Роковой день

Снежные хлопья кружились в воздухе, медленно опускаясь на землю, когда Анна и Ксюша возвращались в академию после новогодних каникул. Дорога, покрытая тонким слоем льда, петляла между заснеженными деревьями, чьи ветви, усыпанные инеем, поблескивали в свете фар. В салоне машины было тепло и уютно — бабушка напекла им пирожков с картошкой и капустой, и их аппетитный аромат наполнял пространство, смешиваясь с запахом сосновых веточек, подвешенных на зеркале заднего вида.

— Каникулы были супер! — воскликнула Ксюша, прижимая ладони к запотевшему стеклу и рисуя на нём сердечко. — Эх, если бы ещё мама нашлась, было бы вообще идеально!

— Да… — вздохнула Аня, глядя в окно. В её глазах читалась тоска, которую она старалась скрыть.

— Помнишь, как мы с горки на ватрушке летели? — хихикала Ксюша, разворачивая свёрток с пирожками. — Я думала, сердце выпрыгнет! Ветер свистел в ушах, а снег летел в лицо — это было так здорово!

— А как ты на коньках упала? — рассмеялась Аня, и её глаза на мгновение засветились радостью. — Прямо как тюлень!

Сёстры весело болтали, вспоминая самые яркие моменты каникул, смеялись и перебивали друг друга. Внезапно сильный боковой ветер ударил в бок машины, заставив её слегка качнуться. Водитель резко схватился за руль, пытаясь удержать контроль над автомобилем.

В этот момент ледяная корка на дороге сыграла свою роковую роль. Машину начало заносить, колёса проскальзывали, беспомощно вращаясь на скользком покрытии. Водитель отчаянно пытался выровнять курс, дёргая руль то влево, то вправо, но было уже поздно.

Яркий свет фар встречного автомобиля ослепил их на долю секунды. Скрежет металла, резкий и пронзительный, разорвал тишину зимнего вечера. Машину развернуло на сто восемьдесят градусов, и мир превратился в калейдоскоп искажённых звуков и образов: мелькание снега, вспышки света, треск ломающегося пластика.

Ксюша почувствовала резкую, жгучую боль в ноге — словно кто-то вонзил в неё раскалённую спицу. Собрав остатки сознания и превозмогая боль, она с трудом повернула голову вправо и увидела, что Аня не подаёт признаков жизни: её голова безвольно склонилась набок, а лицо, бледное как снег за окном, казалось совсем неподвижным. Дрожащими руками Ксюша отчаянно затрясла её за плечи:

— Аня, очнись! Машина горит, нам нужно выбираться отсюда! — голос Ксюши срывался на крик, в нём звучали истерические нотки. Но Аня не шевелилась.

Ксюша пыталась отстегнуть свой ремень безопасности, дёргала за пряжку, била по ней кулаком, но его заклинило намертво. Паника сковала горло, мешая дышать. Дым становился всё гуще, заполняя салон едким, удушливым запахом. Пламя подбиралось ближе, уже лизало порог машины, бросая оранжевые отблески на стекло.

В этот момент в клубах дыма появилась чья-то тень. Она словно возникла из ниоткуда — не было слышно шагов, не было шороха одежды, только внезапное присутствие чего-то мощного и неумолимого.

Незнакомец в чёрном плаще действовал молниеносно и уверенно. Он распахнул заклинившую дверь горящей машины — и металл, казалось, поддался ему без сопротивления, будто сам захотел открыться.

— Тихо, малышка, я вас вытащу отсюда. Всё будет хорошо, — прошептал он. Голос звучал странно: одновременно близко и отдалённо, будто доносился из глубины тоннеля. Лица Ксюша разглядеть не смогла — оно тонуло в тени глубокого капюшона, а мерцающие отблески пламени лишь на мгновение выхватывали из темноты резкие линии подбородка.

Ксюша сжала зубы от боли, чувствуя, как слёзы катятся по щекам, и молча кивнула. В этот миг она отчётливо увидела его руки — сильные, с чётко очерченными мышцами предплечий. Они казались почти нереальными: в свете огня кожа отливала странным металлическим блеском. Вены на запястьях пульсировали в каком-то своём ритме. Пальцы ловко и быстро достали нож и двигались с неестественной плавностью — так не двигаются руки обычного человека.

Мужчина быстрым и точным движением разрезал ремень. Ксюша невольно залюбовалась его руками: несмотря на мощь, они действовали с поразительной аккуратностью — так, будто он не просто спасал её, а бережно переносил что-то невероятно хрупкое. Когда он подхватил её на руки, она ощутила надёжность его хватки: ладони были тёплыми даже сквозь плащ. И ещё она почувствовала едва уловимый аромат — не дыма и не гари, а чего-то древнего и смолистого.

Затем он понёс её подальше от машины, прижимая к себе и защищая от искр и дыма. Его шаги были бесшумными — он не шёл, а словно скользил над землёй.

— Там моя сестра! Спасите сестру! — взмолилась Ксюша. Её голос дрожал от отчаяния.

— Тихо, малышка. С ней всё хорошо. Аня уже в безопасности.

— Спасибо… Вы наш герой… — прошептала Ксюша.

Силы покинули её, веки отяжелели, и она потеряла сознание.

Как такое возможно

Комната в общежитии казалась чужой и непривычно тихой. Стук собственного сердца отдавался в ушах. Аня сидела на краю кровати, уставившись в одну точку. Ксюша осталась там, в больнице. А её, Аню, просто… выпроводили.

В голове роились вопросы, на которые не было ответов.

«Почему меня так быстро отправили в академию?» — эта мысль билась набатом. Она всегда думала, что после аварий людей держат в больнице несколько дней. Наблюдают. Делают снимки. Проверяют на внутренние травмы. А её осмотрели один раз, второй… Доктор с седой бородкой нахмурился, переглянулся с коллегой и пробормотал что-то вроде «феноменально». И всё. Ей выдали одежду (её собственную, целую, хотя она помнила, как горела машина) и сказали собираться. Машина из академии уже ждала у входа.

Почему бабушку оставили с Ксюшей, а Аню — нет?

Почему не разрешили остаться хотя бы на день? Это было… странно. Неправильно. Словно от неё хотели поскорее избавиться.

Аня встала и подошла к зеркалу. Она провела рукой по лицу, по волосам. Ни царапины. Ни синяка. Она помнила скрежет металла, удар. Помнила, как её бросило вперёд. Но тело не болело. Вообще.

Она начала расстёгивать рубашку, которую ей дали в больнице. Медленно спустила ткань с плеча, ожидая увидеть хотя бы ссадину от ремня безопасности. Кожа была гладкой и чистой.

«Как такое возможно?» — прошептала она своему отражению.

И тут в памяти всплыл другой образ. Тот, от которого по спине до сих пор бежал холодок. Тень в клубах дыма. Силуэт в чёрном плаще. Руки… Она зажмурилась, пытаясь вспомнить детали. Руки, которые резали заклинивший ремень так легко, будто это была бумага. Руки, от которых исходило едва уловимое тепло и странный запах — хвои и озона.

«Кто он? И… где он сейчас?»

Внезапно Аня замерла. Она только сейчас осознала ещё одну странность.

«А где водитель?»

Этот вопрос ударил её как молния. За всё это время — пока их спасали, пока она была в палате — никто ни разу не упомянул о водителе. Ни бабушка, ни врачи. Будто его и не было вовсе. Или… он остался в той горящей машине?

Академия особых талантов

Академия особых талантов — это величественный замок, возвышающийся на склоне холма в живописной долине, где воздух всегда свежий и чистый, а вокруг раскинулись зелёные луга и река, несущая свои воды в далёкий океан. Основан он был сотни лет назад великими мыслителями как место обучения, но с течением времени стал хранителем уникальных тайн. Замок построен из серебристого кирпича, который выглядит как обычный камень, но в определённом свете начинает слегка мерцать, намекая на скрытые особенности. Его стены украшены резьбой с рунами, которые кажутся простыми узорами для непосвящённых, а крыша венчается остроконечными башнями, устремлёнными в небо, где гнездятся певчие птицы. Замок излучает ауру древности, словно он помнит больше, чем показывает, и первокурсники часто чувствуют лёгкий озноб, проходя мимо его стен, — как будто само здание наблюдает и оценивает.

Замок строго разделён на части, каждая из которых предназначена для определённых этапов обучения.

Первая часть — это основная зона для первокурсников, где всё устроено как в обычной академии: просторный вестибюль с деревянными скамейками, нижние этажи с аудиториями для лекций по истории, математике и естественным наукам, библиотека с книгами и зал для физкультуры, где тренируются без всяких необычных приёмов. Здесь студентов учат основам знаний, адаптируясь к современному миру. Первокурсники ограничены этой зоной для их безопасности; нарушение правил приводит к строгим наказаниям, как в любой школе — от выговора до отчисления. Только после того, как у студента начинает проявляться особый талант, он проходит специальный ритуал и получает доступ ко второй части. Это проявление — ключевой момент, когда мир «обычной» академии раскрывается как иллюзия, полная намёков на нечто большее.

Вторая часть замка остаётся полной загадкой для первокурсников, и это только разжигает их любопытство и желание туда попасть. Они шепчутся между собой о «коридорах, где стены кажутся живыми, словно дышат», о «залах, где что-то невидимое танцует в воздухе, создавая вихри», и о «сокровищах, скрытых за запертыми дверями, которые шепчут обещания». Никто точно не знает, что там происходит — одни говорят о тренировках с неведомыми силами, другие о портретах, что оживают и делятся мудростью, третьи шепчут о смесях, что могут менять реальность. Первокурсники вечно подслушивают разговоры старших курсов, пытаются подглядеть через щели в стенах или даже рискуют пробраться ближе, но двери всегда заперты, а стражи (невидимые, но строгие) отпугивают нарушителей. Эта тайна делает вторую часть объектом мечтаний: «Что там? Необычные умения? Сокровища? Или что-то ещё круче?»

Общежитие для студентов — это отдельная башня, соединённая с первой частью замка, и выглядит как обычное студенческое жильё: уютные комнаты с видом на долину, простыми кроватями, столами для учёбы и шкафами без лишних деталей, чтобы студенты привыкали к дисциплине.

Перед замком раскинулся красивый сад — просторная зелёная зона, доступная всем студентам как парк для прогулок. Здесь цветут красивые цветы и растут величественные деревья. Перед замком — площадь для мероприятий, вымощенная камнями без свечения. На площади проводятся фестивали, спортивные игры или собрания. Рядом — сцена для выступлений и фонтаны с чистой водой, где можно просто посидеть и подумать.

Сад — место для релаксации, и первокурсники часто здесь гуляют, не подозревая о тайнах второй части. В большом саду ещё есть несколько небольших прудиков, разбросанных среди зелени, — тихие водоёмы с гладкой поверхностью, где отражаются листья и небо. Один из них, спрятанный за деревьями и вьющимися цветами, облюбовала себе Анна: она часто приходит сюда, чтобы уединиться, подумать над уроками или просто посидеть у воды.

Чуть подальше от замка, за садом и лугом, плещется огромное озеро — спокойное водное зеркало, где отражаются облака и деревья. Озеро доступно для всех как место для пикников или купания. Оно окружено лесом с тропами, ведущими к руинам, но туда допускают только после специального разрешения, и для первокурсников это просто экскурсии, полные намёков на забытое прошлое.

Эта академия — хитрый баланс между обыденностью и чем-то большим, где первая часть готовит студентов к реальности, а вторая раскрывает их истинный потенциал. Анна и Ксюша — две сестры-близняшки — уже полгода учатся в этом замке, чувствуя, что здесь что-то скрыто. Именно здесь их путь к открытиям только начинается; он полон испытаний и тайн.

Знакомство в актовом зале

После четвёртой пары первый курс отправили снимать новогодние украшения со стен. Вооружившись стремянкой, Аннушка покоряла высоты актового зала, пытаясь снять яркую гирлянду в виде разноцветных домиков. Её руки слегка дрожали от напряжения — лестница покачивалась при каждом движении, а высота пугала. Она глубоко вздохнула, стараясь унять волнение, и потянулась вверх, аккуратно отцепляя блестящие нити гирлянды.

Её одногруппники тоже были заняты делом: кто-то снимал снежинки, а кто-то пытался помочь Анне справиться с непослушной гирляндой. В зале царила весёлая суета — слышался смех, перекличка, шуршание упаковок и лёгкий звон украшений.

Внезапно в зал ворвались два старшеклассника, нарушив тихий ход подготовки.

— Не встретил я ещё такой девушки, на которой бы захотел жениться, — изрёк первый, словно провозглашая незыблемый закон.

— Встретишь ещё, — парировал второй с мудростью старого филина. — Это может произойти в любой момент, хоть сейчас.

— Сейчас? — Первый окинул зал насмешливым взглядом. — Если только сейчас с неба упадёт, тогда обязательно женюсь.

Его смех эхом прокатился по залу, словно вызов судьбе.

Аннушка на стремянке невольно вздрогнула от громкого голоса, рука соскользнула, и она в панике схватилась за гирлянду.

— Ой-ой, помогите! — раздался отчаянный крик сверху. Анна, запутавшись в сверкающей гирлянде, беспомощно повисла над пропастью, чувствуя, как сердце готово выпрыгнуть из груди. Ладони вспотели, дыхание перехватило. — Ой-ой, падаю!

И вот, словно сорвавшийся с небес ангел, она полетела вниз. Первый парень, как истинный рыцарь, бросился на перехват. Девушка обрушилась на него, словно снежная лавина, и они растянулись на полу под дождём из шариков и бумажных цветов.

Анна на мгновение замерла, оглушённая и растерянная. В ушах звенело, перед глазами всё кружилось. Она попыталась подняться, но коварная гирлянда держала её в плену, обвив ногу и рукав кофты.

— Ай! — вскрикнула она, оступилась и вновь полетела на пол.

Но парень, уже поднявшийся на одно колено, вовремя подхватил её, не дав удариться.

— Ой, простите опять! — пролепетала она, зардевшись пуще прежнего. Щёки пылали, ладони дрожали, а внутри всё трепетало от пережитого страха и смущения. Она боялась поднять глаза на спасителя, боясь увидеть насмешку в его взгляде. В груди всё ещё колотилось сердце, будто хотело вырваться наружу, а в голове мелькали панические мысли: «Ну вот, теперь он точно подумает, что я самая неуклюжая девушка на свете!»

Парень, не раздумывая, посадил девушку рядом с собой на стул и распутал её ногу из плена блестящих нитей. Движения его были аккуратными и бережными.

— Спасибо, — прошептала она, стараясь унять дрожь в голосе, и наконец осмелилась взглянуть на него. Его карие глаза оказались тёплыми, будто в них плясали отблески новогодних огоньков, а обезоруживающая улыбка была такой искренней, что у Ани на секунду даже дыхание перехватило. В эту минуту весь шум зала будто стих, и остались только эти глаза и эта улыбка — будто весь мир на мгновение сжался до одного-единственного человека.

Аня невольно залюбовалась красивым парнем, в мыслях рисуя его портрет: высокие скулы, лёгкая небрежность в причёске, спокойный, уверенный взгляд… «Такой точно не станет смеяться над чужой неловкостью», — пронеслось в её голове, и от этой мысли внутри стало чуть спокойнее, хотя румянец по-прежнему не сходил с щёк.

— Ну всё, теперь ты должен на ней жениться! — расхохотался второй парень.

— Жениться? — переспросила девушка, словно очнувшись от волшебного сна. Она нервно сглотнула, смущение накатило новой волной, и в груди снова всё сжалось от неловкости. — Не-не, сначала нужно украшения все снять. Скоро уже ужин, а у нас ещё тут конь не валялся.

— Как не валялся? — подхватил второй. — Вот сейчас только что валялись передо мной два…

Но договорить ему не дали. Стремянка покачнулась и с грохотом рухнула на первого парня, заглушив все возгласы удивления.

Тайна исчезающей двери

Аннушка никак не могла забыть тот неловкий момент в актовом зале. Щёки до сих пор вспыхивали при воспоминании о падении, о том, как она запуталась в гирлянде, как парень подхватил её… И эти слова про женитьбу! Она тряхнула головой, пытаясь отогнать смущающие мысли, и направилась в сторону медкабинета — нужно было узнать, как самочувствие её спасителя.

Она застыла у дверей, вцепившись пальцами в косяк так сильно, что костяшки побелели. Её сердце отдавалось глухим стуком в ушах, заглушая все остальные звуки. В груди сжималась ледяная тиска тревоги: парень, на голову которого упала стремянка, был унесён внутрь, словно раненый зверь, которого нужно срочно спасти.

«Лишь бы был жив! Лишь бы был жив!» — шептала она снова и снова, словно это была единственная молитва, способная удержать его на этом свете. Время тянулось мучительно медленно, каждая секунда растягивалась в вечность, а в голове крутились страшные картины. Аннушка теребила край кофты, её пальцы дрожали, а в горле пересохло от тревоги настолько, что трудно было сглотнуть. Она представляла себе, как ему было больно — и от этих мыслей её бросало то в жар, то в холод.

Наконец он появился — бледный, с тёмными кругами под глазами, но живой. Его слабая улыбка, едва заметная, заставила её сердце забиться чаще, а в груди разливалась волна облегчения, почти до слёз. Он подмигнул ей — и в душе Аннушки зажглась крошечная искорка надежды, разгоняя мрак страха. Но тут появился профессор и, не обращая внимания на её взгляд, увёл парня прочь.

Чувство облегчения застряло в горле Аннушки комом, тяжёлым и колючим. Суматоха закружила всех в своём вихре, и про украшения в актовом зале забыли. Когда она вернулась, то украшений уже не было. Зал сиял пустотой и чистотой.

«Когда успели?» — пронеслось в голове, но ответ уже не имел значения. Вечер манил своей близостью, обещая свободу от уроков хотя бы на пару часов, но Аннушка не чувствовала радости — внутри всё ещё дрожало от пережитого, перед глазами стояла картина падения.

Коридор встретил её пустотой и гулкой тишиной, от которой по спине пробежал холодок. «Куда все подевались?» — подумала Аннушка, оглядываясь по сторонам. И тут, словно из ниоткуда, возникла дверь — таинственная, манящая, с резным узором, которой раньше точно не было. Аннушка замерла, сердце забилось чаще, а дыхание участилось, становясь прерывистым. Ладони вспотели, и она на мгновение замерла, не решаясь подойти, борясь с собой: страх шептал «уходи», а любопытство требовало «открой».

Дверь поддалась легко, словно приглашая внутрь. За ней открылся класс, залитый мягким золотистым светом, будто здесь остановилось время. Стены ожили: вода танцевала по ним, создавая причудливые узоры, которые то складывались в знакомые лица, то рассыпались брызгами. На столе лежал журнал «Гордость нашей академии», а на обложке…

Аннушка застыла, словно громом поражённая. В груди что-то оборвалось, а к горлу подступил ком. Её пальцы дрожали, когда она потянулась к журналу, боясь, что видение исчезнет. На глянцевой обложке сияло лицо мамы — такой красивой, уверенной, с лёгкой улыбкой, которую Аннушка так хорошо помнила. В груди защемило от нежности и тоски, такой острой, что на глазах выступили слёзы. Перед глазами всплыли воспоминания: мамины объятия, её голос, напевающий колыбельную, тепло её рук, когда она гладила Аннушку и Ксюшу по голове.

Она медленно приблизилась к столу, чувствуя, как сердце колотится в груди, отбивая бешеный ритм. Пальцы почти коснулись глянцевой обложки, когда…

Оглушительный грохот разорвал тишину комнаты. Стены задрожали, словно от подземного толчка, а пол под ногами пошёл волнами. Аннушка отпрянула, инстинктивно прижав руки к груди и чувствуя, как страх сковывает тело, не давая пошевелиться. В висках стучало, а в ушах стоял гул, заглушающий мысли. Перед глазами мелькали тёмные пятна, а ноги подкашивались. Журнала на столе больше не было. Аня чуть не расплакалась от отчаяния.

Медленно, будто во сне, она отступала к двери; каждый шаг давался с трудом — ноги словно приросли к полу, а воздух стал густым, как кисель. Дыхание сбилось, в груди жгло, а ладони стали липкими от пота. Когда её ладонь коснулась дверной ручки, паника окончательно взяла верх — она рванулась наружу, едва не упав на пороге.

Выбежав в коридор, она обернулась. Комната, ещё мгновение назад бывшая свидетельством чуда, растворялась в воздухе. Дверь исчезала, словно её никогда и не было — только что здесь была светлая классная комната с танцующей водой на стенах и журналом на столе… а теперь — гладкая стена без единого шва.

Аннушка прижалась к стене напротив, пытаясь отдышаться и ловя ртом воздух. Образ мамы в журнале преследовал её будто живой; мысль о таинственной комнате не давала покоя до самого утра. Она снова и снова прокручивала в голове увиденное (может быть это сон? Или галлюцинация?), но чувствовала — это было по-настоящему.

На следующий день Аннушка часто возвращалась к той стене в надежде на то, что дверь появится снова. В академии ходили слухи о загадочных комнатах-«призраках», которые появляются и исчезают (никто не верил в эти истории), но она-то знала правду! Она провела у стены час… два… десять раз изучала каждый сантиметр гладкой поверхности в поисках хоть какой-то неровности.

Когда Аннушка в десятый раз изучала загадочную стену за её спиной раздался голос:

— Что ты делаешь?

Голос заставил её вздрогнуть; сердце подскочило к горлу. Перед ней стоял её спаситель — тот самый парень, на которого вчера упала стремянка. Он выглядел уже гораздо лучше: румянец вернулся на щёки.

— Мне казалось… здесь была дверь… — вырвалось у неё; но тут же она осеклась (боясь показаться безумной). Она опустила глаза (чувствуя как щёки заливает жар).

Он подошёл ближе; Аннушка уловила лёгкий запах свежести — похоже он только что был на улице.

— Меня кстати Макс зовут.

— А я… я Аня… — прошептала она стараясь унять дрожь в голосе.

Макс взял её руку и поцеловал кончики пальцев. По телу Аннушки пробежала искра; щёки вспыхнули а в животе запорхали бабочки будто там открылся целый рой.

— Ты больше ниоткуда не падала? — спросил он с лёгкой улыбкой.

— Нет… — прошептала она. — Как Вы себя чувствуете?

— Отлично! Только давай на «ты», ладно?

— Ладно… А насчёт двери… Думаешь я сумасшедшая? Думаешь, мне почудилось?

— Нет… Не почудилось. — загадочно улыбнулся он.

В этот момент зазвонил его телефон.

— Ладно мне пора.

Он ушёл оставив её в полном замешательстве.

Аннушка стояла всё ещё чувствуя тепло его прикосновения на своей руке. Она прижала ладонь к груди пытаясь унять бешеный ритм сердца который никак не хотел успокаиваться. Мысли путались: дверь мама Макс… Всё смешалось в один яркий волнующий клубок от которого кружилась голова.

Она глубоко вздохнула улыбнулась сама себе и тихо прошептала:

— Не почудилось…

Письмо

Февраль в этом году выдался обманчиво теплым. Солнце уже не просто светило, а по-настоящему грело каменные стены академии, и с покатых крыш главной башни звонко, часто-часто падали тяжелые капли. Снег на центральной площади почернел, осел ноздреватыми сугробами и превратился в глубокие лужи, через которые были перекинуты деревянные мостки. Воздух пах влажной землей, талой водой и чем-то свежим, обещающим скорую весну, хотя до календарного марта оставалась еще целая неделя.

Аня шла от главного учебного корпуса к общежитию — отдельной круглой башенке, прилепившейся к замковой стене чуть поодаль. Она специально выбрала длинную дорожку вдоль спящего озера. Лед на нем потемнел, покрылся сетью глубоких трещин и казался совсем хрупким; у самого берега вода уже освободилась из белого плена и тихо плескалась о камни серыми волнами.

На душе было легко и немного сонно после трех пар философии. Аня расстегнула тяжелое пальто и подставила лицо теплому ветру. Где-то высоко, над зубцами замка, суетливо чинили гнездо вороны, их громкое «кра» разносилось в февральской тишине удивительно далеко. Под ногами приятно похрустывал мокрый, подтаявший наст. В груди зрело то самое уютное предвкушение вечера, когда можно будет наконец снять неудобные туфли, заварить чай с мятой и остаться одной.

Она толкнула тяжелую дубовую дверь жилой башенки. Изнутри пахнуло сухим теплом, старой древесиной и чем-то неуловимо вкусным — кажется, комендант баба Зина опять жарила рыбу.

В стеклянной будке сидела Марья Степановна. Её седые волосы были уложены в такой тугой пучок, что кожа на висках натянулась, а толстые линзы очков поблескивали в свете лампы. Вахтерша всегда выглядела суровой, как гранитная скала, охраняющая покой студентов, но сегодня почему-то не дремала. Едва Аня шагнула к лестнице, Марья Степановна молча протянула ей конверт из плотной клетчатой бумаги поверх своего вязания. Никакого журнала входящих — просто белый уголок в сухой, морщинистой ладони.

— Добрый день, спасибо! — быстро прошептала Аня, машинально цепляясь пальцами за шершавый картон.

Письмо было теплым, почти горячим — оно словно хранило частичку рук Ксюши или дыхания батареи под столом вахтера. Сердце тут же подпрыгнуло куда-то к самому горлу от радости. От нахлынувшего счастья она чуть не забыла сказать дежурной «до свидания» и буквально взлетела вверх по винтовой каменной лестнице, перепрыгивая через одну ступеньку, боясь только одного — что кто-нибудь сейчас выйдет из комнаты и прервет этот момент абсолютного, детского предвкушения.

Влетев внутрь своей комнаты на третьем этаже, Аня даже не стала включать верхний свет. Щелкнула только настольной лампой, бросая мягкий желтый круг на заправленную кровать. Прислонилась спиной к двери, чтобы перевести дух и унять дрожь в коленках. Дрожащими от нетерпения пальцами она надорвала край конверта. Бумага хрустнула так громко в наступившей тишине, что девушка вздрогнула.

Она осторожно, словно это была хрупкая бабочка, развернула сложенный вдвое листок. Пахнуло знакомыми духами сестры — чем-то сладким, ягодным, детским. Этот запах мгновенно перенес её домой, туда, где нет ни гулких коридоров академии, ни строгих преподавателей. Только Ксюша. И безопасность.

Аня жадно впилась глазами в строчки:

'Дорогая сестрёнка Анна!

Привет! Как у тебя дела? Больше не падала со стремянки? А парень, который тебя поймал, симпатичный? На каком он курсе? Что за фрукт? Я конечно ничего против не имею, но ты не забывай, что нам нельзя пока заводить отношения с парнями.

У меня всё хорошо, насколько это возможно… Я так скучаю по тебе, просто невыносимо! Мне кажется, прошла уже целая вечность. Надеюсь, мы скоро будем вместе гулять по нашему парку, есть самое вкусное мороженое и смеяться над старыми шутками до слёз. Твои письма для меня — настоящий лучик солнца в этот серый больничный день, читаю их по десять раз!

Нога ещё болит, голова часто кружится. Врачи не говорят точно, когда меня выпишут, но обещают, что если я буду хорошей девочкой и послушно пить все горькие таблетки, то совсем скоро поправлюсь. Не волнуйся за меня, Аня, честное слово, я держусь! Стараюсь улыбаться медсёстрам, хотя иногда хочется плакать от этой белой пустоты вокруг.

Знаешь, что спасает меня здесь от жуткой тоски? В нашей больнице есть библиотека! Настоящая, огромная комната, доверху забитая книгами. Там столько историй, что можно прожить тысячу жизней, не вставая с кресла. Особенно мне понравились романы писательницы Нади Чайки. Ты же знаешь, как я люблю приключения! А у неё там рыцари в сияющих доспехах, драконы, спрятанные сокровища, верная дружба… Всё как я люблю. Читаешь — и забываешь, где находишься. И вот теперь, Аня, я думаю об этом постоянно: а вдруг наш Черный Рыцарь тоже сбежал со страниц одной из таких книг?

Я никогда не забуду тот страшный день… Я его помню так ясно, Аня, как будто авария случилась вчера. Мы же тогда ехали обратно в академию. Помню, как снег летел густо-густо — фары едва пробивали эту белую стену, а дорога превратилась в сплошной каток, скользкая, как лёд под ногами. Этот гололёд развернул машину так резко, что весь мир просто закружился в безумной карусели! Удар был такой страшный, оглушительный звон стекла, твои испуганные крики… Машина смялась, как старая жестяная банка. Там было так холодно, мороз впивался в кожу сквозь разбитые окна, а страх сдавил горло ледяной рукой — мне казалось, мы могли просто замерзнуть там насмерть.

А потом появился он — наш Черный Рыцарь. Возник прямо из метели, как тёмная тень. Он ничего не говорил, только действовал: разрезал ремни ножом, поднял меня на руки и вынес прямо в снежную бурю. Я помню этот жуткий холод, колючий снег, его сильные руки и запах свежего воздуха — чистого, морозного, такого, каким он бывает только после сильного дождя. А потом наступила полная темнота… Очнулась я уже здесь, в больнице, вся в синяках и с болью, но живая. Спасибо ему, нашему таинственному спасителю. Что стало с водителем — бабушка почему-то не рассказывает, полиция молчит, но я очень надеюсь, что он в порядке.

Кто же он, наш спаситель?

Он ведь был таким загадочным — высокий, в чёрном плаще, который казался сотканным прямо из снежной метели. И руки… такие сильные и крепкие, как у настоящего героя из фильма! Кто он мог быть? Наш ангел-хранитель? Или просто случайный прохожий с невероятной смелостью? Почему мы совершенно не помним его лица? Знать бы хотя бы, какого цвета у него глаза… Вдруг мы встретим его на улице и пройдём мимо, даже не узнаем⁈ Хотя его руки я запомнила навсегда. Узнаю их из тысячи рук, правда! Они были такими крепкими, надёжными. Я уверена, он хороший человек — к тому же очень смелый и сильный. Он вынес меня из машины так быстро и легко, будто я была просто пёрышком… Его движения были быстрыми и точными, а ладони — крепкие, но удивительно ласковые. Может, он из нашего города? Или друг мамы, как ты говоришь?.. Я чувствую всем сердцем, что он появился в ту ночь не зря. Может, он наш тайный защитник? Или часть какой-то большой истории, которую мы с тобой пока просто не знаем? Никак не могу выкинуть это из головы, каждую ночь прокручиваю в памяти его силуэт.

Анна, пиши скорее, расскажи обо всём: какие оценки, кто теперь сидит с тобой за партой, чем кормят в столовой и, главное, о чём ты думаешь, вспоминая нашего Рыцаря? Мы обязательно должны во всём разобраться вместе — может, спросим напрямую у бабушки, когда я наконец вернусь домой? Она наверняка знает больше, чем говорит.

Я люблю тебя, моя дорогая сестрёнка, и жду твоего ответа так сильно, что считаю минуты! Целую тебя крепко-крепко. Береги себя в академии.

Твоя Ксюша'

Аня дочитала письмо, шумно выдохнула и прижала теплый листок к груди, закрыв глаза. За окном весело стучала капель, радуясь фальшивой февральской весне, но внутри у девушки снова похолодело при воспоминании о той ночи. Слова Ксюши эхом отдавались в голове. «Черный Рыцарь…» Теперь эта тайна звучала еще более сказочно и нереально. Но сестра верила в чудо, сидя в четырех стенах больницы, — значит, должна верить и Аня.

Пирожки с черешней

Глава 6

На следующее утро Анна отправилась на кухню печь пирожки. Ей было одиноко без сестры — эта тишина в комнате давила, будто стены стали чуть ближе, а воздух — тяжелее. Каждый звук казался слишком громким, каждое движение — неловким. Звонить ей не разрешали — только писать письма. Перечитав в пятый раз последнее письмо Ксюши, Аннушка вздохнула: «Побыстрей бы она выздоровела!» В этих строчках, уже выученных наизусть, ей чудилась надежда, и она цеплялась за неё, как за тонкую ниточку, которая не даёт совсем утонуть в тревоге.

Она вытащила первую партию пирожков из духовки и загрузила вторую. Аромат черешни наполнил помещение, и на мгновение Анне стало чуть легче — хотя бы что-то могло поднять настроение. Этот запах был почти как воспоминание о доме: о кухне, где мама всегда что-то пекла, о Ксюше, которая тайком стягивала ещё горячие пирожки, о смехе, который тогда казался самым обычным делом. Она аккуратно переложила румяные пирожки на тарелку, любовно поправив каждый, будто в этом движении могла удержать хоть немного уюта.

Вдруг кто-то тихо вошёл на кухню. Она обернулась и увидела Макса. От неожиданности чуть не уронила пирожок, который только что откусила. Сердце на секунду замерло, а потом застучало быстрее, чем нужно, — будто само решило, что сейчас точно случится что-то важное.

— О, как удачно я зашёл! — улыбнулся он, подходя к тарелке с пирожками и принюхиваясь. — Можно? — спросил, не дожидаясь ответа, схватил пирожок и запустил его в рот. — О, с черешней! — замурлыкал, словно довольный кот. — Вкусно. Придётся и правда на тебе жениться.

Анна почувствовала, как щёки заливает жар. Она хотела строго сказать что-нибудь, но слова застряли где-то между возмущением и смехом. «Жениться… ну вот, опять шутит!» — пронеслось в голове, и от этой привычной наглости Макса на душе вдруг стало чуть спокойнее: если всё по-старому, значит, мир ещё не развалился. Но тут же внутри снова шевельнулась тревога: а вдруг всё-таки разваливается, просто она не видит?

— Подожди, жениться! — проворчала Анна, чувствуя, как щёки теплеют от смущения. — Сначала скажи, где можно найти журнал «Гордость нашей академии»? Э‑э‑э… Примерно начала двухтысячных годов.

Макс растерянно заморгал, перестав жевать. В этот момент он выглядел почти трогательно — не самоуверенный парень, который всё знает, а просто человек, которого застали врасплох. И от этого Анне стало легче: она не одна здесь пытается держаться.

Он на мгновение задумался, почесал затылок.

— Ну, я знаю один архив, в подвале. Там такая деревянная дверь возле старой яблони — может, видела?

— Спасибо! — обрадовалась девушка, и глаза её заблестели. Внутри вспыхнуло то самое чувство, когда кажется, что ты наконец-то нашла хоть одну ниточку, ведущую к разгадке. Она уже мысленно видела этот журнал, видела маму на обложке, и от этого становилось теплее, будто мама была где-то рядом, будто она всё ещё могла помочь. — Я сейчас же пойду туда!

Макс потянулся за вторым пирожком, но Анна быстро накрыла тарелку полотенцем.

— Сначала проверю архив, потом пирожки! — рассмеялась она, и её смех прозвучал легко и звонко, словно она впервые за долгое время почувствовала настоящую надежду. В этом смехе было столько жизни, что даже кухня будто стала светлее.

В кухню вошёл парень в очках.

— Ань, ты сделала домашку по философии? — спросил он. — Я вот на третий вопрос никак ответить не могу.

— Да, Валер, правильный ответ — Сократ, — машинально ответила она, всё ещё думая о журнале и маме на обложке. Но тут же спохватилась: нельзя терять эту ниточку, нельзя снова утонуть в рутине.

Увидев Макса, Валера нахмурился.

— Что ты делаешь в общежитии академии? У тебя же своё жильё!

Макс загадочно улыбнулся:

— Теперь я здесь живу. Комната 343. Можешь заходить в гости, — и он подмигнул Анне.

— Что, богатый папаша лишил тебя финансов? — съязвил парень в очках.

Макс хмыкнул:

— Быстро же слухи распространяются. Да, я теперь живу в общежитии, пока не сдам все долги за первый курс. — Затем он повернулся к девушке: — Ты мне сможешь помочь?

— Помочь? — удивилась она.

— Ну, позанимаешься со мной и объяснишь темы, которые я не понял. Говорят, ты лучшая на курсе.

— Я тоже лучший, — проворчал Валера.

— Ну, с тобой заниматься как-то не хочется. Ты пирожки печь не умеешь, — усмехнулся Макс и, воспользовавшись растерянностью девушки, ловко утащил ещё один пирожок. Он подмигнул Анне и вышел из кухни со словами: — Ну всё, мы договорились.

— Хам! — проворчал парень в очках, глядя ему вслед.

Анна осталась стоять у стола, сжимая край полотенца. В груди боролись противоречивые чувства: смущение от слов Макса, радость от новости про архив и тревога за сестру. Эти эмоции тянули её в разные стороны, и она не знала, за какую из них ухватиться. «Главное — не потерять ниточку», — повторяла она про себя, как заклинание.

— Слушай, Валерка, — немного помолчав, спросила Анна, — у нас здесь есть архив, где могут храниться старые журналы?

— Нет, — ответил он. — Только библиотека для первокурсников. В библиотеку старшекурсников нас не пустят.

— Говорят, в подвале есть, — не сдавалась девушка.

— А, да, там есть. Но всё закрыто.

— Может, сходишь со мной?

— Нет, Ань, я сегодня проходил мимо — там висит большой замок. Смысла идти нет.

Девушка недовольно поджала губы, но промолчала. Она посмотрела на тарелку с пирожками, затем на окно, за которым виднелась старая яблоня. В голове уже зрел план: если дверь в подвал возле яблони, значит, надо найти способ туда попасть. И она его найдёт — ради мамы, ради Ксюши, ради себя самой. В этой мысли было столько решимости, что даже тревога на миг отступила, уступив место делу.

Старый архив

В этом году удивительно ранняя весна. Или она всегда такая в этой местности? В деревне, где выросли Аня и Ксюша, февраль — это настоящая зима. Сугробы там лежат высокие, пушистые, доходящие почти до окон старых изб. По утрам всё покрыто инеем, деревья стоят, словно заколдованные, в серебристом уборе, а воздух колючий, морозный — так, что дыхание вырывается белыми клубами. Дети катаются с горок, строят снежные крепости, а по вечерам окна светятся тёплым жёлтым светом, и из труб вьётся дым — там топят печи, спасаясь от зимнего холода. В феврале там даже не думают о весне: кажется, что зима будет длиться вечно.

А тут, на территории академии, всё иначе. Здесь февраль будто забыл дорогу. Словно кто-то взял и вычеркнул его из календаря, заменив ранней весной. Земля уже дышала теплом, и воздух наполнился едва уловимым ароматом пробуждающейся природы.

Солнце пригревало всё сильнее, разгоняя остатки зимнего холода. На склонах, обращённых к югу, снег почти полностью растаял, обнажив бурую землю, из которой робко пробивались первые зелёные стрелки травы. В тенистых уголках ещё лежали серые, подтаявшие сугробы, но и они, казалось, сдавались под натиском весеннего солнца.

Деревья пока стояли голые, но на их ветвях уже набухали почки — вот-вот лопнут, выпуская на свет клейкие листочки. В воздухе то и дело мелькали птицы: они перелетали с места на место, щебетали, затевали шумные перепалки — будто радовались, что долгая зима наконец позади.

Особенно заметно было пробуждение природы рядом с тропинкой, ведущей к подвалу. Там, где ещё неделю назад лежал плотный наст, теперь журчали ручейки, унося с собой остатки снега и прошлогодние листья. По краям тропинки, как маленькие флажки, распустились первые подснежники — белоснежные, хрупкие, но удивительно стойкие. Чуть дальше, среди прошлогодней травы, виднелись жёлтые звёздочки мать-и-мачехи — верный знак того, что весна всерьёз вступает в свои права. Старая яблоня у входа в подвал тоже чувствовала приход тепла: в её трещинах и неровностях коры уже копошились первые насекомые, а возле корней пробивались тонкие ростки каких-то растений — природа торопилась оживить даже этот забытый уголок.

Аннушка невольно залюбовалась этой картиной — как быстро всё меняется, когда зима отступает. Но тут же вспомнила, зачем пришла, и её взгляд снова обратился к приоткрытой двери архива. Контраст был разительным: буйное пробуждение жизни вокруг — и тёмный, таинственный проём, манящий и пугающий одновременно…

В памяти всплыли тёплые картины детства: вот мама смеётся, вытирая мукой нос Ксюши, а та, ничуть не смущаясь, снова запускает пальцы в тесто — «Я сама, сама!» — и крошки летят во все стороны. А она, Аннушка, осторожничает, боится сделать что-то не так, мнёт тесто неуверенно, пока мама не возьмёт её руки в свои и не покажет ещё раз — медленно, терпеливо.

«Ксюша бы сейчас уже была там, внутри», — подумала Анна с лёгкой улыбкой. Сестра никогда не сомневалась: если что-то заинтересовало — сразу вперёд, любопытство всегда побеждало страх. А она… она всегда шла следом, если вообще решалась пойти.

Девушка сделала несколько шагов к двери, остановилась. Сердце забилось чаще. Ладони вспотели, несмотря на прохладный весенний воздух. Она протянула руку, коснулась шершавой древесины — та была холодной, словно предупреждала: «Остановись».

Глубоко вздохнув, Аннушка осторожно толкнула дверь. Та скрипнула — протяжно, жалобно, будто не хотела пускать внутрь. Щель расширилась, открыв взгляду тёмное нутро подвала. Изнутри пахнуло затхлостью, пылью и чем-то ещё — едва уловимым, незнакомым…

Она замерла на пороге, не решаясь переступить черту. Страх сковал тело, заставил отступить на шаг. «Может, вернуться? Может, не стоит лезть в эти тайны?» — шептал внутренний голос.

Но желание узнать правду, найти тот самый журнал, который мог пролить свет на прошлое мамы, оказалось сильнее. Ещё один глубокий вдох — и она подняла ногу, чтобы шагнуть внутрь…

В этот момент чья-то рука схватила её за запястье и мягко, но настойчиво потянула внутрь.

Неожиданная встреча

Аннушка почувствовала, как рука резко схватила её и затащила внутрь подвала. От неожиданного страха девушка жалобно вскрикнула.

— Не кричи, а то спалимся, — прозвучал знакомый голос.

— Макс? Это ты? Ты меня до чёртиков напугал! — отчитала его Аня, стараясь взять себя в руки. Сердце всё ещё бешено колотилось, а ладони невольно вспотели.

— Ну, извини, немножко тебя поторопил. Так бы ты до утра не решалась войти, — тихо рассмеялся он. — Смотри, я так понял, начало двухтысячных, там, возле окна.

Аня взглянула на маленькое окошко под потолком, через которое виднелся кусок улицы. В груди зашевелилось странное волнение: что, если они и правда найдут то, что она так долго искала? Они, стараясь не шуметь, подошли к полкам под окном и начали быстро перебирать бумаги, освещая их экраном телефона Макса.

Прошло минут пятнадцать, когда они наконец нашли полку с журналом под названием «Гордость нашей академии».

— Ты не это ищешь? — тихо спросил парень, протягивая девушке журнал с фотографией её мамы на обложке.

Аня замерла. Дыхание перехватило, а глаза невольно наполнились слезами — мама выглядела такой молодой, счастливой… Девушка осторожно провела пальцем по глянцевой поверхности, стараясь унять дрожь в руках.

— Эта девушка так похожа на тебя. Это твоя родственница? — спросил он.

— Это… — начала было Аня, но не успела договорить.

Скрипнула дверь подвала, и кто-то вошёл внутрь.

— Кто здесь? — прозвучал голос.

Макс быстро потушил свет телефона, схватил Аню в охапку и плюхнулся с ней за книжные полки, закрыв рукой её рот. Девушка почувствовала, как её сердце готово выпрыгнуть из груди — она даже боялась дышать.

Шаги приближались к окну, затем направились в противоположную сторону архива. Парень резко потянул девушку к себе.

— Идём тихо и быстро к выходу за полками, — прошептал он.

— Хорошо, — ответила Аня; голос её дрожал от испуга. В голове крутилась лишь одна мысль: «Только бы выбраться отсюда!»

Макс взял её за руку и повёл к выходу. Они, словно два шпиона, осторожно пробирались к двери между книжными полками. Аня старалась ступать бесшумно, но каждый шорох заставлял её вздрагивать.

Внезапно в подвале включился свет — яркая вспышка ослепила их.

— Бежим! — тихо скомандовал Макс, и они помчались со всех ног к выходу, выскочив, как два неуклюжих вора, громко хлопнув дверью.

— Сюда! — парень потащил её к кустам сирени неподалёку.

Из подвала вышел охранник и грозно закричал:

— Кто здесь⁉ И что вам здесь надо?

Девушка от волнения чуть не потеряла сознание. То ли от страха, что их поймают, то ли от того, что рядом стоял такой очаровательный парень. Её колени дрожали, а в горле пересохло.

Охранник достал телефон и начал звонить кому-то.

Пока он докладывал о взломе архива, Макс и Аня тихо, как мыши, перебежали от куста к кусту, выбрались из сада и побежали в общежитие.

Они мчались по старому снегу, хлюпая по лужам. Аня почувствовала, как промокли ноги, и задрожала — то ли от холода, пронизывающего до костей, то ли от близости Макса, который всё ещё крепко держал её за руку. Его загадочная улыбка и уверенный взгляд будто говорили: «Всё будет хорошо», — и от этого на душе становилось чуть спокойнее, хотя сердце по-прежнему билось часто-часто.

Курсовая

Аннушка, как и обещала, собрала Максу пирожки в пакетик и думала, как ему их передать. Но долго думать не пришлось — парень пришёл сам, да ещё и с ноутбуком.

— Аню́т, выручай, — начал он. — Мне нужна помощь с курсовой. Какая-то у меня ху… — он осёкся, — ерунда получается.

Лицо у него было мрачным и растерянным, словно он заблудился в лабиринте собственных мыслей. Увидев пирожки, он тут же расцвёл: глаза заблестели, на губах появилась улыбка.

Девушка протянула ему пакетик:

— Это тебе, ты же мне помог. Жаль только, что всё было зря.

Анна вздохнула, и в этом вздохе звучала тихая грусть разочарования — она так надеялась найти в журнале что-то важное про маму. Внутри всё сжималось от тревоги: а вдруг это последняя зацепка? Вдруг больше ничего не найдётся?

— Не совсем, — улыбнулся парень и протянул ей фотографию. — Правда, я только обложку успел сфотографировать.

— Спасибо! — от радости девушка бросилась к нему и обняла, не сдерживая эмоций. В этот момент она почувствовала, как напряжение последних дней отпускает, а на душе становится легче. Но тут же осознала, что сделала, резко отскочила и смущённо извинилась: — Ой, прости… Давай свою курсовую, я посмотрю.

Её щёки пылали, а сердце билось так сильно, что, казалось, Макс мог услышать его стук.

Аннушка молча села за стол. Парень включил ноутбук, открыл файл с курсовой, плюхнулся рядом на стул и начал с аппетитом хрустеть пирожком.

Минут через пять Анна рассмеялась:

— Это у тебя не курсовая, а вообще набор слов и предложений. Давай начнём со структуры курсовой. Сейчас схожу за тетрадкой, вернусь и всё тебе объясню. Заодно и фотографию спрячу.

Девушка вышла, стараясь унять волнение — фотография могла стать ключом к разгадке тайны. Руки слегка дрожали, а мысли путались: «Что ещё я могу найти? Как это связано с мамой? И почему Макс так загадочно себя ведёт?»

Через минуту в кухню зашёл Валера. Увидев Макса, поедающего пирожки, он нахмурился:

— И не стыдно тебе, мажорик, объедать бедную студентку? Она на последние деньги покупала муку и черешню, чтобы эти пирожки сделать, а ты… Наглость — второе счастье?

Макс перестал жевать и поднял бровь, сохраняя невозмутимость.

В кухню зашла Анна с тетрадью и, не замечая Валерку, села за компьютер.

— Она ещё и уроки за тебя делает? — продолжал возмущаться Валера. — Тебе не стыдно?

— О, Валерка, привет! — улыбнулась девушка парню в очках. — Ты ко мне?

— Да, — он замялся. — Хотел тебя э-э-э… на выставку пригласить. В музей новые экспонаты привезли.

— Валер, извини, но сегодня я занята, — и девушка стала что-то искать в своей тетрадке, избегая его взгляда.

Валера сжал кулаки, бросил короткий взгляд на Макса, затем развернулся и вышел, хлопнув дверью.

— Что ж ты так парня отшиваешь? Он так расстроился, — усмехнулся Макс.

Девушка подняла удивлённые глаза:

— Кто, Валера? Да ну, мы просто друзья.

— Да? — усмехнулся парень. — Мне кажется, он думает по-другому.

— Ты не веришь, что бывает дружба между мужчиной и женщиной? — удивилась Анна.

— Ну не знаю… Кто-то рано или поздно обязательно захочет чего-то большего.

— А как же мы? — тихо сказала девушка. — Мы с тобой вроде как друзья. Ты без раздумий помог мне забраться в архив, хотя я тебя даже не просила об этом. Я по-дружески помогаю тебе с учёбой и угощаю пирожками. Разве мы не можем быть друзьями?

Девушка подняла глаза на парня. Он наклонился к ней и прошептал в самое ухо:

— А вдруг кто-то из нас захочет чего-то большего?

Анна отпрянула и покраснела. Её сердце бешено заколотилось, а ладони слегка вспотели. Она попыталась собраться с мыслями:

— Вряд ли, — тихо ответила она. — Я не вписываюсь в твой социальный статус. У тебя вокруг полно красивых девушек, а на их фоне я — простая серая мышка. Ты привык развлекаться с такими красотками. А я… я не собираюсь заводить какие-то отношения.

— Совсем? — удивился парень, слегка отстранившись.

— Совсем. Я приехала сюда учиться. Встречаться мне ни с кем нельзя. Валера это прекрасно знает. Теперь ты. Я согласна помогать тебе с учёбой, только давай без всяких пошлых шуточек, ладно?

Она уже собралась начать объяснять структуру курсовой, но вдруг остановилась и нерешительно посмотрела на Макса:

— Слушай… А та комната… Ну, та, что исчезла… Ты что-нибудь о ней знаешь? Почему она появилась именно тогда? И куда потом делась?

Макс на мгновение замер, потом отвёл взгляд и усмехнулся:

— Подрастёшь — узнаешь, Ань. Всё в своё время.

— Но… — начала было она.

— Ш-ш-ш, — он приложил палец к губам. — Некоторые тайны не готовы открыться сразу. Зато я могу помочь тебе найти другие выпуски журнала — может, там найдётся что-то про твою маму.

Аня вздохнула, раскрыла тетрадь, достала ручку и заговорила чётко и уверенно:

— Итак, курсовая работа должна состоять из введения, основной части с несколькими главами, заключения и списка литературы. Давай сначала составим план…

Где-то через час в кухню зашёл какой-то парень со светлыми волосами:

— Макс, ты тут? Еле нашёл тебя, — и протянул ему большой пакет, после чего собрался уходить.

— Стой, Саня, познакомься, — остановил его Макс. — Это Аня, моя подруга. Аня, это Саня — мой друг, самый рассудительный и добрый человек из всех, кого я знаю.

Саня слегка улыбнулся и кивнул:

— Приятно познакомиться, Аня. Макс много о тебе рассказывал.

Анна смущённо улыбнулась в ответ, чувствуя, как волнение понемногу отступает. Саня выглядел спокойным и дружелюбным — в его глазах читалась искренность, а улыбка располагала к себе.

Максим поставил пакет на стол рядом с девушкой и сказал:

— Это тебе!

— Мне? Что там? — удивилась Анна, приподняв край пакета.

— Продукты.

— Продукты? Зачем?

— Чтобы не чувствовать себя чудовищем, что объедаю тебя.

— Не надо мне ничего, забирай.

— Ну пожалуйста, возьми, — детским голосом начал просить Макс, слегка склонив голову набок. — Мы же вроде как друзья. А друзья должны помогать друг другу.

Анна засомневалась, посмотрела на пакет, потом на Макса, потом на Саню, который ободряюще кивнул ей. Внутри боролись два чувства: с одной стороны, гордость не позволяла принимать такие подарки; с другой — теплота и искренность этих ребят трогали её до глубины души.

— Ну ладно. Спасибо. Думаю, на сегодня достаточно. Задание я тебе задала. Мне самой пора идти делать уроки. Пока.

Девушка взяла пакет с продуктами и ушла в свою комнату, стараясь не оглядываться. Её сердце всё ещё трепетало, а в голове крутились мысли: «Кто они на самом деле? Почему Макс так загадочен? И что скрывает эта странная комната?»

«Вроде как друзья»,— усмехнулся парень, глядя ей вслед.

Возвращение Ксюши

Воздух в коридоре академии гудел от привычной утренней суеты, но для Ксюши его словно не существовало. Она неслась по каменному полу, словно выпущенная из катапульты, и её появление можно было сравнить с маленьким ураганом, ворвавшимся в тихую гавань. Тяжёлый рюкзак болтался за её спиной, подскакивая на каждом шагу и угрожающе хлопая по лопаткам, будто живое существо, которое отчаянно пыталось взлететь и удрать от своей неугомонной хозяйки. Волосы, собранные в высокий хвост, развевались за ней тёмно-каштановом шлейфом, а в мыслях пульсировала лишь одна, навязчивая идея: успеть. Она и так пропустила слишком много из-за проклятой болезни, и теперь была полна решимости наверстать упущенное.

Она мчалась вперёд, не глядя по сторонам. Её мир сузился до одной-единственной точки — двери аудитории. Она перепрыгивала через разбросанные кем-то учебники, ловко огибала группки неспешно бредущих студентов и едва не сбила с ног первокурсника, тащившего стопку чертежей. Один из старшекурсников, прижавшись к холодной стене, чтобы не быть сбитым с ног, лишь покачал головой и перекрестился вслед пронесшейся мимо фурии:

— Ну и скорость! Да она же звуковой барьер вот-вот преодолеет! Держитесь, кто не спрятался!

Но законы физики и геометрии коридоров неумолимы. Столкновение было неизбежным. За резким поворотом, который Ксюша прошла на полной скорости, прямо из-за угла вынырнул парень. Он даже не успел среагировать. Ксюша врезалась в него со всей мощью своего импульса. Они оба повалились на пол с оглушительным грохотом — будто рухнула стопка тяжёлых учебников с самой верхней полки. В результате этого хаотичного падения Ксюша оказалась сверху, придавив юношу своим весом.

От неожиданности он рефлекторно обхватил её руками, пытаясь удержать от падения или защититься — так или иначе, получилось что-то вроде крайне неловких и тесных объятий.

— О, привет, — с кривой ухмылкой произнёс парень, глядя снизу вверх в её широко распахнутые от возмущения глаза. — Это ты так соскучилась по мне? Могла бы просто написать.

— Руки прочь! — взвизгнула Ксюша, её голос сорвался на фальцет. Она упёрлась ладонями ему в грудь, пытаясь вскочить. Её волосы, разметавшиеся во время падения, частично закрыли лицо парня, щекоча его нос. — Я вас знать не знаю! Отпустите немедленно!

— Эй, полегче! — рассмеялся парень, всё ещё не отпуская её — скорее инстинктивно, чем намеренно. Его смех был низким и вибрирующим, отдаваясь у неё в груди. — Ты что, не узнаёшь меня? Это же я, Макс.

— Да хоть барс! — огрызнулась Ксюша. Она сделала ещё одну яростную попытку оттолкнуться, но её нога в тяжёлом ботинке соскользнула с его кроссовка, и она с разочарованным «Ай!» снова плюхнулась обратно прямо на него.

— Аня, ты чего? — начал было Макс, но осёкся, увидев её пылающий гневом взгляд.

— Я не Аня! — прорычала Ксюша, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. Её серые глаза метали молнии. — И если вы сейчас же не отпустите меня, то познакомитесь с моим кулаком! И поверьте, это будет очень болезненное знакомство!

Парень наконец-то сообразил, что происходит что-то неладное, и убрал руки. Ксюша резко вскочила на ноги, словно отпущенная пружина. Она лихорадочно отряхнула свою помятую одежду и поправила сбившийся воротник блузки. Бросив короткий взгляд на свой рюкзак — тот мирно лежал в паре метров, целый и невредимый, будто решил: «Ну уж нет, я в этом цирке участвовать не стану», — она гордо вздёрнула подбородок.

В этот самый момент из приоткрытой двери аудитории №203 выбежала Аня. Её глаза мгновенно наполнились слезами чистого, незамутнённого счастья.

— Ксюша! — выдохнула она.

Не раздумывая ни секунды, Аня бросилась к сестре и стиснула её в объятиях так крепко, что у Ксюши на мгновение перехватило дыхание.

— Ты почему не сказала, что тебя выписали? Я бы тебя встретила! Я бы пирожков напекла! Я так скучала!

— Хотела сделать сюрприз! — ответила Ксюша, на секунду растеряв всю свою воинственность. Она обняла сестру в ответ, и её лицо смягчилось. От былого раздражения не осталось и следа. — Меня классная руководительница привезла. По дороге мы заехали в кафе, я выпила капучино и съела целых три огромных круассана! Представляешь? Я думала, лопну!

Макс медленно поднялся на ноги, отряхнул джинсы от невидимой пыли и всё ещё пытался осмыслить происходящее. Он переводил взгляд с одной девушки на другую, и его брови медленно ползли вверх.

Теперь он видел их рядом. Обе были словно две капли воды — одинаково стройные, с изящными «ножками от ушей», что придавало их силуэтам особую лёгкость и грацию. Длинные каштановые волосы до талии переливались в свете ламп тёплым медным блеском.

Но детали… Детали были разными и кричали об их характерах громче любых слов. У Ани волосы были заплетены в толстую, аккуратную косу — символ порядка и сдержанности. Несколько тонких прядей-повстанцев мягко выбивались из причёски и обрамляли её нежное лицо с тонкими чертами. Ксюша же собрала свои локоны в высокий хвост на затылке с помощью яркой резинки — он покачивался при каждом её резком движении, а непослушные пряди то и дело выбивались из плена и падали на лоб, будто подчёркивая её импульсивную натуру.

Их лица поражали совершенной симметрией: большие серые глаза с густыми ресницами; милые аккуратные носики без единого изъяна; мягкие линии подбородка; и едва уловимые ямочки на щеках, которые появлялись лишь у одной из них.

У Ани ямочки появлялись, когда она улыбалась робко и застенчиво. У Ксюши они проявлялись лишь тогда, когда она смеялась во весь голос над удачной шуткой или собственной дерзостью.

И эти характеры… Они различались кардинально, как лёд и пламя. Аня напоминала милого котёнка: такая же мягкая, осторожная и трогательная. Её улыбка была застенчивой, почти робкой, взгляд — чуть опущенным к полу, а движения — плавными и аккуратными, словно она ступала по тонкому льду и боялась провалиться.

Ксюша же была чистым сгустком кинетической энергии и напора. В её глазах сверкал постоянный вызов всему миру, осанка была прямой и горделивой. Каждое её движение было резким, решительным и наполненным внутренней силой. Если Аня мурлыкала, то Ксюша шипела — и могла не только когти показать при необходимости, но и пустить их в ход без малейших колебаний.

Макс хмыкнул себе под нос, оценив этот контраст:

— Надо же… Близняшки… Такие одинаковые на вид и такие разные характеры… Забавно.

— Ты ещё здесь? — тут же огрызнулась Ксюша, резко развернувшись к нему на каблуках и сверкнув глазами так яростно, что казалось, они могут прожечь дыру. Её хвост качнулся вслед за движением головы как боевой хлыст. — Может, уже уйдёшь?

— Ксю, не будь такой грубой! — прошептала Аня, мгновенно заливаясь краской до самых корней волос от смущения за сестру. Она легонько дёрнула Ксюшу за рукав. — Это Макс… Он спас меня тогда… ну… когда я падала со стремянки…

— Спас? — Ксюша прищурилась ещё сильнее, окинув Макса оценивающим взглядом с головы до ног — так, будто прикидывала не только его вес для нового броска через бедро, но и общую степень его никчёмности. — Герой, что-ли? Ну иди уже, герой! Хватит глаза мозолить! У тебя что, других подвигов нет?

— Ксю… ну ты чего? — снова попыталась успокоить её Аня.

— Ну а что он встал тут посреди дороги? Пройти не даёт! Загораживает весь коридор как памятник самому себе! Нарцисс недоделанный! — проворчала Кюсша себе под нос достаточно громко, чтобы он услышал.

— Ксю… не кипятись… Лучше скажи… как ты себя чувствуешь? — Аня заботливо поправила сестре воротник блузки, который сбился во время падения на Макса.

— Отлично! — неожиданно бодро заявила Ксюша. Она вдруг резко сменила гнев на милость (временно) и схватила растерянную Аню за руку своей железной хваткой. Её пальцы были на удивление сильными для такой хрупкой девушки. — Пойдём скорее! Опоздаем на пару из-за этого… героя!

Она произнесла слово «героя» с таким ядовитым сарказмом, что им можно было травить тараканов.

Уже у самой двери аудитории Ксюша остановилась так же внезапно, как и сорвалась с места. Она развернулась на сто восемьдесят градусов (Макс инстинктивно сделал шаг назад), вернулась к своему рюкзаку (тот действительно выглядел так, будто вздохнул с облегчением), подхватила его могучим рывком за лямку (он подпрыгнул) и, бросив на Макса последний колючий взгляд из-под нахмуренных бровей, поспешила в класс, увлекая за собой совершенно счастливую Аню.

Пещера и свет

Дверь аудитории бесшумно открылась, и вошла она. Елена Владимировна Лаврова — классный руководитель первокурсников, преподаватель литературы, философии и истории. Студенты затихли, даже не успев увидеть её лица, — просто от той особенной тишины, которая всегда появлялась вместе с ней, словно она приносила с собой незримый кокон внимания.

Она была невысокой, но держалась с такой прямой, почти королевской осанкой, что казалась выше. Её фигура в строгом тёмно-синем костюме — жакет с лёгким блеском, юбка-карандаш чуть ниже колена, — была безупречной, но без излишней жёсткости: мягкий шёлковый шарф цвета утреннего неба смягчал деловой силуэт. Она двигалась плавно, бесшумно, будто скользила над паркетом, и каждое её движение было выверенным, но не наигранным.

Лицо её трудно было назвать красивым в общепринятом смысле — в нём была та особая притягательность, которую дают годы, ум и глубина. Светлые, чуть тронутые сединой волосы были собраны в аккуратный пучок на затылке, но несколько тонких прядей выбивались и мягко обрамляли лицо, придавая ему лёгкую небрежность, которая так не вязалась с безупречностью костюма. Кожа была светлой, почти прозрачной, с едва заметными морщинками в уголках глаз и губ — не от старости, а от привычки много улыбаться и ещё чаще внимательно вглядываться.

Но самым запоминающимся были её очки. Массивная оранжевая оправа, яркая, как осенний кленовый лист, казалась почти вызывающей на строгом лице. Она не прятала их, не пыталась сделать незаметными — наоборот, они были её визитной карточкой. За толстыми стёклами прятались глаза неопределённого цвета — то серые, как предгрозовое небо, то зелёные, как мох у старого пруда, то почти золотистые, когда она смотрела на что-то с особенным интересом. И в этих глазах всегда читалось что-то большее, чем просто оценка знаний: будто она видела каждого студента насквозь, до самых потаённых мыслей, но никогда не показывала, что именно там нашла.

Голос её был негромким, но удивительно отчётливым — каждое слово долетало до последнего ряда и оседало в памяти, как камешек, брошенный в воду. Она никогда не повышала тона, но умела замолчать так, что весь класс замирал, и эта пауза говорила громче любых слов.

— Доброе утро, — сказала она, и в голосе её послышалась лёгкая хрипотца, будто она только что говорила с кем-то важным до звонка. — Я очень рада, что нашу Ксюшу, наконец, выписали. Теперь все мои детки в сборе.

Лаврова сняла очки, протёрла их и обвела студентов долгим, внимательным взглядом.

— Сегодня мы займёмся не литературой, — сказала она тихо, но отчётливо. — Сегодня мы попытаемся ответить на вопрос, который мучает человечество тысячи лет: что есть реальность? Или, проще говоря, мир — это то, что мы видим, или то, что скрыто за этим?

Ксюша, сидевшая на первой парте (она сегодня была в боевом настроении и хотела быть в центре внимания), подняла руку:

— А разве это не одно и то же? Мы видим мир, значит, он такой и есть.

— А если у тебя болят глаза или ты смотришь через мутное стекло? — спросила Елена Владимировна, мягко улыбнувшись. — Тогда мир выглядит иначе. А если ты стоишь на берегу озера и смотришь на отражение облаков — где облака настоящие? В небе или в воде?

Аня, сидевшая рядом с сестрой, почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Она вспомнила пруд, где вода иногда казалась зеркалом, а иногда — чёрной бездной.

— Платон, — продолжила преподавательница, открывая книгу, — говорил о пещере. Представьте, что люди с рождения прикованы к стене в тёмной пещере и видят лишь тени на стене, которые отбрасывают проходящие мимо предметы. Они думают, что эти тени — и есть весь мир. А когда одного из них освобождают и выводят на свет, он сначала слепнет, а потом начинает видеть настоящие вещи. И возвращаясь в пещеру, он понимает, что другие не верят ему, потому что они видели только тени.

— Так что, мы тоже в пещере? — спросил Дима, парень в кристально белой рубашке с задней парты, и в его голосе послышалось любопытство.

— А если мы в пещере, — неожиданно подхватила Ксюша, — то кто же там снаружи, кто отбрасывает тени?

Елена Владимировна посмотрела на неё с одобрением:

— Хороший вопрос. Возможно, это те, кто видит больше нас. Или те, кто управляет тенями. В разных культурах таких называли по-разному: шаманы, жрецы, мудрецы, волшебники… Но суть одна: они видят за пределы обычного.

Она подошла к окну и указала на деревья за стеклом:

— Вот вы смотрите на дерево. Вы видите ствол, листья, кору. Но что, если дерево — это не только то, что видно? Что, если у него есть память, что, если оно чувствует? В древних текстах говорится, что некоторые люди могли слышать голос растений, чувствовать их настроение. Это не магия. Это — другое зрение. Которое можно развить, если не замыкаться на том, что привычно.

Аня вдруг вспомнила, как вчера, проходя мимо старого дуба, ей показалось, что он чуть-чуть теплее, чем другие деревья. Она списала это на солнечный свет. Но сейчас слова учительницы заставили её задуматься: а что, если нет?

Елена Владимировна вернулась к столу и взяла стакан с водой.

— Смотрите. Вода — прозрачная. Но если вы капнете в неё чернил, она станет синей. Если заморозите — станет льдом. Она меняет форму, цвет, состояние. Так и реальность — она зависит от того, под каким углом мы на неё смотрим. Философы называют это субъективностью восприятия. Но есть и другой взгляд: что существует нечто, что не зависит от нашего восприятия, некая основа, первопричина. И если мы сможем её увидеть, мир станет другим.

Она сделала паузу, давая студентам переварить сказанное.

— Задание на дом, — сказала она наконец. — Необычное. Завтра принесите мне по одному предмету, который, на ваш взгляд, хранит в себе тайну. Это может быть всё что угодно: камень, лист, монета, даже старый ключ. И напишите короткую историю о том, что этот предмет мог бы рассказать, если бы умел говорить. Не то, что вы знаете о нём, а то, что он мог бы знать о мире.

Когда урок закончился, Аня подошла к Елене Владимировне и тихо спросила:

— А если кто-то уже видел то, что за тенями? Что ему тогда делать?

Елена Владимировна внимательно посмотрела на неё, и в её взгляде мелькнуло что-то тёплое, почти понимающее:

— Тогда ему нужно научиться не бояться этого. И, возможно, помочь другим увидеть. Но помни, Аннушка: не все готовы смотреть на свет. И это — тоже часть реальности.

Аня кивнула и вышла, чувствуя, что внутри неё зарождается что-то новое — не страх, не любопытство, а скорее ожидание. Будто мир только что приоткрыл дверь, и за ней оказалось что-то очень важное.

По дороге в общежитие сестры мило беседовали про Платона, про пещеру и тени. И она вдруг предаоложили: может быть, их мама — та самая, кто вышла на свет. И теперь они, её дочери, должны научиться видеть то, что скрыто за стенами их пещеры.

В поисках света

Сёстры вышли в коридор, и гул голосов однокурсников разбил ту особенную тишину, что царила в аудитории. Ксюша на секунду прикрыла глаза — после больницы свет казался слишком ярким, звуки — слишком громкими, и даже привычный запах старого паркета отдавал резкостью. Она сделала глубокий вдох, стараясь привыкнуть.

— У неё дар, — убеждённо сказала Ксюша, поправляя лямку рюкзака. — Я серьёзно. Она говорит такие вещи, а сама смотрит так, будто знает — знает! — что мы напишем, ещё до того, как мы сели за парты.

Аня покосилась на сестру: та выглядела бледнее обычного, под глазами залегли тени, но глаза горели тем же лихорадочным интересом, что и до болезни. Первый день после выписки — и сразу такой урок.

— Может, это просто опыт, — неуверенно отозвалась Аня, хотя внутри всё ещё звенел голос Елены Владимировны. — Хороший учитель всегда видит учеников насквозь. Но ты права, сегодня она была особенной.

— Особенной? — Ксюша усмехнулась, но беззлобно. — Она говорила так, будто сама выходила из этой пещеры. И знаешь… в больнице я много лежала и смотрела в окно. Белый потолок, белые стены, а за окном — кусочек неба. И я поймала себя на мысли: а вдруг палата — это и есть моя пещера? А тени медсестёр на стене — это всё, что я вижу? А когда меня выписали, мир за окном машины показался ненастоящим, слишком цветным, слишком громким. Как будто я ослепла на свету.

Аня внимательно слушала. Она знала, что Ксюша не любит говорить о больнице, но сейчас сестра сама завела этот разговор — значит, урок задел её по-настоящему.

— А я вчера сидела у пруда, — тихо сказала Аня, глядя в пол. — Одна, как всегда. Смотрела на отражение облаков. И мне вдруг показалось, что вода дышит. Не просто отражает — дышит. Я знаю, это глупо, но… слова Елены Владимировны про дерево, которое чувствует, про воду, что меняет состояние — они заставили меня вспомнить этот момент. Может, я просто нафантазировала?

Ксюша положила руку ей на плечо:

— А если нет? Если ты действительно что-то почувствовала? Тогда это и есть то самое «другое зрение», о котором она говорила. Ты всегда умела видеть то, чего не замечают другие. Помнишь, в детстве ты находила в лесу такие места, где даже я чувствовала себя неуютно, а ты говорила: «Здесь тихо по-особенному»?

Аня улыбнулась, но промолчала. Они спустились по лестнице и вышли во внутренний двор. Скамейки у фонтана были пусты — все разбежались на обед, но сёстры не торопились. Их ждало домашнее задание, и оно казалось самым странным за всё время учёбы.

— Так что мы будем приносить завтра? — Ксюша достала из кармана джинсов старую, покрытую зеленоватым налётом монету, которую носила с собой на удачу. — Может, это? Я нашла её в прошлом году, когда мы перекапывали клумбу у дома. Она не подходит ни под один номинал. Может, она видела что-то важное? Может, её обронил солдат, возвращаясь с войны? Или влюблённый, загадывая желание?

Аня взяла монету, повертела в пальцах. Она была ощутимо холоднее, чем обычные вещи, и от неё веяло чем-то давним, забытым.

— Хорошая идея, — согласилась Аня. — Но я думаю о другом. Помнишь, что она говорила о предметах, которые чувствуют? Про старый ключ. Представь, сколько дверей он открыл? Сколько тайн хранит в своей бородке?

Ксюша мечтательно закатила глаза.

— А может, это он заперт в какой-нибудь готической башне, а он, бедный, мечтает, чтобы его нашли? Или — в шкатулке с секретом, где лежат драгоценности, о которых никто не знает?

— Вот именно, — подхватила Аня. — Платон говорил о тенях. А если наша реальность — это тень предмета, а его настоящая суть — в его истории? В том, что он впитал, видел, чувствовал? Задание же не просто так: она хочет, чтобы мы попытались увидеть мир глазами вещей. Чтобы вышли за пределы нашего опыта.

Сёстры замолчали, глядя на осенние листья, которые кружились у фонтана. Ксюша опустилась на скамейку, прикрыла глаза — усталость после больницы давала о себе знать. Аня села рядом и рассеянно провела рукой по прохладной воде фонтана. На мгновение ей показалось, что вода действительно тёплая и живая, как вчера у старого дуба.

— Знаешь, — тихо сказала Аня, не глядя на сестру. — А ведь может быть, наша мама именно такой и была. Той, кто вышла из пещеры. Она ведь всегда видела больше нас, даже когда молчала. Помнишь, как она говорила: «Доченьки, смотрите не глазами, а сердцем»?

Ксюша открыла глаза, и в них блеснула влага:

— Помню. Я тогда думала, что это просто красивая фраза. А теперь… теперь кажется, что это был самый главный урок. И Елена Владимировна — как будто её голос продолжает. Словно они говорили на одном языке.

— Может быть, поэтому она на нас так смотрит? — прошептала Аня, и вдруг по её спине пробежал холодок. — Может быть, она знала нашу маму?

Они переглянулись. Эта мысль, внезапная и пугающая, повисла в воздухе.

— Если так, — сказала Ксюша, сжимая монету в кулаке, — то завтра мы должны принести не просто предметы. Мы должны принести настоящую историю. Такую, которую не стыдно рассказать тому, кто видел свет. Или той, кто пытается нас научить его видеть.

Аня кивнула. Она посмотрела на свои руки — и вдруг отчётливо поняла, что будет писать не про ключ или камень. Она напишет про старую шкатулку, которая стояла на мамином столе. Тёмное дерево, узор из вьюнка, замок без ключа. Шкатулка, которую они так и не открыли после её ухода.

— Ксюш, — сказала она, и голос её дрогнул, но стал твёрже. — Я знаю, что принесу.

Ксюша посмотрела на неё и тоже кивнула — без лишних вопросов. Сёстры встали, и молча, будто договорившись без слов, пошли в общежитие. Задание было принято. Оно перестало быть просто упражнением. Оно стало мостом между тенью и светом, между прошлым и тем, что им предстояло узнать.

Приглашение на бал

Сумерки за окном кухни сгустились до глубокого синего цвета, и на стекле начали проявляться первые, ещё робкие капли дождя. В уютном свете кухонной лампы, где пахло свежей выпечкой и томатным соусом, Аня и Макс склонились над столом. Макс пришёл вечером, чтобы показать новый, исправленный вариант своей курсовой. Он принёс с собой не только стопку листов, но и торжественно водрузил на стол большую квадратную коробку с пиццей, от которой шёл умопомрачительный пар.

— Уже лучше, — улыбнулась Аня, пробежав глазами по страницам. Её голос был тихим, но уверенным, а кончик ручки постукивал по строчке, требующей доработки. — Здесь структура хромает, а тут нужно добавить ссылку на источник.

Макс кивал с набитым ртом, не переставая жевать. Он слушал её замечания с таким вниманием, словно она раскрывала ему тайны вселенной, а не правила оформления академической работы. Сам он уже успел взять первый кусок пиццы и теперь с аппетитом откусывал от него, не сводя с Ани глаз.

В этот момент дверь кухни распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. Вихрем влетела Ксюша. Она была в своей обычной манере — стремительная, шумная и полная энергии.

— Аня, ты доклад по философии написала? — выпалила она с порога, но тут же осеклась.

Заметив Макса, который вольготно расположился за столом, Ксюша резко остановилась. Её лицо мгновенно превратилось в каменную маску. Она упёрла руки в бока, приняв боевую стойку.

— Ну и что ты забыл на кухне у первокурсников? — с вызовом спросила она, прожигая его взглядом. В её тоне не было ни капли дружелюбия.

— Аня помогает мне с курсовой, — спокойно ответил Макс, отпив газировки из банки. Он даже не подумал смутиться или встать. Его расслабленная поза и невозмутимый вид только сильнее разозлили Ксюшу.

— А что, к третьему курсу не научился писать курсовые? — ехидно прищурилась она, сделав шаг к столу. — Или ручки от золотых перстней отвыкли?

— Ну, как видишь, нет, — засмеялся парень, ничуть не задетый её выпадом. — Не до них как-то было.

— А ты, Аня, откуда знаешь, как их писать? — не унималась Ксюша, полностью игнорируя Макса и обращаясь только к сестре. Она схватила стул и с грохотом придвинула его к столу.

— Так нам на этой неделе рассказывали. И задали написать одну до конца учебного года. Темы нам завтра скажут, — терпеливо объяснила Аня, стараясь сгладить напряжение.

— Ох… — простонала Ксюша, плюхаясь на стул так, что тот жалобно скрипнул. Она картинно закатила глаза. — Ещё и курсовая…

— Угощайся пиццей, — улыбнулся Макс, пододвигая к ней открытую коробку. Он вёл себя так, будто её нападки были просто забавным фоном.

Ксюша фыркнула, всем своим видом показывая презрение к его жесту. Но аромат пиццы был слишком силён. Она демонстративно взяла самый большой кусок двумя пальцами, как будто делала ему одолжение, и начала задумчиво жевать.

Аня продолжила разбирать текст. Её голос звучал профессионально и чётко. Макс кивал, делал пометки в блокноте своим дорогим на вид «Паркером» с золотым пером.

Внезапно он отложил ручку в сторону. В кухне повисла тишина, нарушаемая лишь стуком дождя по стеклу и жеванием Ксюши.

— Знаешь… — вдруг сказал он, и его голос стал серьёзным. Он повернулся к Ане всем корпусом. В его глазах больше не было насмешки. — Я так тебе благодарен за помощь! Без тебя я бы ещё долго мучился и опозорился перед комиссией. В общем…

Он сделал паузу. Аня замерла, её ручка зависла над листом. Она невольно сжала край скатерти под столом, пытаясь унять внезапную дрожь в пальцах.

— … Аня, ты пойдёшь со мной на бал?

Слово «бал» прозвучало как удар колокола. Аня перестала дышать. Щёки её мгновенно залил такой густой румянец, что стало жарко. Она широко раскрыла глаза и уставилась на него так, будто он предложил ей полететь на Луну.

— На… на бал? — растерянно переспросила она. Её голос дрогнул и стал едва слышным шёпотом.

— Ну да, — просто сказал Макс и улыбнулся своей обезоруживающей улыбкой.

— Я… я не знаю… — замялась Аня. Её пальцы нервно теребили выбившуюся из косы прядь волос. — Я не очень хорошо танцую…

— Ничего страшного, я научу, — подмигнул он.

Ксюша, которая до этого момента сидела тише мыши (что само по себе было событием), вдруг выпрямилась на стуле так резко, что чуть не опрокинула банку с газировкой. Её глаза расширились от внезапной догадки.

— Постой-ка… — медленно произнесла она, переводя взгляд с сестры на Макса и обратно. Её тон полностью изменился. — Для бала нужна пара?

— Ну да! — подтвердил Макс.

Ксюша замерла. На её лице промелькнула тень разочарования.

— Блин… а у меня пары нет… — вздохнула она уже без всякой злобы, просто констатируя грустный факт.

Макс развёл руками:

— Ну извини, двоих я вас пригласить не могу. Да и страшно с тобой идти, вдруг ты кусаешься?

Это была последняя капля.

— Нужно больно! Я с тобой сроду никогда никуда не пойду! — выпалила Ксюша, вскакивая со стула так стремительно, что её стул с грохотом упал на пол.

Она резко развернулась на каблуках и выскочила из кухни.

Прошло ровно две секунды абсолютной тишины. Затем дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в проёме показалась сначала макушка Ксюши, а затем и вся она целиком. Она метнулась к столу со скоростью пули, схватила второй кусок пиццы своей маленькой рукой так быстро, что никто не успел среагировать. Задрав носик к потолку с видом оскорбленной королевы, она с важным видом вышла из кухни во второй раз, демонстративно громко хлопнув дверью так, что со стены посыпалась штукатурка.

Макс не выдержал и громко расхохотался, откинувшись на спинку стула:

— Ну и характер! Огонь-девчонка!

Аня всё ещё сидела красная как помидор от смущения за сестру и за себя саму. Сердце билось где-то в горле так сильно, что казалось, вот-вот выскочит из груди.

— Я пойду с тобой на бал… — тихо сказала она наконец. Слова дались ей с трудом, но в них прозвучала такая искренность, что смех Макса оборвался сам собой. Она слегка улыбнулась и наконец подняла на него глаза.

Макс просиял так ярко, что свет лампы в кухне показался тусклым:

— Правда? Отлично! Тогда до завтра! Я ещё поработаю над своей курсовой по твоим правкам и завтра покажу окончательный вариант? Ок? — И он улыбнулся ей — широко, открыто и тепло.

Она едва слышно выдохнула, чувствуя новый прилив жара к щекам. «Спокойно», — мысленно приказала она себе, пытаясь выровнять дыхание.

Макс давно ушёл, а Аня всё ещё не могла прийти в себя от счастья. Она вихрем влетела в комнату. Не в силах сдерживать эмоции, Аня закружилась по комнате в безумном танце победы, раскинув руки так широко, словно хотела обнять весь мир.

— Я иду на бал с Максом! Макс меня пригласил на бал! — воскликнула она вслух дрожащим от восторга голосом.

Затем её энергия иссякла так же внезапно, как и появилась. Она бросилась на свою кровать лицом вниз и раскинула руки в стороны, уставившись невидящим взглядом в потолок.

— Он пригласил меня на бал… — уже шёпотом повторила девушка и закрыла глаза. На губах появилась мечтательная улыбка блаженной идиотки (как сказала бы Ксюша), а в груди разливалась тёплая волна радости такой силы, что было трудно дышать. Перед глазами стоял образ Макса: его улыбка-кинжал (как он сам шутил), его взгляд из-под тёмных ресниц…

В комнату вошла Ксюша. Она остановилась на пороге и скрестила руки на груди. На её лице играла лёгкая насмешка, но глаза смотрели внимательно и без обычного ехидства.

— Ну что ты лыбишься? — съязвила сестра для порядка.

Аня резко села на кровати. Улыбка медленно сползла с её лица под тяжестью слов сестры.

— Просто та, с кем он собирался идти отказала ему. Вот он и пригласил тебя по-дружески! А ты тут размечталась! — выпалила Ксюша одним духом тоном опытного разоблачителя чужих иллюзий.

Аня замерла. Её щёки всё ещё горели румянцем счастья, но теперь он казался ей обжигающим стыдом. Улыбка сошла с её лица окончательно.

— Ничего я не размечталась… — проворчала она тихо себе под нос, стараясь говорить твёрдо и независимо, но голос предательски дрогнул на последнем слове. Она обхватила колени руками. — И вообще… какая разница… почему он меня пригласил? Главное… главное, что пригласил…

Ксюша вздохнула тяжёлым вздохом старшей сестры-опекунши (хотя они были близнецами). Она подошла к своей кровати напротив и плюхнулась на неё спиной к стене, поджав под себя ноги в смешных полосатых носках.

— Смотри не влюбись… — продолжала ворчать она уже без прежней резкости.

Её голос стал мягче:

— Эти красавчики такие… сегодня приглашают из жалости или от скуки… завтра забывают имя девушки уже через час после танца…

Она помолчала секунду, а потом добавила уже совсем другим тоном:

— Ну… если он тебя хоть немного достоин… пусть будет так… Но если обидит — я ему уши надеру! Поняла?

Аня подняла глаза на сестру сквозь пелену подступивших слёз благодарности (и немного обиды). В груди снова потеплело — не только от мыслей о Максе (теперь смешанных с горечью), но и от того безграничного тепла и любви к своей невыносимой сестре-защитнице.

Она улыбнулась сквозь слёзы и кивнула:

— Поняла…

И это «поняла» означало всё: спасибо за заботу, я буду осторожна и я тебя люблю больше всех на свете.

Урок физики о воде

Кабинет физики сегодня напоминал не аудиторию, а цирковую арену. На столе Круглова громоздились стаканы, ложки, соломинки, тазик с водой, бутылки, воронки, подкрашенная жидкость в пульверизаторе и даже старый аквариум, который обычно пылился в углу.

Игорь Петрович стоял посередине, засучив рукава, как фокусник перед представлением.

— Так, народ! — хлопнул он в ладоши. — Сегодня никаких скучных формул. Сегодня мы будем колдовать!

Студенты зашептались и засмеялись.

— В научном смысле, конечно, — добавил он с хитринкой. — Тема — вода. Самая крутая жидкость на планете. Мы устроим соревнование. Кто сделает самую глубокую воронку, получит автомат на следующей контрольной.

Ксюша подскочила на стуле:

— А можно мне первой?

— Можно, если не будешь расплёскивать воду на соседей, — усмехнулся Круглов и раздал всем высокие стаканы с водой и ложки.

— Задание первое. Сделайте воронку. Воду не трогать руками. Только ложкой. Вращайте её по кругу как можно быстрее. Кто сделает воронку до дна — герой дня!

Студенты схватили ложки и начали яростно вращать. Зазвенел звон ложек о стекло. Кто-то расплескал воду, кто-то залил тетрадь соседа.

Ксюша вращала ложку так быстро, что вода в стакане закружилась, как в стиральной машине. Воронка углублялась всё больше и больше.

— Смотрите! — закричала она. — У меня почти до дна!

— Ого! — подскочил Круглов. — Ксюша, ты рекордсменка! Кто может её перебить?

Даша попробовала, но вода выплеснулась ей на руку.

— Фу! Я вся мокрая! — засмеялась она.

— Это не страшно, — улыбнулся Круглов. — Вода — друг человека. Даже когда она на рукаве.

Аня вращала ложку медленнее, но у неё получилась ровная, красивая воронка. Вода кружилась плавно, как в замедленной съёмке.

— У тебя идеальная воронка, — сказал подошедший Круглов. — Ты не гонишь, ты чувствуешь воду.

Аня смутилась, но приятное тепло разлилось в груди.

— А теперь задание второе! — Круглов раздал соломинки. — Теперь вы уже знаете, как сделать воронку. А сможете ли вы заставить воду выплеснуться из неё фонтаном?

— Как? — спросил Илюха.

— А вот так, — Круглов взял стакан, где уже крутилась воронка, направил соломинку в самый её центр и подул. Из воронки вырвалась струйка воды, словно маленький гейзер.

— Ого-го! — восхитились студенты.

— Теперь вы! У кого получится?

Начался хаос. Кто-то дул слишком сильно и облил себя. Кто-то не попадал в центр и просто пузырил воду. Ксюша, конечно, попала с первого раза и закричала:

— У меня фонтан! Я — повелительница воды!

— Скромнее, скромнее, — засмеялся Круглов, вытирая брызги со стола.

Аня тоже попробовала. Её струйка была тонкой и аккуратной, как иголочка.

— Ты даже фонтаны делаешь красиво, — заметила Ксюша.

— Я просто стараюсь не расплескать, — улыбнулась Аня.

— А теперь — задание третье! Самое безумное, — Круглов подошёл к тазику с водой и достал большой лист бумаги. — Вы знаете, что вода может держать бумагу? Смотрите!

Он наполнил стакан до краёв, накрыл бумагой и перевернул. Вода не вылилась.

— Фокус! — закричал Илюха.

— Не фокус, а физика! — поправил Круглов. — Давление воздуха держит бумагу. Но теперь мы усложним задачу. Вы должны перевернуть стакан, пройти с ним три шага и не пролить ни капли. Кто сможет — получит пятёрку.

Ксюша рванула первой. Она перевернула стакан, сделала шаг… и вода вылилась ей на ноги.

— Ну вот! — расстроилась она.

— Ты слишком быстро, — сказал Круглов. — А ты попробуй спокойно, не дёргайся.

Аня подошла к столу. Она перевернула стакан, накрытый бумагой, и медленно пошла. Один шаг. Второй. Третий. Стакан был полным.

— Есть! — крикнула Даша. — Аня, ты гений!

Аня улыбнулась. Она чувствовала, что вода в стакане была спокойной, как она сама.

— Молодец, — похвалил Круглов. — Теперь — последнее задание. Самое простое и самое красивое.

Он взял пульверизатор с подкрашенной водой и брызнул в воздух. Тонкая струйка воды, рассеиваясь, образовала крошечную радугу.

— Видите? Вода может создавать радугу. Но не только на улице. Иногда она может создавать чудеса… — он загадочно улыбнулся и посмотрел на сестёр.

Ксюша и Аня переглянулись. Им показалось, что он смотрит на них с особым смыслом.

— А теперь — домашнее задание, — объявил Круглов. — Провести один из опытов дома, записать результат и объяснить его с точки зрения физики. Но! Сделать это весело. Я хочу, чтобы вы получали удовольствие от науки.

Все засмеялись и начали собираться и вытирать столы после опытов. У Круглова зазвонил телефон и он вышел из класса.

Ксюша уже почти вышла из кабинета, но вдруг замерла у приоткрытой двери. Из коридора донёсся приглушённый голос Игоря Петровича — он стоял у окна и говорил по телефону, будто забыв, что аудитория ещё не опустела.

— Да, трое точно есть. Может, четверо. Сомневаюсь насчёт одной из близняшек. Да, Ани. Ну вам-то лучше знать, у вас опыта побольше в этом деле. Я ещё понаблюдаю за ней, у неё явно что-то особенное.

Ксюша будто споткнулась о собственные мысли. «Особенное… близняшки… Аня…» — фразы крутились в голове, как та самая воронка, которую она только что делала в стакане. Она хотела было шагнуть вперёд, спросить, что всё это значит, но вместо этого споткнулась об порог и громко крякнула.

Круглов вздрогнул, резко убрал телефон в карман и повернулся к ней. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на лёгкую панику — будто его поймали за чем-то тайным.

— Ты что-то хотела? — спросил он, уже снова надевая привычную улыбку, но голос прозвучал чуть суше, чем обычно.

Ксюша застыла. Она и сама не знала, что хотела спросить. Хотела выяснить, о чём он говорил, почему упомянул Аню, что за «особенное» в ней есть… Но слова куда-то разбежались, как капли воды по столу, и вместо этого из неё вырвалось совсем другое:

— Игорь Петрович, а правда, что вода может делать чудеса?

Она сама удивилась своей фразе. Это было не то, что она собиралась спросить. Совсем не то. Но теперь уже поздно было брать слова назад.

Круглов посмотрел на неё с лёгкой улыбкой:

— Правда, Ксюша. Вопрос только в том, кто эти чудеса может заметить. И у кого хватит смелости попробовать.

Он подмигнул ей и ушёл, оставив Ксюшу стоять посреди коридора, где воздух всё ещё пах мокрой бумагой и подкрашенной водой, а в голове крутилось:

«Что же он имел в виду про Аню?..»

Опыты на кухне

Студенты собрались на кухне в общежитии первого курса у девочек. Притащили всякие стаканы, ложки, соломинки — и продолжили делать опыты. Вода летела во все стороны, брызгами оседая на шкафчиках и плитке. Они хохотали, звенели ложками, соревновались, у кого получится самый большой фонтан.

— Раз, два, три — пускай! — выкрикнул Илюха, дуя в соломинку.

Фонтан взметнулся вверх, разбрасывая сверкающие капли. Ксюша не отставала: её струя тоже рванулась ввысь, будто хотела достать до потолка.

В этот момент в дверь заглянула комендантша, а следом за ней втиснулся Макс. И как нарочно — в ту же секунду фонтаны у Ильи и Ксюши резко метнулись вверх и в сторону, накрыв зашедших водой.

— Это что такое⁈ А ну прекратить! — завизжала баба Зина, отшатываясь и вытирая лицо.

— Это все твоих рук дело, дьявольское отродие? — зашипела она на Макса.

— Эй, баб Зин, полегче, я же с вами зашёл, — хохотнул Макс, вытирая рукой воду с лица. Капли стекали по его волосам, блестели на ресницах.

— Быстро всё убрать и разойтись по комнатам! Кухня — не место для дурацких игр!

— Это не игры, это физика! — стал оправдываться Илюха.

— Тем более кухня общежития не предназначена для сомнительных опытов! — рявкнула баба Зина.

Студенты вздохнули и начали собирать стаканы, вытирать лужицы тряпками, прятать соломинки.

— Чтоб через пять минут тут всё было чисто и сухо! — строго повторила комендантша.

Только она хотела уйти, как вдруг развернулась к Максу:

— А ты что тут забыл?

— Я заниматься пришёл. Мне Аня курсовую писать помогает.

— Знаю я твои курсовые, чёртов развратник, — проворчала баба Зина, сверля его взглядом.

Макс невозмутимо сел за стол, открыл ноутбук и протянул его Ане. Та смущённо села рядом, стараясь не поднимать глаз.

— Тебе извращенок твоих мало стало, что ли, что ты до порядочной девчонки добрался?

— Мы правда работаем над курсовой, — смущённо пискнула Аня.

— Шёл бы ты отсюда, — проворчала баба Нина.

— А вот не имеете права меня выгонять. Мне Аня с учёбой помогает.

— Ну-ну… Я приду проверю через пять минут. И сухую кухню, и тебя! — она зло просверлила Макса глазами, фыркнула и наконец вышла, громко хлопнув дверью.

Аня тихо вздохнула и покосилась на Макса:

— Кажется, она тебе не верит.

Макс хитро прищурился:

— Зато теперь точно не будет скучно писать курсовую.

И, не дожидаясь её ответа, открыл файл и бодро спросил:

— Так, с чего начнём? С введения или сразу с первой главы?

Дозор бабы Зины

Аня сидела, склонившись над ноутбуком, и внимательно вчитывалась в текст. Макс развалился напротив, постукивал пальцами по столу и время от времени тянулся к печенью.

— Так, смотри, — он ткнул пальцем в экран, — вот тут я написал: «В условиях ограниченного ресурса эффективность распределения возрастает». Звучит солидно, да?

Аня чуть нахмурилась, поправила прядь волос, выбившуюся из хвоста:

— Солидно, но непонятно. Ты пишешь курсовую для людей, а не для роботов. Напиши проще: «Когда ресурсов мало, приходится распределять их умнее — и тогда получается лучше».

Макс скривился, будто лимон надкусил:

— Это же научная работа, Аня! Тут надо… как бы это… по‑умному.

— А по‑умному — это когда понятно. Если преподаватель три раза перечитает фразу и ничего не поймёт, он не поставит пятёрку, он поставит вопрос на защите: «А что вы вообще хотели сказать?»

Макс вздохнул, но пальцы уже бежали по клавишам:

— Ладно, ладно… «Когда ресурсов мало…» — так и запишем. Но если мне на защите скажут, что это слишком просто, я скажу, что ты меня заставила.

Не успела Аня ответить, как дверь резко распахнулась. На пороге возникла баба Зина. Она застыла на секунду, прищурилась, подозрительно покосилась на Макса, будто пыталась разглядеть в нём что‑то преступное, потом буркнула себе под нос:

— Ишь, расселся! — и так же резко вышла, громко хлопнув дверью.

Аня вздрогнула, рука дёрнулась, и курсор чуть не стёр целый абзац.

Макс хмыкнул:

— Пятый раз за полчаса. Чувствую себя экспонатом в террариуме. «А посмотрите, как этот странный вид ведёт себя в неволе».

Он потянулся за очередным печеньем, но Аня легонько шлёпнула его по руке:

— Не отвлекайся. Смотри сюда: ты тут сделал подпункт, но он не связан с предыдущим. Сначала ты говоришь про распределение, а потом резко про скорость. Где мостик?

Макс застонал театрально, но снова застучал по клавишам.

— Готово. Теперь нормально?

Аня пробежала глазами по строчкам, чуть наклонив голову:

— Лучше. Но тут ещё одно слово надо заменить. «Существенно» звучит как отмазка. Напиши «заметно» или «ощутимо». Так честнее.

В этот момент дверь снова распахнулась. Баба Зина вошла, остановилась посреди кухни, уперев руки в бока, и уставилась на Аню так, будто собиралась прочесть ей лекцию о морали прямо поверх текста курсовой.

— Этот извращуга к тебе не приставал? — выпалила она без предисловий.

Аня от неожиданности чуть не удалила всю курсовую разом — рука дёрнулась, и курсор замер над кнопкой «Удалить».

Баба Зина шагнула ближе, понизив голос до шёпота, который, впрочем, был слышен даже в соседней комнате:

— Вдруг он тебя тут того… пока я уходила.

— Что «того»? — не поняла Аня.

Потом поняла. И тут же почувствовала, как жар заливает щёки, шею, даже кончики ушей. Она уткнулась взглядом в клавиатуру, будто там было написано спасение.

— Баб Зин, когда б я успел? Вы пять минут назад тут были, — обиженно протянул Макс. — Мне хотя бы часа два‑три нужно. Я что, хомяк какой‑то, чтобы за несколько минут управляться?

Аня покраснела ещё больше. Хотелось провалиться под стол, спрятаться за ноутбуком, притвориться, что её тут вообще нет.

Баба Зина перевела тяжёлый взгляд на Макса:

— Смотри мне. Обидишь эту девочку — я тебя лично выпорю!

И, не дожидаясь ответа, резко развернулась и вышла, снова хлопнув дверью так, что со стены чуть не упала полка с посудой.

В кухне повисла тишина. Где‑то в углу капала вода из неплотно закрытого крана — кап, кап, кап.

Макс посидел секунду, потом медленно поднял брови:

— «Лично выпорет»… Звучит как угроза из средневековья.

Аня наконец подняла глаза. В них уже не было только смущения — там мелькнула искорка смеха.

— Ты… ты вообще как умудряешься оставаться таким спокойным? — пробормотала она.

— Опыт, — серьёзно кивнул Макс и подвинул к себе ноутбук. — Ладно, не будем давать ей поводов для новых инспекций. Давай допишем эту главу, пока она не вернулась с линейкой для измерений моей нравственности.

Аня вздохнула. И пусть за дверью то и дело слышались тяжёлые шаги бабы Зины, пусть кухня то и дело становилась сценой для её коротких, но грозных выходов — сейчас тут была работа. И, как ни странно, даже уют.

— Так, — Макс наклонился ближе, всматриваясь в текст, — тут ты сказала заменить «существенно». Я заменил. Читай.

Аня пробежала глазами, кивнула:

— Теперь звучит честно. Ещё один абзац — и можно сделать перерыв. Но только если ты не будешь опять тянуться к печенью каждые две минуты.

Макс приложил руку к сердцу:

— Обещаю. Буду есть только после каждого третьего исправленного предложения.

Аня рассмеялась тихо, и этот смех будто смыл остатки неловкости, как тёплая вода смывает пыль с подоконника.

— Тогда поехали. Пункт три. Читай вслух, я скажу, где споткнётся язык.

И Макс, уже без шуток, начал читать, а Аня — внимательно слушать, подмечая каждую шероховатость, чтобы снова и снова помогать ему делать текст лучше.

Дозор Ксюши

Солнце уже клонилось к закату, и двор академии будто стряхивал с себя дневную суету. Тени вытягивались, ложились на траву длинными полосами, а воздух становился прохладнее — тот самый миг, когда день ещё не сдался ночи, но уже шепчет ей: «Скоро».

Пока Аня с Максом редактировали курсовую, Ксю без дела склонялась по двору. Сначала она просто бродила туда-сюда, пиная камешки и вздыхая так громко, будто надеялась, что кто-нибудь её пожалеет. Потом ей и этого стало мало. Она схватила со столика стаканчик с водой, накрыла его листком бумаги, как будто собиралась показать кому-то фокус, и принялась ходить с ним, покачивая бёдрами и делая вид, что это какой-то важный ритуал. Но даже это быстро наскучило.

И тут она заметила Илюху, Дашу и Глашу — те крались к небольшому прудику в саду, сжимая в руках длинную палку, будто это был волшебный жезл. Пруд был не такой живописный, как тот, у которого любила сидеть Аня, но всё равно уютный — с ряской по краям и ленивыми кругами на воде, которые расходились от редких всплесков.

— И что это вы тут затеяли? И без меня⁈ — возмущённо выкрикнула Ксюша, подбегая к ним и чуть не уронив свой стаканчик.

Илюха как раз сунул палку в воду и теперь крутил ею, пытаясь устроить настоящий водоворот. Лицо у него было сосредоточенное, будто он боролся не с водой, а с самой стихией.

— Фух, что-то я устал, — проворчал он вскоре, опуская палку и вытирая лоб рукавом. — Почему-то возле воды я какой-то вяленый становлюсь.

— Я тоже, — поддержала Даша, зевнув и поёжившись. — И купаться долго не могу, быстро устаю.

— Ой, ты от всего устаёшь, — проворчала Ксюша, закатывая глаза. — Вода — это круто!

И, не дожидаясь ничьих одобрений, она сунула Глаше свой стаканчик, выхватила палку из рук Илюхи и начала раскручивать её с такой энергией, будто хотела вытянуть из пруда саму душу. Вода послушно закружилась, образуя маленький, но гордый водоворот, который тут же начал притягивать к себе листья, травинки и даже одинокий лепесток, кружившийся на поверхности.

Илюха, Даша и Глаша замерли, разинув рты. Даже вода, казалось, удивилась такой напористости.

Ксюша так старалась, что сама не заметила, как закружилась вместе с водоворотом — в прямом смысле. Ноги её заплелись, она взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, и с громким всплеском рухнула в пруд.

Вода обняла её, приняла, а потом вытолкнула обратно — мокрую, взъерошенную, но почему-то невероятно довольную.

— Ну что, ты всё ещё думаешь, что вода — это круто? — расхохотался Илюха, протягивая ей руку.

— Конечно! — Ксюша проигнорировала его помощь, подскочила на ноги сама и отряхнулась, разбрызгивая капли во все стороны. — Вода — это жизнь!

Она встряхнула волосами, и капли полетели, как искры.

— О, вон Валерка с Валей к озеру идут. Может, покупаемся?

И тут Илюха хитро прищурился.

— И как ты можешь оставлять свою сестру одну с этим старшекурсником? — хохотнул он.

— В смысле? — не поняла Ксюша.

— Говорят, он тот ещё соблазнитель. Уже со всеми симпатичными старшекурсницами переспал, теперь за первый курс взялся. Похоже, Аня у него первая на очереди.

— В смысле «первая на очереди»⁈ — Ксюша аж крякнула от возмущения. — Они просто курсовую пишут!

— Ну-ну. Да и чего ему курсовую с первокурсницей делать? Мог бы нормального репетитора нанять. Почему именно она? Правильно, помощь в учёбе — это отличный способ подкатить!

— Да ну тебя! — Ксюша психанула, развернулась и пошла к общежитию, оставляя за собой мокрые следы на дорожке.

В кухню Ксюша влетела с таким грохотом, будто за ней гнался сам ректор.

— Нют, Этот к тебе этот не приставал⁈ — выпалила она, задыхаясь от возмущения.

Аня подняла на неё удивлённые глаза. Макс, который как раз что-то печатал, замер на секунду, а потом расхохотался.

— Тебя что, баба Зина укусила? — спросил он, вытирая выступившие от смеха слёзы.

— Ну кто тебя знает, чего ты тут крутишься постоянно. Может, ты маньяк.

— Ну если бы я был маньяк, то поймал бы Аню где-нибудь в саду, в безлюдном месте.

Макс закрыл ноутбук с лёгким щелчком, поднялся и направился к двери.

— Зачем мне оставлять столько свидетелей, — зловеще прошептал он на ухо Ксюше, так что та от неожиданности даже отпрыгнула от него, будто увидела призрака. — А тебя походу кто-то сегодня поймал. Не водяной, случайно? Вон, водоросли в волосах…

Ксюша сиганула к зеркалу на стене. И правда, в ее мокрых волосах торчали зеленые листики.

— Кстати, ты нашла себе пару на был? Или с водяным пойдёшь? — хохотнул он напоследок и вышел, оставив за собой лёгкий шлейф веселья и недоумения.

— Кретин недоделанный… — прошипела Ксюша, сжимая кулаки и глядя ему вслед так, будто собиралась запустить в него чем-нибудь тяжёлым. Но вместо этого просто плюхнулась на стул и тяжело вздохнула:

— Точно, скоро же бал…

Урок физики об огне

На следующий день Ксюша была задумчива как никогда. Её обычная кипучая энергия, казалось, ушла на внутренние расчёты и стратегическое планирование. Она молча собрала учебники, так же молча, с отсутствующим взглядом, съела свой завтрак, состоящий из одного тоста и чашки кофе, и в таком же трансе отправилась на пары. Аня не стала её ни о чём расспрашивать. В кои-то веки молчаливая сестра её полностью устраивала — так было гораздо удобнее погрузиться в собственные грёзы о красавце Максе и предстоящем бале.

Однако на парах у Круглова Ксюша ожила.

Кабинет физики нынче походил не на учебную аудиторию, а на лабораторию древнего алхимика — будто кто-то перенёс её прямиком из башни чародея в самый обычный школьный коридор. На столах теснились свечи, горелки, стеклянные банки, щипцы, металлические тарелки, пульверизаторы с разноцветными растворами и маленькие мисочки с солями. В воздухе витал густой, тёплый запах воска, нагретого стекла и чего-то неуловимо таинственного — словно сама комната дышала предвкушением чуда.

У стола, засучив рукава, стоял Игорь Петрович Круглов — и улыбался так широко, будто собирался не урок вести, а открывать дверь в иной мир.

— В прошлый раз мы с вами подружились с водой, — объявил он, театрально чиркнув спичкой и зажигая свечу. — А сегодня — время огня!

Пламя дрогнуло, потянулось вверх, и в этот миг кабинет будто стал меньше, а огонь — больше, значимее.

— Огонь — это живая энергия, — продолжал Круглов, и голос его звучал чуть тише, но оттого только весомее. — Он дышит, он ест, он может быть тёплым и ласковым, как плед в холодный вечер, или жутким и разрушительным, как буря. А главное — он слушается только тех, кто его понимает.

Он раздал студентам маленькие свечи и увеличительные стёкла.

— Первое задание! Зажечь свечу без спичек. Только с помощью света. Кто справится — получает звание «Лучший огневик дня». Начали!

Даша и Глаша взялись за дело мгновенно, будто всю жизнь только этим и занимались. Даша схватила лупу, поймала солнечный зайчик, направила его на фитиль — и через пару секунд свеча загорелась.

— Есть! — закричала она, подпрыгивая от радости.

Глаша сделала то же самое — только ещё быстрее, будто соревновалась не с огнём, а с самой скоростью.

— Мы лучшие! — засмеялась Глаша, и они с Дашей хлопнули друг друга по ладоням, словно скрепили свой маленький триумф.

— Молодцы, девочки! — похвалил Круглов, но в голосе его слышалось не столько одобрение, сколько тихое удивление: будто он и сам не ожидал, что всё получится так легко.

Илюха тем временем боролся с солнечным лучом, как с непокорным зверем. Он пытался поймать зайчик, но тот ускользал, дразнил, метался по столу, по стенам, по его лицу. Наконец луч сдался — Илюха поймал его, направил на свечу, но от радости дёрнулся, сунул палец прямо в пламя и тут же отпрянул.

— Ай! — заорал он, тряся обожжённым пальцем.

Круглов тут же подвёл его к крану, сунул палец под прохладную струю.

— Вода помогает, — спокойно сказал он. — Огонь — друг, но когда он злится, он кусается.

Илюха, поморщившись, вернулся к свече, снова поймал луч — и на этот раз не отвлекся.

— Есть! — крикнул он, забыв про боль, будто победа над огнём стоила любого ожога.

Дима держался в сторонке, скрестив руки на груди, будто сам факт участия в этом «представлении» был для него личным оскорблением.

— Я не собираюсь играть с огнём, — проворчал он. — Это может испортить одежду.

— Попробуй, — предложил Круглов. — Я даю тебе фартук.

Дима поморщился, будто ему предложили надеть что-то нелепое и стыдное.

— Фартук? Я не буду носить фартук.

Но лупу всё-таки взял. Поймал зайчик с первой попытки — и свеча загорелась, словно сама признала его право на победу.

— Быстро, — удивился Круглов.

Дима гордо отложил лупу.

— Я просто показал, что могу, если захочу.

Ксюша, Валя и Валерка носились по классу, как три вихря, пытаясь поймать ускользающий солнечный луч. Лупы мелькали в воздухе, зайчики прыгали по стенам, и казалось, что кабинет превратился в комнату смеха, только смеяться никому не хотелось.

— Да что ж такое! — закричала Ксюша, чуть не швырнув лупу на пол. — Почему не получается⁈

— Может, ты слишком злая, — предположила Валя, стараясь не рассмеяться.

— А что он любит⁈ — разозлилась Ксюша, будто огонь был живым существом, которое можно было уговорить или пристыдить.

— Спокойствие, — подсказал Валерка.

Круглов подошёл к Ксюше, положил руку ей на плечо — лёгкое, почти незаметное прикосновение, которое вдруг остановило эту бурю.

— А ты не старайся, — тихо сказал он. — Просто позволь солнцу сделать свою работу. Расслабься.

Ксюша закрыла глаза, глубоко вздохнула, будто сбрасывая с себя весь этот накал эмоций, поднесла лупу — и вдруг всё получилось. Свеча загорелась, тихо, уверенно, без лишних эффектов.

— Получилось! — выдохнула она, и в этом выдохе было столько облегчения, что даже огонь, казалось, стал теплее.

У Вали и Валерки тоже начало получаться — не сразу, не идеально, но искренне, будто они наконец-то услышали, что шепчет им пламя.

Аня сидела за своей партой. Она не бегала, не паниковала, не злилась. Она просто смотрела — на солнце, на свечу, на тонкие, дрожащие лучи, которые пробивались сквозь окно. В её движениях не было суеты, только ожидание, как у человека, который знает: всё случится в свой срок.

— Ты не пытаешься? — спросил Круглов, остановившись рядом.

— Я пытаюсь, — тихо сказала Аня. — Но я хочу не просто зажечь. Я хочу почувствовать.

Круглов улыбнулся и отошёл, будто понял, что в такие моменты лучше не мешать.

Аня медленно поднесла лупу, поймала зайчик, направила на фитиль — и свеча мягко загорелась, словно огонь сам потянулся к ней, признал в ней что-то своё.

— Ты сделала это, — сказал Круглов, глядя на неё с каким-то особенным, почти благоговейным уважением. — Ты не торопилась, и огонь пришёл к тебе сам.

Потом пришло время обратного волшебства — тушения. Круглов раздал стеклянные банки.

— Задание обратное — потушить свечу.

Ксюша накрыла свечу банкой — пламя погасло мгновенно, будто его и не было.

— Я первая!

Валя тоже справилась, Валерка — аккуратно, будто боялся спугнуть даже угасающий свет. Аня потушила свою свечу медленно, глядя, как пламя сжимается, темнеет, исчезает, словно прощаясь.

— Огонь уходит, как будто он прощается, — тихо сказала она, и в классе на мгновение стало тише, будто все вдруг услышали этот неслышный шёпот.

Даша и Глаша, которые зажгли свечи так быстро, с тушением справились с трудом — будто спешка, которая помогла им победить, теперь мешала отпустить. Илюха уронил банку, и звон стекла на секунду разорвал эту хрупкую тишину.

— Огонь не любит спешки, — сказал Круглов, поднимая банку. — Он любит уважение.

А потом началось самое красивое. Круглов раздал пакетики с солями.

— Это химия, — объяснил он, но в его голосе звучало что-то большее, чем сухая наука. — Кидайте по щепотке в пламя и смотрите на цвет.

Даша бросила свою соль — и пламя вспыхнуло зелёным.

— Медь!

Дима — оранжевым.

— Натрий!

Ксюша — фиолетовым.

— Калий!

Аня кинула свою соль — и пламя вдруг вспыхнуло голубым, чистым, пронзительным, как небо в морозный день.

Все замолчали. Даже огонь будто замер на мгновение, чтобы показать это чудо.

— Голубой… — тихо произнёс Круглов, не сводя глаз с пламени. — Аня, я дал тебе медь с хлором. У неё обычно зелёный цвет. Но у тебя… голубой.

Он посмотрел на неё, и в его взгляде было не удивление, а что-то похожее на узнавание — будто он увидел в ней то, что давно искал.

— Это редкий эффект, — сказал он. — Он бывает, когда человек очень сильно концентрируется и почти не дышит. Ты так делала?

Аня задумалась, будто пыталась вспомнить не действие, а ощущение.

— Я просто… старалась. Хотела сделать красиво.

— Это и есть концентрация, — улыбнулся Круглов. — Ты очень внимательная. Это хорошее качество.

В завершение Круглов медленно провёл рукой над свечой, не касаясь пламени, и огонь послушно изогнулся, будто кланялся.

— Если не бояться, огонь не обжигает, — сказал он.

Студенты пробовали по очереди. Кто-то отдёргивал руку в последний момент, кто-то смеялся от облегчения, когда тепло касалось кожи, не причиняя боли. Аня провела рукой над пламенем и почувствовала только мягкое, ровное тепло — как прикосновение чего-то древнего и мудрого.

— Красиво, — сказала она, и в этом слове было больше смысла, чем в любом объяснении.

Урок закончился, как всегда, слишком быстро. Студенты выходили из кабинета нехотя, будто не хотели расставаться с этим маленьким чудом, с миром, где огонь был не просто химической реакцией, а живым, дышащим существом, которое могло шептать, улыбаться и даже прощаться.

В поисках кавалера

После пары, не успели сестры выйти из замка, Ксюша резко схватила Аню под руку с такой силой, что её пальцы, казалось, могли оставить синяки, и поволокла куда-то в сторону от общежития, решительно прокладывая путь сквозь поток студентов.

— Ты куда меня тащишь? — удивлённо пискнула Аня, едва успевая переставлять ноги и стараясь не споткнуться о собственные туфли. — У нас же доклад по…

— Помолчи! — шикнула на неё Ксюша, сверкая глазами так яростно и азартно, будто только что нашла карту пиратских сокровищ или секретный проход в Нарнию. — Пойдём, покажу кое-что.

Они обошли главное здание общежития, миновали старую дубовую аллею, где листья уже начали покрываться первой весенней зеленью, и оказались у служебного входа в небольшое приземистое здание из тёмно-коричневого кирпича. Оно выглядело довольно безобидно и совершенно не вязалось с хищным блеском в глазах Ксюши.

— Что это? И зачем мы сюда пришли? — настороженно спросила Аня, уже предчувствуя неприятности. Её интуиция, отточенная за годы жизни с сестрой-близнецом, кричала об опасности.

Ксюша остановилась у высокого окна, из которого доносился глухой стук и тяжёлое дыхание. Она хитро улыбнулась, как лиса, почуявшая добычу.

— Это спортзал для старшекурсников. В общем, нужно, чтобы ты помогла мне кое-что сделать.

— Что именно? — с замиранием сердца уточнила Аня.

— Подглядеть за ними, конечно! — Ксюша кивнула в сторону зала так, будто это было самое логичное и естественное занятие на свете. — Мне же нужно выбрать пару на бал! А тут самый большой выбор самых… перспективных кандидатов. В естественной среде обитания.

Аня начала отказываться:

— Ксюш, это как-то… неловко. Это же вторжение в личное пространство! И вдруг нас заметят? Нас же потом засмеют!

— Да не заметят! — беспечно отмахнулась Ксюша. — Окно высоко, а мы тихонечко. Как ниндзя. Только без чёрных костюмов и мечей.

Девушки огляделись по сторонам. Их план требовал инженерного подхода. В кустах неподалёку они обнаружили старую деревянную коробку из-под каких-то академических реактивов. Она была тяжёлой, рассохшейся и пахла пылью и чем-то химическим. Пыхтя и отдуваясь, они притащили её к окну.

С трудом взобравшись на эту шаткую конструкцию, которая угрожающе скрипела под их общим весом, девушки приникли к стеклу.

Сквозь мутноватое стекло они увидели настоящий мужской мир: парни в спортивных шортах и майках-алкоголичках занимались на разных тренажёрах. Кто-то с рычанием тягал неподъёмные гантели, кто-то монотонно бежал на дорожке, вытирая пот со лба полотенцем, а кто-то в углу с глухими «бух-бух» отрабатывал мощные хуки на боксёрской груше.

— У-у-у, какие качки тут… Хотя не все. Вон тот русоволосый в углу совсем не качок.

— Это Саня, друг Макса.

— Такой же наглый и самовлюблённый?

— Да нет, вроде нормальный. Скромный и спокойный парень.

И тут Аня увидела Макса. Он как раз стоял спиной к окну и начал неторопливо расстёгивать рубашку, чтобы начать тренировку. От неожиданности Аня ойкнула так громко, что сама испугалась собственного голоса, и резко подскочила на месте — и чуть не скинула Ксюшу с коробки.

— Ой-ой-ой! — зашептала она в панике, пытаясь удержать равновесие на ходящей ходуном коробке и не свалиться в эпичный кульбит на асфальт. — Прости-прости! Я просто… там Макс… рубашка…

Ксюша вцепилась одной рукой в подоконник, а другой — в рукав сестры с такой силой, что костяшки пальцев побелели.

— Анька! Если мы сейчас грохнемся отсюда, я скажу всем, что это была новая спортивная дисциплина: синхронное падение с коробки! — прошипела она сквозь стиснутые зубы.

Не успели девушки принять более устойчивое положение — коробка с оглушительным треском не выдержала их веса и рухнула вниз. Они свалились в мягкую траву газона под окном — перепуганные, раскрасневшиеся от стыда и физического усилия, слегка помятые, но абсолютно целые.

Аня подняла голову и встретилась взглядом с Максом. Он стоял прямо над ними и улыбался своей фирменной ухмылкой. Судя по всему, он видел всё представление от начала до конца.

— Вы что тут, летать учитесь? Или это какой-то новый вид разминки после пар? Высотная акробатика для первокурсников?

— Просто интересно стало, что в этом здании! — огрызнулась Ксюша.

Макс протянул руку Ане:

— Давай помогу встать.

Аня благодарно приняла помощь. Его ладонь была тёплой и сильной. Ксюша его руку демонстративно проигнорировала и поднялась сама, гордо вздёрнув нос и отряхивая несуществующую пыль с джинсов.

— Ну раз уж вы тут пролетали… пойдёмте, покажу наш зал изнутри. — предложил Макс с хитрым блеском в глазах. Ему явно понравилась эта ситуация.

Он провёл девушек внутрь через боковую дверь. Воздух здесь был густым и тяжёлым, пропитанным запахом пота, металла и мужского парфюма. Парни, увидев двух красоток-близняшек, тут же оживились:

— Ого! Кто это к нам пожаловал? Свежая кровь!

Ксюша, не теряя ни секунды даром (и полностью игнорируя насмешливые взгляды), окинула зал хозяйским взглядом хищницы на охоте: «Ну где же ты, мой принц?» — мысленно про себя повторяла она, оценивающе разглядывая старшекурсников так, будто выбирала не кавалера на один вечер, а идеальный кусок торта на день рождения — чтобы и красивый на разрезе, и вкусный, и без лишних калорий.

Макс тем временем показал им несколько тренажёров и галантно предложил присоединиться к тренировке, если они хотят «подкачать пресс».

После небольшой экскурсии по залу Макс отошёл в сторону к беговой дорожке. Он стянул с себя рубашку и запрыгнул на тренажёр. Аня застыла как соляной столб. Её глаза стали размером с блюдца. Она забыла не только как дышать, но и как моргать.

— Ань! Эй! Как тебе вон тот блондинчик у штанги? Симпатичный! А тот в синих шортах? У него икры красивые! Ань? Ты меня слышишь?

Ксюша повернулась к сестре и увидела её полное оцепенение. Взгляд Ани был прикован к спине Макса, по которой перекатывались мышцы при каждом движении.

— Помогите! У меня сестра сломалась! — театральным шёпотом пожаловалась Ксюша в пустоту. Она пощёлкала пальцами перед лицом Ани. — Земля вызывает Аню! Приём!

Реакции не было.

— Так! Макс! — решительно сказала Ксюша тоном генерала, отдающего приказ. — Натягивай обратно свою рубашку! Немедленно! Мы девушки порядочные, нечего тут перед нами трясти своими кубиками!

Макс рассмеялся низким смехом, но рубашку всё-таки надел:

— Ладно-ладно, не кипятись. Зато теперь вы видели всё самое интересное бесплатно и без регистрации. Может, останетесь посмотреть тренировку? Я могу показать пару крутых приёмов…

— Нам пора… э-э-э… готовиться к докладу! — наконец очнулась Аня. Её голос звучал чуть хрипло и надтреснуто, будто она только что пробежала марафон или пробовала перекричать ураган.

— К докладу? Ну хорошо, тогда до встречи. Я часа через два приду с курсовой.

— Угу… — кивнула Аня, старательно глядя куда-то поверх его плеча или себе под ноги — куда угодно, лишь бы снова не замереть статуей при виде его обнажённого торса.

— Ань, я… — хотел сказать что-то Макс (возможно, что-то очень важное), но не успел договорить.

Его прервал пронзительный женский визг такой силы, что стёкла в окнах задрожали бы, будь они открыты.

Они резко повернули головы и увидели картину маслом: Ксюша болталась почти под самым потолком зала. Она каким-то невероятным образом умудрилась вскарабкаться по сложной системе перекладин тренажёра для функционального тренинга «Альтаир». Эта конструкция возвышалась в центре зала как металлическое дерево: несколько уровней горизонтальных перекладин разной толщины соединялись вертикальными лестницами и были переплетены толстыми альпинистскими канатами. Отдельные элементы напоминали элементы скалодрома для начинающих или гигантские гимнастические кольца на тросах. Всё это было собрано в единую многоуровневую композицию высотой метров пять.

Ксюша висела на одной руке (вторая отчаянно махала для равновесия) где-то на уровне третьего яруса этой металлической паутины.

— Ай-яй-яй! Ой-ой-ой! А ну спусти меня немедленно на пол! Я просто потрогать хотела! Эй! Кто-нибудь! Помогите!

Она визжала так истошно и отчаянно, пытаясь подтянуться или найти опору для ног, как котёнок-сфинкс (очень громкий котёнок), который по ошибке залез на люстру во время пожара и теперь не понимает ни как он туда попал, ни как оттуда слезть без потери достоинства.

Рыжий дракон

В зал ворвался вихрь, но не из двух первокурсниц, а в виде одного-единственного человека. Это был высокий, широкоплечий парень с пронзительными голубыми глазами, которые, казалось, видели насквозь не только тренажёры, но и все твои тайные мечты о том, чтобы сегодня не делать ни одного приседания. Его огненно-рыжие волосы были коротко и аккуратно подстрижены, что лишь подчёркивало резкие, волевые черты лица. Одет он был в простую чёрную спортивную футболку, которая, казалось, была сшита специально для того, чтобы подчёркивать каждый изгиб его рельефной фигуры. Даже гантели, сиротливо лежащие в углу, при его появлении будто слегка приуныли от собственной заурядности.

Он подбежал к многоярусной конструкции, на вершине которой застыла Ксюша. Парень оценил ситуацию за долю секунды — словно в голове у него щёлкнул невидимый калькулятор, просчитавший траекторию падения девушки с точностью до миллиметра и угловой секунды. Он не стал звать её или махать руками. Он просто встал прямо под ней, расставив ноги на ширину плеч и слегка согнув колени, готовый к приёму.

В тот самый момент, когда пальцы Ксюши окончательно соскользнули с холодной металлической перекладины, он молниеносно выбросил руки вверх. Он поймал её так уверенно и легко, будто ловил падающие с полки учебники или, как он сам мог бы пошутить позже, падающих первокурсниц по расписанию три раза в неделю. Ксюша приземлилась прямо в его стальные объятия.

— Вы мой герой! — выдохнула Ксюша, на секунду совершенно забыв о своём праведном гневе. Она смотрела на него снизу вверх с искренним восхищением, всё ещё находясь под впечатлением от этого акробатического этюда.

Парень хмуро посмотрел на девушку сверху вниз. В его взгляде не было ни капли рыцарской романтики, только суровая оценка.

— Это тренажёр для серьёзных людей, а не для площадки для игр глупых первокурсниц, — процедил он сквозь зубы. Его голос был низким и вибрирующим, как гул басовой струны. Он поставил девушку на ноги так аккуратно, будто она была хрупкой фарфоровой вазой династии Мин, которую нельзя ронять, но и держать в руках дольше необходимого тоже не хочется.

— Кто вас сюда пустил? — продолжил он свой допрос, окидывая её с головы до ног строгим взглядом инструктора по строевой подготовке.

— Мы просто мимо проходили и решили зайти! — тут же завелась Ксюша, мгновенно переходя из режима «восхищённая дева» в режим «боевой котёнок». Она упёрла руки в бока и воинственно вздёрнула подбородок. — Что такого? Знака «запрещено» я здесь не вижу!

— Ага, мимо проходили, знаем мы таких, — отрезал парень, скрестив руки на груди. Его бицепсы при этом угрожающе напряглись. — Ходят тут… хвостами своими крутят перед парнями, от занятий отвлекают. Ищут, кого бы закадрить!

Ксюша от возмущения стала закипать, как старый советский чайник со свистком: сначала тихо зашипела, потом мелко задрожала всем телом, а теперь вот-вот должна была выдать громкий, пронзительный свистящий «пшшш!».

— Да как вы смеете! — её голос сорвался на фальцет. — Мы девушки порядочные!

— Феникс, это я их пустил, — спокойно вмешался Макс, подходя ближе. — Просто они мимо шли. Я решил показать зал для тренировок. Скоро ведь они тоже будут тренироваться.

— Кто? Эти? — Феникс окинул девушек пренебрежительным взглядом, от которого хотелось срочно проверить, не испачкалась ли у тебя обувь. В этом взгляде читалось всё: и сомнение в их умственных способностях («Да они штангу от гантели не отличат»), и снисхождение к их полу («Ищут приключений на свои… головы»). — Эти только хвостами крутить умеют! Какие им тренировки!

— Слышь, ты? — вскипела Ксюша окончательно. Она сжала кулаки так, что побелели костяшки, и сделала решительный шаг к парню с такой решимостью, будто собиралась не ругаться, а немедленно провести мастер-класс по самообороне — и начать с него. — Какое право ты имеешь так с нами разговаривать!

Макс ловко поймал её за руку и стал оттаскивать в сторону.

— Не советую с ним ссориться, — хмыкнул он ей на ухо тоном человека, который знает цену последствий. Будто речь шла не о вспыльчивом тренере, а о голодном тигре-альбиносе с больной лапой, которого лучше не дёргать за усы.

— Почему? Он бессмертный, что ли? — продолжала бушевать Ксюша, всё ещё пыхтя и пытаясь вырваться из хватки Макса.

— Нет. Он тренер. И вас тоже в будущем будет тренировать. Так что… — Макс многозначительно замолчал.

— А-а-а! Так это не студент? Физрук, что ли? — Ксюша фыркнула так громко и презрительно, будто слово «физрук» было самым обидным ругательством во всех известных ей языках. Она наконец перестала вырываться. — Тьфу! Значит, он точно не подходит для бала!

— Почему это я не подхожу для бала? — удивился Феникс. От удивления он даже перестал дышать. На секунду в зале повисла абсолютная тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием Ксюши и тихим хихиканьем какого-то парня в синих шортах у беговой дорожки.

— Потому что старый уже! — выпалила Ксюша без тени сомнения.

— Это я старый⁈ — лицо Феникса пошло красными пятнами. Казалось, его рыжие волосы сейчас вспыхнут настоящим пламенем. — Так! Макс! Забирай отсюда своих фанаток! Немедленно! Пока я им по жопе не надавал!

— Всё-всё-всё! Они уходят! — Макс уже без церемоний приобнял обеих девушек за талии и практически поволок их к выходу из зала.

— Кто ж с такой глупой малявкой на бал-то пойдёт⁈ — крикнул им вдогонку Феникс. Его голос прозвучал так громко и яростно, что было очевидно: он сам в эту секунду пытался убедить себя (и весь зал), что ему вообще нет никакого дела до каких-то там балов и первокурсниц.

— Со мной пойдёт настоящий рыцарь! — не унималась Ксюша уже из коридора. Она гордо вздёрнула подбородок к потолку так высоко, как только могла.

— Ксюша! Ну всё! Успокойся! — прошипел Макс сквозь зубы. — Он злопамятный. Очень. Потом на занятиях он вам продыху не даст. Особенно тебе.

Ксюша что-то буркнула себе под нос уже гораздо тише. В глубине души она понимала: если этот Феникс решит устроить ей сто отжиманий «за характер», она их сделает. Но умрёт со славой.

— Вонючка рыжий! — пробормотала она уже совсем тихо, когда они отошли на безопасное расстояние.

Макс остановился у выхода из спортивного корпуса. Он развернул девушек к себе лицом.

— Извините, проводить дальше не могу. У меня сейчас спарринг с этим самым Фениксом… Вот из-за кого-то он сейчас будет гонять нас как Сидоровых коз. Особенно меня.

Он хмыкнул и быстрым шагом вернулся в зал, оставив сестёр стоять возле двери, где воздух после всего этого шторма казался подозрительно спокойным и стерильным.

Ксюша ворчала всю дорогу до общежития. Она шла быстрым шагом и бубнила себе под нос без остановки, словно старый паровой котёл времён промышленной революции, который вот-вот взорвётся от избытка пара:

— Ну и фрукт этот Феникс! Прямо как лимон без сахара — кислый и противный! И пахнет… авторитетом своим воняет!

Аня семенила рядом и пыталась сохранить серьёзное выражение лица.

— Может, он просто устал? Или у него день был тяжёлый? — попыталась она вступиться за тренера. Несмотря на всю эту сцену унижения (как ей казалось), где-то в самом глубоком уголке её души этот строгий рыцарь вызывал странное чувство… если не симпатии (это было бы слишком смело), то хотя бы глубокого уважения к его силе.

— Устал он, как же! — фыркнула Ксюша так яростно, что пар из её ушей можно было бы увидеть физически. — Просто он вредный! И страшный!

Аня тихонько хихикнула:

— А по-моему… он очень даже симпатичный…

Она тут же прикрыла рот ладонью свободной руки, будто боялась, что сестра сейчас испепелит её взглядом на месте одним лишь усилием воли.

— Симпатичный⁈ — взвилась Ксюша так резко, что чуть не споткнулась о собственную ногу. Она остановилась посреди аллеи как вкопанная. — Да он страшнее атомной войны после апокалипсиса! И характер у него как у трёхлетнего ребёнка в песочнице, которому лопатку не дали!

— Зато какой сильный… — мечтательно протянула Аня, вспоминая момент падения. Как легко он поймал Ксюшу… Будто она весила не больше пушинки. Это было завораживающе. — Как он легко тебя поймал…

— Сильный? Да бестолковый! Сила есть — ума не надо! Думает, если может штангу поднять весом с «Запорожец», то можно всех оскорблять!

— Может… может он просто строгий? И переживает за безопасность?

— Строгий? Да он как медведь-шатун в период весеннего обострения! Всех хочет покусать! И этот его взгляд… как будто я ему все носки постригла маникюрными ножницами!

До общежития Ксюша добралась красная от возмущения и быстрой ходьбы. Её щёки пылали так ярко, что могли бы служить маяком для заблудившихся студентов. Ворвавшись в комнату номер 304 (их временный дом), она начала изображать Феникса.

Она нарочито хмурила брови до состояния грозовой тучи и передразнивала его низкий голос (который у неё почему-то получался похожим на смесь рычания тигра и недовольного бурчания старого кота):

— «Не подходите к тренажёрам! Не смотрите в зал! Не дышите в мою сторону!» Тьфу! Как будто мы тут все напрашиваемся на его великое внимание!

Аня присела на край своей кровати и задумчиво покрутила прядь волос у виска:

— У него, наверное, очень строго на занятиях. Скорее всего, мальчики и девочки отдельно занимаются… Может быть чтобы никто не отвлекался? А может… может он просто боится, что кто-то действительно травму получит?

Ксюша от возмущения закатила глаза так сильно, что Ане показалось: ещё чуть-чуть — и они увидят её мозг.

— Ага-ага! Боится он! Скорее боится конкуренции! Боится, что кто-то окажется сильнее его! Нарцисс недоделанный!

Ксюша с размаху плюхнулась на свою кровать лицом вниз и продолжила бурчать себе в подушку неразборчивые проклятия в адрес «рыжих тиранов» и «спортзалов для избранных». Но через минуту она резко села. Её глаза загорелись той самой знакомой искоркой творческого азарта (и мстительного злорадства), которая обычно предшествовала большим неприятностям для окружающих.

— И вообще! Кто он такой⁈ Сейчас я его так нарисую… что он сам себя не узнает!

Она схватила свой любимый альбом для рисования в твёрдой обложке и остро заточенный карандаш. Яростно набросала контуры фигуры: широкие плечи (чуть шире реальных), рыжие вихры (сделанные из чистого огня), суровое лицо (превращённое в гротескную маску).

Но вместо мускулистого тренера по имени Феникс у неё почему-то получался какой-то угрюмый дракон с рыжей гривой вместо чешуи. Дракон грозно оскалился (показывая все зубы до единого) и растопырил когтистые лапы-«крылья», будто собирался не столько пугать вторженцев своим видом (как настоящий дракон), сколько защищать свою территорию от непрошеных гостей-букашек.

Ксюша критически осмотрела рисунок.

— Ха! Ты точно не мой герой! Ты просто злобный ящер-переросток!

Затем она загадочно вздохнула (как умеют только очень творческие люди) и перевернула страницу альбома. Её рука начала выводить новый силуэт: рыцаря в сияющих доспехах верхом на белом коне (или белом велотренажёре). Но вместо благородных лат у воина почему-то получались те самые спортивные шорты и чёрная футболка Феникса (с надписью «Не влезай — убьёт» невидимыми буквами), а в руке вместо меча или копья — огромная гантель или штанга с блинами размером с колесо от телеги. Будто кто-то перепутал средневековый турнир с чемпионатом по кроссфиту.

Ксюша посмотрела на рисунок ещё секунду.

— Нет… это неправильно… Это какой-то сюрреализм! — прошипела она сама себе под нос и одним резким движением перечеркнула рисунок крест-накрест так сильно, что грифель карандаша жалобно скрипнул по бумаге. На листе осталась длинная сердитая линия-рана.

Она откинулась на подушки из искусственного лебяжьего пуха (которые были совсем не лебяжьими) и уставилась в потолок бессмысленным взглядом. В голове всё ещё звучал его голос — резкий, властный… но почему-то такой запоминающийся. Как навязчивая мелодия из рекламы стирального порошка: ты ненавидишь её всем сердцем за то, что она застряла в голове… но напеваешь весь день.

Внезапно она снова резко села на кровати. В её взгляде промелькнула странная мысль.

— Странный он какой-то… — пробормотала она себе под нос почти шёпотом. — Вроде грубиян неотёсанный… а поймал-то ловко… И руки у него тёплые были…

Аня тихонько улыбнулась уголками губ. Она ничего не сказала своей сестре. Она просто встала со своей кровати, подошла к маленькому столику у окна и включила электрический чайник. Через пару минут она поднесла к кровати Ксюши чашку ароматного чая с бергамотом (который та обожала), как будто это был универсальный способ немного успокоить любую бурю.

Загадочный сундук

Макс, как и обещал, через два часа пришёл со своей курсовой. Вместе с Саней. Принесли девушкам конфеты к чаю. Они встретились на кухне первокурстниц.

— Ксю, это мой друг, Саня, — весело бросил Макс и сел за стол.

— Опять ты. — пробурчала Ксюша. Потом посмотрела на Саню, затем на коробку в его руках

— О, конфеты — это замечательно! — обрадовалась Ксюша и побежала ставить чайник. Вернувшись, она осмотрела Саню с ног до головы.

— А ты идёшь на бал? — хитро спросила Ксюша. — А то мне вот идти не с кем.

— Нет, извини, уезжаю с отцом по делам на несколько дней. Да и не люблю я шумные мероприятия.

— Скучный ты, — грустно сказала Ксюша.

— Зато он отлично плавает. Круче всех. — вступился за друга Макс.

— Да ну, не верю, я всё равно круче, — проворчала Ксюша.

— Ты-то? — Макс рассмеялся.

— А ну пошли! — Ксюша взяла за руку Саню и потащила на улицу: — Покажешь, какой ты пловец. Саня смущённо повиновался.

— А как же чай? — удивилась Аня.

— Потом! — бросила напоследок Ксюша.

— Остался Саня без чая! — хохотнул Макс.

Аня с Максом остались на кухне работать за ноутбуком. Аня говорила ему замечания, и Макс на ходу исправлял или делал пометки в документе.

Но долго поработать в тишине им не удалось. На кухню начали заходить другие первокурсницы. Сначала забежали две девушки в одинаковых розовых махровых халатах: одна была яркой брюнеткой, а вторая — блондинкой с высоким хвостом. Они громко загремели кастрюлями, ставя их на плиту, и заливались звонким смехом.

— О, смотрите, кто у нас тут! — заметила брюнетка Макса.

— Какой красавчик! — воскликнула блондинка. — Это случайно не он нашу скромняшку поймал, когда она со стремянки падала?

Девушки начали хохотать ещё громче, игриво переглядываясь и строя ему глазки.

Следом за ними в кухонном проёме появилась третья девушка со сковородкой наперевес. Она обвела помещение хозяйским взглядом, остановилась на перепачканной жиром печке и крошках, живописно рассыпанных по столу.

— Так, Даша, Глаша, это что за свинарник? А ну быстро убирайте за собой!

— А что сразу мы⁈ — пискнули те в один голос, переглянувшись.

— А кто ещё кроме вас? — Валя упёрла руки в бока. — Вы тут полчаса назад колбасу жарили, всё масло на плиту расплескали! И хлебные крошки до самого окна разлетелись!

— Может, ты сама, Валюха, здесь насвинячила! — огрызнулась блондинка Даша, демонстративно облокачиваясь на грязный стол.

Девушки моментально сцепились и их спор перерос в настоящую какофонию звуков: к женским голосам добавился грохот тарелок, стук ножей о разделочные доски и шипение масла.

Шум выбил Аню из рабочей колеи. От очередного взрыва смеха она вздрогнула и случайно нажала клавишу отмены, удалив целый абзац курсовой работы. Девушка растерянно посмотрела на экран, потом перевела взгляд на Макса. Тот лишь виновато пожал плечами, пытаясь сосредоточиться над текстом, но слова тонули в общем гомоне.

Аня наклонилась к нему ближе и робко пригласила:

— Пойдём ко мне в комнату? Там хоть слышно собственные мысли.

Макс кивнул, захлопнул ноутбук и подхватил его под мышку.

— Только чур без всяких пошлых штучек! — застенчиво добавила она.

Макс усмехнулся, пообещав вести себя как пай-мальчик.

В комнате, в атмосфере тишины, занятия пошли на лад. Вдруг взгляд Макса упал на загадочный предмет в углу стола, скрытый под старым покрывалом.

— Что там у вас? Сундук с сокровищами? — с улыбкой спросил он.

— Ха, скажешь тоже, сокровище, — парировала Аня, стаскивая покрывало.

Старенькая швейная машинка, словно реликвия из прошлого, предстала перед Максом, освобождённая от пыльного плена покрывала. Её металлический корпус, хранящий отпечатки времени, поблёскивал тусклым блеском в лучах заходящего солнца. Макс смотрел на неё с нескрываемым удивлением, словно перед ним открылся портал в другой мир.

— Ты умеешь шить? — удивился Макс.

— Вроде как да. Хотела сшить платье на бал, а на ткань денег нет, — вздохнула девушка.

— Тебе не в чем идти? Давай я…

— Нет! — оборвала она его. — Ты и так мне помогаешь продуктами. Столько натащил, что на полгода хватит.

Макс взял журнал, который лежал возле швейной машинки, и начал с интересом его листать.

В комнату ворвалась Ксюша — её взгляд был колким, как лёд.

— Вот только тебя тут не хватало, — проворчала она, увидев парня.

— Что, плавание не задалось? — хмыкнул Макс.

— Да только разогрелась, так его вызвали куда-то.

— А вот рубашку такую ты сшить сможешь? — спросил Макс Аню и показал на картинку в журнале.

— У вас что, занятие по кройке и шитью? — съязвила Ксюша.

Аня покраснела. Макс, словно барин, развалился на стуле и продолжал листать журнал по шитью.

— Мы тебе не мешаем? — заводилась Ксюша.

— Нет, что вы, сидите, — парировал Макс с лёгкой усмешкой.

Ксюша, вспыхнув, как спичка, удалилась на кухню греть ужин, прихватив с собой гремящую кастрюлю.

— Макс, — прошептала Аня, не зная, как намекнуть на уход.

— А такое платье можешь сшить? — спросил Макс, указывая на платье её мечты. Как он догадался, что именно это платье она мечтает сшить? Ах да, она сделала на нём свои пометки — обвела контур, подчеркнула детали, рядом приписала пару заметок о том, как лучше раскроить ткань.

Когда Макс поднял взгляд на Анну, мир вокруг замер. В его глазах плескалась нежность и одновременно пронзительная острота, будто он видел её насквозь, до самого дна души. Это был взгляд, который обезоруживал и завораживал одновременно: в нём читалось и восхищение, и какое-то новое, ещё не осознанное понимание.

Анна, словно бабочка, попавшая в сети, затрепетала под этим пристальным взором. Смущение волной накрыло её, заставляя кровь прилить к щекам. Она чувствовала себя обнажённой перед этой всевидящей силой его взгляда, словно он прочитал все её сокровенные мысли и желания — и не осудил, а принял их. В этот момент время перестало существовать, оставив лишь двоих людей, связанных невидимой нитью притяжения. Между ними словно пробежала искра — тихая, но яркая, обещающая что-то новое.

В комнату вернулась рассерженная Ксюша с рассерженной кастрюлей, в которой что-то рассерженно булькало внутри.

Бу!

Увидев сердитую Ксюшу, Макс хохотнул и сказал, что ему пора идти.

Он театрально поклонился девушкам и вышел.

Аня всё ещё пребывала в прострации. Ксюша бурчала:

— Какой нахал! Сидел и не хотел уходить. Может, он вообще переедет жить к нам в комнату? Паразит какой! А ты что застыла? А ну-ка, иди ешь суп! И даже не вздумай о нём думать!

Аня вздохнула и послушно взяла ложку.

— Завтра же доклады сдавать… Ну капец. Ань, проверь мой, а? А я посуду, так и быть, помою. — запричитала Ксюша после ужина.

Она сунула сестре папку с докладом, схватила тарелки и вышла мыть их на кухню — в ту самую, что делили все девочки первого курса.

На кухне было подозрительно пусто. «Куда все делись? — подумала Ксюша. — Готовятся к докладу?»

Она начала весело напевать песенку про берёзу, пританцовывая у раковины и размахивая губкой, как дирижёрской палочкой:

— Берё-ё-ёза, белая,

Листики-и-и, зелёные…

И тут чьи-то руки внезапно обхватили её за плечи, а над ухом раздалось громкое:

— БУ!

Ксюша подпрыгнула и завизжала. Тарелка выскользнула из пальцев и с оглушительным звоном разлетелась на десяток осколков.

— А-а-а! — она резко обернулась. — Макс, чтоб тебя! Ты что, с ума сошёл⁈ Я чуть инфаркт не получила!

Из комнаты тут же донёсся встревоженный голос Ани:

— Ксюш, у тебя всё нормально⁈

Макс быстро прижал палец к губам и шёпотом произнёс:

— Молчи про меня.

— Да, Аня, всё нормально, — громко ответила Ксюша, стараясь говорить как можно спокойнее, хотя пальцы всё ещё подрагивали. — Тарелку вот только разбила. Сейчас уберу и приду.

— Тебе помочь? — снова крикнула Аня.

— Нет, я сама, ты давай доклад мой проверяй, проверяй тщательно! — отрезала Ксюша, бросая на Макса такой взгляд, будто хотела прожечь в нём дыру.

Тот еле сдерживал смех, но старался выглядеть серьёзным — будто он тут вообще ни при чём.

— На меня наезжаешь, а сама заставляешь сестру уроки за тебя делать, — тихо хохотнул Макс, еле сдерживая смех.

— А ты что, забыл, где твоя комната? — прошипела Ксюша сквозь зубы. — Или у нас тут проходной двор?

— Да я по делу, нужна кое-какая информация.

— Говори, зачем пришёл, и проваливай.

Макс на секунду замялся, будто подбирал слова, чтобы не выдать весь свой план. Потом выдохнул и выпалил:

— Напиши мне, пожалуйста, какую ткань хочет Аня: название, цвет и сколько метров нужно. Я в этом совсем не разбираюсь. Опиши так, чтобы продавец сразу понял.

Ксюша недоверчиво прищурилась, словно пыталась разглядеть в нём подвох.

— А зачем тебе ткань? — спросила она, скрестив руки на груди.

— Хочу отблагодарить, — просто ответил Макс. — Мою курсовую приняли почти, осталось пару деталей доделать — и всё. Тем более мы идём вместе на бал. Не хочу, чтобы Аня комплексовала из за наряда. Она ведь так мечтает об этом платье…

Ксюша помолчала, разглядывая его. В глазах читалось сомнение: «А вдруг это какая-то хитрая шутка?» Но что-то в его голосе, в этой простой прямоте, заставило её смягчиться. Она шумно вздохнула, будто сдаваясь:

— Ладно, — буркнула она, вытирая руки о фартук. — Давай свой блокнот. Только потом сразу проваливай, понял?

Макс молча протянул ей блокнот с ручкой. Ксюша вздохнула, взяла их и быстро черкнула записку:

Для продавца в магазине тканей:

Нужна ткань для вечернего платья:

• название: креп сатин;

• цвет: серебристый;

• метраж: 3 метра (с запасом на раскрой);

• важно: чтобы слегка блестела, но не кричаще, а благородно.

p.s. Если такого нет — пусть предложит что то похожее. Но без страз и пайеток!

— Всё, — она протянула блокнот Максу. — Теперь иди. И больше без фокусов! А то этим веником огрею! — Ксюша взяла в руки веник и помахала им перед носом парня.

Макс пробежал глазами записку, расплылся в довольной улыбке:

— Идеально! Ты гений описания. Спасибо, Ксюш.

Он шутливо отдал честь, перепрыгнул через осколок тарелки и быстро выскользнул из кухни.

Ксюша покачала головой, хихикнула и принялась подметать осколки, тихонько напевая:

— Берёза белая, стоит кудрявая… Берёза белая…

— … Руки дырявые! — раздался смешок со стороны двери.

Ксюша резко обернулась:

— Ты ещё не ушёл? Ах ты… чёрт!

Недолго думая, она пульнула веник в Макса. Тот ловко увернулся — веник вылетел в коридор с глухим стуком. Затем послышался смешок и тишина.

Ксюша вышла в коридор. Макса уже не было. Она подняла веник и хотела уже идти на кухню, как вышли Даша и Глаша:

— Ты чё это, расшумелась тут? На метле учишься летать? — и рассмеялись.

— Нет, учусь им убивать, — прорычала Ксюша.

Девушки сразу замолчали и быстро спрятались в свою комнату. Ксюша постояла пару секунд, потом фыркнула, покрутила веник, будто это был её верный меч, и вернулась на кухню — домывать оставшуюся посуду.

Пожар

Не успела Ксюша вернуться в комнату, как завыла пожарная сигнализация — резко, надрывно, будто рвала тишину на куски. Звук ударил по ушам, заставил сердце подпрыгнуть и заколотиться где то у самого горла.

— Да что ты будешь делать! — пробурчала Ксюша, хватаясь за виски, будто хотела удержать голову, которая вдруг стала слишком тяжёлой. — Что за день то сегодня!

Аня побледнела от испуга, схватилась за руку сестры так крепко, что ногти впились в кожу, и прошептала, почти не разжимая губ:

— Пошли на улицу…

Сестры вышли первыми, за ними, хмурый и будто разом постаревший на десять лет, вышел их одногруппник Дима. Он машинально поправил лямку рюкзака, хотя тот остался в комнате — привычка цепляться за что то привычное, когда мир вдруг съезжает с рельсов.

— А остальные что, бессмертные? — проворчала Ксюша, кутаясь в свою джинсовку, которая сейчас казалась до обидного тонкой, неспособной защитить ни от холода, ни от страха.

Аня стояла рядом, пальцы сжимались и разжимались, а в голове билась одна мысль: «Где Макс? Он же пошёл к себе в комнату на третьем этаже». Она начала беспокойно озираться, высматривая его в этой кучке перепуганных ребят, вглядываясь в каждое знакомое лицо и каждый раз вздрагивая, когда оно оказывалось не тем.

Тут показались Валерка с Валюшкой. Валерка щурился, будто не верил глазам, будто надеялся, что если присмотреться получше, то всё окажется чьей то дурацкой шуткой. А Валюшка прижимала к груди свою маленькую сумочку, словно она могла защитить от любой беды — от огня, от отчисления, от самого страшного, что только может случиться в общежитии в середине семестра.

А потом выбежали Даша и Глаша.

— Наконец то, — почему то сказала Глаша, будто ждала этой тревоги как праздника, и её улыбка в полутьме выглядела до странности яркой, почти хищной.

В этот момент из общежития вышла баба Зина — строгая, прямая, с тем самым взглядом, от которого даже самые отчаянные шалопаи становились тише воды. Она крепко, но не грубо держала за локоть бледного, трясущегося Илюху и вела его прочь — в сторону замка. Илюха шёл, ссутулившись, и смотрел только себе под ноги, будто боялся, что если поднимет глаза, то земля разверзнется прямо у него под ногами.

И тут из окна его комнаты вырвались языки пламени — рыжие, жадные, они лизнули раму и стекло, на секунду осветив испуганные лица. Кучка первокурсников дружно отшатнулась, кто то тихо вскрикнул, а Аня почувствовала, как внутри всё сжалось в тугой ледяной комок, знакомый и страшный — точно такой же, как в тот день, когда они с Ксюшей оказались зажаты в горящей машине.

А потом пламя исчезло так же внезапно, как появилось. Будто его и не было. Только запах гари остался висеть в воздухе, въедаясь в волосы, в одежду, в самую память.

— Илюха что то натворил, — проворчала Ксюша, хмурясь, но в её голосе слышался не гнев, а отчаянное желание найти хоть какое то простое объяснение, за которое можно было бы уцепиться. — Опыты, поди, делал с огнём. Как бы не отчислили его…

— О, его теперь точно не отчислят, — хмыкнула Даша, будто знала какой то секрет, который делал весь этот ужас просто ещё одной забавной историей для вечерних посиделок.

— А вот вас могут, — захихикала Глаша, и в этом смехе было что то такое, отчего у Ани по спине пробежала ледяная волна.

— Вы две дыма надышались, что ли? — возмутилась Ксюша, но даже она сама слышала, как дрожит её голос, и это злило её ещё сильнее.

Валюшка тут же шагнула к ней и положила тёплую ладонь на плечо:

— Не переживай. С Илюхой всё хорошо. Никто никого не отчислит. Это просто… ну, бывает.

Аня, Дима и Валерка стояли чуть поодаль, молчали и задумчиво смотрели в окно, где только что плясало пламя. Будто пытались разглядеть в почерневшем стекле ответ на вопрос, который никто не решался задать вслух: «Как огонь мог вспыхнуть и погаснуть за секунду? И почему никто, кроме нас, не выглядит по настоящему напуганным?»

Вскоре вернулась баба Зина, но без Илюхи.

— Всё хорошо, — громко и твёрдо сказала она. — Можете возвращаться в свои комнаты. И чтобы без толкотни!

Ребята медленно потянулись обратно, но сёстры ещё долго не могли прийти в себя. Стояли рядом, не двигаясь, будто боялись, что если сделают шаг — всё повторится, и на этот раз пламя уже не исчезнет.

До самой ночи они сидели в комнате, шептались, перебирали детали, словно пытались собрать из них пазл, который всё равно не складывался: как вспыхнуло, как погасло, как странно вели себя Даша с Глашей, как бледен был Илюха, как уверенно шла баба Зина, будто ей каждый день приходится уводить студентов от горящих окон. Ксюша вдруг вспомнила аварию — ту самую, когда они с Аней оказались зажаты в горящей машине. Голос у неё на секунду дрогнул, но она быстро взяла себя в руки и перевела разговор на другое, лишь бы не видеть этот страх в глазах сестры.

— Ой, как бы Круглову не влетело, — заволновалась Аня, цепляясь за что то обычное, земное, понятное. — Что он нам такие опыты показывает… Вдруг это из за его установки что то замкнуло?

— Надеюсь, не влетит, — вздохнула Ксюша, укладываясь в кровать и стараясь, чтобы голос звучал спокойно, будто ничего особенного сегодня не случилось. — Это самая интересная часть физики.

— Ксю, можно я с тобой лягу? — взволнованно спросила Аня. Коленки у неё ещё немного тряслись — то ли от холода, то ли от пережитого, то ли от того, что темнота теперь казалась слишком большой и слишком чёрной.

— Да, конечно, — сразу ответила Ксюша, не раздумывая.

Аня схватила своё одеяло, завернулась в него, как в кокон, и легла рядом. Ксюша тут же обняла сестру, притянула к себе, прижала так крепко, как будто хотела передать ей всё своё тепло и всю свою уверенность.

— Мерзлячка моя, — тихо прошептала она. — Жарень такая, а тебе опять холодно.

Аня уткнулась ей в плечо, закрыла глаза. И пусть тревога ещё шевелилась где то внутри, царапалась, пыталась напомнить о себе, рядом с Ксюшей становилось чуть спокойнее. Как будто, пока сестра рядом, никакая тьма не сможет подобраться слишком близко.

Утро после пожара

Утро у Аннушки началось с нежданной «промывки Утро у Аннушки началось с нежданной 'промывки мозгов» от доброй, но упрямой сестрёнки Ксюши. Та с жаром возмущалась, что Анна зря связалась с этим наглым мажориком.

— Ты нужна ему лишь для того, чтобы закрыть свой долг за первый курс, — твердила Ксюша, размахивая ложкой, будто это был судейский жезл. — Как только с ним рассчитается, даже здороваться перестанет. А если вдруг влюбишься — он поиграет и бросит. Он ни с кем серьёзно не встречался, я навела о нём справки: одни поверхностные недолгие романчики. Любит только себя, а такую, как ты, точно не полюбит.

Анна лишь тихо вздыхала — спорить с сестрой было бесполезно, да и опасно: если заведётся, может спорить до самой зимы.

— Да не собираюсь я с ним встречаться, — вздохнула Анна, пытаясь запихнуть в рюкзак сразу три учебника, которые почему-то никак не хотели помещаться. — Просто помогу ему с долгами и всё. Пошли лучше, а то на пары опоздаем.

Ксюша стремительно выскочила в коридор, и вдруг раздался громкий грохот и неприличные ругательства, от которых даже соседский кот, дремавший на подоконнике, подпрыгнул и умчался в неизвестном направлении. Анна испуганно выглянула из комнаты — сестра лежала на полу, растянувшись, и выкрикивала трёхэтажные проклятия, перемежая их обещаниями никогда больше не спешить.

— Что случилось? — поспешила помочь Анна, поднимая Ксюшу. И тут заметила свёрток у двери с крупной надписью «Для Анны», сделанной будто бы в спешке: буквы плясали, как студенты на дискотеке после пяти чашек кофе. Видимо, именно об него споткнулась сестра и упала.

— Что это? — удивлённо спросили обе. Любопытные студенты уже начали собираться, услышав крик, и Анна поспешила схватить свёрток, унося его в комнату, пока кто-нибудь не решил, что это коллективный подарок и не попытался развернуть его всем общежитием.

— Вдруг там бомба, — проворчала Ксюша, потирая локоть и косясь на свёрток с подозрением.

— Сама ты бомба, — рассмеялась Анна, заглядывая внутрь.

Аннушка сразу узнала этот почерк с заострёнными буквами. Таким почерком были записаны недочёты на черновике курсовой. Это был почерк Макса.

В свёртке лежала роскошная серебристая ткань — именно такая, о которой мечтала Анна, чтобы сшить себе платье. Ткань переливалась, будто в неё вплели лунный свет и щепотку звёздной пыли. Как он обо всём догадался? Откуда узнал, сколько ткани понадобится? И где нашёл эту ткань ночью? В душе Анны смешались благодарность и лёгкое раздражение на Макса: приятно, конечно, но теперь ещё и неловко. Ткань была явно не из дешёвых.

Аннушка спрятала подарок в шкаф, прикрыв сверху стопкой конспектов — на всякий случай, чтобы не поддаться искушению любоваться тканью вместо подготовки к семинару, — и, радостная, помчалась на занятия. До бала оставалось несколько дней — есть время, чтобы воплотить мечту в жизнь.

— Ладно, каюсь, — проворчала Ксюша уже в коридоре, когда они спускались по лестнице, и её голос звучал непривычно тихо. — Это я ему сообщила информацию про ткань. Он сказал, что хочет отблагодарить тебя за помощь. Вроде как его работу приняли. Или почти приняли. Я не помню. Но я не специально! Просто он так настойчиво спрашивал, что я… ну, в общем, проговорилась.

Утро пахло озоном, хлоркой и дешёвым растворимым кофе. От вчерашней гари не осталось и следа — коридоры общежития сияли больничной чистотой, а на месте обугленного окна в комнате Илюхи уже стояла глухая пластиковая панель. Ни дыма, ни копоти, ни даже намека на то, что вчера здесь плясало живое пламя.

— Интересно, где наш поджигатель? — тихо спросила Ксюша — надо будет его расспросить.

Сестры перехватили его у самой аубитории. Илюха шёл, засунув руки глубоко в карманы потёртых джинсов, насвистывая что-то до неприличия бодрое. Выглядел он так, словно всю ночь спал младенческим сном, а не прятался от деканата после поджога.

— Илюха! — позвали его сестры одновременно. — Погоди секунду.

Ксюша встала рядом, скрестив руки на груди. Она внимательно сканировала одногруппника взглядом: ровное дыхание, чистая футболка, никаких подпалин на манжетах. Он выглядел слишком спокойным для человека, чьё окно накануне превратилось в огненный портал.

— Ну чего вы такие серьёзные? — Илюха остановился, поправил лямку рюкзака и улыбнулся своей обычной, чуть рассеянной улыбкой. — Я же цел, вон он я.

— Цел он, — проворчала Ксюша, буравя его взглядом. — Мы из-за тебя полночи не спали. Думали, тебя как минимум выгонят, как максимум — увезут в полицию. Что ты там вчера натворил?

Илюха вдруг перестал улыбаться. Его взгляд метнулся куда-то поверх их голов, стал колючим и внимательным. Он наклонился к сёстрам, сокращая дистанцию:

— Тише вы, сумасшедшие. Никто меня не отчислит.

— Тогда рассказывай, — потребовала Ксюша, не отступая.

Он открыл было рот, чтобы ответить, но тут воздух за спинами близняшек опасно загустел.

— Ну что вы к нему пристали? — раздался позади ядовитый голос Даши. Она выросла прямо из утренней суеты коридора и теперь намеренно загородила собой Илюху, уперев руки в бока. Её лицо выражало плохо скрываемое презрение.

— Мы же одна группа, — тихо повторила Аня, инстинктивно делая полшага назад, ближе к сестре.

— Кто бы говорил, наша отщепенка, которая редко с кем общается, — хмыкнула Глаша, обходя Аню с другой стороны. От неё густо пахнуло сладкими духами, которые обычно используют, чтобы перебить запах сигарет.

— Ну почему, она с мальчиками-старшекурсниками общается. С ними-то куда интересней, чем с нами. Правда, Ильюш? — хохотнула Даша.

Щёки Ани вспыхнули мгновенно, заливаясь пунцовым румянцем до самых корней волос. Оскорбление попало точно в цель — туда, где сидела её самая старая неуверенность.

— Вы мою сестру не трожьте! — прошипела Ксюша, резко подавшись вперёд. Вены на её шее напряглись. — Две злючки ненормальные! Мы по-нормальному поинтересовались у одногруппника, что случилось, переживали за него!

— А тебе же сказали, что не стоит о нём волноваться, у него всё отлично! — Даша сделала резкий шаг вплотную к Ксюше, заставляя ту инстинктивно напрячься. Их взгляды сцепились, высекая искры.

— Тебе сказали не лезть, вот и не лезь! — Даша ткнула Ксюшу пальцем в живот.

Вместо ответа Ксюша молча бросилась на Дашу. Всё произошло быстрее, чем Аня успела вскрикнуть. Профессиональный захват, подсечка — сказались годы уличных споров и один несостоявшийся разряд по самбо. Даша охнула, когда локоть Ксюши жёстко впечатался ей в солнечное сплетение, и рухнула на линолеум.

— Ах ты змеюка! — взвизгнула Глаша. Не раздумывая, она запрыгнула Ксюше на спину, обвивая шею тонкими, но цепкими руками, и попыталась провести удушающий приём.

— Эй, девчонки! Вы чего⁈ — опешил Илюха, хватая Глашу за плечи и безуспешно пытаясь стащить её со спины подруги. Рюкзак съехал набок, больно ударяя его по пояснице.

Тут из-за угла мужского туалета, словно материализуясь прямо из кафельной стены, появился Феникс. Высокий, широкоплечий, одетый в черный спортивный костюм.

Не говоря ни слова, он одной рукой сгрёб Глашу за шкирку и легко, будто куклу, переставил на пол. Второй рукой перехватил запястье Ксюши. Девушки замерли, оказавшись растасканными по сторонам, как расшалившиеся котята.

Даша поднялась, шипя от боли и отряхивая колени. Увидев Феникса, она моментально побледнела.

— Всё равно вас отчислят! — выплюнула она, глядя на Ксюшу. В её глазах больше не было страха перед тренером, только чистая, незамутнённая ненависть. — У вас нет особого таланта.

— А у нас есть! — пискнула Глаша, прижимая ладонь к помятому горлу и сверкая глазами. — Мы особенные! У нас есть особый талант!

— И у Илюхи теперь тоже есть! — похвасталась Даша.

— Он теперь как и мы особенный! — закончила Глаша.

Феникс отпустил руку Ксюши, отчего та тут же принялась растирать затёкшую руку, и вместо этого схватил Глашу за запястье. Хватка у него была железной.

— Так, понятно, — его голос звучал абсолютно спокойно, но от этого холода у Ани по спине побежали мурашки. — За мной. Обеих — к декану. За утро вы нарушили несколько правил устава.

— Эй, куда ты нас тащишь⁈ — возмутились подружки в один голос, внезапно прекратив визжать и начиная упираться каблуками в пол. — А как же Ксюша⁈ Она первая драться полезла!

— Я не про драку сейчас, — Феникс даже не повернул головы, уверенно волоча сопротивляющихся девиц к лестнице на административный этаж. — Я про правило неразглашения. Молитесь, чтобы вас самих не отчислили за длинный язык.

Подружки моментально заткнулись. «Правило неразглашения» повисло в воздухе тяжёлым, осязаемым комом. Теперь оно касалось не только вчерашнего огня, но и этой утренней стычки. Страх оказаться исключёнными оказался сильнее желания наговорить гадостей. Они лишь беспомощно переглянулись, прежде чем скрыться за поворотом лестничного пролёта.

Во внезапно опустевшем коридоре стало слышно только мерное гудение люминесцентных ламп.

— Что за особый талант? — одними губами спросила Ксюша, осторожно поворачиваясь к Илюхе. Она боялась пошевелиться, вдруг этот невозмутимый громила вспомнит про них и вернётся за остальными.

Подошли Валюха, Валерка и Дима.

— Что у вас тут? — спросила Валюха, переводя взгляд с бледного лица Ани на растрёпанные волосы Ксюши.

— Ань, ты что такая бледная? — спросил Валерка, заглядывая девушке в лицо.

— А ты что такая помятая? — усмехнулся Дима, разглядывая свежую ссадину на костяшках пальцев Ксюши. — Решили коридор перекрасить?

Тут пронзительно, спасительно громко заверещал звонок на пару. Толпа студентов, до этого лениво слонявшаяся у расписания, единым потоком хлынула вверх по лестнице.

Илюха приобнял обеих сестёр за плечи, разворачивая их в сторону нужной аудитории, подальше от места разборок.

— Особый талант у нас у всех — влипать в неприятности, — хохотнул он, возвращая себе привычный беззаботный вид, хотя глаза оставались серьёзными. — А вы правда за меня переживали?

Сёстры разом кивнули, синхронно, как зеркальное отражение.

— Спасибо, — искренне сказал Илюха, сбавляя шаг у двери кабинета физики. — Я вам обязательно всё расскажу, честно. Но пока не могу. Иначе этот рыжий меня в порошок сотрёт.

Он кивнул головой в сторону лестницы, куда пять минут назад Феникс уволакивал отчаянно пытающихся сохранить достоинство Дашу и Глашу. Затем толкнул тяжёлую дверь, пропуская близняшек в аудиторию, наполненную запахом мела, озона и старого проекторного масла.

Создание платья

Вечером Макс не пришёл, и на следующий день тоже. Анна начала волноваться, осознавая, что скучает. Она ловила себя на том, что прислушивается к каждому скрипу половиц в коридоре и вздрагивает от каждого хлопка двери, надеясь увидеть знакомую фигуру в дверях аудитории.

Пришёл Саня и сказал, что у Макса началась практика. Как раз до бала должна закончиться. Затем он пригласил девушек искупаться на пруду. Аня извинилась, сказав, что нужно шить платье — и это была чистая правда, а не отговорка: ткань будто сама просилась в руки, обещая стать чем-то волшебным. Ксюша согласилась: Саша и вправду оказался отличным пловцом, и девушке хотелось научиться у него премудростям, чтобы в следующий раз не выглядеть как мешок с картошкой, пытающийся изобразить брасс.

Аня обрадовалась, что Макс про неё не забыл.

«Ну и хорошо, что не приходит… больше времени уйдёт на шитьё», — убеждала она себя, раскладывая ткань на кровати и любуясь тем, как она струится, словно жидкий свет. Но по ночам ей всё чаще снились его очаровательные карие глаза, полные загадки и огня, и просыпалась она с ощущением, будто только что вынырнула из какого-то удивительного сна, где они вдвоём бежали по лунной дорожке, а позади оставались тени сомнений Ксюши и все «а вдруг».

Процесс создания платья мечты превратился в маленькое приключение. Анна достала из дальнего ящика коробку с сокровищами: катушки ниток всех оттенков серебра, иголки, которые блестели, будто были выточены из лунного камня, и потрёпанный блокнот с выкройками, исписанными её собственным аккуратным почерком. Ткань оказалась не просто красивой — она будто жила своей жизнью: то слегка мерцала в полумраке комнаты, то вдруг становилась чуть прохладнее, когда Анна прикасалась к ней.

Первые попытки раскроить ткань обернулись мини-катастрофой: Анна так боялась испортить драгоценный материал, что ножницы дрожали в её руках, а линия реза получалась волнистой, как русло горной реки после ливня.

— Спокойно, — прошептала она себе, глядя на ткань так, будто та могла обидеться и улететь. — Ты просто ткань. Ну, почти.

На помощь пришла Ксюша — правда, сначала она заявила, что шить — это «слишком тонко для её энергичной натуры», но потом, увидев, как сестра борется с непокорным краем, вздохнула и села рядом.

— Ладно, давай так, — сказала она, ловко перехватывая ножницы. — Ты держишь, я режу. Но только потому, что у тебя руки трясутся, а не потому, что я вдруг стала экспертом по моде.

И вот, шаг за шагом, платье начало обретать форму. Анна шила мелкими, аккуратными стежками, вкладывая в каждый из них частичку своих надежд и мечтаний. Иногда она останавливалась, чтобы просто полюбоваться тем, как ткань ложится мягкими волнами, будто сама подсказывает, какой изгиб будет самым красивым.

Однажды вечером, когда за окном уже сгущались сумерки, а в комнате горела только одна лампа, Анна приложила почти готовое платье к себе и замерла. Оно казалось невесомым, будто сотканным из лунного света и шёпота ветра.

— Выглядит так, будто его сшила не ты, а фея-крёстная, — хмыкнула Ксюша, но в её голосе слышалась гордость. — Или ты просто прячешь в рукаве какой-то запрещённый магический приём?

— Никакого приёма, — улыбнулась Анна. — Просто очень хотелось, чтобы оно получилось идеальным.

Заключительная примерка стала маленьким торжеством. Анна надела платье и посмотрела на себя в зеркало. Серебристая ткань струилась по фигуре, переливаясь в свете лампы, а силуэт подчёркивал её хрупкую элегантность, не теряя при этом ни капли внутренней силы.

— Ну что, готова покорять бал? — спросила Ксюша, стоя за её спиной и поправляя невидимую складку. — Только без глупостей, ладно? Никаких побегов с таинственными незнакомцами и поисков приключений на свою голову.

— Никаких побегов, — рассмеялась Анна, чувствуя, как по коже пробегает лёгкая дрожь предвкушения. — Только бал и танцы.

Костик

На следующее утро во время уроков Ксюша вдруг с досадой осознала: до завтрашнего бала осталось всего ничего, а кавалера она себе так и не нашла. Мысль эта ударила неожиданно — словно ледяной водой окатило. Она машинально постукивала карандашом по парте, пока преподавательница вещала что-то про средневековые хроники, а в голове крутилось: «Кто же пойдёт со мной на бал?»

После занятий Ксюша решила действовать. Первым делом она отправилась в парк возле замка — там часто собирались студенты после учёбы. Ксюша неторопливо шла по аллее, разглядывала компании ребят, прислушивалась к разговорам.

У фонтана, смеялись ребята с её курса — все парами.

Она развернулась и пошла обратно к главному корпусу. По дороге решила заглянуть в столовую — вдруг кто-то из знакомых ещё не определился с парой? Но и там картина была та же: все обсуждали наряды, договаривались о встрече у ворот.

— Ну и ладно, — пробормотала Ксюша, беря стакан воды у стойки. — Пойду в библиотеку. Может, там кто-то сидит один.

Библиотека встретила её тишиной и запахом старых книг. Ксюша обошла залы, поглядывая на студентов за столами. Большинство были девушками; парни же либо сидели компаниями, либо явно были заняты учёбой — склонились над учебниками, что-то выписывали.

«Безнадёжно», — подумала Ксюша, выходя из библиотеки. Она сделала глоток воды из стакана, который до сих пор держала в руках. Солнце клонилось к закату, золотило башни замка, а у Ксюши внутри нарастала паника: «Завтра бал, а я одна!»

Задумавшись, она не заметила идущего навстречу парня и неловко задела его плечом. Стакан в руке качнулся — и вода выплеснулась прямо на камзол незнакомца.

— Ой! Простите, пожалуйста! — воскликнула Ксюша, застыв с пустым стаканом в руке.

Парень вздрогнул, очки съехали на кончик носа, стопка книг в его руках рассыпалась веером, а один особенно толстый учебник с глухим стуком упал на землю. Он замер, моргая, будто не понимая, что произошло.

— Ничего страшного… Просто… неожиданно, — пробормотал он, поправляя очки и краснея.

Ксюша бросилась помогать: собрала книги, аккуратно сложила их стопкой и протянула парню. Только теперь она как следует его рассмотрела: нелепый, но одет не бедно — тёмно-синий камзол с серебряной вышивкой, начищенные ботинки. Видимо старшекурсник. Высокий, худощавый, с вихрами русых волос, которые будто жили своей жизнью.

«Завтра уже бал… А этот вроде приличный. И явно не занят. Да и выглядит… милым», — мелькнуло в голове у Ксюши.

Она глубоко вздохнула, расправила плечи и выпалила прямо в глаза растерявшемуся парню:

— Извините! Не желаете ли вы завтра составить мне компанию на балу?

Парень опешил. Рот приоткрылся, очки снова съехали. Он моргнул раз-другой, потом судорожно поправил оправу и прошептал:

— Я… я не очень люблю такие мероприятия… но ради такой девушки… пожалуй… готов пойти.

— Отлично! — Ксюша просияла и хлопнула в ладоши. — Тогда встретимся у главных ворот замка завтра в семь! И… постарайтесь не промокнуть до этого момента!

Парень наконец улыбнулся — робко, но искренне:

— Обещаю: буду сухим и вовремя. Меня, кстати, Костик зовут.

— А я Ксюша! Приятно познакомиться! — она подхватила свой стакан и уже на ходу крикнула: — До завтра! И не вздумай передумать!

Ксюша пританцовывая помчалась к сестре — рассказать, что кавалер на бал наконец-то найден.

В комнате Аня подняла глаза от ткани:

— Ну что? Нашла?

— Нашла! — Ксюша плюхнулась на кровать, сияя. — Костик! Немного нелепый, зато вежливый. И он согласился!

— Главное, чтобы не сбежал в последний момент… — хмыкнула Аня.

— Ну что ты! Он такой милый! — перебила её Ксюша и начала описывать встречу у библиотеки — с брызгами воды из стакана, рассыпавшимися книгами и его растерянной улыбкой.

Начало бала

День бала наступил — ясный, солнечный, будто специально сотворённый для праздника. Сёстры вышли из общежития, нарядные и взволнованные.

Аня выглядела потрясающе в серебристом платье собственного пошива. Длинное, струящееся, оно подчёркивало её стройную фигуру и словно светилось изнутри. Длинные волосы, обычно доходящие до пояса, были уложены в сложную причёску с переплетёнными косами и украшены серебряными нитями. На шее поблёскивало мамино жемчужное ожерелье — единственное украшение, которое она решилась надеть.

Ксюша выбрала изумрудное платье с высоким воротником и длинными рукавами. Её волосы были собраны в элегантный пучок, украшенный живыми цветами. Несколько локонов были искусно выпущены вдоль лица, придавая образу романтичность.

Они направились к актовому залу — главному дворцу академии, который в обычные дни казался строгим и даже суровым, но сегодня преобразился до неузнаваемости.

Вход был открыт с улицы. Величественные кованые ворота, увитые гирляндами живых цветов, отворяли путь в сказочный мир. Когда сёстры приблизились, перед ними предстал настоящий дворец: стены украшали мерцающие фонари и шёлковые драпировки, колонны обвивали плющ и белые розы, а над аркой входа висела огромная композиция из пионов и лилий.

Студенты толпились у входа, заворожённо разглядывая убранство. Особенно поражены были первокурсники — они стояли, задрав головы к высокому сводчатому потолку, где переливались хрустальные люстры, и перешёптывались, не веря, что это всё — для них. Воздух наполнял аромат цветов, лёгкое звучание скрипки из зала и радостный гул голосов.

Сёстры медленно подошли ближе, впитывая волшебство момента. Ксюша сжала руку Ани:

— Ну, идём?

Аня кивнула, и они шагнули внутрь.

В этот момент к ним подошёл Макс. Как никогда красивый в дорогом тёмно-синем костюме с серебряной вышивкой, он словно сошёл с портрета старинного аристократа. Его волосы были аккуратно уложены, а в глазах плясали весёлые искорки. Он улыбнулся, почтительно поклонился и, взяв руку Ани, легко коснулся её губами.

— Ты прекрасна, — тихо произнёс он. — Позволь отвести тебя в зал.

Аня зарделась и смущённо улыбнулась. В этот волшебный вечер, она решила наслаждаться каждым моментом.

Ксюша осталась одна у входа, оглядываясь в поисках своего партнёра. И вот она заметила его — Костика. Он топтался с ноги на ногу у колонны, неловко переминался и то поправлял галстук, то одёргивал пиджак. На нём был аккуратный, но явно не парадный костюм — видно, что он старался, но не привык к таким мероприятиям.

Заметив Ксюшу, он неуклюже подошёл, покраснел и пробормотал:

— Привет… Ты… очень красивая.

Ксюша, не теряя времени, улыбнулась и решительно взяла его под руку.

— Идём! — весело сказала она. — Я так хочу всё рассмотреть!

Она повела его в зал, и Костик, от волнения спотыкаясь на ровном месте и краснея ещё сильнее, послушно пошёл следом. Но в глазах его читалась благодарность — она не дала ему растеряться, не позволила застыть в нерешительности.

Внутри зал поражал воображение: сотни свечей в канделябрах отбрасывали мягкий золотистый свет, на стенах висели гобелены с магическими узорами, которые, казалось, чуть заметно шевелились. В центре возвышался фонтан, из которого вместо воды струились мерцающие искры, а вдоль стен стояли столики с угощениями и напитками.

Ксюша ахнула, заворожённая красотой, и крепче сжала локоть Костика.

Вокруг уже начинали звучать первые такты вальса.

Зал переливался огнями сотен свечей, мерцание которых отражалось в полированном паркете, создавая иллюзию звёздного неба под ногами. Музыка струилась, словно живая — скрипки пели, виолончели шептали, а флейта порхала над всем этим, как лёгкая бабочка. Воздух был напоён ароматами цветов, воска и едва уловимым запахом предвкушения волшебства.

Макс закружил Аню в танце. Она едва дышала — то ли от головокружительной красоты зала, то ли от близости Макса, который уверенно вёл её, слегка обнимая за талию и мягко направляя движения. Аня ловила взгляды других девушек — кто-то смотрел с завистью, кто-то с восхищением, — но ей было всё равно.

В этот момент она позволила себе забыть обо всех обещаниях и запретах. Всего на один вечер. Всего несколько танцев. Аня чувствовала, как колотится сердце, как кружится голова от близости Макса, от его тёплого дыхания, от аромата его парфюма, смешанного с запахом белых роз.

«Это всего лишь танец», — повторяла она про себя, стараясь унять волнение. Но тело предательски реагировало на каждое прикосновение, на каждый взгляд карих глаз, в которых читалось такое тепло и нежность.

Макс словно чувствовал её смятение. Он чуть крепче прижал её к себе, но не переступил невидимую грань. Его движения были уверенными, но осторожными, словно он понимал, что для Ани этот вечер особенный.

Зал кружился перед глазами, свечи мерцали, создавая причудливые тени, музыка лилась, словно мёд, обволакивая их обоих. Аня закрыла глаза, позволяя себе раствориться в этом мгновении. Всего на один вечер она могла забыть обо всех запретах и просто наслаждаться моментом рядом с человеком, который заставлял её сердце биться чаще.

Ксюша наблюдала за сестрой с лёгкой улыбкой, но настроение у неё было не самое радужное. Костик, её партнёр, хоть и был милым, танцевать совсем не умел. Он то и дело спотыкался, ойкал, отступал не в ту сторону и в итоге уже дважды оттоптал Ксюше ноги.

— Прости, прости, я правда стараюсь! — краснел он, виновато глядя на Ксюшу.

— Ничего, — вздохнула она. — Давай передохнём?

Они отошли к стене, Костик благодарно прислонился к окну, переводя дух, а Ксюша опустилась на скамью, украшенную гирляндами живых фиалок. Она с лёгкой завистью смотрела на кружащиеся пары — как плавно скользили Макс с Аней, как уверенно вёл свою даму высокий брюнет в изумрудном камзоле, как смеялась рыжеволосая девушка, которую партнёр ловко закружил в повороте.

Окончание бала

К Ксюше кто‑то подошёл.

Высокий, широкоплечий, с яркими рыжими волосами, уложенными в аккуратную причёску, и пронзительно голубыми глазами — словно два осколка летнего неба. Феникс. Тот самый Феникс — тренер, который пару недель назад застал сестёр в спортивном зале, куда девушкам вход был запрещён. Тогда Ксюша наговорила ему резких слов, оправдывая их с Аней присутствие простым любопытством. Феликс тогда отчитал их, а Ксюша вспылила, наговорила лишнего…

Сейчас он был одет в тёмно‑бордовый камзол с серебряной вышивкой, и от него веяло уверенностью и какой‑то солнечной энергией — будто рядом вдруг оказалось само солнце, согревающее, но и обжигающее. Молодой человек галантно склонил голову и протянул Ксюше руку:

— Позвольте вас украсть на один танец?

Ксюша замерла. В груди всё сжалось — смесь страха, волнения и чего‑то ещё, чего она пока не могла назвать. Она бросила взгляд в центр зала, где Макс с Аней продолжали танцевать, кружась в вихре музыки и света.

— Ну… если вы умеете кружить даму так же, как те молодые люди, — Ксюша указала на пару, — тогда я согласна.

Феникс улыбнулся — открыто, заразительно, без тени обиды. Его глаза сверкнули озорным огнём:

— О, не переживайте, так закружу, что пищать будете.

Костик, стоявший у окна, только растерянно моргнул, а Феникс уже взял Ксюшу за руку и уверенно повёл в центр зала.

И он не обманул.

С первым же тактом музыки Ксюша почувствовала, как всё меняется. Мир вокруг словно растворился, оставив только музыку, свет и его руку — твёрдую, но нежную, уверенно поддерживающую её спину. Феникс вёл безупречно: движения были чёткими, плавными, а взгляд — внимательным и тёплым, будто он видел не просто партнёршу по танцу, а что‑то большее. Он чуть наклонился к ней и тихо сказал:

— Расслабьтесь. Просто доверьтесь музыке и мне.

Ксюша улыбнулась, откинула голову и позволила себе раствориться в танце. Феникс действительно кружил её так, что дух захватывало — повороты, лёгкие подъёмы, скользящие шаги… Сердце радостно забилось, а на губах сама собой появилась улыбка, искренняя и лёгкая, какой давно не было. Музыка набирала темп, огни сверкали ярче, пары кружились всё быстрее, и Ксюша поняла: вот оно — настоящее волшебство бала.

Когда музыка стихла, Феникс изящно поклонился и проводил Ксюшу обратно к скамье:

— Благодарю за танец. Вы удивительно легко танцуете.

Ксюша вдруг почувствовала укол совести. Перед глазами всплыл тот неприятный эпизод в спортзале — её резкие слова, его строгий взгляд. Она глубоко вздохнула, сердце забилось чаще, и решилась:

— Спасибо… И… простите за тот случай в спортзале. Я тогда повела себя некрасиво.

Феникс вскинул бровь, на губах заиграла насмешливая улыбка. Он слегка наклонился к ней, понизив голос:

— О, не стоит. Ваши извинения не спасут вас от будущих тренировок на моих занятиях, на которых вы точно убедитесь, что я совершенно не старый.

Он сделал паузу, наслаждаясь эффектом своих слов. Ксюша сжала кулаки, чувствуя, как внутри закипает смесь злости и смущения, но промолчала.

— А это и есть ваш рыцарь? — Феникс кивнул в сторону Костика, его губы растянулись в ехидной улыбке.

Он нарочито медленно поцеловал ей руку, задержав губы чуть дольше, чем требовалось, и выпрямился, глядя на неё с лёгкой издёвкой:

— Ваши прелестные ножки, между прочим, заслуживают лучшего партнёра, чем этот неумелый танцор.

Затем театрально поклонился и, не оборачиваясь, направился вглубь зала.

Ксюша осталась стоять, чувствуя, как щёки горят, а внутри всё бурлит — злость, смущение, обида… и странное, неуместное восхищение.

В этот момент к ней подошёл раскрасневшийся Костик.

— Ксюш, может, потанцуем ещё раз? Я теперь немного освоился…

Она посмотрела на него — искреннего, немного неуклюжего, но такого доброго — и неожиданно для себя улыбнулась. В его глазах читалась надежда, и это согрело её.

— Давай попробуем. Только теперь я буду вести.

— Договорились, — кивнул Костик, протягивая ей руку.

Они вышли на паркет, и Ксюша, уже более уверенно, начала вести своего партнёра. Костик всё ещё спотыкался, но теперь уже реже, а Ксюша подбадривала его:

— Раз, два, три, раз, два, три… Вот так! Видишь, получается!

В зале царила атмосфера волшебства: пары кружились в танце, свечи мерцали, музыка лилась, словно живая. Макс с Аней смеялись, переглядываясь через зал. Феникс где‑то в толпе обменивался шутками с другими преподавателями, время от времени бросая взгляд в сторону Ксюши — и каждый раз на его лице появлялась та самая насмешливая улыбка, от которой у неё внутри всё сжималось.

'Наглый, язвительный, невыносимый… — думала Ксюша о Фениксе, ведя Костика в танце.

Она тряхнула головой, отгоняя лишние мысли, и улыбнулась своему партнёру:

— Отлично, Костик! Ты уже почти профи!

— Благодаря тебе, — улыбнулся он в ответ.

Тем временем у Аннушки закружилась голова, словно в вихре осенних листьев — то ли от танца, то ли от мягкого, но пронзительного взгляда Макса. Девушка несколько раз пыталась утонуть в его очаровательных глазах, но тут же отводила взгляд, словно боясь обжечься. Это было сильнее её, как притяжение двух противоположных полюсов — она тянулась к нему, но боялась сделать последний шаг.

Музыка закончилась, и Аня поблагодарила за танец, стараясь скрыть волнение.

— Ой, что это у тебя? — удивлённо спросил парень и аккуратно дотронулся до её волос.

От его прикосновения к волосам у Аннушки сильнее закружилась голова и забилось бешено сердце, словно пойманная в клетку птица. Она зажмурилась, чувствуя, как по коже пробежали мурашки.ю

— Смотри! — услышала она его голос и открыла глаза.

Он протянул ладонь, на которой сидела божья коровка — крошечная, рыжая, с чёрными точками, словно маленькое чудо, сошедшее со страниц сказки.

— Ух ты! — удивилась Аннушка, и её глаза засияли, как звёзды.

— Давай загадаем желание? — шёпотом предложил парень, и в его взгляде было столько тепла, что Аня почувствовала, как тает последняя капля её осторожности.

— А два желания можно? — спросила она, словно ребёнок, верящий в сказку, с надеждой в голосе.

— Можно! — рассмеялся парень в улыбке, словно солнце, пробившееся сквозь тучи, и его смех окутал её теплом.

Макс и Аннушка подошли к большому окну, через которое мягко проникал вечерний свет, окрашивая всё в золотистые тона. Они вместе осторожно выпустили божью коровку на волю, наблюдая, как она взмахнула крыльями и полетела в бескрайнее небо, становясь всё меньше и меньше. В этот момент каждый из них загадал своё заветное желание, наполняя воздух тихой надеждой и нежностью.

Затем Макс вновь взял Аннушку за руку и плавно закружил её в новом танце. Их движения сливались в гармонии, словно два сердца, бьющихся в унисон, а зал вокруг перестал существовать — была только музыка, свет и их волшебный танец, в котором растворились все тревоги и страхи.

После бала

После бала Макс проводил Аню до входа в башню общежития. Он не умолкал ни на секунду — будто если замолчит, то всё важное, что крутится на языке, так и останется невысказанным. Аня шла рядом, и на душе у неё было так светло, будто внутри зажгли маленький тёплый огонёк. Она ловила каждое его слово, улыбалась в ответ, а в груди всё порхало от счастья — от того, что вечер не закончился, что он ещё здесь, рядом, болтает без умолку и делает мир каким-то особенным, почти волшебным.

— Знаешь, эта башня выглядит так, будто её строили специально, чтобы в ней прятали принцесс. Но я вот думаю… тебе бы не подошла такая роль. Ты не из тех, кто ждёт, пока кто-то придёт спасать. Ты скорее сама кого-нибудь спасёшь — и заодно всех пирожками накормишь.

Аня улыбнулась, и Макс будто выдохнул чуть свободнее.

— Вот, ты улыбнулась. Это как… как фонарь зажечь в тёмном коридоре. Сразу светлее становится. Я это заметил ещё на балу: когда ты смеёшься, даже люстра будто ярче светит. Не знаю, магия это или просто ты такая…

Он запнулся, будто сам испугался, что сказал слишком много, и тут же поспешил прикрыть это шуткой:

— Ну, или люстра просто новая. Её на прошлой неделе повесили. Точно. Новая люстра. Очень яркая.

В саду возле башни было тихо и спокойно, лишь лёгкий ветерок шелестел листьями. На фоне этой мягкой тишины болтовня Макса звучала особенно звонко — как будто он нарочно говорил чуть громче, чем нужно, чтобы не дать тишине занять место между ними.

Аня остановилась у двери, не решаясь потянуть на себя тяжёлую створку: ей хотелось слушать его ещё, даже эти неловкие, смешные оправдания про люстру. И в этот миг, когда она стояла, чуть склонив голову и ловя каждую интонацию его голоса, в памяти вдруг вспыхнули слова старой гадалки — те самые, что она прошептала им с Ксюшей в полутёмной комнатке, пахнущей травами и воском. «Если хотите найти свою маму, держитесь подальше от парней. Любовь запутает ваши следы, и вы никогда не отыщете дорогу к ней».

От этих слов Ане вдруг стало не по себе, будто кто-то плеснул ледяной воды прямо в тот самый тёплый огонёк внутри. Она невольно сжала пальцы, и радость, которая только что переливалась через край, стала оседать, как мыльный пузырь, готовый вот-вот лопнуть. А вдруг из за неё, из за Анны, мама так и не найдётся? Вдруг это именно она собьёт их с пути, просто потому что ей так хорошо рядом с Максом?

Но с другой стороны… она же ничего такого не делает. Просто сходила на бал с парнем. С другом. С другом? От одного этого слова сердце застучало где-то в горле, бешено, отчаянно, будто хотело вырваться наружу. От его взгляда, тёплого и чуть смущённого, у неё подгибались колени, а ладони становились влажными. Ему просто не с кем было идти, и он пригласил её. Вот и всё. Ничего не произошло. И влюбляться она не собирается. Точно не собирается.

Макс всё говорил и говорил, и Аня старалась цепляться за его слова, как за ниточки, которые вытягивают из тёмной воды. Она кивала, улыбалась, а сама мысленно твердила: «Я не влюбляюсь. Я просто рада, что мы друзья. Просто рада».

Она начала забывать о гадалке, о её зловещих словах, о том, что где-то там, в будущем, их ждёт испытание, которое нельзя провалить из за глупого трепета в груди. Аня тонула в его голосе и тёплом взгляде, и это чувство было таким уютным, таким правильным, что ей хотелось верить: ничего плохого не случится. Они найдут маму. Обязательно найдут. А пока… пока можно просто постоять вот так, у тяжёлой двери башни, и слушать, как Макс болтает про люстры, про башни, про всё на свете — лишь бы не замолкал.

В это время неподалёку Ксюша пыталась скрыться от надоедливого Костика, который никак не мог оставить её в покое. Она бежала по тропинке, ведущей к башне, когда внезапно споткнулась и чуть не упала.

— Осторожнее! — раздался насмешливый голос Феникса.

Ксюша замерла. Перед ней стоял тренер, скрестив руки на груди и явно наслаждаясь ситуацией.

— Вы? — фыркнула Ксюша.

Феникс посмотрел на её неуклюжую попытку удержать равновесие и не смог сдержать ехидной улыбки:

— Всё-таки твой рыцарь оттоптал тебе ноги?

Ксюша покраснела от злости:

— Очень смешно!

Феникс рассмеялся, развернулся и ушёл, насвистывая какую-то мелодию, оставив Ксюшу кипящей от возмущения.

Аня и Макс стали свидетелями этой сцены. Аня невольно улыбнулась: даже в раздражении Ксюша была такой живой, такой настоящей.

— Ксюша, ты в порядке? — окликнула сестру Аня.

— Да, всё нормально, — ответила Ксюша, не отрывая взгляда от удаляющегося Феникса, будто хотела прожечь в его спине дыру силой мысли.

Макс глянул на часы, потом снова на Аню — и на секунду будто хотел сказать что-то совсем не шуточное, серьёзное. Но тут же встряхнул головой, как будто прогоняя эту мысль, и снова улыбнулся:

— Уже поздно. В общежитии скоро отбой… Но если вдруг тебе ночью станет тревожно, ты знаешь, что делать.

— Что? — тихо спросила Аня.

— Просто подумай: «Макс сейчас наверняка болтает с луной и уговаривает её не прятаться». И если от этого станет хоть чуточку спокойнее — значит, я не зря старался.

Он чуть наклонился, будто хотел добавить ещё что-то, но сдержался. Улыбка у него вышла чуть неровной, не такой уверенной, как обычно.

— До встречи, — сказал он тихо, уже без шуток.

Аня кивнула. Ей хотелось спросить: «А если мне станет не тревожно, а просто захочется, чтоб ты был рядом?» — но она не решилась.

Она взялась за ручку двери, и пальцы дрогнули. За спиной осталась фигура Макса в полумраке сада. Он стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на неё так, будто хотел запомнить каждую деталь: как падает свет на её волосы, как она чуть хмурится, собираясь с духом, как наконец поворачивается к двери.

Аня вошла в башню. А в груди у неё теперь жило не просто тёплое воспоминание о вечере — а ощущение, что где то там, за шутками и нелепыми историями про люстры, Макс прячет что-то очень важное. И ей отчаянно хотелось однажды услышать, как он наконец перестанет прятать это за улыбкой и скажет прямо.

Самая красивая пара

На следующее утро, направляясь на занятия, сёстры заметили у актового зала свежую стенгазету. Среди фотографий с бала выделялся снимок, где Аня и Макс танцевали — будто кто-то специально выбрал тот самый миг, когда он чуть наклонился к ней, а она рассмеялась, забыв про все свои сомнения. Крупными буквами было написано: «Самая красивая пара весеннего бала».

Аня застыла, не веря своим глазам. Её щёки залил румянец, и ей вдруг стало так жарко, будто она снова кружилась в том танце, а не стояла посреди коридора, где все спешили мимо, задевая её локтями и сумками.

— Ну вот, теперь ты звезда академии, — усмехнулась Ксюша. — Поздравляю!

Мимо прошли две старшекурсницы. Одна из них, ярко накрашенная блондинка, остановилась, уставилась на фото и прошипела, будто выпустила пар:

— Это я должна быть рядом с Максом! А вместо меня какая-то выскочка с первого курса!

Рыжая подруга её рассмеялась, и смех этот прозвучал как звон разбитого стекла:

— Тоже мне, нашли красивую пару! Смотри какая она страшная, что она, что её сестра.

— Эй вы, селёдки крашеные! — вспыхнула Ксюша, шагнув вперёд так резко, что Аня едва успела схватить её за рукав. — Идите куда шли, пока я вам языки не поотрывала!

Зазвенел звонок, и старшекурсницы, фыркнув, ушли, оставив после себя только эхо насмешек и запах дорогих духов. Аня стояла, сжимая пальцами ткань Ксюшиной блузки, и чувствовала, как внутри всё дрожит. Ей хотелось одновременно плакать и кричать, а ещё — спрятаться где-нибудь, где никто не будет тыкать пальцем и шептаться.

Весь день она ловила на себе чужие взгляды, замечала, как кто-то перешёптывается, прикрываясь ладонью, и каждый раз вздрагивала, будто её касались ледяной рукой. На парах она кивала, когда преподаватель спрашивал, отвечала, если требовали, но мысли её бродили где-то далеко, снова и снова возвращаясь к одному и тому же: 'Я на самом деле красивая? Или так написали, просто потому, что рядом был такой красавчик? Может, все видят во мне только девчонку, которая случайно оказалась в кадре с тем, кто нравится половине академии?

Растения-обманщики

Анна Петровна стояла у доски, на которой был нарисован огромный папоротник, и в руках держала живой лист, который, казалось, слегка светился в лучах утреннего солнца.

— Сегодня мы поговорим о растениях, которые умеют притворяться, — начала она, и голос её был таким тёплым, что даже самые сонные студенты встрепенулись. — О тех, чья внешность — не случайность, а способ выжить. И, возможно, о тех, которые знают больше, чем мы привыкли думать.

Ксюша тут же подняла руку:

— Как это — «знают»? У растений же нет мозга!

— А кто сказал, что знание хранится только в мозге? — улыбнулась Анна Петровна и поднесла лист поближе к окну. — Вот, например, мимоза стыдливая. Её листья складываются от прикосновения. Она не думает — она реагирует. Но если вы будете трогать её каждый день, она перестанет сворачиваться. Привыкнет. Поймёт, что опасности нет. Это не интеллект в нашем понимании, но это — знание. Память.

— А есть растения, которые вообще не похожи на растения, — продолжала Анна Петровна, переходя к следующему стенду. — Взгляните на этот гербарий. Это раффлезия Арнольди. Самый большой цветок в мире. Он пахнет гниющим мясом, чтобы привлекать мух-опылителей. Никто не назовёт его красивым, но он совершенен в своей цели. Он обманывает, чтобы выжить.

Ксюша хмыкнула:

— Прямо как некоторые люди.

В классе засмеялись. Аня улыбнулась, но в голове уже крутилась мысль: «А я? Я ведь тоже притворяюсь. Притворяюсь, что у меня всё получается, что я не боюсь…»

Анна Петровна, будто услышав её мысли, подошла к столу Ани и положила перед ней маленький засушенный цветок — невзрачный, сероватый, с едва заметными прожилками.

— Это растение называется «плаун-баранец», — тихо сказала она. — В народе его называют «ведьминой травой». Говорят, если носить его с собой, он помогает видеть то, что скрыто. Не знаю, правда ли это. Но в старых книгах академии о нём написано много странного.

Аня взяла цветок, и ей показалось, что он чуть тёплый. Она хотела спросить, что значит «странное», но Анна Петровна уже отошла к доске.

— Домашнее задание, — объявила она громко. — Найдите в саду растение, которое что-то скрывает. А в саду академии точно такие есть. Зарисуйте его и опишите. Это не научная работа, но на вашу итоговую оценку повлияет.

Поиск обманщиков

Сад академии будто жил своей отдельной жизнью — тихой, скрытной, полной мелких секретов. Тени лежали на дорожках неровными лоскутами, между клумбами витал запах влажной земли и чего-то пряного, а в воздухе кружились редкие лепестки, словно сад сам подбрасывал подсказки: «Смотри сюда… нет, лучше туда…»

Восемь студентов рассыпались по тропинкам, каждый по-своему. Дима шёл, держа руки чуть в стороне, будто боялся, что кусты сами к нему потянутся. Он брезгливо проходил мимо зарослей, даже не дотрагиваясь — только морщился, если ветка нависала слишком низко.

— Фу, тут всё какое-то липкое, — пробормотал он, отступая от куста с глянцевыми листьями, будто тот мог его укусить.

Ксюша, напротив, не могла пройти мимо ни одного растения. Она щупала каждый куст, дёргала травинки, наклонялась к цветам так близко, что почти касалась их носом.

— Ну давай, удиви меня, — шептала она стебельку, будто уговаривала его вскочить и побежать.

Даша и Глаша стояли на полянке, очарованно глядя на подснежники. Они казались здесь неуместными — будто кто-то забыл кусочек зимы посреди весны.

— Смотри, какие они аккуратные, — тихо сказала Глаша, не решаясь дотронуться. — Будто нарисованные.

Аня шла чуть в стороне и вдруг заметила на траве кусочки льда — маленькие, полупрозрачные, с тонкими прожилками внутри.

— Откуда тут лёд? — пробормотала Аня себе под нос, оглядываясь по сторонам. Вокруг было тепло, солнце ласково грело плечи, а земля давно высохла после зимнего снега.

Она подошла, осторожно взяла один кусочек в ладонь — и замерла. Лёд не таял. Не становился скользким, не сжимался, не превращался в каплю. Он оставался твёрдым, холодным, но каким-то… живым. Будто это был не лёд, а стекло, только очень тонкое и хрупкое.

Аня провела пальцем по краю — почувствовала лёгкую вибрацию, словно внутри что-то шептало.

Валерка и Валя бродили вокруг старого дуба, который стоял в центре сада, как молчаливый страж. Валерка постучал по коре — звук вышел глухим, будто дерево прятало внутри пустоту.

— Слушай, — сказал он Вале шёпотом, — а вдруг это не дуб, а кто-то, кто очень давно стоит на месте и притворяется деревом?

Валя хихикнула, но всё равно отошла на шаг.

А чуть дальше высился огромный куст — не какой-нибудь скромный кустик, а настоящий зелёный исполин: широкий, густой, с ветвями, которые сплетались так плотно, что казались живой стеной. Илюха обошёл его кругом, почесал затылок, потом, не раздумывая, полез внутрь. Ветки цеплялись за одежду, шуршали, будто шептали: «Не надо», но Илюха только хмыкал и протискивался дальше.

И вдруг оттуда донёсся его свист — громкий, удивлённый, будто он нашёл внутри куста целое сокровище.

— Ребята, сюда! Тут что-то странное! — крикнул он.

Ксюша не раздумывала ни секунды. Услышав свист, она сиганула в куст, будто это был не колючий лабиринт, а самый гостеприимный проход на свете. За ней, не сговариваясь, бросились Даша и Глаша. Ветки закачались, зашуршали, и на мгновение показалось, что куст просто проглотил четверых студентов.

Прошло несколько секунд тишины, а потом изнутри донеслись приглушённые смешки, восторженные «ого!» и шуршание. И вот наконец они выбрались — все вчетвером, довольные, взъерошенные, с прилипшими к волосам листочками и с глазами, горящими от азарта.

— Мы нашли удивительное растение! — радостно воскликнула Ксюша.

— Вы что, вырвали редкое растение⁈ — ахнула Валя, округляя глаза. — Анна Петровна нас убьёт!

— Да ты что! — возмутилась Ксюша, всплеснув руками так, что с рукавов посыпались мелкие сухие иголки. — Мы ничего не трогали! Мы же не самоубийцы.

— Мы сфоткали, — быстро добавил Илюха, вытаскивая телефон и тыкая пальцем в экран. — Вот, смотри! Видишь эти створки? И зубчики по краям? И волоски такие… ну, как антенны.

Он повернул телефон к Вале и Валерке. На фото странное растение выглядело ещё загадочнее: листья будто складывались в насмешливую улыбку, а свет делал их почти прозрачными.

— И запах! — вставила Даша, принюхиваясь к собственной куртке, будто надеялась уловить сладкий аромат снова. — Прямо конфета. Честное слово!

— А ещё там внутри куста воздух другой, — затараторила Глаша, будто боялась, что ей не поверят. — Тёплый, густой… будто куст его специально греет.

— Не верите — лезьте и смотрите сами! — выпалила Ксюша, махнув рукой в сторону зелёного исполина. — Там прямо за теми широкими листьями оно и прячется. Только осторожно: ветки колются, будто специально хватают.

Валерка покосился на куст, потом на фото, потом снова на куст.

— Ладно, я гляну, — решился он и, подтянув рукава, шагнул к зарослям.

— Я с тобой! — сразу подхватила Валя.

Они начали пробираться внутрь, осторожно раздвигая ветки, а остальные стояли снаружи и подсказывали:

— Чуть левее! Там, где лист такой тёмный, почти чёрный! Ага, вот там!

— Есть! — донёсся из куста радостный крик Валерки. — Вижу! Реально как мухоловка, только… красивее. И правда пахнет чем-то сладким!

Из зарослей показалась его рука, машущая, как флаг победы.

В этот момент снова раздался знакомый строгий голос:

— Это что за разврат среди бела дня⁈

Все резко обернулись. У края дорожки стоял Феникс — руки скрещены, брови нахмурены, вид такой, будто он готов прямо сейчас вызвать ректора.

— Вообще-то у нас научная деятельность! — возмутилась Ксюша, задрав нос кверху так высоко, что чуть не потеряла равновесие. — Мы ищем растения-обманщики! И нашли! Вот, фото есть! Хотите покажу?

Она сунула телефон прямо под нос Фениксу, тыкая в экран, будто пыталась доказать свою невиновность одним свайпом.

Феникс пару секунд смотрел на фото, потом его лицо дрогнуло — строгость сменилась чем-то похожим на любопытство.

— Хорошая отмазка. Ладно. Но ты, Илюха, хорош — сразу с тремя справился. Вон какие все три довольные, особенно эта, — он кивнул на Ксюшу, которая тут же надулась.

— Вы ведёте себя непедагогично, — спокойно сказал Дима, снова поморщившись, будто сам вкус этих слов ему не нравился.

Феникс замер, уставился на Диму, потом медленно перевёл взгляд на его идеально отутюженную рубашку и брюки — весь в белом, будто готовился не в сад идти, а на торжественный приём.

— Ну ничего, — наконец протянул Феникс, слегка наклонив голову. — На следующий год я буду очень педагогично гонять вас по спортзалу. Особенно тебя.

Он подошёл к Ксюше и вытащил у неё из волос маленький зелёный листочек, который, видимо, прицепился, пока она ныряла в куст.

— Почему именно меня? — обиженно надула губки Ксюша.

— А ты больше всех меня бесишь, — хмыкнул Феникс, но в глазах у него плясали смешинки.

— А ты меня тоже бесишь! — тут же огрызнулась Ксюша. — Ты самый противный преподаватель в академии!

Феникс довольно усмехнулся — так, будто именно этого и ждал.

— Ты даже не представляешь, насколько, — протянул он, чуть склонив голову, и, развернувшись, пошёл прочь, покачивая головой, будто до сих пор не верил, что ему приходится иметь дело с этой компанией.

Аня тем временем опустила взгляд на свои ладони. Кусочка льда в них уже не было. Остались лишь маленькие капельки воды — они дрожали на коже, как крошечные жемчужины, и медленно стекали вниз, оставляя после себя едва заметную прохладу. Аня смотрела на них, не шевелясь, будто пыталась удержать то странное ощущение, которое было всего минуту назад.

Тайный рисунок

После экскурсии по саду академии Аня пошла в библиотеку — туда, где было тихо, где пахло старой бумагой и чернилами, где никто не смотрел на неё с любопытством или презрением. Она села у окна, положила на стол тетрадь, но не открыла её. Вместо этого достала маленький желтый блокнот, который носила с собой, и стала рисовать — это всегда помогало ей собрать рассыпавшиеся мысли в хоть какой-то порядок. Карандаш скользил по бумаге уверенно, будто знал, что делать, даже когда сама она ни в чём не была уверена. На первом рисунке они с Максом танцевали — все идеально, как в сказке: он чуть наклоняется к ней, а она смеётся.

Следующий рисунок получился сам собой, будто рука решила не спрашивать разрешения у разума. Всё тот же танец, те же линии, но теперь Макс чуть склонялся ниже — и касался губами её шеи. Просто штрих, едва заметный, но от него у Ани вдруг перехватило дыхание.

Она вдруг покраснела — от своего же рисунка, не ожидая от себя такой смелости. Сердце заколотилось где-то в горле, и на секунду ей стало стыдно, будто кто-то заглянул ей через плечо и увидел самое сокровенное. Аня резко огляделась по сторонам: не стоит ли кто рядом, не смотрит ли исподтишка, не улыбается ли криво, прикидывая, какая она ещё глупая, раз рисует такое. В библиотеке было тихо, только шуршали страницы у кого-то в дальнем углу и тикали старые часы над дверью. Никто не смотрел. Никто ничего не знал.

Дрожащими пальцами она торопливо спрятала жёлтый блокнот поглубже в сумочку, так, чтобы его уголок даже не выглядывал, будто он мог выдать её одним своим видом. Потом схватила учебник, будто он был щитом, и раскрыла его на случайной странице, уставившись в строчки так напряжённо, словно от этого зависела её жизнь. Буквы прыгали перед глазами, складывались в бессмысленные цепочки, и Аня поняла, что не понимает ни слова.

«Пятая глава… пятая глава…» — повторяла она про себя, цепляясь за эти слова, как за поручень на крутой лестнице. Ей хотелось прогнать эти пугающие её мысли — не злые, не страшные, а как раз наоборот: слишком светлые, слишком живые, слишком опасные в своей откровенности.

Аня снова уткнулась в учебник, водила пальцем по строчкам, заставляя себя читать, слово за словом, пока ритм слов не начал понемногу заглушать этот внутренний шёпот. И постепенно дыхание стало ровнее, а пальцы уже не дрожали так сильно.

Нападение

День клонился к вечеру, но солнце ещё золотило шпили башен Академии, окрашивая их в тёплый медовый оттенок. Анна вышла из библиотеки, щурясь от яркого света после полумрака читального зала — будто мир внезапно стал слишком резким, слишком громким.

До начала комендантского часа оставалась уйма времени, и Аня не спеша шла по главной аллее сада, жадно ловя редкие мгновения тишины, словно пряталась в них от всего, что кружилось в голове. Ей хотелось сейчас не знаний и не конспектов, а просто тишины, в которой не было бы ни чужих слов, ни чужих мнений о том, кто она и с кем ей стоит быть.

Она свернула на боковую дорожку, ведущую через старый сад к общежитию. Это был короткий путь, которым редко пользовались днём: здесь тени лежали гуще, а тишина казалась почти осязаемой. Тишину нарушал лишь хруст гравия под её ногами — этот звук сейчас звучал до странности громко, будто предупреждал о чём то.

Из за разросшегося куста сирени навстречу ей шагнули две фигуры. Аня вздрогнула и остановилась, сердце рухнуло куда то вниз, в самые пятки. Она знала этих девушек — старшекурсниц. Это они сегодня утром рассматривали фотографию с танцующими Анной и Максом.

— Смотрите ка, кто тут у нас, — лениво протянула одна из них, высокая блондинка с холодными, пустыми глазами, в которых не было ни капли тепла. — Наша тихоня.

— Гуляешь? — подхватила вторая, рыжая, поигрывая чем то блестящим в руке. Приглядевшись, Аня похолодела: это были огромные портновские ножницы, металл хищно поблескивал в косых лучах заката.

Аня сделала маленький шажок назад, будто надеялась раствориться в тени, стать невидимой.

— Я… мне нужно идти, — пролепетала она, пытаясь обойти их по дуге, но голос звучал жалко, дрожал, выдавая её страх.

Блондинка среагировала мгновенно. Она метнулась вперёд и упёрла ладонь в стену прямо над плечом Анны, отрезая ей путь к отступлению. Её лицо оказалось в опасной близости, дыхание пахло мятой и чем то горьким.

— Куда же ты так спешишь? — промурлыкала она, наклоняясь ближе, и в этом притворно ласковом тоне слышалась чистая, неприкрытая угроза. — Мы просто хотим поговорить.

Рыжая подошла сзади. Анна оказалась зажата между ними, как в тисках, и воздух вдруг стал густым, тяжёлым, его было почти невозможно втянуть в лёгкие.

— Пожалуйста, отпустите меня, — голос Ани дрогнул, рассыпался на мелкие осколки. Понимание происходящего ледяной волной начало заполнять сознание, сковывая движения, заставляя кровь стынуть в жилах. — Что вам нужно?

Ей никто не ответил. Блондинка крепко схватила её за плечи, удерживая на месте, пальцы впивались в ткань куртки, словно когти. Рыжая без лишних слов запустила пальцы в густую каштановую косу Анны, перекинутую на грудь. Она грубо оттянула её, заставив девушку выгнуться и запрокинуть голову, и это движение было настолько резким, что в глазах у Ани потемнело от боли.

Анна почувствовала, как холодный металл коснулся кожи на затылке, и этот контакт был страшнее любого крика.

— Нет! Подождите! Не надо! — закричала она, дёргаясь, пытаясь вырваться, но хватка была железной, безжалостной.

Раздался сухой, оглушительный щелчок.

Металл со скрежетом прошёл сквозь толстые пряди. Коса тяжело упала на землю, будто отделилась от неё вместе с частью души. Щёлк щёлк щёлк.

Ещё несколько резких, уверенных движений — и всё было кончено. На плечи Анне падали неровные, обрезанные пряди волос, они цеплялись за воротник, застревали в складках одежды, и от этого было ещё страшнее, ещё унизительнее. Её гордость, её красота, часть её самой лежала грязной змеёй на каменной плитке дорожки, и вид этой косы на сером камне казался каким то чудовищным, нереальным.

Блондинка брезгливо вытерла руку о юбку, будто касалась чего то грязного.

— И запомни, — бросила она напоследок, когда они уже разворачивались, чтобы уйти, и её голос звучал почти скучающе, как будто она только что не сломала чью то жизнь. — Держись подальше от Макса. Он не для таких, как ты.

Они ушли, оставив её одну. Их смех эхом отдавался в ушах, постепенно затихая вдали. Они не просто ушли — они бросили на месте преступления свои «инструменты». Огромные портновские ножницы с глухим стуком упали рядом с косой, словно издевательский памятник унижению Анны, холодная насмешка над её болью.

Аня медленно опустилась на колени прямо на гравий дорожки, острые камешки впивались в кожу, но она не чувствовала боли. Её трясло — не от холода, а от шока и запоздалого ужаса, который накатывал волнами, сбивая дыхание. Трясущейся рукой она потянулась к земле и подняла свою косу. Та казалась чужой, мёртвой змеёй из её прошлой жизни, и, прижав её к груди, Аня начала раскачиваться из стороны в сторону, беззвучно, отчаянно рыдая, потому что кричать уже не было сил.

— Аня! Господи, что случилось⁈ Кто это сделал⁈

Ксюша нашла сестру через несколько минут. Увидев плачущую Аню с отрезанной косой в руках, она побледнела, будто вся кровь разом отхлынула от лица, а затем её черты исказились яростью — такой острой, что от неё становилось почти страшно.

— Ань, посмотри на меня! Кто это был? Я им все патлы повыдергиваю! — выкрикнула она, голос звенел, как натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть.

Анна лишь молча покачала головой, глотая слёзы, которые лились и лились, смывая остатки гордости и оставляя только пустоту.

Ксюша присела рядом, обнимая сестру за плечи, и её руки дрожали не меньше, чем у Ани, но в этом дрожании была не слабость, а сдерживаемая, кипящая энергия.

— Ну ладно… Это всего лишь волосы, Ань. Отрастут, — попыталась она утешить, гладя сестру по неровным прядям, и в её голосе слышалась отчаянная попытка удержать контроль, не дать ярости выплеснуться раньше времени. — Ты всё равно красивая…

Внезапно Ксюша замолчала. Она посмотрела на тяжёлую косу сестры, потом на валявшиеся рядом ножницы. В её глазах блеснул опасный огонёк — холодный, решительный, тот самый, который появляется, когда человек перестаёт бояться последствий. Резко выдохнув, она схватила ножницы, металл глухо звякнул в её руке.

— Ксюш, ты чего?.. — прошептала Аня, перестав плакать от удивления, и в этом тихом голосе слышался неподдельный испуг.

Не говоря ни слова, Ксюша взяла свою собственную толстую косу, перекинула её вперёд и одним резким, уверенным движением отсекла её у плеч — так же, как у Ани. Движение было настолько стремительным, что казалось почти красивым в своей отчаянной решимости.

Аня смотрела на неё в полнейшем шоке, глаза расширились, в них застыл немой вопрос, на который не было ответа. Ксюша встряхнула головой, рассыпая по плечам короткие каштановые пряди, и на секунду в её лице мелькнуло что то похожее на облегчение.

— Давно хотела их обстричь. Тяжёлые до жути. Так легко голове стало, — сказала она почти весело, но голос предательски дрогнул, выдавая, что это не просто слова, а попытка удержать себя на краю пропасти. — Теперь мы снова с тобой одинаковые. И того, кто это сделал, мы всё равно накажем.

Ксюша быстро сделала несколько фотографий: новая причёска Ани, отрезанная коса на земле, ножницы рядом — каждое изображение ловило момент, фиксировало преступление, чтобы никто не смог сделать вид, что ничего не было. Затем аккуратно, почти с благоговением, собрала все волосы и сложила их в свою сумку, будто это были не просто пряди, а доказательства, улики, ключ к справедливости.

Её телефон пискнул, прерывая этот хрупкий момент, звук прозвучал до странного громко, как выстрел в тишине. На экране высветилось уведомление из студенческого чата. Ксюша открыла сообщение.

Видео. Смеющееся лицо блондинки старшекурсницы. За её спиной виднелась поверхность озера, отражавшая закатное небо, и от этого контраста — невинного пейзажа и жестокого лица — становилось ещё страшнее. Затем кадр сменился на испуганное фото Ани с отрезанной косой.

«Смотрите, какая цаца! Получила своё. И так будет со всеми, кто будет лезть к Максу! Ха ха ха!» — засмеялась блондинка, и её смех звучал как приговор.

Мир для Ксюши сузился до размеров экрана телефона. Ярость, которая копилась внутри, превратилась в чистое, холодное бешенство — такое, что, казалось, от него можно было поджечь воздух.

Она вскочила на ноги так резко, что сумка упала, и этот глухой стук прозвучал как финальная точка.

— Найду. Убью, — выдохнула она, и в этих словах не было бравады, только ледяная, беспощадная решимость.

— Ксюша, стой! Не надо! — крикнула Аня вслед убегающей сестре, голос сорвался на хрип, полный страха не за себя, а за ту, кто сейчас была готова броситься в огонь ради неё. Но Ксюша уже неслась в сторону озера, где обычно собирались студенты, и её силуэт растворялся в золотистых лучах заходящего солнца, оставляя после себя только эхо ярости и обещание возмездия.

Пробуждение сил

Аня встала и хотела догнать сестру, но ноги не слушались. Тогда она медленно, пошатываясь, пошла к своему любимому прудику. Ноги подкашивались. Слёз больше не было, только звенящая пустота и гул в ушах. Ей нужно было смыть с себя этот день.

Она подошла к самой кромке воды, дрожащими руками зачерпнула холодную воду. Поверхность пруда в том месте, где касались её пальцы, мгновенно покрылась тонкой коркой льда, которая стремительно разрасталась, превращаясь в причудливый узор.

Аня отдёрнула руку, будто обожглась. Лёд тут же растаял, превратившись в обычную рябь на воде.

«Показалось», — подумала она.

Собрав остатки смелости, она снова протянула руку к пруду. Кончики пальцев едва коснулись поверхности.

Лёд вернулся. Быстрее и толще прежнего, он застыл идеальной полусферой, повторяя движение её ладони.

Аня ахнула и отшатнулась. Она смотрела то на свою руку, то на лёд, который начал медленно таять, отступая от берега.

— Что… что это такое?.. — прошептала она в пустоту, чувствуя, как паника начинает подниматься в горле ледяной волной.

В этот момент у озера в самом разгаре шла вечеринка. Для старшекурсников это было привычное дело: костёр, музыка из портативной колонки, разложенные на траве пледы и импровизированный бар из ящиков. Макс был душой таких сборищ — он знал всех, шутил, был в центре внимания. Но сегодня он стоял в стороне, у самой кромки воды, и просто смотрел на тёмную гладь озера. Настроения не было.

Саня, его верный напарник по тусовкам, сегодня не пришёл. Он сослался на то, что нужно писать курсовую, но Макс знал настоящую причину: Саня просто не любил шумные сборища и предпочитал им тишину своей комнаты с книгой. Без него веселье казалось пресным.

В кармане завибрировал телефон. Макс достал его, ожидая увидеть сообщение от Сани, но это было видео из студенческого чата, которое прислала Кристина, его бывшая девушка.

Он нажал на воспроизведение.

Увидев фотографию испуганной Анны, внутри у Макса всё похолодело. Ярость, холодная и острая, поднялась волной. Он резко развернулся и нашёл Кристину глазами. Она стояла у костра, смеялась и пила что то из пластикового стаканчика, как ни в чём не бывало.

Макс направился к ней напрямик, и люди инстинктивно расступались перед ним. Он больше не выглядел расслабленным тусовщиком — сейчас он был похож на хищника.

— Вы что, совсем дуры? — его тихий голос заставил музыку на секунду стихнуть.

Блондинка обернулась. Её улыбка стала неуверенной.

— Макс? Ты чего?

— Вы хоть понимаете, что вы наделали? — прорычал он, нависая над ней.

Её рыжая подружка тут же встала в оборонительную позицию:

— А нечего ей было хвостом своим перед тобой крутить!

— Ты — мой! — хохотнула блондинка.

Макс посмотрел на неё с нескрываемым презрением.

— Ты сама меня бросила, идиотка. И на бал отказалась идти.

— Ну конечно, у тебя же сейчас бабла нет, что мне с тобой делать? — огрызнулась она в ответ.

Макс усмехнулся, но без тени веселья.

— Ты всё равно снова будешь мой, — не унималась блондинка. — Как только сдашь долги, папа вернёт финансирование, и мы снова зажжём.

Улыбка окончательно сползла с лица Макса. Он посмотрел на неё так, будто видел впервые.

— Нет. Никогда. С дебилками не встречаюсь! — отрезал он.

Развернувшись, он пошёл прочь от костра, обратно к замку. Он должен был найти Аню.

А в это же самое время Ксюша уже увидела свою цель. Её яростный рёв заставил всех на вечеринке обернуться как раз в тот момент, когда Макс скрылся в тени деревьев.

Блондинка стояла красная как рак от унижения. Рыжая пыталась её утешить:

— Да ну его, этого нищеброда! Пошли лучше покурим…

Ксюша не стала ничего говорить. Она рванулась вперёд и, не раздумывая, вцепилась блондинке в волосы. Та взвыла и замахала руками, пытаясь вырваться. Рыжая кинулась на помощь подруге — и тут же сама получила жёсткий захват: Ксюша схватила её за шевелюру и резко дёрнула, заставляя наклониться.

— Ещё раз тронете мою сестру — пожалеете! — прорычала Ксюша, удерживая обеих.

Прибежал Феникс, его лицо было мрачнее тучи. Он схватил Ксюшу за запястья, пытаясь силой оттащить её от поверженных противниц.

— Успокойся! — рявкнул он, но его голос потонул в шуме.

Он думал, что имеет дело с обычной истерикой. Но когда его пальцы сжались на её коже, произошло нечто невероятное. Из ладоней Ксюши ударили две мощные, тугие струи воды. Это был не фонтан брызг, а два концентрированных потока, похожие на струи из пожарного шланга под огромным давлением.

Вода была везде. Она окатила всех, кто стоял у озера. Старшекурсники с визгом бросились врассыпную, закрывая головы руками. Кто-то поскользнулся на мокрой траве и упал.

Но главной целью были блондинка и рыжая. Потоки не прекращались. Они били непрерывно, сбивая девушек с ног. Блондинку швырнуло спиной вперёд прямо в прибрежный ил, а вторая струя мощным ударом отправила следом её подругу. Обе с громким всплеском рухнули в озеро, подняв тучу брызг.

Ксюша, которую Феникс всё ещё пытался удержать, увидела результат своих действий. Паника в её глазах сменилась диким, мстительным восторгом.

— Ещё хоть раз обидите мою сестру — утоплю! — прорычала она, глядя на барахтающихся в воде обидчиц.

Она начала вырываться из хватки Феникса с новой силой, извиваясь всем телом. Вода продолжала хлестать из её рук, теперь уже заливая вообще всех без разбора.

— Я сказал, успокойся! — снова приказал Феникс, встряхнув её.

И это сработало… частично. Поток перестал лить непрерывно. Теперь вода из её ладоней выплёскивалась короткими, резкими толчками, словно подчиняясь неровному биению её сердца. Каждый раз, когда её накрывала новая волна ярости, очередной «плевок» воды вылетал в сторону озера.

Осознав абсурдность происходящего, Ксюша нервно расхохоталась. Смех был истеричным, надломленным.

И тут сквозь толпу к ней пробился Саня. Он не стал кричать или пытаться применить силу. Он просто подошёл сзади и крепко, по братски обнял девушку со спины, прижимая её руки к телу.

— Ксю, пожалуйста, успокойся, — тихо и очень спокойно сказал он ей на ухо. — Всё хорошо. Дыши.

Его объятия были тёплыми и надёжными. Ксюша постепенно перестала дёргаться. Саня осторожно взял её руки в свои. Вода лить перестала.

— Сань, что это было? — её голос дрожал от волнения.

Теперь волшебницы

К пруду примчался запыхавшийся Макс. Он заметил Аню у кромки воды — она всё ещё смотрела на рябь, будто ждала, что лёд вернётся, и никак не могла оторвать взгляд. Её плечи мелко вздрагивали, пальцы были ледяными, даже сквозь тонкую ткань рукава он почувствовал этот холод.

— Аня! — Макс шагнул к ней, голос его звучал негромко, чтобы не спугнуть, как будто перед ним стояла не студентка академии, а раненая птица. — Что случилось?

Она медленно подняла на него глаза, и в этом взгляде было столько растерянности, что у Макса внутри всё сжалось.

— Я… я заморозила воду, — прошептала она, указывая на поверхность пруда дрожащей рукой. — Смотри!

Макс не стал спорить, не стал говорить «тебе показалось». Он просто кивнул, будто это самое обычное дело на свете — заморозить пруд посреди лета.

— Вижу, — спокойно сказал он, делая ещё один осторожный шаг ближе. — И знаешь, это, наверное, самое крутое, что случалось с этим прудом за последние сто лет.

Аня слабо улыбнулась, но улыбка тут же дрогнула и исчезла.

— Но как… как это возможно? — в её голосе звенела паника, готовая вот-вот прорваться слезами. — Я ничего не делала, я просто хотела смыть этот день, а потом… лёд. Он был такой настоящий.

Макс больше не колебался. Он мягко, но уверенно притянул её к себе, обнимая так, чтобы она почувствовала: он здесь, он не исчезнет, и мир не рухнет прямо сейчас. Аня уткнулась ему в плечо, и Макс почувствовал, как её тело, до этого напряжённое, как струна, начало понемногу расслабляться.

— Всё нормально, — тихо шептал он ей куда-то в волосы, слегка покачивая, будто убаюкивая. — Ты не сделала ничего плохого. Ты просто… проснулась. Понимаешь? Твоя магия проснулась. И я здесь. Я с тобой.

В этот момент из темноты, от места вечеринки, раздался крик Феникса:

— Стой! — голос его эхом прокатился по поляне. — Первокурсникам, у которых не проявилась способности, нельзя говорить про магию!

Но следом, спокойно и уверенно, прозвучал голос Сани:

— Всё нормально, Феникс, — Саня шёл следом за Ксюшей, чуть позади, готовый в любой момент её подхватить, если она снова сорвётся. — Мне Макс написал. У Ани тоже проснулись способности.

И тут, словно прорвав невидимую плотину, из темноты вылетела Ксюша. Мокрая, прилипшие к лицу пряди волос, щёки пылают, глаза — дикие, блестящие, полные адреналина и восторга. Она неслась, как ураган, и этот ураган нёсся прямо к ним.

— Вы не представляете, что сейчас было! — завопила Ксюша ещё на бегу, а потом, не сбавляя скорости, врезалась в них обоих, обнимая одновременно Аню и Макса так крепко, будто пыталась удержать весь мир на месте. — Это было… это было как цунами, только из меня!

Аня, которую только-только начало отпускать от шока, снова вздрогнула, но теперь уже не от страха, а от неожиданности. Макс только крепче прижал обеих сестёр к себе, защищая их от всего сразу — от чужих криков, от правил академии, от их собственных разбушевавшихся стихий.

— Поздравляю, — тихо, почти шёпотом, сказал Макс, и в его голосе не было ни капли насмешки, только тепло и гордость. — Вы теперь обе волшебницы.

Ксюша чуть отстранилась, но только чтобы заглянуть Ане в глаза, и тут же взвизгнула, не в силах сдержать эмоции:

— Аня, ты тоже? — она схватила сестру за плечи, тряхнула слегка, но тут же замерла, увидев всё ещё застывшее в глазах Ани потрясение. — А кого облила ты?

— Я… я… я заморозила пруд, — всё ещё в шоке прошептала Аня, будто сама не верила в эти слова.

— А ну покажи! — тут же потребовала Ксюша, и в её голосе было столько детского нетерпения, что Аня даже улыбнулась сквозь слёзы.

Она аккуратно, будто боясь снова всё сломать, протянула руку и едва коснулась поверхности воды. Тонкая корочка льда мгновенно покрыла то место, куда легли её пальцы, и поползла дальше, рисуя на воде хрупкий узор.

— Круто! — снова взвизгнула Ксюша, подпрыгивая на месте, и брызги с её одежды разлетелись во все стороны. — Просто невероятно! А у меня фонтаны били из рук, как из пожарных гидрантов! И я твоих обидчиц сначала за волосы оттаскала, а потом этим самым водяным фонтаном прямо в озеро закинула!

Аня слушала её, приоткрыв рот, и постепенно, слово за словом, паника отступала, сменяясь чем-то другим — осознанием, удивлением и, наконец, робким чувством силы.

— У Ани магия льда, у тебя — воды, — спокойно, будто подводя итог, объяснил Макс, глядя на обеих сестёр.

Ксюша замерла на секунду, переваривая это, а потом снова бросилась обнимать Аню, чуть не сбив её с ног.

— Слышишь, Ань? — шептала она, прижимаясь к сестре. — Мы теперь волшебницы!

Аня обняла её в ответ, крепко, до хруста в пальцах, и впервые за этот бесконечный день почувствовала, что земля под ногами снова стала твёрдой.

Тайный наблюдатель

В полутёмном кабинете, отделанном тёмным деревом, сидел мужчина. Его лицо скрывалось в тени, видны были только сильные руки с перстнем, на котором был искусно выгравирован черный ворон. На плоском мониторе проигрывалось видео — сцена с пробуждением сил у Ксюши.

Кресло, в котором он сидел, было выполнено из тёмно-коричневой кожи с резными золотыми вставками. Высокая спинка украшена замысловатым орнаментом, подлокотники отделаны полированным деревом.

Мужчина внимательно следил за каждым движением девушки на экране, за тем, как она использует свою силу, как реагирует на происходящее.

Когда на видео показали, как сёстры встречаются и обнимаются, мужчина нажал паузу.

Его пальцы с перстнем в задумчивости постукивали по подлокотнику кресла. На экране застыло изображение обнимающихся сестёр.

— Отлично, — произнёс он негромко, словно обращаясь к самому себе. — Наконец-то.

Разборки у декана

Весь следующий день, вместо того чтобы наслаждаться своими новыми способностями, сёстры провели в кабинете декана. Разборки длились бесконечно долго: вызывали родителей Кристины и Марины, обсуждали компенсацию, меры наказания.

Когда зашла речь о том, чтобы вызвать бабушку, Елена Владимировна мягко, но твёрдо покачала головой:

— Мне только что позвонили с больницы. Бабушку сестер Озеровых положили на обследование, давление шалит. Давайте не будем её тревожить. Я сама съезжу к ней, объясню, что всё под контролем.

Декан помедлил, потом кивнул:

— Хорошо. Но тогда вы, Елена Владимировна, берёте ответственность на себя.

— Беру, — ответила классная без колебаний.

Бандиток отправили на принудительную практику, а Ане выплатили денежную компенсацию за моральный ущерб. Сумма была небольшой, но для неё — ощутимой. Она молча положила конверт в рюкзак и ничего не сказала. Деньги не могли вернуть ни волосы, ни ту ночь, когда она сидела у пруда и впервые почувствовала, как лёд рождается под её пальцами.

Лаврова вышла и сестры остались наедине с деканом. Он встал, медленно прошёлся по кабинету, остановился у высокого окна, за которым клубились вечерние сумерки, и повернулся к девушкам. В его взгляде читались и строгость, и затаённое восхищение.

— Прежде чем мы перейдём к формальностям, я хочу сказать главное, — произнёс декан, и голос его зазвучал так, будто каждое слово было отлито из чистого серебра. — Я поздравляю вас. То, что пробудилось в вас, — это не просто всплеск силы, не случайная искра. Это признание самой магии. Вы доказали, что достойны стоять в одном ряду с теми, чьи имена вписаны в летописи великих чародеев.

Он сделал паузу, словно давая этим словам осесть в воздухе, стать частью их дыхания.

— Помните: эта академия — не просто стены, не просто лекции и экзамены. Это магическая кузница, где из юных дарований выковывают будущих волшебников. Здесь учатся не просто заклинаниям — здесь учатся ответственности, дисциплине, искусству управлять стихиями так, чтобы они служили свету, а не разрушению. Вы больше не обычные студентки. Вы — будущие волшебницы, и с этой минуты на вас ложится особая ноша. Впереди вас ждут новые предметы, новые знания, новые испытания. Но именно они помогут вам укротить ту силу, что сейчас кажется пугающей и непокорной. Ваша жизнь уже не будет прежней!

Декан чуть склонил голову, будто взвешивая каждое следующее слово, и продолжил уже строже:

— Но в каждой академии, пусть и магической, есть определённые правила. И в нашей тоже. Одно из них — запрет на драки. То, что вы устроили на вечеринке у старшекурсников, неприемлемо, Ксения Александровна!

Ксюша порывисто вздохнула, будто пыталась удержать в груди бурю эмоций, и не выдержала:

— Но я ведь защищала сестру! Они первые начали! Они напали на неё и обрезали ей волосы! Это, по-вашему, нормально?

Декан удивлённо замолчал и пристально уставился на Ксюшу. В кабинете повисла тишина, густая, как предгрозовое небо. Он смотрел на девушку так, будто видел перед собой не упрямую студентку, а вспышку первозданной стихии — прекрасную, но опасную в своей необузданности.

Наконец он медленно кивнул, словно принимая не только её слова, но и ту правду, что в них пряталась.

— Защищать близких — похвально, — тихо, но твёрдо произнёс он. — В этом есть своя доблесть. Но магия дана не для того, чтобы становиться оружием в каждой ссоре. Она должна быть щитом, а не мечом. И наша задача — научить вас чувствовать эту разницу. А теперь идите. И помните: на вас теперь лежит большая ответственность.

Аня кивнула, тихо попрощалась и вышла из кабинета. Ксюша пошла следом, но вдруг остановилась и повернулась к декану.

— Если здесь нельзя драться, то пусть тогда обеспечивают безопасность! Иначе за Аню я сама кого угодно порву! — каркнула Ксюша на прощание и захлопнула дверь.

Декан несколько секунд смотрел на дверь, а потом неожиданно рассмеялся:

— Характер как у мамочки!

Бабушка

Когда близняшки вышли на улицу, то возле замка их ждала Елена Владимировна:

— Собирайтесь. Я отвезу вас к бабушке.

Ксюша и Аня переглянулись. В глазах Ксюши мелькнула паника: а вдруг бабушка заметит?

— Не бойтесь, — улыбнулась классная. — В парикмахерской вам сделали заколки из ваших же волос. Длинные косы вернутся к вам, как только вы их прикрепите. Никто ничего не заподозрит.

В приёмной больницы, перед зеркалом, сёстры прикрепили заколки. Длинные, тяжёлые пряди, собранные в аккуратные косы, упали на плечи, почти как раньше. Почти.

Запах больницы ударил в нос, как только они вошли в палату: смесь антисептика, кипячёного белья и чего-то ещё, больничного, безвозвратного. Бабушка лежала на кровати, чуть приподняв голову, и, увидев внучек, расплылась в улыбке, от которой на душе у сестёр сразу потеплело.

— Мои ласточки! — прошептала она, протягивая руки.

Сёстры бросились к ней, обняли одновременно, прижались щеками к её плечам, чувствуя, как пахнет от бабушки чем-то родным — ванилью, старой кожей и чуть-чуть мятой.

— Мы тебе пирожков принесли! — выпалила Ксюша, вытаскивая из сумки свёрток, всё ещё тёплый. — С вишней, как ты любишь!

Бабушка рассмеялась, и смех её был тихим, чуть хрипловатым, но таким настоящим:

— Вот это поворот! Обычно я вас пирожками кормлю, а тут вы меня.

Бабушка взяла пирожок, откусила, прикрыла глаза от удовольствия, а потом вдруг замерла. Её взгляд стал внимательным, колючим — тем самым, от которого невозможно ничего скрыть.

— Девчонки, — тихо сказала она, — а что с вами случилось?

— Всё хорошо, бабуль, — быстро ответила Ксюша, слишком быстро.

Бабушка покачала головой:

— Я ваше сердце чувствую. Оно бьётся не так, как обычно. Что-то случилось. Говорите.

Аня опустила глаза. Ксюша сжала кулаки. В палате повисла тягучая тишина, нарушаемая только писком капельницы и далёкими шагами в коридоре.

— Ничего не случилось, — начала было Аня, но в этот момент одна из заколок у Ксюши — та, что держала длинную, до пояса, толстую косу, — соскользнула и с тихим стуком упала на пол.

Длинной косы не стало. Вместо неё — короткий хвостик, чуть доходящий до плеч.

Бабушка замерла. Её взгляд медленно переполз с Ксюши на Аню. На её голове красовалась точно такая же заколка — та самая, что скрывала правду. Бабушка смотрела на внучек, и в её глазах читалась такая боль, что у Ани всё внутри оборвалось.

— Зачем? — голос бабушки дрогнул, стал тише, почти шёпотом. — Зачем вы обрезали волосы? Я же просила… я же говорила вам: не обрезайте волосы!

— Бабушка, прости, — Ксюша опустила голову, и в её голосе не было обычной бравады, только тихая, настоящая боль. — Так получилось. Мы не хотели.

— Теперь я не смогу вас защитить, — бабушка перевела взгляд с одной внучки на другую, и в её глазах блеснула влага. — Волосы — это не просто красота. Это память, это сила, это щит. Я же вас берегла… я думала, успею…

Она замолчала, и сёстры почувствовали, как в комнате становится тяжелее дышать. Аня подошла ближе, взяла бабушкину руку, сжала её — осторожно, будто боялась сделать больно.

— Бабушка, всё будет хорошо, — сказала она твёрдо, и в её голосе впервые прозвучала та самая уверенность, которую она так долго искала в себе. — Мы справимся. Мы же твои внучки.

Ксюша подошла с другой стороны, обняла бабушку за плечи, прижалась щекой к её виску:

— Мы сильные. Мы — твои. Всё будет хорошо.

Бабушка молчала. Потом медленно, с трудом подняла руки и обняла обеих — одновременно, как умела только она. И сёстры почувствовали, как в этом объятии тает часть страха, как будто бабушка передаёт им что-то невидимое, но важное.

— Только будьте осторожны, — прошептала она. — Очень осторожны. Умоляю вас.

— Обещаем, — ответили сёстры в один голос.

Время приёма подошло к концу. Елена Владимировна мягко постучала в дверь, напоминая, что пора. Сёстры поцеловали бабушку — в щёку, в лоб, в тёплую, сухую ладонь — и вышли из палаты, стараясь не оглядываться.

В машине они молчали. Каждая думала о своём: Ксюша — о том, как бабушка смотрела на её короткие волосы, Аня — о том, что значит «щит» и почему бабушка так боится.

Елена Владимировна не задавала вопросов. Она просто включила тихую музыку и везла их обратно в академию — в ту самую, где теперь их ждали не просто учёба, а что-то большее.

Жаров-старший

Уставшие и опустошённые, сёстры пошли в общежитие ближе к вечеру. Аня немного отстала от сестры, любуясь вечерними пейзажами. Рисование успокаивало её, и Ксюша не стала мешать сестре — она пошла искать Саню, чтобы позвать его на чай.

Вдруг, словно из ниоткуда, возник грозный мужчина. Тёмные волосы, тёмно карие глаза, обжигающий взгляд — словно испепеляющий костёр.

— Надеюсь, у вас нет претензий к моему сыну, — неожиданно прозвучал его голос, режущий тишину, как нож.

— Простите, это вы ко мне? — изумилась Анна, словно очнувшись от глубокого сна.

Мужчина нахмурил брови, будто собираясь обрушить грозу.

— Ты ещё глупее, чем я думал.

— Отец! — крикнул Макс, подбегая к ним. — Хватит её пугать! Ей и так досталось!

— Ань, извини моего отца, он не умеет с людьми разговаривать, — обратился он к девушке.

— А разве не ты виноват в том, что произошло? — снова заговорил мужчина. — Я тебе говорил: держись от этой девчонки подальше. А ты мне назло стал с ней заигрывать. Да-да, молодая леди, он с вами назло мне общался. Игра у него такая — перечить мне во всём и всегда.

— Отец, что ты такое говоришь? — растерялся парень.

Анна взглянула в его смущённые глаза, словно в мутное зеркало.

— Не переживайте, — холодно ответила девушка, будто стараясь погасить разгорающийся пожар. — Я на вашего сына никаких планов не имею. Я приехала сюда учиться и не собираюсь строить никаких отношений. Тем более не собираюсь играть в ваши игры. Прощайте!

Аня побежала к своему любимому прудику. Хотела умыться, но вода под её пальцами опять превращалась в лёд.

— Да что ты будешь делать! — Аня ещё сильнее расстроилась и заплакала. Затем быстро взяла себя в руки и пошла в общежитие.

Когда вернулась в комнату — и сразу будто выдохнула: здесь было привычно, спокойно, пахло ванилью и чем‑то ещё, родным, что сложно описать словами. Ксюша с Саней сидели на краю кровати и болтали, размахивая руками так, будто разыгрывали сцену из фильма.

— А вот тут он должен был сказать: «Я не боюсь!» — энергично доказывала Ксюша, изображая кого‑то невидимого.

Саня смеялся:

— Да он бы вообще слова вымолвить не смог! Там дракон на него смотрит, а у него коленки трясутся.

Они оба подняли головы, когда Аня вошла. Ксюша тут же расплылась в улыбке:

— Ну наконец‑то! А мы тут сюжет придумываем. Саня говорит, что герой трус, а я говорю — он просто осторожный.

Аня слабо улыбнулась, но улыбка вышла натянутой. Она хотела просто сесть, закрыть глаза и на минуту забыть про обжигающий взгляд того мужчины, про его резкие слова, про то, как внутри всё сжалось от обиды.

Саня сразу заметил, что с ней что‑то не так. Он чуть наклонил голову, прищурился:

— Ты чего такая… будто из бури вынырнула?

Ксюша перестала жестикулировать и встревоженно посмотрела на сестру:

— Ань? Что случилось?

Аня покачала головой:

— Ничего. Просто… день тяжёлый.

И тут в дверь постучали. Не громко, не уверенно — будто человек за дверью сам не знал, стоит ли входить.

Ксюша подскочила:

— Я открою!

Дверь распахнулась, и на пороге стоял Макс. В руках он держал коробку с малиновым тортом, а лицо у него было такое, будто он собирался прыгнуть с обрыва и не был уверен, что внизу есть вода.

— Привет, — тихо сказал он, переминаясь с ноги на ногу. — Можно… зайти?

Ксюша отступила, пропуская его, но смотрела настороженно, как будто торт мог в любой момент взорваться. Саня кивнул ему спокойно, без лишних слов.

Макс шагнул внутрь, поставил торт на стол и наконец поднял глаза на Аню:

— Ань, извини за отца. Правда.

Аня замерла. Слова застряли где‑то в горле. Она хотела сказать «ничего страшного», хотела сделать вид, что ей всё равно, но голос не слушался.

— Он меня ненавидит, да? — тихо спросила она, глядя не на Макса, а куда‑то чуть в сторону, будто боялась, что если посмотрит прямо, то слёзы всё‑таки побегут по щекам.

Макс помотал головой, быстро, почти отчаянно:

— Нет, что ты! Он просто… такой. Сложный. Тут дело не в тебе. Тут во мне. Он ждёт, что я стану таким же крутым, как он. А я… а я — это всего лишь я…

Он вздохнул и плюхнулся на пустой стул, будто силы разом его покинули.

Аня молча подошла, взяла чайник, налила в чашку горячий чай и поставила перед ним. Чашка чуть звякнула о блюдце.

— Держи.

Макс благодарно кивнул, обхватил чашку ладонями, будто хотел согреться.

Ксюша, которая всё это время стояла и слушала, будто боясь пропустить хоть слово, вдруг встряхнулась.

— Так, хватит грустить! — она решительно схватила нож и начала резать торт, ловко и быстро, как будто это было лучшее лекарство от всех тревог. — Малиновый! Мой любимый. Сейчас всё станет лучше, вот увидите.

Она разложила кусочки по тарелкам, подвинула одну Максу, другую Ане, третью Сане.

— На, ешьте. От торта все проблемы меньше становятся. Ну, или хотя бы не такими страшными.

Саня усмехнулся, взял кусочек:

— С этим утверждением я спорить не буду.

Аня села рядом, положила кусочек торта на тарелку, но есть не спешила. Вместо этого она посмотрела на Макса:

— Твой отец… он маг? Сильный?

Макс криво улыбнулся:

— Очень. И это, честно говоря, самое трудное. Когда твой отец — легенда, а ты… Пытаешься не подвести, а получается, что только подводишь.

Саня спокойно откусил кусочек торта, потом посмотрел на Макса:

— Знаешь, легенды тоже когда‑то стояли на твоём месте. Боялись, что не справятся. Твой отец тоже когда‑то был обычным парнем.

Макс хмыкнул, но в глазах мелькнуло что‑то похожее на облегчение.

А Аня наконец взяла ложечку и попробовала кусочек торта. Сладкий, с кислинкой малины, он будто вернул её в реальность — туда, где есть друзья, где можно просто сидеть и пить чай, где даже самые грозные отцы — всего лишь люди со своими ожиданиями.

Ксюша подняла свою тарелку и торжественно провозгласила:

— За нас! За то, что мы тут, вместе. И за то, что завтра начнётся самое интересное!

Аня улыбнулась — на этот раз по‑настоящему.

— Согласна. Пусть будет интересно. Главное, чтобы не слишком.

Все рассмеялись, и напряжение, которое висело в воздухе, будто растворилось в тёплом свете лампы и запахе малинового торта.

Саня доел кусочек торта, отставил тарелку и хитро прищурился:

— А знаете, раз уж мы тут все собрались… может, покажу кое‑что? Не ради хвастовства, просто чтобы вы поняли: у каждого свой путь.

Он поднял руку, не торопясь, будто прислушиваясь к чему‑то внутри себя. В воздухе над его ладонью медленно закружилась прозрачная капля, потом ещё одна, и ещё. Они сливались, росли, и вот уже в комнате парил небольшой водяной шар — прозрачный, переливающийся в свете лампы, будто внутри него пряталась радуга.

Шар плавно поплыл по кругу: скользнул над тортом, не задев его, обогнул Ксюшу, чуть коснулся плеча Ани — и она почувствовала лёгкую прохладу, как от утренней росы. Потом шар вернулся к Сане и мягко растворился в его ладони.

Ксюша сидела, приоткрыв рот, а потом вдруг хлопнула себя по колену:

— Ну вот! Я же говорила, что магия — это круто! Теперь моя очередь!

Она вскочила, расставила руки, зажмурилась, будто пыталась силой воли вытянуть воду из воздуха, и громко прошептала:

— Давай, ну… шарик! Водяной! Красивый!

В воздухе над её ладонью дрогнуло, заискрилось, и действительно начал собираться маленький шарик. Он был неровный, будто собранный из дрожащих капель, но всё‑таки был. Ксюша открыла глаза и радостно взвизгнула:э

— Получилось! Видите⁈ Я сделала!

Но радость длилась ровно три секунды. Шарик вдруг вспух, как передутый пузырь, и с громким «пшшш» лопнул, окатив всех брызгами.

Аня взвизгнула и инстинктивно вскинула руки — и тут же капли, летевшие в неё, застыли крошечными льдинками, рассыпавшись по пледу звонким дождём. Ксюша замерла, потом посмотрела на свои мокрые руки, на мокрые лица друзей — и первая расхохоталась:

— Ой… ну, зато теперь все умылись!

Саня смеялся, вытирая лицо рукавом:

— Это… это был особый стиль. Экспрессивный.

Макс хохотал так, что чуть не свалился со стула, а потом, отсмеявшись, вдруг замер, будто что‑то вспомнил.

— А у тебя лёд или вода? — несмело спросила Аня Макса.

Он в ответ ухмыльнулся, взмахнул рукой и в его руке появился аккуратный огненный шар, не обжигающий, а тёплый, золотистый, словно кусочек заката.

— Огонь! — в один голос вскрикнули сестры и во все глаза уставились на шар Макса. Секунду в комнате стояла тишина — только слышно было, как потрескивает крошечное пламя.

Ксюша даже приоткрыла рот, будто хотела что‑то сказать, но слова застряли где‑то в горле. Аня сидела, не дыша, и видела, как в золотистом свете пляшут блики на стенах, как будто комната вдруг стала теплее и ярче.

Макс покрутил шар между пальцами — тот послушно кружился, не обжигая кожу, — потом щёлкнул пальцами, и огонь исчез без следа, оставив только лёгкий запах дыма, похожий на аромат костра в прохладный вечер.

— Вот это я понимаю, — протянула Ксюша, всё ещё не в силах оторвать взгляд от места, где только что пылал огонь. — Без брызг.

Аня наконец выдохнула, улыбнулась и покачала головой:

— И как вы это делаете? Это же… невероятно.

— А у меня вместо силы — фонтан, — ворчливо, но весело буркнула Ксюша, стряхивая капли с рукава. — Зато эффектно.

Они снова рассмеялись, и в комнате стало совсем по‑домашнему: тепло, шумно и так спокойно, будто все беды и грозные отцы остались где‑то снаружи, за стенами общежития, а здесь были только друзья, малиновый торт и магия, которая только начинала становиться своей, родной.

Классный час

Когда парни ушли, сестры стали мечтать о будущем. Как их мама найдется, а они уже крутые волшебницы. И мама будет очень гордится ими. В воздухе всё ещё витал сладковатый запах малинового торта и чая, когда в дверь их комнаты постучала Елена Владимировна. Классный руководитель выглядела необычно — без привычной строгой улыбки, но и без той напряжённой тени, что пряталась в уголках её глаз в последние дни. В руках она держала папку, но не раскрывала её, будто бумаги были лишь предлогом для визита.

— Собирайтесь, мои хорошие. Через десять минут в актовом зале. Сбор первого курса.

Ксюша встрепенулась:

— Что случилось? Опять кто-то поджёг общежитие?

Елена Владимировна мягко улыбнулась:

— Нет, Ксюшенька. Наоборот. Сегодня мы будем праздновать. Жду вас.

Она вышла так же тихо, как и вошла, а сёстры переглянулись. Анна, уже бледная, но живая, осторожно села на кровати:

— Может, это из-за того, что случилось вчера?

— Или из-за того, что все наши тайны теперь уже не тайны, — пробормотала Ксюша, поднимаясь и поправляя растрёпанные волосы. — Пошли.

Когда они вошли в актовый зал, там уже собрались все одногруппники: Валя и Валерка стояли у окна и о чём-то тихо переговаривались, Даша с Глашей сидели на скамье и смотрели в пол, избегая встречаться взглядами с близняшками. Дима и Илюха перебрасывались шутками, но даже в их голосах чувствовалась непривычная серьёзность.

Елена Владимировна ждала у кафедры. Когда все расселись, она поправила очки, протерла стёкла и наконец подняла глаза на студентов. На её лице не было обычной строгости — только лёгкая, почти торжественная улыбка.

— Я рада, что вы все здесь, — начала она, и голос её звучал особенно тепло. — И хочу поздравить вас с важным событием.

Она сделала паузу, обводя взглядом каждое лицо, и продолжила:

— Вы все уже не просто студенты Академии. Вы — волшебники. Ваши способности пробудились. Теперь вам не нужно ничего скрывать, не нужно бояться, что кто-то увидит что-то лишнее. За этой стеной, — она мягко кивнула в сторону окна, — есть мир, который ничего не знает о нас. Но здесь, в этих стенах, вы можете выдохнуть с облегчением. Вы — одни из нас.

Ксюша почувствовала, как внутри разливается что-то тёплое, почти забытое: облегчение. Словно она всю жизнь носила тяжёлый камень за пазухой и наконец положила его на землю.

— Все вы уже знаете, что основные магические стихии, доступные на начальном этапе, — это вода и огонь, — продолжила Елена Владимировна. — Они самые первые, самые базовые. Почти у каждого мага пробуждение начинается с них.

Она подошла к доске и написала крупными буквами:

Вода

Огонь

— Даша, Глаша, Илья и Дима, — она обернулась к ним, — у вас проявился огонь. Примите мои поздравления. Это стихия действия, воли и страсти. Она потребует от вас дисциплины, но наградит силой, которую не сломить.

Дима приосанился, а Илюха, услышав своё имя, неловко улыбнулся и почесал затылок. Даша и Глаша переглянулись — в их глазах мелькнуло что-то похожее на гордость.

— Ксюша, Валя и Валера, — Классная перевела взгляд на них, — вы — водные маги. Вода — это гибкость, умение приспосабливаться, терпение. Вы — реки, которые могут стать бурными потоками, но могут и успокаивать, как гладь озера.

— А как же Аня? — вдруг вырвалось у Ксюши. Она почувствовала, как внутри шевельнулась обида за сестру. — Вы про неё забыли!

Елена Владимировна помедлила. Она повернулась к Анне, и в её взгляде мелькнуло что-то большее, чем просто оценка студентки. Что-то похожее на узнавание.

— С Аней всё сложнее, — тихо сказала она. — Ваша мама, Анна, умела управлять льдом, но всё-таки вода у неё была основной стихией. И когда её дар пробудился, первой проявилась именно вода. У тебя же первой проявилась магия льда. Это случается, но нечасто.

— Это плохо? — голос Ани дрогнул.

— Нет, милая. Это просто другой путь. Скорее всего, ты унаследовала способности не от мамы, а от дедушки — он был чисто ледяным магом. Или… — Елена Владимировна запнулась, будто взвешивая каждое слово, — от отца.

В зале повисла тишина. Анна опустила глаза, вцепившись пальцами в край скамьи. Ей вдруг стало холодно — той самой ледяной пустотой, которую она научилась чувствовать в себе в последние дни.

— Мама ничего не рассказывала нам о папе, — прошептала она. — Только что мы познакомимся с ним, когда нам исполнится восемнадцать.

— Понятно, — кивнула классная, и в голосе её послышалась едва заметная осторожность, будто она знала больше, чем могла сказать. — Но в любом случае, не переживай. Ледяных магов у нас немного, но они есть. И как только ты подружишься со своей силой, она перестанет быть для тебя бременем. Твоя мама управляла и водой, и льдом — скорее всего, и ты сможешь. Но твоя основная сила, та, что проснулась первой, — это лёд. Именно её нужно развивать. Она станет твоим стержнем.

Ксюша подняла руку, в глазах её заплясал озорной огонёк:

— А у меня тоже будет сила льда?

Классная улыбнулась:

— Скорее всего да. Но не торопись, Ксюшенька. Твоя вода — уже огромный дар.

— А будут другие способности? — снова не утерпела Ксюша, и в голосе её звенело такое детское любопытство, что даже Елена Владимировна не сдержала улыбки.

— Скорее всего, да, — кивнула она. — Правда, не у всех. Если вы будете развивать свои силы, работать над собой, не замыкаться в страхе, то могут проснуться и другие дары. К основной стихии могут добавиться телепортация, управление ветром, землёй, лечебные способности… И даже магия иллюзий или времени.

Ксюша переглянулась с Аней, и в её глазах зажглась та самая искра азарта, которую она так долго прятала за бравадой.

Она выдержала паузу, давая студентам переварить услышанное, а затем заговорила снова, уже строже:

— Запомните: способности передаются по наследству. В ваших семьях могли быть маги, о которых вы даже не подозреваете. Это не гарантия — но это шанс. И только от вас зависит, как вы им распорядитесь. Сила — не игрушка. Она — ответственность. И теперь, когда она проснулась, вы уже не можете притворяться, что вы обычные студенты.

Она остановилась у кафедры и посмотрела на всех:

— Но сегодня я хочу сказать не только о долге. Я хочу поздравить вас. Всех. Вы прошли через страх, через сомнения, через первые неудачи — и выстояли. Вы — мой самый особенный курс за последние годы. Горжусь вами, мои хорошие.

Ксюша подскочила с места и, не выдержав, закричала:

— Мы — волшебники! — и засмеялась, и этот смех был таким искренним, что Даша и Глаша невольно улыбнулись, а Валя захлопала в ладоши.

— Волшебники, — тихо повторила Аня, и впервые за долгое время в её голосе не было боли. Только тихое удивление, почти благодарность.

Актовый зал наполнился шумом, смехом, перекличкой — тем самым живым шумом, который бывает только когда люди наконец перестают бояться быть собой.

Елена Владимировна стояла у стены и смотрела на свой класс. В её глазах блестели слёзы — но она не стеснялась их. Она просто улыбалась и думала о том, что этим ребятам ещё многое предстоит узнать. О себе, о мире, о тех тенях, что прячутся за стенами академии. Но сегодня — сегодня они заслужили радость. И она была рядом, чтобы разделить её с ними.

Истории одногруппников

Шум в актовом зале постепенно стих. Елена Владимировна подняла руку, призывая к тишине, и студенты послушно замолчали — в их глазах ещё горели искорки недавнего восторга, но любопытство уже взяло верх.

— А теперь, — сказала классная, усаживаясь на край кафедры и скрещивая руки на груди, — я хочу, чтобы каждый из вас рассказал, как это случилось. Как проснулась ваша магия.

— Прямо сейчас? — удивился Дима.

— Прямо сейчас. Честно, без прикрас. Мне важно знать, как вы пережили этот момент. И поверьте, — она улыбнулась, — у каждого из вас будет что рассказать.

Ксюша нетерпеливо заёрзала на скамье, но первым поднялся Илья.

— Ну, я, наверное, начну, чтобы разрядить обстановку, — сказал он, засовывая руки в карманы. — Всё случилось несколько дней назад. Я сидел в своей комнате и пытался повторить один из опытов Круглова — ну, с огнём, с солями… Хотел проверить, какой цвет даёт моя смесь.

Он смущённо усмехнулся и почесал затылок:

— А потом… не знаю, как это объяснить. Я просто взмахнул рукой, чтобы смахнуть крошки, и вдруг — штора загорелась. Не от свечи, не от спички. Я сам её поджёг.

— И что было дальше? — подала голос Валя, заворожённо глядя на него.

— Дальше? — Илья засмеялся, но в смехе его слышалась нервозность, будто он до сих пор переживал тот момент. — Я испугался так, что чуть не поседел. Побежал к шторе, хотел сбить пламя, а из моих рук начали вылетать огненные шары. Маленькие такие, размером с теннисный мячик. Они разлетались по комнате, как взбесившиеся светлячки. Я носился, как угорелый, пытался их поймать, а они всё падали на пол, на кровать…

В зале раздались смешки.

— Смешно вам, — обиженно протянул Илья, но сам не сдержал улыбки. — А мне тогда было не до смеха. Хорошо, баба Зина прибежала. Она как-то сразу поняла, что к чему. Меня трясло, а она просто взяла меня за руку и говорит: «Не дрожи, парень. Это магия. Ты — огневик. И если не перестанешь трястись, я тебя этим же веником огрею, чтобы не баловался».

— И это сработало? — спросил Валерка.

— Сработало! — рассмеялся Илья. — Я так испугался её веника, что сразу успокоился. Она привела меня в замок, а там уже была Елена Владимировна. Они всё объяснили. Сказали, что я — огненный маг. И что надо учиться контролировать это «богатство», пока я не спалил академию дотла.

Классная одобрительно кивнула, и Илья сел на место, облегчённо выдохнув.

— Кто был первым? — спросила Ксюша, переводя взгляд с одного одногруппника на другого. — Ну, до Илюхи.

— Я, — поднял руку Дима, и в голосе его прозвучала гордость, хотя он старался казаться равнодушным. — Сила проснулась у меня в спортзале. Я просто замахнулся на грушу — и она загорелась. Я стоял и смотрел на неё, а в руках у меня уже танцевало пламя.

— Стрельцов или Феникс тебя видели? — спросила Ксюша с интересом.

— Оба. Стрельцов сказал, что я «хотя бы не рыжий, значит, есть надежда». — Дима усмехнулся.

Феникс что-то пробубнил, что у рыжих все отлично с магией.

Даша и Глаша переглянулись, и Даша решилась первой:

— А у нас всё случилось у пруда. Мы сидели, смотрели на воду, и вдруг почувствовали жар в груди. Как будто кто-то зажёг внутри маленькую печь. Глаша чихнула — и из её носа вылетели искры!

— Глаша, правда? — Ксюша расхохоталась, не в силах сдержаться.

— Ой, замолчи! — вспыхнула Глаша. — Я перепугалась до смерти. А потом Даша взяла меня за руку, и у нас обеих загорелись ладони. И мы поняли. Мы — огненные.

— Сначала испугались, а потом обрадовались, — добавила Даша. — Но честно, это было странно. Как будто ты всю жизнь думала, что ты — рыба, а потом узнаёшь, что ты — птица.

— Валера, Валя? — классная перевела взгляд на них. — А вы?

Валя замялась, теребя край рукава, но потом собралась и начала говорить:

— Это случилось месяц назад. Я сидела на кухне одна. Остальные девочки куда-то ушли. Мне стало очень грустно, я плакала — не знаю даже почему. Вспомнила бабушку, она недавно умерла, и я поняла, что больше никогда её не увижу. Вода на кухне закипала в чайнике, и я просто смотрела на пар. А потом… потом я подняла руку, и пар собрался в маленькое облачко прямо над моей ладонью. Оно было тёплым, мягким, как будто живым.

— Я испугалась, — призналась она, и голос её дрогнул. — Думала, у меня галлюцинации. Попыталась его сдуть, а оно только больше стало. И тогда я закричала.

— А я как раз мимо проходила! — раздался скрипучий голос от двери.

Все обернулись. В проёме стояла баба Зина, опираясь на свою неизменную швабру. Она выглядела так, будто всю жизнь только и ждала, чтобы её пригласили в актовый зал.

— Я и говорю: что за крики? А она сидит, вся мокрая, в руках у неё — водяной шар размером с арбуз, и она его трясёт, как будто это бомба! — баба Зина хохотнула, качая головой. — Я ей говорю: «Ты чего орёшь, девонька? Это ж твоя магия проснулась. Не бойся, я рядом».

— Она меня так успокоила, что я перестала плакать, — улыбнулась Валя, и в этой улыбке читалась благодарность. — Объяснила, что ничего страшного не случилось, что это дар. Сказала, что вода — это жизнь, и что она выбрала меня не просто так.

— А как у тебя проснулась сила, Валерка? — спросил Илюха, поворачиваясь к парню в очках.

Валера покраснел, поправил очки и заговорил, запинаясь:

— Ну… это было на следующий день. Я стоял у фонтана и размахивал руками, объяснял сам себе, как работает гидравлика, и вдруг… фонтан взметнулся вверх, как будто его кто-то подтолкнул. Вода хлынула прямо на меня, я промок до нитки.

— А я там сидела на скамейке, — подхватила Валя. — И видела всё. Он стоял, такой растерянный, пытался снять очки, а вода вокруг него кружилась, как живая, и он не мог её остановить.

— Я испугался, — честно признался Валера. — Не знал, что делать.

— А я подошла и сказала: «Не бойся. Это магия. У меня тоже проснулась». И он сразу перестал дрожать, — Валя улыбнулась ему, и в её глазах блеснул тёплый свет.

Она замолчала, улыбаясь собственным воспоминаниям, и Ксюша одобрительно кивнула.

— А вот Ксюша и Анна проснулись самыми последними, — сказала Елена Владимировна, и в голосе её прозвучала едва заметная тревога. — И мы уже начали переживать. Я честно думала, что вас придётся отчислить.

— Отчислить? — Ксюша даже привстала со скамьи. — Почему?

— Потому что в академии есть правило: если к концу первого курса магия не просыпается, студент не может оставаться. Это не наказание, это… естественный отбор, — мягко пояснила классная. — Мы не могли понять, почему ваша сила не проявляется. Ведь ваша мама была одной из самых сильных студенток за последние двадцать лет. Её способности проснулись самой первой, ещё до того, как она переступила порог академии.

— И что же с нами? — тихо спросила Аня, и её голос дрогнул.

— Скорее всего, на вас стояла заглушка, — сказала Елена Владимировна, глядя на сестёр с особой серьёзностью.

— Заглушка? — в один голос переспросили сёстры.

— Да. Это заклинание, которое блокирует магию. Она не даёт дару проявиться. Может быть, её поставили вам в детстве, чтобы защитить, — классная сделала паузу, обдумывая следующие слова. — Но рано или поздно любая заглушка теряет свои силы. Ведь настоящую магию ничем не остановить. Она всегда найдёт выход, если человек готов её принять.

Ксюша и Аня переглянулись. В их взглядах читалось одно и то же: «Мама? Неужели это сделала мама? Или кто-то другой?»

— Кто мог её поставить? — вырвалось у Ксюши.

— Этого я не знаю, — честно призналась Елена Владимировна. — Но это могла быть ваша мама. Или кто-то из близких. Заглушка ставится с добрыми намерениями, чтобы защитить ребёнка от внешней угрозы. Но когда вы оказались здесь, в стенах академии, она стала ослабевать. Авария, сильные эмоции, ваша связь друг с другом — всё это ускорило процесс. И когда она полностью спала, ваша сила вырвалась наружу.

Аня опустила голову, перебирая в памяти те дни, когда магия начала шевелиться внутри неё, как ледяной ручей под тонким льдом. Ей казалось тогда, что это просто усталость, переутомление. А теперь она понимала: это была сила, которая стучалась изнутри, просилась наружу, и никакая заглушка не могла её удержать.

— Настоящую магию ничем не остановить, — тихо повторила она, пробуя слова на вкус.

— Именно, — мягко сказала классная. — И я рада, что вы обе оказались здесь, с нами.

В зале повисла та особенная тишина, в которой слышно, как дышат все вокруг, как стучат сердца. И в этой тишине Ксюша вдруг почувствовала, что внутри неё — не пустота, а целый океан. И он готов слушаться её. И она больше не боится.

Классная обвела взглядом зал и улыбнулась:

— А теперь — все свободны. Идите, отдыхайте. Всем спокойной ночи

Тренировка магических сил

Все первокурсники собрались в просторном зале для занятий. Это был не обычный учебный класс, а особое помещение: стены здесь были выложены тёмно‑серым камнем, испещрённым светящимися руническими узорами, которые мягко пульсировали в такт дыханию зала. Пол покрывал толстый слой специального песка — он гасил лишние всплески силы и не давал магии бесконтрольно растекаться по академии. В центре стояли невысокие постаменты из чёрного мрамора — на них студенты должны были формировать свои чары.

Первокурсники стояли в кругу, сосредоточенно закрыв глаза и пытаясь сконцентрировать внутреннюю энергию. Атмосфера была напряжённой — каждый чувствовал важность момента, будто сейчас решалось, достоин ли он носить звание ученика магической академии. Кто‑то нервно сглатывал, кто‑то стискивал кулаки, а кто‑то, наоборот, старался дышать как можно тише, чтобы не спугнуть ту самую искру силы.

Преподаватель, высокий мужчина с седыми висками и внимательными серыми глазами, медленно обходил круг, наблюдая за стараниями студентов. Его мантия тихо шелестела, и этот звук странным образом успокаивал одних и заставлял ещё сильнее нервничать других.

Внезапно воздух наполнился мерцанием — у Валеры и Вали в руках появились красивые водные шары, переливающиеся всеми оттенками синего, от почти прозрачного до глубокого сапфирового. Шары плавно вращались, не теряя формы, и даже казалось, что внутри них танцуют крошечные серебристые искры. У Димы и Илюхи вспыхнули огненные шарики — они не обжигали, но излучали приятное тепло и пульсировали, как живые сердца. Рядом с ними такие же аккуратные огоньки появились у Даши и Глаши: их пламя было ровным, послушным, словно приручённым.

Ксюша, собрав всю волю в кулак, наконец смогла создать маленький водяной шарик. Но он оказался слишком неустойчивым — дрожал, как желе на трясущейся тарелке, и рассыпался на тысячи брызг, едва успев сформироваться. Брызги разлетелись во все стороны, словно маленькие водяные бомбочки, и окатили стоявших рядом студентов.

— Ой… простите! — вскрикнула Ксюша, отступая на шаг и вытирая мокрые руки о мантию. Её щёки пылали то ли от напряжения, то ли от стыда.

Рядом кто‑то фыркнул, кто‑то тихо хихикнул, и Ксюша тут же вскинула голову, сверкнув глазами:

— Ну да, очень смешно!

Преподаватель мягко поднял руку, призывая к тишине, и подошёл к Ксюше.

— Не торопись, — спокойно сказал он. — Вода не любит суеты. Она откликается на спокойствие и уверенность. Попробуй снова, но на этот раз не пытайся удержать её силой. Позволь ей быть.

Ксюша кивнула, стиснула зубы и снова сосредоточилась. На этот раз шар получился чуть крупнее, но стоило ей чуть‑чуть ослабить внимание, как он снова взорвался брызгами, окатив её саму с головы до ног.

— Да что ж такое! — прошипела Ксюша, топнув ногой. — Я же чувствую её! Она прямо здесь, внутри, течёт, как река! Почему я не могу её удержать⁈

Аня же вместо ожидаемого водяного шара создала крошечную льдинку. Она получилась удивительно красивой — прозрачной, с тонкими серебристыми прожилками, похожими на морозные узоры на окне. Но для задания этого было недостаточно. Когда огненные студенты увидели это, они не смогли сдержать насмешливых возгласов.

— Лёд? Серьёзно?

— Может, ей лучше в морозилку, а не на занятия?

Аня опустила глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается. Она смотрела, как её маленькая льдинка медленно тает, роняя капли на пол, и чувствовала себя совершенно бесполезной. Каждая капля казалась ей упрёком: «Ты не такая, как все. Ты дефектная».

Занятие подошло к концу, но для Ани оно оставило горький осадок. Она старалась не показывать, как сильно её задели чужие слова, но внутри всё дрожало.

Ксюша, заметив состояние сестры, подошла к ней и крепко обняла, даже не обращая внимания на то, что сама до сих пор была мокрой:

— Эй, ты чего расстроилась? Подумаешь, не получилось с первого раза! У всех бывает.

— Но у всех получилось, а у меня только лёд… — тихо проговорила Аня, стараясь не дать голосу дрогнуть.

— И что? Зато какой красивый! — Ксюша попыталась подбодрить сестру, встряхнув её за плечи. — Невероятно красивый! Неизвестно, что у них было на первом занятии. Мы с тобой крутые волшебницы! Выше нос! Нас ждут новые магические открытия!

Преподаватель, наблюдавший за девушками, тихо добавил:

— Не стоит сравнивать себя с другими. Каждая стихия уникальна по‑своему. Ваша сила проявилась именно так, как должно было быть. Не пытайтесь быть кем‑то другим — станьте лучшими в том, что вам дано.

Эти слова немного успокоили Аню, но тревога всё ещё жила в её сердце. Она не могла избавиться от мысли, что её способность — это какой‑то дефект, а не дар. Её грызли сомнения. Она сравнивала себя с другими, и это сравнение было безжалостно, как ледяной ветер, обнажающий все недостатки.

Но девушка была из упрямых, словно скала, противостоящая натиску волн. Она старалась изо всех сил, постоянно тренировалась, учила наизусть все заклинания, словно молитвы, но всё равно не могла запустить нормальный ручей из воды. Единственное, что у неё получалось, — это охлаждать горячую воду. Больше ни у кого не получалось менять температуру, но Ане казалось, что это какая‑то мелочь, недостойная звания настоящей магии.

На следующих тренировках Аня снова и снова пыталась создать водяной поток. Она закрывала глаза, представляла, как вода течёт сквозь её пальцы, послушная и гладкая, как шёлк. Но вместо этого получались лишь тонкие струйки, которые тут же замерзали, превращаясь в хрустальные кинжалы разочарования. Они падали на песок и разбивались на тысячи осколков, каждый из которых словно шептал: «У тебя не выйдет».

Преподаватель дал задание: сформировать из воды фигуру в виде капли, которая не растечётся и не замёрзнет. Аня старалась так, что у неё задрожали руки. Капля начала формироваться, она была почти идеальной… и тут же покрылась тонкой коркой льда.

— Опять… — прошептала Аня, глядя на неё, как на приговор.

Ксюша тем временем продолжала бороться со своей стихией. Её водные капли то становились слишком тяжёлыми и падали, расплёскиваясь по полу, то взрывались, как миниатюрные гейзеры, окатывая всех вокруг.

— Я не могу! — крикнула Ксюша, швырнув в сторону свою недоделка — Она меня не слушается! Я чувствую её, но не могу удержать!

— Спокойствие, — повторял преподаватель, подходя к ней. — Вода — это не враг. Она не хочет тебе навредить. Она просто ждёт, когда ты научишься с ней разговаривать.

Но Ксюша не слушала. Она злилась на себя, на магию, на весь мир. Её эмоции только усиливали хаос: чем сильнее она злилась, тем непредсказуемее становилась вода.

Аня наблюдала за сестрой и чувствовала, как в груди разрастается тяжёлое чувство вины. «Если бы не я, Ксюша не была бы такой взвинченной. Если бы у меня всё получалось, она бы не переживала». Эти мысли кружились в голове, как метель, и не давали дышать.

После тренировки Аня осталась в зале одна. Она села на холодный пол, прислонившись спиной к стене, и смотрела, как рунические узоры на камне медленно тускнеют, словно засыпая вместе с залом. В руках она держала маленькую льдинку — ту самую, которая всегда получалась у неё лучше всего. Аня крутила её, разглядывая тонкие узоры внутри, и вдруг поняла: эта льдинка — не ошибка. Она была идеальной, хрупкой, но настоящей.

«Может быть, я не дефектная, — прошептала она, глядя на льдинку, как на единственное доказательство своей магии. — Может быть, мне просто нужно найти свой путь».

Но сомнения не уходили. Они прятались в уголках сознания, холодные и настойчивые, и ждали момента, когда Аня снова попытается сделать что‑то «как все». И тогда ледяной ветер снова пробирался под кожу, напоминая, что она другая. И что быть другой — это тоже испытание.

Предложение

Внезапно в дверь тихо постучали. Анна растерялась. Ксюша недавно ушла на озеро с Саней.

«Неужели что‑то забыла?» — спросила Анна, открывая дверь, и ахнула.

На пороге стоял Макс — такой, каким она иногда видела его в мечтах: чуть взъерошенные волосы, лёгкая улыбка, в глазах — эта привычная искорка, от которой у Анны каждый раз внутри что‑то поджималось и одновременно расправлялось, будто крылья, которые только учились летать.

— У меня к тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться, — загадочно сказал он и, не дожидаясь приглашения, шагнул в комнату и зачем‑то закрыл дверь на замок.

Анна от неожиданности отступила на шаг, и в груди у неё всё сжалось от странного предчувствия — то ли тревоги, то ли восторга, который она тут же попыталась загнать подальше. Сердце застучало быстрее, и этот стук отдавался даже в пальцах.

Макс двинулся ей навстречу. Он начал медленно расстёгивать олимпийку.

— Ты что делаешь? — испуганно вскрикнула Анна и попятилась, чувствуя, как по спине пробегает холодок, а щёки тут же заливает жар. Ей вдруг стало невыносимо тесно в собственной комнате, будто стены пододвинулись ближе.

Макс продолжал расстёгивать кофту. Анна зажмурилась, будто пыталась отгородиться от непонятной ситуации, и на секунду ей показалось, что время растянулось, замерло, и в этой тишине слышно только её собственное дыхание — неровное, сбивчивое.

Когда она открыла глаза, то увидела, что парень достаёт из‑за пазухи деревянную коробку.

— Шахматы? — удивилась Анна, и напряжение в груди вдруг лопнуло, как туго натянутая струна, сменившись облегчением — и тут же новой неловкостью, потому что она всё ещё стояла, раскрасневшаяся, будто её поймали на чём‑то тайном.

— Сыграем? — улыбнулся Макс, и в его глазах заплясали искорки. — Или ты чего‑то другого ждала?

— Ничего я не ждала, — Анна покраснела ещё сильнее и опустила взгляд, будто в полу можно было найти правильные слова. — Я и играть‑то особо не умею, — начала оправдываться она, чувствуя себя неловко и одновременно глупо: ведь она сама столько раз в мыслях звала его сюда, а теперь, когда он пришёл, слова рассыпались, и она никак не могла их собрать.

— Ну и прекрасно. Я тоже не умею, — спокойно сказал Макс, положил коробку на стол и стал раскладывать фигурки, будто это было самое обычное дело на свете.

«Ну что же ты тормозишь, — говорила себе девушка, стискивая пальцы в кулаки, чтобы унять дрожь. — Сама же хотела, чтоб он пришёл. Давно бы уже привыкла к его шуточкам». Но привыкнуть никак не получалось: он вечно заставал её врасплох и радовался этому, как ребёнок, которому удаётся каждый раз придумывать новую весёлую шалость. И от этого Анна одновременно злилась на себя и улыбалась где‑то глубоко внутри.

— Ты будешь играть или ждёшь, что я дальше начну раздеваться? — спросил Макс, вырывая её из размышлений, и Анна снова вспыхнула, но в этот раз в ней шевельнулось что‑то ещё — лёгкое озорство, почти вызов: «Я могу с этим справиться. Я могу просто сыграть в шахматы с другом».

Девушка подошла к столу и села рядом, стараясь дышать ровно и не смотреть на Макса слишком долго, потому что стоило задержать на нём взгляд чуть дольше, и мысли снова начинали путаться.

— Ну вот, а говорила, что играть не умеешь. Первую же партию меня выиграла, — засмеялся Макс и заново расставил шахматы, будто даже проигрыш его только подзадоривал. — Давай теперь на желание?

— Ну не знаю… — запереживала Анна. Её сердце забилось чаще, и ей вдруг стало страшно от собственной смелости и от того, как легко всё может выйти из‑под контроля. Она хотела и одновременно боялась этой игры, где на кону не просто фигурки, а что‑то чуть большее, едва уловимое.

— Только если заранее обговорим эти желания, чтобы знать, на что играю, — решительно добавила она, поднимая взгляд и встречаясь с его глазами, чтобы он понял: это её граница, и она не готова её переступать.

— Ты всегда пытаешься всё контролировать? — удивился парень. В его глазах мелькнул озорной огонёк, но без насмешки — скорее с интересом, будто он разглядывал что‑то новое и очень ему нравившееся.

— Да, но не всегда получается, — тихо вздохнула Анна, признаваясь в этом не столько ему, сколько себе самой: она столько всего пыталась удержать в порядке — мысли, чувства, слова, а они всё равно ускользали, как вода сквозь пальцы.

— Может, иногда стоит просто расслабиться и отпустить ситуацию?

«Ага, расслабиться тут, когда рядом сидит такой кареглазый красавчик, и каждое его слово звучит так, будто он знает о тебе чуть больше, чем ты сама готова признать», — подумала девушка и замотала головой, прогоняя эти мысли, как надоедливых мотыльков. — Буду играть только на то, что договорились заранее.

— Да ладно, всё равно ты выиграешь, так что загадывай.

Анна немного помолчала, собираясь с мыслями, и вдруг почувствовала, как в груди расправляется что‑то лёгкое, почти детское: она может загадать что‑то простое, обычное, и это будет её маленький островок безопасности в этой странной, волнующей игре.

— Хочу три метра ткани, я потом покажу, какую. Это подойдёт? — спросила она, глядя на него чуть внимательнее, будто проверяя, примет ли он эту её маленькую просьбу такой, какая она есть.

— Подойдёт, — парень рассмеялся, и от этого смеха напряжение в комнате будто растворилось, стало легче дышать.

— А ты что загадываешь? — неуверенно спросила девушка, уже заранее зная, что ответ ей не понравится, но всё равно спрашивая, потому что любопытство и страх всегда шли у неё рука об руку.

— Поцелуй, — промурлыкал Макс.

— Что? — щёки девушки вспыхнули, и на мгновение ей показалось, что она сейчас вскочит и выбежит из комнаты, лишь бы не чувствовать этот жар, эту неловкость, эту странную смесь радости и паники. — Какой поцелуй? Мы же друзья!

— Ну тогда дружеский, — парень наклонился поближе, но не переступил невидимую черту, будто специально давал ей время привыкнуть к этой идее. — В щёчку.

Девушка отпрянула, потом сделала круг по комнате, будто проверяя реальность: «Да, это всё ещё моя комната. Да, это Макс. Да, мы играем в шахматы». И наконец остановилась, посмотрела на него и согласилась:

— Только в щёчку, без всяких пошлых штучек.

Вторую партию Анна опять выиграла и быстро написала на листочке, какую ткань ей купить, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло победы — не над Максом, а над собственной неуверенностью.

— Давай ещё раз сыграем, — попросил парень, и в его голосе было столько предвкушения, что Анна невольно улыбнулась.

— Но уже отбой через полчаса.

— Успеем, — он быстро расставил чёрные фигуры, девушка — белые. Через несколько минут Анна поняла, что Макс её обыграл: он поставил мат белому королю всего за несколько ходов, и сделал это так легко, будто всё заранее просчитал, а она даже не заметила ловушки.

— Но как? — удивилась девушка, и в этом удивлении не было обиды — только искреннее восхищение тем, как ловко он всё провернул.

— Ну всё, я побегу. Перенесём на завтра исполнение всех желаний, — сказал он, послал Анне воздушный поцелуй и, что‑то тихо напевая, вышел из комнаты.

Изнеможение

На следующий день, как всегда, Аннушка после занятий пошла на свой любимый пруд — попрактиковаться в магии. Она шла по тропинке, сжимая и разжимая кулаки, будто пыталась выжать из себя хоть каплю уверенности. Внутри всё сжималось от одной мысли: сегодня снова придётся столкнуться с тем, что у неё никак не получается.

Анна сильно переживала, что до сих пор не может создать даже самый простой водный шар. Каждый раз, когда она пыталась собрать воду в послушную сферу, вместо этого появлялась ледяная глыба — холодная, твёрдая, будто сама природа насмехалась над её стараниями. «Вода — не камень, но и её можно подчинить», — твердила она себе, вспоминая слова наставника, но в эти фразы уже почти не верилось. Они звучали как далёкое эхо, которое терялось в шуме её собственных сомнений.

Пруд встретил её тишиной. Зеркальная гладь лежала неподвижно, отражая небо, и в этом отражении Анне чудилось что то спокойное, почти равнодушное — будто пруд знал все её неудачи и всё равно принимал её такой, какая она есть. По воде скользили солнечные блики, а среди кувшинок прятались тени, словно маленькие секреты, которые никто не спешил выдавать. Ивы склонялись над водой, будто хотели шепнуть что то ободряющее, но Анна не слышала — её мысли кружились вокруг одного: «Почему у всех получается, а у меня нет?»

Это место было её убежищем, её тихой гаванью. Здесь она могла хотя бы на время спрятать свои тревоги, дать им улечься, как оседает муть в воде. «Пруд — моя крепость», — думала она, чувствуя, как с каждым вдохом напряжение чуть чуть отпускает, но тут же возвращалось, стоило ей вспомнить про магию.

Сегодня Анна почти не спала всю ночь. Мысли крутились в голове, как вихрь, и не давали сомкнуть глаз. Проигрыш в шахматы терзал её не из за самой игры, а из за того, что стояло за ней: желание Макса получить поцелуй, пусть и дружеский, заставляло сердце биться так, будто оно хотело вырваться наружу. Одна только мысль об этом бросала её то в жар, то в холод. «Приблизиться к нему, вдохнуть его запах, почувствовать его тепло… Это как подойти слишком близко к огню: страшно, но невозможно отвести взгляд». Анна тряхнула головой, стараясь прогнать эти мысли, но они возвращались, упрямые и настойчивые, как прилипшая к коже мокрая ткань.

Она снова и снова пыталась обуздать магию воды. Закрывала глаза, сосредотачивалась, представляла, как вода течёт сквозь пальцы, гладкая и послушная. Но вместо этого чувствовала, как внутри нарастает холод — тот самый, который она так старалась сдержать. Он пробивался сквозь её усилия, превращая каждую попытку в ледяную неудачу. Вместо шара появлялась глыба, твёрдая и безжизненная, и Анне казалось, что это не просто ошибка, а приговор: её магия — не дар, а изъян.

«Я дефектная», — шептал внутренний голос, тихий, но безжалостный. Она пыталась его заглушить, повторяя про себя слова профессора: «Каждая стихия уникальна», но эти слова звучали как утешение для кого то другого, не для неё. Для неё же лёд был доказательством того, что она не вписывается в общий строй, что её сила — неправильная, неудобная, чужая.

Вздохнув, Анна побрела в общежитие. В груди было тяжело, будто она тащила на себе невидимый груз, который с каждым шагом становился всё тяжелее.

В комнате сидела Ксюша. Рядом с ней устроился Санька. Они пили чай и оживлённо о чём то болтали, и от этой простой, уютной картины на мгновение стало чуть легче — будто в комнате было больше света, чем в её мыслях.

— О, Аня! Наконец то! Ты опять практиковалась до изнеможения? — воскликнула Ксюша и тут же засуетилась, наливая сестре чай. — Совсем себя не берёшь в расчёт. Вон, на ногах еле стоишь. Садись, попей, согреешься.

Анна молча села рядом. Слова не находились. Ей хотелось рассказать о своих неудачах, но боялась, что, если произнесёт их вслух, они станут ещё реальнее, ещё тяжелее. Она обхватила чашку ладонями, чувствуя, как тепло медленно проникает сквозь кожу, и на секунду это ощущение было почти счастьем.

Потом, не придумав ничего лучше, чтобы хоть как то влиться в разговор, спросила:

— А ты умеешь играть в шахматы?

— Да не особо, — ответил Санька. — Шахматы — это не моя стихия.

— Я тут видела объявление, что скоро будут соревнования. Ты будешь участвовать?

— Не, это бесполезно, — отмахнулся парень.

— Почему? — удивилась Анна.

— Всё равно его никто не обыграет. Он каждый год выигрывает это соревнование.

— Кто? — ещё сильнее удивилась Аня.

— Как кто? — теперь уже удивился Саня. — Ты разве не в курсе?

— Нет, — честно призналась Анна, чувствуя, как внутри всё замирает в ожидании ответа.

— Макс, конечно, — хмыкнул парень.

От неожиданности Анна вздрогнула, рука дёрнулась, и кружка выскользнула из пальцев, с треском разбившись об пол.

— Ой, извините! — вскрикнула она, вскакивая. — Сейчас уберу!

— Сиди! — строго сказала Ксюша, бросаясь на кухню. — До чего твои тренировки доводят — даже чашку удержать не можешь.

— А, смотрю, вы уже поиграли. На желания играли? — Саня кивнул на знакомую шахматную коробку, которую вчера оставил Макс.

Щёки Анны вспыхнули, и она поспешно отвернулась, будто могла спрятаться от их взглядов. В груди всё сжалось от смеси стыда и волнения — ей не хотелось, чтобы они видели, как сильно её это задевает.

Ксюша вернулась с совком и метлой, быстро собрала осколки, а Саня, чтобы разрядить обстановку, начал рассказывать:

— В шахматы с ним вообще никто не связывается: он будто мысли читает. Зато в карты — совсем другое дело. Там у пацанов хоть какой то шанс есть. Правда, проигравший обычно потом долго вспоминает этот «шанс».

— В каком смысле? — нахмурилась Анна.

Саня хитро прищурился, будто предвкушал, как сейчас рассмешит обеих:

— Ну, у них там целая система наказаний. То надо в полночь выглянуть в коридор и три раза прокукарекать, чтобы эхо по этажам пошло. То проскакать лягушкой от входа до комнаты дежурной — и не просто так, а с криком «Я — король болота!». Один раз Лёшка проиграл и должен был полчаса стоять у доски объявлений с табличкой «Я верю в русалок». Самое смешное, что он ещё и рассказывал всем входящим, где их лучше искать — типа, «проверено лично, под третьим пирсом».

Ксюша хихикнула:

— А Макс разве никогда не проигрывает?

— Ещё как проигрывает, — усмехнулся Саня. — Просто делает вид, что это он сам так задумал. Вот, помню, как то раз он в карты с пацанами сел, думал, легко всех обставит. А тут Витька вытащил какую то невероятную комбинацию — и всё, Макс в пролёте. Ну, а условия у них жёсткие: проигравший делает то, что вытянет из «коробки заданий». Макс тогда вытянул бумажку и даже бровью не повёл: «Ладно, будет вам шоу». И на следующий день пришёл на пару в женской юбке. Видели бы вы лицо профессора — он аж маркер из рук выронил. А Макс спокойно сел, поправил подол и говорит: «Это новый стиль, повышает магическую проводимость». Мы потом неделю эту фразу повторяли.

Анна невольно улыбнулась, представив эту сцену: серьёзный профессор, растерянно моргающий, и Макс, невозмутимо разглаживающий юбку. Улыбка вышла не натянутой, а почти настоящей.

— Знаешь, они ведь не столько из за выигрыша спорят, — добавил Саня чуть тише. — Им главное — чтобы было весело. И чтобы никто не обижался. Если кто то слишком сильно расстраивается, Макс сразу говорит: «Эй, мы тут не карьеру строим, мы тут тренируем умение не терять лицо в любой ситуации». И знаешь… в чём то он прав.

Анна задумалась. В этих нелепых пари, в этих смешных наказаниях было что то простое и честное: никто не прятал свои промахи, все знали, что проиграть — это нормально. Может, и с магией так же? Не прятать лёд, не стыдиться его, а попробовать понять, что он может дать.

— Ань, ты чего затихла? — Ксюша села рядом и осторожно положила руку ей на плечо. — Что то случилось?

Анна покачала головой, не решаясь признаться, но слова сами собой прорвались:

— Магия воды мне не даётся. Вместо воды получается один лёд. И я не знаю, что с этим делать. Мне кажется, я какая то… неправильная. Будто моя сила — это ошибка, которую никто не знает, как исправить.

Ксюша нахмурилась, будто эти слова её задели:

— Эй, не говори так. Ты не неправильная. Просто твоя магия другая. Может, лёд — это и есть твоя стихия?

— Но я должна управлять водой! — тихо, но с горечью сказала Анна. — Все учатся создавать шары, ручьи, волны… А я только замораживаю всё подряд. Даже воду не могу просто удержать в руках.

Санька, который до этого молча слушал, вдруг сказал:

— Может, так и нужно? Иногда полезно принять свои способности, а не противиться им. Ты же не заставляешь огонь становиться водой, правда? Так почему заставляешь себя быть кем то другим?

Анна хотела возразить, но не нашла слов. В его словах было что то простое и в то же время такое важное, что она замерла, пытаясь уложить это в голове.

Ксюша обняла её, крепко, по сестрински, так, что все тревоги на мгновение отступили:

— Мы с тобой разберёмся. Вместе. Я буду тренироваться с тобой. И если надо, мы найдём способ сделать твой лёд не слабостью, а силой.

С этими словами Ксюша и Саня вышли из комнаты, оставив Анну наедине со своими мыслями. Она села на кровать, обхватив колени руками, и долго смотрела на шахматную коробку — на неё, как на молчаливое напоминание о вчерашнем вечере, о смехе Макса, о его словах, о том, как легко он всё воспринимал.

Ей хотелось верить Ксюше, хотелось принять свою магию, но страх оказаться дефектной всё ещё сидел глубоко внутри, холодный и упрямый, как тот лёд, который она не могла растопить.

Наконец, чувствуя, что силы совсем на исходе, Анна легла, закрыла глаза и попыталась успокоить мысли. Но они не слушались, кружились, как снежинки в метель, и в какой то момент она провалилась в сон.

Ей снилось, что Макс идёт к ней по берегу пруда. Вода под его шагами не рябила, не плескалась, будто признавала его власть над собой. Он подошёл, взял её за руки — нежно, но уверенно, так, что Анна почувствовала: с ним можно не бояться быть слабой. Его глаза смотрели на неё спокойно, без насмешки, будто он видел не её неудачи, а что то большее, что она сама ещё не научилась замечать. Он притянул её ближе и поцеловал — не страстно, а так, словно хотел передать ей часть своей уверенности, сказать без слов: «Ты справишься».

Хворь

Анна проснулась от настойчивого скрежета в дверь — будто кто-то водил по дереву ногтем, и этот звук впивался в уши, не давая досмотреть обрывочный сон, где она бежала по замёрзшему озеру, а лёд под ногами трещал всё громче. Она, едва переставляя ноги, поплелась к двери, чувствуя, как пол холодит ступни, и отворила её.

На пороге стоял Макс — улыбающийся, довольный, будто только что выиграл какую-то важную битву. В руках он держал свиток ткани, которую она заказывала: тёмно‑синяя, с серебристыми нитями, будто в неё вплели лунный свет.

— С обманщиками я не разговариваю, — проворчала Анна и попыталась захлопнуть дверь, но парень ловко проскользнул в комнату, при этом умудрившись не задеть стопку книг на полке у входа.

— Ну почему сразу обманщик? — улыбнулся Макс, и в этой улыбке было столько тепла, что даже злость Анны чуть осела, как пыль после дождя. — Подумаешь, схитрил немного… Держи, — он протянул ткань.

— Не нужно мне ничего, забирай. И вообще, я устала и спать хочу. Давай завтра поговорим. Сил нет даже ругаться.

— Ну и не надо ругаться, — тихо сказал он, и улыбка его стала мягче, почти виноватой. Он аккуратно положил ткань на стол, и та легла, словно живое существо, чуть шелестя нитями. Потом подошёл ближе, взял её лицо в свои руки — ладони у него были тёплые, чуть шершавые, будто он недавно тренировался с деревянными мечами. Он взволнованно посмотрел ей в глаза, и у Анны закружилась голова — то ли от усталости, то ли от этого взгляда, в котором читалась такая искренняя тревога, что хотелось одновременно спрятаться и прижаться ближе.

— Ты опять противишься своей силе. Не держи её в себе, — строго сказал Макс, но голос его дрогнул на последнем слове, выдавая, как сильно он переживает. — Это тебя только сломает.

— У меня ничего не получается, — прошептала девушка и, словно потерявшись, уткнулась лицом ему в плечо. Ткань его рубашки была чуть жёсткой, пахла дымом и травами — так пахли все, кто часто бывал в тренировочных залах и лабораториях.

— Всё у тебя прекрасно получается. Ледяная магия — это очень редкий дар. И очень полезный. Как только ты с ним подружишься, сможешь превращать свой лёд в воду. Я нашёл информацию, что твоя мама умела так делать.

Анна подняла на него удивлённые глаза, и в них мелькнула надежда, тут же спрятавшаяся за усталостью.

— У нас дома тоже хранятся старые журналы академии. У отца в кабинете. Если получится, я тебе что‑нибудь принесу, — он вздохнул, и в этом вздохе было столько нерешительности, что Анна почти улыбнулась. — Только он не разрешает ничего у себя брать. Ну, я что‑нибудь придумаю.

Она набралась смелости и быстро чмокнула его в щёку — так быстро, что сама не поняла, успела ли она это сделать или только подумала. А потом быстро отстранилась, отвернувшись к окну, будто за стеклом было что‑то невероятно важное.

— Всё. Я тебе ничего больше не должна, — смутилась девушка, чувствуя, как жар ползёт от шеи к самым кончикам ушей. — Только давай теперь будем друг с другом честными.

— Честными? Хорошо. Тогда скажу честно: была бы ты моя девушка, я бы расцеловал тебя в ответ.

Голова у Анны ещё сильнее закружилась. Она взялась за спинку кровати, чтобы не упасть, и на секунду закрыла глаза, пытаясь унять этот странный вихрь внутри — смесь страха, восторга и невыносимой усталости.

— Но раз мы друзья, то лучше я сейчас уйду. А ты отдыхай и набирайся сил, — Макс сказал это спокойно, но в его голосе слышалось усилие, будто каждое слово приходилось выталкивать из себя. Он попрощался и быстро ушёл, тихо прикрыв за собой дверь.

Анна легла на кровать и вскоре снова провалилась в сон, но даже во сне она чувствовала, как где‑то рядом витает этот странный, тревожный трепет — будто что‑то важное только что случилось, а она не успела этого понять.

Она проспала до утра, даже не заметила, как вернулась Ксюша. Утром Анне не стало легче. Голова была тяжёлой, мысли путались, словно кто‑то накидал в неё комков ваты.

— Может, не пойдёшь сегодня на занятия? — спросила Ксюша, присаживаясь на край кровати и осторожно касаясь лба сестры. Пальцы у неё были прохладные, как всегда, будто она только что держала в руках кусок льда. — Ты вся горячая.

— Как не ходить, сегодня же контрольная! — вздохнула Анна, пытаясь сесть, но комната на секунду поплыла перед глазами, и она снова опустилась на подушки.

Зайдя в учебную аудиторию, девушки сели готовиться к контрольной работе. Анна смотрела на строчки, но буквы сливались, превращаясь в бессмысленные завитки, как узоры на замёрзшем стекле. Она смутно увидела, как в класс зашли профессор с Максом. Они о чём‑то беседовали, и голос профессора звучал сухо и деловито, а голос Макса — чуть тише, будто он старался не привлекать внимания. Улыбка Макса тут же погасла, когда он увидел красное и измученное лицо Анны.

— Аня, что с тобой? — он быстро подошёл к ней, не обращая внимания на косые взгляды других студентов, и потрогал лоб. Его пальцы были тёплыми, почти горячими, и этот контраст с её пылающей кожей заставил Анну вздрогнуть. — Ты вся горишь! — парень не на шутку заволновался, и в его глазах мелькнуло что‑то такое, от чего у Анны внутри всё сжалось — не от страха, а от ощущения, что о ней действительно кто‑то искренне переживает.

— Профессор, позвольте я отведу её в медпункт, а потом провожу в общежитие. Я же сейчас вам не нужен?

— Конечно‑конечно, ступайте, — кивнул профессор, и в его взгляде мелькнуло понимание, будто он видел куда больше, чем хотел показать.

— А как же контрольная? — тихо спросила Аня, цепляясь за эту мысль, как за спасительную соломинку. Ей казалось, что если она не напишет контрольную, то всё окончательно развалится.

— Не переживайте, я вам поставил пятёрку автоматом.

— Может, я отведу? — спросил Валерка, приподнимаясь со своего места. В его голосе слышалась не столько забота, сколько желание уколоть Макса. — Я бы этому прохиндею не доверял.

— Нет, молодой человек, вы останетесь писать контрольную, — отрезал профессор. — Макс сам справится.

Макс чуть прищурился, будто взвешивая слова, и спокойно, почти лениво, бросил в сторону Валерки:

— Если бы я хотел её убить, я бы не оставлял столько свидетелей.

Валерка побледнел, будто из него разом выкачали весь воздух. Он замер, сглотнул, а потом торопливо уткнулся в свои листы, делая вид, что вообще ничего не говорил.

— Не переживай, — Макс снова повернулся к Анне и мягко улыбнулся, будто и не произносил только что фразы, от которой у всех в радиусе трёх парт похолодело внутри. — Всё в порядке. Я о ней позабочусь.

Затем Макс осторожно взял Анну за руку — не крепко, а так, будто боялся, что она рассыплется, если сжать чуть сильнее. Его ладонь была большой, надёжной, и Анна вдруг почувствовала, как по коже пробежал лёгкий трепет, смешиваясь с жаром болезни. Она хотела выдернуть руку, сказать, что сама справится, но вместо этого лишь чуть крепче сжала его пальцы, будто это было единственное, что удерживало её на ногах.

В кабинете сидела женщина лет пятидесяти, в белом халате, волосы были гладко зачёсаны и собраны в аккуратный узел, а на носу сидели очки в тонкой оправе, которые она то и дело поправляла. Она усадила Анну на кушетку, приложила свои руки к её лбу, и тепло её ладоней было совсем другим — не таким, как у Макса: спокойным, ровным, будто оно могло вытянуть из тела всю лишнюю боль. Через несколько минут женщина вздохнула и убрала руки.

— Это не простуда и не вирус. Тут я ничего не смогу сделать.

— А что с ней? — осторожно спросил парень, и в его голосе слышалась такая тревога, что Анна невольно посмотрела на него. В этот момент он казался не тем весёлым и уверенным Максом, которого все знали, а кем‑то другим — тем, кто готов был броситься в огонь, лишь бы защитить того, кто ему дорог.

Женщина внимательно посмотрела на него, будто решая, стоит ли говорить, и наконец кивнула, словно приняв какое‑то внутреннее решение.

— Это из‑за того, что она волшебную силу свою сдерживает? И тренируется, пытаясь её переделать?

— Вы хорошо осведомлены! — удивилась врач, чуть приподнимая брови. — Да. Из‑за этого тоже. Ещё на ней кто‑то поставил сильную заглушку. Совсем недавно она смогла от неё избавиться, и вся сила, которую от неё так долго скрывали, рвётся наружу.

— Если я не ошибаюсь, ты — дочь Виктории Озеровой? — мягко обратилась она к Анне.

Аня молча кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от одного упоминания маминого имени.

— Ты так на неё похожа. Помню, её так же опекал один молодой человек. Чуть ли не пылинки с неё сдувал.

— Кто? — Анна собралась с силами и посмотрела на женщину, и в её взгляде читалось столько надежды, что казалось, будто от ответа зависела целая жизнь.

Врач отвела взгляд, будто вспоминая что‑то далёкое и немного грустное.

— Уже и не вспомню.

Она взяла бутылочку и попросила девушку выпить содержимое. Жидкость была чуть прохладной, сладковатой, с лёгкой горчинкой, которая оседала на языке, словно обещание, что скоро станет легче.

— Это на время поможет. Вижу, что вы очень переживаете из‑за исчезновения вашей мамы. Переживания вам не помогут. Нужно отбросить все плохие мысли и довериться себе и своей силе.

— Хорошо, я попробую, — Анна выпила всё до последней капли и поставила бутылочку на столик, чувствуя, как по телу медленно разливается странное спокойствие, смешанное с тревогой.

Затем женщина наклонилась к Максу и прошептала:

— Вижу, она тебе очень дорога. Береги её. Помоги ей раскрыться. Иначе она завязнет в этой яме.

Макс смутился, но не отвёл взгляда. Он кивнул, будто давая молчаливую клятву, которую никто не должен был слышать.

— Кроме её бушующей силы и переживаний за маму, есть ещё что‑то, что её очень сильно тревожит.

Женщина снова приложила руки ко лбу девушки, потом улыбнулась — на этот раз по‑другому, тепло и чуть лукаво.

— Ну тут я точно бессильна. Эх, молодость… Сейчас бы вернуть свои восемнадцать лет.

— Что вы видите? — заволновался парень, и его голос дрогнул, выдавая всю ту бурю чувств, которую он так старательно прятал за шутками и беспечной улыбкой.

— Наоборот, всё чудесно, — заулыбалась женщина. — Сможешь отвести её в общежитие? Я дам с собой несколько флакончиков. Один пусть выпьет через час, другой — вечером перед сном.

И последнее, Макс, — прошептала женщина парню уже на ухо, так тихо, что Анна едва расслышала эти слова. — Хватит тянуть время. Если нравится девушка, то действуй. Сейчас кажется, что вся жизнь впереди. А потом что‑то случается, и всё идёт наперекосяк. Как у её бедной мамы. Тот, кто её любил, не смог её уберечь. Но ты уже знаешь, что происходит. Так что… Сейчас всё в твоих руках.

Тайна желтого блокнота

Макс осторожно довёл Анну до её комнаты и бережно помог устроиться в постели, поправляя подушку так, будто боялся причинить ей хоть малейшую боль.

— Макс, спасибо тебе за всё… Ты можешь идти, — прошептала Анна, пытаясь выдавить улыбку. Но улыбка вышла кривой, и от этого Анне стало ещё горче: будто она и тут не справилась, даже с такой простой вещью, как благодарная улыбка. Сердце колотилось где‑то у самого горла, а в груди всё сжималось от его близости — от того, как он не отводил взгляда, как будто действительно видел её, всю, до самого дна, где прятались и страх, и нелепая, стыдная надежда. Ей нельзя влюбляться. Она его не любит. Но почему тогда хочется просто опустить плечи, перестать держать эту вечную оборону и утонуть в его объятиях, хотя бы на одну минуту?

— Нет уж, останусь, пока не придёт твоя сестра. Вдруг тебе хуже станет, — ответил он спокойно, и в этом спокойствии была такая надёжность, что Анне захотелось заплакать. Не от боли, а от того, что кто‑то просто решил остаться.

Анна опустила глаза, пряча взгляд. Ей казалось, что если он посмотрит чуть пристальнее, то увидит, как она разваливается на части. И что самое страшное — он не отвернётся. Он останется, будет смотреть, будет пытаться помочь, а она всё равно ничего не сможет сделать правильно: ни магию удержать, ни слова подобрать, ни чувства спрятать.

— Мне уже лучше, — тихо сказала она, стараясь говорить ровно, но голос всё равно дрогнул. И от этого дрожания ей стало стыдно: как будто она выставляла напоказ свою слабость.

Макс хмыкнул, но в этом звуке не было насмешки — скорее усталое понимание, будто он знал, что она врёт, но не собирался её за это наказывать.

— Кто‑то говорил, что мы должны быть честными друг с другом.

Анна вспыхнула, краска залила щёки, и ей захотелось провалиться сквозь землю. Она чувствовала себя неуклюжей, неловкой, такой далёкой от той уверенной девушки, какой хотела казаться.

— Тогда скажи, что тебе сказала врач перед тем, как мы ушли? Я не услышала, — выпалила она, хватаясь за этот вопрос как за спасительную соломинку. Пусть лучше они говорят про врача, про магию, про что угодно, лишь бы не про то, что творится у неё внутри.

— Только если ты расскажешь, почему боишься заводить отношения с противоположным полом, — спокойно парировал Макс, глядя на неё так прямо, что спрятаться было негде.

— Ну, Макс… — она почти застонала от смущения, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел. — Ладно, можешь не отвечать.

Она резко отвернулась к стене, уткнулась лбом в холодную поверхность, будто ища у неё опоры, которой не было в ней самой. В комнате стало тихо, и эта тишина давила, звенела в ушах, и Анне казалось, что он слышит даже то, о чём она не говорит: о том, как страшно надеяться и каждый раз обжигаться; о том, что она устала быть «не такой», как все; о том, что её магия — не дар, а проклятие, которое делает её чужой даже среди своих.

Макс не стал настаивать. Вместо этого он тихо прошёлся по комнате, рассматривая рисунки на полке. Он брал листочки по одному, вглядывался в линии, в штрихи, в те мелочи, которые Анна вкладывала в каждый портрет, сама того не замечая. Его взгляд задержался на портретах — на нём самом, на её маме… В этих линиях было столько тепла, столько невысказанной нежности, что у него на мгновение перехватило дыхание.

— А ты отлично рисуешь, — сказал он просто, без пафоса, без лишних слов.

Анна резко подскочила с кровати, будто её ударило током.

— Эй! Я тебе не разрешала трогать мои листы! И вообще, с чего ты взял, что это я рисовала? Может, это Ксюша?

Макс чуть приподнял бровь, спокойно, почти устало:

— А почему тогда Ксюша меня рисует, она же меня терпеть не может! Вот те рисунки — он показал на другую полку, — по‑любому Ксюша рисовала. Тут рыцари, драконы, экшен такой.

Анна замерла, пойманная на собственной лжи, и почувствовала, как к горлу подступает ком. Ей хотелось кричать, что это не важно, что всё это ерунда, что пусть он просто уйдёт и оставит её в покое, чтобы она могла сползти по стене и дать волю слезам, которые жгли глаза. Но вместо этого она только крепче сжала край одеяла и глухо бросила:

— Ладно, смотри, только жёлтый блокнот не трогай!

Макс замер, взгляд его зацепился за ярко‑жёлтый уголок, выглядывающий из‑под стопки бумаг. В нём что‑то шевельнулось — не просто любопытство, а странное, острое предчувствие, будто за этой обложкой скрывалась не просто тетрадь, а целая вселенная, которую он не имел права открывать.

— Можешь сходить на кухню, воды в чайник набрать? — тихо попросила Анна, и в этой просьбе было столько усталости, что он сразу кивнул, не задавая вопросов.

— Конечно! — он вышел из комнаты, стараясь двигаться спокойно, хотя внутри всё ещё гудело от напряжения.

А когда вернулся, блокнота на месте уже не было. Он оглядел комнату, задержал взгляд на смятом одеяле, на подушке… и понял. Любопытство царапнуло где‑то под рёбрами, но он тут же одёрнул себя: «Не надо. Если она не хочет, чтобы я видел — значит, не надо». Но мысль всё равно крутилась в голове, упрямая, назойливая: «Я всё равно узнаю. Когда‑нибудь она сама расскажет».

Анна достала пряники и протянула ему, пальцы её слегка дрожали.

— Давно ничего не пекла, — вздохнула она, и этот вздох был таким тяжёлым, будто на её плечах лежал не просто груз усталости, а вся тяжесть мира. — Тренировки забирают все силы. А магия… она меня ломает. Я пытаюсь быть как все, а получается только хуже. Каждый раз, когда я пытаюсь её удержать, она будто смеётся надо мной и вырывается, и я чувствую себя такой никчёмной. Как будто я вообще ничего не стою.

Макс взял пряник, но не стал есть. Вместо этого посмотрел на неё внимательно, серьёзно.

— Может, не стоит перечить силам, а сделать их своими помощниками?

— Как это? — она подняла на него глаза, и в них было столько боли, столько растерянности, что ему захотелось обнять её и просто держать, пока эта боль не утихнет.

Он дотронулся до чайника — и тот мгновенно закипел. Не из желания похвастаться, а чтобы показать: магия может быть не врагом, а союзником.

— Ух ты! — она на секунду забыла обо всём, и в глазах мелькнуло что‑то светлое, почти детское, но тут же погасло. — А мне только лёд в лимонад добавлять. Как будто это всё, на что я способна.

— Это же круто! — Макс старался говорить твёрдо, чтобы она почувствовала эту твёрдость и за собой. — Почему ты не понимаешь, что у тебя крутой дар? Да, первокурсников с такими способностями нет, но я знаю профессора, который управляет ледяной магией — это просто вау! Если тебя к нему приставят, будет классно. Он не только отличный маг и наставник, но и учил меня, мага огня, как не перегреваться. Он в совершенстве владеет и ледяной, и водной магией.

Макс налил чай и протянул Анне. Она сделала глоток, и вдруг вся её собранность рассыпалась, как карточный домик. Слабость накатила волной, безжалостной и холодной. Перед глазами заплясали искры, комната поплыла, и она поняла, что больше не держится.

Макс нахмурился, глянул на часы.

— Час прошёл, нужно снова выпить лекарство.

Он протянул ей бутылёк. Анна не стала спорить — не было сил. Она выпила, поставила стакан на тумбочку, хотела дойти до кровати… и вдруг земля ушла из‑под ног. Она рухнула, словно из неё выдернули стержень, державший её всё это время. Макс успел подхватить её, удержал, не дал удариться, и уложил на постель так бережно, будто она была сделана из тончайшего стекла.

Поправляя подушку, он краем глаза заметил жёлтый блокнот — тот самый, который она так отчаянно прятала. Рука сама потянулась, открыла первую страницу… и он замер.

На листе был рисунок: парень и девушка, прижавшиеся друг к другу так, будто в этом объятии была вся их жизнь. Линии были мягкими, трепетными, в них чувствовалось столько нежности, столько тоски, что у Макса на мгновение сжалось сердце. Он узнал себя — и Анну. И от этого узнавания по спине пробежал холодок, не от страха, а от чего‑то гораздо более глубокого: от понимания, что эти чувства не спрячешь ни под какими словами, ни под какой гордостью.

Он хотел посмотреть дальше, но услышал шаги в коридоре. Резко захлопнул блокнот и сунул его под подушку, будто пытаясь защитить её секрет даже от самого себя.

В дверях появилась Ксюша. Макс выдохнул, провёл рукой по лицу, стараясь вернуть себе обычное выражение, но внутри всё ещё звенело.

Ксю подошла, присела на край кровати, осторожно коснулась лба сестры.

— Жар немного спал… Но она совсем разбита. —прошептал Макс, не зная, что ещё сказать. Он смотрел на Анну, на её бледное лицо, на ресницы, лежащие на щеках, как тёмные тени, и думал о том, сколько всего она носит в себе, никому не показывая. О том, как тяжело ей быть сильной, когда сил уже нет. И о том, что он сделает всё, чтобы она однажды поверила: она не никчёмная. Она — важная. Её магия, её рисунки, её страхи и надежды — всё это имеет значение. Просто ей пока некому в этом признаться. Даже себе.

Самая тяжелая ночь

— Ксю! — внезапно хрипло позвала Аня, и её лицо становилось всё бледнее, будто из него по капле вытекала жизнь. Начали бледнеть пальцы рук, затем холод поднялся выше, сковывая запястья, словно невидимые ледяные цепи. Дрожь усиливалась, переходя на плечи, прокатываясь по телу мелкой, безжалостной волной. Ноги начали неметь, становясь совершенно ледяными, будто сама магия, которую она столько дней пыталась укротить, теперь решила взять реванш и сковать её изнутри. В воздухе возле Ани заклубились тонкие серебристые нити инея — они сплетались в хрупкие узоры, тут же осыпаясь ледяной пылью, будто сама комната выдыхала мороз.

Ксюша, не отходя от сестры ни на шаг, держала её ледяную руку так крепко, будто боялась, что если разожмёт пальцы хоть на секунду, то потеряет Аню навсегда. Другой рукой она судорожно тыкала в экран телефона, пальцы дрожали и не попадали по цифрам, и от этого Ксюша злилась на себя — злилась до слёз, до скрежета в зубах: ну почему сейчас, когда каждая секунда на счету, она не может просто нормально набрать номер? Экран телефона мерцал тусклым светом, цифры расплывались перед глазами, и Ксюша на секунду зажмурилась, чтобы прогнать слёзы, а потом снова принялась тыкать в кнопки, уже не глядя, наугад, лишь бы сработало.

— Срочно! Ане плохо! Прибегайте скорее! — прокричала она в трубку, и голос её сорвался на визг, на тот самый надрывный звук, который вырывается, когда страшно до темноты перед глазами.

Макс стоял рядом, его ладони мягко светились оранжевым светом — он пытался согреть девушку, отдавая ей своё тепло, свою силу, всё, что мог. Пока его руки оставались неподвижными, дрожь утихала, словно лёд на мгновение отступал перед этим крохотным островком тепла. Но стоило ему пошевелиться — присесть, чтобы быть ближе, или чуть повернуть голову, — приступ возобновлялся с новой силой, будто магия Ани цеплялась за любую слабину и тут же била в ответ. На коже Макса проступили тонкие вены, словно по ним текла не кровь, а жидкий янтарь; свет от его ладоней становился то ярче, то тусклее, пульсируя в такт его напряжённому дыханию.

Внезапно состояние Ани резко ухудшилось. Её тело выгнуло дугой, спина изогнулась неестественно, резко, как натянутая струна, готовая лопнуть. Глаза закатились, обнажив только белки, и изо рта вырвался хриплый, надломленный стон — такой, от которого у Ксюши внутри всё оборвалось. По полу расползлась тонкая корка льда, будто холод, вырвавшийся из Ани, искал, к чему примёрзнуть; паркет под её ногами покрылся сетью мелких трещин, и в комнате стало слышно, как они щёлкают, один за другим, как тихие выстрелы.

— Аня! — вскрикнула Ксюша, и этот крик был не просто зовом — это был вопль отчаяния, мольба ко всем возможным силам: «Только не это. Пожалуйста, не забирайте её». Она хотела броситься к сестре, обнять, прижать к себе, отогреть своим теплом, но боялась сделать лишнее движение, боялась, что любое прикосновение сейчас только навредит. Её ногти впились в собственные ладони, оставляя полумесяцы на коже, но она даже не почувствовала боли — всё заглушал страх.

В комнату прибежали классная руководительница и врач. Они метались вокруг Ани, делали какие то жесты, пытались нащупать пульс, разводили руками, и в их глазах Ксюша читала то, чего боялась больше всего, — беспомощность. Классная руководительница шептала что то успокаивающее, но голос у неё дрожал, и слова звучали не как утешение, а как попытка самой поверить в то, что всё будет хорошо. Врач прижимал пальцы к шее Ани, хмурился, снова проверял, снова хмурился, и эта повторяющаяся тишина была страшнее любого крика. Затем в коридоре начали собираться профессора, их голоса сливались в глухой, тревожный гул, похожий на рокот далёкого шторма. Кто то шептал о необходимости вызвать Морозова, но ему ответили, что тот уехал на конференцию, и от этой фразы у Ксюши всё внутри похолодело: как так, когда Ане так нужна помощь, самого сильного мага нет рядом?

Макс, не теряя времени, достал свой телефон и набрал какой то номер. Его движения были резкими, но точными — никакой паники, только холодная сосредоточенность человека, который знает: сейчас нельзя дрогнуть. Он говорил коротко, рублеными фразами, не тратя слов, и в его голосе слышалась та самая уверенность, которая иногда пугает, потому что она означает, что человек уже видел подобное и знает, насколько всё серьёзно.

Через несколько минут в комнату вошёл высокий мужчина с большими серыми глазами. В его взгляде читалась одновременно доброта и строгость, и от одного этого взгляда шум в комнате будто стих, а воздух стал гуще, тяжелее, как перед грозой. На нём был длинный плащ тёмно серого цвета, на воротнике которого поблёскивали крошечные кристаллики — будто он только что прошёл сквозь ледяной вихрь и принёс с собой его остатки.

— Всем выйти, — приказал он тихим голосом, но все тут же послушались, даже не пытаясь спорить. Слова прозвучали не как просьба, а как непреложный закон, которому невозможно не подчиниться. Он подошёл к Ане, не торопясь, будто каждое движение было выверено годами практики, и положил ладонь ей на лоб. Свет от его руки был не тёплым, как у Макса, а холодным, серебристо голубым, похожим на лунный свет, собранный в одну точку. Иней на полу начал медленно таять, не превращаясь в воду, а словно растворяясь в воздухе, и комната будто вздохнула свободнее.

В коридоре Макс пытался успокоить Ксюшу, но сам он уже едва держался. Его кожа приобрела сероватый оттенок, движения стали вялыми, будто кто то выкручивал из него последние капли сил. Ксюша смотрела на него и чувствовала, как к горлу подступает ком: он отдал Ане почти всю свою энергию, пытался удержать её на краю, и теперь сам балансировал на грани. На его рубашке проступили тёмные пятна пота, а пальцы мелко подрагивали, когда он пытался взять Ксюшу за руку, чтобы хоть как то её поддержать.

В этот момент прибежал Виктор Сергеевич:

— Что произошло? — прорычал он, и его голос прогремел, как раскат грома. Он обвёл комнату тяжёлым взглядом и остановился на Максе. — Макс, это опять твои проделки?

Макс побледнел, его плечи опустились, и он сполз по стенке вниз, словно из него выдернули стержень. К нему тут же подбежала женщина врач, присела рядом, быстро проверила пульс и покачала головой:

— Он отдал замерзающей всю свою энергию. Ему нужно время на восстановление.

Виктор Сергеевич и ещё один профессор аккуратно взяли Макса и унесли его, а Ксюша осталась стоять посреди комнаты, чувствуя себя крошечной и беспомощной, как ребёнок, потерявшийся в огромном, холодном мире. Она прижималась к стене, будто та могла удержать её, не дать упасть. Время тянулось бесконечно, растягиваясь в тягучую, мучительную вечность. Каждая секунда казалась часом, каждый вдох — слишком громким, слишком резким в этой звенящей тишине. Ксюша ловила себя на том, что считает удары своего сердца, чтобы не сойти с ума: раз, два, три… Только бы Аня дышала. Только бы этот звук, тихий и слабый, но такой драгоценный, не прекращался.

Наконец профессор вышел из комнаты. Его лицо было спокойным, но в уголках глаз залегли тени, будто он только что прошёл сквозь бурю и чудом остался цел.

— С ней всё будет в порядке, — его голос звучал уверенно, ровно, и Ксюша цеплялась за эти слова, как за спасательный круг. — До утра её лучше не беспокоить.

Он протянул Ксюше визитку:

— Если возникнут проблемы, звоните. В любое время.

Профессор посмотрел на девушку так пронзительно, что она почувствовала себя обнажённой перед его взглядом — будто он видел все её страхи и сомнения. В его глазах была не просто усталость — в них была тяжесть ответственности, которую он нёс годами, и от этого Ксюше стало чуть спокойнее: раз такой человек сказал, что Аня будет в порядке, значит, так и будет.

Не проронив больше ни слова, он исчез так же внезапно, как и появился, оставив после себя только лёгкий запах озона и ощущение, что мир на секунду стал чуть надёжнее. Дверь за ним тихо щёлкнула, и этот звук прозвучал как печать, запечатавшая комнату в хрупком, но спасительном покое.

Ксюша тихо зашла в комнату, прислушиваясь к дыханию сестры. Этот тихий, едва уловимый звук был сейчас самым важным в мире. Она села в кресло, подтянула колени к груди и обхватила их руками, будто пытаясь удержать в себе хоть немного тепла. Пальцы всё ещё сжимали таинственную визитку, и Ксюша то и дело проводила по ней большим пальцем, ощупывая каждую букву, каждую неровность, словно это был талисман, который не даст беде вернуться. На бумаге едва заметно поблёскивал тонкий узор — будто тиснение было сделано не чернилами, а мельчайшими кристаллами льда, которые таяли от тепла её руки.

Она вгляделась в надпись, будто пыталась выжать из этих букв хоть каплю уверенности: «Александр Александрович Морозов». Имя легло на слух тяжело и в то же время надёжно — словно за ним стояла целая стена из опыта и силы, способная заслонить их с Аней от любой беды. Ксюша снова и снова повторяла про себя эти имя и отчество, будто пробовала их на вкус, проверяя, смогут ли они стать опорой в эту бесконечную ночь.

Только под утро она смогла уснуть, прямо в этом неудобном кресле, крепко сжимая в руке визитку, как будто в ней была заключена вся надежда на то, что завтра всё обязательно станет лучше. Сквозь приоткрытую форточку тянуло прохладой, но Ксюша уже не чувствовала холода — она цеплялась за тепло, которое медленно возвращалось в комнату, вытесняя остатки ледяного кошмара.