Как написать любовный роман за неделю Стефания Бертола, Татьяна Александровна Быстрова Пятидесятивосьмилетняя библиотекарша из пригорода Турина мечтает наконец написать роман. Она записывается на курс знаменитой Леоноры Форнерис — писательницы с сорока пятью любовными романами за плечами, которая уверена: любой способен освоить формулу «Мелоди» за восемь дней. Под чутким руководством маэстро героиня выбирает базовый сюжет, придумывает рыжеволосую шотландку Изумруд и вспыльчивого наследника мармеладной империи, а затем узнаёт, что в классическом любовном романе даже просроченный джем способен стать орудием судьбы. Между жёсткими канонами жанра и собственным непослушным воображением она пытается уложиться в семь глав по десять страниц — и понимает, что правила существуют для того, чтобы их нарушать. ==================== Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436–ФЗ от 29.12.2010 г.) Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436–ФЗ от 29.12.2010 г.) Главный редактор:Яна Грецова Заместитель главного редактора:Дарья Башкова Арт-директор:Юрий Буга Руководитель проекта:Елена Холодова Литературный редактор:Андрей Мурник Корректоры:Евгений Яблоков, Марина Угальская Дизайнер:Денис Изотов Верстка:Максим Поташкин Иллюстрация на обложке:Александр Черепанов Разработка дизайн-системы и стандартов стиля:DesignWorkout® © 2012 and 2020 Giulio Einaudi editore s.p.a., Torino Published by arrangement with ELKOST Int. literary agency, Barcelona, Spain © Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина Паблишер», 2026 * * * ---------- Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного... Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно. Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность. ---------- Понедельник Понедельник – Для того чтобы написать любовный роман за неделю, вам потребуется восемь дней, – заявила Леонора Форнерис, водрузив лиловую сумку на стол. Затем обвела глазами слушателей, точно говоря: смех здесь неуместен. И правда, никто даже не усмехнулся, все сидели немые как рыбы, все пятнадцать человек, записавшихся на курс «Как написать любовный роман за неделю». Пока Леонора снимает пиджак (лилового цвета), отчего белоснежные кружева рубашки на миг заходятся волнами, брюнетка, сидящая через ряд от меня, набравшись мужества, возражает: – Но курс был заявлен на неделю. Точнее, на пять дней, с понедельника по пятницу. – Нет, вы заблуждаетесь: курс идет восемь дней. Шесть рабочих дней плюс выходные. Занимаемся с сегодняшнего дня по пятницу и в следующий понедельник. – В программе этого нет. Энергичная женщина в куртке «пилот» размахивает брошюрой «Читательского клуба», где среди мероприятий месяца упомянут и наш семинар, с 24 по 28 октября. – Так написали для рекламы. Это неважно. В «Читательском клубе» решили, что название «Как написать любовный роман за неделю» куда лучше, чем «Как написать любовный роман за восемь дней». Но те из вас, кто действительно хочет завершить работу, должны прийти и в следующий понедельник. Стоимость дополнительного дня вошла в стоимость курса. Тут уже все заговорили одновременно и стали активно протестовать. Кто-то взял отпуск за свой счет, чтобы ходить на семинар, и отпроситься еще на день никак не выйдет. В следующий понедельник ему нужно быть на работе при любом раскладе. Брюнетка сообщает, что она из другого города и у нее, вообще-то, двое детей. Один из трех мужчин (у нас на курсе трое мужчин!) в субботу должен лететь в Занзибар и будет там целую неделю. Занзибар, Занзибар… Я пытаюсь вспомнить, где это вообще, потому что самой мне сказать нечего. Я спокойно могу прийти и в следующий понедельник, просто нужно поменяться сменами с Маризой. Самое главное, что в цену это уже входит, потому что у меня почти нет денег и ради этого семинара мне пришлось поставить крест на новом пальто. Я давно уже планировала купить новое пальто, но это был скорее каприз, чем четкий план, потому что и старое вполне еще ничего. Через какое-то время все немного успокоились, а Леонора Форнерис окончательно устроилась на стуле. Она заметила, что лично ей все равно, что мы предпочитаем учиться неделю и так и не завершить роман, она совершенно не против. – А мы не можем написать роман покороче? – предлагает женщина-авиатор, в которой лидерские качества сочетаются с идеальным внешним видом. – Мы и так пишем короче некуда, – вспыхивает наша преподавательница. – В классическом любовном романе серии «Мелоди» десять глав по двенадцать страниц в каждой, итого сто двадцать. В нашем романе будет семь глав по десять страниц в каждой, итого семьдесят. Но и такая сжатая форма позволит вам понять технику письма и использовать ее в будущем для более крупной формы. После этих слов ненадолго воцарилась тишина. Так бывает, когда кто-то вдруг скажет уместную фразу, к которой просто нечего добавить. – А теперь возьмите бумагу и ручку. Восемь человек достают компьютеры, семеро – тетради или блокноты. Леонора Форнерис никак это не комментирует. Это не тот человек, который готов терять время зря: под псевдонимом Мэвис Гленгарри она написала сорок пять романов для серий «Романтика», «Судьба», «Шанс», «Терапия» и «Далекие горизонты». Чтобы подготовиться к семинару, я прочла огромное количество любовных романов, воспользовавшись привилегированным положением: ведь я работаю в библиотеке. Она находится в городке Сан-Мауро-Торинезе, пригороде Турина. Библиотека небольшая, но там есть все что нужно. В том числе и любовные романы «Мелоди», которые, впрочем, не особенно ценятся. «Мелоди» и «Детективы от Мондадори» влачат убогое, почти подпольное существование в тележках – на полках для них места не нашлось. Их нет в каталоге, на них не заводились карточки, и клиенты могут брать их, особо не беспокоясь. Я все не могу придумать, как называть этих людей. Понимаю, «клиенты» звучит не очень, но не пациентами же. Может, правильнее называть их посетителями. И вот я готова. Готова написать свой первый любовный роман. У меня уже есть некоторый литературный опыт: я ходила на вечерние курсы в Школу писательского мастерства «Холден» в Турине[1] , преподавателя звали Эрик Минетто, и мы с ним обошли весь Турин, затратив на все про все 5 часов 19 минут. За время обучения я написала рассказ под названием «Марк Болан из T. Rex». Потому что мне уже пятьдесят восемь лет и в молодости я была знакома с Марком. Но больше ничего не расскажу, а то если вдруг кто-то станет читать рассказ, ему будет уже неинтересно. Правда, не думаю, что кто-нибудь станет его читать: рассказы, которые пишутся в рамках учебных курсов школы «Холден», не выходят огромными тиражами. Мне никак не терпится, и в то же время мурашки бегут по телу при мысли, что я напишу настоящий любовный роман! Захватывающую любовную историю, под руководством Леоноры Форнерис! Но теперь мне нельзя отвлекаться, потому что Леонора уже взяла быка за рога. – Первое, что следует сделать, – говорит Леонора, – это внимательно прочесть мои лекции. Я буду выдавать их частями, чтобы шаг за шагом направлять вашу работу. Само собой, они дадут лишь общее представление; если у вас возникнут вопросы или желание что-то уточнить, можете обращаться ко мне. Но если вы вникнете… Тут она умолкла и бросила на аудиторию слегка презрительный взгляд, словно весьма сомневалась в нашей способности вникать. – …то для начала работы этого должно хватить. На первом занятии я расскажу вам довольно общие вещи, а затем мы разберем три базовых сюжета любовного романа. Начнем. Говоря это, Леонора обходила столы и раздавала каждому листы. Затем вернулась на свое место и молчала, пока мы читали. Мне еще не приходилось видеть человека, который умел бы так выразительно молчать. Она не просто молчала – она словно излучала тишину. То есть я имею в виду, что обычно молчание – это пассивная штука, просто отсутствие звуков и слов, но молчание Леоноры Форнерис было активным и ощутимым, словно пена, да, именно так: словно из нее выходила какая-то пена молчания. И, окутанная этой пеной, я принялась за чтение. КОНСПЕКТ ЛЕКЦИЙ ДЛЯ СЛУШАТЕЛЕЙ КУРСА Любовные романы «Мелоди» входят в разные серии и подсерии, каждая из которых сложна по-своему. Чтобы составить представление о сериях, зайдите на сайт www.melody.it и внимательно его изучите. Ниже вы найдете простые, но совершенно необходимые указания для написания работы. Начнем с места действия. События «Мелоди» могут разворачиваться в любой точке земного шара, знания о которой можно почерпнуть, прочтя несколько строк из «Википедии». Очевидно, что в большинстве случаев место действия – англоговорящие страны, как то: Великобритания, США, Австралия, Канада. Но если главная героиня родом из вышеупомянутых стран, то сами события могут происходить и в отдаленных местах. Например, в «Мелоди» есть серия «Путешествие на крыльях мечты», в которой события происходят в экзотических или романтических странах: на Антильских островах, Бали, Мальдивах, в Гранаде, Ницце, Австралии, норвежских фьордах и очень часто – в Греции. Греция тут на первом месте, в этом цикле даже есть направление «Греческие мотивы». В этой серии вы можете задействовать собственный опыт путешествий, даже если он невелик. Провели две недели в Шарм-эш-Шейхе? Отлично, сделайте из этого конфетку и разверните свой роман на фоне дюн и пирамид, вплетая историю в пейзаж того самого курорта, где провели отпуск, – может быть, слегка сгущая краски. Если роман разворачивается в экзотической обстановке, там не должно быть ничего или почти ничего дикарского. Зарубите это себе на носу! Герой и героиня потерпели авиакатастрофу в пустыне? Отлично, но в ста метрах от раскаленных песков они должны обнаружить пятизвездный оазис, где их встретят сын шейха и загадочная танцовщица и их любовь подвергнется серьезным испытаниям. Скалы, джунгли, каньоны, тундра и прочие приключения всегда должны идти в паре с прекрасными ваннами розового мрамора, теплой благоухающей водой, официантами в белых костюмах и уютными шале, где можно укрыться во время бури в горах, где чудесным образом окажется камин с вязанкой дров, а в серванте будут обнаружены отличный сыр бри и пачка крекеров. Национальность главных героев имеет принципиальное значение. Как я уже отметила, главная героиня должна быть англоговорящей: американкой, англичанкой, австралийкой или канадкой. Мужской персонаж может быть любой национальности, в том числе с легким оттенком кожи. Подчеркну: с легким. Не припомню, чтобы в «Мелоди» фигурировали черные мужчины, и тут не может быть никаких «но» и «если». Важный момент: если мужчина не из англосаксонского мира, он должен полностью соответствовать стереотипам своей нации. Араб должен быть загадочным. Русский – вспыльчивым и страстным. Испанец – сексуальным, немец – романтичным, француз – неотразимым и на первый взгляд ненадежным. Чтобы лучше осознать это правило, достаточно будет прочесть один из романов, где действие происходит в Италии. Да, дорогие слушатели и слушательницы, есть немало романов «Мелоди», в которых действие происходит в Италии и она американка, англичанка или австралийка, а он итальянец. Итальянец любовного романа должен быть страстным брюнетом из высшего класса, за которым бегают женщины: аристократ или обеспеченный буржуа, скорее всего, обожает оперу и у него непременно сложные отношения с отцом. Тем не менее этот вариант я вам не советую: сколько бы вы ни старались, если ваша Италия и ваши персонажи-итальянцы будут иметь хоть каплю сходства с реальностью, это оттолкнет читательниц. Они уже привыкли к неправдоподобной Италии любовного романа, и столкновение с реальностью будет для них чем-то вроде шока, так что грань между романом и реальностью окажется утрачена. Имена По возможности откажитесь от обычных, классических, реальных имен. Героини «Мелоди» должны иметь уникальные имена, отсылающие к мечте, – такие, каких не встретишь в обычной жизни. Отлично подойдут имена, заимствованные из лексики атмосферных явлений, имена-топонимы, обычные слова, которые не используются в качестве имен, или, например, просто сочетание звуков: Темпеста, Дакота, Лютиция, Нири, Ализия, Забакка, Джирасоль. Разумеется, в каждой серии есть свой тип имен: в именах героинь серии «Горячая страсть» в стиле «мягкое порно» часто используется звук «т» – Альтея, Туйя, Тамассина – или даже несколько «т» – например, Табита. Мужского персонажа лучше назвать Гэвином, Декстером, Фордом, Деймоном, Райаном, Джерико. Но ни в коем случае не Полом, Джоном или Джорджем. В крайнем случае пусть будет Ринго. Здесь тоже вполне допустимо использовать топонимы или звуковые сочетания: Ювил, Вайоминг, Рошко, Крагг. Если же вам во что бы то ни стало хочется дать герою обычное имя, подчеркните его каким-нибудь нетипичным окончанием: Маркус, Юлиус, Симонус, Пьерус. Отлично, если имя героя будет начинаться на «к», – стряхните пыль с вечно актуальных вариантов: Карл, Каспар, Кристиан. Еще лучше, когда «к» сочетается с «ус»: Камиллус. Одежда героев Держите в уме: в «Мелоди» всегда нужно описать одежду. Никуда не годится, если вы напишете: «Ульвия вышла из поезда. Такси нигде не было видно, и ей пришлось…» Ничего подобного быть не должно. Вот вам правильный вариант: «Ульвия вышла из поезда и завернулась в теплый голубоватый плащ, подбитый золотистым лисьим мехом. Ее лакированные туфельки с пряжками были слишком легкими для местного климата, она с горечью вспомнила о сапогах из кабаньей кожи, которые подарил отец. Такси нигде не было видно, и ей пришлось…» То же касается героев-мужчин. НЕ НАДО ПИСАТЬ: «Никус ждал ее у дверей ресторана. Едва Вирена его увидела, сердце ее бешено забилось». ПРАВИЛЬНЫЙ ВАРИАНТ: «Никус ждал ее у дверей ресторана. На этот раз на нем были не джинсы, которые она так привыкла видеть, а изысканный льняной костюм, а также безупречно белая рубашка и галстук в узкую диагональную полоску. Едва Вирена его увидела, сердце ее бешено забилось. Она вцепилась в вязанный двойной нитью подол кашемирового кардигана кораллового цвета, который носила с леггинсами, пестрящими рожицами Микки-Мауса…» И т. д. и т. п. А теперь кратко рассмотрим некоторые направления любовного романа «Мелоди», хотя самое полное впечатление вы сможете составить, изучив сайт. Честно говоря, я не хочу подробно рассматривать каждый из текстов, прежде всего потому, что: 1) все они одинаковые; 2) серии сменяют друг друга, как осенние листья на ветру, и, пока ты пишешь в «Мелоди Колледж», серию могут уже закрыть, а вместо нее появляется «Мелоди Романтическое кораблекрушение». Одна из самых постоянных и долгоиграющих серий – историческая, хотя на самом деле в ней рассматриваются очень ограниченные временные периоды вроде XVIII века, предвикторианской Англии (возможно, с легким уклоном в сторону Франции, Испании, Шотландии, Уэльса) или средневековой Англии. Иногда встречаются сюжеты из мира вестерна, но не похоже, чтобы они добились какого-то значительного успеха. Несмотря на то что я сотрудничаю с «Мелоди» уже много лет и глубоко понимаю суть и направления этой невероятной издательской компании, я так и не нашла объяснения причин столь узкого выбора: что не так с Францией XVII века, например? Или с Италией эпохи Возрождения? Сколько невероятных страстных историй тут можно было бы развернуть! Но не будем останавливаться на нежелательных периодах – если вы вдруг решите написать в историческом ключе, придерживайтесь указанных эпох. Однако помните, что придерживаться стоит лишь внешних признаков эпохи и основных линий времени, в котором разворачивается роман. Чувства, язык и понимание жизни ваших персонажей должны быть совершенно такими же, как во всех остальных сериях, то есть современными и самыми базовыми. Например, если нужно изобразить сцену, где дочь вассала вдруг понимает, что молодой оруженосец засмотрелся на нее, ни в коем случае не пишите такое: «Элейн не отрывала взгляда от ткацкого станка, на котором ткала шерстяное одеяло, и лишь краем глаза заметила, что Седрик разглядывает ее. Она почувствовала, как по ее бледным щекам разливается румянец, и не решалась поднять глаза. После некоторых колебаний Седрик все же сказал: – Ваша Светлость, простите мою нескромность, разверзшую мне уста, но… Тут юноша прервался, смутившись собственной дерзости. – Да? – почти прошептала она, надеясь, что старая нянька ее не услышит. – Нить вашего полотна зацепилась за дверную петлю. Если вы не прервете работу, она вот-вот порвется. – Спасибо, – вымолвила Элейн, и сердце ее бешено забилось в груди». В исторической серии «Мелоди» сцена должна разворачиваться так: «Роксана с ненавистью взглянула на станок, за которым ткала шерстяное одеяло: она презирала эту бессмысленную женскую работу и думала, до чего несправедливо, что ее братья ходили охотиться на глухарей, тогда как ей приходилось столь напрасно терять время. Вдруг она заметила, что Альдерган беззастенчиво разглядывает ее, и, глядя ему прямо в глаза, бесцеремонно кинула: – Ну? Что смотришь? – Ты красотка, почему не посмотреть? – засмеялся тот. – Это я-то красотка? Мне казалось, ты любишь смуглых. – Ты говоришь так, потому что вчера я пригласил на танец Аннексу? Ты же знаешь, что я просто хотел тебя позлить. Роксана гневно поднялась, отбросив в сторону веретено, которое угодило прямо в голову старой няньке. Та, не издав ни единого стона, осела на пол. – Думаешь, мне есть до тебя дело? Ты сильно ошибаешься, я это докажу, и гораздо раньше, чем ты думаешь». «Мелоди Горячая страсть» – это сексуальная серия, где эротика, а точнее даже легкая порнография, отходит на второй план, уступая место романтике. Герой и героиня этой серии едва знают друг друга; быть может, они встретились взглядами, будучи на родео в Аризоне, или обменялись приветствиями во время рабочей встречи – так или иначе, их реакция должна быть такой: «Амантея заметила впечатляющие мышцы Бэрона, проступающие под тканью белой рубашки, и почувствовала, как кровь бросилась ей в голову, а по всему телу разлилась непередаваемая истома. При одной мысли о прикосновении к этому телу она чувствовала жар желания и неги и у нее перехватывало дыхание. Бэрон смотрел на нее, и вся его мужская сущность отзывалась на немой призыв аппетитной директрисы мерчандайзингового отдела. Ему стоило немалых усилий, чтобы сдержать порыв и не кинуться расстегивать пуговицы ее пиджака, чтобы жадно прильнуть к мягкой коже». Проблема, с которой часто сталкиваются авторы серии «Горячая страсть» (и именно по этой причине лично я никогда для нее не писала), заключается в том, что ничего нельзя называть своими именами. Даже невиннейший «член», столь дорогой застенчивым порнографам, в «Мелоди» совершенно немыслим. Орган должен описываться изысканными обходными словами, мудреными метафорами вроде «то, что вздымалось у него в трусах», или «свидетельство его желания», или «сильное мужское естество», на худой конец – «символ его мужественности». Что касается женского органа, часто используются эпитеты «горящий», «набухший», «возбужденный», «пылающий», «влажный», «жаждущий» и «трепещущий». Но если эпитеты можно использовать сколько угодно, то от существительных лучше отказаться – здесь тоже придется прибегать к иносказательным оборотам, среди прочего чаще всего используют «мое самое сокровенное и интимное место». Иногда, если у автора работает фантазия, интимным становится не место, а прикосновение. Когда в любовном романе вы видите «интимное прикосновение его пальцев», это значит, что он засунул эти самые пальцы в ее трусики или бикини. А теперь рассмотрим пример из романа Корали Дженкинсон «Ветер приносит поцелуи»: «– Все это именно так, как я всегда себе представляла, – прошептала Кимиан, пока губы Лотуса спускались все ниже. Его имя прозвучало как глухой стон, пока она ласкала его, следуя рельефу его тела до самой излучины спины. Ей хотелось сказать ему, как невероятно приятно интимное прикосновение его пальцев, как невероятно притягательны его ресницы, от которых ее охватывало желанием не меньше, чем от его рук. Но времени на объяснения не было, ее рука уже сомкнулась вокруг его мужского естества». В других сериях «Мелоди» секс допускается, но весьма иносказательно. Тут могут быть «ночи страсти», «моменты экстаза», «часы неги», «жадно ищущие друг друга тела», «нетерпеливые губы», «их руки крепко сплетались, вызывая волну по всему телу». Как правило, любовные романы «Мелоди» откладывают секс на последние страницы, уделяя большой объем повествования поцелуям. Обратите внимание на весьма полезную универсальную фразу «он жадно прижался к ее рту». Эти поцелуи могут продолжаться довольно долго, заставляя героев трепетать, но по известным причинам половой акт происходит лишь на последних страницах. Обратите внимание: не поддавайтесь иллюзии – даже если герои оказываются в кровати задолго до слова «конец», эти сексуальные встречи всегда омрачены недопониманием, опасениями или чем-то еще. Лишь на последних страницах он и она оказываются во власти истинного наслаждения райской любви. Базовые сюжеты Обратите особое внимание на этот раздел. Считаю своим долгом обозначить для вас три базовые ситуации, основные для романтической серии «Мелоди» – так сказать, ее несущие колонны. Но не только. С некоторыми вариациями эти сюжеты прекрасно подходят и для других серий «Мелоди» – от исторической до эротической. Три базовых сюжета сводятся примерно к таким схемам. Сюжет первый ОНА: простая, нежная, милая, ранимая девушка. Веселая, взбалмошная, беззащитная. Например, воспитательница детского сада; юная секретарша; младшая дочь разорившегося аристократа; вдова, пожертвовавшая собой ради больного мужа; молодая фермерша, живущая в горах, на руках которой осталось шестеро младших братьев (дело происходит в 1348 году); упрямая официантка, живущая в Нью-Йорке. ОН: богат, влиятелен, очарователен, надменен, сексуален, недоступен. Он миллионер или принц небольшой европейской страны, шейх маленького островного государства, главный врач огромной больницы, знаменитый режиссер, владелец ранчо в Техасе размером почти как сам Техас. Английский лорд, нормандский граф. Он никогда никого не любил или однажды любил, но так страдал, что не готов полюбить снова. Сюжет второй ОНА: богатая и избалованная дочь миллиардера; принцесса маленького государства; владелица огромной бизнес-империи или виноградников, где производят лучшее местное «Бордо»; вдова лорда; дочь аристократа или вождя бунтующего шотландского клана (дело происходит в Средние века); звезда фэшн-индустрии Америки; архитектор, которая борется за жилье для бедных и защищает его от сноса. Уверенная в себе, влиятельная, надменная, прекрасно выглядит, неприступная на вид, но расплывающаяся в улыбке при виде котят, детей, цветов, хотя тщательно это скрывает. Ее нежная сущность становится явной лишь для: ● старой нянюшки; ● родной бабушки; ● слабоумного / младшего брата; ● побитой жизнью подруги, знающей героиню с детства. ОН: симпатичный негодяй, рабочий, машинист, официант, учитель начальных классов, паж, неудачливый рыцарь, носильщик, учитель фехтования, репетитор ее капризных детей. Он привлекателен, немного неряшлив, нравится женщинам, как и женщины нравятся ему, но у него никогда не было серьезной истории, потому что на самом деле у него есть какая-то тайна или давняя рана, а может быть, и то и другое. За обаятельной улыбкой таится грусть и/или нежность, иногда маскируемые излишним сарказмом. Но это все видимость, потому что на самом деле он: ● сын известного предпринимателя, выдающий себя за рабочего, чтобы проникнуть на фабрику конкурентов; ● миллиардер, который в силу тяжелой внутренней травмы решил податься в официанты; ● известный архитектор, которому надоело проектировать коммерческие центры и он решил стать флористом в глухой деревушке, чтобы изучить новый тип жилья; ● принц, живущий инкогнито; лорд-разбойник; король в изгнании, преследуемый заговорщиками; известный писатель, стремящийся к тому, чтобы его не узнавали, и потому устроившийся в школу; лауреат Нобелевской премии, который, чтобы скрыть чужие ошибки, взял на себя ответственность за неудачную операцию и теперь работает врачом на каком-нибудь забытом Богом островке. ЗАПОМНИТЕ, ЧТО НИКОГДА, НИКОГДА И НИ ЗА ЧТО ГЕРОИНЯ ЛЮБОВНОГО РОМАНА «МЕЛОДИ» НЕ СВЯЖЕТСЯ С МУЖЧИНОЙ НИЖЕ СЕБЯ ПО ПОЛОЖЕНИЮ. Сюжет третий ОН и ОНА примерно одного возраста и одного социального круга. Но она все же немного моложе и не так состоялась в профессии, как он. Различия не должны быть существенными, но все должны понимать, что премию заслуживает он, а не она. Запомните, что никогда и ни за что героиня романа «Мелоди» не должна быть старше главного героя! Если же нечто подобное все же происходит, то шикарную сорокалетнюю героиню и невероятно привлекательного тридцатилетнего героя может закружить бешеная временная страсть, однако им суждено расстаться, потому что: ● он внезапно обнаруживает, что болен, и затем она заводит роман с его лечащим врачом; ● она больна, и он заводит роман с ее младшей сестрой, явившейся на похороны; ● она вынуждена от него отказаться, да и он к тому же уже заглядывался на симпатичную студентку; ● она возвращается к богатому мужу, который все еще любит ее и лишь роковое недопонимание стало причиной их разрыва. Как я уже говорила, герой и героиня – ровесники и находятся примерно на одной ступени социальной лестницы. Она – учитель младших классов, он – ветеринар. Она – актриса, он – режиссер. Она – графиня, он – лорд. Она – дочь вассала, он – вассал. Она – журналистка, он – журналист. Она – ландшафтный дизайнер, он – архитектор элитной недвижимости. Она – адвокат, он – мужчина из высшего общества, волею обстоятельств оказавшийся замешанным в преступлении. Чуть позже рассмотрим, как происходят встречи, как ввести момент соблазнения, как возникают разные недоразумения и возможные разрывы у трех типов героев любовного романа. А пока прошу вас обдумать все, что я сказала, и выбрать из представленных опций. Когда я закончила читать и подняла глаза, то обнаружила, что осталась одной из последних. Все что-то обсуждали, шептались, у кого-то накопились вопросы. Леонора Форнерис остановила все это оживление, приподняв один, максимум два ногтя правой руки. Я тут же обратила внимание, что у нее длинные ногти, увы, с французским маникюром. Мой идол дал первую трещину. Терпеть не могу французский маникюр, и не потому, что он так ужасен, а потому, что я просто не вижу в нем смысла. Зачем раскрашивать кончик ногтя белым, оставляя все остальное бессмысленно бесцветным? Лично я вообще ногти не крашу. Я, может, и не против (особенно мне нравится мысль сделать разные рисунки на каждом ногте типа десяти оттенков розового), но как это устроить? Я же работаю в библиотеке, у меня нет посудомойки, да и некоторые вещи я стираю прямо руками. Мои руки должны всегда быть при деле. Пока я зря трачу время, думая о лаке, Леонора призывает нас к тишине и объясняет тем, у кого накопились вопросы, что они могут подойти к ней и задать их потише, чтобы не отвлекать остальных, которым тем временем лучше сразу же приняться за работу. – Ваше первое задание: принять решение, какой тип «Мелоди» вы хотите написать и какой из трех базовых сюжетов будете использовать. Леонора взглянула на часы и продолжила: – На это у вас примерно 20 минут. Кто хочет ознакомиться с сайтом, может сесть за компьютер. Читательский клуб предоставил нам четыре компьютера (разумеется, «Мак»), к которым устремились многие из моих однокурсников. Я – нет, и вопросов у меня тоже нет. Я уже прекрасно знаю большинство версий любовного романа, я прочла достаточно «Мелоди». Мне нужно просто выбрать. Больше всего мне хотелось бы написать исторический роман. Я люблю исторические романы, потому что они никак не связаны с реальными событиями. Вот почему, читая «Войну и мир», я полностью пролистала описание знаменитого сражения, того самого, в котором погиб князь Андрей. По правде говоря, я пролистала довольно много страниц «Войны и мира». Почти всю войну и бóльшую часть мира. Зато мне очень нравятся романы Джорджетт Хейер, где история разворачивается примерно так: – Ты знала, – молвила графиня ди Бельмонтон, разглядывая в монокль закуску из огурца, – что мой вконец распустившийся племянник виконт Уиндхэм был ранен в схватке с этим мелким, отвратительным Корсо? – Надеюсь, не в лицо, – ответила Венетия Данстон с понимающей улыбкой. – Ведь это самый красивый из твоих племянников, Катерина. Так вот, мне хотелось бы писать что-то в имперском стиле, но чувствую, что не потяну. Нет, мой первый роман должен быть простым, на основе базовой модели, без лишних изысков. Обычный; скажем так – нормальный. Я пролистываю свои конспекты и ищу нужную серию: «Мелоди Романтика», вот что мне по силам. «Романтика» – самая подходящая серия для начинающей писательницы. В остальных слишком много самых разных препятствий: чтобы писать в медицинскую серию, посвященную романам медсестер и врачей, докторов и главврачей (романы докторов и медбратьев, насколько я поняла, не одобряются и о таких никогда не пишут), нужно иметь хотя бы малейшее представление о хирургических инструментах. Что до исторической серии, я уже все объяснила. К серии «Горячая страсть» я еще не готова, потому что мой эротический опыт довольно ограничен, да и пережит он был с довольно странным партнером. Очень привлекательна серия «ПОИС». Это паранормальная серия, посвященная паранормальному опыту и соответствующим существам. В этой области я уже пыталась писать. Когда мне было лет двадцать восемь, кажется, принялась за историю о Сесилии, самой обычной девушке, довольно невзрачной (типа меня), которая однажды, придя в консерваторию на выступление брата (у нее был брат, который обучался по классу виолончели), вдруг обнаружила, что она ведьма. Теперь вот кусаю локти оттого, что бросила: могла бы стать предшественницей Джоан Роулинг, «Сумерек» и все такое. Но я бросила и даже потеряла тетрадку, в которой писала начало, так что пока-пока, Сесилия, «you’re shaking my confidence daily»[2] , как говаривали мои любимые Саймон и Гарфанкел. Между тем остальные уже закончили задавать вопросы и ковыряться в компьютерах, а Леонора Форнерис собрала наши ответы и отметила каждый выбор в блокноте. Паола, суровая женщина в летной куртке, решила сосредоточиться на серии «Легал», такой же суровой, как и она сама, посвященной женщинам-адвокатам, судьям, богатым подсудимым (разумеется, впоследствии невиновным) и честным прокурорам. Потому что Паола сама адвокат и разбирается в теме. Анджела, одна из самых старших на курсе наряду со мной, решила писать в историческую серию. Джованна, мамочка из Бьеллы, неожиданно с головой погрузилась в «Горячую страсть». Один из представителей мужского пола, Витторио, решил писать в серию «ПОИС»; другой, Карло, выбрал детективную; наконец третий, Никола, решился на средневековую историю, действие которой происходит в Уэльсе. Все остальные выбрали серию «Романтика», которая, впрочем, тоже разделена на множество подсерий, и все это напоминает реку По и ее притоки. Есть подсерия «Романтика Джуниор», где фигурируют подростки; «Романтика Второй шанс», где главные героини – разведенные женщины не первой свежести; «Романтика Дрим», где героини сплошь королевских кровей или живут в воображаемых странах. Эта серия мне тоже нравится, потому что в ней постоянно всплывают фамильные драгоценности, фигурируют шейхи с горящими глазами и описывается бесчисленное множество маленьких королевств, втиснутых на территорию Балкан, Лихтенштейна или Люксембурга – красивейших мест, где мне очень хотелось бы пожить, но и в этом случае надо хотя бы немного представлять, как вообще устроено королевство, а я, даже работая в библиотеке, не могу считать себя достаточно эрудированной в этом смысле. Так что ничего не остается, как выбрать серию «Романтическая коллекция», самую базовую. ОК. Я сообщаю это Леоноре, которая записывает меня в блокнот, потом смотрит на нас, смотрит на часы и выдает: – В первую очередь подумайте о своей героине. За полчаса вам нужно очертить ее образ и продумать первую главу. Что до первой главы… Леонора окидывает нас предупреждающим взглядом, от которого мамочку из Бьеллы бросает в легкую дрожь, точно трепетную лань в известном стихотворении. – Есть еще одна из множества особенностей, характеризующих любовные романы «Мелоди», еще одно НП: герои и героиня должны встретиться НЕЗАМЕДЛИТЕЛЬНО. И под «незамедлительно» я имею в виду не первую главу. И не первые страницы. Я имею в виду на первой же странице! Читательнице «Мелоди» не до того, чтобы читать всякую чушь. Она покупает роман потому, что ей хочется романтики и страсти – здесь и сейчас. Так что нечего расписывать атмосферу, нечего нагнетать ожидание. Если вам нужны атмосфера и ожидание – заявляйтесь в интеллектуальные писатели. Если же хотите писать любовные романы, читательницу должно тряхнуть уже после десяти строк. Теперь принимайтесь за работу, а я пока схожу выпью кофейку. Леонора уже почти вышла, когда один из наших сокурсников осмелился задать вопрос вслед ее удаляющейся спине: – А что такое НП? Не повернувшись даже на градус, держа курс ровно на элегантный бар клуба, Леонора ответила: – Неписаное правило. С этими словами она удалилась, а мы посмотрели друг на друга. «Неписаное правило»… Сколько их вообще? Синьора Форнерис расставила их на нашем пути, как ловушки, одно за другим? Каждый из нас молча склонился над своей работой, кроме Джованны из Бьеллы и ее соседки, загадочной и замороченной, на мой взгляд, особы, которая заявила, что будет писать в «Романтика Дрим». Эти двое, очевидно ведущие совершенно разный образ жизни, как ни странно, спелись и активно шепчутся. Я же стараюсь как можно незаметнее запустить руку в сумку: мне непременно надо положить в рот изрядный кусок лакрицы. В сумке у меня белый бумажный пакетик, в котором лежит довольно редкий товар: крупноразмерная неровная лакрица – пища для моего мозга. Удается нащупать сочную угловатую конфету и воровским движением сунуть ее в рот. Мне не хочется делиться. Не хочется, чтобы мой пакет опустел. С другой стороны, будь я пощедрее, наверное, не жила бы в компании двух котов, может быть, вышла бы замуж, пусть и не сразу, завела бы детей – не знаю, что-нибудь в таком роде. А вместо этого в одиночестве жую лакрицу и начинаю продумывать свою героиню. Разумеется, она должна быть из Англии, как и весь мой роман. Да, мой роман будет совершенно английским, населенным исключительно англичанами. Никаких американцев и прочих. Ну, максимум можно шотландцев. Ну конечно! Шотландия. Я всегда хотела побывать в Шотландии, потому что именно там живет моя любимая писательница Розамунда Пилчер. Я много раз собиралась туда в отпуск, а вместо этого на две недели оказывалась в лигурийском поселке на даче у моего брата Беппе, в гостях у его семьи. Но время еще есть, и следующим летом я уж точно доеду до Шотландии. Значит, чтобы быть уже немного в теме, пусть действие моего романа будет развиваться в Шотландии. В одной из типичных шотландских деревушек. Но какой? В какой части страны? А моя героиня? Кто же она? И чем она там занимается? Похоже, не у меня одной возникли такие проблемы. Три из четырех компьютеров уже заняты. Я усаживаюсь за четвертый, буквально на секунду опережая замороченную блондинку по имени Анита. И через 20 минут, как раз когда Леонора Форнерис возвращается в класс, стряхивая с платья крошки круассана, я уже готова. Но не лезу вперед, я не из таких. Я – пятая слева и уже знаю, что наша преподавательница соблюдает порядок рассадки. Поэтому первым будет говорить Витторио, прекрасный представитель сильного пола, из тех красавцев, которые меня никогда не интересовали. Но те, кому нравятся высокие брюнеты с небрежной стрижкой и веселыми морщинками вокруг глаз, найдут его очень привлекательным. Витторио выбрал паранормальную серию и базовый сюжет номер два, в котором героиня сначала чуть выше по статусу, чем герой, а потом ситуация круто разворачивается в другую сторону. – Мою героиню зовут Примроуз, она из Бостона и работает в банке. Но на самом деле она принцесса эльфов, ее отец… – ЗНАЧИТ, ВЫ НИЧЕГО НЕ ПОНЯЛИ. Не то чтобы Леонора перешла на крик. Скорее ее голос прозвучал грубо, словно заглавные буквы в обычном тексте. Все умолкли. – Я же сказала, что героиня должна быть американкой, англичанкой или австралийкой. Разве я говорила, что ее нужно делать феей, вампиршей или эльфом? Мало того, женского рода от «эльф» вообще не существует, женщины у них тоже называются эльфы, и если я еще раз услышу что-нибудь про эльфов, то разворачиваюсь и ухожу. Героини должны быть обычными девушками, такими же, как наши читательницы, с той единственной разницей, что они молоды, красивы и сексуальны. Вам ясно? Вам кажется, что читательницы из Майами, Тулузы и Милана мечтают стать эльфами? Максимум, о чем они могут мечтать, так это о сексе с эльфом. Витторио повержен. Леонора требует, чтобы он быстро обдумал первую главу в нужном ключе, и переходит к его соседке Джованне, мамочке из Бьеллы. У Джованны все идет гладко: она выбрала сюжет номер один, ее героиня Олейн – простая канадская девушка, инструктор по роликовым конькам, которая работает на морском лайнере, плавающем у Карибских островов. Здесь она знакомится с соблазнительным, вызывающим, пленительным Косаком, канадским магнатом, и сразу же чувствует желание сорвать с него поплиновую рубашку, сшитую на заказ в Лондоне на Сэвил-Роу, а заодно стянуть с себя розовую фатиновую юбку, в которой дает уроки катания праздным толстухам-пассажиркам, среди которых и мать Косака. – Отлично. Начинай поскорее разрабатывать сцену секса, а заодно намекни, что есть нечто такое, из-за чего они не могут быть вместе. Любовь не должна вспыхнуть раньше пятой главы. Джованна записывает в блокнот и кивает. Очередь переходит к Аните, которая уже не кажется такой загадочной, как раньше. – Я подумала, что моя героиня могла бы быть принце… Леонора бросает в ее сторону гневный взгляд. – …знаете, как фильмах с Энн Хэтэуэй. Но потом поняла, что это плохая идея, так что теперь это обычная девушка из Калифорнии. На первых страницах к ней приезжает надменный и очень красивый мужчина королевских кровей, брат короля Мальвании, небольшого государства в Центральной Европе. Король Мальвании когда-то учился инкогнито в Беркли, и там она от него забеременела. Потом он вдруг исчез и от него не было никаких новостей. И вот теперь… – И вот теперь он мертв, и его брат разыскал ее, чтобы доставить на родину юного наследника трона. Все так? – Да, у брата короля нет детей и он не готов жениться, потому что в юности пережил предательство возлюбленной. – Отлично. Как зовут девушку? – Луис. Леонора приподняла бровь. – Может, лучше Лорелея? Для своих просто Лори? – предложила Джованна. – Действительно, так лучше. У вас отличный сюжет номер один. А теперь посмотрим, что у вас. Посмотрим, что у меня… Уже 12:30, и первое занятие по любовному роману закончилось, я выхожу из Читательского клуба, заручившись одобрением сюжета и выбранной мною героини. Я старалась не вдаваться в подробности, но урок уже подходил к концу, а за мной было еще шесть человек, так что Леонора Форнерис не стала придираться к соломинке в глазу. Она велела мне продолжать работу, а завтра посмотрим. Так что остается только идти домой, писать первую главу и отослать ее Леоноре до 22:00. Когда наша преподавательница огласила сроки, многие стали возмущаться. Как можно написать целую главу за один день? Это нереально! Таков был наш коллективный вердикт. Леонора окинула аудиторию леденящим взглядом и сказала: – Я это делаю постоянно. После короткой паузы, которую, вероятно, оттачивала годами, она добавила: – Но я понимаю, что для вас это нелегко. Поэтому пришлите хотя бы синопсис первой главы. Несколько страниц, в которых подробно опишете, что в ней происходит. Это вам по силам? Справитесь? С сарказмом было покончено, и все с облегчением кивнули. Выходя из аудитории, Анита заметила: – Если бы мы и правда выслали ей по главе до 22:00, она ни за что не смогла бы прочесть все до завтра. – Может, у нее есть помощники, – заметила мамочка из Бьеллы, – как у Санта-Клауса. Гномы, которые вместо нее читают наши романы. – Очень может быть, – вмешался Витторио. – Маленькие гномики с крашеными волосами, в таких же рубашках, один в один как она, только вдвое меньше. – Считай, втрое. Я ухожу. Мне не хочется слушать эту чушь о Леоноре Форнерис, обещаю себе написать и отправить ей целую главу. Я смогу. У меня нет ни детей, как у мамочки из Бьеллы, ни мужа, ни внуков, ни парней, ни людей, о которых нужно заботиться. На этой неделе мне принадлежит каждая минута моего времени. Я даже отложила ежегодный визит к стоматологу. Зубы могут подождать; я должна сосредоточиться на романе. Когда я уже собралась уходить, Паола, женщина в летной куртке, окликнула меня. Я немного настороженно замедлила шаг. Чего ей нужно? – Слушай, мы пойдем что-нибудь перекусить. Не хочешь присоединиться? Вот странно: я и не подозревала, что за эти несколько часов мы так подружимся, что пойдем вместе в ресторан. На мгновение меня охватило искушение: представила, как сижу за большим столом с Паолой, мамочкой из Бьеллы, Витторио, Анитой, Карло и даже Анжелой, старшей из нас, которая звонит мужу и просит его разогреть остатки рулета, потому что она не придет обедать. Мы заказываем еду, болтаем, открываем пакетики с хлебными палочками, обмениваемся новостями. Да, заманчиво, но я не могу. Хочу скорее убежать домой и приступить к работе. К тому же не стоит слишком втягиваться в эту историю, ведь больше никогда не увижу этих людей – я уже разбираюсь в курсах: сначала вечно кажется, что вашу дружбу водой не разлить, а потом, месяца через три, встречаешь кого-то из сокурсниц в магазине, и они даже с тобой не здороваются. Кроме Эрика Минетто, с которым мы как-то гуляли по Турину, я никогда больше не встречалась с моими сокурсниками, вот где голая правда. Отказываюсь, проявляя по-настоящему пьемонтскую вежливость, и бегу на автобус 61. Придя домой, достаю из морозилки один из семи контейнеров с овощным пюре и ставлю в микроволновку. Я та самая женщина, которая умеет разумно и экономно использовать технологии. Пока ем, думаю о своей героине и первой главе моей истории. Покончив с пюре, съедаю хурму, завариваю кофе, споласкиваю посуду, быстро прибираюсь, сметаю несколько хлебных крошек, и готова начать работать над своей литературной карьерой. У меня есть компьютер, и я умею им пользоваться: племянница Порпорина подарила мне его год назад, когда купила себе «Макбук Про». Мой – «Пауэр Мак G4», и он до сих пор в отличном состоянии. На экране – фото моих котов Улисса и Пенни Лейн на диване в цветочек, доставшемся мне от кузины. Он тоже до сих пор в отличном состоянии. В моем доме много бывших в употреблении вещей, которые когда-то принадлежали другим людям, но до сих пор находятся в отличном состоянии, потому что люди часто обменивают старые вещи на новые, не нуждаясь в этом по-настоящему. И когда так происходит, я всегда готова помочь. У меня не слишком большой дом: в нем нет рабочего кабинета, в гостиной стоит небольшой стол, с которого мне виден оригинал фотографии с экрана «Макбука»: диван в цветочек с двумя котами на нем. Я завороженно разглядываю реальный предмет, столь идентичный его изображению. С единственным отличием: реальность быстротечна и, пока Улисс с фотографии сидит на диване, неподвижен и рыж, с огромным хвостом, настоящий Улисс отправляется гулять по квартире. Так, хватит уже этих праздных мыслей. Я должна сосредоточиться на романе. Сосредоточиваюсь, сосредоточиваюсь и снова сосредоточиваюсь, не замечая, что начался дождь, не замечая, как день постепенно клонится к вечеру, телефон молчит, никто не беспокоит, и, когда вдруг раздается звонок в дверь, делаю вид, что меня это не касается. Я и так знаю, кто пришел: Мария Пия, соседка из дома напротив, она хочет поиграть в канасту. Обычно она ставит чайник, достает несколько печенек и раздает карты. Но сегодня у меня нет времени на игры, нет времени даже на то, чтобы сказать ей, что у меня нет времени на игры. Я пишу, пишу, делая вид, что меня нет дома. Или она увидела, что в гостиной горит свет? Впрочем, неважно. Важно то, что в 21:15 моя первая глава закончена и я высылаю ее на leonorpoe@gmail.com. Леонор-по? Что бы это значило? Я отсылаю главу и с чистой совестью включаю кабельное. Если повезет, посмотрю новую серию «Инспектора Розарии». ---------- Глава 1 Глава 1 Прихлебывая чай орандж пеко, который она заварила в красном чайнике Шаннары, Изумруд смотрела, как за окном первые хлопья снега аккуратно покрывают крыши Кирримьюра. Как она любила этот городок, расположенный неподалеку от Данди, четвертого по населению города Шотландии! Здесь родился Джеймс Мэтью Барри, знаменитый автор «Питера Пэна»! Она обожала эти красные крыши, мощенные серым камнем улочки, запах вереска, грубоватый, но прямой характер его жителей – всех от мала до велика – шотландцев. И обожала свой домик, где из окна магазина виднелся… – Эй, мисс! Да-да, вы! Изумруд обернулась и встретилась взглядом с двумя зеленющими глазами, оттененными темными и неправдоподобно длинными ресницами. Под этими глазами был идеальной формы нос, переходящий в невероятно сексуальный рот. Изумруд поймала себя на том, что смотрит на этого мужчину так же внимательно, как в детстве смотрела на блэк-бан, традиционный шотландский кекс, лежавший на прилавке у мисс Маккормик. Мужчина был высок, его совершенное тело было облачено в белое пальто Lacoste и синие льняные брюки. Но выглядел этот великолепный образчик мужской части человечества отнюдь не дружелюбно. – Что вам угодно? – спросила Изумруд, стараясь скрыть смущение. – Чтобы вы забрали этот просроченный джем и дали мне свежий, – мужчина крепко пристукнул по прилавку банкой с джемом. – А если моей сестре от него станет плохо, я вас по судам затаскаю. Ее будто окатило ледяным душем с головы до ног, намочив изящное хлопковое платье в розовый цветочек, которое она заказала по каталогу и надела с утра с большим удовольствием. В Кирримьюре всего пять тысяч девятьсот шестьдесят три жителя, магазины модными новинками не балуют и Изумруд заказывала одежду по почтовым каталогам. К платью она заодно прикупила и розовые босоножки, которые… – Мисс! Нечего на меня таращиться! Вы поняли то, что я вам говорю? Изумруд выпрямилась во все свои метр шестьдесят восемь, и ее притягательность, столь же слепая и мгновенная, сколь и необъяснимая, сменилась яростью – впрочем, сдерживаемой. Ее голубые, как цветы василька, глаза заискрили, а рыжие волосы, казалось, запылали внутренним огнем. – Как вы смеете? Я не торгую просроченным джемом. И вообще… Она чуть не сказала: «Это не моя банка», но сообразила, что все же да, ее. Двухсотпятидесятиграммовая банка черничного джема «Спящая красавица» – марки ее маленького предприятия. И действительно, с истекшим две недели назад сроком годности. – Что «вообще»? Будете отрицать очевидное? Моя сестра сегодня утром съела тост с вашим джемом, а потом полчаса провела в уборной, ее рвало. Это позор! Шотландия славится джемами, а вы… – Минутку. Когда ваша сестра купила мой джем? – Она его не покупала. Мы не покупаем джемы. Ей подарила его моя подруга. – Тогда спросите у подруги, когда она его покупала. Уверена, что это было несколько месяцев назад. Если у вашей сестры такие подруги, что дарят ей просроченный джем, то здесь я ничем не могу помочь. – Моя невеста не может подарить просроченный джем. Это исключено. Изумруд хотела спросить его, почему это не может, но дискуссию прервало появление Шаннары с полукилограммовой банкой черничного джема. – Прошу прощения, иногда случается, что просроченный джем по ошибке остается на полках. Вот полукилограммовая банка… Смотрите: срок годности истекает через шесть месяцев… Еще раз приносим вам извинения. Передайте, пожалуйста, наилучшие пожелания мисс Аэлите и леди Тревельян… Сказав так, Шаннара впилась ногтями, накрашенными лаком Ruby Drop от Dior, в руку Изумруд и не отпускала ее, пока молодой человек не вышел, сухо и надменно попрощавшись. Изумруд в бешенстве повернулась к своей компаньонке и подруге Шаннаре Макбрайд. – Можно поинтересоваться: в чем дело? Шаннара – черная, как вороново крыло, темноглазая. Дело в том, что ее мать, Элисон Макбрайд, родила ее от ивуарийца, с которым познакомилась у лотка с хот-догами. Ивуариец, чье имя история Элисон не запомнила, спустя несколько часов отбыл на родину, и, когда родилась Шаннара, положение Элисон как матери-одиночки удвоилось, поскольку впервые она обзавелась им четыре года назад, когда родился Джеймс, плод еще одного случайного знакомства, в прачечной. Теперь же Шаннара, элегантная и шикарная в платье свободного кроя, стояла перед Изумруд Лейт, ничуть не смущаясь яростью компаньонки и подруги. – Ты что, не знаешь, кто это? – Знаю. Хам, мужлан и… – Это Робби Кейллер. – Робби? – Уменьшительное от Робертус. Он правнук изобретателя рецепта апельсинового джема, который мы, шотландцы, называем мармеладом и который известен на весь мир! – Подожди… Кейллер – это который «Мармелад Кейллера»? – Он самый! Вот почему он сказал: «Мы не покупаем джемы!» Теперь въехала? Их семья родом из Кирримьюра, Робби в детстве играл с моим братом Джейми. Ты здесь всего шесть лет живешь, с тех пор как твои родители трагически погибли и ты унаследовала от тети этот чудесный домик и эту прибыльную кондитерскую, и у тебя не было возможности познакомиться с семьей Кейллеров. Они, по правде говоря, много путешествуют, а когда приезжают – не слишком общительны с простонародьем. Изумруд кивнула. Все верно: возможности познакомиться с Кейллерами у нее никогда не было. – У Робби есть сестра, Аэлита. Их родители умерли, и он опекает сестренку… – Как мистер Дарси и Джорджиана! – выдохнула Изумруд. – Наверное. Он помолвлен с леди Глориеттой Тревельян, дочерью главного человека в Кирримьюре. – Ну, совет да любовь, – сухо подытожила Изумруд. – Пока же ясно, что эта Глориетта подарила своей будущей золовке банку просроченного джема. А всякое: «Иногда случается, что просроченный товар остается на полках…» – это все враки. – Ой, сестренка, да не выноси ты мне мозг этим джемом! Кому он сдался? Ссориться с Кейллерами ни к чему – вот в чем суть. Им угождать надо. Вот и все. И Шаннара решительно повернулась и вышла. Изумруд вспыхнула. – Я не собираюсь никому угождать, – прокричала она вслед подруге. В ее голосе слышался типичный для юных рыжеволосых шотландок вызов, но, едва сказав так, Изумруд почувствовала, что лукавит: этому пленительному нахалу Робби Кейллеру она угождала бы… Да, было бы глупо отрицать, что, несмотря на негодование, ее непреодолимо притягивал юный наследник мармеладной империи… И она вдруг задумалась: каково это – почувствовать на обнаженной коже прикосновение его длиннющих ресниц… Дрожь пробежала по всему ее телу. «Нет, Изумруд Лейт, – сказала она себе, – не позволяй себя провести. Робби Кейллер – невыносимый грубиян, это надо держать в голове». Спустя несколько часов Изумруд наконец-то смогла отдохнуть, лежа в ванне на верхнем этаже своего маленького домика, унаследованного от тети. На первом этаже непритязательного, но уютного дома находились кухня и маленькая гостиная, а на втором – ванная и спальня. И сейчас, лежа в ароматной ванильной пене, Изумруд не могла выбросить из головы высокомерного Робби Кейллера. Чтобы отвлечься, она принялась вспоминать свою жизнь, начавшуюся двадцать семь лет назад в скромном эдинбургском доме. Она безмятежно жила там с родителями, росла, играла, училась, получила диплом в Институте гостиничного дела, там же у нее были первые увлечения – одноклассники, игроки молодежки «Хартса». Тихая, безмятежная жизнь, которая закончилась шесть лет назад, когда экспресс Эдинбург-Лондон снес «Мини Купер» ее родителей, по так и не выясненным причинам остановившийся на железнодорожном пригородном переезде. Оставшись сиротой в двадцать один год, Изумруд решила вести жизнь хиппи и отправиться в долгие скитания. Но прежде чем она успела осуществить этот ужасный проект, ее тетя Теодора Макконнот умерла, оставив ей в наследство домик в Кирримьюре и кондитерскую лавку. Изумруд с первого взгляда влюбилась и в домик, и в лавку. Она продала квартиру в Эдинбурге и переехала в Кирримьюр, где вложила вырученные деньги в перестройку лавки, превратив ее в кондитерский магазин «Спящая красавица». Очень быстро ее крафтовые джемы стали известны в округе, и Изумруд пригласила к себе на работу Шаннару – подругу, с которой познакомилась в пабе. Пока Изумруд ворошила прошлое, она заклевала носом и даже чуть не утонула, но, к счастью, телефонный звонок грубо прервал ее дремоту. Она выскочила из ванны и, обернув свое безупречное плавное тело в мягкое полотенце, взяла телефон, лежавший на краю изящной раковины песочного цвета. Звонил Джейми, брат Шаннары, приглашал вечером в боулинг. В отличие от сестры Джейми был белым как молоко, поскольку в прачечной Элисон познакомилась с бельгийцем, путешествовавшим автостопом. – Ой, Джейми, я не знаю… Так устала сегодня… – С чего бы это? Стоять за прилавком и заворачивать карамельки в кулек, по-моему, не так уж трудно. Уж точно не труднее, чем мне целый день клейма бычкам ставить. – Я не люблю слушать про то, как бычкам ставят клейма, и ты это знаешь. – Ты очень чувствительная. Но именно это мне в тебе и нравится… Давай я заеду за тобой. Во сколько? Изумруд вздохнула. Уже шесть лет Джейми неустанно ухаживал за ней, но она так и не решалась ответить на его знаки внимания. Да, он ей нравился, но.. Но что? Она и сама не знала – точнее, не знала до этого дня. Теперь, после того как она встретила Робби Кейллера, она боялась этого знания. – Ладно, Джейми, жду тебя. Только не спеши, дай мне одеться, а то я в одном полотенце. – Ох, Изумруд, ты меня с ума сведешь, – простонал Джейми и повесил трубку. Робби Кейллер скомкал очередной галстук и отшвырнул его. Этим вечером он не мог даже галстук завязать и уже сильно опаздывал на встречу с Глориеттой, с которой должен был отправиться на закрытую вечеринку для состоятельных людей в изысканный Кирримьюрский загородный клуб, куда только избранные из избранных представителей местной аристократии или бизнеса, тоже местного, могли войти, заплатив умопомрачительный взнос, да и то по рекомендации кого-нибудь из действующих членов. Само собой, заявиться в Кирримьюрский загородный клуб без галстука или в галстуке с неидеальным узлом было абсолютно неприемлемо, да и Глориетта совершенно точно сделала бы из этого трагедию, и все же Робби отбросил одиннадцатый из шестидесяти восьми галстуков – и все из-за той невыносимой девчонки, которая продает сладости и джем. Едва увидев ее, Робби почувствовал, что его сердце заколотилось так, как в тот раз, когда он впервые подстрелил лису. Этими чудесными рыжими волосами, такими шотландскими, и этими голубыми, как васильки, глазами она сразу и накрепко привлекла его внимание. И даже осознание того, что она могла стать потенциальной убийцей, всучив Глориетте – и, значит, Аэлите – просроченный джем, не ослабило силу их взаимопритяжения, эротичного и судьбоносного. Робби Кейллер хотел эту женщину, отчаянно хотел, как хотел – и в итоге получил – Мэгги Макджилли, почтальоншу, Шарман Фергюс, официантку в отеле, и Селиту Сбембридж, дочку кузнеца. Но это все было, конечно, до официальной помолвки с леди Глориеттой Тревельян, дочерью самого важного человека в Кирримьюре. С того дня Робби был безукоризненно верным и желал оставаться таковым в дальнейшем. Он не мог противостоять семейному проклятию, ужасному року, преследующему мужчин рода Кейллеров всякий раз, когда они оказывались неверны своим невестам или, что еще хуже, женам. Наконец пятнадцатый галстук удалось завязать вполне прилично, и Робби, прыгнув в свой «Роллс-Ройс» серебристо-лунного цвета, помчался на встречу с леди Тревельян. Глориетта спустилась по огромной лестнице родового дома ее предков во всем блеске василькового платья из креп-жоржета от Козимо Козимири, великого итальянского кутюрье. Робби оглядел ее, пронзив холодным почтением, не имевшим ничего общего с вихрем чувств, который вызвала в нем продавщица джема. Он поцеловал Глориетту с целомудренным восторгом, и они в серебристом «Роллс-Ройсе» отправились в самый закрытый клуб графства. Как всегда, они вели интересную беседу на культурные темы. – Я недавно была на прекрасном концерте: Эдинбургская филармония гастролировала в Данди. – Но когда, дорогая? Ты ничего мне об этом не говорила. – Во вторник вечером, когда ты был на встрече с импортерами апельсинов «Вашингтон Навел», из которых делаешь свой знаменитый мармелад, – ответила Глориетта. – Ах да, мы не виделись с тех самых пор. – Но я о тебе постоянно думала, дорогой. – Я тоже постоянно о тебе думал. Особенно когда Аэлита почувствовала себя плохо после просроченного джема, который ты ей подарила. – Просроченного? Как же так? – Не беспокойся, дорогая, я отнес его обратно в магазин и устроил сцену наглой рыжеволосой и голубоглазой продавщице. Представь себе, ростом всего метр шестьдесят восемь, а ее тело… – А-А-А-А-А!.. Крик леди Глориетты был вызван не всплеском вполне объяснимого чувства ревности, а внезапным столкновением серебристого «Роллс-Ройса» Робби с каким-то древним внедорожником, пропахшим скотом. Одна из машин не вписалась в поворот. Все четверо вышли, и Робби Кейллер очутился лицом к лицу с девушкой, которая неотступно занимала его мысли, а компанию ей составлял знакомый ему мужчина: Джеймс Макбрайд, с которым он дружил в детстве. Когда внедорожник Джейми столкнулся с серебристым, как лунный свет, «Роллс-Ройсом», Изумруд сразу поняла, что вечер пошел наперекосяк. Никакого боулинга, никаких веселых шуток в компании молодых людей, с которыми они с Шаннарой проводили свободное время. Она была уверена, что сейчас из лимузина выйдет брюзгливый джентльмен и пройдут часы, прежде чем они наконец подпишут бесконечные бланки. К тому же еще не факт, что джип вообще остался на ходу: на первый взгляд казалось, что после столкновения его капот сильно поврежден. Изумруд приуныла, предвидя скучный вечер, но вдруг разглядела очертания водителя «Роллс-Ройса» в свете фар и с упавшим сердцем, почти задыхаясь, поняла, что это тот самый человек, который неотступно занимал ее мысли, и что его сопровождает женщина, одетая в васильковое платье. – Опять вы! – прорычал Робби Кейллер, узнав Изумруд. – Это какой-то злой рок! Как встреча с вами – так неприятности! Почему вы не придерживались левой стороны дороги, как это принято в Великобритании? – Я держалась! Это Джейми ехал посередине! – Эй, это ты, Роб? Друг детства, много лет назад переехавший в Эдинбург? Ты что же, вернулся на родину предков? – Да, уже несколько недель как, после долгих разъездов. Буду теперь возглавлять «Мармелад Кейллера». Я очень рад снова видеть тебя, Джейми! – Я тоже! Но почему ты так злобно разговариваешь с моей любимой женщиной? Эти слова стали для Робби настоящим ударом: он был шокирован, ведь при виде Изумруд он осознал, что всем существом жаждал снова увидеть ее и сейчас, хотя прекрасные линии кузова его машины разорваны грубой сталью джипа, он думает только о том, как снимает с Изумруд ее светло-зеленое платьице и прижимает ее к себе, ощущая нежную кожу ее тела. – Прости, Джейми, я не знал, что вы помолвлены… В любом случае давай с бумагами по-быстрому решим, а то я опаздываю в клуб. – Мы не… – начала было Изумруд, жаждущая уточнить, что она не невеста Джейми. Она не знала почему, но в тот момент, несмотря на заметный синяк, проступавший на лице, надеялась поскорее прояснить, что нет, она не невеста Джейми, она свободна, свободна и готова упасть в эти крепкие руки, облаченные в рукава элегантной черной куртки, надетой поверх знаменитого килта Кейллеров в красивую сине-зеленую клетку. Но она не смогла закончить фразу, потому что слова застряли в горле: Изумруд узнала женщину в васильковом, которая властно положила руку на локоть Робби. Да, это была она! Та самая женщина, которая месяца четыре назад купила двухсотпятидесятиграммовую банку черничного джема «Спящая красавица». Это была она! Вот почему джем испортился! Потому что леди Глориетта подарила его своей будущей золовке спустя четыре месяца после покупки! И, будучи вспыльчивой, как все рыжие женщины, Изумруд не сдержалась и, указывая на гордую знатную женщину, крикнула: – Теперь все ясно! Джем испортился потому, что эта леди купила его четыре месяца назад! – Как ты смеешь, магазинная выскочка?! – вскричала леди Глориетта, и щеки ее зарделись румянцем. – Как ты смеешь клеветать, что я подарила просроченный джем дорогой Аэлите, младшей сестренке моего жениха? Совсем невинной двенадцатилетней голубке! – А как ты смеешь сваливать на меня вину за то, что невинную голубку рвало? Это ты, ты, и только ты всучила девочке просроченный джем! Джейми и Робби, в первые мгновения впавшие в ступор от такого резкого разговора, вмешались, и спустя полчаса обе пары разъехались, ощущая глубокую взаимную неприязнь. Но если для Джеймса Макбрайда и леди Глориетты Тревельян инцидент был только мимолетным беспокойством, то Изумруд и Робби расстались, охваченные смешанными чувствами, в которых жгучая страсть неразрывно соединялась с яростной обидой. «Ах! – думал Робби, с заметным опозданием ступая на порог клуба. – Если бы не злой рок Кейллеров, как охотно я сделал бы тебя моей, ненавистная, чудесная, неотразимая Изумруд Лейт!» ---------- Вторник Вторник В 9:00 тринадцать из нас уже сидят в зале Читательского клуба. Все – не могу этого отрицать – немного взволнованы, всем не терпится узнать, что думает синьора Форнерис о том, что мы написали. Нет только Джованны, мамочки из Бьеллы и Консолаты – элегантной дамы лет сорока пяти, которая вчера почти все занятие молчала и писала конспекты. На вид она казалась «дамой с гор» – одной из тех, кто живет на дорогих виллах на холмах над городом, я имею в виду самые настоящие виллы, а не старые развалюшки типа моего домика. Эти дамы, если уж приступают к сочинительству, обычно пишут автобиографические романы о своей семье, особенно о бабушках. Вчера после занятия Консолата на минуту задержалась поговорить с Леонорой Форнерис, а затем удалилась, простившись с нами с надменной любезностью, если это можно так назвать. Пока я думаю о загадочной Консолате, является запыхавшаяся Джованна, бормоча что-то о детях, Бьелле, пункте оплаты на автостраде… К счастью, наша преподавательница и сама немного опаздывает: она входит в этот самый момент со стопкой цветных папок под мышкой. Поздоровавшись, сообщает, что на нашем курсе теперь четырнадцать студентов. Консолата отчислилась. Точка. Точнее, было бы точкой, если бы осмелевшая Паола не спросила почему. И хотя сегодня на ней нет летной куртки, которую она сменила на твидовый пиджак с заплатами на локтях, Паола по-прежнему моя героиня. Я обратила внимание, что она подсела к Витторио и сделала это не случайно. Понять это мне помогает мой маленький, я даже сказал бы, крошечный дар Супергероя, который сопровождает меня с самых юных лет. Я вижу, когда люди друг другу нравятся. Когда ему нравится она и наоборот. Не знаю, можно ли это назвать шестым чувством, даже не знаю, чувство ли это вообще, но оно у меня есть. – Она не видит себя в этом проекте, – поясняет синьора Форнерис. – Она хотела писать роман об итальянке. Точнее, о своей бабушке, которую в юности вынудили выйти замуж за адвоката и которая однажды поехала на термальные источники лечить псориаз и там познакомилась с венгерским фокусником, в которого влюбилась до потери памяти. Но эта история по многим причинам никак не годится для «Мелоди». Так что забудем об этом и перейдем к этим текстам. Леонора веером выкладывает на столе четырнадцать папок разных цветов. Где она их раздобыла? Ни в одном известном мне магазине не найдешь папок четырнадцати разных цветов: индиго, небесно-голубого, темно-голубого, изумрудного, рубинового красного, оранжевого, светло-желтого, ярко-желтого, бледно-зеленого, ярко-зеленого, хаки, бледно-розового, фуксии, лавандового. – Я распечатала все, что вы прислали, и завела папки с вашими именами, куда постепенно буду подшивать ваши тексты. Лишь трое из вас прислали мне целые главы… Молчание. Леонора обводит нас мутным взглядом, и становится ясно, что она пока не понимает, кто из нас кто, и, стало быть, не знает, кто эти трое. Она не знает, что одна из них – я, но я-то это знаю и чувствую, что раздуваюсь от гордости. Только трое! Из пятнадцати! Из которых одна вообще капитулировала. Я украдкой озираюсь по сторонам, стараясь вычислить остальных двух. – И с ними у меня будет отдельный разговор. Начнем с… Она берет в руки папку цвета хаки. К счастью, в ней не моя работа, потому что я терпеть его не могу. – Начнем с Ренаты. Рената, воинственная и плотно накрашенная тридцатилетняя особа, сидит рядом со мной. На ней какие-то подозрительно шумные вещи, которые шуршат и трещат сильнее обычного; похоже, она порядком раздражена. Рената яростно нажевывает жвачку и, когда синьора Форнерис называет ее имя, злобно улыбается. И я довольно быстро понимаю почему. Синьора Форнерис открывает папку цвета хаки на глазах у всех и показывает нам: в ней ничего нет. – Рената решила, что будет писать в серию «Джуниор», но от нее я не получила совсем ничего. Вопрос: почему? – Я была не уверена, – агрессивно парирует Рената. Меня поразило, что можно сказать «Я не уверена» столь агрессивным тоном, но, оказывается, можно. – Я думала над одним сюжетом, но… – Расскажите нам о нем. Сегодня мы попробуем вместе разобрать неудачные решения и я дам вам ключевые инструменты для написания второй главы. Что у вас за сюжет? – Ну не знаю… Я думала, что можно взять девушку, предположим из Калифорнии, которую будут звать Луссиана. В общем, эта Луссиана жила себе с матерью в Калифорнии, и вот, когда ей исполнилось семнадцать-восемнадцать лет… А может, шестнадцать… В общем, она уезжает к отцу в Нью-Йорк, а ее отец – богатей, скажем известный банкир, а они с матерью едва сводили концы с концами, вроде как хиппи были, и вот теперь она живет в огромном пентхаусе с видом на Центральный парк… В общем, ходит в элитную школу и чувствует себя не в своей тарелке среди всех этих крутых подростков, она – чистая, вся такая правильная, и вдруг она влюбляется в парнишку-лифтера, из Пуэрто-Рико. В классе воцарилось напряженное молчание. Все, кто внимательно слушал Форнерис вчера, понимают, что Рената зашла в тупик. Если парень-лифтер из Пуэрто-Рико – стало быть, он самый настоящий лифтер, живущий с семью братишками в двухкомнатной халупе. И, стало быть, между ним и героиней, живущей в пентхаусе, никогда не сможет завязаться настоящий роман. Затаив дыхание, мы ждем вердикта Леоноры, которая, однако, подыгрывает Ренате: – И что потом? – Потом происходит дефолт вроде 2008 года и ее отец теряет все. Теперь она и лифтер могут наконец быть вместе, у них возникает мысль открыть, ну не знаю, киоск по продаже хот-догов. Потом ее мать и отец снова сходятся, киоск набирает обороты… В общем, не знаю; я была не уверена, что это подойдет… – И где здесь мечта? – ледяным голосом спрашивает Леонора, и мне кажется, что стекла вот-вот покроются инеем. – Мечта? – переспрашивает Рената. – Мечта, разумеется, мечта. О чем здесь мечтать девушке, которая будет читать ваш роман? Или она мечтает держать киоск хот-догов с каким-то пуэрториканцем? Ради бога, очнитесь! Кто же на самом деле этот лифтер? Рената молчит. Форнерис обводит взглядом аудиторию. – Кто-нибудь из вас готов подсказать Ренате? – Может, племянник известного диктатора? – с готовностью предлагает Карло. – Никакой политики! – Может, он просто лифтер, но выигрывает в лотерею? – подсказывает Анджела. – Или наследник трона государства на Карибских островах, которого отправили работать, чтобы он не вырос слишком избалованным? – выпаливаю я, осмелев от осознания, что я одна из Тех Самых Троих. – Никаких лотерей, это только изменит его доход, но никак не повысит статус. Наследники у нас могут быть только из Европы или арабских стран. Есть еще мысли? Красивая, слегка полная блондинка, сидящая в последнем ряду, поднимает руку. Я хорошо ее помню: она больше всех возмущалась, когда услышала, что курс будет идти на день дольше. Если не ошибаюсь, она работает медсестрой и ей сложно меняться сменами. Но теперь она успокоилась и собралась писать в медицинскую серию. – Меня зовут Лаура. Я подумала, что этот лифтер мог бы быть сыном владельца дома, который женат на пуэрториканке. Допустим, он заставил сына работать лифтером, потому что тот не хочет учиться. Но благодаря любви героини он исправляется и становится управляющим недвижимостью своего отца. – Всем имуществом своего отца, которое огромно! – подхватывает и уточняет Леонора. Рената не согласна: – Простите, но… Видите ли, мне не хотелось бы, чтобы Луссиана крутила роман с каким-то спекулянтом недвижимостью. – Тебе не хотелось бы. А Луссиане? Ей хотелось бы? Само собой. А читательнице романа этого хотелось бы? Само собой. Спасибо, Лаура. Это отличное предложение. Рената, продолжай. Но Рената так просто не сдается: – Может, сделать так, что типа парень захотел стать врачом и в конце концов ему все же удалось убедить отца и пойти по своему пути? Леонора соглашается, замечая, что студент медицинского факультета, к тому же сын миллионера, легко дослужится до главврача, и Рената успокаивается. Ярко-желтая папка тоже пуста. Карло, один из наших трех мужчин, сел на мель со своим детективным любовным романом, еще не отплыв. Он не смог понять, сделать ли ему героиню детективом или подозреваемой. – Я сидел до трех часов ночи, чесслово – до трех, но ничего не придумал. Сначала думал, что моя героиня, Урсула, будет частным детективом – знаете, вся такая спортивная, с пистолетом, жвачку жует. Действие происходит в Детройте. Но мне никак не давалась романтическая линия. Я чувствовал себя как старый тюбик обувного крема, который давят, давят, а из него ничего не выходит. Простите за такое сравнение. – А я протыкаю засохший носик кончиком шнурка, – раздался голос сзади, принадлежавший сорокалетней даме, ничем особо не выделявшейся. Ее реплика всеми игнорируется, и Карло уныло продолжает вещать о своих неудачных попытках вывести героиню-детектива, пока наконец Леонора Форнерис не перебивает его, взглянув на часы: – Все ясно. Вы правы, детективная героиня довольно сложна и не годится для неопытных авторов. Придерживайтесь схемы дочери, это всегда работает. Карло требует пояснений, очевидно разочаровывая Леонору, которая, как я уже поняла, хочет, чтобы мы были более сообразительными. – Ваша героиня – дочь несправедливо осужденного человека, обвиненного в административных хищениях. Крупные махинации, акции, инсайдерская торговля – понимаете, о чем я? – Да. Я работаю на бирже. – Отлично. Пусть владелец компании, влюбленный в девушку, будет вести расследование и пытаться снять обвинения с ее отца. И тогда кто-то попытается их убить. – Но кто? – Понятия не имею, сами думайте. Принимайтесь за работу, иначе вы слишком отстанете. Остальные девять человек прислали синопсисы, и теперь Леонора Форнерис зачитывает, комментирует, поправляет, подчеркивает, уничтожает и подбадривает. Наконец, когда одиннадцать человек склонились за работой, очередь доходит до нас троих: меня, Николы и сорокалетней дамы, которая протыкает носики тюбиков крема кончиками шнурков. Ее зовут Мануэла. Никола, похоже, принадлежит к особо одаренным: он не только написал первую главу исторического романа, действие которого происходит в Уэльсе, но и подготовил синопсис второй главы. За что получает суровый выговор от нашей преподавательницы: нельзя двигаться вперед наугад, не получив ее драгоценные инструкции, нужно идти последовательно, глава за главой. Это ведь не бег в мешках, предупреждает Леонора, не забег с яйцом в ложке, когда нужно прийти первым. – Никто не должен писать вторую главу, пока я не объясню ее развитие, а третью будете писать только тогда, когда усвоите, как нужно ее писать. Надеюсь, это всем ясно, повторять не нужно? Никола не такой воинственный, как Рената, и заметно смущен. Он уже готов нажать «Выделить все» и удалить всю вторую главу без малейшего сожаления, но Леоноре знакомо и великодушие. Она велит ему подождать: подумаем, что из этого можно использовать. Затем удаляется с ним в соседний класс, где они пребывают минут пятнадцать, за которые Мануэла успевает мне рассказать, что написала первую главу в серию «Второй шанс» и что ее главная героиня, молодая австралийская вдова, оставшаяся после смерти мужа без гроша, вынуждена пойти работать, чтобы содержать себя и новорожденного сына, а потому нанимается в редакцию ведущего издания Мельбурна. – Она училась журналистике? – спрашиваю я, потому что придирчивость – мое альтер эго. – Сомневаюсь, поскольку до того, как ее мужа убило молнией, они жили в австралийской степи, разводя редкие виды кактусов и зарабатывая их продажей. – В австралийской степи? – Да. Увы, как раз незадолго до смерти мужа опоссумы сожрали всю плантацию кактусов. Я пытаюсь представить сотни опоссумов с кактусовым иглами в пасти, и на глаза наворачиваются слезы. – Ну не знаю… А не могут они выращивать… Ну… Что-то не такое колючее, скажем помидоры? Мануэла не без тени раздражения смотрит на меня. – Мне как бы все равно. Посмотрим, что она скажет. В общем, муж ее умирает и тут же рождается малыш, а свекор со свекровью вышвыривают Фибиан и внука из дома. – Это еще почему? – Потому что ребенок родился черным как уголь, тогда как муж был белым. На самом же деле прадедушка по матери ее покойного мужа был из народа мандинго, но это выяснится только в седьмой главе. Я чувствую легкую зависть по отношению к Мануэле, которая придумала такой отличный сюжет, в нем много страстей и неожиданных поворотов и история куда лучше моей. – А кто твой герой? Нет, погоди, дай угадаю. Главный редактор газеты. – Точно. Ты угадала. Его зовут Йорк, сначала он нанимает ее, чтобы заставить заплатить за предательство его лучшего друга, того самого мужа, но на третьей странице он влюбляется по уши и мечтает теперь только о том, чтобы она принадлежала ему. – Синьорина Ческино. Это я! Леонора зовет меня! Немного взволнованная, прощаюсь с Мануэлой и следую в маленький класс. Моя папка – ярко-голубого цвета, который мне кажется слишком приторным. Лично я предпочитаю оттенки бежевого: от более ярких типа «оленья шерсть» до сдержанных вроде песочного. Такой цвет всегда узнаваем, всегда уместен, зимой и летом, в болезни и здравии. Но ни одной бежевой папки нет. Похоже, Леонора, больше склонна выбирать слишком конкретные цвета. Она держит распечатку моей главы, и вид ее не внушает оптимизма. – Многое никуда не годится, синьорина. Следует пауза, во время которой я старательно воздерживаюсь от комментариев. – Но многое вполне годится. У вас отличное имя для героини и совсем неподходящее – для героя. Робби? Это какая-то кличка, так могут звать мальчишку. Совершенно не годится для богатого и притягательного мужчины. – Это просто уменьшительное от Робертус. – Я не верю в уменьшительные. Уменьшительные годятся разве что для второстепенных персонажей. Назовите его Ангус. – Как стейки? – Именно так. В подсознании читательниц уже будет фигурировать бык, мясо – в общем, мы друг друга поняли. И прочь, сразу прочь и больше ни за что и никогда не обращайтесь к литературным аллюзиям. Что это еще за Дарси, что за Джорджиана? Желаете поиграть в литературных героев? Изображать интеллектуала? Пишите тогда для премии «Стрега»[3] . Нам не нужно знать, что вы читали «Гордость и предубеждение». Читательницы «Мелоди» не просто не знают Дарси и Остин, они понятия не имеют даже о Бриджит Джонс. Читательницы «Мелоди» читают только любовные романы «Мелоди». Это вам ясно? Я не желаю видеть в текстах никаких, никаких литературных отсылок. Уже в первых строчках вы упоминаете автора «Питера Пэна». Скажите спасибо, что Дисней снял по нему мультик, а то пришлось бы убрать и это. Я покорно киваю. Но это еще не все. – Определитесь с временем года. В первых строчках у вас идет снег, а потом героиня ходит в хлопковом платье и босоножках. Если в романе идет снег, это должно стать частью истории. Например, может произойти авария, потому что на дорогах гололед, и каждый персонаж должен как можно чаще говорить о погоде. А если героиня в босоножках и на улице жара, то все должны пить свежий лимонад и обмахиваться газетами. Знаете выражение «рубить топором»? Я киваю. – Отлично. Рубить топором – это стиль работы Челлини, но не автора «Мелоди». Зарубите это себе на носу. Перейдем к возрасту героини. Двадцать семь – это слишком много. Двадцать семь лет может быть героине «Второго шанса» – это там у нас разведенки и вдовы. А вашей героине не должно быть больше двадцати трех. – Но двадцать три – слишком мало для собственного магазина и всего остального. – А я думаю, вполне достаточно. Героини «Мелоди» вынуждены засучить рукава в самом юном возрасте. Изумруд осталась сиротой в семнадцать лет. – Бедняжка. – Ерунда. Это идеальный возраст для героини «Мелоди», чтобы остаться сиротой. Кстати, насчет возраста: сестре Ангуса никак не может быть двенадцать лет. Подросток не сулит нам ничего интересного. Сестры в «Мелоди» или совсем крошки и при виде их сжимается сердце, или юные девы, которые благодаря героине открывают свою женскую сущность, бросают дурные компании и решают проблемы с алкоголем, запрещенными веществами и беспорядочным сексом. Двенадцать лет – слишком мало, чтобы раскрутить любовную линию, но слишком много, чтобы жалеть ее и нянчиться с ней. Двенадцатилетняя сестра – это лишний, совершенно бесполезный груз. Пусть ей будет шестнадцать. «Ангус. Снег. Шестнадцать лет. Убираем Остин», – записываю я. – А потом? – К слову, смените-ка национальность второстепенной героини. Я с недоумением смотрю на Леонору Форнерис, чего совершенно не стоило делать, потому что в ней это вызывает приступ ярости. – Да-да, как там ее… Шаннара. Вы изобразили ее мулаткой, насколько я поняла, но это не годится. У нас уже есть один роман, где от белого отца рождается черный ребенок. Сделайте ее наполовину испанкой. На этом меня отпускают. Пока Форнерис вызывает Мануэлу на личный разговор, я принимаюсь за работу и изучаю правки. Но не могу сосредоточиться, потому что Джованна и Анита оживленно шепчутся за соседним столом. У Джованны возникли проблемы. Ей хотелось бы начать прямо с жареного, но Леонора сразу же зарубила жесткую сцену орального секса, в которой героиня, Олейн, работала с мужским достоинством героя, Косака. Леонора сказала, что к оральному сексу можно перейти не раньше третьей или четвертой главы, а пока максимум, что они могут себе позволить, – случайный секс в багажном отделении лайнера. Но случайный только на первый взгляд, поскольку потом оба поймут, что никак не могут о нем забыть, и эта встреча помешает ему осуществить задуманное, а именно – закрутить роман с президентшей «Индастриалс Юнион оф Канада». – Что мне делать? Может, он опрокинет ее на чемодан «Самсонайт»? – Нет, он слишком твердый. Подложи им рюкзак. – Это в стиле хиппи. Как считаешь, она носит трусы? – Конечно! Героини любовных романов не разгуливают без трусов. Даже в серии «Горячая страсть». Не перегибай палку, не то скатишься в порно, а Форнерис сказала, что никакого порно быть не должно. Джованна вздыхает и продолжает писать, но через несколько минут уже Аните требуется ее совет. – Скажи-ка, как мне описать первую встречу Лори и короля Мальвании? Может, он прибудет, когда она собирается на вечеринку и на ней прекрасное вечернее платье, которое она сама сшила на старой швейной машинке? Джованне такой поворот не кажется удачным, да и мне тоже. – А как же малыш? – осмеливаюсь вмешаться я. – Сын покойного принца? На кого она его оставит? – У нее есть друг, старый ковбой, который живет в фургончике, припаркованном в парке. Он дает моей героине отличные советы. – Круто. Я и правда в восторге от воображения моих сокурсниц, но чувствую, что история с вечеринкой мне не заходит. Если мы выбираем схему Золушки, героиня не может быть сразу одета как на бал. Сначала на ней должны быть скромное платье и темный передник, как в мультике. Джованне такой вариант тоже не нравится, и она предлагает совершенно противоположную версию: – Пусть лучше он приедет, когда она помогает ковбою менять колеса его фургона. Она такая вся в масле и не может отдышаться, в руке у нее тяжеленный разводной ключ. Волосы спадают на глаза, одежда рваная, кое-где видны участки нежной янтарной кожи. Тут он ее видит и, несмотря на ее отталкивающий вид, сразу влюбляется. Я закрываю глаза и думаю о том, что здесь, в тихом маленьком классе, где собрались четырнадцать ничем не примечательных на первый взгляд людей, на самом деле живут принцы, змеи, балерины, мандинго, ковбои, фьорды, монахини, пуэрториканцы и женщины-детективы… Я представляю, как все эти герои выходят на ковер, но это, должно быть, галлюцинации от голода. Довольно скоро появляется Леонора со стопкой листков в руке. Она сообщает, что мы должны придумать материал для второй главы, которая должна развиваться только так: – Начало конфликта. Если в первой главе герои чувствуют непреодолимую тягу друг другу, то во второй они столь же неумолимо попадают в западню. Вот вам список возможных препятствий, с которым могут столкнуться герои. Самые внимательные из вас, то есть, надеюсь, все, заметят, что препятствия эти всегда ложны, всегда незначительны. Недоразумения, которые можно было бы разрешить парой удачных слов, досадное недопонимание, не имеющие ни малейшего основания подозрения, нелепые предубеждения. Зачем все это? Затем, что читательница должна быть в душе совершенно уверена, что ее ждет счастливый конец. Она сразу должна понимать, что это препятствие глупо и рано или поздно сами герои это осознáют… Леонора замолкает, и ее взгляд на мгновение становится почти что философским. Мы замираем, затаив дыхание, – возможно, эта женщина вот-вот расскажет нам какую-то невероятную жизненную историю, которую ей пришлось пережить: например, что она познакомилась с мужем благодаря автокатастрофе или вроде того… Мы ждем, но ничего подобного не происходит, и Леонора меняет тему, тряхнув волосами, которые, впрочем, не меняют положения ни на миллиметр, поскольку зафиксированы довольно сильным лаком. – Наряду со списком препятствий я выдам вам варианты псевдонимов. Когда будете отправлять мне вторую главу, напишите ваш псевдоним и вышлите несколько строк своей биографии. Прочтите внимательно текст, не нужно потом задавать глупых вопросов. Довольная произведенным эффектом, так как самых робких из нас охватывает дрожь, Леонора Форнерис раздает нам листы. ЧТО МОЖЕТ ПРЕПЯТСТВОВАТЬ ЛЮБВИ ГЛАВНЫХ ГЕРОЕВ ЛЮБОВНОГО РОМАНА УЖЕ СО ВТОРОЙ СТРАНИЦЫ Сюжет первый Героиня сразу чувствует влечение к герою, но: ● она не разделяет его образ жизни – она бедна, дочь честных тружеников и откровенно презирает ненужную роскошь, окружающую героя. Очень скоро мы увидим, что за этой экстравагантной роскошью скрывается доброе сердце, что он занимается благотворительностью или даже скрывает свое второе лицо (он волонтер известной организации), но пока что она неустанно его презирает; ● она опасается героя, потому что о нем ходит дурная слава: в старших классах он слыл бабником, или, например, имеет репутацию заядлого холостяка, или он герцог и считается, что у него куча внебрачных детей; ● она ненавидит героя, потому что он соблазнил и бросил какую-то знакомую, а еще лучше – хорошую подругу. Увы, потом выясняется, что подруга часто лжет и очень завистлива и соблазнил ее совсем не герой; ● она ненавидит героя, потому что он соблазнил и бросил ее много лет назад; ● она ненавидит героя, потому что он брат человека из высшего общества, от любовной связи с которым она забеременела, после чего ее любовник умер; ● она ненавидит героя, потому что он причинил боль – ее отцу, брату, сестре, лучшему другу. Разумеется, потом выясняется, что это был совсем не он, а другой человек, которого благородный герой защищал, потому что у него доброе сердце. Этот вариант я вам не советую: в нем слишком много мелодрамы и, для того чтобы он сработал, герой и героиня должны быть исключительно глупы. Герой сразу же чувствует влечение к героине, но: ● у него есть невеста, соответствующая ему по статусу, которую горячо любит его мать, и о том, чтобы с ней расстаться, не может быть и речи – по крайней мере добрую половину романа; ● он считает ее подходящей пассией только на одну ночь, потому что ему наговорили про нее невесть что, и без этого «невесть что» не обходится ни один любовный роман; ● он в принципе боится и презирает женщин, потому что ему когда-то причинили сильную боль; ● у него есть конкретные причины, связанные с интересами династии, по которым он не рассматривает ее как пару; ● он ошибочно полагает, что героиню интересуют только его деньги или положение; ● он ошибочно считает ее распутницей, обманом забеременевшей от его брата, чтобы войти в их богатую, благородную или даже королевскую семью. Сюжет второй Героиня сразу же испытывает влечение к герою, но: ● считает его нищебродом и это ее отталкивает; ● считает его нищебродом, и, хотя лично она готова этим пренебречь, семейные и/или династические интересы не дают ей отдаться во власть страсти; ● считает его нищебродом, но пренебрегает этим, потому что он благороден душой, и готова пожертвовать семейными и/или династическими интересами, однако думает, что ему от нее нужны только ее деньги и положение, должность, машина, роль в кино, семейная усадьба. Герой сразу же испытывает влечение к героине, но: ● причина, по которой он решил изображать нищеброда, не позволяет отдаться своей страсти; ● ошибочно считает героиню бессердечной стервой, выскочкой с примитивными манерами и, если у нее есть дети, ужасной матерью; ● справедливо считает ее ангелом во плоти, по неизвестным причинам изображающей стерву, скрывающую золотое сердце, но вынужден причинить ей боль, чтобы завершить свою миссию; ● у него есть прекрасная невеста, которая ждет его дома. Уезжая, он обещал ей, что разберется с этой стервой и вернется, а так как он настоящий мужчина – делает, что обещал. Сюжет третий Обоих героев сразу же притягивает друг к другу, а их история начинается на первых же страницах (но длится не больше одной главы, иначе читательницы заскучают), она гармонична и полна страсти, но потом, увы: ● ее дети против их любви; ● его дети против их любви; ● дети обоих против; ● нарисовалась его бывшая и увлекла его в свои сети; ● ее бывший муж хочет начать все сначала и дети давят на героиню; ● происходит ужасная трагедия, несчастный случай – например, он сбивает на машине любимого щенка ее дочери и она заявляет, что «эта тень всегда будет стоять между нами» и прогоняет его прочь; ● происходит ужасная трагедия, несчастный случай – например, она, сама того не желая (тогда как он уверен, что она сделала это специально), срывает концерт оркестра глухонемых под его самоотверженным управлением. В исторических романах кто-то из влюбленных всегда вынужден жениться / выйти замуж за другого, чтобы спасти семью от долгов, брата – от тюрьмы или сестру – от бесчестья. Но иногда этот прием можно использовать и в романах о современности. Не забывайте старые обиды, на них всегда можно сыграть. И если вам удастся немного обработать заезженные схемы, то и мамаша, сующая свой нос в дела сына, и друг-предатель могут стать отличной преградой для любви ваших героев. Псевдоним Несколько слов на тему выбора псевдонима, вашего nom de plume. Неважно, что большинство из вас (или, быть может, все вы) никогда не увидят этот псевдоним на обложке настоящего опубликованного романа, продающегося в магазинах. Псевдоним совершенно необходим для верного подхода к письму. Вам будет легче вжиться в приключения своих героев, если вы тоже станете американцами, англичанами, шотландцами или канадцами, как они. Приведу случайный пример из жизни: как можно написать нормальный роман в серию «Горячая страсть», где героиня срывает с себя шелковую блузку, чтобы прижаться к обнаженному магнату, если тебя зовут Джованна Монджиларди? И если при этом твоя биография – бухгалтер в компании «Беккьо» из Бьеллы, а живешь ты в Кьявацце с мужем Пьетро и двумя детьми? Так карточный домик рухнет от малейшего ветерка. Поэтому внимательно выбирайте псевдоним: он должен представлять ту вашу часть, которая пишет роман, соответствовать вашей личной мечте. Что до биографии – вот вам несколько реальных примеров с обложек «Мелоди» для вдохновения: ● Лесли Крози Лейтон проживает в Саффолке и бóльшую часть времени посвящает заботе о своем поместье XIX века; ● Эбигейл Дж. Мастерфилд – американская актриса и художница, путешественница, вместе с мужем посетила множество экзотических стран; ● Сильвия де ла Мар проживает в Хьюстоне, штат Техас, с мужем, четырьмя детьми и обожаемым котом. Насчет фамилий: можно использовать и славянские, и испанские, и даже итальянские – главное, чтобы было ясно, что эти люди, эмигрировав в Штаты, многого добились. Если выбираете итальянскую фамилию, остановитесь на самой типичной, сопроводив ее звучным именем. Например, Шенделин Манкузо точно понравится читательницам, а вот Лиза Рокки – ни за что. Надеюсь, вы все усвоили. Выбирайте красивое имя, симпатичное звучание, англосаксонский пейзаж. И не разочаруйте меня. Закончив чтение, я немного встревожилась. Мне кажется, даже в стандартных любовных романах конфликт, которому отводится добрых семь глав, никак не может строиться вокруг банки просроченного джема. Посмотрев по сторонам, я вижу то же недоумение на лицах своих сокурсников. Даже у дамы-авиатора на лбу залегла глубокая морщина. – Фредерик и Тремионис работают вместе в престижной адвокатской конторе, – бормочет она, повернувшись ко мне, – они работают над одним делом… В первой главе он, увидев ее впервые в суде, понимает, что это не какая-то серая мышка-практикантка, стоящая за ксероксом, а настоящая роскошная львица. Она же влюблена в него с первого дня знакомства. И вот теперь, когда Фредерик понял, кто она такая… – Он боится, что она уведет у него дело? – выпаливаю я. – Он думает, что она влюблена в серийного убийцу, которого они должны защищать в суде, – предлагает Витторио, который уже выправил сюжет своего паранормального романа. Теперь его героиня уже не принцесса эльфов, а симпатичная девица из Северной Дакоты весом в шестьдесят пять кило с лишним, которая однажды случайно помогает Айкину, раненому темному ангелу. Темный ангел – это плод любви демона и ангела, в котором добро и зло постоянно борются друг с другом. Но когда темный ангел влюбляется в тучную девицу из Дакоты, он решает начать новую жизнь и стать человеком. Сможет ли он осуществить свою мечту? Все мы ужасно рады за Витторио и предвидим большой успех темного ангела, а Паола радостно хватается за подсказку: конечно, симпатичный адвокат думает (одному Богу известно почему), что его прекрасная коллега влюблена в серийного убийцу, которого они должны защищать. Отлично. Паола принимается за работу, а я снова думаю о моей героине. Зачем я вообще связалась с кондитерской, когда в мире существуют такие притягательные существа, как темные ангелы? Выходя из клуба, вижу, что Витторио и дама-авиатор удаляются вместе. Стало быть, я снова оказалась права: они не просто так сели рядом. Жаль, что я не посмотрела на их руки и теперь не знаю, были ли у них кольца. Сажусь на 61-й автобус и, когда он въезжает на мост с площади Гран Мадре, снова на секунду вижу, как эти двое сворачивают на виа Бонафус. Я вытаскиваю из сумки книгу, которую читаю последние несколько дней: «Векфильдский священник»[4] . Местами она меня невероятно раздражает. Так что, в очередной раз разозлившись, закрываю ее через несколько страниц и думаю, что остаток пути можно посвятить выбору псевдонима. Первое, что приходит в голову, разумеется, Элеанор Ригби. Но, боюсь, это слишком очевидно. Можно сохранить мое настоящее имя: Олимпия. Олимпия – уже вполне в духе любовного романа. Достаточно добавить одну букву – Олимпийя. А что насчет фамилии? Перебираю в уме фамилии разных писательниц, которых читала в детстве, любовные романы из серии издательства «Салани». Элеанор Глин. Попробуем Олимпийя Глин. И что-нибудь между ними. Олимпийя И. Глин. Нет, слишком много «и». Ребекка! Ребекка Глин – звучит отлично, нелишней будет и дань уважения первой жене[5] . Может, Ребекка Джейн Глин? Да, это изюминка, которой как раз не хватало. Довольная своим новым именем, выхожу на площади Сан-Мауро и сразу вижу, что перед моим домиком у изгороди сидит моя племянница Блю и держит что-то в руках. Собачку, что ли? Блю – дочь моего младшего брата, а вот дочку старшего брата зовут Порпорина. Две милые девчушки, которых я обожаю, но слишком уж непоседливые; по мне – чересчур. Они часто слоняются по моему дому, вечно заняты мальчиками, работой, проблемами, подружками, спущенной резиной, потерянными свитерами – в общем, в их жизни постоянно какая-то движуха, в ней вечно что-то меняется, течет туда-сюда. Да и сами они, едва появившись на пороге моего дома, словно уже готовы выскочить за дверь, роются в моем холодильнике, спрашивают, есть то или это у меня в подвале, у них почти никогда нет времени просто посидеть со мной на кухне. И даже если садятся выпить со мной чаю, они в то же самое время роются в кухонных ящиках, достают оттуда что-то и растерянно спрашивают: «А это еще что такое?» Теперь мне отлично видно, что в руках у Блю маленький щенок – наверняка она попытается всучить его мне. Но я этого не хочу. Мне не нужны собаки. Я дожила до пятидесяти восьми лет, оставаясь хозяйкой собственной жизни, пользуясь свободой, и хочу дальше продолжать в том же духе. Когда Блю удаляется вместе со своим щенком, я разогреваю суп, добавляю в него немного хлеба и ветчины, завариваю кофе и бегу к компьютеру. Черт ее возьми! Щенок совсем крошечный, она нашла его в какой-то коробке со стружкой, у нее самой уже две собаки, взять его она никак не может, но и бросить тоже не может. Вот и старается пристроить. Однако никак не мне – я ей уже объяснила: у меня уже два кота. Но Блю сказала, что это совсем не критично: у нее тоже две собаки и кот и они отлично ладят. А щенок совсем мал, Улисс и Пенни Лейн с готовностью приняли бы его в компанию. Коты, может быть, и да, но не я. Так что Блю не слишком настаивала. Наверное, Порпорина так скоро не отступилась бы и привела бы сто тысяч аргументов, чтобы всучить мне щенка, но не Блю – эта больше молчит. Ну ладно, что теперь об этом думать. Впереди вторая глава, где пора разворачивать конфликт. Какой конфликт? Я проверяю, лежит ли на столе мой пакетик с лакрицей, и включаю «Мак». ---------- Глава 2 Глава 2 Проснувшись, Аэлита почувствовала, что словно чего-то ждет. Как рождественским утром, только до Рождества оставалось еще больше месяца. И вдруг сообразила: снег пошел! Все вокруг было безмолвно. На самом деле все было безмолвно всегда, поскольку ее комната в родовом поместье Кейллеров выходила в один из внутренних дворов, но даже если бы окна выходили наружу, в них все равно был бы виден только парк поместья Кейллеров, где в лучшем случае щебетали дрозды да еще весной ревели олени. В то холодное зимнее утро никто не щебетал и не ревел, но ведь снежное безмолвие – совсем особенный вид тишины, и Аэлита сказала об этом горничной Макгли, когда та пришла к ней с завтраком на подносе. – Когда снег, тишина ведь совершенно особенная, да, Мэкки? – Ой, мисс, вы всегда так поэтично выражаетесь… Пока горничная наливала чай, Аэлита встала и подошла к окну: ох, как же красиво! Все покрыл белый-белый снег! Снегом был окутан каждый предмет, он был везде, и крыши Кирримьюра, тоже покрытые снегом, теперь не отличались от прочего пейзажа. – Все заснежило, – подвела Аэлита итог своих наблюдений. Тут раздался стук в дверь, послышался громкий голос ее брата Ангуса, который интересовался, можно ли войти. – Доброе утро, Ангус! Ты видел? Все заснежило! – Видел, птичка моя. Какие у тебя планы? – Идти в школу, конечно же. В мой чудесный класс кирримьюрской старшей школы. А днем, если снег прекратится, – поехать прыгать с парашютом. Ангус снисходительно улыбнулся: Аэлита подросла, она полюбила экстремальный спорт и часто прыгала с парашютом, сплавлялась на пирóге или сигала с мостов на тарзанке, что привязывают к ногам. – Тогда тебе надо поднабраться сил. Позавтракай плотнее. Вот, кстати, новый джем. Мне подарили его в качестве извинений за тот, что был просрочен. – Но Ангус! Я же говорила тебе, что они ни в чем не виноваты! Это твоя Глориетта чахла над ним несколько месяцев, пока не всучила его мне. – Почему ты так говоришь о девушке, которая скоро станет твоей сестрой? Пока Ангус задавал этот логичный вопрос, Аэлита открыла банку, сунула в нее палец и с причмокиванием облизала. – М-м-м!.. Слушай, джем – просто фантастика. Супер! Попробуй. Ангус рассеянно взял ложечкой немного джема и был вынужден признать, что он очень вкусный. Его взгляд встретился с уязвленным взглядом сестры. – Ох, Ангус… Я опять его пробовала. Вчера вечером. Джем «вкус номер девять», джем с запахом селедки. И… ничего. Ангус с трудом удержался от того, чтобы влепить сестре пощечину, от которой та завертелась бы, как флюгер при мистрале. У него, как и у всех Кейллеров, был взрывной характер, но он научился управлять собой на курсах аскетичной медитации в Оксфорде. Так, значит, злая шутка природы продолжалась! Аэлита – как и он, унаследовавшая империю «Мармелада Кейллера» – продолжала отвергать апельсиновый мармелад! Тот самый, который принес Кейллерам известность и процветание! По сути, когда говорилось о «джеме Кейллера», имелся в виду апельсиновый мармелад – джем, который семья Кейллеров производила в девятнадцати вариантах. И ни один из них не был по вкусу Аэлите: любой апельсиновый джем вызывал у нее отвращение, и на свои слегка поджаренные тосты она намазывала джем земляничный или смородиновый, вишневый или томатный, инжирный или лимонный, черничный, абрикосовый, персиковый, сливовый, крыжовниковый – любой, но не апельсиновый, даже притом что платой за это были разбитые сердца родителей и брата. Теперь, когда отец и мать ушли из этого мира, от прихоти Аэлиты страдал только Ангус, который, однако, старался сдерживаться перед сестрой и его огорчение проявилось лишь в досадливой гримасе; он нахмурился, легко пристукнул рукой по банке, а ногой – по светлому кленовому паркету. – Ангус, – нерешительно начала Аэлита. – Я тебе давно хотела кое-что сказать… И, быстро посчитав на пальцах, закончила: – Давно – в смысле четырнадцать с половиной лет. – Но тебе всего шестнадцать, птичка моя. – Все правильно, я хотела тебе это сказать с тех самых пор, как мне было полтора года. Конечно, словарный запас у меня тогда был ограничен, но я помню, что эта мысль уже тогда сидела в моей голове. Просто я никак не могла набраться смелости. Теперь вот набралась. Выслушай меня внимательно. Аэлита посмотрела брату в глаза и выдохнула: – Почему Кейллеры не производят другие джемы, почему один апельсин? Тогда бы я могла есть наш джем, а не продукцию конкурентов и мы жили бы в мире и согласии. Ангус потрясенно вытаращился на нее. Утопая по колено в снегу, Изумруд наконец-то добралась до кондитерской, где Шаннара ожидала ее, свежая, как роза. Ее подруга жила прямо над магазином и могла прийти на работу, не показывая носа наружу. Снежные вихри, так и норовящие сбить с ног, нисколько ее не заботили. – Hola[6] , Изумруд! – поздоровалась Шаннара. Она немного выучила испанский в память об отце, которого не знала. – Hola, ну и погодка, – откликнулась Изумруд, ввернув еще и шотландское выражение, означающее досаду. – Я полчаса сюда добиралась по этому снегу. – Pueco mal, no emportas[7] . Дел все равно никаких. Ты заметила, что, когда много снега, люди реже приходят за сладостями? Изумруд не ответила. Шаннара наблюдала за тем, как ее подруга уставилась в окно с мечтательным выражением лица. Про себя Шаннара улыбнулась: она знала, что вчера Изумруд провела вечер с Джейми, и была уверена, что он предложил ей выйти за него замуж и она согласилась. Только это могло объяснить такой зачарованный вид Изумруд. – Эй, Изи, ты мне подруга или нет? Он предложил тебе руку и сердце, а? – Что? А-а-а… Придумаешь тоже. Мы ведь едва знакомы. – Как это – едва знакомы? Вы с Джейми встречаетесь уже почти шесть лет, с того времени как ты, едва тебе исполнилось семнадцать, осталась сиротой и единственной наследницей дома твоей тети и обновила этот прибыльный магазин! – Джейми? А, так ты о Джейми… Нет, он не сделал мне предложения. Мы в аварию попали из-за метели. Влетели в сугроб, только это не сугроб оказался, а «Роллс-Ройс» Ангуса Кейллера. – Снова он? И вы снова говорили про джем? – Разумеется. С ним была эта накрашенная вобла, невеста его, в Козимири одетая, а платье это на ней висит, как халат из супермаркета, и я ей сказала… – Подожди. Тебе не нравится леди Глориетта? – Бр-р-р! И я ей сказала, что свалить всю вину за просроченный джем на нас ей не удастся, и тогда он… Ох, Шаннара, он… Он… И Изумруд разрыдалась. Как она могла довериться Шаннаре и рассказать, что всю ночь вертелась в кровати, как мясо на вертеле, думая о стройном и чувственном Ангусе, о его губах, обещавших жаркие поцелуи, о его глазах, которые, будто рентгеном, нахально раздевали ее? Как она могла доверить это Шаннаре – сестре Джейми, хорошего парня, который со дня на день собирался сделать ей предложение? И что та ответила бы? Могла ли Изумруд пустить все по ветру ради внезапной страсти без перспектив? Ведь Ангус помолвлен с леди Глориеттой, да и Кейллер, вообще-то, никогда не женился бы на ничтожной кондитерше без роду и племени. Шаннара подождала, пока Изумруд немного проревется, развернула леденец на палочке и протянула ей: – Держи. «Лемонтопсы» творят чудеса. И не бери в голову. Понятно, что он тебе неприятен, но вот станешь женой Джейми – сразу повеселеешь! А в это самое время Ангус Кейллер бился с советом директоров компании, который в количестве восемнадцати его членов уставился на Ангуса с открытыми ртами и глазами, вылезающими из орбит. – Другие джемы? – беспомощно переспросил Донег Кавендиш, исполнительный директор, господин восьмидесяти пяти лет, все никак не желавший уходить на пенсию. – Но мы никогда не делали других джемов! – Я в курсе! – воскликнул Ангус и, чтобы придать своим словам веса, приподнялся и навис над столом. – Но, друзья мои, настало время перемен! Не боявшийся перемен человек однажды решил разместить четырнадцать песен на одной стороне круглой серебряной пластины вместо двух сторон черной пластины – и так появился компакт-диск. Другой, не менее смелый, создал непостижимо маленькие спутники, отправил их в небо – и телефон переместился со стойки в прихожей в карман человека и теперь путешествует с ним по всему миру. И вот «Мармелад Кейллера» на рубеже эпохальных перемен! Мы будем производить другие джемы! Больше никаких девятнадцати вариантов апельсинового! Настало время разнообразия, это отправная точка к новым приключениям! – Но… мы же ничего об этом не знаем… Земляника, абрикос, черника… Нам незнакома такая продукция, – хватал ртом воздух Алистер Маккензи, глава отдела продаж. – Верно. Именно поэтому мы выкупим «Спящую красавицу», маленькую компанию, которая производит очень вкусные джемы из самых разных фруктов. – Вы уже провели переговоры о покупке? – спросил один из директоров. – Еще нет. Но жду не дождусь. Эта чертова голубоглазая длинноногая красавица с ее формами должна получить урок. Она будет моей! – Ангус, но вы не можете… Вы отлично знаете о проклятии Кейллеров, – сказал Маккензи. – Я имел в виду фабрику «Спящая красавица», – резко ответил Ангус. Но он знал, что лукавит. На мгновение он забыл об ужасном проклятии Кейллеров, мечтая о том, как прижмет к себе Изумруд – так крепко, что сольется с ней в одно целое. Но нет, он не мог этого сделать и должен был довольствоваться только приобретением прав на рецепты джемов. – И я немедленно отправляюсь ее покупать, – объявил он совету директоров. – Вы остаетесь на текущих делах. Что у нас на сегодня? – Мафиози, – вздохнул Кавендиш. – Они наложили лапу на десять тысяч тонн апельсинов из Джелы. Ангус пулей вылетел из офиса, оставив директорам заботы о мелочах офисной жизни. И хотя кондитерская была максимум в двух километрах от штаб-квартиры «Кейллера», он решил не терять время, прыгнул в «Феррари», который предпочитал для повседневных разъездов, и помчался в центр города. Ему не терпелось увидеть Изумруд или, лучше сказать, блестящие голубые глаза и еще более блестящие длинные ноги девушки. Но судьба распорядилась так, что их встреча отложилась. Пока Ангус ехал – сколь быстро, столь же и напрасно – к кондитерской, Изумруд устроила перерыв и сосредоточилась на заколках для волос в витрине местного магазина «Все-в-одном» с косметикой, канцтоварами, табаком и галантереей. Она раздумывала, не купить ли пару китайских гребешков с усиками и большими зелеными стразами, и не заметила «Феррари», который приближался на безумной скорости, увы, прямо к большущей луже с грязной снежной кашей, рядом с которой стояла Изумруд. Катастрофа была неизбежна, и, когда белый, недавно купленный пуховик Изумруд весь покрылся коричневыми брызгами, она встретилась взглядом с водителем. Всю эту грязь на нее обрушил, как и следовало ожидать, он – ее преследователь, ненавистный, отвратительный и прекрасный Ангус Кейллер. Автор Ребекка Джейн Глин, живет в Эссексе, в старом доме Викторианской эпохи. Замужем, мама четырех детей, но находит время и для заботы об оранжерее с лекарственными растениями. ---------- Среда Среда Сегодня в аудитории царит оптимизм. Никто больше не отчислился, мы на месте – все четырнадцать человек и даже больше, потому что Джованна приехала с младшим ребенком. Речь о младенце женского пола по имени Розина, удобно расположившемся в коляске. Джованна сообщает, что няня ее подставила и если со старшим можно справиться, сдав его в детский сад, а потом передоверив бабушке, то Розину пришлось брать с собой, потому что у бабушки утром физиотерапевт. Мы ерзаем на стульях. Что скажет Леонора Форнерис? А если Розина расплачется? Сможет ли она тихонько спать до полудня? Джованна успокаивает нас, сообщая, что утром дала ей пюре из латука и печенье. Для меня это все равно что арабский, но Лаура, которая работает медсестрой, поясняет, что латук помогает от газиков и ребенок лучше спит. И в самом деле, если присмотреться, Розина выглядит довольно сонной. Но мы все равно маскируем коляску стульями и куртками и заканчиваем ровно за минуту до того, как является наша преподавательница, сегодня облаченная в желтую блузку, но выглядящая весьма элегантно. Не знала, что такое возможно, ведь кроме королевы Елизаветы мне еще ни разу не приходилось видеть женщину, выглядящую элегантно в желтом; но на Леоноре Форнерис, у которой волосы цвета вороньего крыла и немного египетский подбородок, желтая блузка с синим пиджаком смотрится отлично. Сокурсницы шепчутся, определяя марку, но я не могу отличить Armani от OVS, так что от комментариев воздерживаюсь. Однако я не в силах удержаться, чтобы про себя не отметить, что Паола, женщина в летной куртке, и Витторио, автор паранормального романа, сегодня холодны друг с другом как никогда. Расселись на максимальную дистанцию и не разговаривают. Возможно ли, что за какие-то двое суток они уже сошлись и расстались? А почему бы и нет? Вдруг, например, он ее поцеловал, а она поняла, что ей это неприятно? Легко сошлись, легко расстались. Но четырнадцать папок уже на столе, и теперь некогда думать о другом. Леонора берет в руки папку цвета индиго и, не дрогнув ни единым мускулом, сообщает: – Джованна, вы выбрали псевдоним Лесли О’Грэйди, которая проживает в Ирландии, на ферме в окрестностях Корка, и любит дорогого мужа, дочь и прекрасную гнедую по кличке Малагуэна. Годится, но я убрала бы упоминание Корка, вполне достаточно Ирландии, не будем изображать всезнаек. Ваш текст тоже весьма неплох, и мне очень жаль, но вынуждена сообщить вам, что, если еще раз явитесь с несовершеннолетним, вам придется покинуть группу. Всех обдало ледяным холодом. Мы-то надеялись, что она ничего не заметила. Розина не издала ни звука. Коляска практически невидима за плотной баррикадой из одежды. Ее присутствие не выдало ни дуновение ветерка, ни запах молока. У меня закралось сомнение: неужто эта женщина обладает суперспособностями? Но и Джованна проявляет характер. Я-то думала, она промычит что-то невнятное и печальное про исчезнувшую няню, но она умудряется быстро справиться с собой и спокойно отвечает: – Это было обстоятельство непреодолимой силы, такое больше не повторится. – Прекрасно. И если девочка заплачет, вам придется немедленно покинуть аудиторию. А теперь перейдем к вашему роману. Девочка? Откуда она знает про девочку? Я сама с трудом это поняла, видя ее вблизи, да и то лишь потому, что у нее на голове была ленточка, как у дочек Марадоны в старые добрые времена. – Вы сделали довольно смелый выбор: в серии «Горячая страсть» много подводных камней, но сцена в трюме лайнера весьма впечатляет, а ваша способность обходить стороной прямое наименование частей тела и прочего заслуживает похвал. Однако во второй главе ваша героиня Олейн обнаруживает, что мужчина, с которым она занималась любовью на чемодане, – ее брат. Это совершенно недопустимо. «Мелоди» вам не мыльная опера, синьорина! – Синьора. – «Мелоди» вам не мыльная опера, синьора. Между мыльной оперой и романом «Мелоди» огромная разница. В «Мелоди» героиня не занимается сексом с мужчинами, которые могут оказаться ее братьями или отцом, она не уводит у матери мужа и поддерживает ясные, линейные отношения со всеми членами своей семьи. Изредка можно наметить небольшие трещинки в виде сестры, которая способна увести жениха, или брата, который уводит невесту. Но насчет этого все сказано в моих лекциях, которые я раздам вам позже. Так что поправьте текст и введите другую причину разрыва. – Но какую? Они оба одиноки, подходят друг другу, испытывают сильную симпатию, и ничто не мешает им быть вместе. – Героям «Мелоди» всегда что-то мешает быть вместе! Иначе «Мелоди» не напишешь. Например, синьорина Энрика… Точнее, Триша Грэндисон… Леонора открывает ярко-розовую папку. Энрика – девушка, к которой напрашивается определение «острая». У нее острый носик, остроносые туфли, давно вышедшие из моды, острые ногти и даже уши немного островаты, насколько можно судить по тому, что виднеется под каре цвета n. 7.43 Excellence L’Oréal. Она учительница английского, пишет в романтическую серию, как и я. Очевидно, что у учителей и библиотекарей есть много общего. – Синьорина Энрика выбрала сюжет номер три. Тэсселин, известная художница-оформительница, получила предложение украсить к Рождеству универмаг в Детройте. Она влюблена в знаменитого шеф-повара Дюпре, и они уже встречались несколько раз, однако пока им удалось только обменяться единственным, но незабываемым поцелуем. И после этого самого поцелуя Дюпре, по уши влюбившийся в героиню, горя желанием, хочет сделать ей предложение здесь и сейчас. Что же может ему помешать? Леонора с надеждой смотрит на нас. Но наши нерешительные предложения донельзя банальны: – Его сбила машина, и он потерял память. – Он случайно встретил девушку, с которой встречался в детском саду, и она его соблазнила. – Он узнает, что Тэсселин в прошлом была замужем за наркоторговцем. Какая банальность. Где же находчивость, которую мы излучали в этой самой аудитории еще вчера так, что от нее пульсировали даже стены? Леонора Форнерис качает головой и предлагает Энрике рассказать самой: – После работы Дюпре отправился к Тэсселин, не предупредив. В кармане у него кольцо… Энрика встала, лицо ее от гордости сделалось еще более заостренным, а пауза вышла многозначительной. Все замирают, ловя каждое слово, кроме Ренаты, которая всегда плывет против течения, – она издает короткий фыркающий звук, к счастью почти не слышный. – Универмаг закрыт, но обнаруживается открытый служебный вход, и Дюпре проникает внутрь. Издалека он слышит голос Тэсселин, которая говорит: «Я тоже тебя люблю, у меня просто не хватало смелости в этом признаться. День за днем рядом с тобой я открывала для себя, что такое желание, что значит быть женщиной». Затем раздается приятный мужской голос: «О, дорогая, я самый счастливый мужчина на свете, и все благодаря тебе. Я так тебя люблю. Ты для меня все!» Затем слышатся характерные звуки, словно в пылу страсти что-то опрокинулось. Дюпре в отчаянии бежит прочь. И исчезает на три года. Мы сидим, раскрыв рты от изумления. – То есть как это – исчезает на три года? Вот так сразу? – возмущается Рената. – Он даже не пытается с ней объясниться? – поддерживает ее Джованна. – И что же, она не пытается узнать, что́ с ним? Как такое может быть? – добавляет Карло, автор детектива. Он тоже нашел, к чему придраться. Возмущение льется бурным потоком, но я с удивлением замечаю, что единственная, кто не говорит «фи», – моя Авиаторша, обычно довольно придирчивая. Она с безразличным видом пишет что-то в блокнот, и, лишь тихонько подсмотрев, я понимаю, что это не конспекты. Она рисует: маленькие кинжалы с крылышками. Синьора Форнерис успокаивает всех, слегка кивнув в зал, ей даже не нужно фиксировать взгляд. – Ответы вы найдете в конспектах лекций, которые получите в ближайшее время. Те из вас, кто до сих пор не понял сути, смогут более подробно ознакомиться с природой препятствий, которые возникают между героями «Мелоди». Пока же сообщаю вам, что Тэсселин помогала репетировать спектакль коллеге, который играл в любительском театре. Когда Дюпре спустя три года – через пять глав романа – вернулся в город, он случайно оказался в театре и увидел среди актеров того самого коллегу, вышедшего в профессионалы, играющим в том самом спектакле. Как видите, Джованна, тут нужно проявить фантазию. Если у вас ее нет, остается только переписывать старые романы, которые продаются на книжных развалах. Тут все снова с раскрытыми ртами воззрились на Леонору. Переписывать? Она хочет учить нас переписывать чужие романы? – Не стоит подражать золотым рыбкам в парковом пруду. Закройте рты. Все закрывают рты, и тут Леонора вдруг становится вроде как обычным человеком: улыбается, облизывает губы от крошек. – Конечно, я не собираюсь учить вас переписывать. Знаете, сколько «Мелоди» разных серий уже опубликовано? Я и сама не знаю, но имею представление, сколько «Мелоди» серии «Романтика» опубликовано в Италии. Две тысячи шестьсот шестьдесят семь романов. И что же, вы думаете, всё это оригинальные истории? Ха-ха-ха. Простите, но это смешно. Чтобы написать «Мелоди», нужно просто уметь по-новому смешать все те же ингредиенты. Он и она встречаются, что-то препятствует их любви, и так глав десять. Точка. Так построены все любовные романы. Ясно? Все до одного. Даже так называемые авторские. Знали бы вы, сколько презрения, сколько насмешливого пренебрежения вложила Леонора Форнерис в простое слово «авторские». Точно фыркнула. – Так что принимайтесь за чтение моих сегодняшних лекций, которые просветят вас на этот счет, но, если тьма так и не отступит, берите старые «Мелоди» и переписывайте, переписывайте, переписывайте! Воодушевленные таким призывом, мы готовы тут же заняться переписыванием, но преподавательница продолжает обсуждение наших работ, чередуя пряник с кнутом. Сегодня пустых папок уже нет, все написали по главе, многие добавили синопсис следующей, например Анджела, чья бледно-желтая папка выглядит довольно пухлой, пусть и не удовлетворительно пухлой. Леонора раскрывает папку и, ко всеобщему удивлению, извлекает оттуда пачку листов рисовой бумаги, исписанной от руки перьевой ручкой. – Анджела, это никуда не годится. Анджела поднимается, и я узнаю в ее глазах тот самый блеск, который появляется только после семидесяти. В нем читается старческое упрямство, преодолеть которое почти невозможно. Когда в библиотеке мне попадается старушка лет восьмидесяти, которая упрямо твердит, что в жизни не брала «Сердца двоих», хотя мне прекрасно известно, что книгу брала именно она, я сразу отступаюсь. А что теперь? Посмотрим, как справится с ней Леонора. – От вас ко мне каждый вечер приезжает парень на мотоцикле и привозит это. У вас что, нет компьютера? – Нет. Дочка собиралась подарить компьютер, но мне захотелось отпариватель. На этом Анджела замолкает. Все следят за диалогом, точно за партией в теннис. Точнее, почти все следят за диалогом. Джованна, словно вьетконговец, отползла к коляске и ковыряется в ней. Витторио подсел к Паоле и что-то шепчет. Паола сидит с непроницаемым лицом. – Я не могу читать рукописные тексты. – Отчего же? Простите, но все считают, что у меня очень понятный почерк, к тому же я могу писать только конкретной ручкой конкретной марки, «Пеликан». – Попросите вашу дочь набить текст на компьютере. – Но у нее нет на это времени. – Пусть найдет время. Иначе я буду вынуждена отчислить вас из группы. С величайшим сожалением, ведь в вашем тексте есть интересные находки. Не дав Анджеле времени опомниться, Леонора представляет нам историю, написанную на рисовой бумаге ручкой «Пеликан». Действие происходит в Лондоне в эпоху Регентства. Лютиция, девушка из благородной, но обедневшей семьи, желает помешать браку своей младшей сестры Камбрии, которой едва исполнилось шестнадцать, с Бо Сёрпином, точнее, с лордом Фэбусом Сёрпином, богатым высокородным бездельником. Ведь Камбрия его не любит, она любит бедного, но благородного юношу, однако у нее слишком мягкий характер, чтобы отказать лорду. Итак, в день свадьбы Лютиция оглушает сестру ударом по голове, надевает подвенечную вуаль и отправляется в церковь, где выходит замуж за Сёрпина. – Не кажется ли вам, что бить по голове младшую сестру – это перебор? – перебивает Карло (по-моему, очень справедливо). Кроме того, именно он пишет «Мелоди» в том жанре, где допустимо – точнее, практически необходимо – насилие. – Вот именно, – присоединяется Рената, которая, как я поняла, теперь имеет личные счеты с Леонорой Форнерис, с тех самых пор, как наша преподавательница отвергла ее пуэрториканского лифтера. – Вы же сказали, что у нас не мыльная опера. В любовных романах девушки не бьют по голове младших сестер. – Смотря как именно был нанесен удар, – вмешивается медсестра Лаура. – Если ударить профессионально и аккуратно, не задев клиновидную кость, особых последствий не будет. – Ерунда, – сухо отрубает Анджела. – Хорошая трепка некоторым сестрам определенно не помешает. Мы с любопытством смотрим на нее. Что за интригующая история таится за этой фразой? Что произошло между Анджелой и ее младшей сестрой, если таковая у нее имеется? Даже Авиаторша на мгновение прерывает свое антивитторианское молчание и замечает, что иногда лучше получить палкой по голове, чем терпеть измывательства и взрыв мозга. Возможно, я ошибаюсь, но мне кажется, что в этих словах есть какой-то личный подтекст. Как бы то ни было, в конце концов Лютиция и Сёрпин влюбляются друг в друга, но первые четыре главы ненавидят друг друга всем сердцем. Они не вступают в интимную связь и тем самым пытаются аннулировать брак, а Камбрия тем временем развлекается с обедневшим дворянином. Леонора Форнерис рассыпается в похвалах такому сюжету, который лично мне кажется довольно грустным, но совершенно очевидно, что цель Леоноры – надавить на Анджелу, вынудив ее бросить любимую ручку. Что ж, посмотрим, кто победит, а Леонора уже берет бирюзовую папку и начинает разбирать историю Лауры. – Лаура, у вас отличный псевдоним Кэролин Джерико и автобиография хороша, вот только за две главы вашего романа вы ни разу не упомянули ни единого элемента женственности – ни тебе описания одежды, ни груди, ни запаха парфюма, ни парикмахерской, ни прилипших к телу бикини, ни обтягивающих джинсов. На вашей медсестре Ромэне вечно рабочий халат. И даже туфли не упомянуты! Лаура тут же глубоко раскаивается и обещает, что в третьей главе Ромэна пойдет в операционную с новой стрижкой, обильно спрыснувшись Chanel № 5, а из-под лабораторного халата будет виднеться подол юбки от Prada. Затем Леонора дает советы остальным, делает замечания и усаживает всех за работу, а на столе у нее остаются четыре папки, среди которых и моя: папки тех, кто полностью закончил обе главы. К нашей троице, на удивление, присоединилась Франческа, о которой я помню только то, что она постоянно звенит. Она всегда сидит в последнем ряду, вечно молчит, после занятий не задерживается, чтобы поболтать с остальными, но очень много улыбается и звенит с головы до ног, потому что на запястьях и на ногах у нее золотые браслеты и украшения. Ее псевдоним – Бернадетта де ла Форж, который Леонора Форнерис сразу же жестко отвергла. От него отдает Лувром, а в англосаксонских странах французские фамилии не слишком популярны. – Не забывайте, что популярность – это девиз любовного романа, – вдохновенно вещает она, однако не забывает и похвалить Франческу за то, что та подошла к делу столь серьезно. Франческа пишет в серию «На крыльях мечты», действие происходит в Ботсване. Героиня, Кейша, направляется в местный сафари-клуб, потому что нашла выигрышный купон в пачке хлопьев для завтрака. Едва прибыв в Габороне, столицу Ботсваны, она знакомится с Дэмианом Донатусом О’Киффи, обаятельным генеральным директором алмазодобывающей компании. Дэмиан по ошибке принимает ее за нового бухгалтера, направленную к нему из Лондона, и Кейша, которую влечет к нему с первой минуты, не спешит прояснять ситуацию. Но сможет ли парикмахерша из Челси вести бухгалтерию целой алмазодобывающей компании? В первых двух главах кажется, что Кейша неплохо справляется, хотя Дэмиан обращается с ней ужасно – ведь, будучи не в силах противиться ее привлекательности, он чувствует себя виноватым по отношению к юной невесте, дочери своего компаньона, которой совсем недавно вручил кольцо с бриллиантом в четыре карата. Между тем прекрасная дочь его компаньона проводит ночь в компании сына вождя местного племени. Этот факт должен впоследствии сблизить Кейшу и Дэмиана и гарантировать счастливый конец их любовной истории – если, конечно, кто-нибудь из сокурсников не встрянет и не станет возражать против такого развития сюжета. Энрика, Карло и Анита, вместо того чтобы вносить правки, рекомендованные Леонорой Форнерис, слушают анализ текста Франчески и активно его комментируют, причем делают это вслух. Признаться, я, хотя и молча, разделяю их точку зрения: не лучше ли, раз дело происходит в Ботсване, сделать главного героя местным, а залетного любовника – белым? Леонора не возражает против такого предложения – при условии, что герой из Ботсваны, но относится к высшим слоям общества. Однако Франческа не согласна. Она говорит, что черный как раз годится для временной связи, что в «Мелоди» девушки не заводят серьезных отношений с африканцами. – Будь он тунисцем – еще ладно или хотя бы египтянином – так сказать, странная тяга к смуглым. Но прям черным… Я не припомню такого, синьора. Леонора Форнерис отстраненно смотрит на бряцающую Франческу. Так, словно Франческа на наших глазах превращается в жалкую пылинку. Откашлявшись, Леонора говорит так торжественно, словно ей вручают даже не «Оскар», а целую Нобелевскую премию. – Это правда: если возьмем сто пятьдесят романов, где действие происходит в Африке, мы встретим в них только едва смуглых шейхов и принцев с янтарной кожей. Но, быть может, теперь пробил час чернокожего героя. В Америке выбрали чернокожего президента, а главный офис «Мелоди» не хочет отставать от президента своей страны. Давайте попробуем – у нас же здесь творческая мастерская и, когда выбор оправдан, как в этом случае, можно ввести смелое решение. Мир уходит от чистых цветов, а потому, дорогая Франческа, сделайте своего героя ботсванцем. – Но я… – Не будем терять время. Хотите черного? Делайте черного. Не хотите черного – не делайте. Как знаете. Леонора Форнерис резко захлопывает папку цвета фуксии с работой Франчески и берет мою. – Что ж, Олимпия, мне представляется, что и эта сестра нам совершенно не годится. Опять сестра не такая? Какую же ей нужно сестру, позвольте спросить? – С такой сестрой сложно справиться. Тут нужна, уж простите, другая рука, другой тип авторитета. Давайте лучше остановимся на шестилетней сестре. Или семилетней. Мать забеременела ею в летах и умерла в родах, а за ней ушел и безутешный отец. Кози… Как его там… Ангус воспитывал ее один. Так мы укрепим его решимость жениться на героине. Я киваю. Надеюсь только, что эта сестра станет последней и благополучно продержится. – Было бы нелишним прояснить тему проклятия семьи Кейллер. Что за проклятие? Нет, так не пойдет. Мы всего-то на второй главе – почем мне знать, что за проклятие у семьи Кейллер? Я просто вставила его, чтобы потом это помешало их любви, но понятия не имею, в чем оно заключается. К счастью, долгие годы с газетой «Неделя кроссвордов» научили меня быстро мыслить. Кейворды – это мое спасение. Они погружают мозг в состояние стресса, но эта привычка отлично сказывается в трудные моменты, когда нужно быстро найти решение. Уверена, что Дьяволик[8] или знаменитые шпионки Первой мировой[9] оттачивали свои способности к побегу, решая перекрестные кейворды. Поэтому, не моргнув глазом, отвечаю: – Я решила подумать об этом после того, как ознакомлюсь с материалами сегодняшней лекции. Мы ведь должны разбирать тему препятствий? Во взгляде Леоноры мелькнула тень уважения. – Угу. Но не забывайте, что семейные проклятия – довольно зыбкая почва. Никаких призраков, никаких гремящих цепей, никаких юных покойников, огненных знаков и прочей паранормальщины. Это должно быть какое-то очень приземленное проклятие. Иначе мы попадаем в другую серию, а если вы собирались писать о паранормальном, нужно было делать это с самого начала. Нет, я не хочу писать о паранормальном, но, когда с удрученным видом возвращаюсь на свое место, в голове вертится вопрос: как же придумать приземленное проклятие? Это противоречит самой природе проклятий. Я делюсь своими размышлениями с нашей Авиаторшей, которая уже закончила рисовать кинжалы и активно работает над своим романом об адвокатах. Юная адвокатша и ее возлюбленный, гений адвокатуры, вместе вышли на пробежку, но он с ней необъяснимо холоден. И правда, вы ведь помните: он почему-то уверен, что она влюблена в серийного убийцу, которого они защищают. Потому что, когда они разбирали дело, она сказала: «Странно, что он убил столько народу. На вид такой милый парень!» – Спроси у него, – сухо отрезает Паола, кивая в сторону Витторио, который неподалеку вдохновенно стучит по клавиатуре «Макбука». – Он ведь у нас пишет паранормальный роман. Почувствовав возможность выступить связующим звеном между этими двумя, которые еще недавно были неразлучны, а теперь даже не разговаривают, я подхожу к Витторио и интересуюсь, как идут дела с темными ангелами. – Отлично, спасибо. Во второй главе Айкин приглашает на ужин свою возлюбленную, но его злая сущность толкает его сожрать милую собачку, устроившуюся у них под столиком. Доброй половине удается выстоять, но от напряжения он теряет сознание, и его увозят в больницу. – Вот это да. Если честно, я не на шутку тревожусь за Айкина. Быть темным ангелом и постоянно метаться между двумя сущностями должно быть непросто – не знаю, как ему удастся из этого выпутаться. – Придется вмешаться Архинулусу. Меня так и тянет спросить, кто такой Архинулус, но сейчас есть более срочный вопрос: – Прости, Паола посоветовала мне спросить у тебя насчет… – Паола? Да ладно, она же вроде считает меня отстоем. Так, вот и отлично. Сейчас все прояснится. Витторио не из тех, кто все держит в себе. – Как, разве вы не друзья? – Я сам не знаю, кто мы или кем могли бы стать, потому что с тех пор, как я сказал ей, что предпочитаю… – Потише, задняя парта! Трех слов Леоноры Форнерис достаточно, чтобы пресечь любой разговор. И в воцарившейся тишине она раздает нам сегодняшние материалы. Я возвращаюсь на свое место быстро, как хорек (я вообще немного похожа на хорька), и принимаюсь читать свой экземпляр. ПРЕПЯТСТВИЯ В первых лекциях я довольно внятно обозначила в общих чертах различные причины, которые в сюжетах один, два и три могут служить препятствием для стремления героев быть вместе уже со второй страницы. В этой лекции рассмотрим тему более подробно, особенно подробно постараюсь ответить на классические возражения, которые неизбежно возникают в голове у неопытного читателя. В большинстве случаев препятствие для влюбленных возникает вследствие недопонимания, которое легко развеять несколькими словами, сказанными в подходящий (или совсем неподходящий) момент. Но если бы эти слова были произнесены, то на полках мировых библиотек образовались бы не просто пустоты, а целые черные дыры. Это касается не только полок, уставленных красочными корешками «Мелоди» и любовных романов в целом, но и так называемой авторской литературы. Согласно общепринятой негласной традиции герои любовных романов не способны прояснить недоразумение. Не забывайте об этом и не пугайтесь совершенного неправдоподобия задуманной вами конструкции. Приведу несколько примеров сюжетных поворотов в очень успешных романах. ● Героиня тайно видится со взрослым и привлекательным мужчиной. Вместо того чтобы объяснить своему возлюбленному, что этот человек много лет встречается с ее матерью и с ним ее связывают чисто дочерние чувства, она не делает ничего, чтобы защитить репутацию матери, и герой думает, что это ее бывший любовник. Вместо того чтобы объясниться, герой шпионит за ней и терзается сомнениями, пока наконец не принимает решение расстаться. Обычно в подобных случаях правда раскрывается герою умирающей матерью или бывшим мужем героини и все выясняется на последних трех страницах. ● Героиня считает, что герой до сих пор не отошел от травмы по поводу развода/смерти/бегства жены / бывшей возлюбленной, и, скрывая от него свои чувства, начинает встречаться с другим. Герой же никогда по-настоящему не любил покойную / оставившую его женщину и женился на ней, чтобы уберечь ее от употребления запрещенных веществ / деспота-отца / преследования мафии / обета уйти в монастырь. Он тоскует по героине, но ничего не говорит ей, поскольку она встречается с другим. Это лишь два простых примера, но можно найти еще десяток других, где авторы блестяще разворачивают подобную ситуацию на протяжении нескольких глав. Чтобы в этом преуспеть, нужно иметь немного фантазии, а если фантазия небогата – уметь применять технику прерывания. Вам нужно понимать, что техника прерывания – один из фундаментальных столпов любовного романа. Без нее не состоялся бы ни один роман «Мелоди» и сегодня мы здесь не сидели бы. Техника заключается в том, чтобы создать вокруг героев обстоятельства, мешающие им прояснить недоразумение. Возьмем, к примеру, Мелроуза, который хочет признаться Жайетт, что каждую пятницу встречается с прекрасной девушкой, которая на самом деле его сестра, о чьем существовании Жайетт не подозревала, а вовсе не возлюбленная. А встречаться с ней тайно он вынужден по какой-то причине – например, оберегая чувства матери, которой было бы слишком больно узнать, что ее покойный муж имел дочь от другой женщины. А так как у Жайетт прекрасные отношения с его матерью и она несдержанна на язык, он предпочел держать все в тайне. Но однажды, опасаясь подозрений с ее стороны, решает все рассказать. Замечу в скобках: родители героев «Мелоди» активно плодят детей. Этот факт для вас очень полезен. Совершенно естественно, если герой или героиня «Мелоди» узнает о существовании брата или сестры, о котором или которой не имели понятия. Их отцы и матери не умеют пользоваться контрацептивами, особенно когда изменяют. Они от природы склонны к беспорядочным половым связям и рассеянности: отцы не знают, что от них кто-то забеременел; матери, конечно, знают, но почти сразу же отдают отпрысков кому-нибудь и больше о них не вспоминают. Так вот, Мелроуз хочет рассказать Жайетт, что прекрасная девушка, с которой он встречается по пятницам, вовсе не его любовница, а сестра по отцу, о которой он прежде ничего не знал. Но Мелроуз никогда не сможет объясниться с Жайетт, потому что: ● он как раз собирался ей позвонить, но тут на пороге появляется его брат (о существовании которого Мелроуз знал, но которого не видел лет десять) и герой вынужден прервать разговор; ● он отправляется к Жайетт на работу, в магазинчик на Пятой авеню, где продаются хлебные палочки, однако ее нет. Он ждет, ждет, но Жайетт проколола колесо и появляется только под вечер, когда герой уже ушел; ● они договорились встретиться в парке, где он собирался все рассказать, но, пока он ждал Жайетт, мальчик на велосипеде врезался в дерево и Мелроуз поспешил оказать ему первую помощь. После чего разговаривать было уже некогда, поскольку Жайетт нужно было спешить в банк оформлять кредит; ● герои сидят в ресторане, и Мелроуз как раз собирается начать разговор, как вдруг Жайетт ни с того ни с сего, между креветками и ризотто, заявляет, что никогда не смогла бы полюбить человека, которого поймала на лжи. Тут Мелроуз решает воздержаться от откровений: он уже солгал Жайетт, потому что, отправляясь по пятницам к сестре, всегда говорил, что идет играть в баскетбол с бедными ребятами-мигрантами; ● он наконец решается заговорить, но Жайетт уже пьяна и на следующее утро не помнит об этом разговоре. Неразрешенное недопонимание провоцирует фатальное развитие событий, потому что Жайетт видит своими глазами, что в пятницу Мелроуз ездит на какую-то приморскую виллу и там встречается с прекрасной рыжеволосой девушкой, которая нежно его обнимает, а бедные ребята-мигранты играют в баскетбол совершенно самостоятельно. Тогда, вместо того чтобы все выяснить, Жайетт принимает предложение руки и сердца от первого встречного, а Мелроузу удается помешать свадьбе лишь в последний момент, накинув на невесту лассо, когда она входит в церковь. Когда герой или героиня «Мелоди» набирают номер, чтобы прояснить недоразумение, развеять сомнение, сказать правду или совершить любые проясняющие поступки, вы уже знаете, что им это не удастся. Любые формы коммуникации обречены на неудачу. К сожалению, появление электронной почты очень подкосило мотив потерянного письма, тем не менее потерянные вещи до сих пор играют ключевую роль. Хотите пример? Вот и он. «Все, включая прекрасную Клеменс, считают, что десять лет назад симпатичный, но распущенный Дьюк оглушил и ограбил вдову Олсен. Так думают в том числе потому, что в ту самую ночь Дьюк исчез. Когда же он возвращается, то принят всеми довольно холодно, в том числе самой Клеменс, несмотря на то что при одном взгляде на него она хотела бы тотчас же его раздеть и завалить на голые, свежевспаханные земли своего отца, известного местного землевладельца. Но вот однажды Клеменс находит в носке сапога своего младшего брата скомканное признание вдовы Олсен: та информирует, что сама нанесла себе увечья и симулировала ограбление, чтобы покрыть карточные долги. Однако по стечению роковых обстоятельств признание, сделанное вдовой на смертном одре, почти десять лет пролежало в одном из ящиков в доме Клеменс, пока ее мать не воспользовалась им, чтобы набить сапог сына, которому он был слишком велик». Несостоявшиеся свидания, неправильно понятые фразы, неверно истолкованное молчание, задержавшиеся рейсы, перепутанные книги, неудачно совпавшие инициалы – таких элементов хватает в любом «Мелоди», и именно вы должны скомпоновать их так, чтобы протянуть ровно столько глав, сколько потребуется. Не забывайте, что́ сотворил Шекспир с глупой дамой, которая побоялась объяснить, что потеряла платок матери мужа. В общем, помните, что в любовном романе не задаются лишними вопросами и не требуют объяснений – герои сразу приходят к ошибочным выводам. Еще один полезный элемент, помогающий оттянуть счастливый конец любовной истории, – слепое упрямство. Обычно это свойство женских персонажей, но вполне годится и для мужчин. Чтобы использовать данное качество как можно удачнее, наделите главную героиню сильным, независимым характером: пусть красивая посудомойка шикарного ресторана из глупого упрямства отвергнет ухаживания очаровательного испанского шеф-повара, потому что он раскритиковал торчавший из-под ее чепчика локон в первый же день работы. И пусть он сделает все, чтобы завоевать ее сердце, даже откажется приготовить ужин для президента США, потому что она в тот же вечер играет на блокфлейте на школьном концерте, но и это ему не поможет, ибо она слепо убеждена, что имеет дело с бесчувственным, самонадеянным женоненавистником. Слепое упрямство мешает многим героиням «Мелоди» рассказать мужчинам, с которыми они переспали, о своей беременности. Типичная причина, вынуждающая героинь молчать о беременности, – статус героя: принц Лисвитании, шейх Менхира, герцог Аберкромбии, основатель «Мирабилия Юниверсал Энтерпрайз». И героиня опасается: он решит, что она пытается его удержать. Но если вы предпочитаете отказаться от этого немного избитого приема, вот вам несколько вариантов, прекрасно вписывающихся в эту ситуацию, в какой бы серии «Мелоди» вы ни работали: ● она не сообщает ему о беременности, потому что уверена, что он любит другую (слепое упрямство плюс недопонимание); ● она не сообщает герою о беременности, потому что в него влюблена ее лучшая подруга и героиня испытывает чувство вины уже за секс с героем, а за беременность – тем более, и убеждает всех, в том числе подругу и героя, что отец ее ребенка – едва знакомый ей гитарист. Тогда герой думает, что героиня готова отдаться первому встречному, и находит утешение в объятиях ее подруги. В этом случае развязка будет довольно непростой – желаю удачи; ● героиня сообщает герою о беременности, но письменно, а он не получает ее письма, поскольку как раз в тот самый день завел новый адрес электронной почты. Это своего рода «апдейт» мотива потерянного письма; ● героиня сообщает герою о беременности, но, поскольку он выглядит несколько удивленным, тут же добавляет, что это шутка, и отправляется в Казахстан обучать детей английскому языку. На самом же деле выражение его лица означало, что он и сам не верит своему счастью, однако со стороны это выглядело несколько иначе, и девушке, склонной к поспешным выводам, было легко обмануться. Мужское же слепое упрямство раскрывается, как правило, когда у героя «Мелоди» появляется реальный или воображаемый соперник. Он часто застает героиню в недвусмысленных ситуациях с другими – здесь я подразумеваю, например, выходящего из дома героини в три часа ночи и на ходу застегивающего ширинку мужчину. Когда же возлюбленная героя с предельной искренностью рассказывает ему о том, что это был ее босс, который задержался допоздна, потому что они работали над рекламной кампанией бо́ксеров Substance, и что он застегивал ширинку как раз потому, что только что демонстрировал ей новую модель белья, которую надел специально, герой будет слепо не верить в это до последних четырех страниц. В заключение отметим самое очевидное препятствие, встречающееся в «Мелоди»: у героя или героини уже есть другой партнер. А каков этот партнер или партнерша – рассмотрим в следующей лекции на тему «Соперник/Соперница». Я выхожу из Читательского клуба в состоянии, близком к трансу: так, у меня все отлично, с препятствиями все обстоит лучше некуда. У Ангуса есть невеста, его преследует проклятье рода Кейллеров, к тому же он вот-вот захочет купить небольшую компанию Изумруд по производству джема, которую героиня, само собой, не желает продавать, потому что на нее нашло слепое упрямство, а стало быть, у моих героев препятствий хоть отбавляй! Я чувствую, что внутри у меня все поет, но, оказавшись за дверью, ощущаю, что меня точно обдало ледяным душем. На ступеньке магазина напротив сидит моя племяшка Блю со щенком. Тем самым, вчерашним. Щенок все так же сидит в корзинке, он все такой же маленький и милый и все так же в поисках хозяина. Я даже не могу сделать вид, что не замечаю их, – Блю трудно не заметить, она хоть и худенькая, но довольно высокая, и мне, конечно, хотелось бы полностью проигнорировать ее появление, но боюсь, что потом это приведет к нехорошим последствиям в семье. Зря я в свое время так сблизилась с ней и Порпориной. Зря покусывала их крошечные пальчики, когда они еще лежали в коляске. Зря придерживала их под ручки, когда они, полуторагодовалые, прыгали на волнах, уверенные, что, словно мячики или рыбки, легко удержатся на воде. Зря помогала их мамашкам выбирать костюмы на праздники, когда девочки ходили в начальную школу. Зря я всегда была такой внимательной тетей. Теперь они думают, что имеют право опустошать мой холодильник, подсовывать мне собак и знакомить с парнями размером с телефонную будку всякий раз, когда им вздумается. Ну уж нет, детка. Привет-пока, и бегом-бегом на остановку 61-го. Пока в голове у меня крутятся эти мысли, я подхожу к Блю и вежливо интересуюсь, как она очутилась в этом районе; меж тем вокруг собираются мои сокурсники, и начинаются причитания и чириканье вокруг щенка. Я быстренько протискиваюсь наружу из плотного кольца людей и, пробормотав что-то невнятное про срочное дело, удаляюсь в компании Паолы, которая, похоже, тоже нисколько не поддалась чарам пушистого комочка. Я сообщаю, что мне не удалось обсудить с Витторио проклятье семьи Кейллеров и мне ужасно жаль – ведь он, похоже, совсем неглуп. Хитро, не правда ли? Изображаю интерес к Витторио, чтобы ее разговорить. Кто знает, может, и этому дару притворства я тоже обязана перекрестным кейвордам. Слова требуют терпения и обходительности. – Он, что же, женат? – с напускным безразличием спрашиваю я. – В разводе, детей нет, – сухо отвечает Паола. И, сделав короткую паузу, продолжает: – Прям как я. Будь у меня дети, стала бы я заниматься «Мелоди»! – А почему бы и нет? Вон посмотри на Джованну. У нее малышка, и все же… – Ну, у молодых все иначе. Они хотят получить все и сразу, заниматься всем подряд: рожать детей, писать, ходить на свидания, заниматься йогой… У них нет ощущения границ, вот почему потом из них выходит столько преступниц. Знаешь, сколько таких мне приходится защищать? Кажется, Паола смотрит на жизнь несколько пессимистично, но очевидно, что сегодня она уже не та активная выскочка, какой была на нашей первой встрече. Я вновь стараюсь перевести разговор на Витторио. – И все же я уверена, что Витторио мог бы дать мне ценный совет. Совет опытного человека. В том смысле, что он, конечно, не старик, но уже и не мальчик. – Ему сорок семь. Мужикам везет. Он кажется даже моложе меня, в мои сорок пять. – Да нет же, Паола. Ты выглядишь не старше… Тут я запинаюсь – мне хотелось бы сделать ей комплимент, но он все же должен звучать правдоподобно, поэтому я думаю. По правде говоря, ей можно дать сорок-сорок один. Решаю остановиться на тридцати восьми. – Ты выглядишь не старше тридцати восьми. Похоже, Паола осталась довольна. – Да ладно. Сегодня я ощущаю себя на все пятьдесят восемь. Поскольку мне как раз пятьдесят восемь, а Паола, очевидно, считает этот возраст катастрофой, я аккуратно ухожу от темы и интересуюсь, кем работает Витторио. Паола недоуменно смотрит на меня. – Налоговым бухгалтером. Прости, но не слишком ли он молод для тебя? Что ж, пора раскрыть карты, ведь мы как раз подошли к нужной остановке и я вижу вдали свой автобус. – Для меня? Что ты, что ты. Я как раз думала о вас. Вы точно герои сюжета номер три. Паола откровенно смеется, и мое первое впечатление о ней возвращается. Она совершенно очаровательна – ее немного накрасить бы, приодеть чуть более женственно, чем эти кожаные куртки и непонятные брюки с десятками карманов то тут, то там. – Слушай, мы живем не в любовном романе. Впрочем, если хочешь знать – что правда, то правда: между нами пробежала какая-то искра, но тут появилось серьезное препятствие… Автобус останавливается, двери открываются, я вхожу в салон, пробираюсь между пассажирами, машу Паоле рукой и пытаюсь уловить ее последние слова: – Видишь ли, ему нравятся… Увы. Ничего не слышно, и вот уже 61-й автобус покачивается вдоль по улице По. Обдумаем ее последние слова: кто же нравится Витторио, раз это составляет препятствие для его романа с Паолой? Ну конечно. Вот глупая. Эта мысль крутится у меня в голове, пока я разогреваю свой привычный контейнер с овощным рагу и поджариваю два кусочка хлеба, чтобы покрошить в суп, пока пью кофе и принимаюсь за кейворды, с которыми расправлюсь за сегодняшний вечер. Как жаль – они могли быть такой красивой парой. Неудивительно, что Паола сразу ему понравилась. Может, он из тех персонажей, которые испытывают симпатию к некоторым женщинам, особенно в авиаторских куртках, твидовых пиджаках и брюках с десятками карманов… Однако, чтобы быть предельно честным, он сразу признался в своих пристрастиях. Мне искренне жаль Паолу, ведь она не то что я, которой вполне прекрасно наедине с собой, по ней-то сразу видно, что ей до смерти хочется иметь мужскую компанию, чтобы сидеть вместе перед телеком, лопать курицу гриль и листать рекламный журнал какого-нибудь турагентства. Увы, но на реальную жизнь у меня сегодня больше нет времени. У меня осталось ровно пять минут, чтобы покормить и погладить моих котов, а потом, поскольку сегодня отличная погода, самое время спровадить их в сад. Идите побегайте за последними ящерками и первыми малиновками, повеселитесь, увидимся позже, меня ждет история Изумруд. Когда я уже уселась за компьютер и была готова к работе, меня прервал телефонный звонок. «Блю», – светится на экране. Но я не беру трубку. К собачьим проблемам я совершенна глуха. Затем появляется надпись: «Карла» – звонит мама Блю. Вскоре высвечивается надпись: «Терри» (Тереза – моя лучшая подруга). Но я не беру трубку, меня ни для кого нет. Запускаю руку в пакет с лакрицей и принимаюсь за работу. Болтая по телефону, автором любовного романа не станешь. ---------- Глава 3 Глава 3 В то утро, когда будильник, как обычно, прозвонил ровно в шесть часов, Изумруд не могла представить себе, что начинающийся день станет самым важным в ее жизни. Весело напевая, она съела отличный шотландский завтрак: большую порцию овсянки, несколько ломтей хлеба с виноградным джемом «Спящая красавица» и очень вкусную копченую селедку. На Изумруд был грациозный хлопковый передник с незабудками, чтобы уберечь от пятен фланелевую пижаму с пингвинами, столь необходимую для суровой шотландской зимы. Еще было темно, печка весело потрескивала, и Изумруд пошла в комнатку, приспособленную под цех, где она готовила и хранила джемы. Вчера ей доставили два ящика груш – один из немногих фруктов, доступных суровой шотландской зимой, – и она хотела немедленно приступить к работе. Но, не успев почистить даже одну грушу сорта «кайзер», услышала звонок в дверь. Кто бы это мог быть? Еще полседьмого, на дворе холодное декабрьское утро! Кто бросил вызов суровой шотландской зиме, чтобы позвонить в ее дверь? Изумруд задавалась этим вопросом, пока колокольчик продолжал звонить, а потом поняла, что лучше всего подойти к глазку, чтобы посмотреть на непрошеных гостей. И с огромным удивлением и досадой увидела Ангуса Кейллера – того, кто несколько дней мучил ее во сне и от чьего образа она никак не могла избавиться. Ангус, пленительный как никогда в небрежно накинутом темно-синем кашемировом пальто, которое он носил, несмотря на жуткий снегопад, выкрасивший в белый цвет это шотландское утро. На его блестящих темных волосах хлопья снега уже образовали белый бугорок, но Ангус продолжал звонить, явно вознамерившись не покидать милый домик, пока его еще более милая хозяйка не откроет. Изумруд задрожала от негодования. Как она могла открыть Ангусу, будучи одета во фланелевую пижаму с пингвинами и передник с незабудками? На мгновение она подумала быстро переодеться в новое платье цвета перванш из мягкого трикотажа с поясом, усыпанным стразами, и драпировкой на плечах, но потом с досадой сообразила, что у нее нет подходящей к платью обуви. По правде говоря, она видела подходящую на прошлой неделе в Данди: лакированные лодочки цвета фуксии с девятисантиметровым каблуком; но до следующей поездки в город к новому платью могли подойти только черные балетки с бантиком, а Изумруд знала, точнее, чувствовала, что не может предстать перед таким мужчиной, как Ангус Кейллер, в балетках с бантиками. Указательный палец Ангуса, наверное, уже начал леденеть, поэтому Изумруд решила: да и пусть он увидит ее в пижаме, ведь ей этот грубый неотразимый мужчина с зелеными глазами вообще неинтересен. Когда Изумруд предстала перед Ангусом в прелестной фланелевой пижаме с пингвинами и переднике с незабудками, он испытал настолько сильное желание, что пальцы, почти совсем заледеневшие, сразу запылали. Эта женщина сводила его с ума. Но он привык контролировать себя, поэтому просто вежливо и отстраненно поздоровался: – Доброе утро, мисс Лейт. – Как это у мисс Лейт может быть доброе утро? Вы вчера облили меня грязью с головы до ног! – Я?! Когда же? И тут Ангус вспомнил, что вчера, мчась к Изумруд, неосторожно обдал грязью какую-то женщину, стоявшую у витрины. Так это была она… Ну как он мог забыть надеть контактные линзы?! – Мне очень жаль. Не в моих привычках окатывать людей грязью, но я очень спешил. Можно войти? – И не мечтайте. Полседьмого утра – и вы позволяете себе звонить в мою дверь? Уходите! – Вообще-то, уже 6:41 и я звоню одиннадцать минут, но это все детали. Я порекомендовал бы вам впустить меня, поскольку у меня к вам очень интересное предложение. – Вот как? Ну, тогда ответ отрицательный. Я с вами никуда не пойду! Ангус позволил себе сардонический смешок, несмотря на то что ему хотелось прижать ее к стене и покрыть поцелуями все, что не было скрыто одеждой. – Кажется, вы меня неправильно поняли, мисс Лейт. Я имел в виду деловое предложение. Не слишком доверяя, но заинтересовавшись, Изумруд пригласила его войти и провела гостя в веселую кухоньку – такую милую, уютную, женскую, с запахом свежей выпечки, керамическими фигурками, календарями с котиками и симпатичными жестянками, что Ангус мгновенно почувствовал себя как дома. Ах, как понравилась бы эта кухня Аэлите, его шестилетней сестренке! Ультрасовременная и холодная кухня в их собственном доме, с хмурой кухаркой Макферсон и дюжиной судомоек, не выдерживала никакого сравнения с этой. – Хотите «Нескафе»? – спросила Изумруд, решившая быть холодной, но вежливой. Готовя напиток для гостя, она, не осознавая этого, разглядывала чудесный свитер из шотландской пряжи, в который было укутано его сильное тело без единой складки на плоском и мускулистом животе. Чувствуя себя в полном замешательстве, Изумруд призвала Ангуса сделать наконец свое знаменитое предложение. – У меня не так много времени, мистер Кейллер. Я делаю грушевый джем. – Это как раз то, о чем я надеюсь поговорить, мисс Лейт. Я уже имел возможность попробовать ваши джемы и нахожу их очень вкусными. – Ах вот как? – с сарказмом протянула Изумруд. – И они не просрочены? – Прошу вас, не будем возвращаться к этому досадному инциденту. Я попробовал все джемы вашего производства, и все они прекрасны. Вот почему предлагаю вам уступить мне вашу марку со всеми рецептами и способами приготовления, и мы начнем производство других джемов «Кейллер». – В каком смысле других? – В смысле не обычных. Проще говоря, я хочу начать производство джемов из разных фруктов, а не только из апельсинов. На заседании совета директоров это заявление произвело эффект разорвавшейся бомбы, но мисс Лейт встретила его с полным безразличием. – В самом деле? Ну, молодцы, давно бы так. Я всегда спрашивала себя: какие у них перспективы, если они производят только апельсиновый джем? Когда узнала, что вы дошли до апельсинового джема со вкусом лосося, то поняла, что ваши идеи полностью истощились. – До дна нашей бочки идей еще черпать и черпать. У нас готовится к производству еще шесть разновидностей апельсинового джема. Но вас это не касается. Сколько вы хотите за «Спящую красавицу»? Несколько миллионов достаточно, полагаю? – Ха-ха-ха! – залилась развязным смехом Изумруд, которой давно уже хотелось залиться развязным смехом, но все как-то не было подходящего случая. – «Спящая красавица» не продается. А теперь, если вам угодно поставить кружку и уйти, я буду рада помочь вам открыть дверь. Никто еще не смеялся так развязно в лицо Ангусу Кейллеру. А уж женщины – тем более. На протяжении всей его взрослой мужской жизни женщины оседали пылью у его ног. Он принимал их и отталкивал, любил и лупил, владел и пренебрегал ими, но никогда, никогда еще не чувствовал такой бессильной злобы, как та, которую вызывала в нем сейчас Изумруд, насмехавшаяся ему в лицо. Не отдавая себе отчета в том, что делает, он схватил ее за руку, притянул к себе и прижался губами к ее губам. Поцелуй пронзил обоих, как молния, рассекающая небо. Ангус почувствовал, как кровь рванулась по венам, а буйная сила наполнила его мужское естество, и этот поцелуй показался ему самым упоительным в жизни. Тщетно Изумруд пыталась освободиться: ее губы, как будто живущие собственной жизнью, продолжали впиваться в губы этого мужчины и она чувствовала, что все ее клеточки молча вопят от блаженства. И только вспомнив о монахине Мэри Кэтлин, ее учительнице в младших классах, и ее крике: «Сатана вас сожжет, как головешки торфа!» – Изумруд смогла наконец отстраниться. Задыхаясь от возмущения, она прокричала: – Уходите и не вздумайте больше показываться мне на глаза! Обретя контроль над собой, Ангус поклонился. – Как пожелаете. Я поручу это дело моим юристам. Спустя несколько часов, когда Изумруд расставила банки с грушевым джемом по полкам, она поняла, что возникшую проблему нужно разрубить топором, и рассказала о своем решении Шаннаре, когда готовила одиннадцатичасовой чай. – Знаешь что? Думаю, я должна выйти за твоего брата. – Ох, querida!..[10] Чудесно. Ты наконец-то поняла, что он подходящий l’hombre?[11] – Нет. Я поняла, что… Изумруд тряхнула головой, закусила костяшку пальца, и Шаннара догадалась, что ее что-то тревожит. Она обняла подругу, стараясь не помять белую накрахмаленную блузку, подчеркивающую ее наполовину испанское обаяние. – Что случилось? Мне можешь все рассказать, ты же знаешь. – Я… Ну, я… Сегодня утром, около 7:00, Ангус Кейллер меня поцеловал, и… Я в него по уши влюбилась! – Боже мой! И что же теперь делать? Шаннара была потрясена. Ее лучшая подруга влюбилась в Ангуса Кейллера! Который, как всем известно, помолвлен с леди Глориеттой! – И он хочет купить «Спящую красавицу». Предложил нам несколько миллионов. – Супер! – завопила Шаннара, у которой уже в печенках сидела эта кондитерская, затерянная в Данди, шотландской дыре. – Наконец-то красивая жизнь! La vida loca! Un, dos, tres![12] – Нет, Шаннара, прости. Я не продам «Спящую красавицу». – Чего это? – удивилась Шаннара. Изумруд не знала, как ответить на этот вопрос. Вообще, получить несколько миллионов за «Спящую красавицу» было бы недурно. Но она не могла этого позволить – и все тут. Ей всего двадцать три года, но этот маленький кондитерский бизнес она выстроила своими руками и никогда бы не смогла отдать его богатею в обмен на несколько миллионов, с которыми можно отправиться в долгое чудесное путешествие куда-нибудь на Теркс и Кайкос. Нет, она была стойкой рыжеволосой шотландской девушкой и ей следовало оттолкнуть подношения этого развязного соотечественника-миллионера. – Этот надменный наглец не может всегда получать все, что ему вздумается. И меня он не получит. Да, я в него втрескалась, но ненавижу и презираю его. – Это еще почему? – снова удивилась Шаннара. Она полагала, что если оставить в стороне помолвку с леди Глориеттой, то Ангус Кейллер – красивый, умный, притягательный мужчина, в канаве пьяным в дым его никто не замечал, у него несколько чумовых тачек, путешествует в бизнес-классе. Откуда столько ненависти? По правде говоря, Изумруд не знала откуда. Но чувствовала, что некая внешняя сила без ее ведома вынуждает считать Ангуса отвратительным человеком и подсказывает не иметь с ним никаких дел. – Он считает, что может заполучить любую женщину только потому, что производит тонны апельсинового джема в год и продает их за бешеные деньги. Со мной такое не пройдет. Я выйду за Джейми. Мыслительные способности Шаннары были несколько ограниченны, но достаточны для того, чтобы понять: это не главная мотивация Изумруд. – Прости, querida, то есть ты выходишь за моего брата только потому, что влюбилась в Ангуса Кейллера? – Вот именно! Рядом с ним я буду спокойна. Несколько посетителей, собравшихся к тому времени в магазине в ожидании, пока их обслужат, шумно выразили одобрение. Главная мысль была такова: пусть Изумруд Лейт выходит за того, кто ей по нраву, лишь бы отпустила двести грамм медовых карамелек. И Изумруд с сердцем, волнующимся из-за того влечения, которому нужно было противостоять любыми силами, взвешивала мисс Пинкберри двести грамм медовых карамелек. Гибкое, энергичное тело Изумруд, одетое в черные лосины и облегающее трикотажное платье цвета перванш, трепетало при воспоминании о поцелуе и о впечатляющей мужской силе, которую она почувствовала в объятиях Ангуса, но она знала, что уступить этому мужчине означало бы стать рабыней, а Изумруд Лейт никогда, никогда не станет рабой кого бы то ни было! Да, сегодня в программе – пойти вечером в кино с Джейми, и, если он, как и каждое второе воскресенье на протяжении последних шести лет, попросит ее выйти за него, так и быть, на этот раз она согласится. И, отчаявшись от этой мысли, Изумруд заплакала. Вечером трудного дня, вернувшись домой, Ангус нашел Аэлиту играющей в саду, облаченной в защищающий от суровой шотландской зимы комбинезон веселой красной расцветки. – Привет, Ангус! Ты уже выбрал елку на Рождество? – Привет, маленькая карманница. До Рождества еще месяц с лишним… – Ой, ну перестань! Я вся уже как на иголках! Ангус благодушно улыбнулся шестилетней Аэлите, поздней дочери своих родителей – бедная леди Кейллер умерла при родах, а ее безутешный супруг последовал за ней спустя несколько часов. Ангус воспитывал Аэлиту один: брат, отец и мать в одном лице. Но еще немного, и у Аэлиты будет настоящая мама – Глориетта. Пока Ангус здоровался с Аэлитой, он заметил красное пятно на щеке малышки. – Это что у тебя? – Ничего, сегодня приходила Глориетта, принесла мне тряпичную куклу, а я ей сказала, что кукла мне не нравится, и она дала мне пощечину. Ангус снисходительно улыбнулся. – Она тебя очень любит… Всегда к тебе так ласкова. – Она была неласкова. Это ужасная кукла, ее сделали африканские дети из кокосового волокна. Ее зовут Прокаженная Бетти. Я не хотела ее брать, и тогда Глориетта дала мне пощечину. Ангус все так же снисходительно улыбнулся и, оставив Аэлиту с игрушками, направился в дом, добавив на ходу: – Она тебя очень любит… И будет тебе отличной матерью. Когда он достиг величественных дверей, ему показалось, что он услышал, как Аэлита сказала ему вслед: – Она не будет мне отличной матерью… Она дала мне пощечину и драла меня за ухо! Но, несмотря на беседу с Аэлитой и сладкие мысли о Глориетте, Ангус не был счастлив в тот вечер. Ни как человек, ни как собственник «Кейллер Инкорпорейтед». Из-за проклятой девицы все вышло из-под контроля – убедить ее продать бизнес не удалось. Более того, он спрашивал себя: а не сбудется ли проклятие Кейллеров от этого поцелуя? У Изумруд тем вечером поводов для счастья тоже не было. Она тщательно прихорошилась для свидания с Джейми, но теперь понимала, что для кинотеатра в церковном приходе Кирримьюра ее винтажное платье из серебристой парчи от Saint Laurent, купленное за гроши на армейском блошином рынке (что было странно, между прочим), смотрелось чересчур шикарно. Однако Джейми восхищенно глазел на нее и Изумруд не жалела даже о том, что надела барочные серьги с жемчужинами, которые ей оставила тетя Теодора. На протяжении всего фильма, пока на экране Джулия Робертс покоряла Лос-Анджелес, Джейми смотрел на нее с обожанием. Изумруд должна была чувствовать себя на седьмом небе, но ее это быстро утомило. Что снова не так? Почему она, глядя на экран, вместо Ричарда Гира видела Ангуса Кейллера? – Джейми, смотри фильм. – А зачем? В Кирримьюре крутят только «Красотку» и «Пушки острова Наварон». Я их уже наизусть знаю. – Ну все равно, всегда занятно смотреть, как она… – Изумруд, извини, что перебиваю, но я больше не могу ждать. Ты сегодня такая красивая в этом винтажном серебристом платье, что я не могу удержаться. Ты выйдешь за меня замуж? Джейми с нетерпением смотрел на нее в ожидании ответа. ---------- Четверг Четверг Войдя в аудиторию Читательского клуба, я сразу заметила необычное оживление. Я немного задержалась, потому что зашла в бар позавтракать. Мечтала об этом с понедельника. Нужно сказать, что я всегда завтракаю дома: кофе, тосты с маслом и джемом, фрукты. По воскресеньям у меня на завтрак капучино и печенье – своего рода праздник. Я не позволяю себе завтраки в баре даже в библиотеке, где тем не менее активно пользуюсь автоматами. У нас два прекрасных автомата в проходном зале. В одном горячие напитки, в другом вода, прохладительные напитки и снеки. Чашечку-другую кофе я себе позволяю, а иногда даже и холодный шоколадный коктейль. Когда плохо себя чувствую – беру чай. Чай очень приятно выпить, если немного приболеешь. Снеки почти никогда не беру, а если случается, то делаю это украдкой даже от себя. Впрочем, все это легкое баловство – ничто по сравнению с богатством выбора, доступного на завтрак в баре клуба. Булочки всевозможных видов, тортики, упаковки «Нутеллы», маленькие сладкие сэндвичи, соленые круассаны с вяленой ветчиной… В общем, с понедельника я просто погибаю, поэтому с утра только выпила кофе, а в баре клуба заказала капучино и булочку. Булочки там прекрасные. Я хотела бы есть такие каждый день, вот только как? Зарплата библиотекаря – 878 евро в месяц, булочка стоит минимум 1,5 евро; если умножить на двадцать семь дней (за вычетом воскресений), выходит 37,5 – о булочках не может быть и речи. К тому же они содержат много жиров и сахаров, да еще и гидрогенизированных гидролизатов, что очень вредно для здоровья. Поэтому будем позволять себе это удовольствие лишь время от времени – по одной булочке в год, так сказать. Булочка, кстати, потрясающая. Я отряхиваю крошки и прохожу в нашу аудиторию, где царит некоторый хаос. Сразу озираюсь в поисках Розины, но Джованна сегодня одна. И что же? Все ходят туда-сюда в туалет, шепчутся. Единственная, кто сидит с безразличным видом, – Паола, которая сегодня опять в летной куртке, но, увы и ах, в юбке, довольно красивой, черной обтягивающей юбке, выгодно смотрящейся на таких худышках, как она. Но теперь, когда я знаю про Витторио, боюсь, что такая женственная одежда снижает ее шансы. У нее довольно красивые ноги. Нет, все не так, совершенно не так. Прежде чем я успеваю спросить, чем вызвано такое волнение, всё застывает, точно в фантастическом фильме: все рассаживаются и появляется наша преподавательница. Сегодня на ней элегантный брючный костюм цвета лондонского тумана. По правде говоря, кажется, такой цвет больше не в ходу. Как и крабовый, и горчичный – всё это цвета из семидесятых. Как сегодня называется такой серый? Этот вопрос я адресую Аните, которая, как замороченная на одежде, наверняка знает. – Пожалуй, ардезия. Воспользовавшись случаем пооткровенничать, она шепчет мне в ухо, что немного переживает. Ее третья глава совсем не удалась. Король Мальвании похитил сына Лори и увез его к себе, Лори последовала за ними. Теперь она прибыла в Мальванию и не может проникнуть во дворец. Король отдал охране четкий приказ: увидите студентку из Беркли, которая будет спрашивать Его Величество, – гоните ее прочь. – Что же теперь делать? Лори не способна перелезть через стену или спуститься в камин. Она очень любит сына, но боится высоты. – Может, ей притвориться агентом по продаже продуктов для новорожденных? Так ее точно пропустят, у них же младенец. – Отлично! Идея – супер! – радуется Анита и щелкает пальцами, как героиня в «Эдвард Руки-ножницы». Но тут мы переключаемся: Мануэла подходит к синьоре Форнерис и что-то шепчет, после чего обе отходят, а за ними следует флотилия в составе Франчески, Витторио, медсестры Лауры и преподавательницы английского Энрики. Несколько минут их нет, а когда все возвращаются в класс, наша преподавательница странно хихикает. Уж не самокрутку ли они раскурили, часом? Раз вчера сошла история с младенцем, сегодня кто-то надумал: принесу самокрутку и посмотрим, сколько всего крутого напридумываем. Это вполне объяснило бы странный смех Леоноры Форнерис, ее озорной взгляд. М-да, она совсем не похожа на тех, кто падок на такое… Хотя, если хорошо подумать, когда пишешь столько романов, помощь будет явно нелишней. А почему меня не позвали? Пока эти мысли прокручиваются в моей голове, Лаура кивает мне: – Эй, Олимпия… Выйди на минутку в туалет. Я встаю и отправляюсь за Лаурой, но вовсе не уверена, что меня потянет на самокрутку. В юности я курила довольно много с одним человеком, но больше для того, чтобы он не вышел из равновесия, тем более что он и так не отличался уравновешенностью. Тогда мне казалось, что, если я с ним не покурю, это будет предательством; он смотрел на меня большими глазами, как кот в сапогах, и я курила, курила и блевала, блевала и курила. Но мне не хочется прослыть человеком, который вечно от всего отказывается, и я отправляюсь за Лаурой в туалет. Открыв дверцу, обнаруживаю, что у унитаза сидит щенок. Тот самый, прекрасно мне знакомый. Которого таскала Блю. – Милашка, правда? Помнишь ту девушку, что стояла у нашего подъезда? Еще бы не помнить. Впервые я увидела ее, когда ей было всего два часа от роду. Стало быть, ей удалось всучить щенка Лауре. Лаура быстро закрывает дверь. – Ладно, помчали, а то нам достанется. Видела бы ты, в каком восторге она была от щенка! Не думала, что ей нравятся собаки. Мне казалось, что у нее должен быть какой-нибудь кот, вроде тех, которых держат всякие богачи, по 1000 евро. Мы возвращаемся на места. Папки уже разложены на столе, и Леонора больше не улыбается – напротив, она серьезна, как всегда. – Прежде всего хотелось бы разобрать содержание этой папки вместе с вами. Выдержав паузу, Леонора раскрывает ярко-зеленую папку и высыпает веером листы. Этим немногословным заявлением, произнесенным траурным голосом, она явно дает понять, что с папкой что-то не так. Очевидно, работа никуда не годится и синьора Форнерис проедется по ней катком. Не думаю, что она выставит ее на посмешище: здесь не те люди, которых можно высмеивать, кроме разве что Ренаты, у которой откровенно полемический настрой; но очевидно, что Форнерис разложила так листы с явным намерением наказать автора, с посылом – так не делается, так не становятся авторами, которых будут печатать в сериях «Мелоди». Автор текстов в ярко-зеленой папке – Джада, спокойная улыбчивая девушка, которая почти не разговаривает и постоянно все записывает. Она выбрала серию «Романтическая мечта». – Джада. Как все мы помним, вы решили писать в «Романтическую мечту». История происходит в Оксфорде, в Англии. Героиня – Джуэл – молодая преподавательница романской антропологии второго порядка. Если у кого-то из присутствующих и закрались сомнения по поводу существования подобной материи, то он оставляет их при себе, так что синьора Форнерис беспрепятственно продолжает: – Джуэл – сирота, она одна-одинешенька, но испытывает дочерние чувства к подруге матери – синьоре Перкинс, которая ее вырастила и у которой есть сын Тони. Этот Тони, красивый сексуальный мужчина, с детства был предметом тайной любви Джуэл. Он, в свою очередь, влюблен в Руби – дочь декана филологического факультета, сексуальную штучку, известную своими шашнями с профессорами и практикантами. Тони преподает античную филологию, но гоняет на «Ягуаре», одевается от кутюр и занимается яхтингом. Все, конечно, бывает, но мне это представляется сомнительным. Тони Перкинс! Да еще живет с мамой! Маньяк-психопат! Очевидно, что Джада, ввиду своего юного возраста, незнакома с классикой Хичкока[13] и выбрала это имя чисто случайно! – На первых страницах романа Джуэл знакомится с Эдмонтом Джейстонсом, женихом Руби, молодым археологом. Она чувствует к нему сильное притяжение и, когда Эдмон спрашивает у нее, как пройти к университетской столовой, целует его. Я уже говорила вам, Джада, что эта сцена никуда не годится, что ее нужно переделать. Героиня «Мелоди» не лезет целоваться первая. – Но я… – Позвольте мне договорить. Словно этого мало, во второй главе Джуэл оказывается наедине с Перкинсом на подземной парковке университета… «О Боже! – думаю я. – Одна на подземной парковке с Тони Перкинсом!» Впрочем, я не уверена, что в Оксфорде есть подземные парковки. – …и на миг прижимается к нему, касаясь его шеи дрожащими губами. Вокруг слышится одобрительный и даже немного завистливый шепот. Очевидно, что никому не пришло в голову описать поцелуй в шею дрожащими губами. А ведь это так просто и так действенно. Но Леонора Форнерис тут же пресекает комплиментарный шепот в сторону Джады: – Героини «Мелоди» страстно любят единственного мужчину. Они могут встречаться с другими мужчинами, но не испытывают к ним страсти. Кроме того, у вас довольно запутанная ситуация: раз Джуэл знакомится с Эдмонтом на первых страницах романа, мы делаем вывод, что главный герой – это он, а Тони Перкинс – ее случайное увлечение. Я согласно киваю. Да, так гораздо, гораздо лучше. – Каноничное развитие сюжета было бы таким: Эдмонт влюбляется в Джуэл и в какой-то момент бросает Руби, которая сходится с Тони. Но вы, синьорина Джада, вкладываете в уста Джуэл следующие слова: «Все бесполезно, Пранеш, Тони притягивает меня как магнит». Что это значит? Конечно, Леонора права. За четыре дня занятий все мы прекрасно поняли, что героиня «Мелоди» должна любить одного-единственного мужчину, а именно – того самого, которого встречает на первых страницах. И никаких тебе магнитов. Меж тем вокруг слышится шепот: «Пранеш? Что еще за Пранеш?» Джада пытается выкрутиться, оправдываясь, что в ее истории героиня понимает, кого она любила всю жизнь, только в последней главе, после того как уже доброе количество раз перецеловалась с обоими. Леонора советует ей перечитать пару-тройку сотен романов «Мелоди» и проверить, найдется ли там подобный сюжет, однако Джада, вместо того чтобы молчать и грызть локти, осмеливается робко возражать: – А что, мы никак не можем ввести что-то новое? – Если вчера вы были с нами, то должны помнить, что мы ввели очень важное новшество. А вы посылаете мне эту эктоплазму! Новшества не должны касаться морали нашей героини. Героиня «Мелоди» испытывает страсть к одному-единственному мужчине, и так будет до скончания времен. Пока не воспарит Гибралтарская скала! Все восхищенно молчат, потрясенные столь смелой и поэтичной метафорой. Когда ты Мэвис Гленгарри, воображение подкинет тебе и не такое. Не дав Джаде времени опомниться, Леонора резко захлопывает зеленую папку. – А теперь – к остальным. «Очевидно, что их тоже не ждут благоухающие розы», – думаю я, глядя на колкое выражение лица нашей преподавательницы. Нежное умиление при виде щенка сменилось другим настроем, жестким как гранит. Следующим, кому досталось, был Никола, его работа в оранжевой папке. Никола, он же Рут Кашински, пишет исторический роман, где действие происходит в средневековом Уэльсе. Эвейлин похитили совсем крошкой, она выросла в доме врага своего отца. Оба – могущественные феодалы, владельцы замков, армий, и у каждого множество мелких вассалов. Но Эвейлин не знает, кто ее настоящий отец; она думает, что ее подобрали на дороге, когда она упала прямо в грязь с повозки, на которой везли лук. Поэтому она не слишком высокого мнения о себе и не осмеливается поднять взгляд на Грюненвальдера, сына ее похитителя. А жаль – ведь она краснеет и бледнеет, вздыхает и мучается при виде юноши, что происходит не так часто, потому что она убирает навоз, а он сын господина. Однако во второй главе у Эвейлин появляется возможность помыться, и вот она, чистая и прикрытая лишь какой-то ветошью, попадается на глаза Грюненвальдеру, который тут же чувствует к ней непреодолимое влечение и целует ее на берегу ручья, однако появление огромного оленя прерывает их ласки. – При виде огромного оленя, – возмущенно шипит Леонора, – Грюненвальдер бросает Эвейлин и пускается в погоню за животным, стремясь раскрошить его на куски своей секирой. У меня вопрос, уважаемый Никола: мы что тут, пишем ужасы, а вы, стало быть, Стивен Кинг? – Нет, но в Средние века охота была обычным делом и любой молодой феодал между огромным оленем и полуголой, пусть даже очень чистой, прислугой выбрал бы млекопитающее из семейства оленей. Все смотрят на Николу с уважением. Он не слишком заметный мужчина, брюнет, на вид ему лет тридцать, довольно симпатичный, но, чтобы это заметить, нужно всмотреться. Он аккуратен, одет в бежевое, не выделяется обаянием, но, когда он произнес «млекопитающее», девушки явно взглянули на него по-новому и мне отлично видно, что утонченная Анита бросает на него откровенный взгляд из-под обильно накрашенных ресниц. – Ах вот как? Интересный факт. Но позвольте спросить, какое нам дело до того, как оно там было в Средние века? Мне казалось, что я высказалась ясно в первый же день: атмосферу нужно создавать при помощи описания одежды, аксессуаров, и только. Средневековый мужчина «Мелоди» обладает состраданием к животным, что весьма ценят читательницы, он не набрасывается на оленей с секирой. Он воспевает их разветвленные рога и помогает им, если нужно. Средневековый рыцарь «Мелоди» спасает щенков барсука, ласкает маленьких кабанят, выкармливает престарелого дикобраза. Вам следует вовсе игнорировать описание пиров, максимум можно в общих словах упомянуть «роскошно поданную дичь». Я предельно ясно выразилась? В средневековых «Мелоди» герои чистые, образованные и чувствительные. И не заставляйте меня это повторять. В остальном история Николы проходит гладко, потому что в третьей главе Эвейлин узнает, кем является на самом деле, что пробуждает в ней ненависть к Грюненвальдеру, который меж тем влюбляется в нее, хоть и думает, что она простая уборщица навоза. Но когда он признается: «О Боже, мама, кажется, я влюбился в уборщицу навоза», та падает в обморок и ситуация осложняется. – А теперь, – сообщает синьора Форнерис, пытаясь успокоиться, – я раздам вам материалы лекции, касающейся темы соперницы и – в меньшей степени – соперника. Внимательно прочтите, потому что здесь многие из вас допустили серьезные ошибки. Она передает листки по рядам, и все принимают их с некоторым, осмелюсь заметить, почтением. СОПЕРНИЦА/СОПЕРНИК Как уже было сказало в предыдущих лекциях, удачное развитие любовного романа практически невозможно без присутствия соперницы или соперника. Обычно речь не идет о мужьях или женах, потому что героиня «Мелоди» почти никогда не разводится и не способствует разводу. Героиня может разводиться, но только в том случае, если она в шестнадцать-семнадцать лет вышла замуж за двадцатилетнего парня, который после первой же брачной ночи сел на мотоцикл и исчез или отправился в турне, потому что играл в музыкальной группе, и больше она его не видела, потому что он оказался не готов к браку или связался с другой. Спустя лет семь-восемь он вдруг вышел на связь, и они тут же развелись. Но обычно, если нужно избавиться от неудачного замужества, более предпочтительно, чтобы мешающий (–ая) супруг(а) просто умер(ла). Если речь о муже, он должен уйти своей смертью и вызвать несколько нежных слез; если же нужно избавиться от соперницы, желательна насильственная смерть – как наказание за ее же пороки. Вот вам классический пример смерти: пьяная и распутная соперница сбегает с начальником героя и их автомобиль попадает в аварию, врезавшись в ограждение и упав с двадцатиметровой высоты, после чего машина загорается. Или, к примеру, распутная соперница погибает во время шторма в перевернувшейся лодке, которую она угнала у героя, чтобы бежать к своему любовнику-греку. Но такое, конечно, случается довольно редко. Обычно соперница – бывшая жена героя, невеста, любовница или просто подруга. Каков бы ни был статус соперницы, она всегда отрицательный персонаж. Запомните это хорошенько. По неизвестной причине герой «Мелоди» до знакомства с героиней непременно связывается с отвратительными женщинами. В жизни бывает, что мужчина бросает приятную девушку потому, что встречает другую приятную девушку. Но только не в любовном романе. В «Мелоди» другая всегда холодна, властна, высокомерна, худа, надменна, лжива и готова на любую низость, только бы удержать героя. Если же он молодой вдовец, у которого есть дочь или сын, такая женщина ненавидит детей. Вы спросите: если у нее столько недостатков, она должна обладать хотя бы умом? Чтобы прокручивать многочисленные обманы и умело притворяться. Допустим, она ненавидит детей, но должна хотя бы уметь притворяться любящей мачехой Белоснежки, изображать заботу и нежность? Увы. Сопернице такое не под силу, она ведет себя отвратительно даже с его детьми. Дарит дурацкие подарки, обращается с малышкой хуже некуда и нередко вынашивает план сбагрить ее в пансион, едва выскочит замуж за папу. Обходи́тесь с соперницей жестко. На протяжении всего романа она не должна произнести ни одной приятной фразы, совершить ни одного нормального поступка, ее улыбка притворна и фальшива. Едва представится возможность, пусть совершит какое-нибудь мелкое преступление, обманет, поведет себя подло. Вы спросите меня: почему же герой связался с такой женщиной? Ответ очевиден: чтобы расстаться с ней и перейти в объятия героини так, чтобы она не считала себя виноватой. Имейте в виду, что очень часто соперница олицетворяет собой то самое недоразумение, это довольно распространенное решение для сюжетов «Мелоди». Соперница не помолвлена с героем, хотя очень хочет за него замуж, он же обращается с ней заботливо и нежно, подпитывая ситуацию недоразумения, потому что: ● они дружат с детства и герой пытается изменить ее к лучшему; ● ее обожает его мать и из уважения к последней герой не готов послать соперницу куда подальше, а старается избавиться от нее цивильными способами; ● герой вынужден объявить о помолвке с соперницей по династическим, финансовым или другим причинам. На худой конец подойдет обет. Лишь в единственном случае соперница может быть милой, красивой, радостной и приятной: если она сестра героя, которую героиня ошибочно принимает за соперницу. Но хочу вас предупредить: хотя я всегда выступаю за фундаментально важные клише «Мелоди», мотив сестры-соперницы представляется мне слишком заезженным. К нему можно прибегнуть лишь в случае чрезвычайной необходимости. Что до соперника, это может быть жених или ухажер героини. Если он ее жених, то должен быть облегченной версией соперницы, рассмотренной выше. Он груб, эгоистичен, думает только о деньгах, не любит детей (если у героини есть дети), непорядочен по отношению к героине. Если же это ухажер, то идеальный соперник – тот, кого друзья, собравшись в баре, между собой называют простофилей. Он мил, симпатичен, добр, заботлив, даже честен. Искренне любит героиню и готов для нее на все. Как только представится возможность, он жертвует собой ради героини, но имейте в виду: он не понимает ее истинную сущность. Как бы соперник ни был мил, он видит в героине будущую домохозяйку, тогда как она мечтает приручать диких лошадей в мадьярских степях; или он хочет, чтобы она продвигалась в карьере менеджера, тогда как героиню тянет пристроиться раздатчицей в родильном отделении. Одним словом, какими бы положительными качествами он ни обладал, простофиля есть простофиля. Его функция в романе ясна и четка: он должен безраздельно любить героиню, которая связалась с ним по нелепой случайности, потому что разозлилась, устала, желает отомстить – в общем, отталкиваясь от того, что совершил герой. Однако она должна быстро вернуться к герою – до того, как соперник успеет с ней переспать или даже глубоко поцеловаться. Некоторые авторы «Мелоди» делают ставку на неоднозначного соперника. Такой кажется простачком, а потом оказывается коварным и злым и плетет всяческие интриги, чтобы удержать героиню. Этот тип соперника, хотя и интересен, может быть опасен, отвлекая слишком много внимания от героя и вызывая в читательнице некоторую симпатию. Советую прописывать такого соперника очень аккуратно. Я весьма довольна тем, что прочла. Мне кажется, Глориетта вполне соответствует всем требованиям «Мелоди» к сопернице. Поэтому, когда Леонора Форнерис берет мою папку, надеюсь если не на похвалу, то хотя бы на молчаливое одобрение. Я написала три полные главы, соблюдала все сроки, проработала контрасты; правда, осталось еще проклятье Кейллеров, но надеюсь, что оно больше не всплывет в разборе. Однако, когда Форнерис подзывает меня к себе, меня ждет сюрприз: – И что мы будем делать с этой подругой? – Э-э-э… – Что вы блеете, синьора Олимпия? Вы вставили в ваш роман эту Шаннару. Нужно, чтобы в этом был какой-то смысл. В «Мелоди» у подруги всегда есть какая-то история любви. Но в вашем случае я не вижу никакого варианта развития. Единственный свободный мужчина – ее брат. Позаботьтесь об этом. – Но, позвольте, какая у нее должна быть история? Здесь тоже нужно препятствие или соперница? – О чем вы?! Я говорю о том, чтобы наметить развитие истории. Своего рода отголосок общей картины. Если она подруга героини – он должен быть другом героя. Если она подчиненная героини – он должен быть подчиненным героя. Возьмем типичный пример: она – известная актриса, он – автор бестселлера (впрочем, инкогнито). Второстепенная сюжетная линия может развиваться на примере ее секретарши или визажистки и его помощника или издательского агента. Отлично подойдут младшие братья и сестры, официантка и водитель, коллега по работе или мелкий придворный чиновник. Но если вы вставили в текст одинокую подругу, вы должны ее пристроить. Или можете предложить замужнюю подругу, чьи семейные отношения претерпевают кризис, но потом все благополучно разрешается. Я покорно киваю. Мой текст разбирали последним, занятие окончено. Когда мы выходим, я вижу, что Анита и Никола удаляются вместе, хихикая и оставляя позади всегдашнюю компанию Аниты – Джованну, которая спешит поскорее вернуться домой, чтобы вдоволь пообижаться. Я думаю о том, что вот так, точно слабый цветок, зарождается новая дружба, но сто́ит рядом возникнуть любви, как росток сносит первым же ветром. Нет, я не о себе: моя подруга Тереза одна, как и я, и, когда у нее заводился мужчина, я даже этого не замечала. Интересно: как в этом смысле дела у Изумруд и Шаннары? Но пока я прокручиваю в голове сюжет четвертой главы, я замечаю нечто, разом нарушающее ход моих мыслей. У книжного магазина, что рядом со входом в Читательский клуб, о чем-то оживленно спорят Паола и Витторио. Я стараюсь просочиться мимо так, чтобы меня не заметили, но до меня долетают слова, сказанные Витторио: – Какая разница! Я не хочу отказываться от тебя ради этого! Интересные слова… Может, он как Коул Портер[14] , который хотел жить с женой, но периодически встречался с разными людьми? Но меня поражает даже не это: одной рукой Витторио удерживает руку Паолы, а в другой держит красный поводок, на конце которого пристегнут тот самый щенок Блю. Значит, это он его взял. Вот кому его всучила моя племянница. Может, Витторио специально привел его сегодня, чтобы растрогать Паолу? Однако, похоже, ему это не удалось, потому что, повернув на виа По, я вижу, как она резко разворачивается и идет прочь, одна. Витторио вместе со щенком остаются у витрины книжного, где выставлена прекрасная коллекция изданий по экологичному структурализму. Оказавшись в автобусе, звоню племяннице. Мне хочется узнать подробности о том, как она пристроила щенка. Блю очень довольна. – Я зашла спросить, не передумала ли ты, а тут этот дядька его забрал. – Да, но как все было? Почему он его взял? – Откуда мне знать? Он сказал, что щенок симпатичный, поиграл с ним немного, я спросила, не хочет ли он его взять, а то его отправят в приют, и он забрал. – И все? Больше он ничего не сказал? Проблема в том, что Блю не особо разговорчивая. – Ну нет. То есть мы договорились, что встретимся и я передам ему ветеринарный паспорт, а заодно посмотрю, в каких условиях живет щенок. – Так ты ходила к нему домой? – Ну да. Вчера. У него красивый дом, большой такой. Там, где начинаются холмы. Даже сад есть. Собаке будет там хорошо, он уже купил все необходимое. И назвал его Элвин. – Хм… Элвин… Как бурундука? – Какого еще бурундука? – Неважно. А кто был у него дома? – Уборщица. Собаки. Ладно, тетя, пока, мне пора прощаться, я уже на работе. Уборщица… Элвин… Холмы… Я прокручиваю в голове полученные сведения, которые были бы нелишними для Паолы, но потом спохватываюсь: не слишком ли я влезла в чужие дела. Впрочем, у меня вечно такая роль: я старая дева, живущая с котами, и влезать в чужие дела для меня естественнее некуда. В конце концов, если пишешь «Мелоди», у этого есть и другая сторона медали. Так ведь это называется? Или лучше сказать «другой оборот»? Выйдя из автобуса, вместо того чтобы направиться прямиком к дому, я замираю, прислушиваясь к аромату, доносящемуся из «Беккороссо», кулинарии в самом центре площади Сан-Мауро, где продаются курица гриль и картофель фри. Задумываюсь: не наплевать ли сегодня на овощное рагу и не купить ли куриные крылышки и жареную картошку. Сделав заказ, жду, когда мне упакуют его навынос, и думаю о том, что любые перемены всегда опасны, потому что потом будет трудно остановиться. Сначала капучино в баре, потом крылышки в «Беккороссо» – если так пойдет и дальше, то я войду в раж и перестану укладываться в зарплату. Глядишь, за несколько месяцев превращусь в одну из тех женщин, что закладывают в ломбард цепочку, чтобы купить дорогие туфли, и буду говорить подругам: «К чему этот унылый суп, давай лучше махнем в китайский ресторан!» И начну покупать на наши сборища печенья в булочной, вместо того чтобы сделать свой обычный кекс. Пора мне остановиться: не стоит допускать, чтобы атмосфера гедонизма писательских курсов разорила меня окончательно. Меж тем крылышки доставлены домой и мы съедаем их на троих: я, Пенни Лейн и Улисс. Им тоже очень нравятся крылышки. – Ну что, парни, оближите усы и отправляйтесь в сад, а мне пора за работу. Обычно я не разговариваю с котами. Если начать говорить с котами, обратного пути уже не будет. Пора открывать ноутбук и на несколько часов перенестись в Кирримьюр. ---------- Глава 4 Глава 4 В тот день атмосфера в «Спящей красавице» была не из лучших. Между Изумруд и Шаннарой царила явная прохлада, с тех пор как вчерашним вечером Изумруд отказала Джейми. Он вернулся домой убитым и утром, отправляясь на ежегодное соревнование по метанию бревен у реки Тей, выразил уверенность, что будет одним из последних. – Я не могу метать бревна, когда мне грустно, – объяснил он сестре, и Шаннара, зная, как брат ждал этого соревнования, сочувствовала ему. – Некоторым, – сказала она, когда готовила рождественский джем для диабетиков, – не стоило бы подавать молодым людям надежду, если нет никакого намерения выходить за них. – Некоторым молодым людям, – огрызнулась Изумруд, которую ничто не могло сбить с толку, – не стоило бы делать предложение девушке во время просмотра фильма. Возможно, этот обмен мнениями мог перерасти в ссору, если бы именно в этот момент в магазин не вошел молодой и обаятельный молодой человек – блондин с глазами орехового цвета, в пуховике цвета ардезии, хорошо защищавшем от снегопада, который продолжал покрывать белым крыши Кирримьюра, и без того белые, поскольку снег шел без остановки уже четвертый день. Брюки Zenga с начесом придавали ему определенную элегантность, подчеркивали ее и сапоги из кожи питона. Едва увидев его, Шаннара напрочь забыла о своем брате и шикнула Изумруд: – Я им займусь. Исчезни! Новый клиент тоже казался весьма впечатленным девушкой, которая улыбалась ему из-за прилавка, заставленного банками с джемами. В тот день Шаннара была обворожительна в своем ярко-оранжевом свитере из ангоры и хорошо сочетающемся с ним зелено-оранжевом килте. – Здравствуйте, чем могу помочь? – Мне нужна мисс Лейт. В янтарных глазах Шаннары промелькнула тень разочарования. – Я позову ее. А в каштановых глазах молодого человека промелькнула тень облегчения. Значит, его другу Ангусу не эта девчонка голову вскружила! Не она владелица «Спящей красавицы», с которой ему нужно вести переговоры о покупке ее бизнеса! И это было куда как хорошо, ведь Дональд Берберри с первого взгляда влюбился в роскошную южную красавицу. – Простите, если я позволю себе слишком много, но вы не совсем шотландка, я прав? – Вы правы. Во мне течет испанская кровь. – Испания!.. Я там учился. Это незабываемо! Мадрид, быки… – Кхм… Изумруд, услышав, что ее спрашивают, вышла, хоть ей и не хотелось прерывать столь увлекательную беседу. – Простите, я Изумруд Лейт. Вы хотели меня видеть? – Да, мисс Лейт. Меня зовут Дональд Берберри, я юрист семьи Кейллер. Спустя два часа Дональд вышел из «Спящей красавицы», ничего не добившись. Мисс Лейт отказывалась от каких-либо переговоров с Кейллером, нисколько не была заинтересована в продаже – ни «Спящей красавицы», ни рецептов – и совсем не хотела участвовать в совместной работе, чтобы продолжать создавать вкуснейшие джемы из разных фруктов для знаменитого бренда, принесшего славу графству и ставшего предметом гордости всей Шотландии. Эта девица, размышлял Дональд, входя в офис «Кейллер», просто сухая рыжеволосая выскочка, и он не понимал, почему вообще Ангус так волновался при одном ее упоминании. – Дон, съезди проведи переговоры, – сказал ему Ангус утром. – Я в ее присутствии не могу настроиться на деловой лад. Едва увижу ее – сразу хочется зацеловать и прижать к себе так, чтобы она взвыла от удовольствия. – Однако! – заметил Дональд. – Боюсь, что в таких условиях не смогу оставаться верным Глориетте. – Я сказал бы, что верность Глориетте легко можно исключить. Впрочем, твоя невеста кажется довольно крепкой штучкой, точно из дубовой древесины, которую мы, шотландцы, производим в таком изобилии. – Перестань паясничать, Дональд. Ты знаешь, что мы, Кейллеры, обязаны соблюдать верность супругам. Не только по личным и этическим соображениям, но и потому, что, если не будем хранить верность, погибнем до тридцати пяти лет. Вот! Вот в чем заключалось знаменитое проклятие Кейллеров! Дональд всегда задавался этим вопросом, но никто не мог объяснить ему суть. И наконец Ангус раскрыл ему последствия проклятия. – Ты в этом уверен? Есть подтвержденные случаи? – спросил Дональд, по привычке используя рабочую лексику. Ангус стиснул челюсти; взгляд его зеленых глаз был направлен в окно. – К сожалению, да. Только ради примера: мой дядя Руфус погиб в тридцать три года, упав с крыши, когда убегал из комнаты горничной, с которой развлекался по случаю при полном неведении тети Эванджелины. Кузен Оссиан оставил этот мир в двадцать девять, в ночь своей помолвки с Августой Кайкин, будучи при этом в постели с Дебби Молдейг, дочерью пастора. Альберта Кейллера из бостонской ветви нашей семьи пырнул рогами бык на ранчо Хуаниты Перес Гомес, недалеко от Толедо, хотя жене Виктории он сказал, что уехал по делам в Белоруссию. Ему был тридцать один год. Дядя… – Бога ради, хватит! Сущий кошмар! – воскликнул Дональд. – Так что ты понимаешь, что чем реже мы с ней будем видеться, тем лучше. Предлагай ей миллионы, но добудь мне «Спящую красавицу». И Дональд предложил, но получил от сухой рыжей девицы столь же сухой отказ. Узнав эту новость, Ангус приуныл, но нисколько не удивился. – Я так и знал! Дикая гордыня и непробиваемое упрямство мешают ей увидеть всю выгоду нашего предложения. Но нам нужны эти рецепты, Дональд. Надо будет… Ангус запнулся, словно стесняясь говорить о своих намерениях. – Выкрасть их? – подхватил Дональд. – Ты знаешь, где она их хранит? Ангус выпрямился, словно стартующий спринтер-ямаец. – Что ты несешь?! Я никогда бы не пошел на такой бесчестный поступок, Дон! Видишь ли, меня к ней тянет не только физически. Я… Когда вижу ее, испытываю нечто такое, чего не испытывал раньше. Она для меня как согретый солнцем домик на морском берегу, где вокруг висят сети рыбаков, а издалека доносятся крики чаек. – А сам ты кем себя видишь на этой картине? Криком чаек? – спросил Дональд, вынимая записную книжку: пора звонить профессору Мерчинсону, известному эдинбургскому психиатру. – Я уже и сам не знаю, кто я. Знаю только, что сегодня должен пригласить ее на чай и попытаться убедить. – Но, Ангус! Ты рискуешь умереть от ее обаяния! Здесь, в твоей собственной гостиной, среди мягких диванов и задернутых бархатных штор… Ангус покачал головой. – В моем доме нет мягких диванов – только из массива дуба с отделкой из тика… Так что риск невелик. К тому же присутствие Аэлиты поможет мне справиться с собой. Я должен попытаться. И не будет мне покоя, пока не смогу делать самые разные джемы! – Думаю, это только предлог, чтобы привести ее домой и соблазнить, – строго сказал Дональд. – А то, что я рискую умереть, – это как? – Кстати, забыл спросить тебя кое о чем. После тридцати пяти хоть можно? – Можно что? – Изменять. Если вы изменяете после тридцати пяти – все путем? – Да, после тридцати пяти риски снижаются. Но мне только двадцать восемь, Дон. Придется еще семь лет сдерживать страсть, которая тянет меня к этой проклятой девчонке! – Да, семь лет – это много. А я, между прочим, влюбился в ее подругу. – Ах вот оно как… В темненькую девицу, у которой все на месте и глаза как угли? В ней есть что-то испанское, а испанки не отступают, так что это отличный выбор. И поскольку тебе повезло и ты не Кейллер, можешь спокойно выпустить на волю свои первобытные инстинкты. Ангус вздохнул и отпустил друга. Ему нужно было продегустировать апельсиновый джем с песто, последнюю новинку «Кейллера». К рождественскому столу он должен быть нарасхват. – Тетя Теодора, что мне делать? Изумруд задала этот архиважный вопрос пожилой родственнице, хотя той уже много лет не было на свете. Это была та самая тетя, которая оставила ей наследство в Кирримьюре, тем самым положив начало успешной кондитерской карьере племянницы. Часто, когда ее терзали сомнения, Изумруд обращалась за советом к покойной и всегда получала воодушевляющие указания. Когда она мучилась сомнениями при покупке штор в гостиную, именно тетя Теодора указала ей, что лучшим выбором станут шторы с бразильскими попугаями, а когда не могла решить, встречаться ли с баристой из паба на площади, тетя Теодора горячо ей это отсоветовала. Способ общения с загробным царством был прост: если после очередного посещения кладбища первым к Изумруд обращался мужчина, ответ тети означал «нет», а если женщина, то «да». Вот и в тот день Изумруд доверилась тете: – Ответь, продать ли мне компанию Ангусу? Скажи, да или нет? После того как она возложила на могильную плиту грациозный букет колючей шелковицы, любимого растения покойной, Изумруд отошла и увидела идущую к ней вдову Лаутон с двумя детьми. Это могло означать только одно: тетя советует продавать. Изумруд, бледная и обворожительная в мутоновом пальто с сиреневой подкладкой, провела рукой по волосам, пахнущим лимоном благодаря бальзаму, которым она их ежедневно аккуратно смазывала от корней до кончиков. Значит, надо прода… – Отойди, придурочная! Вечно недовольный могильщик Джим напустился на нее ни с того ни с сего. Она и не заметила, что остановилась прямо в том месте, где добросовестный служащий уже начал рыть могилу. Изумруд отошла, чувствуя, что дело попахивает философией. Стало быть, тетя хотела сказать «да», а Изумруд, внезапно остановившись, вмешалась в ее замысел – или, наоборот, все это было предначертано именно так и тетя хотела сказать «нет»? Но потом Изумруд весело улыбнулась и покачала головой: она девушка здоровая, не обременяющая себя лишними мыслями, счастливая тем, что вынимает косточки из вишен и варит вишневый джем. Джим-могильщик – мужчина, и, значит, тетя сказала «нет». – Мой ответ – нет. Изумруд приняла приглашение Кейллера на чай. После того как она отказала манерному адвокату, который произвел впечатление на Шаннару, ей казалось логичным подтвердить отказ и Ангусу в надежде, что дело на этом и закончится. Она хотела вернуться к нормальности, к своей скромной жизни без потрясений и навсегда забыть его зеленые глаза и дерзкие губы. В свое время она, возможно, подумала бы о предложении Джейми, вышла бы за него, стала бы матерью нескольких шотландских румяных детишек. Однако сначала ей нужно было отвязаться от Ангуса и «Мармеладов Кейллера». Изумруд тщательно подготовилась к встрече: долго лежала в ванне с жимолостью, сделала массаж с ванильным лосьоном, надушилась туалетной водой с мускусной земляникой и духами с запахом туберозы. Надела шелковое нижнее белье цвета мяты, чтобы показать, что в любом случае у нее нет намерения заканчивать встречу в постели, и выбрала простое кашемировое платье с оторочкой бежевыми кружевами, украшенное узором из бежевых пайеток. Вот лучший костюм для чаепития, думала она, с тщательно продуманной небрежностью собирая длинные рыжие волосы в косу. После недолгого пути через парк, где ее неизвестно почему сопровождали всевозможные дикие животные, она дошла до роскошной резиденции Кейллеров, пересекла изящный сад, в котором росли те растения, что способны выжить в шотландскую зиму, то есть совсем немногие, и вошла в огромный вестибюль, отделанный каррарским мрамором, ониксом, лазуритом и украшенный шикарными французскими пейзажами, которыми Ангус заменил оленьи рога и головы всего через полчаса после похорон отца. Гувернантка миссис Рен провела Изумруд в будуар покойной миссис Кейллер, где ее уже дожидались Ангус и очаровательная девчушка, маленькая копия своего прекрасного брата. Изумруд явно понравилась малышке, и та улыбнулась ей, отчего на ее щеках появились ямочки. – Здравствуйте, мисс Лейт! А когда можно будет поесть у вас пончики с джемом? – Когда захочешь, золотце! – Тем более что скоро магазин мисс Лейт будет нашим, птичка моя. В этот миг чарующая атмосфера испарилась, как вещество из пробирки в лаборатории безумного ученого. Изумруд почувствовала, что в ней проснулся спящий тигр, и с неприязнью отрезала: – Этого не будет никогда! – Не рубите сплеча, мисс Лейт. Я пригласил вас на приятное семейное чаепитие как раз для того, чтобы снова предложить вам продать Кейллерам «Спящую красавицу», ваше предприятие по производству крафтового джема. – И мой ответ – нет. Вам не растоптать мою гордость, мистер Кейллер! «Спящая красавица» моя, я о ней заботилась и вам ее никогда не получить! Пока Изумруд и Ангус свирепо препирались, разрываясь между желанием надавать друг другу пощечин и страстно поцеловаться, сцепившись на китайском синем ковре с коралловым цветочным узором, Аэлита обняла Изумруд и голосом, уже готовым надломиться от рыданий, сказала: – Мисс Лейт, пожалуйста, не зли Анджи… Он такой хороший! А я знаю, что и ты хорошая, не такая, как эта гадкая Гло… – Хватит, Аэлита. Я уверен, что мисс Лейт не хотела меня разозлить. У нас деловой разговор, но его можно и отложить до следующего раза. Верно, мисс Лейт? – Анджи? – Да, Аэлита зовет меня так. Если вам кажется это смешным – посмейтесь где-нибудь в другом месте. Но Изумруд рассмеялась, и комната наполнилась серебристыми переливами, словно тысячи прелестных фей зазвонили в колокольчики. У Ангуса от бешеной страсти перехватило дыхание. Ее смех был самым очаровательным, самым пленительным, самым соблазнительным, что он когда-либо слышал… – О, Изумруд, – выдохнул он, протянув руку. И она почувствовала, как в один миг все защитные бастионы рухнули. Да пошло все к черту, она продаст ему «Спящую красавицу», да хоть подарит, она сделает что угодно, что бы он ни попросил, лишь бы только она могла раствориться в его долгом поцелуе и даже – почему бы и нет? – отдаться его трепетному желанию и мужской силе, которой, как ей уже казалось, она владеет как своей! – О, Ангус… Еще мгновение – и они обнялись бы на глазах у заинтересованно наблюдавшей сцену Аэлиты, шепча друг другу бессвязные слова любви, но в остаточном проблеске сознания Ангус вспомнил о проклятии Кейллеров и отчаянным усилием отстранился от Изумруд. – Поразмышляйте хорошенько, потому что условия контракта для вас очень выгодны. Если провести аналогию со сделкой «ТиволиО’Грандисон», вам останется семь процентов компании: это даст вам возможность контролировать ягодное сырье. Но Изумруд сжалась в своем бежевом мире, и по сердцу ее внезапно пробежал холодок, который превратился в ледяную реку, когда вдруг позади нее раздался голос: – Я не помешаю деловым переговорам? На пороге стояла леди Глориетта во всем блеске – в вязаном платье от Chanel разных оттенков синего. Ее туфельки тоже сверкали кристаллами Swarovski синих оттенков, синими были и павлиньи перья, скреплявшие шиньон на затылке. – Ой, ты все испортила! – голосок Аэлиты разрушил очарование момента, и леди Глориетта весело рассмеялась. – Твоя сестра всегда такая шутница! Как дела, Ангус? – Отлично, дорогая Глориетта. Мы действительно говорили о делах. Выпьешь с нами чаю? – С удовольствием. Добрый вечер, мисс Лейт. Изумруд не просто так уже в семнадцать лет стала деловой женщиной. Она тут же пришла в себя и сдержанно поздоровалась с леди Глориеттой. – Рада, что встретила вас здесь, мисс Лейт. Вообще, я собиралась к вам в магазин завтра утром, но, раз уж мы встретились, спрошу сейчас. Мы с Ангусом хотели заказать на нашу свадьбу сладости с джемом. Конечно, бóльшая их часть будет с апельсиновым, но мы хотели немного добавить и других вкусов. Смогли бы вы доставить нам такое удовольствие? – Конечно. Когда состоится свадьба? – Ну… Мы еще не назначили дату, но как раз самое время это сделать. Ведь так, Ангус? – Нет-нет-нет-нет-нет! – завопила Аэлита, но брат придержал ее, ухватив за косы, и вывел из комнаты. – Мадам Гренуи! Займитесь ребенком! За что вы жалованье получаете? – крикнул он. Вернувшись, снова любезный и показательно сдержанный, он сказал: – Даже не знаю, Глориетта… Пока что, наверное… – Скажем, 20 мая. Пяти месяцев хватит, чтобы организовать все на уровне. Так что, мисс, мы договорились? – Договорились. Что до вопроса, который мы обсуждали, мистер Кейллер, забудьте об этом раз и навсегда. Изумруд повернулась, чтобы уйти, но вовремя заметила, что Глориетта устремилась в объятия Ангуса и поцеловала его в губы, как и положено невесте. Думать, что между Изумруд и Ангусом что-то может быть, – безумие. Он собирался жениться на женщине-пиле, завернутой в вязаную салфетку. Пора бы забыть его, а вместе с ним и его проклятый мармелад. ---------- Пятница Пятница – Это наша предпоследняя встреча, – без всяких экивоков сообщила Леонора Форнерис. – Наша работа быстро движется к завершению. В выходные вам предстоит написать две главы и быстро перейти к заключению. Стоит иметь в виду, что с 13:00 я буду вне зоны доступа, поэтому, если вам нужны мои наставления, input[15] , говорите сейчас. Признаться, я удивлена. Никак не ожидала, что Леонора Форнерис употребляет слово «input». В целом сегодня она выглядит чуть более раскованной. Очевидно, что она собирается провести приятные выходные, – должно быть, в своем втором доме. Интересно, где он у нее? На море или в горах? А может, и там и там? Уютная квартира в Сан-Сикарио[16] , в самом центре, и небольшой каменный домик в Гримальди[17] , у границы? Если ей и правда так повезло, интересно, где она решит провести октябрьский выходной? Лично я уж точно поехала бы в Гримальди… И с замиранием сердца я представляю, что выглядываю из окна моего каменного домика и вижу, как внизу раскинулся сказочный Ментон… Будь я взаправду Ребекка Джейн Глин, известная писательница, я проводила бы в Ментоне кучу времени, но сейчас неподходящий момент представлять себя в садике ресторана «Фрайтс Сити» с тарелкой мергез и бокалом «Перье», потому что Леонора продолжает давить. – Лишь немногие из вас выслали мне четыре полные главы. Некоторые прислали только две или три и схематичное описание следующих. Я ждала от вас совершенно не этого. Печально, печально. Все сидят с убитым видом. Даже я, которая выслала все, что полагалось, чувствую себя убитой наряду со всеми. Очевидно, что наша группа разочаровала Леонору. Наверное, она ждала от нас чего-то более свежего. Может, надеялась произвести фурор, найти среди нас новую Нору Робертс и с гордостью представить ее менеджерам итальянского представительства «Мелоди». А ничего не вышло. Мы оказались не на высоте. По крайней мере, такие мысли крутятся в моей голове, пока я разглядываю Леонору Форнерис, сегодня надевшую брюки. Да, сегодня она в черных брюках-сигаретах, коротеньких черных сапожках («Ботильоны», – шепчет мне Анна, вот как их правильно называть.), пудровом розовом свитере, очевидно кашемировом… Даже Изумруд и Шаннара могли бы носить такую одежду и выглядеть вполне уместно. А мы? Что мы можем предложить взамен? – Сверх того, – продолжает Леонора после пафосной паузы, – у нас все очень плохо с препятствиями и соперниками. Одни из вас предложил в качестве соперницы девушку-сиротку с сиреневыми глазами. Не так ли, синьор Карло? Все с интересом оборачиваются к нему. И правда, мы давно ничего не слышали о детективном романе Карло. Карло – на вид спокойный мужчина лет пятидесяти, который после занятий мгновенно уносится прочь, потому что ему нужно забрать близнецов с занятий. Да, у него дети-близнецы Людо и Ками – Людовико и Камилла, он постоянно о них говорит. О них и о жене Вале – Валерии. Кстати, именно в их честь он даже выбрал себе псевдоним Валери Камилль. Приятно знать, что где-то в нашем городе в районе Крочетто живет такая сплоченная семья, но все же было бы лучше, если бы Карло поведал нам подробности о жизни Урсулы, дочери банкира, несправедливо обвиненного в каких-то махинациях, на которых часто ловят банкиров. В поисках справедливости Урсула обращается к могущественному финансисту, владеющему множеством банков, венчурными фондами (что бы это ни означало) и транснациональными корпорациями. К одному из тех, кто, так сказать, фигурирует в приложении «Бизнес и финансы». Этот человек также начальник отца Урсулы и, поскольку сразу же влюбляется в нее без памяти, решает помочь оправдать ее отца. Финансист начинает собственное расследование и несколько раз рискует быть убитым. Вот примерно все, что нам известно о романе Карло. Стало быть, теперь в нем появилась сиротка с сиреневыми глазами? Карло, не колеблясь, это подтверждает: – Да, это Прунелла, дочь лучшей подруги матери Лагарда, моего главного героя. Вокруг раздается завистливый шепот. Увы, никому не пришло в голову назвать главного героя таким крутым французским именем. Карло, не смущаясь, продолжает: – Прунелла осталась сиротой и нашла приют в доме Лагарда. Она красивая девушка, но постоянно плачет, чего Лагард не в силах вынести, несмотря на то что у девушки чудесные сиреневые глаза. Однако Урсула уверена, что между Лагардом и девушкой что-то есть, и даже больше, чем что-то, поскольку Прунелла живет в его доме и постоянно ходит по комнатам полураздетой. Тут все думают, что Урсула, очевидно, права, и точно так же думает Форнерис, раз так яростно испепеляет Карло выразительным взглядом, – присмотревшись получше, я понимаю, что она нанесла что-то на глаза. Говорю «что-то», поскольку никогда не покупаю косметику и понятия не имею, в чем разница между карандашом, каялом и лайнером. Кажется, наша преподавательница нанесла всего понемногу, и, прежде чем Карло ответил, она уже полыхала синим пламенем. – Прекрасная сиротка с сиреневыми глазами, разгуливающая по дому полураздетой, не может быть подходящей соперницей, дорогой Карло. Если бы вы внимательно ознакомились с материалами вчерашней лекции, то были бы в курсе. Прекрасная сиротка с сиреневыми заплаканными глазами куда больше годится на роль главной героини. Может быть, не для тех «Мелоди», где события происходят в наше время, потому что там нужны более динамичные героини, но, так или иначе, такой персонаж легко собьет читательницу с толку. У читательницы не должно быть никаких сомнений насчет того, кто именно главный герой романа. Иначе она очень быстро перестанет понимать, что происходит, устанет и отложит книгу. И Леонора обращается ко всем нам, резко повысив голос, словно собираясь открыть важную тайну: – Запомните вот что: всегда есть другой роман! Все в аудитории затаили дыхание. Разогнавшись, Леонора продолжает: – Смотрите сами: в любом книжном магазине, в супермаркете, на лотке с подержанными книгами, в библиотеке – где угодно читательница может найти другой роман, бросив тот, который уже начала, ибо он показался ей занудным или там слишком много слов. Если ваша книга ей не интересна, она без сожаления бросит ее, тут же заменив другой. Как правило, у читательницы дома есть много романов, из которых она может выбрать, – новых или тех, что уже читала, да это и неважно, потому что роман «Мелоди» – из тех, которые легко забываются. «Мелоди» – вечно новая книга… Поскольку после «Мелоди» в голове читателя ничего, совершенно ничего не остается. Роман «Мелоди» – как вода, вечно тот же и вечно новый, приходит и уходит. Так что если вы хотите, чтобы ваша читательница дочитала до слова «конец» и снова покупала ваши романы, если хотите стать ее любимым писателем, то вы не должны, повторяю, не должны путать ее и вводить соперниц, не соответствующих стандартам классических соперниц «Мелоди»! Мы впервые сталкиваемся с тем, что Леонора Форнерис кричит, и понимаем: это потому, что сегодня уже предпоследнее занятие и она старается дать нам как можно больше. Она понимает, что после курса мы больше не встретимся, разве что случайно, потому что в Турине и правда сложно не встретиться ни разу, если ты еще жив. И все же она знает, что больше у нее не будет случая преподать нам основы любовного романа, так что мы усвоим все это либо сегодня, либо никогда. Даже Карло это понимает и потому не обижается на крик. После минутной паузы, во время которой наша преподавательница кладет в рот конфету, он, робкий, точно идиллический пастушок, извиняется перед Леонорой: – Простите, вы совершенно правы. Пусть у Прунеллы будут зеленые глаза, она язвительна и упряма и, едва Лагард выходит за дверь, дурно обращается с его матерью, госпожой Лагард. О! Так, значит, Лагард – это фамилия! – Слушай, Карло, так Лагард – это фамилия? – интересуется Джада, прочтя мои мысли. Я заметила, что Джада немного жеманничает с Карло, игнорируя существование Валерии, Людовико и Камиллы. Но Карло кажется неприступным и отвечает ей вполне равнодушно, как если бы общался со мной: – И имя, и фамилия. Моего героя зовут Лагард Лагард. Все первенцы семьи Лагард носят имя Лагард. Леонора Форнерис не реагирует, у нее есть более важные замечания. Все обратили внимание, что она спешит: боится, что на прошлых занятиях потратила слишком много времени на детали, а теперь жизнь бежит вперед, не медля ни мгновения, и она опасается, что не дала нам весь необходимый материал, чтобы написать роман «Мелоди» как следует. Леонора напоминает мне учительницу истории средней школы, которая вдруг поймала себя на том, что сидит на истории Французской революции, тогда как учебный год подходит к концу. Она словно спрашивает себя: доберемся ли мы хотя бы до Второй мировой? И зачем я протормозила три месяца, объясняя суть разборок при французском дворе? – В целом, принимая во внимание присланный вами материал, я пришла к выводу, что нам нужно внести радикальные изменения. Поскольку у вас впереди целые выходные, вы сможете поработать над текстом и внести всю необходимую правку. Я быстро укажу вам, что нужно сделать, поскольку вы еще должны ознакомиться с материалом лекции на тему «Затягивание развязки». Синьорина Рената, несмотря на то что я дала лично вам конкретные советы, вы выбрали своим главным героем бедного пуэрториканца, у которого дреды, который воровал и занимался вымогательством, любит самокрутки и живет в нестандартной семье! Такой текст прекрасно подошел бы в приложение еженедельника «Лотта Континуа», но, к сожалению (голос Леоноры слегка дрогнул), оно больше не выходит. Стало быть, оценивая ваш текст с сегодняшних позиций, я полагаю, что его место – в корзине для мусора. У меня даже подступил комок к горлу, потому что в юности я обожала этот журнал, он входил для меня в список любимых изданий. Неужели и Леонора Форнерис… Но эту приятную мысль мне не суждено было развить, поскольку Рената вдруг встала, подошла к Леоноре Форнерис, изящно устроившейся в кресле марки «Картелл», взяла со стола свою зеленую папку и разорвала ее пополам, благо страниц в ней было не так много. – Вы правы! – выпалила она и, ничего не добавив, подхватила куртку и сумку и вышла за дверь. Никто не произнес ни слова, только со стороны Аниты и Джованны раздался робкий шепот, а Леонора продолжила разбор полетов как ни в чем не бывало. – Лаура, вы хорошо постарались и значительно улучшили гардероб своей героини-медсестры… Леонора бросила короткий взгляд на изумрудную папку. – …Шандрис. Но меня совсем не убедил ваш герой, доктор Картер Грин. Поменяйте его специализацию. В профессии иммунолога нет ничего романтического. Кроме того, читательнице придется прервать чтение, чтобы посмотреть в «Википедии», что значит «иммунолог», и, когда она поймет значение этого слова, ваш персонаж, очевидно, ее оттолкнет. Лучше возьмите педиатра. Или кардиолога. В них есть романтическая перспектива. Детский кардиолог может спасти жизнь сыну Шандрис, это был бы отличный ход. – Но у нее нет детей, – замечает Лаура. – Так добавьте. Мальчик, лет трех-четырех. Кстати, насчет детей… Леонора угрожающе поворачивается ко мне, пока Лаура печально вздыхает: на пятой главе добавить сына с кардиологическим заболеванием не так-то просто. Меж тем я уже трепещу: наверняка речь зайдет о сестре Ангуса. Может быть, ей тоже нужно стать трехлетней девочкой с сердечно-сосудистыми проблемами? – Синьорина Ческино, мне жаль, но, после того как я внимательно прочла ваш текст, поняла, что сестра героя по-прежнему никуда не годится. Уберите ее вообще. Вообще? То есть как это – вообще? – Пусть Ангус будет одиноким мужчиной, без сестер. Без привязанностей, разве что какой-нибудь друг-адвокат. Пусть будет человеком, у которого никогда не было семьи, и тут джем Изумруд, сладкий и ароматный, напомнит ему о тепле домашнего очага. Какой резкий контраст с холодной элегантностью леди Глориетты, никогда не знавшей углеводов! Я вижу, что Леонора хочет как лучше, и это приятно, но теперь мне еще хуже, чем Лауре. Удалить Аэлиту? Но это еще не все. – Мне жаль говорить вам, но ваше решение с проклятием Кейллеров очень меня разочаровало. Вы помните, что это проклятие смущало меня с самого начала, но я решила отпустить поводья и посмотреть, сможете ли вы решить эту проблему. Увы, ваше решение натянуто и банально. Так что уберите это проклятие. А теперь перейдем к Паоле… Я чувствую себя так, словно на меня упала палета кирпичей. Как я так сразу уберу и сестру, и проклятие? От отчаяния я набираюсь наглости перебить Леонору, хотя даже не думала, что способна на такое. – Извините! Но ведь так у меня не будет препятствия! – Придумайте другое. Немного фантазии, Олимпия! Глориетта смертельно больна? Глориетта притворилась беременной? Ангус пообещал умирающей матери жениться на Глориетте? Изумруд ошибочно думает, что Ангус убил своих родителей? – Но они погибли под колесами поезда! – А кто управлял поездом? Простите, у нас нет времени. Паола, вы допустили огромную ошибку. Вы ввели непреодолимое препятствие. Если помните, я отмечала, что препятствие, с которым сталкиваются герои «Мелоди», должно быть максимально дурацким. Это должна быть полная глупость, ерунда, которую можно было бы устранить уже во второй главе, если бы у героев было хоть немного мозгов. Довольно тревожно слышать от Леоноры Форнерис такие выражения по отношению к героям, которые, полагаю, позволили ей сколотить некоторое состояние. Так, по крайней мере, утверждает Франческа, которая распознала стоимость не только вещей и обуви Леоноры, но и ее украшений. – Сегодня она совсем не в себе, – тихо шепчет Энрика слева от меня. Я киваю, но справа тут же присоединяется Никола: – Что-то это уже перебор. Что она приняла? – Да ладно, с утра пораньше? – скептически хихикает Анита. Я шикаю на них, чтобы замолчали. Мне интересно, что она скажет Паоле. – А вы что вытворяете? Ваше препятствие для бурной страсти Фредерика Айртона, гения адвокатуры, и его юной коллеги Тремионис О’Килиган – собаки? Я вижу, что Витторио смотрит на Паолу с раскрытым ртом. Затем поднимает руку. – Прошу прощения, но разве препятствием в романе Паолы не была предполагаемая влюбленность героини в серийного убийцу? – Вот именно. И это было идеальное препятствие, которое можно было легко устранить. И вот ни с того ни с сего в четвертой главе мы обнаруживаем, что у Фредерика три огромные собаки, а Тремионис обожает котиков и у нее их два. Как же им быть вместе? Это непреодолимое препятствие, как в романе, так и в реальной жизни. В аудитории стоит гробовая тишина. – Непреодолимое? – чуть слышно повторяет Витторио. – Совершенно. Необходимо, чтобы кто-то из них избавился от животных. Что немыслимо. В «Мелоди» герои не бросают животных. Кроме того, мужчина, который любит собак, и женщина, которая любит кошек, никогда не смогут по-настоящему полюбить друг друга. – Слышали? – вроде бы ни к кому не обращаясь, сказала Паола. – Здесь не может быть никакого счастливого конца, а стало быть, не может быть и романа. Возвращайтесь к серийному убийце, синьора. – Никакого счастливого конца, – повторила Паола. Витторио повержено молчит, склонив голову. В классе царит сочувственная тишина: все понимают, что на наших глазах только что разыгралась личная драма. И тут я внезапно понимаю, что запретная любовь, которая встала на пути Витторио и Паолы, – это любовь к собаке. Понимаю и еще кое-что: я сама же и создала непреодолимое препятствие, когда моя племянница Блю встряла на пути зарождавшегося чувства Витторио и Паолы со своим дурацким щенком. Который, впрочем, как я поняла, стал не первой собакой Витторио. Я оборачиваюсь к Паоле и беззвучно спрашиваю: – У ТЕБЯ КОШКИ? Но она не отвечает, и я отвлекаюсь на шорох, возвещающий, что Леонора Форнерис раздает новые материалы. – Имейте в виду. До понедельника вы должны выслать мне пятую и шестую главы, которые в вашем сокращенном варианте должны соответствовать той части романа, которая оттягивает развязку в стандартном «Мелоди». В них вы вводите множество недоразумений, непредвиденных обстоятельств, мелких препятствий, которые добавляются к уже имеющимся, – одним словом, добавляете грязи к вашим песочным замкам, наращивая объем. В стенах нашей аудитории, видавших, возможно, самого Кавура[18] , пробегает трепет. Все представляют себе Леонору девочкой, с крошечными колечками и цепочками известных фирм, выпускающих детские украшения, в строгом детском купальнике, с накрашенными пальчиками, возящейся в песке какого-нибудь шикарного пляжа. Леонора тоже строила песочные замки! Между тем она уже раздала материалы и, пока мы готовимся погрузиться в чтение, достает из питоновой сумки телефон, усыпанный стразами Swarovski, и выходит в коридор. ОТТЯГИВАНИЕ РАЗВЯЗКИ Как сделать так, чтобы роман не закончился слишком быстро? Эта проблема часто встает перед авторами «Мелоди», в том числе и передо мной. Позвольте, раз уж мы добрались почти до конца нашего совместного пути, привести несколько цитат из моих собственных произведений, которые, осмелюсь надеяться, вам знакомы. Наверняка вы читали не все мои романы, ведь их несколько десятков, но, думаю, никто не записался бы на мой курс, не ознакомившись предварительно с романами Мэвис Гленгарри. Итак, в «Крыльях судьбы» наш герой – Джошуа, нефтяник из Техаса, который потерял память, находясь на юге Франции, и нанялся работать садовником на виллу Лейлэнг, в то время как сама Лейлэнг по указанию строгого врача, знающего ее с рождения, берет трехмесячный отпуск, устав трудиться менеджером. То есть в основе лежит сюжет номер два. Она видит, как садовник, прихрамывая, ходит по саду с голым торсом, и чувствует дрожь в самых сокровенных частях тела, тогда как он наблюдает, как она плавает в бассейне в свете луны, и с трудом сдерживает желание обрушить на нее всю мощь своего мужского естества. Но он понимает, что сам он лишь жалкий садовник, к тому же потерявший память, а она обедает на террасе с молодым банкиром из Детройта, навестившим ее в усадьбе, и попивает шампанское. Она же стремится всеми силами подавить в себе низменные инстинкты, но мечтает стать граблями в мужественных руках Джошуа. Не стану утомлять вас подробностями, достаточно знать следующее: Лейлэнг скоро понимает, что достоинства Джошуа – не только кубики пресса, и они беседуют о жизни, смерти и всяческих чудесах. И тогда ей становится все равно, что он только садовник, потерявший память, а он понимает, что молодой банкир ему не соперник. Как же мне поступить? Как создать препятствие для их любви? Я не могла обыграть тему возвращения памяти героя, потому что этот ход, со всеми последствиями, приберегла к развязке. И тогда я прибегла к отвлекающему маневру: у Джошуа возникает ощущение, что молодой банкир ему знаком; он вдруг вспоминает, что именно банкир ударил его по голове и виновен в том, что Джошуа потерял память, – ударил той самой статуэткой «Амур и Психея», которая и сейчас стоит в персиковой гостиной виллы Лейлэнг. Соответственно, Джошуа думает, что Лейлэнг и банкир – сообщники, его враги. И неважно, чем закончится эта история, важно понимать, что благодаря этому классическому заблуждению мне удалось протянуть еще несколько глав. В романе «Страсть и кухонная плита» любви шеф-повара Роскова и симпатичной официантки Беверли препятствует сначала то, что у шефа когда-то была короткая интрижка с ее матерью (как в романе «Выпускник», чтобы вы понимали), а потом то, что Беверли из жалости не может разорвать помолвку с женихом, оказавшимся в тюрьме за кражу. Несмотря на довольно прочный фундамент истории, все вроде бы ведет к тому, что героиня вот-вот простит Роскову ошибку юности и ее собственная помолвка будет расторгнута, особенно учитывая то, что, как выясняется, арестованный уже женат. Как поступить? Все очень просто: Росков отправляется на встречу с матерью Беверли, чтобы рассказать, что полюбил ее дочь, а Беверли видит их вместе на диване и превратно понимает ситуацию, не зная, что герой склонился к плечу матери лишь для того, чтобы получше рассмотреть детскую фотографию самой Беверли. Следовательно, она отталкивает его, когда он пытается поцеловать ее, а в это время рядом стоит кастрюля с кипящим маслом, и неловкие движения Роскова приводят к тому, что он сильно обжигает руку. Таким образом, счастливая развязка оказывается оттянута на три главы. Для вашего удобства предлагаю вам список ситуаций, которые помогут оттянуть финал, все они распределены по соответствующим разделам. Уверена, что, какой бы роман вы ни писали, в любом случае найдете необходимые указания для того, чтобы блестяще выйти к предпоследней главе вашей истории. Отвлекающие события Исчезновение эпизодических персонажей весьма полезно для оттягивания развязки. В частности, исчезновение ребенка, лошади, симпатичной полусумасшедшей старушки может подарить вашему роману множество страниц. Само собой, это не должно вести к трагедии, скорее наоборот: любимая кобыла героини будет найдена спаривающейся с его ярым жеребцом; сбежавшая дочурка будет обнаружена целой и невредимой, беседующей с синичками, сидя на ели; старушка окажется единственной, кто может отправиться в мир иной, но ее смерть становится полезной для героев – покойница оставляет наследство, раскрывает тайны прошлого или спасает кого-то, кто мог бы умереть, умерев за него. Отмечу, что смерти в «Мелоди» всегда avis rari nantes [19] , если позволите так выразиться. Умирать могут только старики, и их смерть либо упрощает сложившуюся ситуацию, либо позволяет восстановить справедливость или узнать правду, как правило полезную для героев. Оттянуть развязку могут также непредвиденные отъезды: в моем романе «Жди меня, любовь моя» действующие лица – студентка юридического факультета Катриона и молодой привлекательный профессор семейного права Гарет. Катриона вдруг понимает, что ошибалась, думая, что Гарет обманом увел кафедру у пожилого профессора, который заменил ей отца, но тут она вынуждена уехать в Квебек – там волки растерзали ее брата – и по недоразумению не успевает предупредить Гарета, который, думая, что все кончено, принимает предложение возглавить кафедру в Шотландии. Одними только перелетами и гостиницами мне удалось оттянуть счастливый конец на сорок страниц. Не забывайте, что у героев «Мелоди» всегда, я повторяю, всегда возникают какие-то технические проблемы. Их телефоны и компьютеры вдруг отказываются работать, герои опаздывают на поезда и самолеты, а во время поездок на автомобиле постоянно происходят грозы и аварии. Герой или героиня любовного романа никогда не может сообщить, куда он(а) едет или не может поехать туда, куда ему (ей) надо. Это для них в порядке вещей. Так что не сдерживайте свою фантазию и знайте, что в «Мелоди» даже мелкий снежок, пирог в духовке или крестный ход могут повлечь последствия минимум на десять страниц. Бессмысленные затянутые разговоры Отличный способ отложить развязку – бесполезные разговоры, ведущие к глупейшему недопониманию в тот самый момент, когда счастливый конец, кажется, так близок, но время для него еще не пришло. Герой и героиня сидят рядышком, а над ними звездное ночное небо, или уютно устроились у камина, например после соревнований по пинг-понгу, или беседуют в саду с бокалом вина, или же вот-вот загасят угли милого костерка на прекрасном пляже. Вот-вот он ее поцелует и наступит счастливый конец. Читательница с трепетом ждет их воссоединения, хотя и понимает, что оно невозможно, – ведь в книге еще осталось добрых сто страниц. И правильно понимает… – Какой прекрасный ревеневый пирог ты испекла! Один из лучших, что я пробовал в жизни, – промолвил Оргон, внезапно почувствовавший необъяснимое смущение. Ему очень хотелось поцеловать Энни-Бет, но в то же время казалось, что донести до нее, насколько он оценил ее ревеневый пирог, невероятно важно. Энни-Бет почувствовала, как сердце ее сжалось от боли. Он сказал: «Один из лучших», а не «лучший». Ведь все в Уэйфолд-Фоллс знали, что Сью Мэри Лу, бывшая жена Оргона, часто готовила ревеневые пироги. – Кажется, пора спать, – резко поднимаясь, сказала Энни-Бет. Как она могла поверить, что он действительно любит ее? Очевидно, что он до сих пор думал о Сью Мэри Лу. Оргон растерялся: ведь он как раз собирался заключить Энни-Бет в свои объятия и признаться, что любит не только ревеневый пирог, но обожает и каждый миллиметр ее жаркого смуглого тела, а она вдруг вот так оттолкнула его! Стало быть, намекает, что никогда не опустится до того, чтобы полюбить жалкого рядового стажера, работающего в адвокатской конторе ее отца? – Энни-Бет, я… – Извини, Оргон, я правда устала. – И ты не хочешь, чтобы я тебя проводил? – Я и так дома, Оргон. Вообще-то, если тебе не сложно… – Мне уйти? – Нет… то есть да… В общем… – Не стоит продолжать. Все ясно. И т. д. и т. п. Спустя несколько строк Энни-Бет безутешно рыдает в кровати, а Оргон безутешно топчет брусчатку Сиэтла. Как вы, наверное, помните, этот сюжет лег в основу моего последнего «Мелоди» об адвокатах «Кодицилл [20] любви». ● Героиня критикует то, как герой воспитывает свою маленькую дочь, с которой живет один с тех пор, как жена сбежала с французским велосипедистом. И, собственно, героиня совершенно права, потому что семилетняя малышка носит накладные ногти и ходит на каблуках; однако герой мрачнеет – ведь он думает, что она ненавидит его малышку, а потому отправляется в долгое путешествие в Евродиснейленд (см. мой роман «Над Татьяной сгустилась тень»). ● Герой во время приятной беседы на пляже признается героине, что ненавидит архитекторов: ведь один из них внес изменения в проект дома его матери, в результате арка в гостиной обрушилась на несчастную, что стало причиной ее преждевременной смерти. Но героиня и есть архитектор и лишь временно устроилась кондитером, чтобы немного отдохнуть от тяжелой работы. Вместо того чтобы сразу рассказать правду, она подыгрывает герою, говоря, что тоже ненавидит архитекторов. После чего героиня все больше запутывается во лжи и потребуется целых три главы, чтобы распутать все, что она наплела. В общем, если правильно ввести побольше недоразумений, вынужденных расставаний и внезапных происшествий с эпизодическими персонажами, вы сможете блестяще оттянуть счастливую развязку даже в том случае, если ваши герои уже не один раз сливались в трепетных объятиях и даже тупицам давно очевидно, что они друг от друга без ума. Это даже усилит эффект, поскольку читательница «Мелоди» окажется в недоумении: только что все шло прекрасно и вдруг стало хуже некуда. Это удержит ее интерес, и она не сможет оторваться от романа до тех пор, пока последнее недоразумение не прояснится. Тайны прошлого Как мы уже видели, тайны прошлого часто становятся важным, если не основным препятствием для любви героев «Мелоди», но с тем же успехом их можно применять для оттягивания развязки. В таком случае они должны касаться не главных, а второстепенных персонажей, тех самых, которые держатся на соплях (это устаревшее выражение тут так и просится) и столь характерны для наших романов. Именно «наших», ведь и я сама в лице Мэвис Гленгарри часто прибегала к введению всевозможных соседей, сварливых дядюшек, молчаливых нянюшек и прочих эпизодических фигур, чтобы добавить воды на несколько страниц. Так, в романе «Леди Любовь», где действие происходит в Брайтоне в 1806 году, молодая и очаровательная леди Кристал уверена, что ее угрюмая молчаливая гувернантка и есть настоящая мать молодого лорда Бэрристона, она думает, что лорд – человек бесчувственный и высокомерный, и полагает, что нисколько ему не интересна. Лишь на последних страницах выясняется, что ее гувернантка в таком подавленном состоянии оттого, что ее настоящий сын попал в тюрьму за контрабанду. Это помогло мне держать их на нужном расстоянии необходимые две главы, несмотря на то что леди Кристал уже поняла, что у лорда Бэрристона нет никакой любовницы, которую он мог бы прятать в охотничьем домике. Так что советую иметь под рукой какую-нибудь загадку или тайну из прошлого, а потом уже решите, пустить ее в ход или нет. Всем желаю отлично поработать, увидимся в понедельник. По окончании чтения поднимается гул. Очевидно, что подобная тактика затягивания финала создает проблемы, поэтому многие студенты, точно осенние пчелы, устремляются к Леоноре. Но не я – мне еще далеко до этой завидной стадии ступора. Сначала предстоит избавиться от сестры и от проклятия, а затем уже придет черед остального. Краем глаза замечаю, что Витторио и Паола тоже не двинулись с места. С побитым видом – один и с непреклонным – другая, они собирают свои вещи и направляются к выходу. Я, цокая, направляюсь за ними: сама не знаю зачем, сегодня сменила привычные мокасины на туфельки на полукаблуке. – Говорят ли сейчас «полукаблук»? – поинтересовалась я у Аниты, которая стала моим модным консультантом. – Даже не думай, – прошептала она в ответ, – это уже старо. Теперь надо говорить «низкий кубинский каблук». Итак, я направляюсь за Паолой и Витторио в туфлях «декольте» на низком кубинском каблуке и вижу, как они расходятся в разные стороны. Но старая дева не просто так сует свой нос в чужие дела: краем глаза замечаю, что Анита и Никола вышли вместе и направляются в одну сторону. Я быстро догоняю Паолу и приветливо здороваюсь, изображая отличное настроение, которого вовсе не испытываю. Похоже, Паола не прочь, чтобы к ней кто-то присоединился. Очевидно, что она хочет поговорить. – Как дела? – вступаю я, стараясь не выдать себя. – Ты быстро ушла. – Я совершенно выпотрошена, – отвечает она, и меня удивляет, что такая активная женщина, адвокат, очевидный лидер раскидывается выражениями из плохого романа. – Не надо преувеличивать, – строго отзываюсь я. – Ты ведь не персонаж «Наваждения». – Его, кстати, перестали показывать. Мама никак не может с этим смириться. – Ну и бог с ним. Можно посмотреть «Инспектор Розария». Так почему ты выпо… Я никак не могу произнести это слово. – …так себя чувствуешь? – Ты же слышала, что сказала Форнерис? Когда у нее кошки, а у него собаки… – Или наоборот… – Какое там… Если у нее кошки, а у него собаки – счастливого конца не будет. А я-то думала, что сорвала джекпот. Конечно, это никак невозможно, но суть метафоры я поняла. – Потому что… Знаешь, Олимпия… Когда мы познакомились и разговорились, у меня было ощущение, как в детстве, когда просыпаешься в рождественское утро и находишь под елкой именно то, о чем так мечтала, то, что никто другой тебе не подарил бы. Пока он не сказал… Мы вышли на виа По, и Паола со злости с удовольствием пнула бы какую-нибудь банку или бумажку, но в нашем городе следят за чистотой и никаких банок на дорогах не валяется. Пинок зависает в воздухе. Ее движение рождает во мне нехарактерную щедрость, и я протягиваю ей пакет с лакрицей. – Будешь? – Нет, спасибо. Пока он не сказал, что у него две собаки. Точнее, теперь уже три, потому что чертова девчонка позавчера втюхала ему еще одну. Я не спешу признаваться в своем близком родстве с упомянутой девчонкой и перевожу тему. – Две собаки или три – это особо ничего не меняет. А у тебя есть кошки? – Две. Лилу и Тигрино. Взяла из приюта. Они – моя единственная радость. Видела бы ты Лилу, когда… – Знаю, знаю. У меня тоже два кота. Но я не понимаю, чем это мешает вам встречаться? Вы же не обязаны вместе жить. – Не обязаны, но могли бы. В смысле, должна быть такая перспектива. Какой смысл начинать встречаться, когда заранее знаешь, что вы не будете жить вместе? Так ты уже начинаешь забег хромым. Лучше уж вообще не начинать. – Ну уж нет, прости, конечно, но что-нибудь все-таки лучше, чем ничего. – Вот и он так говорит. Типа давай встречаться и будь что будет. А мне так не нравится. Когда я за что-то берусь, мне нужно, чтобы передо мной были открыты все возможности и чтобы они разворачивались постепенно. – Так и будет. Если вам действительно будет хорошо вместе и вы захотите съехаться, решение найдется. – Какое решение? Отравить его собак? Удавить кошек? Бросить тех и других и завести осла? – У тебя есть сад? – Нет. Я живу в мансарде на пятом этаже. В доме нет лифта. Для кошек место отличное: они выходят на террасу и греются на крыше. – Но у него сад есть. – А ты откуда знаешь? – Ну… Он сам сказал. – Но этого мало. Думаешь, он переселит собак в сад? Они же все равно будут бегать по дому. Он из тех мужчин, которые спят с собаками, – с горечью добавила она. Сейчас самое время задать неловкий вопрос. – Слушай… прости за вопрос, но вы уже того? То есть… между вами все было? – Было. Было. Уже в понедельник, как только вышли с курсов. У меня тут рядом кабинет, на виа Мария Витторио, сразу за углом. – Паола, я тебя обожаю. Ты очень смелая. – Спасибо, но что толку? Кошки, собаки… хеппи-энд не светит. Паола машет мне рукой на прощание и поворачивает за угол, а я перехожу виа По к своей остановке. Подходит 61-й номер, и, садясь в автобус, я думаю о том, как же мне повезло, что мои любовные приключения закончились тридцать семь лет назад. Или уже тридцать восемь? Пока пытаюсь подсчитать, автобус поравнялся с длиннющим нелепым красным лимузином, из тех, в которых по три-четыре окна. Я с интересом разглядываю машину, водителя в красно-золотой ливрее, как вдруг с замиранием сердца вижу на заднем, самом заднем сиденье Леонору Форнерис. Я уже оправилась от приступа мотовства и вернулась к прежним контейнерам с овощным пюре и домашними гренками, которые сама готовлю из черствого хлеба в духовке. Я не покупаю гренки в супермаркете: слишком дорого. Сегодня, как ни странно, мне совсем не хочется садиться за работу. Возможно, потому, что я знаю, что время еще есть – полдня и целые выходные. Мне уже не хватает той суеты, в которой я жила всю неделю, к тому же – известный факт – тот, у кого есть время, часто тратит его попусту. Поэтому я решила прогуляться по саду, что занимает обычно минуты три, потому что садик у меня крошечный. Полила горшки с цветами, проверила, как там мои астры, удалила засохшие соцветия гортензии. Мысли снова вернулись к Леоноре Форнерис: интересно, почему она ехала в лимузине? Мы видели, как она уходила пешком. Наверное, взяла напрокат. Иногда люди берут напрокат безумные вещи, чтобы проехаться по городу: нанимают кареты, запряженные лошадьми, или ретромашины. Это их дело. Сегодня я уже выполнила свой долг любопытной Варвары, пообщавшись с Паолой, и, взбодренная прохладным воздухом нетипично холодной осени, возвращаюсь в дом и сажусь за свой «Мак». Изумруд, вот и я! ---------- Глава 5 Глава 5 – Не хочет она продавать свою кондитерскую, Дональд. Ничего не поделаешь. «Кейллер» никогда не будет делать джемы с другими вкусами. Новый импульс, который я хотел придать старому семейному предприятию, тут же угас из-за отказа этой дьявольски притягательной девицы. За рулем «Порше» последней модели – машины, которую Ангус брал, когда чувствовал себя не в своей тарелке, – он несся через пустоши, покрытые вереском. Нестись через шотландские вересковые пустоши нелегко, потому что часто на дороге появляются обширные, растянутые стада черномордых овец местной породы, с которых стригут ни с чем несравнимую шерсть. Ангус был вынужден притормаживать или проявлять настоящее мастерство вождения, объезжая их по вереску, который, конечно же, был покрыт снегом, – напомню, что снег шел и шел, покрывая все, и в этом снегу «Порше» все же несся в унисон с буйным нравом наследника семейства Кейллеров. Сидящий рядом с ним Дональд дрожал и охал каждый раз, когда они проезжали на расстоянии волоска от какой-нибудь овцы. Нестись по пустошам Дональду было совсем не по душе. Ему больше нравилось сидеть, свесив ноги в бассейн и попивая коктейль, а его жизненным стремлением было стать адвокатом в Беверли-Хиллз. Но сейчас он был вынужден работать адвокатом на Северо-Шотландском нагорье и старался своими советами направлять клиента и друга на верный путь. – Ангус, ты когда-нибудь думал о том, что в Соединенном Королевстве есть десятки производителей джемов? От Абердина до Кардиффа славные Британские острова кишмя кишат производителями джемов, с которыми можно без труда сговориться и которые предоставят тебе выбор между персиком, черникой и грушей. Ангус резко затормозил в нескольких миллиметрах от овец, неспешно пересекавших заснеженную пустошь. – Разве ты не понимаешь? Я не хочу другого производителя! Я хочу «Спящую красавицу»! Только! И никого другого! – Но почему? Ангус нахмурился. Почему? Что это была за непреодолимая сила, которая мешала ему забыть о приобретении дурацкой местной кондитерской и купить, скажем, немецкого производителя вроде итальянского «Цуегг»? – Почему? Ты спрашиваешь меня – почему? Он замялся на мгновение, но потом сообразил, что ответить: – Потому что она местная! Кондитерская из Кирримьюра, расположена в нескольких сотнях метров от моей фабрики! Я человек XXI века и фактор нулевого километра игнорировать не могу. Машина снова тронулась, Ангус резко свернул на примыкающую дорогу, почти совсем заваленную снегом. – Лучше было бы поехать на внедорожнике, – ворчал Дональд. – «Порше» не слишком подходит для местного климата. – Ты отлично знаешь, что я считаю внедорожники ненужной показухой. Дональд вздохнул и сосредоточил свои мысли на старой дружбе с Ангусом и немного на гонорарах, которые получал от Кейллеров. – Ты знаешь, где мы сейчас? – На бескрайнем просторе, я кружу бесцельно, чтобы успокоиться, ведь меня терзают неразрешимые противоречия. – Что еще, кроме «Спящей красавицы», так тебя взбесило? Это ведь не единственная причина? – Да, – сжал челюсти Ангус. – Глориетта назначила дату свадьбы. 20 мая мы поженимся. – Чудесно. – Вообще-то, не слишком. Я предпочел бы оттянуть это событие на неопределенный срок. – Я думал, ты ждешь не дождешься, когда вы поженитесь. И ты сможешь заполучить Долину ванильных апельсинов. – Да, я надеюсь приобрести Долину ванильных апельсинов, которую Глориетта унаследовала от бабушки, Кармелы Пьетропетруцци, жены покойного лорда Тревельяна-старшего. Сам знаешь, там гектары и гектары, акры и акры апельсиновых рощ между Трапани и Мессиной, это такие города на Сицилии – острове, славящемся апельсинами. Но… мое сердце волнует новое чувство. – Нуэво сентименто? – переспросил Дональд, который, после того как познакомился с Шаннарой, взялся изучать испанский. – Нуэво сентименто, которому я не хочу поддаваться. Ни один Кейллер еще не разрывал помолвку. – Почему? Из-за проклятия, которое… – Нет никаких проклятий! Что это за глупости? Какие там проклятия… Просто мы так не поступаем. И все тут. Кейллеры не разрывают помолвки. И точка. И не задавай таких вопросов. Лучше поищи способ, как убедить мою любимую… как убедить мисс Лейт продать бизнес. – Хм… А откуда он у нее вообще взялся? – Она получила магазин в наследство от тети, Теодоры Макконнот. Дональд подскочил, хотя Ангус сейчас ехал между сугробов и поблизости не было ни одной овцы. – Макконнот? Теодора Макконнот?! Ну, тогда все козыри у нас на руках! – Я решила: я выйду за твоего брата, – заявила Изумруд Шаннаре. – И это случится до 20 мая, вот так. – Разве ты не влюблена без памяти в Ангуса Кейллера? Память у Шаннары была отличная. – Пф! Он отвратительный и наглый эксплуататор трудового народа. Пусть женится на своей забальзамированной овце, леди Глориетте. – То есть ты его больше не любишь? – допытывалась Шаннара, желая убедиться. Изумруд закусила губу до крови. Она не могла врать Шаннаре, своей лучшей подруге и будущей золовке. Лучше сменить тему. Изумруд откашлялась и указала на мини-юбку подруги. – Эй, а ты, смотрю, не монашкой одета, а? В программе дня встреча с адвокатом? – Как пойдет, на все воля Божья. Я еще и белье леопардовой расцветки надела. Но ты тему-то не меняй. Ты уже сказала Джейми, что выйдешь за него? – Вообще-то нет. Вот вернется с соревнований по метанию бревен – скажу. – Он не вернется. Он прямо оттуда поедет в Мьюринворриджер, на соревнования по метанию в бревна. – А что метают в бревна? – Булыжники. Отправь ему СМС. – Думаешь? Такие дела по СМС не решаются… – Смеешься? Если бы Дональд предложил мне выйти за него, я даже из Бразилии ответила бы! – Шаннара! Ты его видела раз в жизни! – И что? Мои родители виделись два раза в жизни, причем во второй раз отец вообще уже сидел на чемоданах. Звонок радостно возвестил о том, что в кондитерскую вошел клиент. Это был не Дональд и тем более не Ангус. Посетительницей оказалась мисс Макфарланд, помощница местного юриста, профессора Макнамары. Хетти Макфарланд взяла триста грамм цикориевых карамелек для своего племянника и весело болтала с Изумруд аж восемь минут, потом хлопнула себя по лбу и вскрикнула: – Ой, кстати, профессор мне сказал, что ждет тебя сегодня к 16:00. Есть новости. – Какие еще новости? – Не знаю. Может, кто-то тебе еще одно наследство оставил. Шаннара с завистью поглядела на подругу. Одна из проблем существования плода мимолетной встречи шотландки и испанца заключалась в том, что для Шаннары возможность наследования чего-либо сводилась примерно к нулю. Но Изумруд совсем не казалась взволнованной этим известием. Пока Макфарланд уходила и входили другие клиенты, она шепнула Шаннаре: – Мне это совсем не нравится. И поежилась в своем нежно-перламутровом кашемировом кардигане двойной вязки, хорошо сочетающемся с теплыми черными шерстяными брюками и сапожками с овчиной лонк. Смотрясь в зеркальце в коробке с шоколадом, которую упаковывала для пастора Маккрэклейга, она отметила, что между бровями пролегла легкая беспокойная морщинка. Но останавливаться на этой неприятности, задумываться о том, поможет ли крем на основе оленьего жира, популярный у всех шотландских женщин для разглаживания морщин, было некогда, поскольку колокольчик возвестил о новом посетителе. Напротив Изумруд стояла торжествующая леди Глориетта Тревельян в белой меховой шубе, увенчанной грациозной перуанской шапкой-чульо. – Здравствуйте, мисс Лейт. Я хотела бы заказать рождественский плам-пудинг. На двадцать человек. – Здравствуйте. А что же джем? Не будете заказывать? Или свадьбу перенесли? Изумруд не понимала, что ее подвигло на воинственный лад. Какая ей разница, выходит Глориетта замуж за Ангуса Кейллера или нет? Но тайная струна ее сердца была натянута до предела. – Конечно, не перенесли. На джемы сделает подробный заказ моя помощница. Проблема заключалась в том, что у леди Глориетты не было помощницы. Но, столкнувшись с такой наглостью нищебродки-продавщицы, она почувствовала, что должна нанять помощницу как можно скорее и гонять ее куда вздумается. Пока же нужно было побольнее унизить эту дурочку, намекнув на солидную разницу в их в социальном положении. – Но вернемся к рождественскому плам-пудингу. Один, на двадцать человек, к 24 декабря. Я буду отмечать Рождество с Ангусом и его семьей… И моей… Рождество в семейном кругу… Поскольку мы уже почти одна семья… И, значит… О чем это я? – Рождественский плам-пудинг на двадцать человек приготовить невозможно. Я приготовлю на четверых пять пудингов. Обе женщины смотрели друг на друга в безмолвной борьбе. Следующий ход был за Глориеттой. – Но мне нужен один. На двадцать человек. – Это исключено. Рецепт пудинга рассчитан на четверых. Шотландские хозяйки всегда делают несколько плам-пудингов, каждый на четырех человек. – Но не в моей семье. – В вашей семье не умеют готовить шотландский рождественский плам-пудинг. Ваша бабушка – сицилийка. Поэтому вы пудинг и заказываете. Глориетта стиснула в руках ключ от «Бентли» с брелоком – позолоченным молоточком. Изумруд взялась за нож, которым только что закончила вырезать пряничных человечков. Все могло закончиться очень плохо, но мелодичный голос Шаннары с испанскими нотками вклинился между ними. – Это действительно так, рецепт рассчитан на четыре порции. Хотите, проверим вместе? И прежде чем обе соперницы успели ответить, она вытащила книгу «Лучшие шотландские рецепты» Лотти Макбруки и начала читать знаменитый рецепт рождественского плам-пудинга. Пудинг на четыре порции 180 грамм белых панировочных сухарей 180 грамм темного изюма 180 грамм светлого изюма 180 грамм муки 180 грамм сахара 60 грамм очищенного молотого миндаля 60 грамм измельченных цукатов 2 чайных ложки молотого имбиря 1 чайная ложка смеси пряностей 1 чайная ложка молотой корицы 1 яйцо 1 щепотка соли 1 чайная ложка разрыхлителя 100 мл молока 15–25 грамм масла 1 чайная ложка винного уксуса Английский крем 3 столовых ложки сахара 4 яичных желтка 500 мл молока 1 пакетик ванили Приготовление плам-пудинга Смешайте все ингредиенты, кроме яйца, молока, разрыхлителя и уксуса. Разбейте яйцо в чашку, взбейте и долейте молоко до краев чашки. Растворите разрыхлитель в уксусе в отдельной емкости и перемешивайте 1–2 минуты. Добавьте к остальным ингредиентам. Смешайте ингредиенты и вылейте массу в заранее смазанную маслом форму для пудинга. Накройте алюминиевой фольгой и поставьте форму в другую емкость с кипящей водой внутри. Накройте емкость и варите на постоянном огне, подливая воду по мере испарения. Готовьте 5–6 часов. Затем переверните форму и выложите пудинг на сервировочное блюдо. Приготовление английского крема Взбейте яичные желтки с сахаром, добавьте ваниль и теплое молоко, хорошо перемешайте. Варите на водяной бане, пока крем не загустеет. Подавайте вместе с пудингом. При желании можете добавить в крем две столовые ложки бренди. Шаннара дочитала и подняла глаза. Она была одна. Леди Глориетта исчезла, а Изумруд задремала, склонив медноволосую голову на прилавок. «Бедная Изи, – подумала Шаннара. – Похоже, она плохо спала. Неопределенность с Джейми ее совсем вымотала. Но как только брат закончит метать бревна и булыжники и вернется, все наладится». – Que serà serà[21] , – с типично испанской ноткой философски пробормотала она и накрыла спящую подругу лоскутной шалью. Ангус посмотрел на золотые с платиной часы Patek Philippe. 15:15. Через пятнадцать минут он, Дональд и Изумруд встретятся с нотариусом. Дональд не хотел забегать вперед, но все же уверил друга, что «Спящую красавицу» он получит. И тем не менее Ангус не чувствовал вкуса победы, которой жаждал. Он мерил шагами огромную библиотеку своих пращуров, помещение настолько большое, что в нем можно было бы устроить пробежку, если бы на улице шел дождь. Стены, уставленные книгами, и треск огня в камине создавали ощущение домашнего уюта, но Ангус прекрасно понимал, что это только иллюзия. Вздыхая, он взирал на собственное одиночество. Один в огромном доме. С тех пор как умерли родители, он решил жить в Эдинбурге и лишь изредка приезжал в Кирримьюр, где его ждали двадцать три постоянных слуги плюс приходящий обслуживающий персонал. И каждый раз, когда Ангус ступал на порог дома, в котором провел детство, его снова пронизывало чувство одиночества. Ах, если бы у него была сестра! Насколько другой была бы его жизнь, если бы рядом была молодая женщина, девушка или, наконец, даже девочка, которая принесла бы в эти стены женскую логику и тепло! Но, увы, он был единственным ребенком, сестер у него не было и никогда не будет. Никаких ему сестер, и бесполезно сожалеть, что родители перед смертью не сделали последнего усилия и не расщедрились на малышку. Ангус был одинок. Другая мысль расстроила его еще больше: через несколько месяцев он не будет одинок, поскольку рядом с ним окажется леди Глориетта, и это навсегда. Дата свадьбы уже назначена, отступать некуда. Он женится на ней, как женились на своих невестах все Кейллеры. Глориетта – красивая, элегантная, образованная, к тому же со временем она унаследует Долину ванильных апельсинов. И что толку зацикливаться на том, что она не умнее сельдерея и сексуальности в ней не больше, чем в губке для мытья посуды. – Она моя невеста! – крикнул он так, что со стены сорвалось висящее блюдо из лиможского фарфора. Не обращая внимания на осколки, в которые оно превратилось, Ангус снял со спинки кресла мягчайший твидовый пиджак верескового цвета и вышел прочь. Пора было ехать к нотариусу – узнать, что же там замыслил Дональд. Когда они встретились в кабинете профессора Макнамары, Ангус и Изумруд поздоровались с холодным безразличием, за которым обоим едва удавалось скрыть волнение. Потом она протянула ему руку и он стиснул ее так, что у нее вырвался крик; тогда он поднес эту руку к губам, поцеловав ладонь, и у Изумруд вырвался стон удовольствия. Перед тем как они сняли пиджаки (Изумруд в тот день тоже надела пиджак – приталенный, сливового цвета), Дональд предложил им сесть в отставленные друг от друга кресла, сам же уселся в кресло между ними, пока нотариус прочищал горло. – Уважаемая мисс, уважаемые господа, я пригласил вас сюда по просьбе адвоката Берберри, чтобы сообщить вам, что, к сожалению, завещание Теодоры Макконнот оказалось недействительным. Дело в том, что Теодора Макконнот не имела права распоряжаться ни домом, в котором проживала и который оставила своей родственнице, присутствующей здесь мисс Лейт, ни помещением кондитерской «Спящая красавица», которое также завещала племяннице, присутствующей здесь мисс Лейт. Нотариус выдержал эффектную паузу, но никто из присутствующих и не думал его перебивать. Ангус и Изумруд были шокированы новостью, а Дональд был занят тем, что через айфон заказывал столик на двоих в ресторане в Данди, поскольку дальнейшее действо было ему кристально ясно. – И жилое помещение, и помещение торгового предприятия на самом деле находились в собственности… Профессор Макнамара в юности выступал на сцене любительского театра «Барды Кирримьюра» и обожал эффектные паузы. – …Коннора Кейллера, отца присутствующего здесь Ангуса Кейллера. Вышеупомянутый Коннор Кейллер в знак признательности и благодарности за долгие отношения, которые тайно связывали его с мисс Теодорой, предоставил ей узуфрукт[22] как на жилое строение, именуемое «Боярышник», так и на помещение, расположенное на Маркет-стрит. К сожалению, при переписывании документов вкралась ошибка и мисс Макконнот посчитала, что «фрукт», как было написано в ее экземпляре, и «дар» – одно и то же. Я знаю, звучит это странно, однако помощница, которая у меня тогда работала, пусть и была прекрасным человеком, свидетельство об окончании Эдинбургской школы секретарей получила с трудом: машинистка она была неважная. Но не будем отвлекаться. Мисс Теодора была искренне уверена в том, что оба строения ей подарены. На самом же деле они были переданы лишь во временное пользование. Вам понятно сказанное? Ангус и Изумруд медленно кивнули. Дональд что-то бормотал в телефон. – Когда мисс Теодора составляла завещание, она, к сожалению, делала это у неумелого юриста и, позволю себе сказать прямо, пьяницы. По понятным причинам я не буду ни называть его имя, ни говорить о том, что его контора находится напротив моей. Вышеупомянутый юрист не провел необходимые проверки и заверил последнюю волю мисс Макконнот, которая полностью основывалась на том, чего нет. Я изучил этот вопрос и посчитал своим долгом уведомить об этом мистера Коннора Кейллера. Однако он, будучи джентльменом, попросил меня оставить это дело и не исправлять ошибку. «Если Теодора хочет оставить в наследство то, что ей не принадлежит, пусть оставляет, мне-то что? – сказал мистер Кейллер. – Не представляю, для чего мне могли бы пригодиться какая-то несчастная лавчонка и хибара». Вот же человек, да? Ведь человечище! И снова никто не ответил нотариусу, поэтому он перешел к заключению, уже несколько более сухим тоном, обеспокоенный отсутствием реакции зала. – Однако он поставил в известность своих юристов, здесь их представляет адвокат Берберри. И сейчас адвокат Берберри, полностью на законных основаниях, заявляет о том, что право на эту собственность принадлежит его клиенту Ангусу Кейллеру, единственному наследнику почившего Коннора Кейллера. Таким образом, дорогая мисс Лейт, вам вменяется в обязанность в течение пятнадцати дней освободить, так сказать, и дом, и магазин. Ужасная новость, не так ли? Изумруд, испуганная и бледная, смотрела на него во все глаза. – Вы хотите сказать… Не хотите ли вы сказать, что моя тетя… была любовницей отца Ангуса Кейллера? – Да, именно это я и хочу сказать, – вздохнул нотариус. – Но не это важно. Вы поняли сказанное мною позже? Ваш дом – не ваш. Магазин – не ваш. Вы должны их освободить. Вы это понимаете? Бледная как смерть Изумруд кивнула. – Понимаю. Но… – Нет! – вскричал Ангус. – Я так не хочу! Я не выброшу на улицу женщину, которую… Он не успел сказать «люблю»: Дональд ткнул его стилусом, которым поначалу писал что-то на экране смартфона. – …уй-йюу! – закончил Ангус. Нотариус приободрился: наконец-то публика оживилась. – На самом деле, мистер Кейллер, – продолжал он, – по словам вашего адвоката мистера Берберри, вы делаете мисс щедрое предложение: отказываетесь и от жилого помещения, и от магазина в обмен на то, что мисс Лейт уступит вам права на бренд «Спящая красавица» и на рецепты джемов. Ангус в восторге уставился на Дональда. Вот это здорово! Это просто шедевр! Конечно, на такое Изумруд должна будет согла… – Об этом и речи быть не может, – сказала Изумруд. Она встала и взяла сумочку Hermès, которую получила за баллы супермаркета «Теско». – Я никогда не продам «Спящую красавицу». И дом, и магазин освобожу вам до следующей недели. До свидания. Изумруд покинула кабинет с королевским достоинством. Она была совершенно разбита. ---------- Суббота и воскресенье Суббота и воскресенье Что толку делать вид, что спрятал голову в песок? На этой неделе я совсем не занималась домом, садом, своими привычными делами. Я только посещала занятия, писала, ела и спала. Несколько раз приняла душ, помыла посуду, ответила на несколько звонков, а сама вообще никому не звонила. В итоге весь дом в пыли, в саду какие-то бумажки, ведра для мусора под мойкой забиты до отказа, даже с горкой. Нужно запустить стирку, кое-что погладить, собрать палые листья и прикрыть ими растения, купить еды – у меня уже кончились овощные пюре и я несколько дней не ела фруктов. Нужно навестить родных, встретиться с Терезой и сыграть в канасту с соседкой. Начнем с мусора: вытаскиваю контейнеры за дом, туда, где стоят мусорные баки. Все это происходит в 7:00 – я из тех, кто просыпается рано. Опустошив контейнеры, включаю утюг. Поскольку я живу одна, гладить много не приходится, но кое-что все же набралось. На этой неделе, посещая курсы, я использовала всю осеннюю одежду, потому что обратила внимание, что все, абсолютно все приходили каждый день в новом. Примерно как в школе, когда каждый день нужно было быть в новом платье. Хотя не всегда. Например, можно было надеть одни и те же штаны пару раз, но с новой кофтой. Так что теперь в моем маленьком гардеробе воцарился полный бардак, все вещи не то чтобы грязные, но и чистыми их не назовешь. Решаю, что можно окончательно превратить их в грязные на будущей неделе, когда пойду в библиотеку, пока в моем шкафу не воцарится некоторое равновесие. Я глажу, запускаю стирку с отбеливанием на 60о (простыни, полотенца и кухонные тряпки), составляю список покупок. Утро идет своим чередом, заполненное всяческими полезными делами. Часов в двенадцать открываю «Мак» и сразу вижу, что пришла почта. В начале занятий мы все обменялись адресами, и за это время кое-кто из студентов мне уже писал, уточняя те или иные высказывания и советы Леоноры Форнерис. Я всегда отвечала, стараясь быть полезной: приятно думать, что выступаешь профессиональным ориентиром для коллег, слишком захваченных событиями и встречами обыденной жизни. Но на этот раз письмо было о другом. Его написала Мануэла, наша отличница, которая пишет роман в австралийскую серию. Мы все болеем за нее, надеясь, что она сможет стать настоящей писательницей и издаваться в «Мелоди». Она не работает, ей лет сорок, у нее шестилетняя дочь, обе живут у родителей Мануэлы, потому что денег на собственное жилье у них нет. Муж Мануэлы уехал на заработки в Канаду, что-то связанное с ИТ, точно не знаю; сначала он работал в России, потом в Алжире – видимо, в Италии такие профессии не нужны. Но теперь работы нет ни у него, ни у нее, а раньше она трудилась на текстильной фабрике в Казале-Монферрато. Мануэла выиграла в лотерею 100 евро и решила потратить их на писательские курсы. Все это она рассказала мне в среду на перерыве. – Если бы я выиграла 100 евро под Рождество, то потратила бы все на подарки дочке и родителям. Но поскольку сейчас только октябрь, решила вложить их в свое образование. Отмалчиваться не в моем стиле, и я педантично замечаю: – Но ты могла отложить их до Рождества. – Еще два месяца, – пожала плечами Мануэла. – А вдруг мне на голову свалится метеорит? О Рождестве я подумаю в декабре. Что-нибудь соображу. Но на этот раз письмо Мануэлы не касается ее личной или литературной жизни, оно адресовано всем. Она пишет с адреса соседки, потому что одолжила у той ноутбук и своей почты у нее нет. От: ferramentarobotti@tiscali.it Кому: grupporosa Дорогие сокурсники, хотела рассказать вам о том, чему стала свидетелем вчера, выходя из Читательского клуба. Я уходила последней, и синьора Форнерис вышла сразу за мной. Клянусь, за углом на перекрестке ее ждал длиннющий розовый лимузин. Понимаете, о чем я? Такой, в нем еще куча окон? Она села в машину, за рулем лимузина был водитель, по виду марокканец. Вы что-нибудь об этом знаете? Заодно хотела попросить у вас совета. Я немного увлеклась, и уже в пятой главе моя Фибиан и главный редактор признаются друг другу в любви. Он даже простил ей измену мужу, ведь все думают, что она изменила мужу потому, что ее сын – чернокожий. Но в седьмой главе выясняется, что у ее мужа был чернокожий предок. И что теперь делать? Какие события вставить? Я думала, может, описать, как разразился смерч и начисто снес здание, где размещалась редакция? Что скажете? Может ли такая ситуация оттянуть концовку? Всем хорошего дня, ваша Мануэла, также известная как Роуз Мари Мун От: giada.devilla@gmail.com Кому: grupporosa Вот это да! Под этим точно что-то скрывается! Знаете, что в интернете про Форнерис нет вообще ничего? У нее нет ни одной страницы в соцсетях – словом, ничего. Ее как бы нет вовсе. Есть лишь несколько упоминаний, только если набрать Мэвис Гленгарри. Она что, из Эмиратов, арабка, что ли? Дорогая Мануэла, насчет смерча не знаю. По мне, это перебор. Может, просто отправить его в другой город по делам редакции и там он не может выбраться из гранитного карьера, а его мобильник слопала свинья? Насколько мне известно, свиньи едят все подряд. От: laurinlauretta@yahoo.it Кому: grupporosa Точно. Моя мама держит свиней, и однажды они съели микрофон от караоке-приставки. Слушайте, если Форнерис из Эмиратов, разве она не должна прикрывать голову? Может, она ездит на лимузине в рекламных целях, а «Мелоди» за это платит? Мануэла, ты не видела, что было написано на машине? От: Enricalodo@libero.it Кому: grupporosa Дорогие сокурсники, вообще-то не все арабы мусульмане. Голову покрывают только ортодоксальные, при этом все зависит от страны и религиозных практик. Так что Форнерис вполне может быть арабкой, но при этом не мусульманкой. Есть и арабы-христиане, и копты, кроме того, среди тех, кого у нас принято называть арабами, есть и атеисты. Насчет романа Мануэлы – мне кажется, с психологической точки зрения лучше, когда препятствие между героями возникает благодаря внутренним, а не внешним событиям. То же касается Фибиан с редактором. Например, он проводит с ней ночь, из-за этого пропускает важнейшую новость и владелец газеты его увольняет. Ошибочно думая, что Фибиан его бросит, поскольку он потерял место, герой сливается с радаров и напивается до потери сознания в сиднейском баре, о котором ходит дурная слава. Все это время Фибиан пытается ему дозвониться, но он недоступен. В Австралии огромные расстояния и куча мест, где не ловит телефон. Мой племянник провел там три месяца и говорит, что так оно и есть. Всем хороших выходных. Энрика От: ferramentarobotti@tiscali.it Кому: grupporosa Спасибо, Энрика. Отличный совет. На машине не было ни рекламы, ни надписей. От: vittoriomarco.grandis@yahoo.it Кому: grupporosa Всем привет. Как вам только пришло в голову, что Форнерис из Эмиратов? У нее такой местный акцент, что уши режет. Мне кажется, Лаура права, это просто такой рекламный ход. Раз уж вы так щедры на советы Мануэле, может, и мне подскажете? Айкин попросил Архинулуса освободить его от бессмертия, вечной жизни и суперсилы, он хочет, чтобы тот сделал его человеком и Айкин смог быть вместе с Примроуз. Тут у меня возникает проблема: если Архинулус сделает, как он просит, мы уже приходим к хеппи-энду, а мне надо написать еще две главы. Кстати, Примроуз еще не в курсе, что Айкин – темный ангел, хотя многое ее настораживает: когда он принимает душ, в ванной пахнет фиалками, а когда паркуется, то всегда находит место, потому что его машина волшебная и расширяет пространство. Но Примроуз думает, что ей все это просто кажется, ведь она принимает витамины от анемии. Подкиньте каких-нибудь мыслей, плз! От: paulmacca@gmail.com Кому: grupporosa Проще простого: Айкин находит на улице щеночка и дарит его Примроуз, а у нее два кота. Вот и сказочке конец. От: Giomà78@yahoo.it Кому: grupporosa А как же хеппи-энд? Форнерис, вообще-то, говорила, что в таком случае счастливого конца не бывает. От: paulmacca@gmail.com Кому: grupporosa Помню, помню, отлично помню. От: vittoriomarco.grandis@yahoo.it Кому: grupporosa Что за адрес такой – paulmacca? От: paulmacca@gmail.com Кому: grupporosa Люблю Пола Маккартни. От: vittoriomarco.grandis@yahoo.it Кому: grupporosa Ты еще слишком молода. Пока, Паола. От: paulmacca@gmail.com Кому: grupporosa Вообще-то, благодаря современным звуко– и видеотехнологиям Пол Маккартни всегда может выглядеть на двадцать три. От: vittoriomarco.grandis@yahoo.it Кому: grupporosa Ну, тогда ты слишком стара. Я, кажется, попрощался, Паола. От: anita101@katamail.it Кому: grupporosa Эй, ваши любовные разборки нам неинтересны, пишите в личку. Хотя идея про собак и кошек неплохая. Может, последним деянием Айкина в теле темного ангела может стать превращение собаки в кошку? Тем самым он покажет, что любит Примроуз. Что до Форнерис и лимузина, мне кажется, такие машины можно взять в аренду на часок, просто покататься. Наверное, хотела произвести впечатление. Вы заметили, что вчера она вообще вырядилась как никогда? Туфли Rossetti, сумка Prada, часы Bulgari и пиджак Miu Miu. От: olimpiakos.ceschino@tin.it Кому: grupporosa Простите, Giomà – это Джованна? Я все время хотела спросить, но забывала: кто все-таки такой Архинулус? От: Giomà78@yahoo.it Кому: grupporosa Да, это я. Привет, Олимпия. Как там дела у твоей джем-героини? Я уже и не знаю, что придумать. Косак и Олейн уже занимались сексом и так и сяк и все никак не поймут, что влюблены. Что еще можно вставить? От: vittoriomarco.grandis@yahoo.it Кому: grupporosa Архинулус – это главный темный ангел, он тоже один из них, но единственный, кому удалось благодаря Формуле Семикружья испепелить в себе демоническую часть, которая хоть и осталась в нем, но никак себя не проявляет. Он способен уничтожить неземную природу темных ангелов, однако делает это лишь в исключительных случаях, потому что каждый раз, когда темный ангел становится человеком, кто-то из людей должен стать темным ангелом и далеко не все рады такому раскладу. Паола, напиши мне в приват. От: olympiakos.ceschino@tin.it Кому: grupporosa Джованна, мне кажется, Олейн может чего-то испугаться и, как следствие, дать обет безбрачия. Я тоже видела Форнерис в лимузине; думаю, Анита права – наверное, она арендовала его на часок-другой. Витторио, у меня предложение: собаки и кошки никак не мешают хеппи-энду. От: paulmacca@gmail.com Кому: grupporosa Разумеется, ему просто нужно избавиться от собак. От: vittoriomarco.grandis@yahoo.it Кому: grupporosa Или ей от кошек. От: Giomà78@yahoo.it Кому: grupporosa Обет безбрачия? В XXI веке? В наше время люди уже не дают обетов безбрачия. Но она, например, может пообещать себе не заниматься с ним сексом, потому что влюбилась в него. Что думаете? Сейчас мне нужно везти Розину к педиатру, проверю почту позже. Она плачет не переставая. От: Carlobertazzini@bertazzini.it Кому: grupporosa Наверняка у нее колики, у моих так было. Кто-нибудь знает номер, по которому можно арендовать такой лимузин? Хочу сделать жене сюрприз на день рождения, ей сорок исполняется. Но Карло уже никто не отвечает, и становится ясно, что бурная переписка завяла. Я нахожу в группе адрес Витторио и пишу ему личное письмо. В субботу мы с Терезой едем в «Ашан». Мы всегда ездим вместе, потому что у нее есть машина. Мне машина не требуется, к братьям в Кастильоне могу доехать и на общественном транспорте. Если сильно что-то нужно, прошу Порпорину или Блю, у обеих старенькие «Фиат-Панда». А за покупками еду с Терезой. Уже сто лет так делаем. Раз в месяц по субботам в «Ашан», два раза в месяц по понедельникам на рынок Порта Палаццо, а для разовых покупок рядом с домом есть супермаркет. Правда, из нашего района ближе ехать в «Панораму», но мы с Терезой обе предпочитаем «Ашан». У нас очень схожие вкусы, почти во всем. «Ашан» подороже «Панорамы», но там есть дисконт-отдел и мы почти все покупаем именно там. В «Ашане» многое продают и на розлив, так что берем с собой баклажки. И дело не только в экономии, но еще и в том, что мы с Терезой обе за экологию. Мы всё покупаем в дисконте, но любим пройтись по всему магазину, в «Ашане» очень весело. А от «Панорамы», сама не знаю почему, веет грустью. К тому же в «Ашане» есть и другие магазины, многие совершенно офигенные. Сначала мы заходим в Sephora, потом в Carpisa, Oviesse и Contigo. Иногда перекусываем во «Фланч». Не знаю почему, но поездка в «Ашан» всегда кончается тем, что мы там просто ходим. Еще можно ходить по «Икее», но туда мы ездим максимум раза два в год. Вечером я еду в гости к старшему брату, отцу Порпорины. А заодно и к младшему, отцу Блю. Потому что они живут в большом фермерском доме недалеко от Кастильоне – купили ферму в складчину, отремонтировали ее и разделили, но, когда я приезжаю, ужинаем мы все вместе. Моя невестка Мария отлично готовит, другая, Карла, готовит не так хорошо, но выпечка у нее получается. Увы, племяшек нет дома, можно было догадаться, что вечером девчонки куда-нибудь уедут. Я знаю, что они тусуются в барах вдоль По, каких – зависит от времени года. Мне жаль не столько того, что не увижу племянниц (ведь так или иначе мы видимся довольно часто), сколько того, что не смогу расспросить Блю о Витторио, его доме, собаках и уборщице. Надеюсь, это не прекрасная украинская девушка двадцати семи лет. Уж я-то знаю, что такое жизнь. Очевидно, что Паола не сможет соперничать с прекрасной двадцатисемилетней украинкой. Не на короткой дистанции. На длинной – другое дело. Но чтобы выйти на длинную дистанцию, нужно сначала установить прочные отношения на короткой. Размышляя так, со вздохом накладываю себе еще ризотто со шпинатом. – Я добавила два кабачка, – сообщает Мария. – Чувствуешь? Прежде чем лечь, на минуту включаю компьютер, проверить почту. Джованна сообщила, что Розина чувствует себя лучше, у нее действительно были колики. Карло похваляется тем, как точно поставил диагноз, и снова интересуется, где арендовать розовый лимузин. Никто не отвечает. В группе чувствуется какая-то враждебность по отношению к семейному благополучию Карло. Или, точнее, не враждебность: у одних какая-то обида, другим вообще все равно. И пока я об этом думаю, приходит новое письмо. Кто может написать в 23:00 в субботу? От: nicmanofredda@tiscali.it Кому: grupporosa Прости, Карло, а ты уверен, что твоя жена мечтает о таком подарке? Может, она предпочла бы переплетенное кольцо из трех видов золота или что-нибудь в этом духе? Мне кажется, жены куда больше ценят украшения, чем романтические порывы. Я сообщаю это тебе как человек, жена которого подала на развод 26 декабря, потому что на Рождество я подарил ей астероид, названный в ее честь. Наши отношения давно были не из лучших, но она ясно дала понять, что, если бы я отдал эту сумму за какую-нибудь цепочку, все было бы иначе. Крепко обнимаю, Никола Через минуту прилетает ответ от Карло: От: carlobertazzini@bertazzini.it Кому: grupporosa Спасибо за предупреждение, Ник Железная Рука [23] ; само собой, поездка в лимузине – это просто дополнительный «бонус». Главный подарок на сорокалетие моей Валерии – жемчужные серьги с кораллами, которые я нашел на антикварном рынке. К счастью, с моим браком все отлично. Он крепок как скала и не взлетит, это уж точно! До понедельника. Карло После такого письма и ответить-то нечего. Я обожаю воскресенье. Знаю, что многие не любят его, поскольку магазины закрыты и жизнь как бы замирает, потому что некоторые люди умирают от скуки, когда не могут что-то купить. Мне нравится, что можно подольше поспать, медленно позавтракать, одеться и пойти купить газету. Я не покупаю газеты каждый день, но по воскресеньям беру «Республику» и прочитываю от первой до последней страницы, за исключением той, где про финансы. Сегодня я обедаю с соседкой, Марией Пией. Ее муж уехал по работе, и она совсем одна, а сыновья долго спят и приходят навестить ее не раньше 17:00. Они уже взрослые, живут отдельно. Маттео и Джакомо. В детстве они вечно поднимали в саду шум-гам, и, поскольку их участок граничит с моим, меня это сильно раздражало, я их терпеть не могла. Когда они подросли, я надеялась, что положат глаз на моих племянниц, ведь они примерно одного возраста. Увы, они не только не сошлись, но даже ни капельки не подружились, вообще по нулям. Мои племяшки считали их толстыми, а мальчики говорили, что девчонки – настоящие дылды. Но мы с Марией Пией все равно сохранили теплые отношения. Я сделала овощной салат, омлет и фруктовый салат с ванильным мороженым. Настоящее пиршество. Затем мы выпили отличный кофе и я проиграла три раза подряд. Никогда не выигрываю. У Марии Пии нет ни стыда ни совести. Она играет, совершенно не считаясь с тем, что мы живем бок о бок вот уже двадцать пять лет. Она сразу блокирует двойки и готова пожертвовать двойками и джокерами, лишь бы они не достались мне. Я стараюсь найти какое-то необычное решение и полагаюсь на фортуну, но всегда проигрываю. Когда Мария Пия победоносно удаляется, уже 17:30. И я принимаюсь за работу. Вчера смогла написать всего три страницы шестой главы; если хочу отправить ее Леоноре вовремя, придется потрудиться. ---------- Глава 6 Глава 6 Дональду Берберри всегда везло с парковкой – вот и сейчас он удачно поставил машину в нескольких метрах от входа в «Тапас Бар», известного испанского заведения в Данди. Удачно потому, что снаружи крупными хлопьями валил снег, а Шаннара все же не смогла справиться с желанием щегольнуть новенькими золочеными туфельками, которые приобрела на eBay. Они и в самом деле были последний писк, сочетались с чулками медного оттенка и облегающим платьем сафари от Моны Маккейтскилл, самого известного модельера в Данди. На плечи Шаннара накинула меховое манто, доставшееся ей от матери, – винтажную норку, единственное, что осталось той от отца Джейми, довольно известного в Льеже вора. Когда они удобно устроились перед внушительным разнообразием тапас, в теплом и уютном помещении, которое оживлял потрескивающий камин, Шаннара вздохнула: – Ох, Дональд, я, кажется, даже не знала, что в Данди есть испанский ресторан. – Странно, он упомянут во всех гидах. – Мы, шотландцы, не следим за ресторанными гидами по Данди. – My querida[24] , это верное замечание! – Gracias[25] … Soy[26] очень рада, что мы пришли aquí[27] . – Yo tambien[28] , хотя и.. Ну… раз уж все равно начал… Дела у твоей amiga[29] довольно плохи. – Знаю… Она говорит, что закроет магазин и уедет из Кирримьюра… Так и я работу потеряю… – Неприятная она. Очень уж строптивая. – Не волнуйся, Дональд. La vida es loca[30] . Вот увидишь, Изи передумает, продаст бизнес Кейллеру и останется в Кирримьюре. – Почем ты знаешь? – У меня тоже есть свои маленькие секреты. Что будем bevemos?[31] – Он не сможет забрать у меня мои джемы! Изумруд могла бы выглядеть вполне уместно при штурме Зимнего дворца – со сжатым кулаком и растрепанными волосами, а вокруг хлопья снега, – но на кирримьюрском кладбище этот революционный пыл она растрачивала зря. Потрясала кулаком в адрес могилы тети Теодоры, для которой не жалела крепких выражений из-за ее отношений с отцом Ангуса. Из деликатности Изумруд не стала комментировать глупость, проявленную тетей, которая не проверила – собственница она дома и магазина или нет, но в паузах между ударами пяткой по могиле тетушки думала, что теперь понятно, почему отец Изумруд, говоря о сестре, всегда называл ее «дурочка Теодора». И что теперь? Что будет с Изумруд теперь, когда у нее остается только одно оружие: бесценные рецепты, среди которых и самый секретный, из рябины и мушмулы? Другая на ее месте разревелась бы, но не Изумруд. Жизнь ее закалила. Да, теперь она знала печальную правду: возможно, из-за каких-то наследственных причин она без памяти влюбилась в Ангуса Кейллера и не желала ничего другого, кроме как оказаться в его власти. Но она совершенно не интересовала Ангуса, ему нужны были только права на производство ее джемов. Даже незабываемый поцелуй, который он подарил ей на кухне, несмотря на то что она была одета в пижаму с пингвинами, ничего не значил: это был просто очередной способ выудить у нее драгоценные рецепты. Ясно, что он насквозь лжив и готов на все, лишь бы добиться своих мошеннических целей. Изумруд стиснула зубы и усилием воли стерла Ангуса из своих мыслей. Он ей безразличен, теперь нужно навсегда уехать из этого проклятого места и начать новую жизнь в другом. Но в каком? Размышляя, Изумруд вскоре пришла домой – в свой бывший дом, где у нее был большой глобус, собранный из трехмерного пазла, который подарил Джейми. Джейми… Она сказала Шаннаре, что выйдет за него, но теперь передумала. Она была герлскаутом и знала, что если влюбляешься в мужчинубез памяти, то не можешь выйти за другого. До сего дня она надеялась, что Ангус – лишь мимолетное увлечение и что настоящая любовь тихонько поджидает в уголке сердца, готовая излиться и умаслить надежного и мускулистого Джейми. Но это было не так: если женщина мечтает сорвать рубашку и стянуть джинсы с мужчины, который только что лишил ее жилья и бизнеса, это значит, что она по-настоящему любит его. Изумруд вздрогнула. Все, она не должна о нем думать. Она раскрутила глобус, закрыла глаза и ткнула пальцем наугад. Вот здесь и начну новую жизнь, где бы это ни было… Затерянная карликовая страна в Африке? Солнечная Эмилия-Романья, усаженная персиковыми рощами? Лангедок? Туркменистан? Изумруд открыла глаза и увидела, что упирается пальцем в Форфар, городишко в нескольких километрах от нее. Да, в сущности, какая разница? Туркменистан, Базиликата, Форфар… Место для нее значения не имело, а вот сэкономить на переезде было бы неплохо. Тем вечером, пока Шаннара и Дональд танцевали ламбаду в «Тапасе», а Изумруд начала собирать книги в ящики, Ангус, на вид совершенно спокойный, беседовал об апельсинах сорта «пряный» с несколькими шейхами, которых пригласил на ужин. Рабочий график у него был расписан на ближайшие несколько недель, и он не мог отменять встречи, чтобы помчатьcя к Изумруд, несмотря на то, что, когда увидел, как она покидает кабинет нотариуса, искушение было велико. Но Кейллеры никогда не поддаются искушениям. Ангус спрашивал себя: кто установил это правило и почему? Не стоит ли пересмотреть традиции рода? Потерявшись в размышлениях, он не заметил, что один из шейхов подбросил апельсин и разрубил его в воздухе ятаганом. Глориетта пихнула Ангуса ногой. Когда гость подбрасывает апельсин и разрубает его в полете ятаганом на восемь одинаковых частей, стоит проявить некоторый интерес. Ангус подумал, что невеста призывает его вернуться к обязанностям любезного собеседника, и радушно улыбнулся шейху. – Мне сказали, что вы приобрели гору Олимп… Уверен, это даст прекрасный имиджевый эффект. Но шейх не мог вынести обиды за то, что к его искусству отнеслись столь безразлично. И даже не дал себе труда ответить. Щелкнув пальцами, он поднялся и вышел, сопровождаемый свитой. Он не станет продавать пряные апельсины такому болвану. Акционеры «Кейллер», присутствовавшие на ужине, выказали недовольство; послышались угрозы, и Ангусу пришлось догонять шейха. У того был целый караван «Роллс-Ройсов», и он без помех умчался в Эдинбург. Ангус же на полдороге пробил колесо своего «Феррари», и, когда все же добрался до Эдинбурга, оказалось, что шейх улетел в Лондон. Когда Ангус прилетел в Лондон, выяснилось, что шейх уже в Шардже, а когда Ангус явился в Шарджу, ему пришлось три дня стоять на коленях в пустыне, прежде чем шейх милостиво согласился возобновить переговоры о плантации пряных апельсинов, которые выращивали в тайном оазисе. На все эти дела Ангус потратил неделю, в течение которой много думал об апельсинах, но и об Изумруд тоже. В нем укрепилось весьма революционное решение: расстаться с Глориеттой и предложить Изумруд выйти за него. Да, он любил ее, и не только за ее чудесное тело, которого он желал, как Тантал пончика. И не только за ее красивое лицо, которое, будь его воля, зацеловал бы до неузнаваемости. Нет, он любил ее за несгибаемый характер и слепое упрямство, с которым она отвергла такое благоразумное дело, как продажа «Спящей красавицы». Ну хорошо, она может оставить и дом, и кондитерскую себе. Ему не нужно ничего, кроме как любить ее и жениться на ней, жить вместе с ней, обзавестись детьми. Окрыленный этим решением, Ангус с нетерпением ждал отъезда на родину, чтобы привести свой план в исполнение, и, едва приехав в Кирримьюр, рванул в замок семейства Тревельян. Первым делом нужно расстаться с Глориеттой и тем самым внести разнообразие в традиции Кейллеров. В спешке Ангус снова натянул белую шерстяную тунику, которую надевал для беседы с шейхами, так что, когда он позвонил в дверь, мажордом указал ему: – Нищие – к черному ходу. – Не валяй дурака, Оливер. Перед тобой мистер Кейллер. Оливер брезгливо разглядывал его: мистер Кейллер в мигрантских обносках! Где это видано?! Может, под этим скрывается какое-то извращение? Леди Глориетта тоже не оценила внешний вид жениха: – С возвращением, Ангус. Мне не говорили, что сегодня планируется бал-маскарад… – Прости, Глориетта, у меня не было времени заехать домой и переодеться. Глориетта нахмурила лоб, отчего слой тонального крема на нем пришел в движение. – Я ценю, что тебе не терпелось меня увидеть, но ты не почтальон, да и я не горничная. Имидж превыше всего. – Слушай, я хотел сказать тебе, что все кончено. – Что кончено? – Между нами все кончено. – Тогда правильно было бы сказать: «Наша помолвка разорвана». – Да, ты права. Она разорвана. Я ухожу. Мы больше не вместе. И Ангус уставился на семикаратный бриллиант на безымянном пальце Глориетты. Она повернула кольцо камнем внутрь и зло сверкнула глазами. – Ты не можешь так поступить, Ангус! Подумай: что ты скажешь моему отцу? Мы станем посмешищем в Загородном клубе. – Знаю, и мне очень жаль, но мое сердце теперь заполняет новое чувство. – И что? У меня в прошлом тоже была масса чувств и увлечений, но я же не расторгаю из-за этого нашу помолвку. Например, вспомни, как месяц назад я была на симфоническом концерте на открытом воздухе в Абердине. В тот вечер, когда я слушала музыку Генделя, все внезапно… – Прошу, Глориетта, не усложняй, – перебил ее Ангус. Разговаривая с ней, он продолжал смотреть на кольцо, ожидая, что Глориетта вот-вот в ярости сорвет его с пальца. Он хотел быть уверен, что, бросив кольцо, она не промахнется, потому что за его спиной стояло чучело медведя с раскрытой пастью и, если бы кольцо после ее броска угодило в пасть, достать его оттуда было бы затруднительно. Но его уже бывшая невеста ничего срывать и бросать не собиралась. – Отлично. Оливер, проводите мистера Кейллера на выход и запомните: больше его никогда сюда не пускать. – Да, я ухожу… Я только полагаю, что ты хотела бы вернуть мне… – Твои письма? Разумеется. Я распечатаю их и отправлю тебе с Оливером. Будь здоров, Ангус. И Ангуса Кейллера проводили до ворот. Кольца с семикаратным бриллиантом он больше никогда не видел. Несмотря на это, когда Ангус покинул замок семейства Тревельян, он был доволен. Никаких препятствий для его счастья больше нет! Он был настолько счастлив, что, когда встретил Джейми Макбрайда, своего старого школьного друга, скакавшего по сугробам на Маркет-стрит, Ангус, вместо того чтобы, как обычно, быстро свернуть за угол, остановился и воскликнул: – Привет, Джейми! – О, Ангус! Как поживаешь? – Лучше всех! А ты? – Лучше всех! «Роллс-Ройс» починил? – Да, все в порядке. – Я тебе что-нибудь должен? – Да брось! – Это хорошо. А то у меня свадьба на носу – сейчас, понимаешь, сплошные траты… – Ты женишься? Молоток! Я тоже скоро женюсь. – Ну, кто же этого не знает, Ангус! В мае, на леди Глориетте. – Нет, мы… Ну, в общем, мы расстались. А кто твоя счастливая половина? – Изумруд Лейт. Помнишь ее? Она со мной была, когда мы в аварию попали. Вот сейчас как раз к ней и топаю. – Изумруд Лейт? – Ага. Я, перед тем как уезжал бревна метать, сделал ей предложение, и неделю назад она мне прислала СМС, что с радостью выйдет за меня. Никак не мог раньше вернуться, потому что Левеллин Косфорд – ну там, придурок один – попал в меня булыжником и я в больнице провалялся. Но вот сейчас мчусь к ней. – Изумруд Лейт? – Слушай, такое впечатление, что это в тебя булыжником угодили. Ха-ха-ха! Ничего шутка? Ладно, будь здоров, меня моя милая ждет. Джейми весело удалился, а Ангус стоял глубоко потрясенный, и потрясение его стало еще более глубоким, когда он увидел, как из аптеки вышла Изумруд. Она была восхитительна в простом твидовом пальто, отороченном лисьим мехом, джинсах со стразами вдоль швов и ковбойских сапожках с пайетками, которые выглядели дерзко и эффектно. Увидев Ангуса, она на мгновение замерла, но затем встряхнулась. Она не доставит ему удовольствия наблюдать, как она страдает. Всю неделю она ждала, что он снова появится на горизонте, чтобы еще раз отказать ему в продаже бренда. В какой-то момент надежда увидеть его вновь была такой щемящей, что Изумруд даже попыталась позвонить ему, чтобы еще раз сказать, что «Спящую красавицу» ни за что не продаст. Но не дозвонилась. Ах, как же точно звучала эта фраза из динамика: «Ангус недоступен». И для нее – совсем не временно. Поэтому Изумруд продолжала понемногу паковать вещи, закрыла кондитерскую, сняла через интернет квартирку в Форфаре. Вот-вот должна была начаться ее новая жизнь. Форфар славится своей продуктовой ярмаркой – значит, этот городок с удовольствием примет крафтовые джемы. Воодушевленная этой уверенностью, Изумруд тем утром пошла в аптеку купить новую помаду. Продавщицу звали Айлин. Одна тушь, другая, один карандаш для подводки, другой – и вот они уже подруги. – Возьми «Розовое дерево», вот, от Lancôme, – посоветовала Айлин, но Изумруд помотала головой. – Слишком тускло. Я рыжеволосая шотландка, из меня энергия бьет ключом, и меня эти неурядицы из колеи не выбьют. Пусть человек, которого я люблю, бессердечный капиталист, пусть моя тетя была легкомысленной дурой, но этого недостаточно для того, чтобы я дошла до розовой тусклятины. – Капиталист? В каком смысле? – Проехали. Дай мне Chanel – «Блуждающий огонь». – Ой, а «Блуждающий огонь» вчера Шаннара купила. Изумруд скрипнула зубами. С тех пор как Шаннара связалась с тем самым адвокатом, что вышвырнул Изумруд на улицу, и с тех пор как она закрыла кондитерскую и уволила Шаннару без выходного пособия (поскольку у Изумруд не было с ней договора найма), они уже не были лучшими подругами. – Тогда возьму Pupa – «Раздавленный помидор». Расплатившись, Изумруд вышла из аптеки с некоторой уверенностью в своих силах, которая тут же улетучилась при виде Ангуса. Они на мгновение пересеклись взглядами, потом он поприветствовал ее, сухо кивнув головой. – Здравствуй. Как дела? – Можете и сами сообразить, – сдержанно ответила она. – Вам будет приятно узнать, что магазин я закрыла, сейчас собираю вещички. – Ну, это-то понятно, – кивнул он. Конечно, ведь она собирается жить у этого придурка, вонючего метателя бревен. Они смотрели друг на друга, и Изумруд чувствовала, что, стоя рядом с его мужественной фигурой, закутанной в белую шерсть, она вся тает, вплоть до самого сокровенного, секретного местечка. Ей хотелось прошептать ему: «Мой бедуин!..» – но она закусила губу и внезапно поняла, что не вынесет этого страдающего взгляда зеленых глаз. Ангус страдал, и причиной его мучений был тот факт, что он не мог наладить производство джемов «Спящая красавица». Ну что ж, пусть производит! Да, в это мгновение Изумруд решила, что ее карьера в кондитерской сфере закончилась. Она подарит «Спящую красавицу» человеку, которого любит, отменит аренду квартирки в Форфаре и осуществит свое уже позабытое намерение: станет хиппи-бомжом и поедет автостопом по миру. – Ангус, – вскрикнула она, подавшись к нему. – Послушай, я хотела тебе сказать кое-что… «О нет, – пронеслось у него в голове. – Сейчас расскажет, что выходит замуж за этого идиота. Нет, я не могу слушать, как она это произносит. Ее надо остановить». – Знаю, – твердо сказал он, останавливая ее движением руки. – И мне это неинтересно. И буду с вами откровенен, мисс Лейт. Мало что мне так неинтересно, как это. И, не дожидаясь ответа, повернулся и пошел прочь. – Тебе же хуже, кретин! – крикнула ему в спину Изумруд в бешенстве и поспешила домой широкими шагами, проклиная себя за минуту слабости. Этот человек безнадежен, и единственное, чего она желала, – чтобы он больше не попадался ей на глаза. На ступеньках очаровательного домика, который Изумруд вскоре должна была покинуть навсегда, лежала куча флиса – оказалось, что это был Джейми, свернувшийся в терпеливом ожидании под падающим снегом. – Благодарю, благодарю, любовь моя! – принялся он кричать, едва завидев ее, размахивая руками и напоминая при этом мельницу. Изумруд вздрогнула. Как она могла себе представить хотя бы на пять минут, что выйдет за этого бизона? – Привет, Джейми, подвинься, мне надо пройти. До свидания. Она отодвинула его и вставила ключ в замок, но он обхватил ее за талию и легко приподнял, словно она была бревном. – Не шути так, дорогая. Спасибо, любовь моя, поцелуй меня. – Еще чего! За что спасибо? – Ах ты шутница! Не знал, что ты такая забавная. Я всегда думал, что ты классная такая, хотя немного угрюмая. Но чую, что вместе мы здорово повеселимся. – Джейми, ты пьян? – От счастья! Я в таком состоянии с тех пор, как получил твое СМС, радость моя дорогая. – Какое еще СМС? – То, в котором ты соглашаешься стать моей женой. Вот… Джейми вынул свой четвертый айфон и после нескольких минут сражения с ним, пока снег медленно покрывал экран, смог наконец найти и показать Изумруд СМС. Оно гласило: «Да, Джейми, я буду счастлива выйти за тебя, я тебя очень люблю. Твоя будущая женушка Изи». – Шаннара! – завопила Изумруд в бешенстве. Зашвырнула телефон в сугроб, чтобы отвязаться от Джейми, и побежала искать свою ненавистную бывшую лучшую подругу. ---------- Понедельник Понедельник История с розовым лимузином перелетала из одного письма в другое, и, когда мы поняли, что все уже сидят в аудитории Читательского клуба, а наша преподавательница до сих пор отсутствует, дружно прильнули к окну. Все хотели посмотреть, на чем приедет Леонора Форнерис, – вдруг опять на лимузине? Только Анджела, пожилая студентка, не подошла к окну. Та самая, у которой нет ни ноутбука, ни почты. Она с трудом переписывала набело свою четвертую главу. Анджела все-таки победила. Она таки продолжила сдавать Форнерис исписанные ровным почерком листы рисовой бумаги. И Форнерис пришлось уступить, потому что Анджела оплатила курс и во время заключения договора никто не сообщал ей о том, что использование компьютера – обязательное условие. Но Леонора ни разу на нее даже не взглянула. Она комментировала ее работу, глядя в пустоту и говоря строго в третьем лице, хотя вынуждена была признать, что текст Анджелы безупречен. История Лютиции, которая вышла замуж за жениха сестры, чтобы спасти ее от нежеланного брака, разворачивающаяся в Лондоне эпохи Регентства, очень нравится Форнерис, и она не скупится на похвалы изобретательности, с которой Анджеле удается находить все новые и новые препятствия, чтобы помешать уже глубоко влюбленным друг в друга новоиспеченным супругам заняться любовью и выйти к финалу романа. Но Леонора не из тех, кто готов простить оскорбление, а шестьдесят страниц, написанных от руки на рисовой бумаге, для нее одно из худших оскорблений, потому что, читая их, она тратит больше своего драгоценного времени. Мы толпимся у окна, но за ним ничего не видно. Нет лимузина, нет Леоноры Форнерис – ни пешком, ни на такси, ни на велосипеде. Ее просто нет. Так мы думаем до тех самых пор, пока за нашей спиной не раздается голос, от которого все аж подпрыгивают: – Любуетесь облаками, господа? Форнерис! Откуда она взялась? Бормоча извинения, мы возвращаемся на свои места, и Леонора тут же, без лишних предисловий, начинает занятие, попутно стягивая перчатки. Да, она носит перчатки. Цветные кожаные перчатки, каждый день разные, под цвет одежды. Я даже не думала, что, кроме дамочек, живущих на холме, в мире есть женщины, которые носят перчатки в теплую погоду. – Увы, мое предчувствие оправдалось. Дело не в том, что у вас нет таланта, а в том, что вы не стараетесь. Несмотря на то что у вас были целые выходные, я получила очень мало работ. Вместо текста мне пришлось читать множество писем с извинениями и различными оправданиями собственной халатности. Кто-то пишет, что некому было заниматься детьми… Леонора бросила красноречивый взгляд на Джованну. – Кто-то заявляет, что у него были важные семейные дела, кто-то работал, кто-то был на свадьбе. И не на своей, заметьте, это я еще поняла бы. Нет, на свадьбе сестры. Как свадьба сестры может помешать написать роман? Вспомните сестер Бронте! – Ни одна из них никогда не была замужем, – заметила всезнающая Энрика. – Именно! – Леонора обводит присутствующих взглядом, ясно дающим понять, что дальнейшие комментарии излишни. Особенно выразительным с тех пор, как отчислилась Рената. Леонора берет папки и раскладывает их на столе. Затем выбирает три: бирюзовую, оранжевую и ярко-голубую. Мою! – Лишь трое из вас выслали мне шестую главу и, стало быть, готовы приступить к седьмой, последней. Но лишь один из этих троих написал шесть глав настоящего любовного романа «Мелоди». Шесть настоящих глав настоящего любовного романа. И, как мы вскоре увидим, он получит должное вознаграждение. А теперь перейдем к остальным. Мы с Николой и Мануэлой тревожно переглядываемся. Мы – те самые трое. Так кто же из нас автор настоящего романа? И что еще за вознаграждение? Почему бы ей не сказать об этом сразу, вместо того чтобы возиться с теми, кто не выполнил задание? Но Леонора считает иначе. Ко всеобщему удивлению, она хвалит Джованну: хотя та прислала всего три главы и синопсис следующих трех, ее эротический роман написан отлично и сцены любви Олейн и Косака достойны пера Бренды Когуар, самой читаемой писательницы серии «Горячая страсть». Так, Леонора отмечает богатую фантазию Джованны, которой удается упоминать интимные части тела, не называя их прямо, и для примера зачитывает особенно удачные обороты: – Послушайте, как изящно подобраны выражения: «Она почувствовала, что ее женское естество покрылось каплями росы». «Он запустил руку меж складок ее трусиков в поисках драгоценной жемчужины, скрывающейся в кружевах». Все выдают восхищенное «Ах!». – Или, к примеру: «Сладкая истома медом разливалась в ее самом сокровенном месте». А как описывается герой: «Косак был больше не в силах сдерживать желание, явственно выдававшее себя при прикосновении к костюму Олейн, в котором она каталась на коньках». Или: «Она протянула руку и ощутила весомое доказательство его желания». Отлично, Джованна. У вас талант. Если отбросите прочь свои родительские тревоги, вы сможете стать отличной писательницей любовных романов. Джованна светится радостью и продолжает светиться даже тогда, когда Леонора начинает яростно распекать Франческу и ее роман, действие которого происходит в Ботсване: Франческа написала всего две главы и выслала крошечное описание третьей и четвертой, а пятой и шестой нет и в помине. Кроме того, она проигнорировала все наши советы и отвергла предложение сменить национальность главного героя и сделать его чернокожим. Впрочем, такой расизм, подчеркнула Леонора, не оправдывает того, что синьора Франческа систематически пишет «мужчина» через «ш». Франческе совсем не по нраву этот разговор, и она возмущенно уходит, попрощавшись с группой и позвякивая цепочками и браслетами: – Если вы так считаете, какой смысл продолжать? Сестра мне говорила, что лучше написать поваренную книгу. Когда Франческа выходит за дверь, Леонора громко кричит ей вслед: – Только не забудьте, что «мужчина» пишется через «ж»! Но, мне кажется, в случае Франчески ирония бессмысленна. С Витторио, Карло, Джадой, Анитой, Паолой, Энрикой и Лаурой Леонора куда более деликатна. Никто из них не написал тот объем, который требовался, и никто из них – это она считает нужным особо подчеркнуть – не сможет стать профессиональным автором «Мелоди»; тем не менее она советует каждому завершить роман и опубликовать его в интернете. – На это вас вполне хватит. Да, ваши истории не такие качественные и объем у них недостаточный, но все же это истории. Их можно рассказать читателю. Да, у вас нет какого-то авторского стиля, но вы по крайней мере пишете без грамматических ошибок и синтаксис вполне терпимый. Пусть завершение романа станет для вас поводом наладить самодисциплину, напомнить себе о том, что у вас есть воля и что вы умеете взять себя в руки. Если вам удастся когда-нибудь опубликовать свой роман, в красивой обложке, то почувствуете прилив справедливой гордости, которая будет качественно отличаться от той, что испытывает человек, купивший последнюю модель айфона. Вы подарите свой роман друзьям и родным на Рождество, а вручая его, добавьте, что этот подарок в том числе и от Леоноры Форнерис. Здесь она зашла слишком далеко. Остальное – ладно, но сопоставление себя с Папой Римским – это уже перебор[32] . Но те, к кому она обращается, вполне довольны и забрасывают Леонору вопросами о финале, которые она тут же пресекает. – Совсем скоро вы получите материалы, где как раз ставится проблема концовки. Но сначала нам предстоит решить самую существенную проблему. Следует внушительная пауза. Все затаили дыхание. Никто не знает, что это за проблема, и не желает полюбопытствовать. На курсе Леоноры бездействие становится даже чем-то приятным: мы не хотим напрягаться, чтобы думать, мы хотим, чтобы нас вела Леонора, – мы точно нарезанный хлеб в ожидании масла. И она щедро мажет нас маслом. – Название, дамы и господа. Название – это самое важное, это последний штрих, который предстоит сделать писателю. Лишь когда роман почти полностью закончен, текст приобретает особый вкус и аромат, что почти невольно подталкивает нас к тому или иному названию. И теперь хочу спросить: у вас уже есть мысли на этот счет? Прежде чем кто-то успевает ответить, программистка Джада поднимает руку. Она написала роман в серию «Романтика», действие происходит в Оксфорде. Леонора порядком отчитывала Джаду, потому что ее героиня Джевел хотела встречаться с двумя мужчинами, но Джада быстро вернулась на верную стезю, изящным образом удалив психопата Тони, который попытался закрыть героиню в гараже и изнасиловать. Но, похоже, для Джады это не прошло бесследно, ей хочется поспорить. – Простите, но неужели в названии этих романов есть какой-то смысл? «Запах поцелуев», «Сердце, не молчи!», «Весеннее сердце», «Весна поцелуев»… – Очень остроумно, – сухо прокомментировала Леонора, – но довольно поверхностно. Как насчет «Благородный выбор», «Вилла Мести», «Обещания на ветру» и «Сердце в галопе»? Интригующие, многообещающие, возбуждающие интерес названия. Если вы относитесь к «Мелоди» пренебрежительно, с чувством превосходства, тогда… Долгая пауза. – Тогда уничтожьте все, что написали, и займитесь чем-то другим, – с пылающим взглядом бросает Леонора. – Пишите книгу рецептов. Или биографию своей бабушки. Подлинную историю жизни румынской сиделки. Открытое письмо дочери-подростку. Ради бога, что угодно, но тот, кто пишет «Мелоди», должен верить в «Мелоди», на двух стульях усидеть не получится! Концовка не слишком понятна, но речь воспламеняет всех и Джада молча садится на место. Мы начинаем предлагать названия, Леонора слушает, иногда соглашается, но чаще отвергает. Джованне одобряется «Огонь желания»: пусть звучит банально, но для ее серии – самое то. Аните предлагается «Принц для Лори», но она переделывает на «Мечту Лори», что мне совершенно не нравится. Не нравится мне и «Жена ненароком» Анджелы, зато нравится «Стук сердца» Лауры, название, которое одобряет и Леонора. Когда доходит до Витторио, Леонора оживляется. – Витторио… Насчет вашего романа. Примите поздравления! Вам удалось найти счастливый конец для героя, который любит собак, и героини, которая любит кошек… Что совсем не получилось у Паолы, в тексте которой ставилась та же проблема, но решение было найдено крайне неудачное: собаки героя сбежали на Аляску. Паола, вам отлично известно, что в «Мелоди» животные не сбегают на Аляску. Или вы новый Джек Лондон? – Но Лондон отлично продавался, – заметила Энрика, однако никто не обращает на нее внимания. Мы чувствуем, что подошли к ключевому моменту. Я, например, этот ключевой момент чувствую. – Нет, – отвечает Паола, – я не считаю себя Джеком Лондоном, и вы сами сказали, что в случае, когда герой любит собак, а героиня – кошек, счастливый конец невозможен. Как и наоборот. – Бывают чудесные женщины, которые любят собак, – замечает Витторио. – Не говори глупостей, – отрезает Паола. – Не будем отвлекаться. Факт остается фактом: Витторио удалось найти счастливый конец. Расскажите коллегам, как у вас это получилось. Витторио расцветает и без малейшего зазрения совести выкладывает. В смысле не считает нужным, например, уточнить: «Это блестящее решение мне подсказала в письме Олимпия, что я нахожу весьма ценным». Ничего подобного. Он принимает похвалу как должное, как и все мужчины. Ну и ладно, я-то знаю, что внесла свою лепту. – Айкин из-за печального недоразумения решает, что Архинулус лишил его возможности стать человеком, и думает, что ему придется навсегда отказаться от Примроуз. Он отправляется на заправку, чтобы рассказать ей, кто он на самом деле, и причинить невыносимую боль. Да, точно, я и забыла, что Примроуз держит заправку. – И на память о себе и их несбывшейся любви он дарит ей бультерьера. – Совсем рехнулся? – возмущается Карло. – Женщины терпеть не могут бультерьеров. Моя Валерия… – Заткнись, – резко перебивает Паола. По ней видно, что она слушает с интересом. – Но у Примроуз два чудесных кота и она отказывается от собаки, потому что уверена, что Айкин ей лжет: он никакой не ангелодемон, как заявляет, просто у него наверняка есть другая. Айкин безутешно уходит прочь вместе с новым бультерьером. Но когда он возвращается домой, в гостиной его ждет Архинулус. Прежде чем просочиться сквозь кристальные капли люстры – любимый способ передвижения темных ангелов, – Архинулус сообщает, что теперь Айкин стал человеком, лишился сверхъестественной силы и может жениться на ком ему вздумается. В двух словах: Айкин бежит к Примроуз, просит ее руки, она соглашается и вместе они направляются на виллу Айкина, который в своем человеческом обличье довольно богат. Какое-то время кошки Примроуз живут на верхнем этаже, тогда как бультерьера они держат на нижнем с доступом в сад. Постепенно, с терпением и любовью, Примроуз и Айкин приучают животных жить вместе. В аудитории царит тишина разочарования. Очевидно, публика ожидала более изящного решения. Но Леонора довольно улыбается. – Любовь и терпение – только и всего. Но если любовь – основополагающая составляющая «Мелоди» во всех формах и видах, то о терпении часто забывают. Да-да, терпение… Терпение значит ожидание, значит стремление, значит планирование… Кто-то из вас возмущался – кажется, синьорина Джада. Ей хотелось ввести в «Мелоди» что-то новое. Отлично. Этим новым может стать терпение. Но важно не переборщить, важно понимать, что все сметающий гнев – одна из составляющих страсти, от которой в «Мелоди» нельзя и не нужно отказываться. Все отводят глаза и, очевидно, задаются вопросом, как ввести в свою историю терпение, не отказываясь от страсти. Но Леонора уже начала раздавать последнюю лекцию. Ту, где говорит о развязке. РАЗВЯЗКА Есть одно золотое правило, которое следует усвоить сразу и от которого ни за что нельзя отступать. Это ключевой момент, самое важное: каждый роман «Мелоди», без исключений, должен заканчиваться тем, что герой предлагает героине выйти за него замуж и она соглашается. И так ВСЕГДА. Приведу для примера финальные строки нескольких романов: Он: – Прошу тебя, выходи за меня. Я хочу состариться рядом с тобой на этом ранчо. Она: – Да, я за тебя выйду. И буду жить с тобой где угодно. Ведь мой дом – это ты, Фрэнк. Он 2: – Грета, ты выйдешь за меня? Она 2: – Ну конечно! – выпалила она, сдерживая крик. – Я только об этом и мечтала! Он 3: Тим встал на колени. – Я знаю только то, что хочу стать твоим мужем. И провести с тобой всю оставшуюся жизнь. Она 3: – Я тоже хочу провести ее с тобой, Тим. Мы поженимся, и я поеду с тобой в Чикаго. Продолжать можно бесконечно, но какой смысл? Вы не найдете ни одного романа «Мелоди», который заканчивался бы иначе. За страстным признанием в любви непременно следует предложение руки и сердца. Герои «Мелоди» не сожительствуют до брака, не встречаются, проживая раздельно. И разумеется – но это настолько очевидно, что не стоило бы и упоминать, – предложение никак не может делать женщина. То есть пишите что хотите, но ваша седьмая глава должна заканчиваться именно так. И неважно, кто ваш герой – закоренелый бабник, рок-звезда или пират Карибского моря. Он обязан жениться. Героиня же может быть заядлой карьеристкой, принцессой крошечного государства или экоактивисткой, выращивающей алоэ вера, – все равно она должна с готовностью принять его предложение. Частенько, пусть далеко не всегда, предложение руки и сердца сопровождается желанием нарожать как можно больше детей. И героиня должна быть счастлива от такой перспективы. Единственное исключение из этого правила – если герои уже женаты друг на друге. Но и тогда они могут спланировать свадебное торжество, так как в первый раз свадьба не праздновалась и была слишком поспешной. Тогда героиня всенепременно говорит: «На этот раз я хочу настоящее белое платье!» Свадьба – как правило, главная и часто единственная цель жизни главной героини «Мелоди». Если женщина стремится к свободе и независимости, хочет иметь много любовников и свободные отношения, не хочет иметь детей – такой женщине не место на страницах вашего романа. Учитывая все эти моменты, вам остается только найти способ разрешить все сложившиеся недоразумения и провозгласить триумф любви, благополучно завершающийся браком. Не пытайтесь добиться правдоподобности: в «Мелоди» такая проблема не стоит. Поставьте лучше на скорость и на, если можно так выразиться, завершенность истории. Читательница «Мелоди» не любит незавершенность. Финал «Унесенных ветром» ей не годится. Знаете, как должен выглядеть финал романа Маргарет Митчелл, будь это «Мелоди»? «“Завтра будет новый день”, – повторяла про себя Розелла, мужественно борясь с охватившим ее отчаянием. Она навсегда потеряла Ретта, единственного мужчину, которого любила, и к чему было перечислять все прекрасные мгновения, пережитые ими вместе, вспоминать страсть, охватившую их бурным порывом? Сейчас она любила его всем сердцем, но он ей больше не верил. Черт возьми, вот это невезение! Она вышла на берег полноводной Миссури и с бесконечной грустью смотрела на прибрежные травы и водоросли, росшие у берега. Она была так прекрасна в нежно-розовом платье из органзы с изысканной вышивкой в тон платью, и ее зеленые глаза блестели от слез. – Все кончено! – шепнула она реке, и в тот же миг сильная смуглая ладонь легла на ее плечо. – Розелла. Я так ошибался. Ты мне вовсе не безразлична. Нет. Я люблю тебя и буду любить всегда. Давай поженимся? – О, Ретт… Но ведь мы уже женаты… – всхлипнула она, падая в его объятия. – И правда. Ты хочешь провести со мной всю оставшуюся жизнь и нарожать детишек? – О, Ретт, я ни о чем другом и не мечтала! Розелла прижала его к себе, и их губы сомкнулись в первом любовном поцелуе». Вот как! Финал должен быть совершенно однозначным. Он и она полностью счастливы, соперники устранены, дети и прочие родственники в восторге от предстоящей свадьбы, сомнения, недоразумения и прочие нелепости разрешены раз и навсегда. Но как выйти к такому финалу всего за несколько страниц? Вот вам небольшой гайд. Как выйти на счастливый конец Тайная переписка, потерянные и обретенные документы, спрятанные и внезапно обнаруженные дневники, подруги, впавшие в кому и своевременно приходящие в себя, чтобы раскрыть герою, что героиня вовсе не любовница какого-то старого миллиардера, но его родная дочь. Подойдет и версия попроще: не кома, а, например, пьяная подруга. Отличный ход, когда маленькая дочь героя случайно использует для кошачьего лотка документ, из которого становится ясно, что герой не имеет никакого отношения к разорению и самоубийству отца героини. ● Герой совершает некий эффектный жест, и героиня наконец понимает, что он действительно любит ее, что она для него не просто игрушка на одну ночь. Для романтической серии отлично подходят спасение ребенка, отказ от наследства и трона, жертва карьерой ради героини. В исторических романах всегда срабатывает дуэль, о которой героиня не подозревает до последнего момента. Всегда можно прибегнуть к классике: едва рассвело, она устремляется в лес, но, не успев добраться до места, слышит звук выстрела – о Боже, кто из соперников ранен? ● Героиня прекращает борьбу с собственными чувствами, прислушавшись к мудрому совету старого друга / подруги, который(–ая) находится на пороге смерти. В более мягком варианте друг/подруга сообщает героине, что отправляется в круиз по Карибским островам. ● В серии «Горячая страсть» финал – это всегда внушительный удар, который любовь наносит сексу: герои думали, что их просто физически тянет друг к другу, но после вынужденной разлуки, испытания, снежной бури, наполеоновских войн или чего-то такого они понимают, что их связывает самая нежнейшая любовь. А секс – это только приятное дополнение. ● Счастливая развязка должна происходить в соответствующем месте. Прекрасно, если это будет на природе, летний звездный небосвод никогда не надоедает читательницам; прекрасно работает и горящий камин в холодную зимнюю ночь. Бал подойдет для любой эпохи и любого контекста, равно как и другой классический вариант вроде морского пляжа. Отмечу, что герои никогда не должны появляться на пляже вместе, одновременно. Сначала приходит один из них, он грустит и думает о том, что все кончено, но вот является другой и приносит благую весть: да, я тебя люблю, мы поженимся, мы родим кучу детей, мы вместе состаримся и больше не расстанемся ни на минуту. В целом в «Мелоди» повторяется столь частый в кино и в литературе прием: прежде чем все счастливо разрешится, должно возникнуть ощущение полного краха – мол, все потеряно. И неважно, что читательница этому не верит и мы с самого начала понимаем, что герой никогда не женится на противной графине, героиню не растерзает дикое племя, а герой поймет, что его любимая никогда не снималась в голландском порно. Читательнице хочется поверить в то, что у романа не будет счастливого конца, чтобы радостно обмануться снова, когда он наконец настанет. Словом, написать развязку для «Мелоди» довольно просто, если текст был хорошо выстроен с самого начала. Просто тщательно придерживайтесь нашей ниши, соблюдая простые правила: банальность и предсказуемость. Что можно также рассматривать как «ясность и полная определенность». Удачи! Удачи, о да! Мы оглядываемся по сторонам, вдохновленные прочитанным. Мы уже в шаге от цели. Конечно, мы справимся, мы завершим наши романы. Даже те, кто написал две жалкие главки, те, кто не определился со схемой сюжета, кто даже толком не выбрал себе псевдоним, – даже они полны энтузиазма. Все склонились – кто над компьютером, кто над листком, охваченные непреодолимым желанием как можно скорее отправить собственных героев на тот самый пляж или в тот самый домик, где они смогут признаться друг другу в вечной любви. У кого-то, само собой, возникли вопросы, и несколько человек столпились вокруг Леоноры, которая, впрочем, довольно быстро хлопнула в ладоши с характерным звоном, напомнившим на мгновение о том, что с нами больше нет Франчески. Ведь сегодня наша преподавательница надела браслет – из тех, обладателям которых я всегда немного завидовала. Браслет с шармами. Даже не знаю, что бы я отдала, чтобы и у меня был такой. Почему же у меня его нет? Конечно, дело не в цене. Вовсе не обязательно покупать золотой. Есть ведь и серебряные. И такие, которые продаются даже в билетных киосках, – они вообще непонятно из чего. Я могла бы найти такой евро за 15. Но так и не решилась на подобный шаг. Повесить себе на запястье брякающую цепочку с шармами. Я обожаю их разглядывать, но все-таки они не подходят к моему стилю. Правда, откровенно говоря, у меня нет определенного стиля. Обычно я ношу первые попавшиеся брюки, коричневые юбки, сапоги. Ношу вязаные шапки. Кроссовки. Летом – платье-рубашку в бело-голубую полоску. Мне не идут всевозможные браслеты, которые отлично подошли бы к льняному сиреневому платью, например. А вот у Леоноры Форнерис – прекрасный золотой браслет с блестящими подвесками и шармами, некоторые с эмалью, и сейчас, когда она хлопает в ладоши, призывая всех к порядку, они легонько позвякивают. – Если у вас больше нет существенных вопросов, я хотела бы перейти к анализу работ тех трех участников курса, которые закончили свои романы. А именно, к работам Мануэлы, Николы и Олимпии. Пауза. Все умолкают и смотрят на нас с восхищением. Мы и сами смотрим друг на друга с восхищением. Мы – лучшие. Но… – Но, как я уже сказала, лишь один из троих учел все правила и смог соблюсти все параметры настоящего «Мелоди». И сейчас мы все вместе рассмотрим почему. Леонора достает оранжевую – папку Николы. По рядам разлетается гул. Так, значит, он и есть избранный? – Как все вы помните, Никола у нас пишет исторический роман, действие которого происходит в Уэльсе. По сути, это простой, но довольно годный пересказ «Ромео и Джульетты», который к шестой главе уверенно движется в сторону хеппи-энда, в отличие от оригинала, где герои пострадали из-за глупости монаха. Отец Эвейлин и отец Грюненвальдера, смертельно враждовавшие на протяжении всей жизни, выясняют, что были вскормлены одной любящей кормилицей, и теперь им предстоит встреча у ее смертного одра, поскольку женщина удалилась от мирской жизни и встретила старость в пещере в Чаще вздохов. Что ж, «Чаща вздохов» – отличное название для этого романа. Все вроде бы хорошо, все вышло красиво, но, несмотря на все мои предупреждения, Никола настойчиво продолжал убивать животных на протяжении всего текста. И, что самое досадное, не только герой Грюненвальдер охотился на оленей и кабанов, но и главная героиня Эвейлин в четвертой главе истребила целое семейство бешеных выдр. В аудитории раздается солидарное перешептывание. А почему бы и нет? Если на тебя нападает семейство бешеных выдр, если ты можешь от них отбиться, ты отбиваешься. Что ей еще оставалось делать? Леонора продолжила речь, словно отвечая на наш непрозвучавший вопрос. – В любовном романе, особенно в средневековом контексте, героиня, оказавшись лицом к лицу с семейством бешеных выдр, кормит их остатками своей скудной пищи и поет песню, которая успокаивает животных. Несмотря на несомненные писательские способности, несмотря на довольно сильные любовные сцены и достаточную сентиментальность, у Николы явно наблюдается склонность к определенной жестокости, что полностью перечеркивает любые перспективы в рамках построения карьеры как автора «Мелоди». Приговор звучит как окончательный. Напрасно Никола пытается протестовать, замечая, что стремился к реалистичности. – Кто вас просил быть реалистичным? – отмахивается Леонора и вежливо, но непреклонно откладывает оранжевую папку в сторону. Затем она берет наши с Мануэлой папки и открывает их одну за другой. – Олимпия и Мануэла проделали отличную работу. Обе вполне достойны писать «Мелоди», но, увы, выбрать придется только одну. И снова пауза. Как же долго она тянет. Не может выбрать? Все это напоминает мне, как в детстве во время перемены в воскресной школе капитаны команд выбирали девочек для игры в платочек. Меня всегда вызывали последней. Теперь я хочу отыграться. – Олимпия, мне жаль, но ваш герой выглядит неубедительно. Он оставляет желать лучшего. И выглядит довольно ограниченным, хотя его печальная судьба сироты и единственного ребенка никак это не оправдывает. По правде говоря, даже когда у него была сестра, он был ничуть не лучше. Судите сами, господа: можем ли мы публиковать любовный роман, в котором главный герой отправляется в Дубай, чтобы договориться о поставке апельсинов, вместо того чтобы бежать за героиней, выходящей из нотариальной конторы и заливающейся горькими слезами? Все смущенно молчат. Мои сокурсники не хотят высказываться против меня, но очевидно, что все они думают так же, как Леонора. – Простите, но, если бы он кинулся за ней, это была бы развязка романа! – А вот и нет! Вот в чем ваша ошибка! Вы вообще не рассматриваете силы судьбы, Олимпия! В вашем романе герои делают что им вздумается. Но в «Мелоди» так не бывает, там жизнь устроена иначе. В «Мелоди» судьба незаметно, но вместе с тем непрерывно плетет свою нить. Например, Ангус кидается за любимой, но в этот самый момент его сбивает машина. Вроде как в том пародийном клипе на песню «I Will Survive»[33] , понимаете, о чем я? Само собой, герой не должен погибнуть, авария просто должна стать препятствием для воссоединения. Ну, или, например, Изумруд может на ходу вскочить в машину Шаннары и исчезнуть из поля зрения героя. Или она может оттолкнуть его, со злости крикнув, что через три дня выходит замуж. Но чтобы герой уезжал в рабочую поездку – это уж, извините, нет. Не говоря уже о сцене с кольцом… Как может герой задумываться о том, чтобы вернуть кольцо с бриллиантом в семь карат? На этот вопрос у меня есть готовый ответ. Тут ошибки быть не может. – Послушайте, такое очень даже возможно. Нельзя не брать в расчет, что кольцо от Tiffany с бриллиантом два с половиной карата стоит примерно 43 000 долларов. Если высчитать пропорцию и принять во внимание, что нужно умножить стоимость карата на количество каратов… – Меня это не интересует, – перебивает Леонора. – Влюбленный мужчина в такой момент не думает о том, во сколько ему обошлось кольцо. Влюбленный мужчина бежит к женщине своей мечты. Ваш герой не способен на настоящую страсть, которая перевернет его жизнь, синьорина Олимпия. А стало быть, ему не место в «Мелоди». Для меня это звучит как приговор. Все взгляды устремляются на меня. Мой герой не способен на настоящую страсть, которая перевернет все в его жизни. ОК, допустим. Ведь сама я переживала нечто подобное всего несколько дней, году этак в 1977. У меня сохранились об этой страсти кое-какие воспоминания, но не то чтобы я думала об этом дни напролет. Пришло время сдаться: – Что ж, пожалуй, вы правы. Не знаю, с чего это мне пришло в голову, что я могу писать «Мелоди». У меня нет ни малейшего опыта в подобных делах. – Попробуйте детективы. У вас хорошая рука. Детективы. Еще чего не хватало. Писать детективы сложно, я не справлюсь. Это вам не «Мелоди», где одна и та же история мусолится в ста тысячах вариантов. В каждом детективе должна быть своя идея, какая-то загвоздка, неожиданность. Я на такое не способна. Да что толку рассуждать. Я улыбаюсь невнятной улыбкой, которая ничего толком не говорит, и надеюсь, что Леонора скорее переведет разговор на Мануэлу. Какой смысл пытаться сгладить провал? Но она пытается. – И все же я просила бы вас, прежде чем вы станете новой Фред Варгас, закончить этот роман. Очень может быть, что это мне пригодится. Точнее, пригодится нашей Мануэле. Итак, мы перешли к сути. Стало быть, вот кто ее избранник. Австралийская история убедила Леонору больше других. Я так и знала, что история с чернокожим ребенком белых родителей всегда приводит к результату. – Роман Мануэлы «Смелая Фибиан» станет отличным «Мелоди». Нужно только налить побольше воды, чтобы растянуть дело на десять глав. История, персонажи, препятствия – все имеется и написано в лучшем виде. Остается лишь достойно завершить роман. Как герои узнают, что у покойного мужа Фибиан был черный прадед? Голос Мануэлы дрожит, она до сих пор не верит своему счастью. – Я думала ввести старую тетушку, неожиданно вернувшуюся из Эстонии с дневником прабабушки, которая рассказывает в нем, что полюбила чернокожего и забеременела от него. Отец быстро выдал ее замуж за слепого богатея, чтобы, когда родится ребенок, тот ничего не заметил, но все прошло отлично, потому что ребенок родился белым, лишь с легким кофейным оттенком. Затем пошли и другие белые дети, до тех пор, пока… – Пока генетика не взяла свое. Отлично. Рекомендую вам ввести какое-нибудь медицинское светило, которое подтвердит, что такие вещи случаются. Мануэла смущенно кивает, а Леонора продолжает: – Позвольте спросить: почему вы записались на этот курс? – Ой, даже и не знаю. Я выиграла в лотерею 100 евро и хотела инвестировать их во что-то полезное. А так как за свою жизнь я прочла кучу «Мелоди», то подумала: почему бы и мне не написать что-то такое. Я хотела понять, смогу ли преуспеть в этом деле или после такого чтения у меня в голове вообще ничего не осталось и мой мозг просто слил всю эту информацию в помойку. – Что ж, с мозгами у вас все в порядке, поздравляю. Теперь вы – новая Мэвис Гленгарри. И под «новая» я имею в виду не «другая», а «та самая». Теперь вы будете писать романы под этим именем, то есть мои романы. Это заявление порождает в аудитории предсказуемый гул, из которого рождаются вполне ясные выводы: Леонора Форнерис выходит из дела, она больше не будет писать романы, но имя Мэвис Гленгарри должно жить, и издательство само обратилось к ней с просьбой найти себе достойную замену. Сами того не зная, мы действительно стали участниками курса «формирования» настоящего писателя. И выбор пал на Мануэлу. Мне тоже удалось выжать кое-какую выгоду: издательство готово приобрести мою историю за 1000 евро, а Мануэла доработает ее как нужно, причесав образ недостаточно страстного Ангуса. 1000 евро! Что мне делать с такими деньжищами? Впрочем, сейчас предстояло решить совсем не этот вопрос. Куда более насущным был другой: почему Леонора решила бросить писать? Кто-нибудь решится спросить? Надевая пиджак, она вдруг неожиданно заявляет: – Приглашаю всех присутствующих в большой зал на аперитив. Мой муж любезно согласился все оплатить, чтобы мы могли отпраздновать благополучное завершение курса. Муж Леоноры оплатил наш банкет? Мы взволнованно перешептываемся, точно подростки на перемене, но больше всех переживает Джованна, которой ни за что не хочется пропустить такое событие, а между тем уже пора бежать к свекрови за малышкой. – Позвони ей и скажи, что у тебя пробило колесо, – предлагает Джада. Мы все столпились в туалете, приводя себя в порядок перед знакомством со спутником жизни Леоноры Форнерис. Джада решила приударить за Карло: сейчас или никогда. И не только потому, что ей нравится его педантичная правильность, но еще и потому, что ей хочется, от имени всех нас, растоптать его идеальный брак и смять ощущение превосходства, которое он так откровенно демонстрирует, говоря о своей идеальной семье. Чтобы Валерия на свои сорок лет получила не только дорогие сережки и поездку на лимузине, но и новенькие рога, хи-хи. – Скажи, что транспорт бастует. – Но моя свекровь читает газеты и смотрит новости. – Тогда не говори ничего конкретного, – советует мудрая медсестра Лаура. – Скажи, что тебе ужасно жаль, но возникли кое-какие трудности и ты задерживаешься. А если спросит, что случилось, скажи, что ничего страшного, а потом «фррфрр» в трубке – и связь оборвалась. Джованне прекрасно удается справиться с этим небольшим спектаклем, и мы все вместе направляемся в сторону большого зала. Так кто же муж Леоноры? Большинство из нас уверены, что это какой-то богатый туринский аристократ, что они живут где-нибудь в районе Сан-Вито, в самой роскошной вилле на холмах над городом. А вот Джада и Анита ставят на то, что он из Милана. Бесцеремонный, неотесанный миланец, битком набитый денежками. Признаюсь, что в нашей небольшой группе ярлыки такого типа находят благодатную почву, и я уже невольно жду, когда кто-то выдвинет версию, что муж Леоноры – застройщик из Рима. Но никто не успевает высказаться: к нам присоединяются наши трое мужчин и Паола, которая, после того как Леонора толкнула речь о терпении, не расстается с Витторио. И вот, войдя в зал, мы вдруг сталкиваемся с версией, которая настолько банальна, что даже не пришла в голову никому из нас. Распустив хвост, точно павлин, наша бывшая преподавательница представляет стоящего рядом с ней высоченного мужчину – то ли блондин, то ли седой – с угрожающей улыбкой. – Мой муж, Иван Григорьевич Фролов. Очевидно, Иван Григорьевич – русский магнат; как говорится, бриллиантовое кольцо – в комплекте. Он приветствует всех, церемонно склоняясь над дамскими ручками, а мужчин одаряя крепким рукопожатием. И повторяет каждому: – Priyatno poznakomitsa. Однако при виде Джады и Аниты добавляет: – Ocharovan, devushka. Мне ничего подобного он не говорит, но мне удается самой его удивить, ведь – смотри-ка! – я знаю целое русское слово, весьма подходящее к случаю, и выдаю его, скромно улыбаясь: – Privet. Ochen privet. И тут же в моей руке оказывается рюмка водки. Я не пью водку и как могу пытаюсь это объяснить магнату, который, подталкивая меня под руку, приказным тоном выдает: – A nu-ka! И я выпиваю рюмку. Внутри все неприятно режет, но мне немного удается подавить это ощущение, проглотив канапе с форелью. За ним следуют мини-круассаны с сырной подливой и перцем, шашлычки из креветок и крошечные овощные фрикадельки. Я уже собираюсь перейти к сладкому, как вдруг Леонора призывает всех умолкнуть, классически позвякивая вилкой по бокалу. – Должно быть, вы все задаетесь вопросом, почему я решила уйти. Почему решила сбросить кожу Мэвис Гленгарри и вручить это платье Мануэле… – Которое ей откровенно мало, – шепчет рядом со мной Анита. – Возможно, некоторые из вас уже поняли, в чем дело. Месяц назад я вышла замуж за Ивана Григорьевича, а быть его женой – довольно серьезное занятие, которое не терпит совмещения ролей. Мы отправляемся в Санкт-Петербург, в его дворец XVIII века. Затем нам предстоит отправиться в Англию, где у моего мужа тоже серьезный бизнес, требующий внимания. Пока что, находясь в Италии, мы проживаем в поместье в Петтиненго, поскольку Иван Григорьевич планирует приобрести местный футбольный клуб из Бьеллы и вывести его в лигу «А». Надеюсь, у него что-то получится, «Бьеллезе» этого заслуживает. И пока Леонора повествует о том, что хотела бы наслаждаться жизнью и забросить написание романов, предаваясь заслуженному безделью, я потихоньку выхожу на улицу, коротко попрощавшись и надеясь, что увлеченные рассказом Леоноры сокурсники не заметят моего отсутствия. На мгновение замираю у двери, разглядывая людей, с которыми разделила так много за минувшую неделю. Паола и Витторио шепчутся в уголке – должно быть, уже обдумывают будущую перестановку, чтобы обустроить свое любовное гнездышко в компании кошек и собак. Джада напирает на Карло, воспользовавшись участием нежданного союзника – водки. Анита и Никола целуются за занавеской: я узнаю их, потому что вижу длиннющие каблуки Аниты и кеды Николы. Остальные едят, пьют и слушают, что говорит Форнерис, которая уже хвастается прекрасным шале в Малибу. Я смотрю на этих людей, но никто из них не смотрит в мою сторону. Если мне и нравится внезапно исчезать, то, в частности, из-за того, что у меня отлично получается делать это, не привлекая лишнего внимания. 61-й автобус едет бесконечно долго. Мне не терпится оказаться дома, написать последнюю главу, отправить ее на «leonorpoe», получить перевод на 1000 евро и потратить все без остатка, словно их никогда и не было. Куплю себе Chanel № 5. И браслет с шармами. И огромную упаковку подкопченной форели. И утепленные сапоги… И вот я впервые в жизни засыпаю в автобусе и уезжаю до самой конечной, виа Меццалуна. Домой иду пешком и по дороге спрашиваю себя: а что, если не только сон порождает мечты, но и сами мечты порождают сны? ---------- Глава 7 Глава 7 Прошло уже шесть месяцев после того тяжелого дня, когда Изумруд навсегда оставила Кирримьюр. После выяснения отношений с Шаннарой, которая легко признала, что отправила Джейми СМС с телефона Изумруд, ей ничего не оставалось, кроме как собрать багаж, сходить на кладбище, где она довольно желчно попрощалась с тетей Теодорой, и погрузить все имущество в арендованный фургон. С той поры никто больше не видел ее в Кирримьюре. И по простой причине: она никогда туда не возвращалась. Предпочла порвать с прошлым навсегда, быстро обжилась в Форфаре, довольно современном городке, где были даже бассейн и каток. В первое время Изумруд подумывала о том, чтобы навсегда оставить производство джемов и полностью посвятить себя форфарскому брейди, знаменитому мясному пирогу. Но непокоренный дух рыжеволосой шотландской девушки подтолкнул ее бросить смелый вызов человеку, которого она когда-то так любила: Ангусу Кейллеру. И Изумруд взялась за производство апельсинового джема. Да, она, скромная и никому не известная, осмелилась противостоять самой большой в мире фабрике по производству джемов. За несколько недель ее чудесный апельсиновый джем с хреном стал хитом. Он назывался «Апельсиновая горечь любви», Изумруд продавала его онлайн, скрываясь под псевдонимом Венди[34] , взятым в честь кирримьюрской знаменитости. Заказы на «АГЛ» превышали возможности производства, и очередь на этот джем была как на сумочки Hermès. Но успех не сделал Изумруд счастливой. Рана на сердце еще сочилась болью, по ночам Изумруд часто грезила, что оказывается в объятиях Ангуса, и просыпалась от собственных вздохов и слез. В тот чудесный день в конце мая Изумруд гуляла по самобытным улочкам Форфара, вдыхая запах мясных пирогов, доносившийся почти из каждого дома. Был полдень, она шла на почту отправить десять баночек «АГЛ». Изумруд надела винтажное платье от Chanel, купленное на местном рынке, и синий пиджак, который прекрасно сочетался с туфельками в черно-белую полоску. Она была как всегда безупречна, но ей чего-то не хватало, чтобы быть той пленительной Изумруд, какой она была несколько месяцев назад: улыбки. Весна вокруг была буйной и романтичной, какой может быть только шотландская весна, напитанная водой ручьев – той самой водой, что после небольших и целеустремленных манипуляций становится виски, за который так восхваляют Шотландию. Но в душе у Изумруд по-прежнему была зима и все ее мысли были сосредоточены на том самом холодном и снежном дне, когда она видела Ангуса в последний раз. Отправив посылки и выйдя из почтового отделения, Изумруд решила взбодриться: она была молода, сильна, ей удавалось продавать двухсотпятидесятиграммовую банку апельсинового джема с добавкой хрена за целых пять фунтов. Так что нет ни одной серьезной причины унывать и выглядеть изможденной, с этого момента пора снова жить в свое удовольствие. Да, сегодня вечером она пойдет гулять с Крисом Флейксом, полузащитником «Форфар Атлетик». Он уже не первый месяц настойчиво ухаживает за ней, и настало время метнуть хорошим булыжником в любовь к Ангусу. Настоящим роком стало то, что, когда Изумруд, вынув телефон, собралась позвонить Крису, она столкнулась с молодой женщиной в одежде цианового цвета. – Леди Глориетта! – Кондитерша! Обе злобно смотрели друг на друга. Глориетта ненавидела Изумруд, а Изумруд полагала, что Глориетта стала счастливой женой Ангуса – той, кто еженощно получает от него восхитительные доказательства его страсти. Изумруд первой смогла взять себя в руки. – Как дела? – Прекрасно, спасибо, а у вас? – Прекрасно. – Вы так внезапно уехали из Кирримьюра. – Это точно. – И, к сожалению, кондитерская так и стоит закрытой. Ангус так пожелал. – Пф! Как там ваш муж? – Прекрасно, спасибо. – Я рада, передавайте ему привет. – Но ведь вы его совсем не знаете. – Еще как знаю. До свидания. И Изумруд удалилась, не дав леди Глориетте возможности спросить, откуда это она знает лорда Сегвика, который приехал в Кирримьюр уже после того, как Изумруд оттуда уехала. Да, после разрыва с Ангусом Глориетта довольно быстро оправилась и вышла замуж за лорда – пожилого, но еще кое на что способного. К сожалению, судьба – эта мощная сила, управляющая нашими жизнями и посылающая по ветру наши планы одним дуновением, причем всегда так, как захочется именно ей, и бесполезно что-то планировать, потому что она сильнее: воспрепятствовала Глориетте разъяснить недомолвки Изумруд, а Изумруд – выяснить, что ее обожаемый мужчина не женился на другой. Именно в этот момент Ангус Кейллер вернулся в Кирримьюр после полугодичного отсутствия: провел эти полгода в Тунисе, разъезжая на верблюдах по оазисам. Может, он вернулся, так как был обеспокоен тем, что в его отсутствие на фабрике все разладится? Вовсе нет, ему это было совершенно безразлично, и даже если бы он потерял все свои деньги до последнего пенни и ему пришлось трудиться на каменоломнях, чтобы заработать на краюху хлеба, ему было бы безразлично и это. Он думал только о любви, это было совершенно очевидно. После того как Ангус потерял Изумруд, он даже не заглядывал в банковскую отчетность, переложив все на плечи Дональда. Поручив управление компанией совету директоров, Ангус скитался по пустыне, пытаясь обрести смысл жизни. Он созванивался только с Дональдом, причем довольно часто, однако не спрашивал его об Изумруд, несмотря на то что его юрисконсульт уже связался с ее золовкой, сестрой метающего бревна бизона. Ангусу было ужасно представить, что его обожаемая женщина стала счастливой женой или даже счастливой будущей матерью. Но с течением времени Ангусу надоело кочевать по пустыне, смотреть на пьющих верблюдов и охлаждаться в свежести оазисов. Ему было всего двадцать восемь, а начать новую жизнь он уже не мог. Нужно было возвращаться, пусть без особого желания, к руководству компанией. В том числе и потому, что Дональд сообщил Ангусу об одной странности: в интернете набирает обороты продажа какого-то горького апельсинового джема. – Они перетягивают нашу клиентуру. Пока это все мышиная возня, но нашу клиентскую базу она потихоньку подтачивает. Я не знаю, кто его производит, компания называется «Венди». Думаю, нам пора озаботиться этим делом. И вот в конце мая Ангус вернулся домой и сразу же пригласил своего адвоката. Дональд узнал, что «Венди» отправляет продукцию из Форфара. Ангус презрительно улыбнулся: – А, так это кто-то из местных… Донни, сгоняй туда, размажь их тонким слоем. – Хм… Последний раз, когда мы пытались кого-то размазать, закончилось все не слишком хорошо. Помнишь ту… – Ни слова больше! – перебил его Ангус. И после небольшой паузы снова заговорил: – Как твоя невеста? Все хорошо? – Да, спасибо, все отлично. Думаем пожениться. – Отличный выбор. Испанки… в них кровь так и играет. Дональд покашлял. Не стоило бы говорить о его невесте в таком духе, даже если до встречи с ним Шаннару перепробовало пол-Кирримьюра. Но Ангус имел в виду другое. – А как там Джейми, твой шурин? – В порядке. – А его жена? – Ну… нормально. Она туповата немного, но для него в самый раз. Ангус собрался было возразить, сказав, что Изумруд вовсе не тупая, когда судьба прервала беседу, взорвав котел в подвале. И таким образом Ангус не узнал, что, после того как Изумруд отказала Джейми, тот женился на пастушке-хохотушке с Северо-Шотландского нагорья, метающей бревна лишь немногим хуже самого Джейми. Но обрушение стен нотариальной конторы «Берберри, Догсон и Фогг» отвлекло внимание обоих от жены Джейми. Когда они отряхнулись от пыли и обломков, было не до нее. Дональд, чертыхаясь, вызывал спасателей, Ангус поехал домой. Возвращение оказалось не из радостных. Не было поводов для радости и у Шаннары. Несмотря на то что они с Изумруд расстались не слишком по-дружески и на самом деле Шаннара должна была точить на нее зуб, она частенько грустила, вспоминая те веселые деньки, когда они, одетые в кретон в цветочек, продавали джемы из красных ягод и беззаботно смеялись. Теперь она работала в местном похоронном бюро и это было не то же самое. Судьба распорядилась так, чтобы в тот же день в конце мая, когда Ангус вернулся из дюн, стена конторы Дональда обрушилась от взрыва, а Изумруд случайно столкнулась с леди Глориеттой, Шаннара решила устроить небольшой праздник и отправила Изумруд приглашение. Спустя три дня, когда Изумруд поедала свой простой завтрак из сахаров и углеводов, она показала Морин, официантке бара, открытку шафранового цвета. – Что скажешь? Идти? Они уже стали почти подругами, поскольку Изумруд ежедневно завтракала в этом баре уже полгода. Здесь, в Форфаре, ей не нравилось завтракать у себя. Жила она в квартире, и ей не хватало уюта собственного дома. У нее даже кухни не было, только унылая плита в углу. Морин окинула открытку критическим взглядом: на шафранового цвета картоне сообщалось выпуклыми буквами: «Шаннара Макбрайд приглашает на домашнюю вечеринку. Изумруд Лейт просят не быть дурочкой и принять это приглашение». Послание было напечатано шрифтом бронзового цвета и заключено в барочную рамку орехового дерева. Общий вес – триста пятьдесят грамм. – Ну да. Теперь-то самое время там показаться, а? Ангус тоже получил приглашение от Шаннары и после долгих колебаний решил пойти. Он знал, что может снова увидеть Изумруд – в прискорбной ипостаси жены идиота, но предпочитал снова увидеть ее в любой ипостаси, чем не увидеть вообще. В этом была правда: Ангус уже испытал страсть, которая сметает все, и теперь сделал бы что угодно, лишь бы хоть на мгновение опять почувствовать опьяняющий запах волос Изумруд. Уютный домик Шаннары сверкал освещением и звучал вокалом AC/DC, когда Ангус вошел туда, великолепный в темно-синем смокинге. Он сразу заметил Джейми, клетчатая фланелевая рубашка которого выдавала деревенщину, но Изумруд не было. Где она? Ангус лихорадочно оглядывался, увидел Шаннару в мини-платье с золотыми чешуйками. Где же Изумруд? – Хотите колбасок? – спросил кто-то, и Ангус, повернувшись, едва не ослеп, так искрилась хозяйка дома. – Неплохая закусочка. – Э-э-э… Н-нет, спасибо, а где Изумруд? Шаннара скорчила гримаску. – Не знаю. Сказала, что придет, но я ее еще не видела. – Но… твой брат здесь. – Ну да. А он тут при чем? – Он что же, не знает, где его жена? – Знает, конечно. Вон она. И Шаннара показала на человекоподобное существо ростом метр восемьдесят и весом в семьдесят пять кило, подкидывающее поленья в камин. – Эта? – Ну да. Аугуста Пинкертон Макбрайд. Моя золовка. Ангус судорожно хватал ртом воздух и никак не мог ухватить. Шаннара изумленно смотрела на него. – Класс! Как ты здорово рыбу изображаешь! – Но… разве Джейми не женился на Изумруд? – Нет. Она уехала. В Форфаре живет. – В Форфаре? И в этот момент вошла Изумруд, потрясающая в своем невесомом платье из турецкой вуали, с боа из страусиных перьев цвета глицинии и восхитительной тиарой в волосах, сумочкой с пайетками и в серебристых сандалиях. – Привет, Ангус. Как дела? Перед Ангусом в одно мгновение пронеслась вся его жизнь – как тогда, когда он в оазисе Дахла брился около пруда с пресной водой и неожиданно нагрянули ассасины. Вся его посвященная апельсиновому джему одинокая жизнь без сестер. Вся тоска тех лет, когда он был помолвлен с леди Глориеттой. И вся его страсть, которую возбуждала в нем Изумруд с их первой же встречи. Ничего не ответив, он взял ее за руку и потянул за собой наружу, в ночь, под звезды, освещавшие Кирримьюр. – Изумруд, я безумно люблю тебя. Ты выйдешь за меня замуж? – О, Ангус! Но ведь ты же женат! – То есть как? – удивился он. – На леди Глориетте Тревельян! – Нет, ты ошибаешься. Глориетта вышла за лорда Сегвика. – Не за тебя?! – Нет. Так ты согласна, любимая? – О, Ангус, конечно! Я ничего другого и не желала с тех пор, как впервые тебя увидела! И их губы слились в сладчайшем поцелуе, и сразу же в порыве страсти слились их тела – прямо там, на лужайке за домом Шаннары, потому что напряженное и трепещущее мужское естество Ангуса не могло больше ждать, а пылкая и пламенная женственность Изумруд была к этому готова. Нетерпеливыми руками они срывали друг с друга смокинг и платье, и, хотя позже немного жалели о том, что порвали одежды на несколько сотен фунтов, в тот миг для них имели значение только страсть и судьба. Позже, прижимая к себе Изумруд, Ангус рассказал ей, что разыскивает какого-то ублюдка, который под псевдонимом Венди мутит воду на рынке своим апельсиновым джемом со вкусом хрена. – А называется он «Апельсиновая горечь любви». Ты когда-нибудь слышала более тупое название? Изумруд откашлялась. Сказать или не сказать? Разрушить ли момент истинной любви признанием, которое могло немного расстроить Ангуса? Потом решила, что между ними не должно быть секретов. Любовь требует доверия. – О, Ангус, – проворковала она, пряча лицо в то, что осталось от его рубашки, – да ведь Венди – это я… КОНЕЦ ---------- Ночь с понедельника на вторник Ночь с понедельника на вторник Ну вот и все. Я написала седьмую главу за один присест, особо не напрягаясь, как и сказала Леонора. Книга закончена. Я написала любовный роман, с первой до последней буквы. Я справилась. Я трудилась целый день, ни на минуту не расслабляясь, потому что завтра выхожу на работу, а по вторникам мы открываемся рано. Как странно будет снова оказаться в библиотеке в компании единственного коллеги – Ренато Барбериса, с которым мы проработали вместе тридцать лет, обмениваясь каждый день лишь двумя-тремя словами, так что за все время, наверное, сказали их друг другу не больше тысячи. Не то чтобы Ренато неприятный человек, он просто немногословный. Не любит общаться. Живет до сих пор с матерью и сестрой и говорит, что этого общения ему хватает. Поскольку мы оба одинокие люди, в теории между нами могла зародиться какая-то симпатия – не говорю, что-то большое, ведь я ему неинтересна, но хотя бы дружба. В общем, очевидно, что в Читательском клубе какие-то человеческие отношения складывались куда лучше, но теперь они остались в прошлом, так что раздумывать об этом нет никакого смысла. Окончив роман, я пожарила яичницу с сыровяленой ветчиной, одно их моих любимых блюд, и съела ее под «Любовь с первого взгляда», мне чертовски нравится этот фильм. Главная героиня – аргентинская певица, герой – римский аристократ, оба влюблены, но думают, что они брат и сестра, так что в их отношениях царит полный бардак. Сильный фильм – в «Мелоди» ничего такого никогда не происходит. Посмотрев немного телевизор, закрываю дверь на два оборота ключа и ложусь спать, Улисс и Пенни Лейн сворачиваются калачиками у меня в ногах. Как же хорошо. Доброй ночи. И все же нет, я никак не могу уснуть. Это странно. Я никогда не страдала бессонницей. Это всегда меня удивляло, потому что, как любая старая дева, перешедшая из состояния одиночества сразу к менопаузе, я должна бы страдать бессонницей, но никогда ничего такого не было: я закрывала глаза и тут же засыпала, как дикий зверь. Однако на этот раз ворочаюсь и никак не могу заснуть, так что в итоге даже коты не выдерживают и спрыгивают с кровати, чтобы найти себе более подходящее место. Но что же не так, что, что? И тут, прокрутив в голове всю эту историю с «Мелоди», я вдруг понимаю, в чем дело: это все Форнерис, ведь она сказала, что мне нужно бы писать детективы. И правда, «Мелоди» я читала только в рамках подготовки к курсу, а вот детективы – это моя настоящая страсть. Я всегда читала детективы и буду читать их и дальше, пока вообще способна читать. В детективах я довольно привередлива, мне нравятся уютные истории, предпочтительно на английской почве, на худой конец в первых британских штатах США. Не слишком кровавые, не слишком много секса, немного любви и много, много загадок. Что, если Леонора права? Мы видели Леонору, ее мужа-магната, ее розовый лимузин, ее красноречивые взгляды – но, думаю, все это было лишь верхушкой айсберга, тогда как она наверняка разглядела в каждом из нас по целому айсбергу. А вдруг мой айсберг – это детектив? Ну что ж, попробуем. Надо только начать, какие-то мысли придут. Если нет – можно стащить какой-нибудь старый сюжет. А что такого? Прочту какой-нибудь древний детектив вроде тех, что писала Энн Кэтрин Грин, и немного переделаю. А кто заметит? Сколько вообще людей в нашем огромном мире читают Энн Кэтрин Грин? Ведь все, подчиняясь стадному чувству, помешались на этом шведском парне, как там его?[35] После таких мыслей о сне не может быть и речи. Я тут же сажусь за стол. Куй железо, пока горячо. Ну и ладно, что не высплюсь и завтра приду на работу еле живая. Можно хоть раз в жизни побыть настоящим художником вроде тех, что писали по ночам без устали, попивая абсент. Я встаю, надеваю шерстяной халат, тапочки, чтобы не замерзнуть, направляюсь в кухню и готовлю какао с молоком. Домик у меня маленький: кухня, гостиная, спальня, уборная. Вот и все. На цокольном этаже хранятся дрова, там же помещение, где я складирую всякую всячину, там же стоит стиральная машинка. Перед домом небольшой дворик, за домом садик. Своего рода жилье гнома, втиснувшееся на улочке, что идет вверх к холму, позади площади Сан-Мауро. Можно даже разжечь камин, но как-то не хочется, так что просто беру с дивана плед, заворачиваюсь в него, беру компьютер, делаю глоток горячего какао и думаю, с чего бы начать роман. Пожалуй, начну с описания места – посмотрим, придет ли идея сама мне в руки. Итак, героиня. Пусть будет библиотекарша. Но молодая и красивая, потому что пятидесятивосьмилетними библиотекаршами читателя не заманишь. И живет она, допустим, в Лигурии… Заодно, пока буду писать, побываю на море. Что бы еще такого придумать? Вот однажды, придя с работы домой, героиня вдруг вспоминает, что некая пожилая читательница Эльвира Паролини попросила принести ей книгу Барбары Картленд. Бедная женщина приболела, и Адель, а именно так зовут героиню, решает выйти из дома и отнести книгу читательнице. Но когда она добирается до виллы «Глициния», старого и мрачного пристанища одинокой синьоры Эльвиры… КОНЕЦ ----------