Ты хоть знаешь, чей этот домик?

— Едальня там была, — сообщил Пострел. — Её Барон купил. Ну, за долги отдали. Готов нам уступить. За полцены и в рассрочку. Уберёмся, мебель поставим, и будем почтенных кофиём поить.

— И? — хмыкнул Здорбо. — Я здесь причём?

— А при том! С нас уборка и обслуживание. Ещё рецептов хитрых от Целителя подгоню. С тебя готовка. Чай, кофей, булочки твои, пирожные всякие. И если чего купить потребуется — посуду там, или ещё чего. И одежду для босяков поприличней. Но одежду — в долг. А прибыль пополам. Идёт? Тебе ж ещё с наваром!

— У тебя шуншиков в родне не было? — ехидно поинтересовался Здорбо.

— У меня никакой родни не было! Зато целитель княжны Сторской — лепший друг! — Пострел аж надулся для важности. — За защиту платить не будем: Крыс сдох, а Барон Внука уважает. Вот прямо очень! Кофейня «Дикий Лес»! Звучит?!

— Звучит! — буркнул Здорбо, разливая уже готовый напиток. — Интересный вкус. Необычный.

— А я что говорил?! — хмыкнул мальчишка, тоже прикладываясь к чашке. — А мы ещё вывеску повесим: «Здесь пьёт кофей целитель княжны Сторской»! Или: «Кофей от целителя княжны Сторской». Вообще от народа не протолкнуться будет!

— А княжна вот уже согласная?

— Так ей и знать необязательно! — мальчишка посмотрел на собеседника с пренебрежением.

— Тогда без меня! — рыкнул Здорбо. — Я с благородными втёмную не играю. Ни разу на дыбе не висел, и не собираюсь! Получишь добро от княжны, вот тогда…

— А и получу! — буркнул насупившийся мальчишка. — Для того ты и нужен, чтобы мы глупости не делали по незнанию! Будет тебе добро от княжны! Ещё на открытие уговорю её Светлость прийти!

— Вали, получай разрешение! Письменное! На бумаге! И с печатью! — Здорбо убрал чашки и выглянул из пекарни. — Эй, голодранцы, давай за булками! Забирайте быстрее, а то приличную публику распугиваете!

Обед

— Сей, предупреди своего парня, в столовой его будут проверять на прочность.

Вообще-то Кимбертина могла и промолчать. Какое герцогессе дело до глупых мальчишеских разборок? Даже на руку, если унизят человека из свиты княжны. Но предупредила, хоть и позиционировала Внука несколько двусмысленно. Сейла оценила.

— И что?

— Кузяк постарается спровоцировать на драку, — продолжала Кима. — Это опасно!

Княжна подняла брови, вопросительно глянув на подругу.

— Виконт хороший боец, — пояснила герцогесса. — Он твоего парня искалечит.

— Внука? — изумилась Сейла. — Вот этот петух?

— Он лучший на курсе и третий в академии. И обожает издеваться над простолюдинами.

— Это его проблемы, — пожала плечами княжна.

— Не скажи! Сколько Кузяк бьёт простолюдинов, ему всегда сходит с рук. Мол, просто мальчишки подрались.

— А если наоборот? В академии же все равны.

— Все, да не совсем, ты же понимаешь! Но пока не проверяли, никто не потянул.

— Всё когда-то случается в первый раз, — опять пожала плечами Сейла.

— Было бы здорово, — вздохнула Кимбертина, — но…

— Не любишь этого дундука?

— А за что его любить? — скривилась герцогесса. — Тупой, как дерево! Первые два курса достал клеиться.

— А потом?

— В прошлом году я на первую боёвку пришла совсем не в духе. И разделала этого козла, как бог черепаху.

— Он же непобедимый! — хмыкнула Сейла.

— Когда я расстроенная, мне на его непобедимость забить с приветом!

О том, что расстройство было вызвано Сейлиным исчезновением, Кимбертина предпочла промолчать.

— Фи, герцогесса, что за лексикон!

— Ага, ещё и добавила лексиконом! Зато он весь год ко мне подойти боялся. Как знаешь, моё дело предупредить.

В общем, предупредила. Проверка же оказалась задуманной с эпическим размахом.

Стоило тройке новичков и примкнувшей к ней герцогессе занять столик, прежде чем идти к раздаче, как рядышком крайне неудачно «споткнулся» однокурсник. Естественно, с полным подносом. И, естественно, падать собрался на Внука.

— Спасибо, сударь, — тот, улыбнувшись упавшему, перехватил поднос и поставил перед Сейлой. — Ваша Светлость, Вам принесли еду! — и тут же поставил перед Аней второй поднос. — Тебе тоже. И Вам, сударь, спасибо. Только падать было необязательно.

Падать было, действительно, необязательно. А не падать невозможно, слишком уж мешало такому развитие событий малозаметное движение руки Внука.

— Я не поняла, — холодно заявила Кимбертина, обводя зал взглядом прищуренных глазами. — Совсем нюх потеряли?

— Пожалуйста, Ваша светлость, — Внук взял очередной поднос из рук проходящего мимо парня. — Он не нарочно. На раздаче задержали. О! Это мне? Спасибо! Очень мило с Вашей стороны, виконт!

Подыграть-то Кима подыграла, но в целом не верила своим глазам: всё это было как-то чересчур. А то, что четвёртой порции лишился лично Кузяк, планировавший, видимо усесться на место Внука рядом с княжной, потому и обед принёс. Вот только еда оказалась на столе, Внук — на своём месте, а виконт… Столик на четверых, пятый лишний. Пусть он хоть целый герцог.

— Ты что себе позволяешь, смерд?! — вскипел Кузяк. — А ну быстро освободил место!

Рука здоровяка протянулась к плечу новичка, и в следующий миг виконт спиной налетел на стол для грязной посуды. А до него, между прочим, метров десять. И Кима точно знала, потому что видела своими глазами: Внук его не бил. Ни единого движения в сторону пострадавшего не сделал.

Поднялся Кузяк не сразу. Потому ничего и не успел. А может, для того, чтобы не успеть.

— Что здесь происходит?

Конечно же, преподавательский состав знал «традиции» своих подопечных, и Кожутарий Голард подошёл к началу обеда, чтобы не допустить «проверки» или пресечь в самом начале. Но развитие событий настолько ошеломило преподавателя, что вмешался он только сейчас.

— Ваше магичество, мы не ожидали, что в академии существует такая хорошая традиция, — Сейла подняла взор на преподавателя и, на всякий случай, похлопала глазами, — как обслуживание новичков во время первого обеда. Но честное слово, не стоило утруждать себя столь низкими поклонами!

— Да, — поддакнула Кимбертина. — Полы здесь скользкие, упасть очень легко. Надо было просто принести еду и получить заслуженное «спасибо».

— То есть, Вы хотите сказать, что эти студенты просто принесли Вам еду? — теперь Голард опешил от наглости объяснения. Впрочем, чего ждать от дочек Сторских и Натайнлайнов.

— Именно, — подтвердила Сейла. — Мальчик принёс обед, передал Внуку, чтобы не толпиться у стола, поклонился, поскользнулся и упал. И так четверо подряд. Такие милые мальчики, но такие неуклюжие! Виконт вообще вон куда улетел, пытаясь удержать равновесие.

— А мне нравится эта версия, — хмыкнул подошедший Закнерот и обвёл взглядом столовую. — А если у кого-то что-то чешется, так вас ежедневно ждёт полигон и учебные поединки.

— Я завтра буду драться с ним! — палец виконта указал на Внука.

Внук кивнул и поклонился преподавателям:

— Ваша милость, я поддерживаю просьбу виконта? Я слышал, он неплохой боец. Это может быть интересно.

— Да сколько угодно, — хмыкнул Сержант. — Эту неделю будете драться по желанию.

— Я тебе устрою интерес, коровий выкормыш, — прорычал Кузяк. — Ты у меня землю жрать будешь! Набрали всяких отбросов…

— Ты кого назвал отбросами, шмыгл драный? — Сейла тоже умела бить лексиконом. — Второй твой поединок — мой!

— Ваша Светлость, он же будет без сознания, — возразила Анна. — Вы бьёте его послезавтра. А я — послепослезавтра…

— А я своей очереди вообще не дождусь? — возмутилась герцогесса. — Анечка, пропусти меня вперёд? Пожалуйста!

— Как будет угодно Вашей Светлости, — Аннакуртана кивнула головой. — Тогда мой день — четвёртый.

— А виконт-то у девчонок нарасхват, — хмыкнул Таркс. — Прямо неотразим!

— Девушки, Вы уверены? — изумлённо прошептал Кожутарий.

— А в чем проблема? — пожала плечами княжна Сторская.

— Драться с мужчиной?! Виконт хороший боец!

Сейла окинула виконта взглядом:

— А по-моему, хороший мешок для отработки ударов. Давайте есть, остывает же. Ребята старались, несли!

Голард повернулся к Занкероту:

— Емери?

— Да пусть дерутся, — пожал плечами Сержант. — Поубивать друг друга я им не дам. Зато у виконта все поединки на неделе расписаны, кроме последнего дня.

— Ничего, — улыбнулась Сейла. — Для последнего дня мы придумаем что-нибудь особенное!

Математика

Вторая пара — математика. Точнее, третья, но двухчасовая речь ректора не считалась. Математический кабинет размерами заметно уступал роскошной аудитории организационного собрания, и парты в нем стояли на двоих. Преподаватель был молод, красив и импозантен. Элегантный костюм, холёное лицо, аккуратно подстриженная бородка. Хорошо поставленный приятный баритон. И бесполезная пафосная речь о великой науке математике. Нахарепетон Симор, не профессор и не доцент. Аспирант. Впрочем, тоже неплохо для большинства. Внука не удивит, но Внука вообще трудно удивить.

Сейла с Кимой захватили первую парту напротив учительского стола. Когда надо, ученица могла быть очень быстрой. Претендовавший на это место Баар Сик, ничем не выдав своего расстройства, сел за спиной княжны, оказавшись за одним столом с Внуком. Средний ряд чуть выдвигался вперёд, и устроившаяся через проход Анна одновременно страховала сбоку княжну и перекрывала путь отхода шуншику.

Баар почти сразу вытащил тетрадь и, ни на что не обращая внимания, принялся рисовать какие-то сложные фигуры. Внук некоторое время понаблюдал за его действиями, после чего негромко спросил:

— Не лучше сделать эллипсоид?

— Что? — удивлённо уставился на него Баар.

Внук в своей тетради нарисовал фигуру, схожую с изображенной шуншиком, но более сглаженную:

— Если основной фигурой сделать эллипсоид вращения, получится эффективнее. Процентов на десять.

— Верно, — снисходительно улыбнулся Баар. — Но камни редко имеют две оси симметрии. А на наиболее частую форму лучше подходит вот такая фигура.

— Овоид, — кивнул Внук. — При подведении каналов вплотную к поверхности кристалла можно добиться большего, нежели в эллипсоиде, но только при сохранении оптимального угла кривизны по всей длине линий.

— В этом и проблема! — уже серьёзно ответил шуншик. — Слишком сложные расчёты.

— Можно упростить, — хмыкнул Внук. — В любом случае должна применяться фигура вращения. Надо задать формулу определяющей кривой, а это половина плоского овоида, и проинтегрировать по поверхности! Полученный результат исследовать на экстремум…

Шуншик уставился на собеседника, словно увидел перед собой кого-то из светлых богов:

— Как это «по поверхности»?

— Ты не применяешь поверхностные интегралы? — Внук задумался. — Тогда можно определить длину линии спрямлением, и интегрировать произведение координаты на радиус окружности… Но это сложнее. А поскольку все овоиды имеют единую формулу, только параметры разные… Лучше рассказать тебе про поверхностные интегралы. А заодно про объемные, они тоже пригодятся!

Следующие десять минут они активно чиркали в тетрадях, и сыпали математическими терминами. Увлечённый собственной речью преподаватель не обращал вторую парту внимания, пока собеседники не заговорили в полный голос.

— Молодые люди, я вам не мешаю? — поинтересовался педагог.

— Нет-нет, — откликнулся Баар, не поднимая головы от исписанного листа. — Вы занимайтесь с ребятами, занимайтесь.

— Мы сейчас досчитаем, — добавил Внук, исправляя какую-то закорючку, — и присоединимся. Мы почти закончили.

— Что вы вообще делаете? — растерянно спросил аспирант. — Лекция же идет!

— Высчитываем идеальную форму овоида вращения, вписанного в кристаллическую решётку общего вида, — сообщил Внук и бросил Баару. — Нет, это нельзя считать константой! Тут явная зависимость от основной переменной. Придётся высчитывать её функцию и вставлять в исходное уравнение!

— Боги! — взвыл Баар. — Это же всё сначала! И на порядок сложнее!

— А ты хотел решить такую задачу за одну пару?!

— Ну да, а что? — шуншик вновь упер взгляд в расчёты.

Сейла развернулась со своего места и заглянула в тетрадь Баара:

— Интегрируют, — сообщила она преподавателю. — Что-то стереометрическое, из фигур вращения.

— Похоже на эллипсоид, только сложнее, — добавила тут же оказавшаяся рядом Анна.

— Вообще ничего не понимаю! — герцогесса смотрела в тетрадь Внука круглыми глазами, потом перевела взгляд на Сейлу: — Где Вы такого нахватались?

— А вы умеете интегрировать? — педагог посмотрел на девушек.

— Я и слова такого не знаю, — вздохнула Кимбертина.

— Мы немного умеем, — ответила за двоих Сейла. — Но не на таком уровне.

— И где же вы обучались?

— В Диком Лесу, — честно призналась княжна. — За год, конечно, всё не изучишь. Но мы наверстаем.

Шуншик поднял голову:

— Хочу в Дикий Лес!

И вновь углубился в расчеты.

— Хорошо, — решил преподаватель. — Пусть Сик и Дикая Тварь занимаются эллипсоидом, а для остальных тема занятия — дробные степени.

— Я тоже хочу в Дикий Лес, — прошептала Кима Натайнлайн. Но тихонько, чтобы никто не услышал.

Глава 21

Кима

Первая неделя учёбы для герцогессы Натайнлайн оказалась полна неожиданностей. Сначала вернулась княжна Сторская. Кима с детства относилась к Сейле, как к младшей сестрёнке, которую надо воспитывать, учить и защищать от всяческих посягательств, и предполагаемая гибель подруги оказалась тяжелейшим ударом. Трудно сосчитать, сколько ночей девушка проплакала в своей спальне!

Когда стало известно о пропаже, когда всколыхнулась надежда из-за непонятного поведения Сторских, когда сыскари отца подтвердили: подружка сгинула там, откуда нет выхода. Это был очень тяжёлый год. Конечно, прилюдно Кимбертина никогда ничего не показывала. Но… Невезучий Кузяк, попав на учебном поединке под похоронное настроение герцогессы, покинул группу её партнёров по полигону, а заодно и поклонников. Не привык виконт, что его бьют. Особенно девушки. И по таким-то местам…

И вот Сейла вернулась. Вернулась, изменившись до невозможности. И дело не в нарядах из шкур неизвестных зверей, не в неожиданном уровне знаний, не в потрясающей гибкости, и не в способности подтянуться полтора десятка раз на одной руке. Княжна стала намного взрослее, мудрее и опытнее. Младшая сестрёнка выросла, обогнав старшую по всем статьям. И к восторгу, вызванному воскрешением подруги, примешивалась зависть к новой Сейле. Задавить в себе это чувство не получалось. При всём своём отлично развитом самомнении Кимбертина Натайнлайн всегда видела реальную картину и не давала глупым фантазиям обмануть разум. Ей предстоит много работать, чтобы если не догнать княжну, то хотя бы приблизиться.

Для начала Кимбертина записалась на те же факультативы, что и Сейла с конфидентами, и, что удивительно, Баар Сик. Шуншик вообще использовал любую возможность для общения с Внуком. Даже в столовой притащил к их столику пятый стул, нарушив мимоходом несколько традиций.

Герцогесса в эти обсуждения не вступала, лишь пытаясь понять, о чём вообще идёт речь. Наверное, это было бессмысленное занятие. Но время от времени Внук что-то разъяснял кому-либо из девушек или даже шуншику, и через какое-то время Кима с удивлением обнаружила, что отдельные слова, такие как «функция», «непрерывность» и «дискретность», превратились из таинственных заклинаний во вполне понятные математические термины, которыми она и сама может оперировать. Теперь уже можно было самой задавать осмысленные вопросы и получать ответы. Нет, Киме и раньше неплохо давалась математика, но она даже представить не могла, насколько эта наука глубока и разнообразна. Про натурфилософию и говорить не приходилось!

За два дня Кимбертина настолько привыкла находиться в тройке целителей, что на устроенном Сержантом пятикилометровом кроссе помчалась рядом с Сейлой, не сразу заметив, что темп бега троицы прилично выше привычного. И, что удивительно, выдержала до конца, оставив далеко позади всех однокурсников. Время же бега её шокировало. Это повторилось и с остальными упражнениями: девушка в полтора-два превзошла собственные результаты, показанные на тренировках буквально вчера.

В тренировочных поединках Кимбертина на удивление лёгко побеждала тех мальчишек, что три месяца назад оказывали ей достойное сопротивление. А бедный Кузяк, считавшийся лучшим бойцом курса, не продержался и минуты!

— Вы охренели, милая герцогесса, — простонал баронет Таркс, пытаясь продышаться после пропущенного удара в солнечное сплетение. — Ты что круглые сутки тренируешься? Откуда эти сверхчеловеческие способности?

— У меня сверхчеловеческие? — хмыкнула Кимбертина. — На них посмотри!

Она кивнула в сторону Сейлы и Анны, в паре наседающих на Внука. Движения бойцов были столь стремительны, что человеческий глаз не успевал их отслеживать.

— О чем ты, Кима! — слегка отдышавшись, Таркс вернулся к обычной манере общения. — У них за спиной Дикий Лес! Они Дикие Твари, а не люди! А ты-то с какой радости?

Кима и сама хотела бы понять, с какой радости. А ещё узнать, где так здорово обучили Сейлу и Анну, как попасть туда же и добиться, чтобы с ней, герцогессой Натайнлайн, проделали всё то же самое. Девушка готова была идти хоть в Дикий Лес, хоть в пасть дракона, хоть в обитель Тёмных богов. Если всё это выдержала Сейла, выдержит и она!

После Кузяка Сержант ставил ей в напарники либо Сейлу, либо Анну. Или выставлял всех троих против Внука. И Киме, после очередного пропущенного удара, оставалось только шептать: «Хочу в Дикий Лес»!

На пятый же день Закнерот построил студентов четвёртого и пятого курсов и с крайне нехорошей улыбкой на устах произнёс:

— Я тут слышал, что кое-кто из вас считает себя хорошими бойцами только потому, что ими были его предки. Это очень серьёзное заблуждение! Но сейчас вы в этом убедитесь. Сейчас будет групповой поединок. Командир первой команды — виконт Кузяк. Командир второй — шуншик Баар Сик. Как и все шуншики — простолюдин и бойцом себя не считает! Каждый из вас сам выберет за какую команду драться. Упавший выбывает из боя. Виконт, ваш столб правый. Баар, ваш столб левый. Командам собраться возле своих столбов.

Кимбертина застыла столбом, наблюдая, как собираются у правого столба студенты двух лет обучения. Это что? Кузяку дают возможность реабилитироваться за предыдущие поражения? Понятно, что ни один дворянин не станет подчиняться простолюдину. Если бы командиром второй команды была бы она или Сейла, силы могли оказаться равны! Но даже к Внуку пошли бы немногие. А уж к шуншику… И ни у кого никаких сомнений! Избить толпой слабого, как благородно! Герцогесса Натайнлайн сделала шаг вперёд и влево.

— Не торопись, — удержала подругу Сейла. — Пусть все определяться.

— В чём? — ошарашено спросила Кимбертина. — Его же убьют.

— Это вряд ли, — хмыкнул Внук, глядя, как к огневикам присоединяются гурулы.

Несколько человек во главе с Тарксом что-то втолковывали преподавателю. Потом баронет взмахнул рукой:

— Да ставьте двойки, если хотите. Мы в этом цирке участвовать не будем!

Группа отправилась к скамейкам для отдыха. За ними потянулась половина пятикурсников.

— Ну всё, вроде, — хмыкнул Внук. — Пошли. Герцогесса, вы с нами?

И двинулся налево, на ходу раздавая приказания:

— Я по центру. Сейла — левый фланг. Аня — правый. Кима — держишь тыл, ликвидируешь прорывы и прикрываешь Барсика. Девочки, при больших прорывах отходить назад. Без геройства. Спокойно бьем морды.

Кимбертина покачала головой. Нет, всё правильно, в бою на «ты» и по имени. Но ведь даже не спросил! Хам и дикарь! Дикая Тварь из Дикого Леса. Впрочем, сейчас не до этого. Такой компанией защищать несчастного шуншика будет гораздо легче, но вчетвером против… Девушка попробовала сосчитать противников, но сбилась. А после Сержант подал сигнал начала боя, и команды бросились навстречу друг другу.

Были ли у виконта с компанией какие-то задумки на поединок, осталось неизвестным. Целители ураганом рванулись в атаку, оставляя за собой только стонущие тела. Герцогессе достались лишь три противника, уже помятые и полностью дезориентированные. У Кимы сложилось впечатление, что все трое просто не успели упасть, когда сбивший их ураган помчался дальше. Баар и вовсе те несколько секунд, что длился бой, простоял, размышляя, что ему надо делать. А может, решал в уме какую-нибудь задачу по артефакторике. Шуншик же!

— Все в порядке? — этот невозможный дикарь даже не запыхался! — Баар?

— А чего я? — откликнулся шуншик. — Я тут стоял.

— Кима?

— Норма, — откликнулась герцогесса, — костяшки сбила немного.

— Сейчас залечим, — Сейла хотя бы выглядела слегка взъерошенной. — Обмой только.

Кимбертина привычно вызвала струйку воды. Вода не появилась. Совсем. Ни капли.

— Э… — девушка обалдело уставилась на руки. — У меня дар пропал!

— Так не бывает, — не поверила Сейла.

Герцогесса попробовала создать крохотную каплю на ладони. Самое простое упражнение, которое она выполняла уже два года. Ничего!

— Не бывает… — Кимбертина села прямо на землю. — Но есть!

— Бывает, — хмыкнул Внук. — У нас всё бывает. Но если один дар ушёл, должен был появиться другой. Попробуй залечить свои костяшки.

— Издеваешься? — вскинулась девушка.

— Не так, чтобы очень… — протянул Внук. — Но полечить попробуй. А вдруг!

— Внук! Прекрати! — возмутилась Сейла. — Киме и так плохо!

А Кимбертина с ужасом смотрела, как на сбитых суставах нарастает новая кожа.

Родительское собрание

— Ваша Светлость! — приветственный поклон сопровождался ослепительной улыбкой.

— Герцог! — Артор Сторский не остался в долгу. — Вы не в курсе, по какому поводу нас столь срочно собрали? Да ещё в выходной!

Лекционная аудитория была полна. Кого-то из присутствующих Артор знал, с кем-то не пересекался. Все поголовно дворяне, но титулованных, хотя бы баронов — немного. Нетрудно догадаться: родители студиозиусов. Все на удивление хмурые, большинство возмущённые. На общем фоне герцог Натайнлан выделялся не только знатностью, но и невероятно довольным выражением лица:

— В курсе, дорогой Артор, в курсе! Наши девочки набили морды всему четвёртому курсу. Впечатляет!

— Это как?! — опешил княжич. — Вдвоём?

— Нет! Участвовали конфиденты Вашей сестры и шуншик! Но не думаю, что вклад последнего был весом. А всё, что делают вассалы, засчитывается в актив сюзерену.

Вот в этом весь Реверданс! «Засчитывается в актив» и «набили морды». А может и столь высоким стилем завернуть, что и не сразу поймёшь, о чём речь. Или послать куда подальше так, что пиратский боцман позавидует.

— Но противников-то было… — продолжал герцог. — Вот эти вот все и те, чьи родители не пришли!

— Что ж, — Артор взял себя в руки. — Поздравляю герцог! Кимбертина стала совсем взрослой!

— Меня же поражает Сейлатонара! — тут же отозвался Натайнлайн. — Ей ведь только пятнадцать!

— Путешествие пошло сестрёнке на пользу, — улыбнулся Артор.

— Это точно! Со вчерашнего дня два курса ходят как в воду опущенная! А свет кипит, словно забытый на печи котёл, — хищно улыбнулся герцог. — Готовимся защищать наших крошек! Без дуэлей не обойдёмся!

— Дуэли, так дуэли, — пожал плечами Сторский. — Девчонки всех перебили, и мы всех перебьём. Ага, а вот и Деранитон. Сейчас нам сообщат точку зрения академии.

Ректор в сопровождении в сопровождении деканов целительского и боевого факультетов и Горалда поднялся на кафедру.

— Уважаемые господа и дамы! — расплылся в улыбке Кварит. — Я хотел бы рассказать вам о том, что ожидает ваших детей в ближайшее время…

— Вы лучше расскажите, что происходило на этой неделе?! — выкрикнул граф Кузяк. — Почему моего сына всю неделю избивают какие-то пришлые хулиганы?

— Граф, ты кого хулиганом назвал? — взревел Натайндайн. — Мою дочку?! Или княжну Сторскую? Войны захотел? Или ограничимся дуэлью?!

— Ваша дочь, герцог, никогда бы не справилась с лучшим бойцом курса, — скривился граф. — Не в обиду ей сказано, но она всё-таки, девушка. Про пятнадцатилетнюю княжну и речи нет!

— Ваше Сиятельство, — Закнерот поднялся с кресла. — Сын вас дезинформировал, и, похоже, не в первый раз. Уже год назад он проиграл учебный поединок герцогессе Натайлайн, после чего сумел ни разу не оказаться с ней в паре.

— Уж не хотите ли Вы сказать, что Пукран бегал от девчонки?

— Именно это я и говорю, — кивнул Сержант.

— Некоторые мальчики бегают за девочками, — хмыкнул Артор. — А этот — от девочек.

— В этом году он получил четыре вызова на поединки. От герцогессы, княжны Сторской и двух простолюдинов. И все четыре поединка проиграл.

— Перестаньте играть словами! Что это за простолюдины, что способны на равных сражаться с виконтом! И с какой радости они смеют бросать вызов?

— Возможно, я неточно выразился, Ваше сиятельство, — Сержант склонил голову на бок. — Инициатива боя с Внуком Дикой Тварью исходила от виконта. Вызовы же от девушек последовали после брошенного прилюдно оскорбления, которое относилось, в том числе, к княжне Сторской. Вашему сыну следует быть сдержаннее, я бы за такие слова вызвал его не на учебный поединок, а на дуэль до смерти.

— Мальчик вспылил после того, как его подло ударили в столовой!

— Ваше сиятельство, — поднялся Голард. — Никто Вашего сына в столовой даже пальцем не тронул! Весь инцидент произошёл на глазах у меня и уважаемого Емериконтала, — Кожутарий кивнул в сторону Сержанта. — Виконт поскользнулся совершенно самостоятельно. Его агрессия в сторону однокурсников была абсолютно неспровоцированной.

— Чем же Вы объясните столь странные результаты поединков?! — не сдавался граф.

— Просто твоему сосунку надо было летом тренироваться, а не крестьянок по сеновалам валять! — рыкнул герцог. — Не ту часть тела упражнял, теперь с пятнадцатилетней девчонкой справиться не может. Всыпь ему десяток горячих и отправь с дружиной заниматься, может чему научится.

— Вот как это у вас получается? — продолжал возмущаться Кузяк. — Моего мальчика чуть не убили, и он же кругом виноват?

— Хотели бы убить — убили, — смотря прямо в глаза графу, произнёс Артор. — А раз живой и даже не искалеченный, значит — не хотели ни убивать, ни ломать. Радоваться надо, что в академии появились такие бойцы! Может, хоть в этом году не проиграете воякам всухую.

— И в прошлом не всухую, — уточнил Натайнлайн. — Кима размочила.

— Тогда выиграем, — хмыкнул княжич. — Взяла младшую группу, возьмёт и среднюю. А Сейла с Анной — две остальные. И по парням — Внук очко точно принесёт… Уже победа.

— Два, — улыбнулся Сержант. — Дикая Тварь будет выступать по двум группам. Только младшие мальчики не прикрыты.

— Господа, до первенства императорских школ ещё полгода, — заполнил зал мощный бас барона Лабаускаса. — Что за драка произошла позавчера?

— Позавчера, — снова взял слово сержант, — виконт предложил устроить командный поединок. Капитаны решили не ограничивать численность участников. В результате с одной стороны выступали Сейлатонара, Кимбертина, Аннакуртана, Внук и Баар Сик. Во второй — практически все огневики четвёртого курса и часть пятого. Так что это была не драка.

— А чем групповой поединок отличается от драки? — фыркнула баронесса Фанторакс.

— Цель поединка — повышение квалификации участников. Он проводится в строго определённых местах по правилам, которые могут меняться, но запрет на убийство и нанесение тяжких повреждений действует всегда, — Сержант процитировал соответствующий пункт Устава академии. — А драка имеет целью нанесение повреждений. Никаких правил, никаких ограничений! В отличие от драки, поединок не является ни преступлением, ни правонарушением. Наоборот, эти мероприятия поощряются академией, ибо служат развитию студентов и определению лучших. Например, позавчера победила команда княжны и герцогессы.

— Победила?! — ахнула баронесса Фанторакс. — Они же избили мальчиков! Вы бы видели, какой синяк у моего сына!

- Ни одной опасной травмы участникам нанесено не было, — пожал плечами Сержант. — Некоторые получили незначительные повреждения, но их тут же подлечили. В команде победителей было трое целителей. Очень удобно. Но что-то я не припомню, чтобы Ваш сын к ним обращался.

— Он не подходил, — промямлила баронесса. — Не то место, чтобы показывать однокурсницам…

— Не надо было поворачиваться к противнику тем местом, — развеселился Натайнлайн. — Не только девушкам надо беспокоиться о сохранности тыла, баронесса. Но в целом, мужчине синяки только на пользу!

— А как фиксировалась победа? — спросил Лабаускас.

— Проигравшая команда выбыла из боя в связи с потерей сознания всеми участниками, — отрапортовал Сержант.

— Светлые боги! Какой позор!!! — барон был обескуражен.

— Вот именно позор! — поддержал граф Кузяк. — В академии…

— Причем тут академия?! — зарычал Лабаускас. — Три десятка дубоголовых орясин не справились с одним простолюдином, тремя девчонками и шуншиком!!! Шуншиком!!! Девчонками!!! А вы тут ещё визжите! Совсем честь потеряли?! Мы стали посмешищем!

— Вызвать на дуэль и заколоть! — взвизгнул Кузяк.

— Кого ты собрался на дуэль вызывать, идиот?! Герцогессу Натайнлайн?! Или княжну Сторскую, которой вообще пятнадцать лет?! Не дергайся, граф, клоунский колпак тебе и так обеспечен! Твой балбес ещё и умудрился получить от каждого из них отдельно! Впрочем, нам тоже не сильно легче! Император будет в восторге!

— Там был мужчина! — не сдавался граф.

— Простолюдин! Семнадцатилетний мальчишка!

— Ну почему же, барон, — вмешался Артор. — Пусть вызывает! Я с удовольствием посмотрю, как Внук сначала свернёт шею наёмному бретёру, а потом и самому графу.

— Ты, Кузяк, лучше помолчи, — поддержал Натайнлайн. — Обделался, так сиди и обтекай тихонько. Твой оболтус всё это и затеял. Зря его лечили, пусть бы походил с двумя фингалами. Деранитон, что там с точки зрения формальностей?

— Групповой поединок, — пожал плечами ректор. — Обычная практика. С юридической точки зрения не подкопаться.

— Вот и ввести еженедельный групповой бой против этой четвёрки. Пока не научатся хотя бы оставаться на ногах! Всю неделю тренируются, а по понедельникам их девочки бьют! Глядишь, за два года хоть с крестьянками научатся справляться не только на сеновале! А то ведь под юбку к деревенской девке полезут, а она их метлой поганой…

Герцог захохотал. Артор сумел не улыбнуться. Он не князь, а княжич, старше собравшихся по титулу, но младше по возрасту. Следует быть учтивым.

Еще родительское собрание порекомендовало ввести для пострадавших дополнительные занятия по боевым навыкам. Как ни обидно, но Лабаускас прав. Император будет в восторге.

После всего этого практика в лечебнице для бедных не вызвала ни возражений, ни даже каких-либо эмоций. Жалко, конечно, деточек, которым придётся выносить горшки за больными, но и пусть. Там хоть никаких групповых поединков.

— Знаешь, княжич, — сказал Натайнлайн уже у коновязи, — я собирался отдать дочку за Ихваношвира. Собственно, не особо собирался, просто жена всю плешь проела, что дочке пора замуж. Вот и проводим смотрины время от времени. А вот сейчас думаю, что пора подбирать Кимбертине не стариканов, мечтающих не скончаться от безрезультатной натуги в первую брачную ночь, а реального жениха, который в перспективе станет мужем. Подумайте там с братьями, хорошая ведь девочка выросла…

Глава 22

Шуншики

Маар Сик оторвал взгляд от верстака, сдвинул на лоб бинокуляр и внимательно посмотрел на вошедшего сына:

— Барик, мальчик мой, тебе придётся многое объяснить! — шуншик аккуратно закрепил инструменты на стенке верстака, бинокуляр на стойку и поднялся. — Пойдём в гостиную, расскажешь, что ты устроил в академии, и почему я должен за тебя краснеть!

Баар понуро поплёлся за отцом. Мать уже накрыла стол.

— Представляешь, Туя, — Маар устроился на стуле и аккуратно расправил салфетку на груди. — Наш сын не придумал ничего лучше, чем подраться с огневиками!

— Ой! — всплеснула руками мать. — Зачем? У тебя же руки! Обожгли? Сломали?

— Я тоже испугался, — покачал головой отец, — когда меня вызвал ректор и рассказал эту историю. Но всё совершенно иначе! Баар с товарищами зачем-то пошёл и избил весь курс, — Маар сделал паузу. — Или не весь. Мне не интересно, кто кому дотянулся кулаком в глаз. Я хочу выяснить, зачем вот это вот всё?

Баар героически молчал, давая отцу выговориться. Тот продолжал:

— Даже если они хотели отобрать у тебя готовый камень, зачем рисковать? Камней много, а пальцев всего десять, и каждый незаменим! Пусть берут, этот поступок принесёт им много горя. Но ты же не выносишь из дома ценные камни?!

Сын покачал головой.

— Барик, — вступила мать. — Ты вступился за девушку? — Туя была натурой романтичной. Но в меру. — Надо было решить конфликт словами. Любой конфликт можно решить словами! В крайнем случае, позвать её парня, а не махать кулаками, словно пьяный извозчик. И потом, зачем тебе эта девушка, ты всё равно не сможешь на ней жениться! Нет, я понимаю, у тебя такой возраст, любая кажется красавицей, но ваши дети не смогут полноценно развить дар! Зачем рисковать собой и своим талантом из-за мимолётного увлечения? Или ты совсем не любишь отца? Он тратит на тебя столько времени, а ты готов прийти к нему с разбитыми пальцами?

Мама могла продолжать данный монолог до бесконечности, так что Баару пришлось заговорить:

— Папа, я не участвовал в драке. Только обозначил своё присутствие. Я никого не бил. И меня никто не бил. Мама, я тебя очень люблю, не бегаю по девкам, а когда придёт время, женюсь на кривой Нае, которая дочь Саан Кана, или на любой другой Нае по твоему выбору, даже если она окажется ещё кривее! Папа, а что тебе ещё сказал ректор, что ты так расстроен?!

— Предложил учить математике не только тебя, но и твоих драчливых товарищей! — буркнул Маар. — И я вынужден был согласиться! Учить математике дуболомов, которые только и умеют, что махать кулаками!

— Скольких?

— Пятерых!

— Барик, — снова всполошилась мать, — ты попал в очень дурную компанию! Немедленно порви с ними и больше так не делай! Шуншик из семьи лучших мастеров не должен водиться со всякими там…

— Княжнами и герцогессами, — подсказал Баар.

— Что ты сказал? — Туя схватилась за сердце. — Ты совратил княжну? Или герцогессу? Или обеих?!

— Мама, не говори глупостей, — Баар сделал круглые глаза. — Я шуншик из семьи лучших мастеров, и ещё способен думать головой! Папа, кого ты будешь учить и почему?

— Ты и сам сказал, — буркнул Маар. — Я, лучший ювелир этого города, должен объяснять, как строить треугольники, тупым дочкам князей и герцогов! Их дуболомам-телохранительницам! И диким тварям из Дикого Леса! Позор на мои седины, — отец вознёс руки к небу.

— Папа, ты перечислил только четверых. И эти четверо умеют строить треугольники. Кто будет пятым?

— Ты, позор нашего рода! — взревел Маар. — Ты!

— Это прекрасно, папа, — кивнул Баар. — Собственно, мне нужен только Внук.

— Друг? — прищурился отец.

— Не друг, а Внук. Внук Дикая Тварь. Если он станет моим другом — вообще мечта!

— Ничего не понимаю! Чей он внук, зачем он тебе нужен, и причём здесь дикая тварь?

— Внук — это имя. А зачем нужен? — Баар вытащил из сумки несколько листочков: — Вот, посмотри! Внук предлагает новый метод расчета плетений в артефактах. Намного удобней и позволяет менять рисунок под каждый конкретный камень, практически не тратя время на расчёты. Ты представляешь, как повыситься эффективность?! Я слишком плохо знаю математику, чтобы посчитать такое, но и так понятно…

— А он хорошо знает математику?

— Он — очень хорошо, — кивнул Баар. — Гораздо лучше меня! У него странные термины, но… Папа, что такое интеграл по поверхности?

— Не знаю… — задумчиво произнёс отец.

— И я не знаю, — вздохнул сын. — Но очень хочу узнать. Ради этого стоит даже разок подраться!

— Ты меня уговорил, — вздохнул Маар. — Это, действительно, интересно. Но там же ещё три девки!

— И девчонки совсем не плохи, — отмахнулся Баар. — Почти мой уровень. Даже удивительно!

— Барик, — снова ожила Туя. — Ты уверен, что княжна и герцогесса не беременны?! Имей в виду, это может плохо кончиться!

Темный кабинет

Всё тот же сумрак, всё тот же кабинет. Прячущийся в тени хозяин. И сын, ютящийся на краешке кресла.

— Рассказывай, сын, — прозвучал густой, сильный голос. — Какие новости?

— Ты был прав, появилась княжна Сторская. Вместе со своей компаньонкой и каким-то мутным парнем. Поступили на четвёртый курс.

— У девочки прорезался дар? Какой?

— Целительство. И у тех двоих — тоже.

— Что-то рассказывают?

— Княжна сообщила Натайнлайн, что год провела в Диком Лесу. Подробно, в деталях.

— Врала?

— Не уверен. В рассказе много странностей, но звучит естественно и логично. Насколько можно считать подобное логичным, разумеется. Одежда у всех троих из неизвестных материалов. Никогда таких не видел. Вообще странные.

— Не пробовал познакомиться?

— К ней не подойдёшь! Эти двое ни на секунду не отходят. Не общаться же с простолюдинами.

— И что, ни с кем не подружились?

— С Натайнлайн. И шуншуком.

— Интересно. Какие ещё странности?

— Этого парня зовут Внук Дикая Тварь.

— Ещё?

— Ну, одежда, имя… Драка ещё…

— Что за драка?

— Они дрались против огневиков четвёртого курса. Плюс кое-кто из наших присоединился.

— И что?

— Они им набили морды! Всем!

— Кто они?! Кому им?! — вспылил хозяин. — Ты можешь рассказывать нормально? Что каждое слово вымучиваешь?

— Сторская со своими холуями, Натайнлайн и шуншик набили морды всему четвертому курсу и части наших. Пятеро, а точнее, трое вырубили несколько десятков человек. Как косой скосили!

— А ты что делал?

— Смотрел. Подумал, что мне не стоит драться с потенциальной невестой.

— А за?

— Против всех?! Да меня отходили бы как помойную шавку!

— Этих же не отходили!

— Да кто же знал!

Из-за стола донёсся тяжёлый вздох:

— Ты идиот? Разве существует лучший способ познакомиться с девушкой, чем вступиться за неё в драке? Да ещё драться не вместо неё, а вместе! Подумаешь, получил бы пару раз по своей глупой морде! Какие последствия у драки? Реакция администрации?

— Ректор никого не наказал. Объявили групповым спаррингом. Обещали регулярно повторять. Добавили по две лишние пары боевки. Им и нам.

— А с этими тремя?

— Выделили в отдельную группу. Всех пятерых. Математику у них ведёт шуншик. И артефакторику! Зачем целителям артефакторика?! Натайнлайн к Сторской прилипла, как репей! Даже на целительство ходит. В общем, дурь сплошная!

— Дурь?! — взревел хозяин. — Княжна на год пропадает. Появившись, сходу поступает на четвёртый курс. По математике с ней соглашается заниматься шуншик! В поединке толпами вырубает парней на два года старше! Учит целительство и артефакторику! Возможно, у неё два дара! И с ней ещё двое таких же, причём девка год назад была пустым местом! Это ты называешь дурью?!

Из темноты донеслось характерное бульканье. Сын сглотнул: пить хотелось неимоверно. Но попросить отца не решился.

— Я не думаю, что она была в Диком Лесу, — произнёс отец. — В принципе, возможно всё, но они слишком это выпячивают. Имя, материалы… Скорее всего, тряпки из каких-нибудь дальних земель. Но я бы хотел знать, где можно за год так вырасти.

Кресло в темноте заскрипело, словно хозяин в нём раскачивался:

— Значит так! Познакомься с девчонками. Для этого не надо ни с кем скрещивать шпаги. Сдружись с ними. И с сопровождением Сторской сдружись. Пообщайся с простолюдинами для дела. Стань своим в этой компании. Понял? А там видно будет. Хоть это ты сможешь?

— Конечно, отец!

— Иди!

Сын быстрым шагом покинул кабинет.

— Конечно… — проворчал хозяин. — Темные боги, как же тяжело работать с дураками!

Он звякнул в колокольчик. Темная тень скользнула из глубины кабинета и согнулась в поклоне.

— Рассказывай!

— Ваш сын прав в каждом слове. Троица появилась в городе за месяц до начала занятий. В первый же день вылечили попавшегося под руку булочника от грудной жабы. Подобрали двух сироток, девчонке исцелили огневицу. На следующий день прикрутили Кондовку, Барон против этого целителя пикнуть не смеет. Сдали экзамены в академию и исчезли до начала занятий, вместе с детьми. На третий день обучения в столовой схлестнулись с виконтом Кузяком. Вместо драки в столовой получился «спарринг» на полигоне. Шуншук всю драку простоял в сторонке, герцогесса только добивала. А эти трое уложили всех. Без смертей, без увечий и без сознания! Каждому поставили фингал под глаз. Сами отделались парой царапин, которые тут же и залечили. Каждые выходные вместе с детьми уезжают из города в сторону Сторска.

— То есть, все концы в сторону Дикого Леса, — вздохнул хозяин. — Блеф?

— Возможно, — кивнула тень. — А возможно, и нет. Верховодит у них не княжна, а этот парень, что само по себе странно.

Хозяин задумался:

— Может его убрать?

— Как скажете. Но это не мгновенно, парень опасен, надо серьёзно готовиться.

— Вот и готовься, — появившаяся из сумрака рука бросила мешочек, ловко пойманный тенью. — А я пока подумаю, мешает он нам или наоборот.

С родительского собрания граф Кузяк вернулся в крайне решительном настроении. Вызвав начальника охраны, он несколько долгих минут сверлил недовольным взглядом физиономию подчиненного, после чего разразился обвинительной речью

— Один не в меру наглый простолюдин посмел ударить моего сына!

Граф замолчал.

— Привести его сюда? — спросил охранник.

— Нет, — вспыхнул граф. — Он — студент этой проклятой академии! И они не на нашей стороне! Видишь ли, спарринг! Где это видано, что всякое быдло имеет право бить моего мальчика, а я не могу выпороть этого мерзавца на конюшне?! Но я это так не оставлю! Надо выследить смерда и тихо прикончить! У тебя вроде были хваткие людишки для таких дел!

— Не извольте беспокоиться, Ваше сиятельство, — склонился в поклоне начальник охраны. — Сделаем всё в лучшем виде!

События в академии заставили Пса задуматься ещё сильнее. Пара воскресших девушек вкупе с загадочным Внуком проявила весьма впечатляющие умения. Вклад герцогессы и шуншика в общую победу Пёс не считал достойным внимания. А вот эта тройка впечатлила специалистов не только результатом, но и неизвестной доселе техникой боя. Не надо иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, откуда ноги растут. От Деда к Внуку, от Внука… А вот тут странно. Не могли девчонки подняться на такую высоту за несчастный год. Надо же не только выучить ухватки, но и довести их до автоматизма. А это требует времени! Выходит, Внук владеет не только совершенной техникой боя, но и крайне эффективной методикой обучения. А может, ещё чем-то не менее важным?

И как всё это поставить на службу Империи? Надо вызвать Внука на разговор, но так, чтобы мальчишка сам пришёл к необходимости общения, а лучше сотрудничества. Пришла пора поднять пару спящих агентов в академии. Ну и наружка, конечно! Наружка — наше всё!

Но спешить не надо. Сейчас будет много недовольных возмутителем спокойствия. Обложат, как собаки медведя. И куда тогда мальчику деваться? Сам прибежит, как миленький. А если нет, стоит поговорить с князем. Игонт всегда был адекватен и, кстати, общался с Дедом. Глядишь, и найдётся подход к внучку, раз с дедушкой не вышло...

Свайр, глава ночников столицы, размышлял о том же человеке. Держащий Кондовку Барон сообщил о появлении некой личности с погонялом Целитель. В принципе, ничего особенного этот Целитель не совершил. Прикончил Крыса? Туда поганцу и дорога, Барон и сам хотел пришить паршивца, да и Свайр уже кумекал на эту тему. Снял с крючка нищую пекарню? Ну оттуда прямо бешеные бабки валились! Да и не снял, перевесил на кормёжку беспризорников. Можно только поаплодировать, давно надо эту братию начать подкармливать, это же кузница кадров! Пару потрохов себе забрал. Тоже нормально. Вот только ведёт себя гастролёр так, что Барон о нем говорит с дрожью в голосе. Без уважения ведёт. По-хорошему, наказать его за это надо. Но тут торопиться не стоит. Вроде как Целитель со Сторскими путается, а в их силах Свайра со всеми ночниками спустить в клоаку мелкими частями. Так что спешить не стоит, надо пока к кенту присмотреться. Тем более, он сильно резкий, идёт по мозолям, как по паркету. За головы таких дурачков хорошо платят. Вот и надо подождать заказа или даже двух. А нужные люди у Свайра всегда найдутся.

Пострел

С княжной поговорить удалось только в выходные. В Диком Лесу. И не один на один, как хотел Пострел, а в присутствии Анны и Внука. Анна — ладно, невелика птица. А вот Внук — жуть жуткая. Спасибо, конечно, ему большое за сестрёнку, но страшный же же, не зря его не только волколаки боятся, но даже медведюги с ящерами опасаются. А человека, если что, Внук прихлопнет, как муху. Особенно, маленького. Хлоп, и нет. Пострелу даже поднимать тему было страшно. Так-то Пострел ничего и никого не боялся, но с Внуком предпочитал осторожничать. Но обещал же. И папаше Здорбо, и ребятам. После ужина пробормотал: «Не так страшен Дикий Лес, как его малюют», подумал, что Дикий Лес, действительно, не так уж и страшен, наоборот, весело здесь, и выложил всё, как на духу. А после ужина потому, что сытый даже Мишаня добреет.

Его внимательно выслушали. Сейла переглянулась с Внуком и пожала плечами:

— А в чём проблема? Открывайте.

— Так это… — почесал в затылке Пострел. — Кто же в новую кофейню просто так пойдёт? Нам бы на вывеске написать, что здесь Внук кофе пьёт, так народ и повалит...

— Чтобы выяснить, чей внук пьёт кофе? — ухмыльнулась Анна.

— Так мы же хитро напишем, — разъяснил Пострел. — «Здесь пьёт кофей целитель княжны Сторской». Неужто не купятся…

— Может, и купятся, — протянула Аня. — Но…

— Чтобы такое писать, надо у отца разрешения просить — покачала головой княжна. — Вряд ли он согласиться светить имя на кофейне в Кондовке. За деньги разве, или в долю предложить. Но предприятие копеечное, не станет папа мараться.

— Можно иначе, — усмехнулся Внук. — Соорудите возле входа большую доску для отзывов. Даже две. На одной рекламу намалюете, а на второй Сейла распишется: мол, была, пила, понравилось. Эффект тот же, а лицом к князю… Девочка молоденькая, блажь нашла — написала, семью ни к чему не обязывает.

— Так можно, — кивнула княжна. — Только сделать надо идеально.

— Да мы с пацанами!.. — начал Пострел.

— Столяры у тебя в пацанах есть? — хмыкнул Внук. — А маляры? Кровельщики? А тут, пожалуй, и дизайнер нужен, если у вас тут такие сволочи водятся. И маги, причём, разные. Кое-кого можно через Барона привлечь… Магов…

— Герцогессу просить надо, — Аня предпочитала не называть Кимбертину по имени. Даже за глаза. — Она студентов навербовать может.

— Киму можно, — задумалась Сейла. — Она опять хочет в Лес.

— А что, уже была? — тут же влезла Малая.

— Нет, но уже хотела, — хмыкнул Внук. — В принципе, можно и сводить, если с пекарней поможет.

По возвращению закипела работа. Энтузиазма у беспризорников хватало. Хотя у многих он быстро иссякал. Из первого десятка через два дня осталась половина. Одно дело булки на халяву получать, а другое — полы и стены отдирать от въевшейся грязи. Но желающих на их место очередь стояла. Ещё бы умели чего! Помещение вычистили, мусор вынесли, отмыть всё, что можно, а дальше? Как двери новые повесить, чтобы не свалились на первого же посетителя? А ведь ещё сделать надо, не щиты же, сколоченные из гнилых обрезков горбыля приспосабливать, как в Кондовке привыкли. Про окна и говорить нечего. Даже стены покрасить ровненько, без следов кисти и разводов, мальчишкам не по зубам.

Внук заскочил к Барону, и местный авторитет проникся. Тем более, помощь деткам обошлась ему практически даром. Подобрал мастеров из собственных безнадёжных должников и отправил отрабатывать долг. Денег от них так и так не дождёшься, а авторитет нарабатывается. Мастера сначала кривились, но узнав, что кроме долга ещё и платить будут, оценили перспективы.

Герцогессу Натайнлайн княжна приволокла в самом начале, когда в помещении ещё конь не валялся. Вот так: затащила и обрадовала:

— Вот здесь будет самая лучшая в столице кофейня.

— Здесь? — удивилась аристократка, озирая обшарпанные стены и заваленные мусором полы.

— Ага! — закивала Сторская. — И сделают это беспризорники, — она махнула рукой на копошащихся ребят. — Но им надо помочь. Ты же в академии всех знаешь, можешь подогнать дизайнера из студентов, магов, установки заряжать, и прочее по мелочи, чего в Кондовке не найти? Им ещё и платить за работу будут.

— Да это не вопрос, — отмахнулась герцогесса. — А чем она будет лучше того же «Кордновского кофея»?

Княжна усмехнулась:

— Здесь будут подавать кофе, сваренный из зёрен Дикого Леса.

Герцогесса задумалась:

— А ты сводишь меня в Дикий Лес! Идёт?

— Как только от тебя перестанет пахнуть едой. Ты же понимаешь…

Дальнейший разговор Пострел не слышал. Но вскоре в кофейне начали появляться студенты-магики. Магичили они мало, зато каждый присланный знал и умел что-то своё, другим неизвестное. Трое дворян под командованием целого барона обжег балки так, что они стали смотреться, как благородное дерево, хотя сделаны были из самой обычной осины. А две девчонки-курулки показали, как делать из сливок и какой-то ещё шняги обалденное замороженное лакомство. Пострел чуть язык не проглотил, когда попробовал. К списку дел прибавились ящики, чтобы хранить это самое мороженное холодным.

Всем, кто хотел потом в кофейне работать, заказали одинаковую одёжку. Материал подобрал дешёвый, но красивый и прочный. Штаны, рубашки и жилеты с гербом кофейни. Герб ни на что не был похож, но сразу навевал мысли о Сторских и Натайнлайнах. Портному Барон пообещал снижение мзды на три месяца.

И началось. В здании постоянно крутились люди. Внутри и снаружи. Стучали, строгали, носили, красили, магичили, что-то притаскивали, что-то утаскивали. Папаша Здорбо ругался с курулками, мастера крыли матом косоруких беспризорников, а долговязый студент со странным именем Дизайнер обкладывал и мастеров, и беспризорников, и курулок, и даже папашу Здорбо.

Пострел с сестрой носился, высунув язык, пытался всех проконтролировать, путался у всех под ногами и мешал больше, чем помогал. И казалось, работам не будет конца.

А потом вдруг так вышло, что возле каждого пункта в списке Пострела стояла галочка. Фасад блестел белизной, вывеска «Дикий Лес» нужного сине-зелёного цвета заняла своё место над дверью. Столики выстроились ровными рядами. Из дверей запахло свежесваренным кофеем и папашиной сдобой, а пацаны, умытые и причёсанные, в новеньких рубашках и жилетках, ждали гостей.

А к вечеру первого дня работы на доске справа от входа появилась собственноручно выведенная княжной фраза: «Кофе просто обалденный. Сейлотонара Сторская». А рядом рукой герцогессы: «А мороженое — это нечто! Кимбертина Натайнлайн».

Кофейня «Дикий Лес» открылась.

Глава 23

Кима

— Доброе утро, барышня!

Отец сидел с безразлично-скучающим лицом, но Кимбертина знала родителей куда лучше, чем они её! С умными детьми так обычно и бывает. Папа с мамой, в отличие от детишек, практически не меняются, как и отношение к детям. Хотя Реверданс Натайнлайн и признавал за дочерью немалые ум и сообразительность, но все равно, не мог осознать ее взрослой, продолжая относиться как к умному, толковому, но все же ребенку. И что с того, что ей уже семнадцать? Даже когда дочери исполнится тридцать или сорок, и она обзаведется своими детьми, а то и внуками, в их отношениях ничего кардинально не поменяется…

В общем, отец сейчас не просто здоровался, а хотел «серьёзно поговорить». На темы, которые Кима хотела бы не освещать. По крайней мере, еще какое-то время. Хотелось бы — до тех самых тридцати-сорока.

Увы, взрослая жизнь, она на то и взрослая, что не получается избегать большинства неприятных вещей. К примеру — грядущего разговора. Но… Можно днями пропадать в академии, а вечера проводить в Диком Лесу, возвращаясь глубоко за полночь. Но вот завтрак… Да и вообще, живя дома, избежать общения с родителями нереально. Выйти, что ли, замуж на скорую руку?.. Подобрать «учебного мужа»… Нет, лекарство хуже болезни! Неприятные разговоры останутся, пусть и сменив вектор. А с отца станется и зарезать на дуэли несчастного жениха.

— Доброе утро, папа!

— Как дела в академии? Как учеба? Кому ещё набила морды ваша компания?

Если говорить строго, придерживаясь языка сухих фактов, то компания била морды регулярно. Каждую субботу, в рамках программного группового поединка. Старшекурсники из кожи вон лезли, вкалывали на тренировках так, что семь потов сходило. Всё ради того, чтобы если не победить (об этом никто и не мечтал!), то нанести противнику значимый урон. Например, добраться до шуншика и хоть разок его ударить. Пока что, всего, чего смогли добиться соперники, так это приличного улучшения физических показателей. «Компания» же считала эти бои потерянным временем. Одного Сержанта всё устраивало. И он только потирал руки, не забывая время от времени вслух гордиться, тем, как он ловко все придумал.

— Папа, как ты можешь обо мне так думать? Я — самая дисциплинированная студентка за всю историю академии.

Надо почесать папе самолюбие. А что может быть лучше гордости за своё чадо? Впрочем, отец умен…

— А еще самая ловкая, потому что ни разу не попалась?

Кима улыбнулась самой открытой своей улыбкой:

— Ничего от вас не скрыть, папенька! На то вы и герцог! Но вообще, я еще и одна из самых сильных и умных.

— Не самая? Прямо удивительно!

— Как я могу обманывать своего любимого отца?! Да и вообще, врать — не хорошо! Ты же сам учил! Увы! По силе немного уступаю Внуку. И математику знаю хуже шуншика. Надо больше тренироваться и старательнее учиться.

Папин любимый подход. Описанный его же словами, накрепко засевшими в памяти еще с первых лет жизни дочери…

— Подозреваю, этого не достаточно для успеха по всем направлениям? Чтобы не «одна из», а первая и лучшая? Нужно что-то еще?

Кима задумалась. Сама она считала, что надо несколько раз (чем больше, тем лучше!) сходить в Дикий Лес. Не тот, который новая кофейня, а тот, в котором на заврах катаются и с волколаками в шахматы играют. Но отец вряд ли готов к подобным откровениям. Хотя, зная его, вполне может быть в курсе…

— Не знаю. Наверное, ничего. Продолжать делать то, что делаю.

— Понятно, — коротко улыбнулся отец. И продолжил: — Ты изменила круг общения. Насколько я понял, практически целиком. С чем это связано? Как понимаю, влияние новой компании?

В наблюдательности герцогу не откажешь… И в наличии желания знать, что происходит вокруг дочери. Кима давно знала, что за ней частенько наблюдают невидимки, которые потом дотошно пересказывают отцу новости. И всем сердцем надеялась, что отцовские соглядатаи хотя бы не слишком перевирают увиденное. А что круг общения изменился… Ну да, а как иначе? Все прошлогодние подружки и ухажеры отошли на задний план, а то и дальше. О чем Кимбертина, разумеется, нимало не жалела: правильно их было называть не «подружки и ухажёры», а «лизоблюды и подхалимы». Новое же окружение… Уж подхалимажем там точно не пахло! Да и слово «окружение»… Не герцогесса тут центральная фигура. И даже не княжна Сторская. Но отцу лучше не знать всей правды. Может не понять.

— Я же говорила! Я теперь в специальной группе. У нас очень жесткая программа! На прежние глупости времени нет. Вот окружение и поменялось.

— Ну да, ну да, — криво улыбнулся герцог. — Спецгруппа, жесткая программа… А что у тебя с даром?

— Он оказался целительским. Оказывается, иногда целительство сначала проявляется, как вода. Госпожа Потанская подтвердила. Это ещё одна из причин, почему нас свели в одну группу: Четверо из пяти — целители.

Девушка ступила на очень тонкий лед, под которым ее ждал весьма вероятный гнев отца, узнай тот истинное положение дел. Ничего подобного «чокнутая Мера» не говорила. О смене дара Кима с ней не говорила. Да и вообще, об этом никто не знал. К тому же, говорить о полном исчезновении водного дара не получалось — несколько капель удавалось выжать, пусть и напряжением всех сил. Дар не исчез, он просто немного ослаб. Что «немного» — это на порядок, Кима боялась признаться сама себе. С другой стороны, она стала намного сильнее физически. И дело не в тренировках, те не дадут такого результата за столь короткое время… Взаимосвязь событий юная герцогесса заметила. Но делать выводы боялась.

Спешки с этим, прочем и не было. Изменения никто не замечал — всю работу со «спецгруппой» Сержант спихнул на Внука. Не «спихнул», впрочем, а передал, не забыв даже издать соответствующее распоряжение — есть своя прелесть в формалистах, привыкших ходить строем! Но вышло даже смешно: фактически с самыми способными учениками академии занимается такой же студент. Еще и пришедший в эту самую академию позже большинства. Сплошное поругание традиций в циничной форме! Позиция Сержанта понятна — старый вояка совсем не дурак, и понимает, что Внук не оставит ему ни шанса. Но выглядит все равно… Своеобразно.

А ещё Внук знает математику не хуже старого шуншика. Хотя, наверное, даже лучше. И по артефакторике говорит иногда такие вещи, что Маар впадает в ступор. И очень сильный целитель. И только ли целитель? Если у Кимбертины с его появлением открылся второй дар, то у него самого сколько? Пять? Десять? Тридцать семь? В ближайшее время Кима собиралась задать несколько вопросов и Внуку, и подруге. И потребовать правдивых ответов. А то, как открывать кофейни в Кондовке, так: «Кима, помоги», а честно рассказать, что происходит… Совсем её за дурочку держат?!

Герцог, наконец, озвучил то, что беспокоило его сильнее всего:

— Мне не нравится, что в твоё окружение теперь состоит из простолюдинов.

— Сейлатонара?

— Она княжна, согласен. Но остальные?

— Шуншик нужен, чтобы математику преподавал его отец, — пожала плечами девушка. — А остальные целители, как и я. К тому же, они конфиденты Сейлы.

Девушка прекрасно понимала, что всё немного не так. Сейла и Аня — люди Внука. А теперь ещё Баарчик и сама Кима. И неважно, кто из них простолюдин, а кто княжна или герцогесса. Но папа этого не поймёт. Кима и сама не до конца понимает. В первую очередь, почему ее это не раздражает.

— Дочка, — вздохнул герцог. — Ты поступила учиться не ради знаний по математике. И не из-за магии. Хотя, конечно, целительство — хороший аргумент при подборе пары. Ты в академию, чтобы познакомиться с детьми аристократов, общаться с которыми тебе придётся всю жизнь. Да они ниже тебя статусом, но таких семей, как наша или Сторских, слишком мало для отдельного общества. А что тебе может дать в будущем Анна? Или этот, — герцог поморщился, — Внук. За ним же никого нет!

— Он даёт мне знания, — сказала Кимбертина. — И многому учит. А происхождение… Для начальника охраны или родового целителя герб необязателен.

— Он уже ангажирован Сторскими, — пожал плечами отец.

— Ничего страшного, — дочь ответила тем же жестом. — Можно иметь одного целителя на двоих. С Сейлой я договорюсь. А насчёт прежних... — Кима на миг замолчала, подбирая слово, — приятелей. Я их не обижаю. Догоню Сейлу и выделю на них время. Буду ходить с ними в кофейню, в которую ты так хочешь потыкать меня носом, но не решаешься. Папа, я не мыла там полы собственноручно. Мне это не по титулу!

— Хорошо, что хоть ты это понимаешь!

— Я много что понимаю, отец, — отрезала Кима. — Прости, но вынуждена оставить тебя наедине с завтраком. Опаздываю. К простолюдинам.

Герцог, от удивления, не сказавший ни слова, проводил дочь взглядом. От беседы осталось чувство неудовлетворённости. Что-то было неправильно. Хотя нет, точнее: странно. Но что? Неожиданно понял: за весь разговор, за исключением последней фразы, Кимбертина была совершенно безэмоциональна. Не скрывала эмоции, не прятала. Это было бы нормально и правильно. Но нет. Словно чувств вообще не было. И это герцогу очень не нравилось.

Кофейня «Дикий Лес»

Народ в новую кофейню не спешил. Пестрели доски объявлений, извещающих об открытии. Городские газеты, захлёбываясь от восторга, рассказывали о диковинных блюдах. Носились по переулкам Кондовки беспризорники, «по секрету» рассказывая всем и каждому о невозможно низких ценах на вкуснятину. А княжна Сторская и герцогесса Натайнлайн соизволили посетить салон графини Колободорат, где занимались тем же, чем и беспризорники, с поправкой на манеры и титулы собеседников. Но пока что вся эта шумиха, названная Внуком «рекламной компанией», результата не давала. Оставалось только надеяться, что просто нужно еще немного времени. Будем честны, горожане удивительно консервативны и инертны. Это если не называть вещи своими именами, и не применять термины «туповаты» и «твердолобы».

Поэтому пока что в «Диком Лесу» сидели почти исключительно те, кто принимал непосредственное участие в запуске предприятия. Кондовские мальчишки в новой одёжке, мастеровые, студенты академии и редчайшие одиночные «мимопроходилы», занесённые попутным ветром. Вдруг дверь распахнулась, и в зал прошествовали настоящие клиенты… Целых пять человек за раз!

— Проходите, гости дорогие, — подскочил мальчишка-половой, — присаживайтесь…

— Хозяина заведения ко мне, — скомандовал шедший первым мужчина и, тут же, скривился: — Быстрее, мерзавец, когда с тобой разговаривает представитель городской управы!

Представитель был высок и худ, словно последний раз ел месяца два назад, или же разводил в себе коллекцию отборных хищных глистов По причине болезненной худобы определить его возраст было крайне затруднительно. Тем паче обтянутый кожей череп украшали черные, коротко остриженные волосы, рыжая «козлиная» бородка и седые до белизны ниточки усов.

— Слушаю Вас, уважаемый, — выбрался из кухонного зала Здорбо.

— Предоставьте документы на вашу забегаловку! — приказал худой.

— Простите, уважаемый, — пекарь не смутился, — а Вы, собственно, кто такой будете?

— Мы — комиссия городской управы, проверяем соответствие заведений общественного питания на соответствие… — худой замялся. — В общем, на соответствие. И мы уже видим, что этот хлев не соответствует!

— А документ у Вас соответствующий имеется? Который дозволяет соответствующе проверять соответствия? — всё тем же уважительным тоном произнёс Здорбо. — Или имя, хотя бы? На бумаге с печатью. Соответствующей, — поспешно добавил пекарь.

— Моё имя — не твоего быдляцкого ума дело, — вспылил худой, и повернулся к своим. — Составляем акт!

— Может, это и не моего ума дело? — спросила стройная девушка с огненно-рыжими волосами, неторопливо и очень изящно поднимаясь из-за столика.

— Заткнись, девка, и не лезь в разговоры серьёзных людей! — рявкнул второй член комиссии, здоровенный мужичина, поигрывающий выпирающими из-под рубашки мускулами. Выражению лица здоровяка мог бы позавидовать любой «ночной сторож» Кондовки.

— Не «девка», а «Ваше Сиятельство», — ледяным тоном произнесла девушка. — Вы разговариваете с виконтессой Громовой! Я требую, что бы вы представились и предъявили бумаги. Соответствующие.

Здоровяк отступил на шаг и прямо таки съежился. У худого на лице читалось изумление: он собирался вволю отпинать безродных простецов, которыми пусть бедный, но всё-таки дворянин, да ещё на должности мог помыкать, как хотел. Но спорить с дочерью графа, способного размазать мелкого чиновника одним движением мизинца… Наконец, худой справился с эмоциями и достал несколько листов бумаги:

— Помощник заместителя начальника подотдела общественного питания управы по городу Кордно Сирикопетянат Канорат, Ваше Сиятельство, — пробормотал он. — А это мои помощники: Дубодокорит Самаран, Курилатина Деранат, Церукатонал Зертон и Ваганасина Терап.

Первым из перечисленных был тот самый здоровяк. В комиссию так же входили две монументальные дамы за шесть пудов весом каждая, отличавшиеся друг от друга только цветом волос. Курилатина красилась в брюнетку, а Ваганасина — в блондинку. Последним был сухонький старичок с добрым и честным лицом прожженного пройдохи.

— Я не вижу в Ваших бумажках предписания на проверку именно кофейни «Дикий Лес», — не меняя тона, констатировала Громова.

— Мы имеем право проверять любые заведения общественного питания! — хором произнесли обе чиновницы глубокими грудными голосами.

— Даже нарушая имперские законы? — прищурилась виконтесса. — Кофейня открылась три дня назад, и ещё месяц не подлежит внеплановым проверкам.

— С чего Вы взяли? — удивился помзамнач подотдела.

— Вот там, — девушка кивнула на красочно оформленный «Уголок покупателя», — лежит, в частности, сборник законов Империи, относящихся к торговле и общественному питанию. Или никто из вашей шайки не счел себя обязанным ознакомиться с сим трудом?

— Простите, Ваше Сиятельство, — вступил пятый член комиссии, — но мы действуем в соответствии с ведомственными инструкциями.

— Даже если они противоречат Закону? — виконтесса перевела взгляд на честно-доброго дедулю.

— В таком случае пострадавшие могут оспорить инструкцию в суде, — Церукатонал поклонился. — И даже добиться отмены инструкции. Но пока её не отменили…

— Взятку не дам! — ожил Здорбо. — Разве что говна на лопате вынесу!

— Этот притон закрыть надо, — прогудел здоровяк Дубодокорит. — У вас тут эта, как её?

— Антисанитария, — подсказал старик. — Говно на лопате носите. Без соответствующей обработки.

— Ага, — кивнул Дубодокорит. — На полу нахаркано! — он смачно плюнул на пол.

— И мусор! — обе дамы дружно вытащили по конфете и бросили обёртки.

Неожиданный порыв ветра подхватил обе бумажки и отнёс их в урну. Он же изменил траекторию полёта плевка, перенаправив его на брюки здоровяка.

— Продукты просроченные, — улыбнулся старичок и потянул багровым носом опытного выпивохи. — Запах отсюда чую.

— Вы забыли сделать контрольную закупку, — хмыкнула виконтесса.

— Зачем? — удивился худой.

— Так положено. По вашим же инструкциям, — виконтесса улыбнулась. — Но теперь поздно, её надо было делать инкогнито.

— Эксплуатация детского труда! — воскликнул старичок, указывая рукой на половых.

— И самое страшное, — ощерился помзамнач, — подделка отзывов аристократов! Конкретно княжны Сторской и герцогессы Натайнлайн! Составляем акт. Возмездие всегда настигает нарушителей!

Черная дама уселась за ближайший стол и принялась с неимоверной скоростью что-то строчить на извлечённых бланках.

— Хозяин, подпишитесь! — в приказном порядке произнесла она.

Здорбо подошёл, взял в руки документы и медленно, по слогам, начал их читать. Вслух. Потом взял перо и принялся что-то писать. Тоже медленно, совершенно не обращая внимания на нетерпение комиссии. Наконец, закончил.

— Давай сюда, — приказал Сирикопетянат.

Главного он добился. Дурак пекарь подписал акт с двадцатью пятью пунктами высосанных из пальца претензий. И теперь никто не сможет их опротестовать. Поручение выполнено.

— Минутку, — Громова перехватила документы. — Вы забыли о свидетелях, старший помощник младшего дворника. Или как там звучит Ваша должность. А ведь в инструкции наличие свидетелей обязательно. Двух. Одним буду я. А вторым, — девушка обернулась, — Пирк, ты не откажешься засвидетельствовать результаты проверки?

— Ни в коем случае! — широкоплечий блондин поставил на стол чашку с кофеем и подошёл к виконтессе, поворачивая на пальце дворянский перстень. — Где подписывать?

— Сейчас я подпишусь, а потом ты.

В отличие от Здорбо, девушка писала быстро и через несколько минут подтвердила свою подпись отпечатком перстня. Следом за ней ту же процедуру повторил и блондин.

— Пожалуйста, господа, получите и не подавитесь. А теперь настоятельно попрошу покинуть кофейню. Вы мешаете.

Больше Сирикопетянат предпочёл не спорить. Цели своей комиссия достигла и желала как можно быстрее оказаться подальше от странного объекта проверки, набитого аристократами.

— А мы круты в натуре, — радостно заржал Дубодокорит, когда служебная пролётка удалилась на пару кварталов.

— Да, — хором выдохнули дамы. — Уже думали, нас сожрут не те, так эти. Целая виконтесса!

— Хорошо, хоть молоденькая, — согласился старший. — Будь постарше, приказала бы выпороть. Но всё хорошо, что хорошо кончается.

— Но я бы, всё-таки, посмотрел, что они написали, — Церукатонал не разделял оптимизма коллег.

Худой достал документы. По мере чтения его лицо всё сильнее наливалось кровью.

Под подписями комиссии шла приписка от владельца:

«Комиссия всё врёт, потому что я отказался давать взятку. Здорбонерал Петанок».

А ниже:

«При проведении проверки допущены следующие нарушения:..»

И список из более чем пятидесяти пунктов, с указанием конкретных параграфов нарушенных законов, указов и предписаний. Включая инструкции подотдела общественного питания.

Заканчивался этот, достойный лучших стряпчих Империи, спич подписью:

«Виконтесса Надяриана Громова».

А ещё ниже:

«Подтверждаю слова Здорбонерала Петанка и виконтессы Громовой. Баронет Пиркордин Таркс».

И приписка:

«А ещё эти суки испортили нам с виконтессой романтическое свидание! Если их не накажут по службе, их накажу я!» И отпечаток перстня.

Глава 24

Рапо

Этот заказ с самого начала вызывал некое неописуемое чувство…

Рапо, привыкший доверять чутью, не торопился и начал со сбора сведений. Когда выяснил о жертве всё, что мог, задумался. И отбросил несколько вариантов грядущего исполнения. Начиная с самого очевидного: подкрасться в толпе и сунуть заточку в печенки. Нехитрый на первый взгляд способ, на самом деле может быть удивительно изящным. Терпила даже не всегда успел понять, что случилось, и почему темнеет в глазах. Но, судя по вытворяемому мальчишкой в академии, он может почуять угрозу и успеть среагировать. А наносить на оружие яд опасно: как бы самому не оцарапаться. Проникновение в особняк Сторских и вовсе несерьёзно. Нет, оказаться в доме не сложно, но если хоть что-нибудь пойдёт не так, выбраться обратно станет проблемой. Да и искать устроивших резню в княжеском доме будут всерьез, легенду Мато вскроют мигом.

Вызвать на «честный» бой один против троих? Ни один мастер не сможет справиться даже с одним из убийц, а уж с тремя! Но… Рапо не был трусом, но предпочитал не рисковать даже по мелочам. Особенно когда дело касалось больших денег.

Но вариантов исполнения заказа опытный специалист отдела мокрых дел гильдии Ночных сторожей мог предложить неописуемое множество. Убийства на любой, даже самый взыскательный вкус! Жаль, нельзя это написать на красивой вывеске, повесив над дверью конторы…

Через проверенного, но лично незнакомого, посредника Рапо нанял людей Свайра. Ничего личного, обычный субподряд. Вряд ли, даже самый толковый студентик справится с десятком матерых головорезов. Но если вдруг, братья и сам Рапо будут неподалёку, сидя на крышах, и укрываясь до поры, за дымовыми трубами. Даже если цель способна уклоняться от арбалетных болтов, в драке это невозможно. А вот на наконечники можно и нанести нужный состав, ничего не опасаясь. Опять же, целиться, чтобы убить первым выстрелом, нет ни малейшей нужды. Болт, попав в любую часть тела, делает свою цель куда безопаснее. Можно будет просто и скучно добить клинком. Это если яд не сработает!

Рапо рассказал план братьям.

— Ты готовишься, словно там не мальчишка, а какое-то сказочное чудовище, — переглянувшись, покачали головами братья. — Мало ли что болтают про него и Дикий Лес…

— Лучше застрелить муху из слоновьего арбалета, чем выйти на слона с мухобойкой, — улыбнулся Рато. — А насчёт Дикого Леса… Интересно было бы посмотреть на этих тварей.

На самом деле Рапо был уверен, что втроём они без труда убьют любое лесное чудовище. С предварительной подготовкой, разумеется. Но проверять не спешил. Может быть потом, когда надоест жить…

Сперва надо убрать мальчика.

Мералинарда Потанская

Глава целительского факультета была не в настроении. Сначала её, без малейшего предупреждения вытащили прямо с занятий в императорский Дворец, хорошо хоть с предельной вежливостью! Но по совершенно пустяковой причине, не стоящей суровых рож гвардейцев и щелканья кнута по спинам скачущих, чуть ли не галопом лошадей.

У императорской тёщи прыщ вскочил на носу, чтоб он отвалился по самый затылок! Вообще, где это видано, чтобы тёща при зяте жила? У простолюдинов такое бывает, берут старуху, чтобы от голода не сдохла, пока не расскажет, где спрятала все за жизнь накопленное. Но матери-то императриц голодными не бывают! А старая стерва мало того, что прорвалась в святая святых империи, так ещё и наводит свои порядки! Точнее, пытается, и не всегда безуспешно. «Болезнь» у неё! Даже сам император из-за такого «недомогания» не стал бы дёргать занятых людей — хватило бы и придворного лекаря, не так уж он и плох. Этой же трухлявой суке подавай лучших из лучших!

Мералинарда долго боролась с искушением отправить к ней Дикую Тварь. Даже картинку представила: как престарелая вертихвостка, увидев такого целителя, падает в обморок, а, придя в себя, требует казни этого чудовища. Или не обморок, а сразу помирает от разрыва своего черного сморщенного сердца… Увы, терять титул лучшей целительницы никак нельзя! Пришлось ехать, бросив все дела, чтобы вывести бабке прыщ.

Вернулась в академию к занятию четвёртого курса. Сама по себе группа, скорее, хорошая. Княжна Сторская, герцогесса Натайнлайн... Даже с Аннокуртаной можно смириться, девчонка хоть и бастард, но приличного дворянина. Но эта-то лесная образина, от одного вида которой дрожь берёт. Сразу видно зверь, а как зыркнет, до костей пробирает! В груди сердце колотится, в коленках дрожь, в животе тепло… хочется побыстрее спровадить этот ужас не то в могилу, не то в спальню. Говорила же на совещании: «Не брать Внука!». Всё этот солдафон: «Тебе мужика не хватает!». Это ей-то! Да от одного её взгляда мужики мухами сбегаются… Впрочем, да, не хватает! Но Сержанту-то, твердолобому, какое дело?

Вторую половина дня — дежурство в лечебнице для бедных. Император со своей заботой о населении все же немного перегибает. Каждый целитель империи обязан дежурить в благотворительных заведениях хотя бы четыре часа в месяц! Это же в страшном сне не могло присниться при прошлом-то владыке: целитель княжеской, а то и императорской семьи должен лечить нищих! Бесплатно! На всякую шваль силу тратить! А если сразу после дежурства во Дворец вызовут? Как прыщи старой интриганке сводить? Потом еще и обвинят, что клопов с блохами завезла, по указаниям Бротонской разведки…

Мералинарда фыркнула, окинула взглядом стоящих у парт четверокурсников. А что если…

— Садитесь! Сейчас у нас занятия не будет. Вместо этого вы отправитесь по домам, а через час жду вас у лечебницы имени Первого императора. Хватит протирать казенные сиденья личными одеждами! Надо применять свои умения на благо родины, народа и нашего любимого императора! И не надо кривить лица! От практики никто не отделается. Ваша задача: посмотреть, как организована лечебница, как работают не имеющие дара лекари, и вылечить, кого сможете. Это для простолюдинов. Ваши Светлости…

— Мы такие же студенты, как и Внук с Анной, — вскинулась Сейла. — Все пойдём по одной программе!

— Княжна, Вас не смущает, что весь город будет говорить, что наследница Сторских выносит утку за нищими?

— Нисколько, — улыбнулась княжна. — Я не брезгливая.

— Я тоже, — добавила герцогесса — А особо громко болтающим запихнем эту самую утку в… — девушка замялась. — По самые гланды!

Мералинарда поджала губы, коротко кивнула. С этим, конечно, надо что-то делать. И делать срочно! Этот дикарь плохо влияет на девушек! Не брезгливые они! Хорошо, сходите, проверьте, на сколько минут хватит вашей небрезгливости…

Анвар Нож

Анвар Нож своё настоящее имя давно забыл. К чему оно было человеку, живущему с ножа? Анвар, сколько себя помнил, предпочитал все проблемы решать при помощи куска остро заточенной стали. Такая работа хорошо оплачивается. Либо заказчиком, либо терпилой, тут как Светлые боги дело повернут. Или Тёмные. Между ними особой разницы и нет, если присмотреться.

Жизнь такой подход подтверждала: двух десятков лет не прошло, а никчемушный беспризорник превратился во всемогущего главаря специалистов по мокрым делам Гильдии Ночных Сторожей Свайра. Справедливости ради стоит отметить, что беспризорник был не такой уж и никчёмный. Всегда твердо знал, когда отступить, когда слинять, а когда и кому воткнуть нож в спину. И свидетелей не оставлял, по крайней мере, старался.

Путь у того мальчишки выдался непростой. И громкие дела были, о которых несколько лет еще половина города судачила, и разборки с коллегами, нежелающими поделиться с Анваром хлебными местами. И на трактах приходилось торговые караваны грабить. И ищейки на хвосте не раз висели, хоть имперские, хоть княжеские. Однако Нож всегда чуял, когда пора сворачивать старый промысел и переходить на новый вид деятельности. И преследователи оставались с носом. Либо воздух ловили, либо ненужных предводителю пешек. Заодно Анвар избавлялся от людского балласта, способного утопить кого угодно. Не должно быть у серьёзного человека гирь на ногах!

Недвижимым имуществом Анвар не обзаводился, храня добытое непосильным трудом в звонкой монете. О семье даже и не думал, обходясь услугами публичных домов и соратницами по ремеслу, причем последних мог и в расход пустить, ежели чуял исходящую от них опасность.

Последнее время Анвар работал на Свайра. Не потому что любил или уважал Старшего. Так оказалось удобнее всего. Работы немного, денег больше. Авторитет нарабатывался сам собой. Не было среди теневиков человека, способного сдержать нервную дрожь при одном упоминании Анвара.

Встать на место Свайра Нож мог с легкостью. Но Анвара искренне пугали свалившиеся бы на него обязанности с управлением гильдией. Вот если удастся выяснить, где толстяк хранит общак, да найти его личные заначки, тогда другое дело! Тогда уркам придётся выбирать нового Отца. И накапливать жирок с самого начала.

Но Свайр хитёр, так просто не откроется. Не верит Анвару, старая сволочь! Правильно делает, что не верит, толстый, похотливый козёл!

— Анварчик, — вкрадчиво произнёс Свайр, — мальчик мой, есть одна работка. Как раз для тебя.

Нож с прищуром смотрел на Хозяина.

— Появился тут гастролёр один, — продолжал Свайр. — Вроде как фраер фраером. Семнадцать лет всего мальчишечке. Студентик из академии. Магической, да… — старик оскалился, глядя на перекосившееся лицо Анвара. — Скажешь, зачем тебя звал, да? Скажешь, старик из ума выжил, мог любого послать? Заточку в печень, никто не вечен? — Свайр разразился коротким кашляющим смехом. — Нет, Анварчик! Тот мальчик перешёл дорогу взрослым дядям. Одни требуют его тихо убрать, без пыли и шума, чтобы даже воспоминаний не осталось. А другие сначала избить до полусмерти, а уже потом… И голову предоставить на блюде с голубой каймой, — толстые губы расплылись в довольной улыбке. — А чтобы все заплатившие остались довольны, нужен ты, Анварчик! Тем более, паренек что-то со Сторскими мутит.

— Сколько? — спросил Нож.

Ответ удивил. Действительно, много.

— Что известно про терпилу?

Свайр снова рассмеялся. Или на самом деле закашлял:

— Маг он. Целитель. Вроде дерётся неплохо. И Барончика нашего подмял. Считай, забрал у нас Кондовку. Правда, долю в общак сдаёт. То есть, Барон сдаёт.

Анвар, по-прежнему беспристрастный, смотрел на Смотрящего. Целитель — не маг, его умения никому не опасны. Разве что дохнут целители дольше и сложнее. И что? Пчак в печень и перехватить глотку. С отрезанной головой ни один целитель не выживет. А Свайр темнит…

— Кто заказчики?

— Граф Кузяк, — отмахнулся пахан. — Студентик его сыночку мордочку начистил… да!

— А второй?!

— А не знаю! — усмехнулся Свайр. — Заказик Фома принёс.

Анвар покачал головой. Студенческие разборки его не касались, но в общих чертах эту, похожую на сказку, историю Нож представлял. Но Кузяк… дубина стоеросовая, хоть и граф. Сам голову в петлю суёт. А вот кому ещё этот парнишка дорогу перешёл, непонятно. Фома — личность скользкая, работает на каких-то мутных господ из высшего круга. И запросто может подставить исполнителя. Но Свайр от такого заказа не откажется. Пожалуй, пора менять дислокацию, предварительно вырезав из толстяка небольшую сумму на будущую жизнь. Исполнить мальчишку, получить со всех деньги, а следом и со Свайром вопрос решить, оборвав все ниточки.

— Я понял, — кивнул Нож старику. — Сделаю.

Сейла

Учебный день проходил привычно, без резких скачков или провалов. Как и планировался, в общем. Первая пара — математика, Маар Сик раздал девушкам задачи для решения и углубился в дискуссию с сыном и Внуком. Целый ряд специфических разделов выходец из Леса знал лучше учителя (точнее, учитель вообще про них не знал), зато в остальных знания шуншика иногда оказывались фундаментальнее, чем у оппонента, что позволяло Сику-старшему пару раз за неделю выдавать его любимую фразу:

— Вы, молодой человек, нахватались кусочков по верхам, а базы-то у Вас и нет! — после этого преподаватель поправлял очки и добавлял: — Но надо признать, нахватались невероятно много. А что будет, если мы назовём рядом элемента некоторого пространства функций разложение этого элемента по полной системе ортонормированных функций?

— То есть, разложим по базису, состоящему из ортогональных функций? — подхватывал Внук, нехорошо ухмыляясь. — И перерешаем шмыглову прорву ныне нерешаемых задач, поскольку эта штука прозрачным образом ведёт себя при дифференцировании, интегрировании, сдвиге функции по аргументу и свёртке функций…

На этом страшном заклинании княжна напрочь теряла нить разговора и возвращалась к выданным ей задачам. Анна и Кима даже не пытались вникнуть в ту заумь, что несли эти двое. Баар Сик же слушал с выражением благоговения на лице, хотя у Сейлы нередко возникало ощущение, что её однокурсник тоже не слишком понимает, о чём идёт речь.

Второй парой должна была быть магическая специализация, но госпожа Потанская вдруг решила устроить практику в клинике для бедных. Традиционно не забывая старательно подчеркивать сословные различия. Совсем забыв, что у четвёртого курса не две пары, а четыре. Конечно, на факультативы спецгруппа не ходила, предпочитая заниматься физикой самостоятельно, а «боевой и физической» с ними занимался Внук, но Сейла сомневалась, что блистательная Мералинарда интересовалась подобными мелочами.

Клиника имени Первого императора встретила группу гулкой тишиной заброшенного склепа и специфическим запахом болезни. Воняло лекарствами, гноем, кровью, тухлятиной, экскрементами и немытыми телами. В приёмной комнате практикантов встретили трое: героических размеров женщина, играющая в шахматы со здоровенным мужиком, и худенький старичок лет восьмидесяти.

Дама щеголяла богатырским размером плеч, монументальным бюстом, гривой густых иссиня-черных волос, немигающим змеиным взглядом и белым халатом, такое ощущение, что сшитым из двух простыней.

Её партнёр по игре значительно превосходил размерами среднего волколака, хотя до рушей все же не дотягивал; сложная татуировка плотно покрывала лицо и наголо обритый череп, спускалась на толстенную шею и исчезала в вороте рубашки, чтобы вынырнуть из рукавов на запястьях. Часть рисунка просвечивала через окладистую бороду. Серые невыразительные глаза оживали, только когда их взгляд переходил с доски на грандиозное декольте партнёрши.

Как ни удивительно, но миниатюрный старичок не терялся на фоне этой парочки. Маленький, проворный, он ни на минуту не оставался неподвижным, словно пытался возместить своей активностью малоподвижность героев. Именно он и отреагировал на появление студентов:

— Больные? А куда я вас положу, спрашиваю я? — старик выскочил из-за стойки и забегал по помещению. — Откуда я возьму хотя бы одно койко-место, спрашиваю я?

— Мы практиканты, — перебил его Внук. — Целители. Из магической академии.

— Практиканты? — прищурился старичок. — А зачем мне практиканты, спрашиваю я? К чему мне ваша практика, если за это не платят, спрашиваю я?

— Мы целители, — подчеркнула Сейла.

— Целители? — старичок даже на мгновение остановился. — А зачем нам целители, спрашиваю я? Вы же не собираетесь мне сказать, что готовы лечить нищих, спрашиваю я, совершенно бесплатно?

— Почему Вы так считаете? — спросила Кима.

— Вы когда-нибудь видели, чтобы целители лечили нищих, спрашиваю я? Вот заболеет, к примеру, княжна Сторская, или герцогесса Натайнлайн, к ним вызовут целителя. Но что делать в нашей богадельне княжне Сторской и герцогессе Натайнлайн, спрашиваю я?

— Я не болею, — испуганно сказала Сейла, замотав, на всякий случай, головой.

— Я тоже, — поддакнула Кима. — Мы пришли лечить больных. Нас прислала госпожа Потанская.

— Лечить больных, спрашиваю я? — от удивления старичок замер.

— Мат! — густым басом прогудел здоровяк, передвинув слона на доске, и поднялся, разминая плечи. — Дед Хорта, пусти их. Вдруг, кого-то и вправду вылечат.

Старикан развернулся к коллеге:

— Кого они вылечат, спрашиваю я?

Бугай сделал шаг вперёд:

— Кого-нибудь.

Старик кинулся к нему и остановился в локте от оппонента:

— Не вылечат!

Взгляд наклонившего голову здоровяка упёрся в макушку деда:

— Вылечат!

Тот задрал голову, выставив вперёд узенькую бородку, словно наконечник рыцарского ланса, и, глядя в глаза бугаю, уверенно произнёс:

— Не вылечат!

— Вылечат!

— Не вылечат!

С каждой фразой старичок пытался наскочить на собеседника, словно молодой петушок на матёрого хряка, и, в соответствие с законом сохранения импульса, отскакивал от живота здоровяка и летел назад, теряя равновесие. Стоящий непоколебимой скалой бугай ловко ловил оппонента, возвращал на место и басил:

— Вылечат!

— Не вылечат!

— Вылечат!

— Не вылечат!

Женщина в серо-белой хламиде отвлеклась от созерцания позиции на доске, ухмыльнулась, взглянув на превратившихся в механическую скульптурную группу коллег, и грустно вздохнула, кивнув гостям:

— Вот ведь два придурка! Они даже не поняли, что к нам пришли княжна и герцогесса. Но почему-то эта гора мышц постоянно меня обыгрывает. Загадка мироздания, не иначе. — Она перевела взгляд на практикантов. — Идите куда хотите, Ваши Светлости, и делайте что хотите. Больные в палатах с обеих сторон коридора, кроме двух первых дверей. Легких там нет, лёгких, мы домой отправляем. А тяжёлых, если они ходить еще могут, в морг. Вам средние достались.

Под конец дня госпожа Потанская, на всякий случай, решила заглянуть в лечебницу. Всё-таки, объявив практику, она возложила на себя некоторую ответственность за студиозусов. И стоило хотя бы убедиться, что ничего страшного не случилось. Всё же две титулованные студентки…

В приёмном покое давно выживший из ума диагност Хорто и имбецил-непротивленец Варин, уставившись друг другу в глаза (из-за разницы роста линия взглядов была практически вертикальной), вели напряженную дискуссию:

— Вылечат!

— Не вылечат!

Расположившаяся за стойкой Васпа, страдающая только хронической депрессией и некоторой заторможенностью, подняла глаза на Потанскую:

— Привет, Мера! А твои студенты ушли. Не очень давно. У них всё в порядке. Наверное. Криков не было, ну или я не слышала.

— А с этими что?

Васпа пожала плечами:

— Спорят. Уже несколько часов.

— Ладно, я пошла, Легких вам больных.

— Лёгких у нас нет. Мы их домой отправляем, — констатировала медик. — Тяжелых, если они ходить еще могут, в морг. А всех средних твои студенты вылечили.

— Что? — остолбенела Мералинарда. — Как всех?

— Всех, кто был в палатах, — кивнула Васпа. — И кто в морге ещё дышал, тоже. И мальчика, с гнойным перитонитом который. И музыканту отрубленный палец прирастили. Всех вылечили. Вообще всех… Нас теперь уволят? Раз нет больных? Ты же умная, Мера, скажи.

— Не уволят, — выдавила Потанская. — Других больных привезут. А студентов я к вам больше не буду присылать.

Глава 25

Внук

Внук бывал во внешнем мире далеко не первый раз. Даже если не считать, что он там родился и жил лет до двух. Или даже трёх. О том времени остались лишь обрывки смутных образов, копаться в которых, стараясь рассмотреть внимательнее, не хотелось. Все равно, не поймешь, что было на самом деле, а что придумал сам. А раз не помнишь толком, считай, что не было.

В сознательном возрасте мальчик впервые вышел из Леса лет в двенадцать. Внешний мир категорически не понравился и оставил тягостное ощущения полного недоумения — зачем жить так, как тут все живут? Началось с придурков, встретившихся в часе неторопливой ходьбы от границы. Внук не понял, что они хотели от одинокого маленького путника. Поглумиться, разве что? Трупы остались лежать на обочине, а мальчик пошел дальше. Свежее мясо относительно разумных кому-нибудь могло пригодиться. А мир…

Низкие — макушкой не чиркаешь по потолку только из-за возраста — избы из подгнивших брёвен, размытые дождями и паводками дороги, заваленные нечистотами города. И люди. Сплошная еда! Непонятно, чем насмерть перепуганные, готовые вцепиться в глотку первому, попавшемуся на пути, а то и недавнему товарищу. Когда повзрослел и набрался опыта, понял: боялись тех, кто выше и сильней. Аристократов всех разновидностей, купцов, стражников, уличных бандитов, бугая-соседа, злую жену… Перед ними заискивали и унижались, зато тем, кто слабее и ниже, плевали в лицо с удовольствием и особым цинизмом. Пинали и били, не платили за выполненную работу, обманывали, угрожали, грабили, убивали и насиловали. Люди!

Двенадцатилетнего мальчика внешники заведомо воспринимали, как слабую, самим небом посланную добычу. Если бы Дед не придерживал мальчишку, его путь был бы усеян трупами. Но, будучи привычным не убивать и не калечить разумных, Внук старался оставлять после себя тела бессознательные, но живые. Это не останавливало нападавших, их и убитые редко останавливали — валящиеся с одного удара здоровенные мужики не ассоциировались в головах ещё живых с невинным видом ребёнка. А может, просто не успевали сообразить. И весь поход запомнился, как череда бессмысленных схваток.

Последующие вылазки прошли спокойнее, привычнее. Чем старше становился Внук, тем меньше находилось искателей приключений на свою задницу. Но без эксцессов не обходилось ни разу. Люди оставались людьми! Пресмыкаться перед сильными и помыкать слабыми — человеческий образ жизни. И не важно, генетика виновата или воспитание. Люди не становились терпимее и не развивали собственный инстинкт самосохранения.

Студенческое сообщество на первый взгляд мало отличалось от стаи волколаков. Разве что мохнатым, мохнатым хватало нескольких часов, чтобы встроить новичков в иерархию стаи, а студенты почти неделю потратили. Волколаку хватило бы одной драки, виконту Кузяку потребовалось получить добавку от девушек, и впечатляющее групповое избиение, чтобы мысль о реальном соотношении сил пробилась в его мозги.

Но это мелочи, лишь демонстрирующие уровень интеллекта. Главное отличие волколаков от людей в том, что «собаки страшные» не пытались, улыбаясь в глаза, строить козни за спиной и не придумывали гадости. До двуногих же обезьян, которые без всего перечисленного и жить не могут, аж неделю доходило, что любая подстава обернётся против них. Непостижимым для обезьяньих мозгов образом. В итоге, однокурсники не то, чтобы смирились с превосходством новичков, но начали относиться к этому, как к данности. Ну да, есть такие, умнее, сильнее и вообще. Ничего не поделаешь, у всех свои недостатки. Даже виконт Кузяк при встрече вежливо здоровался.

Но люди оставались людьми!

«Бесплатная клиника для бедных». Задуманная, чтобы помочь слабым. Бесплатная медицинская помощь, врачи, санитары, даже целители. Но для всех, связанных с больницей, она либо источник дохода, либо омерзительная обязанность. Половину пришедших объявляют симулянтами и выгоняют, нередко даже не осмотрев. Тех, кто не выживет без серьёзной медицинской помощи, ещё живыми спроваживают в морг. Считают их трупами и соответственно обращаются. Отдельно радуются, когда пациент сам в морг дойдет — не придется таскать труп по узким коридорами и крутым лестницам. К смертельным болезням относят, например, аппендицит и высокую температуру. А ведь половину «тяжелых» можно вылечить даже без магии! Остальных хотя бы кладут на кровати, кормят и осматривают. Один раз в день, утром. Потом медперсонал разбегается по домам, а за «средними» присматривает живописная троица санитаров с явными психическими отклонениями. А кто ещё согласится работать за еду и право жить в клинике?

А по бумагам, и, соответственно, по тратам из казны, здесь каждый день сидит смена врачей и дежурный целитель. Последние могли бы за неделю отправить домой всех больных, включая недоумерших в морге. Внуку с девочками на это потребовалось восемь часов. Ни один медик за это время даже не появился. А дежурным целителем должна была быть блистательная Мералинарда. Кимбертина предложила устроить тёще императора высыпание прыщей в заднем проходе. И пусть госпожа Потанская лечит! Внук только пожал плечами. Не проблема, можно хоть каждый день. Но это же по существу ничего не исправит. Люди останутся людьми! Мерзкие, паршивые твари! Жить с такими нельзя. Доведут. И раньше или позже сам начнешь пахнуть едой.

Как те мертвецы, что караулят его на ближайшем перекрёстке. Искренне считают, что справятся десятком. А трое на крыше не из их компании. Поместным меркам профессионалы, запах почти не ощущается. Тринадцать человек. Еда возомнила себя охотниками. Даже немного жаль этих скудоумных бедолаг.

Внук шел по переулку спокойно и открыто. Не скрываясь, не косясь по сторонам, не строя сложных планов: еда слишком слаба, медлительна и, до смешного, предсказуема. И как все будет, ясно заранее.

На ближайшем перекрёстке выскочат со всех сторон десять молодчиков разной степени вооруженности, и начнутся ритуальные пляски с бубнами. Охотник должен охотиться, а не болтать! Но уличная шелупонь этого не понимает, для неё, как в общем, и для почти всех людей, понты дороже денег! Впрочем, они и не охотники. Еда.

Те, кто умнее, засели на крышах, могут воспользовавшись суматохой, выстрелить по разу. Или по два, если они запасливы и богаты настолько, что заготовили по второму заряженному арбалету. Но сегодня и стрелки еда, как в том анекдоте про две породы собак[1].

Внук, добродушно улыбаясь, шел по переулку.

Двое, прятавшиеся за невысоким заборчиком, чтобы потом зайти с тыла, негромко захрипели, когда воздух в их лёгких превратился в камень.

Выскочившие справа бугаи замерли, захлёбываясь кровью. Трудно жить, когда собственные рёбра, изогнувшись скорпионьими жалами, проткнули лёгкие.

Через миг такая же участь постигла и вышедших слева.

Арбалетчики выстрелили, удивительно синхронно, накрывая не только местонахождение Внука, но и вероятные точки уклонения. Парень испытал к ним даже некоторое уважение: совершенно непривычная для местных тщательность подготовки. Аккуратно тюкнул по затылкам силовыми кулаками, пусть полежат без сознания до предстоящего разговора.

Здоровяк, не уступавший габаритами тупоголовому санитару из больницы, замахнулся молодецким ударом, от которого и урсусу могло поплохеть, но тут же опрокинулся с пробитым кулаком лбом. Упал, вытянувшись еще в полете по стойке «смирно». Грохнулся о булыжник уже мертвым затылком. Чвакнуло раздавленной лягушкой. Внук поморщился — еще тепло, мухи слетятся…

Двое со странным оружием, очень длинными копейными наконечниками на коротких древках, обнаружили собственные недокопья у себя в сердце.

Еще одно такое же копье вынырнуло из приоткрывшейся на миг двери. Но вместо широкой спины жертвы, вспороло воздух. И зажило собственной жизнью, выдёргивая хозяина на улицу, и отрываясь вместе с рукой.

Последнего, рванувшегося было удирать в панике, сбил подсечкой, сломал левую ногу и прорычал в лицо:

— Имя! Кто послал? Заказчик?

— Анвар Нож, — пролепетал бандит, с ужасом глядя на острые обломки костей, торчащие сквозь окровавленную одежду. — Граф Кузяк заказал через Свайра. И ещё один заказчик есть, не знаю кто!

Внук хрястнул злодея по лбу, перемешав ударом ему мозги в липкую кашу, так, что из ушей плеснуло, выдернул застрявший в заборе болт, понюхал, оскалился:

— Вяха, волкобой и зелёнка. Царапина медведя за минуту свалит. Инертен к силе. Противоядие — уксус с корицей. Хотя посмотрел бы я на того, кто введёт эту хрень себе в вену! Стражники придут собирать улики, и будет гора трупов. Даже если кто додумается и успеет. Стражников жалеть, конечно, не за что, но ведь остальные-то еще хуже. А эти хоть иногда что-то хорошее делают…

Внук тяжело вздохнул, окинул перекрёсток взглядом, синтезировал нужную смесь и полил ей болты.

— А ведь эта дрянь могла и на меня подействовать, — буркнул еле слышно, морщась от неприятного запаха — все же малость перестарался с количеством противоядия, — убить не убило бы, но прополоскало изрядно! Пойду, поговорю с этими химиками. Лекцию, так сказать, прочитаю, о нераспространении химического оружия. А то ведь помрут без исповеди.

Арапокат Ватонур

Усиленный патруль перегородил улицу Белошвеек от края до края. Случайные прохожие жались к облупившимся стенам домов и хлипким заборчикам, стараясь сделаться как можно незаметнее. А то не понравишься кому-нибудь из закованных в доспехи блюстителей порядка, и доказывай потом, что ничего противозаконного даже в мыслях не совершал, а латной рукавицей в морду прилетело из-за паршивого настроения служивого.

А настроение у них всегда паршивое! Хотя бы потому, что приходится, обливаясь потом, таскать на себе полтора пуда раскалявшегося на солнце до полной мучительности железа, и даже бегать в нём за нарушителями общественного спокойствия. Доспехи, конечно, неплохо защищали от рубящего удара мечом и могли помочь против копья. Вот только драться с доспешными злодеями мало какому стражнику доводилось, а традиции есть традиции. Чтоб им! Местные-то злодеи, в честный бой не лезут, предпочитая бить исподтишка, и в спину. А граненый кинжал отлично нащупывает щели меж пластин доспехов…

Буйные же аристократы, и вовсе сразу начинают швыряться огнем. Мало того, что поджаришься, так еще и высекут по подгорелому, если вдруг вызовешь неудовольствие знати тем, что просто пытаешься выполнять свой служебный долг.

Давно пора отказаться от этого старья, но нет, всё по заветам предков и согласно утвержденным городской управой Уставом. А то, что летом приходится, чтобы сознание не потерять, каждый час ледяной водой из колодца обливаться или прятаться по тавернам с магическим охлаждением, чинуш совсем не волнуют.

А в Кондовке, которую по уму, давным-давно пора со всех восьми частей света, подпалить и сжечь, о таких заведениях только стражники и слышали. А колодцы… Ну да, колодцев достаточно. Идёшь в облаке пара, доспехи, всё одно, жаром пыхают, в сапогах, вода хлюпает. После смены бани уже не надо. И горячей воды тоже. Латы снял, ледяной водичкой облился, пивка холодненького всосал кружек несколько… Словно в чертоги Светлых богов попал!

Смена только начиналась. И десяток шел не на патрулирование, а по приказу. Вот и цель видна…

Арапокат окинул взглядом слишком старательно и чисто для Кондовки отделанный фасад, задержал взгляд на вычурной вывеске, не без труда разобрал надпись «кофейня Дикий Лес», мазнул глазами по доске с какими-то буквицами, и толкнул неожиданно легко открывшуюся дверь. Патруль двинулся внутрь вслед за десятником.

Внутри было красиво. И пахло вкусно. Сейчас бы расслабиться, присесть за столик, хлебнуть пивка холодненького…

Но стражу послали не за этим!

— А ну пошли все отсюда кобыле в зад, ишачьи дети! — гаркнул Арапокат хорошо поставленным голосом. — Закрывается эта шарага!

По Уставу, разумеется, стражи должны общаться с горожанами вежливо и уважительно. Но вежливость и уважительность не доспехи, их отсутствие доказать сложно. Да и не слышали в Кондовке о подобных зверях. Пусть местная шантрапа поблагодарит, что древками копий не погнали. Впрочем, всё впереди.

— Это меня Вы назвали ишачьей дочкой и послали лошади в зад?

Десятник бросил взгляд на нахалку и онемел. Форма магической академии — полбеды! Хотя должен был заметить, что здесь почти все в форме. Либо студенческой, либо самой кофейни. В Кондовке половым форму не шьют! Тут и половые-то не в каждом трактире имеются. Но это мелочь…

Совсем молоденькая девушка, задавшая вопрос, даже чашечку с кофеём на стол не поставила. Просто полуобернулась к стражникам, спросила и отпила глоточек. На указательном пальце державшей чашку руки сверкнул перстень.

— Нет, Сейла, — ответила за десятника соседка аристократки. — Он назвал наших почтенных отцов ослами!

Арапокат, конечно, всех дворянских эмблем не помнил, хотя и должен был, но их же расплодилось их как мышей, но эти гербы отлично знал. Сторские и Натайнлайн! Не то, что кого-нибудь выпороть, весь десяток на кол посадить могут!

— Ваши Светлости, — заблеял десятник, судорожно пытаясь придумать, как выбраться из кофейни живым и не попасть под раздачу от начальства, — у меня приказ…

— Какой приказ? — прищурилась герцогесса. — Мешать нам отдыхать? Давайте его сюда!

— Устный, — стражник хотел бы под землю провалиться, но крепкий пол кофейни из новеньких кедровых досок не давал. — Про Вас не сказано ничего, просто кофейню закрыть…

— Кто приказал? — продолжила допрос герцогесса.

— Начальник стражи, — десятник уже фальцетом запищал, а толку…

— Он что, бессмертный? — нахмурилась княжна.

— Стервал? Почти, — хмыкнула Натайнлайн. — Тащите его сюда.

— И пусть документ прихватит, — добавила Сторская. — На закрытие «Дикого леса». Посмотрим, для кого наши печати на входе ничего не значат!

Отвернулась, поставила на стол опустевшую чашку и подвинула к себе креманку с мороженым.

От проклятой кофейни до здания стражи полчаса быстрым шагом. Арапокат добежал вдвое быстрее. С разгону чуть было не снёс едва успевшего увернуться дежурного и, гремя доспехами, ворвался в кабинет Стерватомала Равкали:

— Ваша милость… в кофейне… — дыхание срывалось. — Вас требуют…

— Что? — выпучил глаза начальник стражи. — Выйди и войди, как следует!

Но десятник уже не соображал от страха, усталости и перегрева. Он и в сознании-то держался только усилием воли:

— Сторские! И Натайнлайны! Требуют Вас. И документ на закрытие!

Фамилии подействовали. Равкали сорвался с места и помчался на выход. За ним двое стражников тащили еле переставляющего ноги десятника, привычно окатив бедолагу водой из ведра.

В кофейне всё оставалось по-прежнему. Только десяток Ватонура в одних поддоспешниках расселся за столиком в углу и с выражением блаженства на лице поедал мороженое.

Стерватомал открыл рот, чтобы наорать на подлецов, допустивших такое на дежурстве, но вовремя перевёл взгляд на вельможных барышень, на этот раз соизволивших подняться из-за стола.

— Вызывали? — шумно выдохнул начальник городской стражи.

Герцогесса Натайнлайн окинула мужчину хмурым взглядом и вопросила:

— Господин Равкали! Где документ?

— Какой документ? — выкатил глаза Стерватамал

— О закрытии кофейни «Дикий Лес», — княжна Сторская смотрела в упор, и Равкали успел удивиться, как у юной девушки может быть такой тяжёлый взгляд — как булыжником по темечку. — Мне интересно, почему закрывают единственное место, где мы с герцогессой можем отдохнуть. Там это должно быть написано.

— Так это… — пробормотал страж. — Распоряжение лично градоначальника. Устное.

Нет, с его должностью, он мог бы поспорить с герцогессой. И даже с княжной. Пригрозить судом, который учтёт не только разницу сословий, но и должность Равкали. А могло бы и без суда разрешиться. Через глав родов. Если бы девчонки буянили, били морды, танцевали голышом на площади… Ну хоть как-то нарушали закон. Но сейчас всё было наоборот. Не имел он права закрывать забегаловку без предписания. Никто не имел! Но когда в Кондовке смотрели на права местных? Кто же знал, что в этом клоповнике обнаружатся высшие аристократы. И не только княжна с герцогессой, опытный взгляд начальника стражи выхватил дворянские перстни на пальцах ещё нескольких студентов. Впрочем, чтобы утопить Равкали княжны с герцогессой хватит. Даже поодиночке.

— Градоначальника сюда! — небрежно бросила герцогесса.

— Не пойдёт же он, — Стерватамал готов был повалиться на колени.

Девчонки переглянулись:

— Вот как? — протянула Натайнлайн. — Барон Оракский совсем берега потерял. Тогда мы к нему сходим. Все вместе. И вы с нами за компанию. Спросим, как так выходит, что в Кордно городской глава живёт по понятиям, а не по законам.

[1] Все собаки делятся на две породы. Алабай и еда для алабая.

Глава 26

Барон

Ночные авторитеты традиционно базируются на таверну. Не все, разумеется, на всех таверн не хватит, если даже считать мелкие обжорки, но большинство. Иногда таверну выкупают через подставных лиц. Или просто забирают, законно или незаконно. Последнее редко, помещение такого статуса предпочтительно иметь чистым, чтобы ни один стряпчий докопаться не мог. Кто поумнее, ещё и выплачивает прежнему хозяину полную стоимость. И не остро заточенным железом, а полновесным золотом. Жадные дураки, конечно, сэкономить пытаются, но такие в ночном мире долго не живут. И неупокоенный дух старого владельца, здесь ни причем. Привидений не бывает, а что кто-то воет под окном, так это ветер. Просто у дураков судьба такая. А уж каменоломни уготованы им в конце дороги или нож в боку и грязная канава, не столь важно.

Кое-кто полным переходом собственности не озадачивается, а обходится малым. Предлагает трактирщику поставить особый столик в углу зала, выделить кабинет лепшему другу всех трактирщиков, да комнату-другую на втором этаже, на всякий случай. Случаи-то разные бывают. Трактирщику платят или от поборов освобождают. И от залётных прикроют всегда. В любом случае, в накладе не останется. А в гнезде должно быть спокойно.

Кто рангом постарше да нравом покруче, строят неприступную крепость посреди города. Стены, проходные, караулки, казармы… Прямо, военный городок. Вот только смысл непонятен: с кем воевать-то? Со стражей? Ну-ну… От коллег прикрыться? Избыточно будет. Хотя, вспоминаем: случаи бывают разные.

Ну а самые крутые ставят особняки, прямо как аристократы. Только дым пожиже, труба пониже. Не потому что не могут построить больше и или нанять зодчего потолковее. Чтобы не дразнить разнообразных баронов, графов и герцогов. Оскорбится какая-нибудь Светлость, что дом урки-кровопийцы больше его собственного, и пойдёт по базе красный петух гулять, ещё и хозяина с близкими клюнуть может. Разумеется, некоторым понты думать мешают, но, как уже звучало, потерявшие берега в нашем грустном и неспокойном мире до особняков не доживают.

Человек по прозвищу Барон берега старался не терять. Хватит того, что по молодости взял, сдуру, понтовое погоняло, а когда спохватился, стало поздно. Да и, надо сказать, внешность соответствующую тогда имел: высокий, стройный, широкоплечий, с породистым лицом. Ещё бы смыть грязь с одежды, да и сами лохмотья сменить на что-нибудь презентабельное, да шпагу на пояс — вылитая Светлость. Или хотя бы Милость. Сейчас-то, конечно, не тот стал. Подсох, пообтерся по углам…

Зато поумнел. На особняки не претендовал. Военные городки не строил. Корчмы подконтрольные имел, но по ним не ходил — не любил шум, гам, запах пота и кислого пива. Пусть барыги сами крутятся, а хозяину гроши в клювике приносят. Иногда с людьми можно и в трактире встретиться. Если люди не слишком близки, или не слишком безопасны.

А своих людей Барон принимал в скромном домике. Два этажа, десяток комнат, красивый сад и высокий забор, чтобы никто лишнего не увидел. Главное — никакого пафоса, мишуры и горгулий по фасаду. В Кондовке такой, конечно, один, и то на отшибе, но в соседних районах более, чем достаточно.

Обычно встречи проходили в беседке в саду. Барон и без гостей любил здесь посидеть. Хорошее место, живописное. Яблоки можно рвать, не вставая с лавки, руку протяни и вот оно. Под тёмное холодное пиво думается легко, без напряжения. Расслабиться можно. Посидишь полчасика и понимаешь, кого надо приблизить, кого поощрить, а кого наказать, вплоть до той самой канавы. Можно частями. Кому устроить кровавую баню, а от кого держаться как можно дальше.

Как, например, от молодого парня в студенческой форме, перепрыгнувшего бортик беседки.

— Ты? — вытаращился Барон. — Откуда? Зачем? Как?

— И чему ты так удивлён? — Внук протянул руку и сорвал яблочко. — Ты же в этом не участвуешь.

— Ну так… Это…

Говорить правду не хотелось, Барон предпочитал, чтобы его считали глупее, чем на самом деле. Обычно это неплохо получалось. Но здесь и сейчас, Барон понял, что лучше говорить правду. Тогда его, может быть убьют быстро.

— Кончай ерундить, — Внук с хрустом откусил сразу треть яблока. — Я и так знаю, что ты не дурак. А будешь прикидываться, решу, что и ты в деле.

— Свайр тебя списал, — пожал плечами Барон. — Возможно, и заказ на тебя имеется.

— С чего ты так решил?

— Первое, — авторитет начал загибать пальцы. — Последнюю пару недель он про тебя выспрашивает. И не только у меня. Постоянно: Целитель то, Целитель сё.

— И что?

— Не его масть. Для него ты мой человек, как Сиплый и Кныш. Но про Сиплого и Кныша даже не вспоминает. Второе. На твою кофейню наехали. Дерьмо народ, я мог отшить их ещё на подходе. Но Свайр приказал не трогать. Когда такое было? Никогда! Наоборот, я должен такие вещи пресекать и гасить еще в малой искре.

— Дети справились.

Смотрящий пожал плечами:

— Это временно. Все кофейни в городе носят одно имя. «Кордновский кофей». И принадлежат племяннику Оракина.

— Это который барон?

— Барон — это я, а он, в первую очередь, градоначальник.

Внук метнул огрызок за стену. Барон проводил его взглядом. Жаль, что он сам не умеет летать. А учиться уже поздно.

— Это его проблемы.

— Возможно. Свайр не лезет на Ору, но никогда не запрещал прессовать его шестёрок. Особенно, мелких.

Авторитет подтянул к себе кружку, сделал большой глоток и продолжил:

— Третье. Свайр вызывал к себе Ножа. Можешь гордиться, Анвар по мелочи не работает! И последнее. Сегодня вечером сходняк. Мне на него нельзя идти. Но и не идти тоже нельзя. И вопрос, кого взять с собой.

Бандит посмотрел на Внука в упор:

— Тебя должны были убрать этой ночью. А на сходняке кончить меня с моими основными. Потом зачистить Кондовку. Но ты, почему-то, ещё жив.

— Не «ещё», а «уже», — усмехнулся Внук. — А вот Анвар Нож — нет. А на сходняк на ваш, мы сходим. Только переоденусь, ни к чему формой светить. Да и заляпается…

Сейла

То, что Внук называл запахом еды, Сейла, даже когда вернулась во внешний мир, начала ощущать далеко не сразу. Или не сразу научилась различать это чувство.

Конечно, ничего общего с чутьём это ощущение не имело. Но от остальных чувств отличалось ещё сильнее. Потому не оставалось ничего другого, как звать «запахом». Пока они ехали к столице, не ощущалось почти ничего. Лишь изредка тянуло чем-то таким, странным.

Например, когда здоровяк пекарь пытался отомстить страшному вору, укравшему булку, Сейла его агрессию не чувствовала. Так, чуть-чуть, на самом краешке. Больше для порядка человек злился, потому что обязан. Но буквально через час, когда мерзкий урод, прикидывающийся человеком пытался помешать лечить ребёнка, от мерзавца так дохнуло тухлой рыбой… Помеху она тогда убрала. А запах запомнила. И с каждым днём совершенствовала это чувство.

Человеческие эмоции пахли по-разному. Страх абитуриента перед сдачей экзамена и ужас девушки перед насильником — два совершенно разных чувства. Считается, что одно, но запах не даёт соврать. Между весёлой агрессивностью противников по тренировочному бою и тем же любителем невинного женского тела в грязной подворотне разница огромна. Первая — почти не агрессия. Вполне вероятно, что на нее даже волколаки не среагируют. Или среагируют. Внука надо спросить. Или не надо…

Люди пахли все поголовно. От одноногого калеки, просящего милостыню на выходе из Кондовки, до напыщенных аристократов из «Золотого района». У кого-то страх, у кого-то агрессия, чаще всего невообразимая смесь того и другого.

До сегодняшнего дня самым вонючим казался виконт Кузяк. Виконт жутко боялся показаться смешным, и страх этот вызывал неуёмную агрессию к любому, заподозренному в насмешке или неуважении. Почти так же сильно несло от преподавателя целительства. Несравненная Мералинарда не боялась никого. Зато всех и каждого готова была разорвать или хотя бы покусать. Будь у неё волколачьи челюсти и клыки, как у саблика, мир бы обезлюдел.

А самым непахнущим человеком, вот неожиданность, была Кима, относящаяся ко всему на свете с изрядной долей пофигизма.

Последние сутки оказались полны открытий. Сначала ей попались сразу три человека, начисто лишённые «запаха». Санитары в клинике для бедных не испытывали не только страх или агрессию, но вообще любые эмоции. Потом разгадка стала ясна — у людей были огромные проблемы с головой.

А теперь не посчастливилось познакомиться с городской управой. От самого здания несло едой, как от помойки. Запах пропитывал стены, перекрытия, двери, оконные рамы, мебель, таблички на дверях, швабру уборщицы и план эвакуации в случае пожара. План особенно сильно.

Три этажа чиновников, воняющих страхом и агрессией одновременно. Три этажа просителей, стоящих в длинных, запутанных очередях. Три этажа стражников, пытающихся навести порядок среди просителей. Еда, боящаяся другой еды и жаждущая сожрать третью еду. Или ту же самую. Все друг друга боятся, ненавидят и жаждут порвать одновременно. Любой житель Леса сошёл бы здесь с ума.

Пахло так, что Сейла с трудом сдерживалась, чтобы не начать убивать. Ане, чувствующей запах намного слабее, тоже приходилось несладко. Даже Кима, судя по всему, что-то ощущала.

Хорошо хоть, путь к кабинету градоначальника расчищать не пришлось. Закованный в металл десяток стражи прекрасно справлялся с этой задачей. Хоть какая-то польза от доспехов! В кабинет ворвались сходу, не обратив внимания на несмелую попытку секретаря преградить путь.

Глядя на градоначальника, можно было подумать, что он безвылазно сидит за этим, заваленным бумагами, массивным столом не меньше трёх веков. Во всяком случае, камисы, едва прикрытые узенькими жилетками и горгеры носили именно тогда. Всё, что ниже пояса, пряталось под столом, и Сейла решила, что это хорошо. Не дай боги, там окажутся кальсесы вместо штанов. Одежда совершенно не сочеталась ни с узенькими плечами градоначальника, ни с выпирающим животом, ни с лысой, словно бильярдный шар головой, украшенной мясистым красным носом, оттопыренными ушами и водянистыми глазками. Чиновник сидел, запрокинув голову на спинку роскошного кресла, и, закатив глаза, часто и тяжело дышал. На вошедших градоначальник не обратил ни малейшего внимания.

— Барон, Вам плохо? — спросила Сейла.

Она и сама чуть сознание не теряла от вездесущего давящего запаха еды.

— Ему хорошо! Даже слишком.

Аннакуртана сунула руку под стол и с издевательской усмешкой на устах вытащила за шиворот девчонку. Небольшую, худенькую, с размалёванным лицом дешевой проститутки. Анна развернула добычу лицом к двери и швырнула её в открывшийся проём, сопроводив пинком.

Герцогесса повернула голову к начальнику стражи:

— Задержать.

Равкали, уже понявший, в какую сторону дует ветер, рванулся из кабинета, хозяин которого по-прежнему не реагировал на внешние проявления.

Анна повернулась к столу, понюхала остатки жидкости в стакане, долила из стоящей рядом бутылки и выплеснула жидкость в лицо градоначальнику. Остатки вылила на лысину.

— А? Что? — барон Оранский ожил, рванулся было встать с кресла, но не закончив движение, плюхнулся обратно. — Что происходит?!

— Это мы у Вас должны спросить, что тут происходит, барон, — ледяным голосом произнесла герцогесса. — В городе сплошное беззаконие, а Вы здесь черти чем занимаетесь.

— А ты вообще кто? — барон оживал на глазах.

— Ваша Светлость, — прищурилась Натайнлайн и сунула под нос градоначальнику родовой перстень. — Когда Вы обращаетесь к члену герцогской семьи, обращаться надо Ваша Светлость. Мы тут с княжной Сторской зашли, чтобы задать Вам пару вопросов, но Вам, похоже, не до этого. Вы совсем другим тут заняты.

— Извините, Ваша Светлость, но вы ещё слишком молоды, чтобы говорить на эти темы. Не доросли, так сказать…

На лице градоначальника заиграла насмешливая улыбка.

— А, пожалуй, Вы правы, барон, — вмешалась Сейла. — Об этом лучше поговорить со взрослыми. Анечка, пригласи сюда кого-нибудь из братьев.

— И заодно герцога, — добавила Кима. — Пусть тоже поприсутствует.

— А мы пока наши вопросы зададим, — продолжила Сейла. — Начнём, наверное, с кофейни «Дикий Лес». Где распоряжение на закрытие?

— Какой кофейни? — удивлённо захлопал глазами Оракин. — Я ничего не знаю…

— Ваша милость, Вы мне сегодня утром приказали опечатать кофейню в Кондовке.

— Ах, в Кондовке, — градоначальник отмахнулся рукой. — Ну что Вы, в самом деле, это же Кондовка… Какие там распоряжения…

— То есть, Вы приказали закрыть заведение без всяких документов? — уточнила Сейла.

— Документы в Кондовке не нужны, — авторитетно заявил Оракин. — Документы нужны, когда имеешь дело с приличными людьми.

— То есть, мы люди неприличные, — вздохнула Сейла. — Как думаешь, Ким, этого заявления достаточно, чтобы вызвать барона на дуэль и сделать в нём несколько дополнительных дырок?

— При чем тут вы, Ваши Светлости, — до Оракина начало доходить, что в лице двух молоденьких девушек к нему пришли большие неприятности. — Просто в Кондовке, всё равно никто не умеет читать. Так что зря бумагу переводить! Я же не знал, что это ваша кофейня…

— Она не наша, — усмехнулась Кима. — Но насколько я помню законы, это не имеет никакого значения.

— Конечно, конечно, — согласился градоначальник. — Сейчас всё оформим. Мне поступили результаты проверки, проведённой нашей комиссией. На их основании я выдал распоряжение. Сейчас напишу…

Он вытащил лист бумаги, с невероятной скоростью настрочил полстраницы, поставил роспись и заорал:

— Хронаромад, быстро сюда!

Влетел секретарь:

— Быстро! Зарегистрируй распоряжение! И печать поставь!

— Принеси сюда печать и книгу! — распорядилась Кима. — Всё оформишь при нас. И не забудь приложить акт комиссии.

— Какой акт? — вытаращился секретарь.

— На основании которого и написано распоряжение. Читай. Или у вас здесь тоже читать не умеют?

— Быстро! — заорал градоначальник.

Секретарь метнулся в приёмную, потом обратно. Сделал запись в амбарной книге. Стукнул по документу печатью.

— Отлично! — герцогесса взяла оба документа, хмыкнула и положила около себя.

— А теперь расскажите, барон, — улыбнулась Сейла. — Когда была последняя проверка клиники Первого Императора?

— А причем тут это? Мы же вроде бы разобрались…

— Ни причём. Совершенно отдельное дело.

— В июле по графику. Следующая будет в январе.

— А скажите, во время проверки тоже живых людей в морг отправляли?

— Не было такого! Этой клиникой занимаются очень серьёзные люди. Там даже целители постоянно дежурят. Даже сама госпожа Мералинарда Потанская, если Вы понимаете, о ком речь!

— А жалобы от больных к Вам не поступали?

— Какие жалобы?! Не было жалоб! Ни одной не было! Кто там может писать жалобы, там же одна чернь!

Дверь кабинета распахнулась. Герцогесса окинула взглядом вошедших:

— Прекрасно! Господа, у нас тут возникло некоторое непонимание. Во-первых, господин градоначальник, считает, что клиника имени Первого Императора работает нормально. Но мы не далее, как вчера застали там весьма печальную картину. Постоянно находятся там только три санитара. Больных ещё живыми отправляют в морг. Соответственно, не только не лечат, но и не кормят. О, Надя здесь! Виконтесса, Вы сделали, что я просила? — взяла у Громовой лист бумаги и передала герцогу Натайнлайну. — Вот здесь всё описано. Это первое. А второе — дело о претензиях к кофейне «Дикий Лес». Позавчера была комиссия. Вот акт. В конце отзывы свидетелей. Баронет Таркс и виконтесса Громова, которая здесь присутствует. Несмотря на это, барон Оранский сегодня отдал устное распоряжение закрыть кофейню. А когда мы пришли спросить, почему, выписал распоряжение задним числом, — за бумагой о клинике последовали ещё две. — Вот распоряжение и акт комиссии. Обратите внимание на замечания свидетелей. Уже само проведение проверки было незаконно.

Герцог пробежал документы глазами, хмыкнул, передал Артору Сторскому. Посмотрел на дочку:

— Вот почему твои подруги отлично совмещают учёбу и романтические свидания, а ты?..

— А мне и так хватает. Зайдешь к господину барону, а тут такое… Мы вам это рассказывать стесняемся! Девушку задержали? — Равкали кивнул. — Она всё и сообщит. В подробностях. А свидетелей тут достаточно.

Градоначальник вдруг захрипел и обмяк в кресле.

— Вот теперь ему плохо, — констатировала телохранительница. — Лечить будем?

— А надо? — засомневалась герцогесса.

— Будем, — решила княжна. — Но не до конца. И счёт выставим по расценкам несравненной Мералинарды. Чтобы жизнь мёдом не казалась.

Глава 27

Пёс

Работать в поле Пёс не любил. Ни упоение битвы, ни льющийся из ушей адреналин, ни чувство удовлетворения, охватывающее при виде падающего врага, не стоят риска получить нож под ребра, заточку в печень, арбалетный болт в грудь или огненный шар в голову. Да мало ли неприятностей ожидает работника плаща и кинжала на нелёгком профессиональном поприще. Тем более, должностные обязанности начальника Службы Тайной Безопасности Империи требуют отнюдь не идти грудью на крепостные арбалеты, а токмо распутывать событийные клубки и решать подкидываемые жизнью головоломки. Сидеть в кабинете, потягивая ароматный кофей, и прокручивать в голове всевозможные варианты, о коих повествуют многочисленные докладные, рапорты, объяснительные и прочие бумаги. Увлекательнейшее чтиво, между прочим, самых разных жанров! В силу службы, больше всего попадается детективов, тут уж ничего не поделать.

Появление в столице Внука в сопровождении пары отмороженных девиц — само по себе та ещё головоломка. Способности самого интересанта — вопрос риторический, может, родился таким нестандартным. Или папа был не совсем человеком. Про кого там они рассказывают? Волколаки? Ну пусть будет сын волколака. Или внук пришельца из другого мира. Попаданцы ещё фантастичней будут существ с собачьей головой. Но вот откуда ничем не примечательная княжна стала похожа на героинь дурацких комиксов? Хотя «ничем не примечательная княжна» — оксюморон! За каким боком они попёрлись в академию? И куда пропадают каждые выходные, прихватив с собой пару беспризорников? И ладно бы каждый раз разных, потому что предыдущие съедены, так нет, всё время одних и тех же! То есть, в жертву их не приносят. А наружка каждый раз теряет их где-то на подступах к Дикому Лесу. А в прошедшие выходные ещё и герцогессу Натайнлайн с собой прихватили!

Присоединение загадочно-странной компании герцогессы Натайнлайн — вторая тайна. Была же хорошая девочка из приличной герцогской семьи! И нате Вам! В непозволительно короткое время показала такой темп совершенства, что только руками развести. Чем начисто сломала версию Дикого Леса. Она-то туда ни разу не ходила, если не считать последних выходных.

История с кофейней «Дикий Лес», после падения барона Оранского ставшей крайне популярной среди дворянской молодёжи, уже не головоломка, а целый ворох. Чем там угощают? Пёс инкогнито заходил в это заведение, кофий пил, десерты пробовал. То, что там называется «кофей», на самом деле что-то совершенно невозможное с такими переливами вкуса… А это их «мороженое»… Ладно, лирику побоку. Почему в Кондовке? При чём тут беспризорники? И зачем нужен пекарь, который в положении бедолаги с застрявшей в тележном колесе ногой: пищи, но беги?

Единственное, что в этом деле понятно, так это поведение Оранского. Все кофейни города его. Никто не претендует, даже ночники с него за крышу не берут. А тут какие-то ухари из Кондовки рвут его монополию в клочки. Конечно, не следовало переть внаглую, игнорируя законы и правила, но кто и когда считался с Кондовкой?

И что в результате? Барон Оранский пойман с поличным, да к тому же не канцелярским чином, который за денежку немалую напишет, что шлюха в кабинете была просительницей, а под стол полезла, чтобы поднять упавшую бумажку. Увы, герцоги, князья… А кроме шлюхи всякие мелочи, типа больницы для нищих, штампующей трупы страдальцев, и преследования добропорядочного предприятия с нарушением закона вплоть до подделки документов. А не надо писать распоряжения задним числом! Понятно, что у градоначальника на тот момент мозги не встали на место после воздействия охотницы на упавшую бумажку, но это личные проблемы барона. Как и куча внезапно возникших болячек, которые студентки подлечили немного, но дальше без ведущих целителей не обойтись, а они барону теперь не по карману.

Да и плевать на Оранского. Для того и ставят градоначальниками баронов из бедных, чтобы на них управу можно было найти. Тут интересно, как быстро и грамотно сработали неопытные вроде бы малолетние студенточки. И как страсти вокруг кофейни увязаны с массовым появлением криминальных трупов?

Тринадцать человек на Столярной улице. Десяток «мирных добропорядочных граждан» (согласно рапорту нашедшего их патруля), вооруженных кастетами, кистенями, ножами и копьями… Ну, это понятно, в Кондовке оружие для самозащиты нужно. А если по личностям, то на «мирных добропорядочных» клеймо поставить некуда. Убийства, грабежи, вымогательства… Элита элит ночной гильдии. Конечно, ни разу ничего не удалось доказать. Свидетели молчат или умирают (чаще всего сначала молчат, потом умирают), улики пропадают, алиби находятся, и т. д. Вот только на этот раз «мирные и добропорядочные» нарвались на того, кому не нужны ни свидетели, ни улики.

А ещё трое — те самые неуловимые наёмники, за которыми Пёс безрезультатно гонялся несколько лет. Глубоко законспирированные, блестяще подготовленные и фантастически дорогие. А тут — раз, и лежат, как на блюдечке, с проломанными головами.

Но это только начало! Два десятка трупов на «малине» в престижном районе. Воровской Сход устроили. Верхушка ночной гильдии собралась обсудить насущные вопросы. Съехались авторитеты со всех районов. И все полегли. Во главе с самим Свайром, державшим «ночников» в кулаке незнамо сколько лет. Теперь Свайр без головы. Отрезали у еще живого и утащили.

А следующим утром граф Кузяк, проснувшись, обнаружил в своей постели ту самую голову городского пахана. Следов, само собой, нет, свидетелей тоже, а куски трупа на подушку графини Кузяк, видимо, по воздуху прилетели. Графиня нашлась живая и здоровая в собственной спальне.

Формально никто не пострадал. А что граф заикаться начал, особенно при упоминании Внука, так кто ему запретит говорить так, как нравится?

Из всей верхушки «ночников» в живых остался только Барон, которого на Сход сопровождал некто с погонялом Целитель. То есть, Внук не особо и прячется.

А Барон, ставший новым паханом, в первую очередь обложил непомерной данью сеть кофеен «Кордновский кофей». Чьи уши торчат?

Можно, конечно, попытаться предъявить мальчишке массовые убийства. Но доказать ничего нельзя, а просто так упечь Сторские не дадут. Везде сплошная самооборона, да ещё не факт, что в городе нет второго уникума, способного отрывать руки и кулаком пробивать лбы.

И сначала Внука надо задержать, что может закончиться кучей трупов, но не бандитов, а лучших людей самого Пса.

А можно списать всё на передел сфер влияния и забыть.

Идти разговаривать с Внуком бесполезно. Повторит слова Деда: «Я вас не трогаю, и вы меня не трогайте». Знать бы, кто нанял этих профи, что по горлу резали лучше, чем по дереву, и поднести Внуку заказчика. По крайней мере, было бы чем торговаться.

Но пока Внук не грозит императору, время есть. Думать, следить и ловить момент, который просто обязан выпасть. Главное, его не упустить.

Полгода спустя.

По Дикому Лесу неторопливо бежала девушка. Куртка и штаны из волколачьей кожи, высокие ботинки на шнуровке, сплетённые в косу волосы убраны за воротник куртки и прихвачены по лбу красной повязкой из шкуры шмыгла. На широком поясе длинный нож в закрытых ножнах.

Лес жил обычной жизнью. Шумел ветер в кронах, шуршали в кустарнике грымы, перекрикивались пернатые, издалека доносился рёв недовольного саблика… Обнаглевший зубастик спикировал на бегущую. Девушка, не останавливаясь, ушла с линии удара, перехватила птицу, свернула той шею и зацепила добычу на пояс. Пригодится!

Заметила чуть в стороне от тропы небольшой малинник, усеянный крупными спелыми ягодами. Усмехнулась: кустарник тоже почуял добычу и выставил приманку напоказ. Девушка оглянулась, нашла глазами большой дуплистый дуб, взбежав по стволу, вытащила из дупла вместительную корзинку и установила ее в ямку недалеко от зарослей. На малинник пролился дождь. Струйки воды удивительно точно сбивали ягоды с веток и, достигнув земли, в нарушение законов физики не впитывались в песчаную почву, а сливались в бурный поток, несущий добычу к облюбованной девушкой яме. Ягоды оставались в коробе, а вода исчезала, словно её и не было.

Несколько минут, и корзинка наполнилась до краёв. Малинник зашевелился, возмущённый наглым ограблением, но соперничать с воровкой в скорости передвижения не мог. Девушка закрыла корзинку крышкой, закрепила её за спиной на манер рюкзака и продолжила бег. Стоило ей удалиться, как потерявший след кустарник остановился и принялся устраиваться на новом месте. Погрузились в землю корни, расползлись пошире ветви, на глазах покрывавшиеся новыми ягодами. Растение можно понять: обворовали, всю приманку утащили — это грустно, но так бывает. И это не повод прекращать охоту и умирать голодной смертью!

А девушка по широкой дуге обогнула рощу с гнёздами пчеломолов, взбежала на дерево, напоминающее сосну и пальму одновременно и, прыгая с ветки на ветку, продолжила путь. Из болотца у основания пальмососен вынырнула рыбья голова размером с собаку и, бессильно разевая зубастую пасть, проводила прыгунью взглядом выпученных глаз. Та же, попутно обзаведясь ещё одним зубастиком, за болотом вернулась на землю, и вскоре выбежала на широкую поляну, и бывшую целью её путешествия.

Стоящий посередине поляны дом, вполне мог сойти за коттедж бизнесмена средней руки на Земле. На Пайдене так не строили. Внешне — замок какого-нибудь графа в миниатюре. Но граф озадачился бы вычурными украшениями, которые здесь отсутствовали и в помине. И подсобные строения убрал бы на задний двор, чтобы не портили картину. А селяне построили бы что-нибудь более практичное прямоугольных форм с двускатной крышей. И уж точно никто из них не огородил бы подворье плетнём из ядовитых лиан с насаженными на колья головами разномастной добычи от небольших черепов почти безобидных баюнов до устрашающих зубастых оскалов рашей. Присутствовали все представители местной фауны, Но гостья прекрасно знала разницу между разумным населением Леса и тупыми, чьи черепушки украшали забор.

Перелетев в высоком прыжке через забор, девушка упругим шагом направилась к столу под навесом.

— Кимбертина Ревердансовна! — приветствовала её другая девушка, умудрившаяся, не вставая из-за стола, изобразить изысканный реверанс.

— Сейлатонара Игонтаримарсовна! — прибывшая ответила тем же жестом. На ходу, с добычей на поясе и корзиной за спиной.

Третья лишь покачала головой, продолжая потрошить птичью тушку.

— Давно ждёте? — спросила Кимбертина, сбрасывая на стол добычу и короб.

— Да нет, — Сейлатонара пожала плечами. — Меня к озеру выбросило, а Аню к волколакам. Больше времени ушло на поклоны и реверансы.

— Вот так всегда, — огорчилась вновь прибывшая. — Как поболтать с интересными людьми, так это вам! А мне тащиться через весь Лес, не встретив ни одной знакомой рожи! Даже Мурлыка не соизволил обратить внимание!

— Бедная Кимочка, — расхохоталась Сейла. — Баюн сейчас детей обхаживает! А малинник ты с расстройства грабанула?

— Да нет, просто по пути попался, — Кима повела носом. — На обед плов будет?

— А что делать, если все только зубастиков тащат? — буркнула Аня. — Хорошо хоть малинкой разговеемся.

— Если Внук не затеет сварить из неё варенье, — хмыкнула Сейла.

— Для варенья мёд нужен… — начала Кима и зажала себе руками рот.

— Не каркай! — хором ответили остальные.

— Факт! Мёд нужен, — откуда появился Внук, девушки, как обычно, не заметили. — Наверное, стоит сходить ночью…

— Дядя Внук, — хором заныли вбежавшие через калитку дети. — А давайте малину так съедим! А на варенье Кима ещё принесёт. В следующий раз!

Внук слегка наклонил голову и улыбнулся:

— Что-то я сегодня добрый… Тогда все за ножи и разделывать добычу.

— Как будет угодно нашему господину! — хором пропели девушки и церемонно поклонились парню. И когда только встать успели.

— «Белое солнце» смотрели? — подозрительно спросил Внук. — Или «Тысячу и одну ночь»?

— Господин не запрещал, — так же слаженно ответили девушки.

— Вот язвы, — вздохнул Внук. — Зубастики не разделаны, а они дурью маются!

Девушки с улыбкой переглянулись.

— Господину угодно, — продолжил парень, — чтобы после… Нет, вместо обеда была усиленная тренировка. И пока меня не свалите, никакой малины!

Пострел выпрыгнул вверх, ухватился за ветку и, изменив направление движения, попытался достать Внука ногой. Тот сместился, перехватил мальчишку за ногу и бросил его в руки Анне. Слаженная атака трёх девушек сломалась, Внук, качнувшись в сторону Кимы, сбил герцогессу простейшей подсечкой и атаковал Сейлу. Княжна отбила удар, но парень перебросил ей атаковавшую снизу Малую и поочерёдно отправил на землю не успевших освободиться от детей девушек.

Из леса появился Дед. Неторопливо прошёл во двор, уселся за стол, со вздохом занялся добычей.

— Молодёжь! — пробурчал он. — Всё бы им руками помахать! А палав сам себя не сварит! Да и птичкам непотрошеными лежать вредно на такой-то жаре! Стухнут зря.

Тем временем схватка продолжалась. Трио девушек атаковало слаженно, словно единый шестирукий и шестиногий механизм. Пострел и Малая фланговыми атаками (скорее их имитацией) пытались отвлечь противника от основной ударной силы. Внук на имитации не покупался, уходил от девичьих ударов, сам атаковал редко, но ошибок не прощал. Время от времени кто-то из девчонок отлетал в сторону, и следом валились и остальные. Тут же вскакивали, и всё начиналось сначала.

Засыпав крупу в кипящее в зирваке мясо, Дед хмыкнул, поднялся, потянулся всем телом и влетел в общую свалку третьей стороной.

Вскоре, в кругу остались только мужчины, а женщины и дети наблюдали со стороны.

— Я так никогда не научусь, — грустно сказала Кима.

— Не «я», а «мы», — вздохнула Сейла. — Он с нами просто играл. Только сейчас работать начал!

Противники, двигаясь с невероятной скоростью, осыпали друг друга ударами, каждый из которых легко убил бы волколака. А мог и руша пробить насквозь. Хотя руша лучше магией. А уж дерущимся и одного попадания должно было хватить с лихвой. Но попаданий не было, защита бойцов не уступала нападению.

В какой-то момент противники раскатились в разные стороны, встали, замерли и синхронно поклонились друг другу.

— Ты стал сильнее, внучок, — произнёс Дед и окинул взглядом зрителей: — А кто за пловом следит?

Аня и Малая бросились к казану.

— Ну, рассказывайте, — Дед устроился за столом. — Как дела, как учёба?

— Нормально учимся, — пискнула Анна. — Хотим в сессию сдать всю программу. Экспромтом.

— Аня! — Сейла возмущённо глянула на подругу. — Как ты собралась сдавать, если путаешь экспромт с экстернатом?

— Какая разница? — пожала плечами Анна. — И то, и другое должно быть хорошо подготовлено.

— Сколько трупов? — мужчина пристально посмотрел на парня.

— В академии ни одного! — с гордостью произнёс Внук.

— А в городе?

— Не так уж и много. Тринадцать тел на меня напали. Девятнадцать — когда Барона на Смотрящего ставили. Ну на воровском сходе. Ещё эти недоноски, считавшие себя самыми умными… В сумме не больше полусотни.

— Действительно, немного. Как-то даже неприлично мало, я бы сказал.

— И все исключительно криминалитет! — с гордостью уточнил Внук. — Даже графа дурного не тронул. Положил ему на подушку голову Свайра, и всё!

— В оригинале был конь.

— Коня жалко, — вздохнул Внук, — а Свайра — нет. Да и не читал Кузяк «Крестного отца», не поймёт.

— А мэра столичного поменяли без жертв? — не унимался Дед.

— Да я там вообще не при делах, — возмутился Внук. — Девочки развлекались. Им трупы не требуются. Аристократки!

— И вообще это было полгода назад, — пискнула Сейла. — И совсем не так…

— Ага! — расхохотался Дед. — Это было давно и неправда. Подводим итоги! Власть в Кордно поменяли и официальную, и криминальную. Вылечили больных во всех лечебницах. Академию надумали бросить. К компании приблудилось двое детей и одна герцогесса. Всё? Не густо за полгода.

— Я не приблудилась, — возмутилась Кима. — Я провела целенаправленную работу по попаданию в Дикий Лес!

— На должность новой самки Внука, — закончил Дед.

— Не виноватая я! — вспыхнула девушка. — Это Мурлыка выдумал! Поймаю и отдам детям!

— И не я совсем, — мяукнула крона дерева за забором. — Это Мишаня всё, дубовый лоб! Его детям отдавай!

— Так логично же! — прорычали заросли. — Старшая самка есть. Младшая тоже. А эта — новая!

— Мог бы и любимой назвать, — огрызнулась герцогесса.

— Не, это к Внуку! — рыкнули кусты. — Пусть сам со своими самками разбирается!

— Ах ты! — Кимбертина вскочила. — Невоспитанная гора меха!

— Пойду я, — рыкнули заросли. — Мне с чешуйчатым пора драться! А вы тут всякие глупости про меня говорите…

— Вообще-то, есть ещё пара неплохих ребят, — сказала Сейла. — Только мы их в Лес пока не берём.

— Почему?

На губах девушки заиграла улыбка:

— Господин не велит!

— Надо им запретить кино смотреть, — пробурчал Внук. — Ребята неплохие. Даже полезные. Та же Надяриана Громова юрист хороший и весит мало. А Барсик — артефактор. Но источники… У Нади крохотный совсем, а у шуншика полностью сформированный.

— Маленький источник можно развить, — подсказал Дед. — Как раз здесь удобнее всего.

Внук вздохнул:

— И как она будет называться? Новейшая самка Внука? Или «мелкая»? Мне и этих трёх за глаза. Непочтительные стали, жуть! Надо, и в самом деле, кино отключить.

— Господин! — хором запричитали девушки. — Прости своих глупых самок! Мы больше не будем!

— И мультфильмы! — закончил Внук.

— Нет!!! — от детского визга с деревьев вокруг дома взвилась куча зубастиков.

Малая чуть не уронила казан, который левитировала к столу. Хорошо, дед успел подхватить.

— Ты можешь на них жениться, — ухмыльнулся Дед. — И получить официальное право бить их палкой. Но только, чтобы палка была не толще твоей руки.

— На всех троих, что ли?

— А что? Многожёнство в Райндоре разрешено. Правда, только для дворян.

— Йеху! — завопили девушки. — Мы сделаем тебя аристократом!

— Ничего не выйдет, — хмыкнул Внук. — Даже если я женюсь на одной из вас, в сословие не войду. Для этого вам надо быть не княжной и герцогессой, а княгиней и герцогиней. Причём, вдовами!

— Ага! — обрадовалась Сейла. — Ты изучал вопрос!

— Не я, а Надя, — отмахнулся Внук, — которая жаждет стать четвёртой женой. Какие-то мне девчонки попадаются озабоченные. Уйду я от вас!

— И я даже знаю куда, — улыбнулся Дед. — Как раз хотел предложить на летние каникулы прошвырнуться на юг. Есть там одно серьёзное дельце.

— А мы? — хором пропели вмиг посерьёзневшие девушки.

— А вас родители не отпустят, — отмахнулся Дед. Посмотрел на скептические мордашки и покачал головой. — Там может быть опасно. А ваш уровень… — Он покачал в воздухе ладонью.

— Мы поднимем! — воскликнула Сейла. — Мералинарда обещала всем зачёт автоматом. С шуншиком договоримся. И загрузимся в Лес до самых соревнований. Выскочим, выиграем, сдадим экзамены и обратно сюда. Или экзамены раньше сдадим!

— Что за соревнования? — заинтересовался Дед.

— Турнир академий, — отмахнулся Внук. — Фигня полная, но Сержант очень просил надрать «сапогам» задницу.

— Высшей военной? — уточнил мужчина.

— Ага. Они каждый год выигрывают.

— А что там входит?

— Поход-кросс на время. Потом игра с мячом и верёвками. И в конце, поединки по трём возрастным группам. Играть допускаются четыре лучшие по походу, а в поединки только две команды. Так что один раз пробежать, три матча и по разу подраться.

— Команда шесть человек? — сосчитал Дед. — А вас четверо. Четыре — два, это не «надрать задницу».

— В целом да, но у нас есть задумки… Должно получиться. Кстати, девочки, ещё надо вашего ухажёра прощупать, — Внук почесал затылок. — Есть у меня насчёт него мысли.

— Что за ухажер? — Дед поднял бровь.

— Да есть тут перец один на пятом курсе, — ответила Кима. — Активно клеится ко мне и Сейле. Причём к обеим. Полтора года не замечал, а сейчас прохода не дает.

— Может, просто не решался? — спросил Дед.

— Может, — кивнул Внук. — Но думаю, казачок засланный. Но он — мелкая сошка. На крупняк надо выйти…

— У нас есть план, — сообщила Сейла. — Но сейчас насчёт лета. Мы в деле!

Дед переглянулся с Внуком и махнул рукой:

— Ладно.

— И мы! — хором произнесли Пострел и Малая.