Пролог

Максимилиан

Меня посмели разбудить, а это уже было достаточно редким событием, из-за которого стоило бы насторожиться.

— Милорд… — голос служанки прозвучал у самой двери, да еще так тихо, что человек бы ее и не услышал, но для демона это не было проблемой. Я даже смог разобрать в нем нотку волнения, которая обычно подразумевает важность и серьезность ситуации и при всем уважении к моей персоне не предполагает отказа. — За вами срочно послали.

Я не сразу открыл глаза, хотя и понимал, что игнорировать обращение долго не получится. Но сначала все-таки попытался определить, насколько именно «срочно». В нашем мире понятие срочности всегда оставалось весьма условным. Все, что действительно было важно, обычно не требовало поспешности.

Обычно. Но сегодня день уже начался необычно.

— Советы в такую рань не собираются, — наконец вяло произнес я, не меняя положения тела в постели.

Пауза со стороны служанки затянулась чуть дольше, чем следовало, но все же она собралась с силами, чтобы ответить:

— Сейчас далеко за полдень, милорд.

Я задумчиво перевел взгляд к окну. Оказалось, что там, снаружи свет уже действительно был резким, почти раздражающим, не утренним, а вполне зрелым дневным и тяжелым для глаз. Но меня от него очень удачно и почти полностью скрывали тяжелые портьеры, пропускавшие лишь минимум солнца в покои.

Значит, я еще и проспал, а это тоже случалось слишком редко.

— Вот только совсем необязательно, что их причина достаточно веская для того, чтобы меня будить, — не слишком любезно отозвался я, садясь и даже не рассчитывая на ответ. Разумеется, винить эту простую человеческую девушку было нельзя — вряд ли она могла отказаться от поручения совета. Но и радости ее появление этим утром мне не прибавило. — Но, судя по всему, причина касается меня. В противном случае, им не пришлось бы меня ждать, — это я уже больше сказал себе, размышляя над тем небольшим количеством информации, что я успел получить.

Служанка опустила глаза еще ниже, пряча от меня виноватый взгляд. Правильная реакция, подтверждающая мои выводы. Что ж, это было ожидаемо.

Я не стал задавать дополнительных вопросов, они уже не имели никакого значения. Если меня вызывают напрямую, значит, уточнять что-либо смысла нет. Советом уже наверняка принято какое-то решение, недоступное простым смертным.

Остается только узнать, какое именно.

Хотя я, конечно, догадывался, к чему все идет.

Двери зала советов были распахнуты. Это подтверждало мысль о том, что речь должна будет пойти обо мне. Закрытые двери всегда намекают на текущее обсуждение, которое может начаться с любым составом участников. Открытые — это объявление, которое не делают до появления конкретного демона.

В этот раз тем самым демоном был я. И я вошел, не замедляя шаг.

Зал был выстроен по классической схеме: круглое пространство со столом в самом центре и полное отсутствие углов. В нескольких местах, также по кругу, стояли огромные зеркала, значительно превышающие даже самый солидный демонический рост и гораздо шире стандартного размаха крыльев. Получалось пространство, в котором невозможно было бы спрятаться, каждый здесь оставался одинаково видимым.

Камень под ногами, как всегда, отдавал холодом, не зависящим ни от времени суток, ни от количества присутствующих. Те люди, которым не посчастливилось попасть в места демонических советов, описывали этот холод, как «‎могильный», но я ничего подобного не замечал. Хотя воздух тут был плотным и насыщенным остатками силы — как всегда, когда собиралось достаточное количество демонов в одном месте. Если страсти накалялись, дышать становилось тяжеловато даже мне, что уж говорить о слабых людях.

Все остальные уже собрались.

Некоторые сидели, откинувшись назад, с видимым безразличием. Некоторые, наоборот, слегка подались вперед, в ожидании опираясь на стол, все происходящее их действительно интересовало или, как минимум, заинтриговало. У пары демонов я заметил едва уловимые изменения формы — явный признак раздражения или нетерпения. Я редко утруждал себя полной маскировкой в таких местах, это не давало преимуществ, но многие предпочитали свои человеческие или хотя бы близкие к людской внешности формы, считая их проявлением уважения. Демонические проявления, наоборот, частенько выдавали сильные эмоции, а обращение к своей естественной форме могло быть воспринято как вызов, но мне было все равно — по статусу среди прочих я вполне мог себе позволить подобную смелость.

Я занял свое место, отметив, что единственное свободное кресло — мое. Все не просто собрались в зале, но уже и расселись по местам в нетерпении, не желая после тратить ни секунды на лишние приготовления к разговору. Ситуация складывалась избыточно демонстративной.

— Максимилиан, — произнес Верховный.

Его голос не был громким, но в нем всегда звучало достаточно веса, чтобы не прилагать никаких усилий для победы в спорах любого масштаба. Впрочем, было бы любопытно наблюдать за тем, кто решится оспорить хоть одно слово Верховного.

Я кивнул в знак приветствия только Верховному, остальные все равно бы мне не ответили.

— Ты опоздал, — констатировал старший демон.

Я обвел взглядом стол, задержав взгляд на нескольких особенно недовольных лицах:

— Вы начали без меня?

— Нет.

— Тогда я пришел вовремя.

Слева кто-то тихо усмехнулся. Демон справа, наоборот, отвернулся, не желая участвовать в одном со мной диалоге.

Верховный мою реплику вольностью не посчитал и никак на нее не отреагировал. Это означало, что формальность приветствия соблюдена, и можно переходить к сути.

— Мы должны обсудить вопрос, который касается тебя напрямую. Давно мне не приходилось проводить такое собрание, но, видимо, время пришло.

Я слегка откинулся на спинку кресла, позволяя себе это минимальное движение, чтобы устроиться поудобнее:

— Наконец-то.

Моя реакция вызвала едва заметное напряжение в зале, но не из-за моих слов — все были осведомлены о предстоящем разговоре и понимали, что я тоже в курсе темы — а из-за безразличного тона и моей расслабленности, которые никак не вязались с серьезностью собрания.

Верховный сложил руки на столе:

— Твой срок истек.

Я не стал отвечать сразу, решив еще чуть потянуть время. Формулировка была ожидаемой, но интерес представляли детали. Да и все-таки хотелось хотя бы еще недолго удержать власть над собственной судьбой в своих руках. Пока не озвучили мой приговор, у меня в голове крутилась бесполезная мысль о том, что, возможно, мне повезет, и темой встречи будет совсем не то, о чем я думал.

— Уточни, — все-таки сказал я. — О каком сроке идет речь.

— О сроке добровольного выбора.

Я кивнул. Логично. Все было слишком логично, и вероятность благоприятного отклонения от ожидаемой темы оказалась нулевой.

Каждому из нас давался период, в течение которого демон мог выбрать свою будущую избранницу самостоятельно. Именно с ней предполагалось создание семьи и воспитание ребенка — представителя следующего поколения демонов. Это считалось привилегией. Иллюзией контроля, если точнее.

После истечения этого срока выбор делали за тебя.

Я же предпочитал наслаждаться процессом, а не спешить с результатом. Но, кажется, слишком затянул.

— Ты должен был найти себе избранницу во внешних мирах, — продолжил Верховный. — Но не сделал этого.

Я позволил себе сделать, короткую, но говорящую паузу, а после отозвался:

— Я не считал задачу приоритетной.

В зале один из новичков за этим столом едва слышно фыркнул.

— Обязанность продолжения рода не является вопросом приоритета, она выше этого, — холодно заметил один из присутствующих.

Я перевел на него взгляд:

— Все является вопросом приоритета.

Он не ответил. Разумно. Я, конечно, не был Верховным, но спор со мной, скорее всего, тоже оказался бы нецелесообразным для любого из присутствующих здесь.

Верховный слегка наклонил голову, возвращая внимание к себе.

— Наш род уже прошел стадию восстановления после истреблений, устроенных охотниками. Кризис миновал, — сказал он. — Но это не отменяет порядка.

Я провел пальцами по краю стола, ощущая, как под кожей едва заметно отзывается накопленная в зале сила.

— Чем больше нас становится, тем выше требования к поддержанию структуры, — продолжил Верховный. — Мы не можем отходить от тех правил, благодаря которым смогли выжить.

— Контроль, — уточнил я. — Вам все также нужен контроль.

— Стабильность, — почти хором поправили меня несколько голосов.

Разница была формальной.

— Женщины нашего мира по-прежнему недоступны для нас, — добавил он.

— Какое все-таки неудобное заклятие, — лениво протянул я, будто повторяя надоевшую сказку.

Существовала древняя защита, которая сделала любую попытку оплодотворения в пределах нашего мира бессмысленной. Местные женщины оказались защищены от нашего семени своего рода обратным проклятьем, и избавиться от этой защиты не получалось веками. При этом понести от местных человеческих мужчин они вполне могли, чем те и пользовались — человеческий род развивался куда быстрее демонического, полностью лишенного представителей женского пола.

— Поэтому внешние миры остаются единственным вариантом, — продолжил Верховный, проигнорировав мое замечание. — Там, где демонов не существует, ограничения тоже отсутствуют.

Я кивнул. Это было базовым знанием, которое демоны впитывали едва ли не с рождения.

— Ты получил достаточно времени, чтобы выполнить условие продолжения рода самостоятельно.

— И не сделал этого, — закончил я, насмешливо помогая Верховному, которому этот разговор явно давался нелегко. Как он и сказал, принудительный ритуал последний раз проводили очень давно, и ничем хорошим он не закончился.

— Именно. Поэтому тебе будет назначена избранница.

Я отметил легкое изменение в реакции за столом. Ничего удивительного — все проходили через это, и все обладали собственными воспоминаниями о пережитом опыте. Просто никто из них не доводил свой выбор до подконтрольного размножения.

— Предсказуемо, — сказал я.

— Ты будешь отправлен в мир, где она находится.

— Принудительно, — добавил я еще одно слово, прекрасно характеризующее ситуацию.

— Да, — Верховный задержал на мне взгляд дольше обычного. — Ты не сможешь взаимодействовать с другими женщинами. Только с той, что предназначена тебе.

— Конкретизация, — отметил я, зная, что изначально это условие не являлось обязательным, и ставилось оно только после окончания срока добровольного выбора. Другие демоны могли общаться с неограниченным количеством женщин и обычно выбирали ту, у которой получалось быстрее зачать. Что ж, массовое оплодотворение не представляло для меня ценности, поэтому это дополнительное правило не расстраивало. — Это тоже не новость.

— Необходимость.

— Что ж, переходи к сути. Есть ведь еще условие?

Вот здесь Верховный сделал паузу, небольшую, но достаточную, чтобы внимание за столом переключилось на него:

— Она должна согласиться.

Я не удивился, просто хотел, чтобы мне озвучили все до последней детали, а потом смог удивить всех идеально выполненными требованиями:

— Это стандартно.

— Я подчеркну, она должна согласиться осознанно. На все. С полной осведомленностью о твоей природе.

А вот это уже было отклонением. Я усмехнулся:

— Люди склонны избегать подобной информации.

— Тогда тебе придется изменить их склонности.

— Ты уверен, что я смогу их убедить?

— Да.

Я на секунду задумался. Это усложняло задачу и значительно. Но, видимо, в усложнении и крылась суть — я прекрасно понимал стремление проконтролировать своевольного демона, сковав его множественными обязательствами и проверив его на верность.

— И если она откажется?

— Тогда ты останешься в ее мире, — в зале стало тише, но Верховного это не остановило, — Без возможности вернуться. Все по правилам.

Я отметил реакцию окружающих. Поймал несколько взглядов, чуть более внимательных, чем раньше. Это уже не было формальностью, это было условием, которое действительно что-то значило и могло полностью изменить мою жизнь.

Но все же я кивнул:

— Принято.

Если они хотели, чтобы я показал какой-то иномирной женщине свои рога и крылья до того, как она пройдет через портал, — я мог это сделать, пусть мне и предстояло провести не самый приятный процесс.

Глава 1

Полина

Экран ноутбука погас за секунду, но я еще какое-то время сосредоточенно смотрела в пустоту, как будто он мог передумать и включиться обратно сам, без моего участия. Мол, продолжу работать, чего останавливаться. Вообще, было бы удобно — пусть бы дальше сам считал таблички, писал тексты, вел соцсети и решал, какой фильтр действительно «естественный», а какой только заставляет подписчиков думать, что я слишком стараюсь выглядеть естественно.

Но, к сожалению или к счастью, экран остался черным. И в квартире после работы стало как-то слишком тихо.

Я обычно не любила такую тишину, в которой слышишь все сразу: как шумит холодильник, как где-то за стеной кто-то двигает стул, как капает вода в ванной, потому что я опять до конца не закрутила кран. Даже тиканье часов слышалось очень отчетливо. Раньше оно меня так раздражало, что пришлось убрать все механизмы с секундными стрелками, и оставить только те часы, на которых раз в минуту переворачивается табличка со временем.

— Все, — сказала я вполголоса, просто чтобы проверить, как звучу в этой нерабочей обстановке. — Хватит.

На сегодня и правда хватит.

Работа закончилась вроде бы еще несколько часов назад, но разве ж это «закончилась»? Знаем мы это «закончилась»… Нужно было внести еще чуть-чуть правок в проект, потом открыть файл снова, чтобы проверить правки — «‎на всякий случай». Потом пришлось ответить на письмо, которое «ну, быстро же», а потом оставалось только сидеть и думать, что, вообще-то, можно было и не назвать вечернее время концом рабочего дня — все равно никуда от компьютера не ушла.

А потом еще блог… Моя вторая жизнь, в которой я, по идее, должна быть еще более собранная, более красивая и вообще на все сто понимать, что делаю. Трижды «‎ха»!

В тот вечер я, кажется, трижды переписала один и тот же абзац для рекламного поста, потому что сначала он был «слишком деловой» для клиента, потом «слишком личный» по мнению второго согласующего из той же компании, а потом уже просто меня начал раздражать. С фотографиями было еще хуже: на одной я выглядела уставшей, на другой — слишком старательно демонстрировала товар, на третьей — вообще случайно вообще оказалась в кадре, а все свободное пространство занял рекламируемый бренд.

В итоге я оставила ту, глядя на которую мне хотя бы не хотелось сразу закрыть приложение. Это уже казалось победой.

Я наконец встала с крутящегося кресла, потянулась, и плечи неприятно щелкнули, как если бы я весь день бесконечно таскала что-то тяжелое, хотя на самом деле просто сидела на месте, разве что в не самых удобных позах — то скрючившись, как креветка, то подогнув под себя ногу, то почти полностью стекая с кресла под стол. Я ненавидела это ощущение, когда ты вроде ничего не делала, а устала так, будто разгружала вагоны, но сама же способствовала его возникновению, засиживаясь допоздна и никак не занимаясь своим здоровьем.

В душ я пошла почти на автопилоте.

Горячая вода сначала обожгла, но быстро стала комфортной, привычно-горячей, согревающе-приятной, и я стояла под водой сильно дольше, чем планировала, потому что там, под потоком тепла мысли наконец-то начали терять конкретику, расползаться и освобождать загруженный мозг, переставали быть такими утомительными и навязчивыми.

День растворился вместе с усталостью. В теле оставалось только тепло и ощущение, что вот сейчас, еще немного — и можно будет совсем ни о чем не думать. Конечно, совсем уж не думать вряд ли получится, но помечтать-то можно!

Я вышла, завернулась в огромное мягкое полотенце, на ходу вытирая волосы вторым полотенцем и оставляя за собой капли на полу — потом пожалею, конечно, что не убрала сразу, но в тот момент было лень думать про «потом».

Квартира у меня была небольшая, но я ее очень любила и обставляла сама с нуля.

Спальня спокойная, почти пустая, там всегда получалось хорошо отдыхать и не думать. Помимо огромной кровати я там разместила проектор, чтобы смотреть сериальчики на большом экране, умную поилку для кошки, которую планировала завести в ближайшем будущем и готовилась к прохождению собеседования в приюте, пару расслабляющих массажеров — мой любимый был для глаз, он усыплял меня почти мгновенно.

Гостиная, наоборот, выглядела максимально обжитой и приспособленной для жизни во всех ее проявлениях. И, справедливости ради, для работы тоже. Там расположился диван, плед, который я никогда нормально не складывала, журнальный столик, заваленный чем-то нужным и чем-то «вдруг пригодится», большой телек, имитирующий картину на стене, коврик для йоги в углу, массажер для ног, маскирующийся под пуфик, два торшера, которые мне заменяли ненавистный верхний свет и много других приятных мелочей, радующих меня каждый день. Ближе к окну я выделила себе рабочую зону — подъемный стол, дорожка для ходьбы под ним, удобное крутящееся кресло, ноутбук и компьютер с тремя большими экранами для работы, еще одна лампа, пара растений, которые пока еще были живы, и это уже было достижением — непонятно только: моим или их.

Кухню я тоже укомплектовала по высшему разряду: огромная посудомойка, измельчитель для мусора, духовка с кучей умных программ и прочая мелкая бытовая техника. У меня была даже умная хлебопечка! Оказалось удобно автоматизировать все процессы и иметь под рукой кучу помощников по хозяйству.

Я расстелила кровать почти не глядя, просто потому что заранее подготовиться было куда легче, чем дотянуть до момента отхода ко сну. Если не подготовить постель сразу, то позже я просто усну поверх покрывала, даже нормально не укрывшись. Пока не сбился настрой, я успела переодеться в пижаму — самую уютную из тех, что лежали сверху ящика: мягкую, почти невесомую, приятного кремового цвета, со штанами и футболкой с длинным рукавом. Если на работе и в блоге приходилось сохранять модный образ офисной сирены, то дома самым лучшим выбором для меня всегда оставался комфорт.

И только после переодевания я поняла, что страшно хочу есть.

Вот только что-то нормальное, подходящее для позднего приема пищи, не подходило, хотелось что-то приторно-сладкое и, возможно, максимально странное — такое, от поедания чего потом, возможно, стало бы немного стыдно, но зато сколько удовольствие оно принесло бы в процессе…

На кухне свет оказался чуть резче, чем в комнате, и я невольно прищурилась, открывая морозилку.

Холодный воздух вырвался наружу, и на секунду стало даже приятно охладиться после душа, который по температуре больше напоминал адский котел.

Мороженое я нашла сразу.

Я взяла большую миску — слишком большую для простого перекуса, но в этом и заключался весь мой план — и начала складывать туда все, что попадалось под руку, почти не задумываясь.

Шарик мороженого.

Еще один.

Мытая клубника из контейнера, холодная, еще с каплями воды на поверхности.

Банан, правда, слишком мягкий, но подходящий для уничтожения в компании других продуктов.

Вафельные трубочки, которые я не помнила, когда покупала, но которые каким-то образом все еще были здесь.

Густой карамельный сироп, сладкий до невозможности, который я обычно игнорировала, но не в тот вечер.

Получилось, как я и хотела, что-то причудливое и странное, как по запросу, и, честно говоря, довольно нелепое. Такое, немного детское творение кулинарного искусства.

Я посмотрела на это и улыбнулась.

— Идеально, — сказала я, уже без всякой иронии. — Алиса, включи мою любимую музыку.

В этом случае идеалом была возможность не думать и отдаться потоку, пойти на поводу своих желаний. Или, как в данном случае, уступить греху чревоугодия под прекрасный аккомпанемент.

Я залезла на стол и уселась, покачивая ногами в ритм музыке, взяла ложку и уже потянулась ею к миске…

Но тут призывно завибрировал телефон.

Я даже не посмотрела на него сразу, надеясь, что звонящему надоест через пару гудков. Прикрыла глаза на секунду, сделала глубокий вдох и, когда поняла, что на том конце «‎провода» явно висит кто-то целеустремленный, тихо, почти ласково выдохнула:

— Ну конечно… Вспомнишь черта…

И только потом потянулась к устройству. Я посмотрела на экран и даже не удивилась, заранее зная, чей номер там увижу.

Женя. Конечно, кто же еще это мог быть.

Я на секунду задержала палец над экраном, как будто от этого могло что-то измениться. Звонок же не мог сам собой рассосаться, а разговор — пройти без моего участия, если я просто немножко подожду.

Не рассосался. Пора было покончить с этой проблемой.

Я вздохнула и ответила:

— Да?

— Ты подумала? — выпалил мой без-пяти-минут-бывший-парень без «привет» или «как дела». Сразу по делу, как всегда. Он прекрасно справлялся с ролью человека, старающегося казаться деловым. Но только старающегося… По-настоящему деловым его назвать было сложно.

Я снова прикрыла глаза, собирая в кулак все свое спокойствие, облокотилась свободной рукой о столешницу и выдохнула в трубку, стараясь не показать раздражения:

— И тебе добрый вечер, Жень.

— Полин, не начинай, — в его голосе уже слышалась эта знакомая (и даже поднадоевшая) усталость, как будто это я каждый раз поднимаю одну и ту же тему. Хотя на самом деле одну и ту же тему поднимал он, я же просто всегда одинаково отвечала на повторяющийся вопрос, не меняя своего мнения. — Я серьезно.

Я машинально провела ложкой по мороженому, смешивая все это сладкое безобразие в еще более подозрительную липкую массу.

— Я тоже.

— Ну? — поторопил он.

— Подумала, — спокойно сказала я. — И ничего не изменилось.

Он шумно фыркнул в трубку, выражая недовольство:

— Полин, ну сколько можно… Ты же понимаешь, что это все несерьезно?

Я даже не сразу поняла, что именно он имел в виду — меня, мой блог или всю мою жизнь в целом.

— Что именно?

— Вот это все, — я почти была уверена, что он махнул рукой куда-то в сторону, указывая на масштаб проблемы, хотя я этого, конечно, не видела. — Твои соцсети, эти посты… Мама сегодня опять спрашивала.

Я тихо усмехнулась. Конечно, спрашивала.

Елена Михайловна вообще была самым преданным читателем моего блога. И, справедливости ради, читала она его действительно ради вдохновения, только вот вдохновение это использовала потом, чтобы каждый раз придумывать все более колкие замечания в мой адрес.

— И что на этот раз постановила Елена Михайловна? — деловито уточнила я, не сдержавшись и откусив от одной из вафельных трубочек, не выпуская при этом ложку с первой порцией мороженого на ней.

— Что приличные девушки этим не занимаются, — сказал он, видимо, цитируя первоисточник почти дословно. — Что нормальные женщины не выставляют себя напоказ. Что этим занимаются… ну, ты понимаешь.

Я медленно опустила ложку обратно в миску, едва не поперхнувшись вафельной крошки. Понимаю, как же.

— Проститутки? — переспросила я спокойно.

— Я так не говорил.

— Но подумал именно так, — я понимающе улыбнулась, глядя в стену. — А мама твоя так и сказала, я уверена.

Он замолчал на секунду, но все-таки решил не сдаваться без боя:

— Полин, ну ты же не такая. Зачем тебе это все?

Уже выпустив ложку из рук, потому что потеряла всякую надежду поесть во время разговора, я скучающим движением провела пальцем по краю миски, собирая каплю сиропа.

Зачем мне это?

Хороший вопрос. А ответ на него — еще лучше.

— Затем, что я не хочу зависеть ни от кого, — сказала я тихо. — Ни от работы, ни от людей, ни от… Чьих-то мам.

— Я тебя обеспечу, — в его голосе послышалась такая раздражающая уверенность, от которой мне всегда становилось одновременно немного смешно и страшно. Меня вообще пугала маниакальная уверенность в себе тех людей, которые мало что могли сделать на самом деле. Женя хорошо маскировался, но в последнее время стало понятно, что он человек слова, но не дела, проще говоря — умеет только болтать. — Тебе не нужно будет обо всем этом думать.

Я невольно усмехнулась:

— Вот именно.

— Что «вот именно»?

— Мне не нужно будет думать, — повторила я. — Вообще ни о чем. Ни о деньгах, ни о себе, ни о том, чего я хочу. Тебе не сильно нравится, когда женщина думает.

— Ты утрируешь.

— Нет, Жень, — теперь уже я покачала головой, хотя он мой жест не видел. — Я просто внимательно тебя слушаю.

Он раздраженно щелкнул языком:

— Мы просто хотим нормальную семью. Я, мама… все. Чтобы ты успокоилась, перестала этим всем заниматься, вышла замуж, родила ребенка…

Я почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось.

Родила ребенка.

Речь шла даже не то что обо мне, а о каком-то пункте в списке, который нужно выполнить любому мужчине возраста Жени. Ну, то есть чуть за тридцать… Хотя, будем честными, даже ближе к сорока. Что там еще? Дерево посадить, дом построить — вот это все. Было у меня подозрение, что сажать и строить тоже придется его избраннице, причем сразу после родов.

— Может, я тоже захочу ребенка, — сказала я спокойно, взвешивая каждое слово. — Такая вероятность есть.

Женя сразу оживился:

— Ну вот!

— Но не потому, что «пора», — добавила я увереннее. — И не потому, что кому-то там хочется внуков. И точно не потому, что меня кто-то обещает обеспечивать. И еще, почти наверняка не от тебя.

Пауза повисла тяжелее, чем раньше.

— Ты все усложняешь, — наконец сказал он.

— А ты все упрощаешь.

— Я предлагаю тебе нормальную жизнь!

— Ты предлагаешь мне зависимость, — спокойно ответила я. — И очень надеешься, что я не замечу твой «‎подарочек», если ты завернешь его в красивый фантик.

Женя резко выдохнул:

— Ты вообще себя слышишь? Ты как мужик, Полин. Работа, какие-то амбиции… тебе больше ничего не надо.

Я тихо рассмеялась:

— Определись, пожалуйста. Я все-таки кто? Проститутка или мужик?

Он замолчал.

— Очень удобно, — продолжила я мягко. — В зависимости от ситуации я могу быть кем угодно, лишь бы не тем, кем мне хочется.

— Да кому ты такая нужна будешь? — сорвался он. — С твоими принципами, с этой работой, с этим… характером. Все нормальные мужики будут обходить тебя стороной. А тебе уже двадцать пять, Полин. Все выйдут замуж, а ты так и останешься одна, дура!

Я закатила глаза, хотя и ожидала подобного окончания разговора. Такое он уже говорил не один раз, только формулировки менялись, да звучали раньше помягче. Даже удивительно, что меня хватило так надолго — «‎серьезный» разговор то ли Женя, то ли его мама пытались продавить уже месяца три. Все это время звучали аргументы про «‎обеспечу», возраст и все прочее. А всего мы встречались почти полгода, которые теперь казались как-то уж слишком бесполезно потраченными. Хотя изначально Женя казался приятным парнем, даже перспективным (если бы я рассматривала перспективность избранника), но кто ж знал, что на самом деле он престарелый маменькин сынок.

— Ну, значит, не судьба, — ответила я спокойно, уже стремясь поскорее остановить взаимные пререкания.

— Ты еще пожалеешь.

— Возможно, — я ожидающе посмотрела на свое мороженое, которое уже начинало таять — и об этом я действительно жалела. — Но это будет мое решение.

Он шумно вдохнул, видимо, по-джентльменски борясь с желанием меня обматерить:

— Делай как знаешь.

— Я и делаю.

— Тогда все.

— Тогда все, — согласилась я.

— Да пошла ты к черту, — на эмоциях выпалил он и тут же сбросил звонок. Тоже мне, неженка.

Я еще несколько секунд держала телефон у уха, слушая приятную тишину в нем и музыку в комнате на фоне, что звучало куда приятнее раздражающего голоса, а потом плавно опустила его на стол. Посмотрела на погасший экран телефона и на свое отражение в нем — чуть усталое, чуть мокрое после душа, с прилипшими к щекам волосами.

— Ну да, — тихо сказала я, больше ликуя, чем как-то переживая. — Все.

Я отодвинула телефон от себя подальше и снова взяла ложку.

Мороженое действительно успело подтаять, перемешаться с остальными ингредиентами, стать еще менее приличным на вид (хотя куда уж неприличнее) и еще более прекрасным на вкус.

Я набрала первую полную ложку и с благоговением поднесла ее ко рту.

Сладко. Освежающе. Идеально по всем параметрам. Наконец-то!

Я тихо усмехнулась.

— Женя-Женечка, — пробормотала я, смакуя угощение, — ты даже не представляешь, насколько ты близок к правде. Завтра мне действительно предстоит пойти к самому настоящему черту. Главное, чтобы ему понравился проект…

Я пожала плечами, решила, что на сегодня сделала все, что могла, и отправила в рот еще одну ложку.

По крайней мере, этот черт не будет обсуждать мой блог со своей мамой.

Глава 2

Максимилиан

Металлическая чаша стояла у основания самого большого зеркала в зале.

Она не выглядела особенной ровно до тех пор, пока в нее не начинала стекать кровь. Тогда скопившаяся в металле сила позволяла открыть портал, да не просто какой-то, что мог бы открыть и один-единственный демон, а точный коридор, направленный в конкретное, ранее «‎не открытое» место. В конкретном случае — к моей «‎избраннице».

Я наблюдал, как демоны по очереди подходят к чаше и делают кинжалом легкий надрез ладони, каждый ронял на металл несколько капель крови — этого было достаточно. Все-таки истинная сила не измеряется количеством, она определяется исключительно качеством.

Воздух постепенно становился плотнее. Давление ощущалось под кожей, как перед разрядом молнии. Высвобожденная энергия накапливалась и клубилась в пространстве, ища выход.

Когда очередь дошла до меня, я уже чувствовал, как зеркало тоже реагирует на собранную рядом с ним энергию.

Я взял в руки кинжал, и лезвие легко прошло по коже. Боль оказалась короткой и контролируемой, а кровь стекла в чашу, растворяясь в общей небольшой массе.

Я перевел взгляд на зеркало. Его поверхность пока еще оставалась неподвижной и гладкой, но под этой обманчивой нормальностью уже что-то оживало. Я провел окровавленной ладонью по стеклу. Кровь осталась на поверхности лишь на мгновение, прежде чем начала всасываться внутрь, словно ее затянуло что-то с другой стороны.

Реальность померкла, уступая место чему-то эфемерному. Зеркало дрогнуло, и на его поверхности проступило изображение. Не отражение — именно изображение другого мира. Сначала не очень точное, но со временем мир за стеклом оказался таким ярким и детализированным, даже перегруженным лишними элементами, что я не сразу смог рассмотреть отдельные детали: людей, свет, элементы постоянного движения.

— Не передумал? — раздалось за спиной.

Я не обернулся:

— Нет.

— Жаль.

Я узнал голос Рома́риса, моего заклятого друга.

— Почему?

— Было бы интересно посмотреть, как ты отказываешься от приказа.

Я хмыкнул:

— Ты переоцениваешь мои склонности к саморазрушению.

— Возможно, — Рома́рис сделал паузу. — Удачи тебе, Максимилиан.

Я слегка повернул голову, решив оценить его реакцию:

— Ты говоришь это так, словно исход не очевиден.

— Очевидно только одно, — совершенно спокойно отозвался он. — Без нее ты не вернешься.

Я посмотрел на портал:

— Это все упрощает.

— Или усложняет.

— Это одно и то же.

Я сделал шаг вперед, прекрасно ощущая границу между мирами своим телом. Граница была словно тонкая, почти незаметная пленка, за которой менялось и пространство, и все существующие правила.

Я перешел ее без лишних раздумий. На той стороне меня ждал другой мир и — возможно — женщина, с которой я действительно мог разделить свою жизнь. Определенно стоило рискнуть и найти ее…

Переход оказался более резким, чем я ожидал. Не сказал бы, что болезненным, но уж точно раздражающим. Меня неплохо так встряхнуло, но зато я успел проснуться. Сам я раньше никогда не переходил в другой мир, но знал о процессе по рассказам. Все описывали это путешествие так, как если бы реальность на мгновение потеряла форму, рассыпаясь на кусочки, а затем из них же собралась заново, но уже по чужим правилам, которые ощущались буквально физическими ограничениями. В целом, все так и оказалось.

Я остановился, никуда не спеша давая себе время привыкнуть.

Мир вокруг оказался ярким. Слишком ярким, к чему я совсем не привык и глупо щурился. Свет бесконечно отражался от множества гладких поверхностей, дробился, множился, заставляя взгляд цепляться за лишние детали, которые особенно сильно бликовали. Пространство было перегружено буквально всем, не только светом, но и движением, звуками, людьми.

Особенно людьми. Их было слишком много.

Я поднял голову, стремясь оценить масштаб этого мира.

Десяток, если не больше бешен уходил вверх, теряясь в небе. Стекло, металл, идеальные линии — каждое строение было ровным и выверенным, но лишенным любых излишеств. Башни были высокими, безусловно. Даже внушительными. Громадными. Любое масштабное слово идеально бы их описало. Но в них не было воображения.

Ни одного изгиба, намекающего на индивидуальность, только повторяющиеся формы, созданные даже не выражения силы, а ради ее демонстрации тем, кто в силе-то на самом деле совсем и не разбирается. Скучно.

Я отвел взгляд от красот местного города и наконец сосредоточился на главном.

Люди двигались буквально во всех направлениях сразу. Даже вверх — сквозь все те же стеклянные я увидел, как они проносятся на высоту в небольших кабинках. Потоки людей пересекались в самых неожиданных точках, расходились, иногда неудачно сталкивались, не образуя при этом никакой очевидной системы. Они говорили, смеялись, торопились, останавливались — и все это они делали одновременно.

Их было слишком много, но я без труда вспомнил нужное лицо.

Перед переходом зеркало показало мне ее достаточно четко, чтобы не возникло сомнений: рыжие волосы, мягкая линия скул, тонкая, даже слишком хрупкая фигура, взгляд, в котором сочетается усталость и упрямство. Я запомнил ее почти в деталях, хотя в нашем мире так могла бы выглядеть типичная ведьма. Может, не самая сильная, но уж точно упрямая — выживать с такой внешностью среди других скучных людей сможет не каждая.

Но тогда в переходе между мирами не было никого, кроме нас. Здесь же теперь обитало слишком много людей… Что, если я не смогу ее найти. И, даже если найду…

Как я смогу узнать ее в этом хаосе?

Я провел взглядом по толпе, без особой надежды пытаясь зацепиться за какой-нибудь узнаваемый образ. Но найти одного-единственного человека среди такого количества других людей, похожих друг на друга — задача, куда более сложная, чем произвести на свет наследника в заданных ограниченных условиях.

Любопытно, рассчитывали ли они на это, или просто сама судьба решила усложнить мне задачу.

Я сделал несколько шагов вперед, все не спеша и позволяя себе изучать пространство. Люди почти не обращали на меня внимания, и это оказалось неожиданно удобно.

Хорошо. Значит, маскировка работает.

Пока они не видят меня, я могу рассматривать их столько, сколько нужно.

Ближайшее здание оказалось открытым. Я вошел внутрь, автоматически отметив разницу с улицей: внутри было тише, свет мягче, а движение — хотя бы немного более упорядоченным.

И зеркала. Кругом расположились многочисленные зеркала — это неожиданно напомнило родной мир.

Я подошел к одному из них, останавливаясь на таком расстоянии, чтобы, не привлекая лишнего внимания, оценить свое отражение.

Человек. Хотя, чего я еще ожидал? Вряд ли и люди здесь, и демоны в моем мире обрадуются, если я начну расхаживать в мире без магии с рогами и крыльями.

Поэтому, да, человек. Но высокий, выше большинства окружающих. Телосложение — сильное, но при этом не вызывающее лишнего внимания. Черты лица — правильные, симметричные, без выраженных особенностей.

Получается, безликий.

Что ж, идеально.

Я слегка наклонил голову, оценивая детали образа. Одежда вполне соответствовала окружающей среде — на мне был темный костюм строгого кроя, сшитый явно из дорогой ткани. Материал ощущался на коже приятно — легкий, но плотный, держащий форму, но не стесняющий движения. Практично.

Я не стал тратить время на создание чего-то более выразительного, в этом мире это не имело смысла. Можно было бы, конечно, наложить иллюзию, но какой был смысл в улучшении моего образа в мире, где люди любили все максимально простое?

Мое отражение полностью соответствовало поставленной задаче — найти конкретную человеческую женщину, соблазнить, только после этого открыться ей и забрать в свой мир.

Я едва заметно кивнул своему отражению, лишний раз подтверждая свой план, и довольно быстро отвернулся от него, но сделал это слишком резко. Я не рассчитал траекторию и едва не столкнулся с кем-то, кто оказался слишком близко.

Удар был легким, но достаточным, чтобы помешать другому человеку продолжить свой маршрут.

Девушка коротко вскрикнула, но скорее от неожиданности, чем от боли, во всяком случае других признаков повреждений я не увидел. В ее руках был прозрачный стакан, наполненный темной жидкостью с кусками льда. И в прошедшую секунду большая часть содержимого этого стакана оказалось на ней, коричневым пятном растекаясь по белой ткани рубашке.

Холодный запах сладкого и горького смешался в воздухе, напоминая кофе, но кофе в классическом понимании этот странный напиток явно не был.

Девушка отшатнулась от меня, растерянно глядя на свою испачканную одежду, а потом подняла взгляд на меня.

И только в этот момент меня озарило: это была она.

Те же черты лица, что я видел в отражении перед переходом, только теперь уже живые и подвижные, не застывшее в магическом потрете. Рыжие волосы, слегка влажные у висков, как если бы она недавно вышла из душа или, что вероятнее всего, просто слишком спешила. Светлая кожа с едва заметным румянцем, который теперь только усиливался от раздражения.

И взгляд, в котором совсем не было страха от моего присутствия, только усталость, раздражение, а на лице — что показалось особенно любопытным — отразилась мгновенная попытка взять себя в руки, словно подобные ситуации происходили с ней чаще, чем следовало, и нужно было принимать их с честью.

Я еще на секунду задержал на ней внимание, пытаясь зафиксировать все визуальные детали.

Да, без сомнений, это была назначенная. Хотя, если сказать точнее, — навязанная.

— Ты выйдешь за меня, — без прелюдий заявил я. Задавать вопросы о запланированном или желаемом было не в моих правилах, а вот констатировать факт — вполне.

Я не стал подбирать формулировки, не искал обходных путей. В сложившихся обстоятельствах сказать основную часть правды казалось наиболее прямым и, следовательно, наиболее эффективным решением. Любая попытка растянуть процесс означала бы лишь бессмысленную потерю времени. К тому же местным женщинам вроде нравились напористые характеры судя по женам и любовницам остальных демонов.

Но она не нашлась, что мне сказать в ответ, только удивленно моргнула. Минимум секунда у нее ушла на то, чтобы соотнести услышанное с реальностью. Потом в выражении ее лица что-то изменилось. Раздражение, еще мгновение назад довольно легко считываемое по мимике и жестам, вдруг отступило, словно его просто выключили.

И она легко и свободно рассмеялась, почти беззаботно, так, как смеются над чем-то заведомо абсурдным. Что ж, возможно у нее не получилось понять заранее, что озвученный мною факт мог быть каким угодно, только не абсурдным.

— Слушайте, — наконец отозвалась она, все еще улыбаясь своим мыслям, — это, конечно, очень эффектный способ извиниться, но можно было придумать что-то попроще.

Я сразу не ответил, а на уже отвернулась, не дожидаясь моей реакции, и сделала несколько шагов в сторону выхода, начав игнорировать меня с такой естественной небрежностью, с какой обходят предмет мебели, оказавшийся не на своем месте.

Я наблюдал. Она не восприняла мои слова как угрозу, а это уже хорошо. Пусть для нее это было шуткой, неудачной попыткой разрядить ситуацию — они не вызывали негатива, что подтверждало другую важную мысль: я оказался вполне привлекательным для нее. Во всяком случае достаточно привлекательным, чтобы вызвать улыбку.

Но вдруг она остановилась почти у самой двери и замерла на мгновение, видимо мысленно возвращаясь к сказанному мной, а затем осторожно развернулась и пошла обратно. Теперь она смотрела на меня с куда более явным интересом.

— А знаете, — сказала она, с любопытством склонив голову, — предложение вообще-то интересное.

Я молча ждал продолжения.

— Но давайте, — она снова чуть улыбнулась, — сначала хотя бы в ресторан сходим.

Я не сразу ответил, оценивая услышанное и решая, как лучше играть в эту игру.

— С какой целью? — нейтрально уточнил я.

Впрочем, вопрос был не формальностью. Мне действительно требовалось понять, какую функцию она вкладывает в это простое действие.

— Ну… — она на секунду запнулась, подбирая наиболее очевидный ответ. — Поесть. Поговорить. Познакомиться.

Я задержал на ней взгляд:

— Зачем?

На этот раз пауза с ее стороны оказалась короче. Она чуть прищурилась, и в ее выражении появилось что-то новое — неужели, азарт? Как если бы она неожиданно обнаружила в разговоре тот элемент игры, который я в него и вкладывал.

— Чтобы узнать друг друга получше, — сказала она уже увереннее. — Обычно так делают.

Обычно.

Я мысленно зафиксировал это как социальный шаблон, не имеющий прямого отношения к результату. В моем мире ресторанов не было, были таверны, где обычные работяги, и люди, и демоны упивались после работы. В моем кругу такие развлечения сводились к торжественным массовым событиям в замках, но никак не к одиночным встречам.

— В условиях поставленной задачи это не оказывает существенного влияния, — вызывающе произнес я.

Девушка тихо рассмеялась, но уже без прежней легкости, с легким оттенком недоверия.

— О, оказывает, — воспротивилась она. — Еще как.

Назначенная на мгновение отвлеклась, скользнув взглядом по моей одежде, затем снова сосредоточилась на моем лице.

— Но, в принципе, — добавила она уже циничнее, — мы можем начать и без ресторана. Мне все равно теперь нужно переодеться перед презентацией, — продолжила она, будто выстраивая план на ходу. — А вы, — она чуть кивнула в мою сторону, — явно задолжали мне новую блузку.

Она развела руками, демонстрируя испачканную ткань, еще некоторое время назад бывшую белой.

— Это не представляет сложности, — легко согласился я с предложением, прекрасно понимая, что от меня требуется. Законы денежных отношений в обоих мирах вряд ли существенно отличались, а сами деньги — любые деньги — были доступны демонам в любом количестве. Иметь с собой что-то настолько простое, как цветные бумажки или даже несуществующие цифры на каких-то устройствах — что за мелочная задачка?

— Прекрасно, — кивнула девушка, явно удовлетворенная моей реакцией. Затем она сделала шаг вперед и протянула руку. — Полина.

Я посмотрел на ее ладонь. Жест был понятен — упрощенная форма установления контакта, лишенная каких-либо скрытых значений. И я принял это приглашение.

Ее рука оказалась легкой и теплой, с заметно выраженной хрупкостью в костной структуре — тонкие пальцы, узкое запястье, минимальное напряжение мышц при рукопожатии.

Я затянул прикосновение на долю секунды больше, чем требовали приличия, позволяя себе точнее оценить ту, которая уже была определена как моя будущая жена и носитель потомства.

— Максимилиан, — отозвался я, все еще не отпуская ее руку из своей.

Она кивнула, фиксируя информацию, затем слегка сжала мою ладонь и выскользнула из моей руки, нервно прикрыв рукой лицо, пытаясь то ли кашлянуть, то ли посмеяться надо мной.

— Довольно пафосно, — все-таки отозвалась девушка, но быстро себя одернула. — Извините. Имела в виду роскошно. Роскошно, конечно. Просто редко такие имена встретишь.

Я никак не отреагировал, продолжая задумчиво рассматривать ее тело. Рукопожатие не обмануло — тонкой и хрупкой была не только ее рука, но и все остальное тело.

Слишком малая масса.

Слабая опора.

Костная структура недостаточно укреплена.

Я невольно продолжил взглядом линию от ее плеч к грудной клетке и бедрам, параллельно оценивая пропорции, ширину таза, общую выносливость организма и потенциальную нагрузку на ее позвоночник.

Даже при стандартных человеческих параметрах беременность является серьезной нагрузкой. В ее случае — на грани допустимого. А с учетом демонической природы плода…

Я на мгновение задержался на этой мысли, рассматривая девушку уже не как случайного человека. Интересно…

Как долго такое тело сможет выдерживать развитие существа, чья природа изначально противоречит законам этого мира?

Она вообще способна выносить моего ребенка?

Глава 3

Полина

Если быть совсем уж честной, то я не планировала никуда идти с этим странным типом, который даже извиниться не удосужился.

Вообще-то в нормальной реальности после таких взрывных встреч люди либо действительно извиняются, либо, матерясь друг на друга, расходятся в разные стороны, стараясь как можно быстрее забыть произошедшее, и уж точно не продолжают обсуждать перспективу совместного семейного будущего около автоматических дверей в бизнес-центр.

Но нормальная реальность сегодня, кажется, решила взять выходной. Не всем же работать, в конце концов!

Я сделала несколько шагов к выходу и уже почти дошла до двери, даже почувствовала прохладный ветерок с улицы на лица и вдруг остановилась. В голове очень некстати всплыл голос Жени:

«Да кому ты такая нужна будешь?»

Вот же гад! Я тихо усмехнулась, сама не до конца понимая — то ли от злости, то ли от абсурдности момента, — развернулась и пошла обратно к этому случайному незнакомцу.

— А знаете, — сказала я, возвращаясь к нему уже без прежнего раздражения (во всяком случае, то количество раздражения, которое можно было бы заметить во мне, сейчас вызывали разве что воспоминания о вчерашней беседе, а никак не этот странный мужчина), — предложение вообще-то интересное.

А ведь правда. Если смотреть на ситуацию без лишнего драматизма, даже забавно как-то все вышло: «‎никому ненужную» меня совсем недавно отправили к черту, и буквально через несколько часов после этого другой человек предлагает мне выйти за него замуж. Получается, проклятия могут срабатывать и в обратную сторону? Или я еще чего-то не знаю?

Но все равно, конечно, эта синхронность событий казалась достойной отдельного восторга.

— Но давайте сначала хотя бы в ресторан сходим, — добавила я.

Он, конечно, спросил «зачем». Я, конечно, попыталась объяснить. В какой-то момент стало ясно, что мы оба не совсем понимаем логику друг друга, но при этом по какой-то неведомой причине продолжаем этот разговор, будто он уже сам по себе имеет ценность.

А потом я посмотрела на свою блузку, и мне снова стало по-настоящему обидно.

— В принципе, — сказала я, снова переводя на него взгляд, — мы можем начать и без ресторана.

Он не стал спорить или возражать. Он вообще не то что не перебивал, а вообще толком не говорил, и это, честно говоря, начинало слегка настораживать.

— Мне нужно переодеться перед презентацией, — продолжила я, — а вы, — я кивнула на него, — явно задолжали мне новую блузку. У меня сегодня защита очень важного проекта, нужно выглядеть соответствующе. А у меня пока скорее антиобраз получился…

Он согласился без дополнительных уточнений, словно это даже не обсуждалось, а просто входило в какой-то заранее утвержденный сценарий. Приятно конечно, но…

Очень странный человек.

Очень.

Но раз уж он сам согласился…

— Тогда идем, — сказала я и направилась к выходу.

Торговый центр оказался буквально в соседнем здании — настолько близко, что даже не пришлось думать, куда идти, чтобы замыть страшное пятно на одежде, и хотя бы эта простота действий ощущалась как маленькая компенсация за весь сегодняшний день.

Я шла впереди, не оборачиваясь, но при этом совершенно уверенная, что он идет за мной. И он действительно шел, просто тихо и все также молча, даже не стремясь взять на себя инициативу или хотя бы поинтересоваться, куда именно мы направляемся.

Это тоже было странно.

Мы зашли в первый попавшийся магазин — один из тех, где вещи выглядят в меру прилично, но ценники не вызывают желания сразу выйти обратно и сделать вид, что ты вообще сюда не заходил. При этом вполне нормальный по качеству вариант: можно быстро найти что-то адекватное и не переживать, что оно развалится после первой же стирки.

Я прошлась вдоль вешалок, уже не особо задумываясь ни о стиле, ни о бюджете.

Во-первых, не мой бюджет.

Во-вторых, сам виноват.

В-третьих, почти любая одежда без пятна смотрелась бы куда лучше, чем мой испорченный наряд.

— Подождете, пока примерю? — бросила я через плечо, снимая с рейла сразу несколько вещей.

В руке уже оказалась какая-то блузка, вторая похожая и еще одна чуть более плотная и теплая — на всякий случай.

Я развернулась и направилась к примерочным, даже не проверяя, идет ли он за мной.

Если что — догонит.

Если нет — значит, это будет очень короткая история про внезапное предложение руки и сердца, которое закончилось где-то между кассой и примерочной.

Я зашла в кабинку, задернула шторку и только тогда позволила себе выдохнуть.

— Ну ты, конечно, — пробормотала я, стягивая испорченную блузку. — Могла бы просто домой пойти.

Но мысль звучала неубедительно даже для меня самой.

Я посмотрела на новые вещи в руках и невольно улыбнулась:

— Зато будет что рассказать.

И, если уж быть предельно откровенной (хотя куда уж откровеннее, чем раздеваться буквально из-за первого встречного?), перспектива случайно встретить Женю где-то поблизости и между делом обронить что-нибудь вроде «да, я сейчас вообще-то немного занята, мы тут с женихом по магазинам решили пройтись» выглядела неожиданно приятно.

Я быстро надела первую блузку, посмотрела на себя в зеркало, поправила волосы и задержалась на секунду, оценивая результат. Неплохо. Даже хорошо.

Я отдернула шторку и сделала шаг наружу. Он стоял там же, у рейлов, ровно на том же месте, где я его оставила, даже не приблизившись к зоне примерочных.

Я на секунду остановилась, разглядывая его уже внимательнее.

— Вы вообще умеете двигаться? — спросила я, чуть прищурившись. — Или вас здесь поставили, и вы решили, что это навсегда?

Он посмотрел на меня, но не сделал и шага в мою сторону.

И вот в этот момент меня вдруг накрыла простая, но очень неприятная мысль: он ведь не шутил. Вообще. Ни разу. Что уж, он даже до их пор не разговаривал толком — ни в бизнес-центре, не по дороге к магазину. А, значит, предложение было серьезным? Он что, просто сумасшедший? На приколиста ведь не похож…

Я не стала дожидаться его реакции.

Если человек после вполне конкретного вопроса продолжает стоять, как будто его только что поставили на паузу, значит, либо он сейчас обрабатывает информацию в каком-то своем внутреннем процессоре, либо просто не собирается ничего говорить и делать. В обоих случаях ждать было бессмысленно, а у меня, вообще-то, впереди еще была запланирована презентация, а прямо сейчас оставалась проблема испорченной блузки и ощущение, что этот день и так уже сделал все возможное, чтобы стать запоминающимся.

— Ладно, — пробормотала я, разворачиваясь обратно к примерочным. — Будем считать, что вы сейчас думаете.

Я задернула шторку, скинула блузку и потянулась за следующей — чуть более строгой, но в целом тоже довольно симпатичной. Во всяком случае в ней хотя бы можно выглядеть действительно собранным человеком, а не жертвой неудачного кофейного эксперимента.

— Вообще, — начала я уже громче, потому что молчание со стороны моего вынужденного спутника начало ощущаться чем-то раздражающим, — с женихом, конечно, хотелось бы общаться чуть больше…

Я хмыкнула, пытаясь попасть рукой в рукав и одновременно не упустить вторую часть блузки, чтобы второй рукав не пришлось искать отдельно.

— Ну, знаете, сначала там хотя бы стандартный набор — комплименты, обсуждение нарядов, вот это все… Не обязательно все сразу…

Шторка дернулась так резко, что я даже не сразу поняла, что произошло.

Понимание пришло на секунду позже, тогда-то я и смогла среагировать.

Я резко вдохнула, дернулась и машинально прижала к груди ткань, потому что одеться я, конечно, не успела. Вообще. Совсем. И в этот момент мозг, как назло, выдал единственную мысль: «Серьезно? Вот так?» Даже возмутиться с достаточным чувством я не смогла.

— Вы что?!.

Он стоял прямо передо мной, ни капли не смущенный и не растерянный. Даже не делающий вид, вроде «ой, извините, я случайно».

Просто стоял и смотрел и выглядел таким не от мира сего… Потому что это не был тот взгляд, к которому я, к сожалению, уже привыкла за свою жизнь — быстрый, оценивающий, иногда наглый, иногда липкий. Нет. В его взгляде не было ни спешки, ни желания «урвать момент».

Он смотрел так, как будто впервые изучал женское тело. Будто я не человек, а какой-то сложный механизм, в котором нужно разобраться.

Я невольно отступила на полшага, сильнее прижимая ткань к груди, а он, кажется, даже не заметил этого движения — его взгляд уже скользил ниже, задерживался, возвращался обратно, оценивая что-то свое.

И только когда я резко развернулась к мужчине боком, чтобы хоть как-то прикрыться, я поймала его отражение в зеркале.

И вот тогда стало совсем не по себе. Потому что теперь он смотрел даже не на меня, а буквально вцепился взглядом в спину и позвоночник. Так, как если бы ему казалось важным не то, как это выглядит, а как это устроено, например, сколько у меня всего сколько позвонков.

— Так, все, — я резко шагнула к нему, уже не пытаясь сохранить ни спокойствие, ни вежливость. — На выход.

Я буквально вытолкнула его за пределы примерочной и с силой задернула шторку, оставшись внутри с колотящимся сердцем и очень странным ощущением, что меня только что не разглядели во всех подробностях и даже не раздели глазами, а разобрали на части.

Прошла секунда.

Две.

Я выдохнула.

— Ты хотела говорить, — спокойно донеслось с той стороны.

Я замерла, глядя в шторку и надеясь, что хотя бы она могла дать мне объяснение:

— Что?

— Ты начала разговор, — уточнил он. — Я предпочитаю вести диалог, глядя в глаза.

Я раздраженно закрыла глаза, считая до 10, как велят все именитые психологи.

Серьезно?

Серьезно⁈

— В глаза, — повторила я, стараясь говорить максимально внятно. — Если хотят смотреть в глаза, то не смотрят… куда-то еще.

— Я смотрел, — последовал ответ после короткой паузы, — в пределах всех доступных возможностей.

Я уткнулась лбом в холодную стенку кабинки и тихо простонала:

— Отлично. Просто отлично.

Вот теперь это официально, он не просто странный, он какой-то… стремный? Но и интересный, каким может быть интересный сюжет самой кринжовой книги, которую никак не получается бросить, потому что она постоянно чем-то удивляет.

Я быстро натянула новую блузку, уже не вникая, как она сидит, поправила волосы, глубоко вдохнула и выдохнула и вышла наружу с максимально возможным видом человека, у которого все под контролем. Хотя под контролем у меня сейчас был разве что новый наряд.

— Вот эту беру, — сказала я, проходя к кассе с оторванным ценником в руке, потому что продолжать примерку после такого опыта казалось уже чем-то из разряда психологических экспериментов.

Он, конечно, пошел за мной, но все так же молча. Может, это вообще единственный доступный ему режим, лишь изредка прерываемый дополнительными настройками?

У кассы я чуть отступила в сторону, кивнув на ценник, и на секунду задумалась, а не слишком ли я, в принципе, расслабилась, решив, что он сейчас все оплатит. Но, с другой стороны, человек сам предложил руку и сердце, так что блузка это даже не вступительный взнос.

Но он не двигался.

Я повернула голову:

— Это тот момент, когда вы платите.

Он на секунду завис, потом кивнул и полез в карман. И вот тут реальность снова решила добавить немного абсурда, потому что достал он не карту и даже не кошелек, а просто толстую пачку денег. Пачку пятитысячных купюр явно только-только из банка, если не прямиком из печатного станка.

Я ошеломленно моргнула, пытаясь понять, взаправду ли это.

Кассир тоже.

Он немного неловко перебрал купюры, не до конца понимая, сколько нужно, отсчитал примерно нужное количество и протянул их.

— Достаточно? — уточнил он.

— Более чем, — быстро ответила девушка за кассой, уже явно решив, что задавать вопросы не лучшая идея.

Он не стал забирать лишние купюры и сдачу сразу. Потом, повертев их в руке, похоже, решил, что это вообще лишняя операция, и просто оставил часть денег на стойке, словно они не имели никакого значения. Кассир потеряла дар речи и не рискнула забрать неожиданные чаевые, видимо, решив дождаться момента, когда мы уйдем.

Я молча наблюдала, пытаясь понять, где именно я свернула не туда в своей жизни, что сейчас стою в торговом центре с мужчиной, который делает предложение, облив меня кофе, потом без приглашения пожирает взглядом в примерочной и платит наличными с таким видом, как будто это дешевый реквизит из банка приколов.

Но говорить я ничего не стала и просто повернулась к нему:

— Мне нужно возвращаться на работу.

Он кивнул и все, не сделал ни одного дополнительного действия. Ни попытки продолжить разговор. Ни вопроса. Ни-че-го.

Я задержалась на секунду, глядя на него, и вдруг поймала себя на мысли, что это даже немного обидно. Вот так — прийти, позвать замуж, рассмотреть, как анатомический атлас, и на этом, в общем-то, закончить взаимодействие. А как же взять номер? Назначить свидание? Сделать что-нибудь еще?

— Тогда… увидимся? — сказала я, сама не до конца понимая, зачем вообще произношу это вслух.

Он промолчал в ответ, а я уже развернулась и пошла к выходу, потому что если бы задержалась еще хоть на минуту, то либо начала бы смеяться, либо задавать слишком много вопросов.

И то, и другое сейчас было лишним.

Глава 4

Полина

Бывает так, что полный провал выглядит как совсем будничное событие, даже слишком рядовое.

Оказывается, что в случае кризиса никто не кричит, выпучив глаза, не швыряет стопку бумаг в стену и не увольняет неугодного сотрудника одним днем просто с помощью подписи на каком-то коротком приказе, как это любят показывать в красивых фильмах про большой бизнес. В реальности все гораздо хуже — обычно провальная беседа проходит максимально спокойно и вежливо, а руководитель говорит с такой утешительной интонацией, которая дает понять, что он уже заранее решил, что ничего хорошего из твоей идеи не выйдет, но просто не может сказать это прямым текстом.

Именно поэтому после защиты проекта мне хотелось уже не то что плакать, а спрятаться под одеяло на ближайшие пару месяцев и там реветь в голос все это время.

Ну или хотя бы отправиться в отпуск. Желательно бессрочный.

Я сидела за своим рабочим столом, бессмысленно уставившись в экран, на котором все еще была открыта презентация с красивыми графиками (я их буквально ночами рисовала!), оптимистичными прогнозами роста и вдохновляющими (и, как оказалось, никому ненужными) словами про «новый уровень пользовательского опыта». Теперь весь проект стал красивым цифровым памятником моей едва ли юношеской наивности. Ну и как случилось, что в свои годы я так уверенно продолжала верить чуть ли не в волшебство? Знала же, что «‎у компании сложные времена», и все равно решила попробовать заняться инновациями. А теперь чувствовала себя полной дурой…

Справедливости ради, сложившийся пользовательский опыт мне, конечно, заранее подсказывал очень простую вещь: не стоило так радоваться, когда начальство вообще разрешило донести идею до обсуждения. Обсуждение на то и обсуждение, что позволяет не только принять идеи, но и «‎безболезненно» от них отказаться.

За окном темнел вечер, такой же мрачный, как и мое настроение. Но к моему счастью в офисе сегодня было подозрительно тихо — половина сотрудников работала из дома, и я искренне благодарила за саму возможность работы из дома. Уж очень мне не хотелось сегодня ловить сочувствующие взгляды коллег, отвечать на вопросы про несостоявшийся проект или делать вид, что все нормально, и я совершенно спокойно отношусь к тому, что мою идею только что очень аккуратно закопали.

Нет, формально мне никто не сказал конкретное «нет». Наоборот, руководитель оставался очень профессиональным, понимающим и даже, я бы сказала, вдохновляюще-осторожным.

«Идея перспективная,» — сказал он мне, меньше чем за минуту пробежавшись глазами по презентации. И добавил:

«Концепция интересная. Но в текущих условиях компания не готова брать на себя такие риски».

Я мысленно передразнила последнюю фразу на детский лад тихо фыркнула себе под нос.

Под «рисками» обычно подразумевались деньги. Всегда деньги. Особенно когда речь заходила о поиске новых (дорогих!) людей в команду, финансировании разработки и времени.

А мне нужно было все сразу.

И деньги.

И люди.

И время.

И желательно еще нервная система покрепче.

Я потерла лицо ладонями, надеясь, что с меня спадет этот депрессивный паралич, и откинулась на спинку кресла, чувствуя, как внутри постепенно закипает раздражение. Я особо не злилась на начальника — если честно, я прекрасно понимала его логику. Компания же не благотворительный фонд для уставших айтишниц с амбициями, чтобы тратить деньги на их личное счастье. Вкладываться в проект, который пока существует только в рамках красивой презентации и моего энтузиазма, действительно рискованно.

Но от понимания ситуации почему-то легче не становилось, и мне все также хотелось кого-нибудь побить или покусать, чтобы сбросить напряжение.

Особенно раздражало то, что мне дали надежду, а потом очень быстро ее отобрали, даже не рискнув дать конкретный и честный отказ.

— Полина, в общем, по итогу я могу сказать, что идея действительно сильная, — сказал руководитель в конце встречи настолько осторожным тоном, который люди сообщают только самые-самые плохие новости. — Но без внешнего финансирования мы это не потянем.

Я тогда еще попыталась зацепиться за формулировку «мы». Ну, да, как же, именно «‎мы». Очень опасное слово. Оно создает ощущение команды и поддержки, хотя на деле часто означает: «Разбирайся сама, но в случае успеха мое имя будет стоять на первом месте».

— То есть если я найду инвестора… — попыталась уточнить я, особо не лелея мечту найти человека с несколькими лишними десятками миллионов.

— Тогда вернемся к обсуждению, — спокойно ответил он.

«‎Вернемся» — тоже очень показательная формулировка. он ведь не сказал «запустим» или «одобрим», даже не «попробуем». Просто вернемся к обсуждению и, что вероятнее всего, к еще одному отказу. А ведь изначально мне говорили, что мое повышение до лида означает, что от меня ждут инициатив и интереса. Что ж, инициатива есть. Интерес тоже. Но вот дальнейшего развития, видимо, никто не планировал.

Я снова уставилась в монитор и открыла вкладку с подробными расчетами бюджета проекта, будто цифры могли внезапно сжалиться надо мной и уменьшиться самостоятельно. Но не уменьшились. Более того, кажется, за последние полчаса они начали выглядеть еще масштабнее и страшнее.

Разработчики стоили больших денег.

Серверы требовали огромных денег.

Продвижение выливалось в вообще какие-то немыслимые суммы.

Даже нормальный проверенный дизайнер, который не исчез бы посреди проекта из-за «‎важного» ретрита на Бали, тоже стоил денег.

А денег у меня, как назло, не было.

Я тихо простонала и уронила голову на стол.

— Ну почему, — пробормотала я в поверхность столешницы, — нельзя просто придумать что-то гениальное и сразу стать богатой…

Стол, как и несуществующие инвесторы, и имеющаяся табличка с бюджетом, меня не поддержал.

Музыка в наушниках давно остановилась, но я даже не заметила момент, когда вместо плейлиста в ушах звучало неприятная тишина от наушников. Я сняла их и откинула в угол стола. Где-то в дальнем конце офиса тихо гудел кондиционер. Ответственно мигали лампочки на роутерах, которые, к слову, тоже требовали денег. Кто-то из редких задержавшихся допоздна сотрудников негромко смеялся в переговорке.

Нормальная жизнь продолжалась, дело делалось, бизнес строился.

Одна только моя карьера решила сбежать от бесконечных вкладок в Excel и избавить меня от сложных задач и перспектив повышения.

Я потянулась за телефоном, уже почти желая написать своей лучшей подруге Ксюше что-нибудь драматичное вроде: «Если завтра я стану пропагандировать тебе какую-нибудь финансовую пирамиду или бады из листов смородины — не осуждай», но в этот момент краем глаза заметила движение рядом со своим столом.

И вопреки логике и здравому смыслу я сразу поняла, кто именно ко мне приближается.

Хотя, казалось бы, нормальный человек после утренних попыток взаимодействия должен был исчезнуть из моей жизни навсегда. Ну или хотя бы на время, как делают все остальные проблемные мужчины.

Но нет.

Этот просто материализовался посреди офиса в самый мой неудачный вечер за всю карьеру.

Я подняла голову от стола, с трудом пытаясь понять, вижу ли я реальность, или мой мозг окончательно перегрелся после презентации.

Но нет, вроде он был вполне реальным. В противном случае это была бы слишком уж детализированная галлюцинация, а такого я еще не встречала.

Максимилиан стоял теперь уже рядом с моим рабочим местом так спокойно и невозмутимо, будто в целом так у обычных людей все и происходит: сначала они предлагают первому встречному руку и сердце, а потом преследуют их везде и всюду (ладно, пока только в офисе, но кто знает, куда он был бы готов зайти дальше). На нем снова был идеально сидящий темный костюм, непонятно только, тот же самый, или уже новый, но мужчина в итоге выглядел одновременно строгим, одетым с иголочки и слишком уж правильным, как с журнальной обложки. Да и костюм казался таким, словно его не купили, а нарисовали умной нейросетью по самому банальном запросу, вроде «‎покажи мне самые модные наряды сезона для брутальных мужчин».

И, что оказалось самым удивительным, на него почти никто не обращал внимания. Да, в офисе и не то чтобы много людей оставалось, но все-таки хотя бы они должны же были заинтересоваться таинственным модным незнакомцем, своим ростом и телосложением обгоняющим среднестатистический шкаф?

Хотя, возможно, офисные сотрудники просто уже настолько устали от жизни, что даже демонически красивые незнакомцы перестали вызывать у них эмоции.

— Ты, — сказала я наконец, хотя получилось не слишком-то содержательно.

— Я, — спокойно подтвердил он и зачем-то протянул мне пропуск, как визитку.

Я автоматически взяла пластиковую карточку в руки и задумчиво уставилась на нее. Белый фон, логотип бизнес-центра, какая-то служебная маркировка — все как на стандартных корпоративных пропусках… Но ни имени, ни фотографии, как это было на всех бейджах. И карточка при этом была не гостевая.

Я озадаченно перевернула карточку, зачем-то решив рассмотреть ее с обратной стороны. Потом обратно. Нет, фотографии действительно не было.

— Это что? — спросила я, все еще рассматривая пропуск, ожидая, что он тут же ответит мне, как волшебная книга.

— Пропуск, — невозмутимо пояснил Максимилиан.

Вот спасибо. Без такой конкретной информации я бы точно не разобралась.

Я снова посмотрела на карточку:

— А фото где?

Он слегка нахмурился, будто вопрос показался ему странным или даже слишком личным:

— Оно обязательно?

Я открыла рот, чтобы что-то сказать. Потом закрыла, не найдя нужных слов, и снова посмотрела на пропуск.

Вообще-то да. Наверное, обязательно. Во всяком случае у всех сотрудников оно было. Но с другой стороны, охрана внизу действительно его пропустила, а, значит, либо сегодня у всех разом резко отключилось даже минимальное критическое мышление, либо Максимилиан обладал каким-то особым талантом проходить через любые системы безопасности благодаря своей уверенности.

И второй вариант казался мне куда более вероятным.

Я устало потерла переносицу и вернула ему карточку:

— Знаешь, у меня даже нет сил спрашивать, как ты сюда попал и зачем.

— Хорошо, — кивнул он, принимая мою незаинтересованность как нечто предсказуемое.

Вот эта его немногословная покорность очень раздражала. Ни оправданий или хоть каких-то объяснений, ни единой попытки пошутить, ни даже банального приветствия, вроде «решил тебя увидеть».

Я откинулась на спинку кресла и махнула рукой куда-то в пространство:

— В общем, если ты пришел продолжить наш неудавшийся разговор, то у меня плохие новости. День неудачный, настроение тоже, и вообще я сейчас стою перед важным выбором, который изменит всю мою жизнь: либо начинать работать круглосуточно, либо идти жить в лес к медведям и питаться там ягодами.

— Почему день неудачный? — по-детски наивно уточнил у меня Максимилиан.

Я машинально крутанулась в кресле и снова неопределенно махнула рукой в сторону кабинета руководителя, расположившегося за стеклянной перегородкой:

— Проект провалила.

— Ты ведь говорила, что он важный.

— Он важный, — вздохнула я. — Просто то, что он важный, еще не значит, что обязательно случится.

Максимилиан молчал, явно ожидая продолжения, и я сама не заметила, как начала жаловаться дальше — видимо, от усталости мозг решил, что загадочный мужчина, с которым я перекинулась буквально парой фраз, вполне подходит на роль бесплатного психотерапевта.

— Мне нужна команда разработчиков, нормальный запуск, тестирование, интеграция… А это деньги. Много денег. Компания сама вкладываться не хочет, так что теперь нужен инвестор, который согласится рискнуть ради идеи.

Он чуть склонил голову:

— Инвестор — это человек, который даст нужные ресурсы?

— В основном деньги, — устало уточнила я, даже не удивляясь его вопросу. — Очень большие деньги.

— И этого достаточно?

Я тихо усмехнулась:

— Ну, знаешь, обычно да. Мир вообще подозрительно часто держится исключительно на деньгах.

Он ненадолго задумался. Я уже начала более-менее определять это его состояние — в такие моменты он словно перестраивал внутри себя какую-то систему понимания мира, раскладывая услышанное по категориям.

Потом Максимилиан спокойно уточнил:

— То есть проблема только в отсутствии финансирования?

— «Только», — передразнила я и нервно рассмеялась. — Да, сущая мелочь. Всего лишь несколько миллионов. Несколько десятков миллионов.

А он просто в ответ кивнул так, будто услышал что-то вполне решаемое. Только щелкнуть пальцами — и мечта исполнится!

А потом развернулся и направился к кабинету моего начальника.

Я даже не сразу поняла, что происходит.

— Подожди, — растерянно сказала я, выпрямляясь в кресле. — Ты куда?

— Решать проблему, — ответил он все также спокойно, словно речь шла о замене лампочки.

И прежде чем я успела хоть что-то добавить или попытаться его остановить, Максимилиан открыл дверь кабинета без стука и вошел внутрь.

Дверь закрылась.

А я осталась сидеть посреди офиса, медленно осознавая, что либо через пару минут меня уволят, либо моя жизнь окончательно свернет куда-то в сторону очень странного ромкома.

Глава 5

Максимилиан

Кабинет руководителя Полины оказался именно таким, каким я ожидал увидеть условно-личное пространство человека, обладающего властью. Пусть и ограниченной, но все же властью.

Стеклянные стены ограждали его от постоянного взаимодействия с людьми уровнем ниже, стол оказался добротным, пусть не из дорогого дерева, но весьма массивным, слишком удобное кресло тоже выглядело габаритно, в кабинете то тут, то там валялись устройства, назначение которых было мне пока не до конца ясно, но их цена людьми вроде считалась значимой. Но главное, что именно из кабинета открывался вид на город, состоящий из все тех же скучных башен, прямых линий и отраженного света, на этот раз искусственного. Люди этого мира явно любили смотреть на собственные достижения через стекло. Возможно, так они сами себе казались значительнее.

Мужчина за столом явно был погружен в работу, и поэтому обратил на меня внимание не сразу. Сначала он что-то доделал на своем устройстве, потом, видимо, понял, что вошедший не собирается ни здороваться, ни объясняться, и только после этого откинулся на спинку кресла, решив уделить мне несколько минут своего времени.

Ему было около тридцати пяти-сорока человеческих лет. В целом, мы могли оказаться почти ровесниками, только вот жить мне все равно оставалось значительно дольше, чем даже самому долго живущему человеку. Этот мужчина был крупный, широкоплечий, с весьма уверенным видом и той степенью ухоженности, которая в этом мире, вероятно, считалась признаком успешности. По меркам людей он мог показаться внушительным. Возможно, даже привлекательным для местных женщин. Но все-таки для демона он был бы мелковат.

По моим меркам передо мной сидел просто неплохо сложенный человек, которому повезло родиться чуть крепче остальных.

— Вы кто? — спросил он без раздражения, но и без особого гостеприимства.

Разумный вопрос, который, впрочем, сейчас он не имел значения.

— Как стать инвестором проекта? — спросил я, закрывая за собой дверь.

Мужчина вопросительно посмотрел на дверь, словно кто-то по ту сторону мог дать ему ответы, потом на меня, снова на дверь, явно пытаясь понять, пропустил ли он какую-то важную часть разговора.

— Простите?

— Инвестором проекта, — повторил я, проходя ближе к его столу. — Человеком, предоставляющим необходимые ресурсы для реализации проекта.

Он выпрямился. Теперь интерес в его взгляде стал более явным, хотя настороженность никуда не исчезла. Правильно. Слишком быстрая готовность принимать помощь от незнакомца говорила бы о слабом инстинкте самосохранения.

— Давайте начнем сначала, — произнес он уже другим тоном. Более деловым. — Кто вы?

Я ненадолго задумался.

Никто не счел нужным объяснить, какое именно имя мне следует использовать в этом мире, а мое собственное, судя по ее реакции, вызывало у людей странные ассоциации. Впрочем, скрывать его пока не было необходимости.

— Максимилиан.

Он ждал от меня какого-то продолжения. Пауза вышла достаточно длинной, чтобы человек понял: дополнительных сведений я давать не собираюсь.

— Максимилиан… — осторожно повторил он. — А фамилия?

Фамилия. Еще один социальный маркер. У людей этого мира, кажется, было слишком много способов доказать, что они существуют.

— Сейчас это несущественно.

Мужчина глубоко вдохнул, хотя и старался выглядеть очень спокойно. Видимо, он уже привык разговаривать с теми, кто приносит ему проблемы, и был готов к любому раскладу.

— Хорошо, — примирительно сказал он. — Тогда другой вопрос. Почему вы хотите стать инвестором?

— Потому что Полине нужны деньги.

После этой фразы он уже не смог скрыть удивления:

— Полине?

— Да.

— Какой именно Полине?

Я едва заметно нахмурился.

Вопрос был не таким уж неразумным. Людей вокруг действительно обитало слишком много, и вероятность того, что в одном здании находилось несколько женщин с одинаковыми именами, была высокой. Неприятная особенность человеческого размножения: количество не всегда сопровождалось качественным разнообразием.

— Той, чей проект вы отказались финансировать.

Мужчина смотрел на меня еще несколько секунд, потом наконец понял:

— Полина Морозова?

Я запомнил. Морозова.

Фамилия ей подходила куда меньше, чем имя. Фамилия буквально кричала о холоде, а сама Полина, при всей внешней хрупкости, больше напоминала маленький очаг, который пока только пытались засыпать пеплом. Безуспешно, как я уже успел заметить.

— Вероятно, — согласился я.

— Вы даже не знаете ее фамилию?

— Теперь знаю.

Он задумчиво провел ладонью по подбородку, сконцентрировавшись на чем-то на рабочем столе. Но интерес из его взгляда не исчез, наоборот, усилился. Деньги в человеческом мире действительно обладали почти магической силой: стоило только обозначить их присутствие, как собеседник начинал терпеливо относиться даже к тому, что еще мгновение назад счел бы полным бредом.

— Так, — произнес он. — Давайте еще раз. Вы хотите инвестировать в проект Полины Морозовой, но при этом не знаете ее фамилию, не называете свою и раньше никакого отношения к разработке приложений не имели?

— Да.

— Тогда почему?

— Я уже ответил. Ей нужны деньги.

Он коротко усмехнулся, но невесело. Видимо, в другой ситуации он бы разозлился, но сейчас, вероятно, складывающаяся ситуация казалась ему абсурдной.

— И сколько денег вы готовы вложить?

Я достал из внутреннего кармана две пачки местной валюты и положил на стол. К счастью, создать что-то простое из этого мира, находясь в нем и видя перед собой реальный образец, не представляло труда. Другое дело, золото или драгоценные камни. Или еду… Так далеко демонические возможности не простирались. Но люди отказались от золота в пользу этих малозначимых бумажек, а, значит, мне в этом мире были открыты любые возможности.

Мужчина же такого не ожидал и снова замолчал.

Это было интересно. До этого он управлял разговором достаточно уверено, пусть и медлительно, но появление денег мгновенно изменило расстановку. Его взгляд опустился к купюрам, задержался на них чуть дольше, чем требовалось для простой оценки, и только потом вернулся ко мне.

— Это то, что у меня есть с собой, — пояснил я. — Остальное принесу позже.

Он осторожно взял одну пачку, явно ожидая, что та может исчезнуть или, что еще более невероятно, укусить. Перелистнул край, проверил несколько купюр, и на его лице появилось совсем новое выражение, наверное его люди могли бы назвать проявлением профессиональной сдержанности, хотя на деле оно означало весьма простую вещь: он уже начал мысленно считать возможную прибыль.

— Здесь… — начал он.

— Почти миллион, — сказал я, потому что пересчитать имеющуюся сумму успел в магазине, пытаясь определить цену той вещи, что выбрала Полина.

Глаза у него загорелись. Не буквально, конечно, ведь люди этого мира были лишены даже таких простых проявлений силы. Но выражение лица изменилось достаточно заметно: скучная усталость уступила место жадному вниманию.

— Этого, разумеется, недостаточно для запуска проекта, — сказал он, уже гораздо мягче.

— Я это понял.

— Но… — он снова посмотрел на деньги. — Это серьезное намерение.

— Да.

— Только принять наличные вот так я не могу, — быстро добавил он, словно забыв самое важное. — Нам нужно все оформить официально. Договор, проверка средств, юридическое лицо или физическое лицо, источник происхождения денег, условия инвестирования…

Он перечислял слишком много слов, каждое из которых, судя по интонации, должно было что-то значить. Я слушал внимательно, но особой сложности ни в чем не видел. Любая система, построенная людьми, всегда сводилась к одному: чтобы действие считалось законным, его нужно было зафиксировать на бумаге или в устройстве. С этим ни у кого никогда раньше проблем не возникало.

— Это займет много времени? — уточнил я.

— Если срочно подключить бухгалтера и юристов… — он снова посмотрел на пачку денег, и в его голосе появилась деловая бодрость. — Думаю, начать можно сегодня.

— Хорошо.

— Но мне нужно понимать, кто вы и на каких условиях готовы входить в проект.

— Условия простые.

Он насторожился:

— Какие?

Я посмотрел в сторону стеклянной стены, за которой, вне кабинета, оставалась Полина. Я не видел ее с этого места полностью, но ощущение ее присутствия почему-то уже стало достаточно устойчивым, чтобы определять направление без прямого взгляда.

— Проект должен быть запущен, — сказал я. — Полина должна получить нужные ресурсы. Ее положение в вашей структуре должно улучшиться.

Мужчина кивнул, явно ожидая продолжения:

— И все?

— Нет.

— А что еще?

Я снова посмотрел на него:

— Она должна быть довольна.

Глеб, как я теперь предполагал, потому что это имя было написано на табличке у стола, несколько секунд молчал. Потом очень осторожно сказал:

— Это необычная формулировка инвестиционных условий.

— Зато точная. Деньги не вопрос. Сумма в десять раз больше, в двадцать, в сто — назовите только цифру, и деньги будут.

Он открыл рот, явно желая возразить, но передумал. Разумно. Деньги уже лежали на столе, и спорить с ними у людей получалось гораздо хуже, чем друг с другом.

— Хорошо, — наконец сказал он, поднимаясь. — Я срочно вызову бухгалтера. И юриста. И, наверное, финдиректора тоже надо подключить… Мы подпишем контракт с учетом аванса и будущих платежей.

Он говорил уже больше себе, чем мне, быстро собирая со стола какие-то бумаги и одновременно хватая устройство связи.

Я наблюдал за ним и думал, что человеческий мир устроен проще, чем казалось сначала: девушке нужны были деньги, а деньги можно было создать, значит, проблему можно было решить.

Оставалось только понять, почему она сама так расстроилась, если выход все это время был настолько очевиден.

Глеб двигался неожиданно быстро для человека своего положения и комплекции.

Еще минуту назад он сидел за столом с видом уставшего руководителя, которого ждет очередной бессмысленный вечер среди таблиц и отчетов, а теперь уже одновременно кому-то звонил, писал сообщения и пытался удержать под мышкой папку с документами, которая постоянно норовила выскользнуть.

— Да, срочно, — говорил он в устройство связи, направляясь к двери. — Нет, не завтра. Сейчас. Да, прямо сейчас, Оль. У нас инвестор… Нет, не шучу. Да, живой. И с деньгами. Очень смешно, спасибо.

Он открыл дверь кабинета и почти сразу столкнулся взглядом с Полиной.

Она сидела за своим столом ровно в той же позе, в которой я оставил ее, только теперь выглядела значительно напряженнее. Люди вообще плохо переносили неизвестность, особенно если эта неизвестность в лице меня самостоятельно вошла в кабинет руководителя с кучей наличных. Видимо, здесь так вели дела нечасто.

Полина быстро перевела взгляд с Глеба на меня, потом обратно. Ее лицо оставалось внешне спокойным, но мышцы плеч были напряжены, а пальцы слишком сильно сжимались в кулаки.

Она явно ожидала худшего варианта развития событий.

Любопытно, ведь я только что решил ее проблему.

— Полина! — неожиданно бодро произнес Глеб, и в его голосе уже звучало то воодушевление, которое люди обычно испытывают рядом с потенциальной прибылью. — Поздравляю. Кажется, мы нашли инвестора.

— Что? — очень тихо переспросила она.

— Инвестора, — повторил он уже увереннее и даже махнул рукой в мою сторону, словно представлял важного делового партнера на конференции. — Вот… эм…

На этом месте он внезапно запнулся, потому что, видимо, моего имени так и не запомнил.

Но за его попытками представить меня я наблюдал с интересом, Полина тоже.

— Максимилиан, — выдержав эффектную паузу, спокойно напомнил я.

— Да! — обрадовался Глеб так, будто мы вместе успешно решили сложную задачу. — Максимилиан. Инвестор проекта.

Он произнес это с удивительной уверенностью, но сам еще словно до конца не верил в происходящее и явно пытался убедить в удаче прежде всего себя.

Полина перевела на меня взгляд и выглядела по-настоящему растерянной.

— Ты… что ты сделал? — тихо спросила она.

— Решил проблему, — отозвался я.

Она открыла рот, но ничего не сказала, потом снова посмотрела на Глеба, надеясь, что тот сейчас рассмеется и скажет, что это какая-то шутка, эксперимент по проверке стрессоустойчивости людей или что-то подобное.

Но Глеб выглядел слишком счастливым для шутника.

— Полин, — быстро заговорил он, снова включаясь в рабочий режим, — я сейчас срочно подниму бухгалтерию, нужно оформить документы, обсудить условия, проверить средства, подготовить договоренности… В общем, это очень интересно. Очень.

Он почти светился.

Еще сегодня этот же человек рассказывал ей про отсутствие денег, из-за чего так опечалилась Полина. Теперь же проект стал выглядеть куда привлекательнее в его глазах, а стоило всего-то отдать ему стопку бумажек.

Я начинал понимать человеческую природу все лучше.

— Подождите, — наконец выдавила Полина. — То есть… это все серьезно?

— Более чем, — заверил Глеб. — Мы, конечно, еще все проверим, но намерения абсолютно реальные.

Он бросил быстрый взгляд на меня, и я кивнул:

— Очень реальные.

После чего снова засуетился, явно уже мысленно перестраивая весь рабочий график компании.

— Так, ладно, я сейчас вернусь, — быстро сказал он, направляясь к лифтам. — Нужно срочно поднять бухгалтерию, пока все не разъехались. И юристов. И кого-нибудь из финансового отдела… Господи, да где вообще наш финдиректор после шести вечера?. Никогда не найти…

Последнюю фразу он договаривал уже на ходу.

Через несколько секунд двери лифта закрылись за ним, и мы с Полиной остались вдвоем посреди почти пустого офиса. Она продолжала смотреть на меня так, словно пыталась понять, настоящий ли я вообще.

Любопытная реакция.

Я подошел чуть ближе к ее столу.

— Это то, что ты хотела? — уточнил я.

— Я… — начала Полина и запнулась. — Да. Наверное. То есть… да, конечно, да, но…

Она замолчала, явно не понимая, с какой именно части происходящего начинать размышления.

— Ты говорила, что проблема в деньгах, — напомнил я. — Теперь деньги будут.

Она все еще смотрела на меня так, как люди обычно смотрят на все при столкновении с чем-то одновременно очень хорошим и очень подозрительным.

— Ты просто вошел к Глебу и дал ему деньги? — наконец уточнила она.

— Да.

— И он согласился?

— Да.

— Но это вообще так не работает.

Я слегка нахмурился:

— Но ведь сработало.

На это ей, видимо, оказалось нечего возразить.

Полина, до этого не способная совладать с эмоциями и привставшая на месте, медленно опустилась обратно в кресло, явно еще не решив, нужно сейчас радоваться или паниковать.

— Спасибо, — наконец очень тихо сказала она.

Я кивнул. Благодарность была ожидаемой реакцией. Хотя, если честно, ничего особенно сложного я не сделал.

Человеческие женщины вообще мне казались довольно предсказуемыми существами. Им требовались внимание, безопасность, ресурсы, подтверждение собственной ценности. Ради этого мужчины и нашего, и их мира строили дома, добывали деньги, сражались, лгали, уничтожали чужие жизни и разрушали собственные.

Все было удивительно примитивно, и одновременно — эффективно.

Я посмотрел на Полину внимательнее.

Она все еще выглядела напряженной, но теперь в ее состоянии появилось что-то еще. Не только растерянность, но и теплота, что ли. Интересно.

Значит, Ромарис был прав: расположить женщину к себе действительно проще всего через исполнение ее желаний.

В таком случае задача выглядела значительно менее сложной, чем мне казалось сначала.

Глава 6

Полина

Домой я приехала в состоянии, которое словами описать было сложно, но если очень постараться, то получилось бы что-то вроде: «меня только что переехал карьерный каток, потом поднял, отряхнул, вручил букет из наличных и сказал не переживать, потому что теперь у нас есть инвестор».

Причем инвестором оказался очень красивый, очень странный и, возможно, все-таки не совсем человек. Ну, потому что, где вы видели мужчину, который так легко бы решал проблемы? А еще, как говорится, почему он, а не я? Я бы тоже хотела приходить в любой офис без приглашения, размахивать пачками купюр и получать любой проект, который только могла бы придумать.

Жаль, что пока приходится просто работать. Но, может, все впереди?

Максимилиана я в офисе в итоге не дождалась. Глеб, окончательно впав в состояние денежного вожделения, как человек, которому внезапно показали сундук с золотом и сказали, что это только аванс, утащил свежеиспеченного инвестора на какие-то срочные разговоры, подписания, проверки, согласования и прочие взрослые финансовые ритуалы, от которых у меня начинал дергаться глаз. Все-таки часть документооборота была не моей сильной стороной…

— Полин, ты езжай, — сказал Глеб мне уже на ходу, одной рукой держа телефон, второй — какие-то бумаги, а третьей, которой у него не было, но очень не хватало, явно пытаясь одновременно утянуть Максимилиана за собой и спасти собственное самообладание от обморока. — Сегодня тебя уже не дергаем. Отдыхай. Завтра все обсудим.

Отдыхай.

Какое прекрасное слово. Особенно после того, как еще пару часов назад мой проект официально лежал в красивом цифровом гробике, а теперь внезапно восстал, как корпоративный зомби с внешним финансированием.

Я, конечно, могла остаться и попытаться контролировать процесс. Но, во-первых, меня бы туда все равно не пустили. Во-вторых, если бы пустили, я бы только мешала. А в-третьих, у меня был такой вид, что нормальный юрист при виде меня сам предложил бы подписать справку о временной недееспособности. Все-таки стрессы — и негативные, и позитивные — даром не проходят.

Поэтому я собрала вещи, еще раз посмотрела в сторону переговорок, в одной из которых теперь находился мой странный внезапный инвестор, и поехала домой.

Всю дорогу я пыталась понять, что именно произошло и как на это реагировать.

Утром я случайно облилась кофе из-за мужчины, который предложил мне выйти за него замуж. Потом стала экспонатом анатомического музея в отдельно взятой примерочной.

Днем феерично провалила защиту проекта.

Вечером этот же мужчина пришел ко мне в офис, без стука вошел к моему начальнику и решил проблему деньгами.

Нет, звучит нормально. Абсолютно стандартный четверг. Такой у всех бывает.

Дома я первым делом сняла обувь, бросила сумку на пуфик и какое-то время постояла в прихожей, глядя на собственную квартиру так, будто она тоже могла внезапно сообщить мне какую-нибудь новость. Например, что она теперь находится не в обычной многоэтажке, а в каком-нибудь дворце. Или что у меня появился дракон, припаркованный у подъезда.

К счастью, квартира молчала, и это было прекрасно — никаких дополнительных новостей в этот день я бы уже не вынесла…

Я прошла на кухню, налила воды, выпила почти залпом и только тогда поняла, что улыбаюсь, как дурочка. Вот, оказывается, какой бывает улыбка, которую «‎нельзя стереть». Да, может я улыбалась не широко и не во все тридцать два (хотя на самом деле во все тридцать, потому что два зуба мудрости мне уже успели удалить), но все равно улыбалась, хотя и побаивалась спугнуть свое счастье.

Проект будет реализован.

Мой проект!

Да, технически еще ничего не было подписано. Да, Глеб мог завтра прийти в себя и решить пустить деньги на финансирование чего-нибудь еще, бухгалтерия могла найти тысячу причин для отказа, юристы — еще тысячу и одну, а Максимилиан мог оказаться кем угодно: аферистом, сумасшедшим миллионером, демоном с наличкой, предлагающем сделку на перекрестки, или все-таки удивительно редким видом мужчины, который действительно решает проблемы вместо того, чтобы их создавать.

Но прямо сейчас впервые за весь день у меня появилось ощущение, что дверь не захлопнулась перед носом. У меня появился шанс реализоваться в деле, которое я так любило. Да, может кому-то бы идея показалась странной — всего лишь новая программа для анализа данных, но я мечтала сделать СВОЮ новую программу для анализа данных, которая могла стать круче и мощнее всех имеющихся моделей.

Я снова улыбнулась своим мыслям.

— Так, — сказала я вслух, потому что в одиночку, да еще и молча переваривать происходящее было почти невозможно. — Допустим, это не сон.

А если не сон, то следовало как-то отреагировать.

Например, написать «спасибо». Но номера Максимилиана у меня, разумеется, не было, потому что этот человек мог спокойно инвестировать баснословную сумму в мой проект, но не мог догадаться обменяться контактами. Великолепный уровень коммуникации.

Можно было попросить номер у Глеба, но это выглядело бы странно. «Привет, дай контакты мужчины, который только что принес тебе миллион-другой наличными и хочет, чтобы я реализовала проект, про который он даже ничего не знает». Нет уж. Даже для меня это выглядело слишком.

Тогда я решила, что нужно сделать что-то нормальное. Например, подготовить подарок в знак моей благодарности. Не факт, конечно, что мы сможем пересечься еще раз — без контактов-то, — но, учитывая сегодняшнюю тенденцию, у меня были все шансы на повторение случайной встречи.

Подарок нужен был не слишком личный, не слишком дорогой, но и не слишком дешевый, не слишком очевидный и желательно такой, чтобы при вручении не возникало ощущения, что я уже мысленно примеряю фамилию Максимилиана к собственному имени, какая бы фамилия у него ни была.

Словом, простая задача, наипростейшая. Примерно как найти инвестора за один вечер.

Я переоделась в домашнее, умылась, включила мягкий свет в гостиной и устроилась на диване с ноутбуком. Потом подумала, что это выглядит слишком по-рабочему, поэтому закрыла ноутбук и взяла планшет. Потом поняла, что так все равно буду искать непонятный подарок непонятному мужчине, а значит, это тоже почти работа (во всяком случае звучит также невыполнимо), но планшет убирать не стала и принесла себе чай. Чай должен был сделать происходящее уютнее. Не сделал, но хотя бы занял руки.

Я открыла сайт маркетплейса и зависла над строкой поиска.

Что дарят странному мужчине, который считает деньги предметом совсем не первой необходимости, смотрит на девушку как на анатомический атлас в музее естествознания и, кажется, совершенно не понимает, зачем нужны рестораны? Да и вообще какие-либо социальные нормы…

«Подарок мужчине».

Нет, слишком широко. Интернет сразу радостно предложил мне набор носков, кожаный ремень, ежедневник, кружку с надписью «царь» и еще что-то настолько унылое, что даже Женя, возможно, обиделся бы. Хотя уж-то любил подобные ширпотреб в стиле «‎не так дорог подарок, как дорого внимание».

«Подарок деловому мужчине».

Результаты поиска стали только хуже. Ручки, визитницы, запонки, органайзеры, какие-то деревянные подставки для телефона, которые выглядели так, будто их покупают людям, о которых не знают вообще ничего, но очень хотят закрыть вопрос.

Хотя, справедливости ради, о Максимилиане я действительно не знала почти ничего, но закрыть вопрос планировала как-то иначе.

К тому же я знала, что он высокий, молчаливый, красивый, неприлично спокойный, носит костюмы, не умеет пользоваться нормальными пропусками, раздает пачки денег и обладает каким-то невероятным, почти магическим магнетизмом.

Информация, конечно, интересное, но даже перечислив в уме все эти факты я поняла, что данных маловато для персонального подарка. Но достаточно для моего психолога, с которым это все придется обсуждать на следующей неделе. Интересно, скажет ли она что-нибудь про болезненную привязанность к недоступным? Или про слишком завышенные ожидания?

Я временно откинула мысли о предстоящем сеансе, отпила чай и попробовала попытать удачу снова.

«Подарок инвестору».

О, вот это уже было опасно. Интернет мгновенно решил, что инвестору нужен алкоголь, шахматы, дорогая ручка, глобус-бар и набор для виски. Скука уровня престарелого мужчины, заимевшего акции как минимум половины компаний мира.

Максимилиану это все не сликшмо подходило.

Ему вообще ничего не подходило, в этом была основная проблема, но и, если честно, часть интереса.

Я листала дальше. Запонки? Слишком лично и слишком скучно одновременно. Галстук? Нет, я еще не готова покупать мужчине то, что будет лежать у него на груди. Книга? А вдруг он не любит читать? Хотя, судя по тому, как он разговаривал, читал он, скорее всего, много, просто не обязательно написанное в этом веке

Красивая ручка? Банально.

Портмоне? Слишком странно для человека, который достает деньги пачками из воздуха. Ну, или из кармана. Но я уже не была уверена, что между этими вариантами есть большая разница.

Часы? Если хорошие, то дорого и с намеком. А если обычные — то какой смысл?

Парфюм? Очень с намеком, да и слишком индивидуально.

Нож? Почему-то мне показалось, что нож у него уже есть, да и не один. И дарить ему новый — примерно как приносить акуле зубочистку.

Я устало откинулась на спинку дивана и посмотрела в потолок.

— Ну что тебе вообще нужно? — спросила я у воображаемого Максимилиана.

Воображаемый Максимилиан, конечно, промолчал. Очень в его духе.

Я снова взяла планшет и начала искать уже не «мужской подарок», а что-то более точное. Что-то, связанное не с ним как с мужчиной, а с тем, каким он был.

Странный, слишком прямой и спокойный. Непредсказуемый. Холодный и отдаленный. И при этом он помог. Не стал что-то долго обсуждать, не спросил, почему мне это важно, не начал учить жизни. Просто услышал проблему и пошел ее решать.

Да, возможно, с юридической точки зрения это выглядело как нападение на бухгалтерию с применением наличных средств, но намерения-то были хорошими.

Я перелистывала варианты подарков, закрывала вкладки, возвращалась, снова уходила не туда. Подарки становились все абсурднее: набор для выживания, мини-бар в виде книги, настольный маятник, магический шар для принятия решений.

Но на магическом шаре я задержалась. Потом представила лицо Максимилиана, которому я дарю пластиковый шар с ответами «да», «нет» и «спроси позже», и тихо рассмеялась. Нет, не то, хотя вариант соблазнительный.

Я уже почти решила сдаться и лечь спать, потому что в моем состоянии можно было случайно заказать золотой кубок, декоративный череп или сертификат на квест «Побег из замка», а потом утром долго объяснять себе, что же произошло на самом деле.

И тут взгляд зацепился за одну картинку. Я замерла, а потом села ровнее, увеличила изображение (что на самом деле было бессмысленно) и почувствовала, как внутри что-то щелкнуло. Это было оно!

Не идеальный подарок, нет, уж слишком это громкое слово. Но очень близкий к идеальному.

Я открыла описание, пролистала фотографии, снова вернулась к первой и поняла, что уже кликаю на кнопку «‎купить сейчас».

— Вот оно, — тихо, но абсолютно уверенно сказала я, почти мгновенно оплачивая корзину.

Глава 7

Максимилиан

Главная причина, по которой я предпочитал демонический облик человеческому, никогда не заключалась во внешности.

Визуально разница между нами и людьми была не настолько значительной, как хотелось думать. Да, демоны превосходили физически любого человека: были крупнее и тяжелее, выносливее, обладали крыльями, рогами и иными менее значительными особенностями строения тела, но в остальном сходство оставалось слишком очевидным, чтобы его отрицать.

Настоящее отличие скрывалось глубже: оно заключалось в количестве силы, которое тело способно выдерживать и удерживать внутри себя без постоянного истощения. Человеческий организм всегда казался мне удручающе слабым сосудом.

Я ощущал это особенно остро после перехода между мирами. Сначала портал вытянул значительную часть энергии, затем последовали часы взаимодействия с людьми, а после — бесконечная бюрократия, которая, как выяснилось, существовала абсолютно везде, независимо от уровня технического развития мира.

Все эти процедуры подписания и согласования, которые инициировал Глеб, закончились только глубокой ночью.

Не уверен, что подобные сделки вообще считались для людей нормальными, тем более в такое позднее время суток, но руководитель Полины явно принадлежал к той категории существ, которые готовы были использовать любую возможность до конца, пока своими руками не выжмут из нее всю выгоду до последней капли. Впрочем, это качество я скорее уважал, чем осуждал.

За один вечер я подписал количество документов, сравнимое с числом прошений, которые некоторые человеческие короли рассматривали за несколько месяцев. Меня многократно фотографировали, проверяли, сканировали, задавали вопросы о происхождении средств, планах на проект, целях инвестирования и юридическом статусе. При этом сам смысл происходящего оставался до смешного простым.

Полине были нужны ресурсы, а у меня были ресурсы. Для меня на этом логическая часть сделки завершалась.

Но человеческий мир, как выяснилось, был устроен иначе. Здесь любое действие требовало множества промежуточных подтверждений, словно люди сами себе не доверяли настолько сильно, что вынуждены были постоянно оставлять письменные доказательства собственного существования и намерений.

Впрочем, с подтверждением личности проблем не возникло. Подобные схемы были давно отработаны нашим родом для посещения внешних миров. Документы создавались быстро, человеческие биографии — еще быстрее. Демоны слишком давно наблюдали за людьми и посещали их в разных мирах, чтобы не научиться существовать среди них незаметно.

Теперь же я находился в отеле, впервые за все пока еще недолгое, но уже крайне утомительное время пребывания в этом мире оставшись в относительной тишине.

Номер был большим, достаточно просторным для одного человека, но совершенно безвкусным. И дело было даже не в стиле убранства, а в том, что этого убранства не было вовсе. Люди этого мира вообще любили пустоту — огромные помещения, стеклянные стены, высокие потолки, искусственный свет, редкие декоративные предметы, не имеющие никакой практической пользы и такие же бессмысленные, как и людские строения. Все вокруг выглядело дорогим, но при этом удивительно обезличенным, словно пространство создавали не для жизни, а для демонстрации статуса. И учитывая, что эта мысль приходила в голову мне уже во второй раз и в совершенно другой обстановке (до этого рабочий кабинет Глеба вызвал ровно такие же эмоции), складывалось ощущение, что у местных людей все так.

Панорамные окна занимали почти всю стену, открывая вид на ночной город. Но даже сейчас он продолжал раздражать меня своей чрезмерностью.

Оказалось, что свет здесь не угасал никогда. Он отражался от стеклянных башен, дробился в бесконечных окнах, растекался по улицам, смешивался со светящимися картинами, фарами машин и бесконечным человеческим движением — то тут, то там мелькали небольшие искры их электронных устройств или маленькие огоньки сигарет. Этот мир совсем не умел останавливаться полностью. Даже глубокой ночью внизу продолжали двигаться люди, куда-то спешили автомобили, мигали вывески, а воздух оставался перегруженным и тяжелым для свободного дыхания.

Я стоял у окна, продолжая лично изучать этот мир и ощущая неприятную тяжесть в собственном теле.

Человеческая усталость воспринималась почти унизительно.

Мышцы казались слишком плотными, совсем не гибкими и к тому же замедленными, мысли — вязкими, как болотная почва, а энергия внутри расходовалась с такой дикой скоростью, словно сам факт моего существования в этом мире уже требовал постоянных ее затрат. Без сна и еды я все равно мог обходиться значительно дольше обычного человека, но само ощущение слабости раздражало настолько сильно, что полностью игнорировать его не получалось.

Именно поэтому сразу после возвращения в номер я заказал еду. Много еды. И не совершил ошибку, потому что местная человеческая кухня неожиданно оказалась куда интереснее, чем я предполагал изначально.

Теперь часть блюд на столике у кровати уже исчезла, а оставшаяся еда выглядела так аппетитно, ее судьба тоже была предрешена. В какой-то момент я осознал, что обычные люди, вероятно, не заказывают подобное количество еды на одного человека, но останавливаться было уже поздно.

Человеческое тело реагировало на пищу слишком благодарно, это подчеркивало его слабость, но, бесспорно, было приятно физически. Тепло постепенно возвращалось в мышцы, сознание прояснялось, а неприятная слабость отступала. Особенно странным оказался местный десерт — холодный, но сладкий и сливочный. Сначала сама идея добровольно есть замороженную пищу показалась сомнительной, но уже после первой порции я перестал сомневаться, и теперь рядом с тарелками стояли три пустые креманки. Я некоторое время смотрел на них с легким раздражением — все-таки абсолютного восстановления еда мне не принесла, но в итоге отвернулся обратно к окну, переключая свое внимание.

Мысли о Полине возникали слишком часто.

Это было ожидаемо. Связь уже начала формироваться, пусть пока и на самом базовом уровне. Демоническая природа всегда реагировала на избранницу раньше разума, и именно поэтому большинство представителей нашего рода быстро теряли интерес к другим женщинам после определения подходящей кандидатуры.

Но в данном случае дело было не только в связи. Полина оказалась необычной.

Да, она была не самой красивой женщиной из возможных. Судя по всему не самой спокойной и покладистой, но и не самой рациональной. Ее эмоции постоянно менялись, движения были хаотичными, а слова зачастую противоречили друг другу. Но рядом с ней жизнь переставала быть предсказуемой, а подобного я еще никогда не испытывал.

И что особенно любопытно — она почти не испытывала страха или недоверия рядом со мной. Раздражение — да. Смущение я тоже временами улавливал. Усталость, неловкость, недоверие — все это проявлялось достаточно отчетливо, но не страх.

Даже после происходящего в примерочной она скорее возмутилась, чем испугалась по-настоящему. А после разговора с руководителем смотрела на меня так, словно все еще пыталась решить, кем именно меня считать: проблемой, странностью или неожиданной удачей. Но потенциальной угрозы в этом списке возможных ролей не было.

Я задумчиво провел пальцами по холодному стеклу окна.

Люди были эмоционально непоследовательны, но в этом, как ни странно, скрывалась определенная привлекательность. Они не контролировали себя так тщательно, как демоны, и их чувства постоянно проступали наружу: по голосу, взгляду или движению любого человека можно было узнать слишком много о нем самом.

Полина тоже не умела скрывать свои реакции полностью, и, вероятно, именно поэтому наблюдать за ней оказалось настолько интересно.

Сон все никак не приходил, хотя я надеялся, что именно он дополнит восстановительный эффект пищи и вернет мне ощущение полного контроля над жизнью.

Я уже лег, закинув одну руку за голову, и смотрел в темный потолок гостиничного номера, где даже ночью сохранялось слабое отражение городских огней. Свет снаружи проникал сквозь неплотно задернутые шторы и расползался по комнате бледными полосами, не позволяя пространству окончательно погрузиться в темноту. Люди этого мира, кажется, вообще боялись настоящей темноты. Они бесконечно освещали улицы, здания, собственные жилища, пытаясь доказать самим себе, что способны контролировать даже наступление ночи.

Но раздражал меня сейчас вовсе не свет, я даже не выключил освещение у кровати, и теплый свет ламп смешивался с холодными лучами ночного света с улицы…

Мысли постоянно возвращались к Полине, а это было неразумно.

Я слишком давно существовал в покое и условном одиночестве, чтобы позволять себе подобную навязчивость. Обычно человеческие женщины становились понятны достаточно быстро: желания, страхи, слабости, способы получить от них нужную реакцию — все это легко просчитывалось заранее. Люди вообще были довольно прозрачными существами, особенно в сравнении с демонами, привыкшими скрывать истинные намерения даже от собственных союзников.

Но Полина почему-то не спешила сложиться в цельную картину. К тому же она начинала занимать уж слишком много места в моем сознании, а это становилось похоже на потерю контроля с моей стороны.

Но я помнил ее раздражение в примерочной, но одновременно вспоминал, как быстро оно исчезло, уступив место смущению и неловкости. Помнил, как она смотрела на меня после разговора с руководителем — она выглядела странно растерянно, почти недоверчиво, словно сама не понимала, можно ли позволить себе радоваться происходящему, но надеялась на эту возможность.

В нашем мире подобное считалось слабостью. Демоны предпочитали опираться на силу, возможности, расчет или статус. Надежда же была слишком ненадежной опорой, но Полина цеплялась за нее так естественно, словно иначе вообще не умела жить.

Я раздраженно прикрыл глаза.

Сам факт того, что человеческая женщина занимала мои мысли настолько долго, уже казался неприятным. Связь между избранниками действительно существовала, начиная образовываться с момента появления обоих в одном мире, отрицать это было бессмысленно, но обычно она ощущалась иначе — скорее как фоновое притяжение, физическое, плотское, чем как постоянное возвращение к одним и тем же воспоминаниям, которое тем более началось так скоро после знакомства.

Сейчас же сознание само перебирало детали произошедшего за день: ее голос, резкие смены эмоций, то, как быстро она начинала говорить, когда волновалась или уставала, или как одновременно стремилась выглядеть уверенной и совершенно не умела скрывать собственные чувства.

Я выдохнул, ощущая все то же раздражение.

Обычно люди не вызывали у меня желания размышлять о них настолько подробно. Особенно женщины. Но Полина пока оставалась слишком непонятной.

Она хотела независимости, но при этом явно нуждалась в поддержке. Раздражалась на меня, но продолжала искать общения. Смеялась над происходящим даже тогда, когда уставала настолько сильно, что едва держалась на ногах.

Любая другая человеческая женщина после предложения выйти замуж, произнесенного посреди чужого мира незнакомым мужчиной, скорее всего попыталась бы сбежать. Полина же вместо этого повела меня выбирать новую одежду, спорила о ресторанах и в итоге позволила вмешаться в собственную жизнь настолько глубоко, насколько обычно люди не позволяют даже тем, кого знают годами.

Я снова открыл глаза и перевел взгляд на город за окном.

Внизу наверняка все еще двигались машины, светились окна, откуда-то и куда-то спешили люди, хотя я этого всего не видел. Этот мир продолжал жить в своем бесконечном шуме, а я неожиданно поймал себя на мысли, что не испытываю желания как можно скорее покинуть человеческую реальность. И это уже действительно стоило считать проблемой.

Глава 8

Полина

Курьер приехал на удивление быстро. Я бы сказала, настолько быстро, что стоило заподозрить маркетплейс в использовании черной магии, потому что с момента заказа прошло от силы несколько, а в дверь уже настойчиво позвонили. Оформила заказ я уже глубокой ночью с доставкой «‎на завтра», предполагая что любое завтра после полуночи — это уже следующий день. И вот в восемь утра меня уже разбудил звонок в дверь.

Уснула я прямо на диване (и так случалось всегда, если я заранее не готовилась ко сну, поэтому первые несколько секунд после пробуждения сидела в гостиной и в очередной раз пыталась осознать собственную жизнь. Получалось плохо.

Вообще, последние сутки складывались так, будто кто-то наверху очень сильно устал от скучного сценария моей жизни и решил срочно добавить в сюжет денег, какой-то неописуемой магнетической харизмы и психических расстройств. Причем последнее не обязательно касалось Максимилиана. Возможно, психушка плакала уже по мне. Кажется, эта попытка поиграть в «‎Симс» уводила мою «‎владелицу» куда-то не туда…

Я поднялась с дивана, машинально поправляя футболку, и пошла открывать дверь.

Курьер выглядел слишком уставшим человеком, который за одно только сегодняшнее утро уже доставил примерно тысячу чужих спонтанных и совершенно бесполезных покупок. А, что, все мы совершаем ошибки, только масштаб у них бывает разный: цветы бывшим, ночные роллы, китайские массажеры, не выдерживают и пяти минут работы без подзарядки, витамины, разрекламированные в социальных сетях, игровые приставки, которые потом годами пылятся на полках, и вот теперь — смартфон для мужчины, которого я, возможно, больше и не встречу в своей жизни.

В целом любой курьер за недолгое время работы мог бы собрать прекрасный набор для выживания в условиях современного мегаполиса с учетом всех возможных развитий самых странных сюжетов.

— Полина Морозова? — уточнил он для проформы.

— Пока еще да, — автоматически ответила я и только после этого поняла, насколько странно прозвучала фраза. А ведь я вообще-то ничего такого не имела в виду…

Курьер, к счастью, был слишком уставшим для анализа чужих психологических кризисов и просто протянул планшет с квитанцией для подписи.

Через минуту я уже снова расположилась на любимом уютном диване, но теперь уже держа в руках новенький запечатанный смартфон.

И вот тут меня понемногу стало накрывать осознанием всей абсурдности происходящего.

Я задумчиво посмотрела на коробку, потом окинула взглядом свою квартиру и вернула все внимание к коробку.

— Что за ерунду я творю?.. — искренне спросила я у пространства, где никого, кроме меня и не было. Нет, могла бы, конечно, ответить умная колонка, но тогда к ней нужно было обратиться по имени — вопросы «‎в воздух» она у меня не воспринимала и поэтому предпочла не вмешиваться.

Нет, ну а если все-таки подумать серьезно?

Да, допустим, что я только что купила дорогой смартфон мужчине, которого знала около суток. Мужчине, который предложил мне выйти за него замуж через тридцать секунд после знакомства, а через несколько часов вложил миллионы (миллионы!) в мой проект, о котором даже ничего не знал. Это вообще нормальное поведение для мужчины? А моя реакция разве похожа на реакцию обычной женщины?

Хотя, если посмотреть с другой стороны… А что именно в нашем поведении ненормально? Ну, кроме буквально всего, конечно.

Я подтянула колени к груди и задумчиво постучала пальцами по коробке, выбивая ритм из какой-то песни, которую теперь и сама не могла узнать.

Ладно, нужно мыслить логически. Допустим, Максимилиан все-таки не маньяк. И у меня есть целых две причины так думать! Во-первых, маньяки обычно не инвестируют десятки миллионов в чужие стартапы. Во-вторых, служба безопасности компании уже наверняка проверила его всего вдоль и поперек. У нас же обычно не кидаются подписывать договоры с первым же встречным человеком, который приходит, размахивая наличкой, как Дед Мороз с огромным мешком для финансового отдела.

Хотя…

Я невольно хмыкнула.

А вдруг Глеб просто решил надо мной приколоться? Ну, мало ли. Может, у компании уже был инвестор, но он опоздал на мою презентацию, и руководство решило устроить какой-то безумный спектакль для мотивации сотрудников? Корпоративный тимбилдинг нового поколения: «Ваш проект спасет загадочный красавец-миллионер. Постарайтесь не влюбиться».

Нет, бред. Бред же?

Хотя вчерашний день уже доказал, что понятие «бред» уж очень условное.

Я провела ладонью по лицу, стараясь окончательно проснуться, и продолжила мысленно перебирать варианты.

Может, это вообще мой отец? Мысль была настолько идиотской, что я даже рассмеялась.

Нет, серьезно, не в том смысле, что мой отец НАСТОЛЬКО хорошо сохранился, а что он мог повлиять на финансирование проекта. А вдруг? Как я уже успела понять, случается всякое. Вдруг мой давно исчезнувший папаша, которого я последний раз видела года в три, внезапно разбогател, и столкнулся кризисом совести (кризис тридцати ведь он давно должен был пережить) и решил максимально красиво появиться в жизни взрослой дочурки с помощью подставного агента с банковским счетом размером с ВВП маленькой страны?

Очень удобно, конечно. Не платить алименты лет, пятнадцать а сразу инвестировать в дочь весь свой долг целиком.

Хотя нет, все-таки мысль не слишком правдивая. Если всю эту заварушку устроил мой где-то существующий отец, тогда бы агент, наверное, был менее пугающе красивым и разговаривал бы хоть чуть больше и более по-человечески.

Я снова посмотрела на коробку с телефоном.

Может, Максимилиан вообще умирающий миллионер? Люди же иногда начинают творить странные вещи перед смертью. Некоторые заводят молодых любовниц, другие покупают острова, особо интересные личности ударяются в благотворительность, пытаясь срочно стать хорошими людьми.

Вдруг этот решил напоследок профинансировать перспективную айтишницу и параллельно успеть жениться? Жизнь коротка, откладывать не стоит…

Очень романтично. И еще более интересно для моего психолога. Может, она ведет консультации для пар? Надо будет обязательно узнать…

Но чем больше я вспоминала поведение Максимилиана, тем меньше верила в версию с обычным богатым человеком.

Слишком уж он был неправильным. Но не так, чтобы в плохом смысле. Просто не от мира сего, и это впечатление никак не менялось, лишь усиливалось со временем. Интересно, его ребенок рос бы таким удивительно странным, как и его отец?

И на этой мысли я резко выпрямила спину.

— Так, стоп, — смущенно пробормотала я, хотя мой провал никто даже не заметил. — Про ребенка он вообще пока не говорил.

Хотя мне почему-то казалось, что о ребенке он как минимум думал, причем очень предметно.

Я уставилась в стену, а потом тихо застонала, выпуская из рук необдуманную покупку и закрывая лицо руками:

— Господи, Полина… Тебе двадцать пять. Ты взрослая женщина с карьерой и собственным делом. Ты вовремя платишь налоги и лечишь зубы. Почему твоя личная жизнь выглядит как черно-белое скучное кино, в которое решили добавить безумный сюжетный поворот, при этом сулящий либо ничего, либо ничего хорошего?

Я осторожно провела пальцем по краю коробки и поймала себя на мысли, что все дело ведь было даже не в его деньгах. Его привлекательность, мой к нему интерес строился не на финансовом сверхблагополучии.

Нет, конечно, обеспеченный мужчина — это всегда приятно. Я же не настолько просветленная, чтобы отрицать очевидные преимущества финансовой стабильности. Хорошая техника, квартира, путешествия, отсутствие необходимости учитывать скидки в магазине — все это объективно улучшает жизнь. К счастью, я могла сама себе все это обеспечить, и надеялась что мой будущий партнер как минимум не будет отставать от меня.

Но деньги сами по себе никогда не производили на меня настолько сильного впечатления.

У Жени, например, деньги тоже были. Не куча свободных миллионов, конечно, но вполне приличный доход, давно превысивший к ежемесячные шесть нулей. Вот только рядом с ним любое упоминание финансовых вопросов быстро превращалось в мелочное и неприятное обсуждение.

Он постоянно считал, сравнивал, оценивал и бесконечно прикидывал выгоду, даже самую крошечную. Даже его идея «я тебя обеспечу» на самом деле звучала не как проявление заботы, а как выгодная инвестиция с последующим правом собственности. Опять же, у нас были очень разные, как оказалось даже катастрофические разные представления об уровне «‎обеспеченности».

А Максимилиан…

Я задумчиво улыбнулась.Этот вообще не пытался меня купить. Он, кажется, даже не понимал, что в принципе делает что-то впечатляющее.

Я единожды сказала, что хочу реализовать проект. Он услышал и пошел решать проблему без лишних вопросов. Без вообще каких-либо вопросов. Получается, он просто решил помочь сделать то, что для меня казалось.

Я еще несколько секунд сидела неподвижно, подозрительно глядя на коробку в пленке, как если бы внутри лежал не телефон, а прямой билет в очень и очень сомнительное путешествие по странным жизненным решениям. Впрочем… Как-то так ведь оно и было.

А потом все-таки медленно потянула за защитную ленту.

Упаковка раскрылась с приятным аккуратным звуком. Телефон оказался именно таким, как я и хотела: не кричаще-дорогим, демонстрирующим наличие денег, но при этом и не уныло-практичным, как корпоративный кирпич для звонков. Просто хороший, качественный смартфон — лаконичный, тяжеленький, приятно холодный в руках и достаточно простой для Максимилиана.

Я вставила новенькую сим-карту и нажала кнопку включения, и экран мягко засветился.

— Ну, здравствуй, — пробормотала я.

Телефон загрузился быстро, как будто тоже хотел поскорее познакомиться со своим новым владельцем. Я устроилась поудобнее, подтянула под себя плед и начала настройку — язык, регион, интернет и все прочие детали, которые запрашивает любой телефон в первые минуты своей жизни.

Единственным пунктом, над которым я зависла чуть дольше, оказался пароль. Ставить что-то сложное было бессмысленно — Максимилиан либо мгновенно забыл бы пароль, либо наверняка бы просто сумел обойти раздражающую систему безопасности, которая не проявила к нему должного уважения.

В итоге я выбрала максимально простой вариант, который он хотя бы сможет запомнить — банальнейшую комбинацию от одного до четырех.

Потом пошла настраивать приложения. Преодолев ожидание загрузки самых базовых программ, вроде мессенджера и карт, я, призадумавшись, все-таки установила то приложение, где вела свой блог.

— Ну а вдруг, — сказала я вслух. — Любому человеку нужно культурно развиваться.

Хотя, представлять Максимилиана, листающего мой блог… Нет. Это слишком опасно для психики.

Особенно опасно было представлять, как он рассматривает мои старые посты. Особенно из того периода, когда я зачем-то особенно сильно увлеклась эстетикой «офисной сирены» и выкладывала фотографии из кабины офисного туалета в обтягивающей юбке с не самой умной подписью.

Кошмар какой…

Я резко поморщилась.

— Так, ладно. Надеемся, до архивов он не доберется.

Но ссылку на блог все равно сохранила, потом открыла контакты и задумалась уже серьезнее. Раз он не спросил мой номер в первую (и, справедливости ради) во вторую встречу, я решила оставить свой контакт ему сама. Но как обычно девушки подписываются в этом случае?

«‎Полина» с сердечком?

Нет, спасибо, я пока не настолько сошла с ума.

«Полина работа»?

Звучит так, будто я работала сантехником.

«Полина Морозова»? Слишком официально.

В итоге я написала самое очевидное «Полина» и на этом остановилась, решив сердечками, прочими смайликами и другими признаками не выдать свою эмоциональную нестабильность.

Ситуация и сама по себе уже была достаточно нестабильна.

Я чуть поколебалась, а потом все-таки открыла пустующую переписку и отправила первое сообщение сама себе:

«‎Напишу сама себе „привет“, чтобы казалось, что ты начал этот диалог».

Пару секунд я смотрела на экран и рассмеялась.

Нет, объективно — это уже был флирт, причем довольно тяжелой степени. Вот только во флирте я была не сильна. Поэтому и получилось не романтичное «случайно коснулись руками в кофейне», а вполне себе бойкое и прагматичное «я купила тебе средство связи и заранее подготовила, чтобы мы могли общаться».

Очень взрослая, очень-очень рациональная ты женщина, Полина. Браво.

Но все же сообщение я удалять не стала. Даже наоборот, перечитала еще раз и неожиданно поняла, что оно идеально подходит Максимилиану. Как и мой странный и непредсказуемый знак внимания.

В итоге телефон я аккуратно протерла салфеткой для монитора, убрала обратно в коробку и задумалась над упаковкой.

Дарить технику просто в магазинной коробке казалось как-то слишком буднично, особенно после всего произошедшего.

Я прошла в кладовку и открыла шкаф с запасами упаковочной бумаги. Да, обычно нормальные люди хранят дома лекарства и документы, а я — стратегический запас подарочных пакетов «на всякий случай». Но зато были варианты, из которых и предлагалось выбрать подходящий.

Красный — вызывающий, а, значит, это был бы слишком романтичный подарок.

Черный — мрачный и непраздничный, как будто внутри пистолет.

Золотой — уж слишком с намеком в стиле «‎привет, sugar daddy».

Серебристый дарил ощущение корпоратива.

В итоге я выбрала плотную темно-синюю бумагу с минималистичным рисунком и тонкую светлую ленту, решив упаковать коробку красиво и без намека и подарить ее без пакета.

Глава 9

Максимилиан

Я проснулся с неприятным зудящим ощущением потери времени.

Сознание возвращалось не слишком быстро, человеческое тело пока не до конца понимало, действительно ли восстановление завершилось и можно ли снова полноценно функционировать. Впрочем, текущее состояние уже было несравнимо лучше того, в котором я и провалился в этот физически вынужденный сон. Магия в теле стабилизировалась, исчезла тяжесть в мышцах, а окружающее пространство снова воспринималось четко и правильно, без раздражающего чувства внутреннего шума. Энергия вернулась почти в полном объеме.

Я лежал в огромной гостиничной постели и несколько долгих секунд или даже минут рассматривал абсолютно ровный белый потолок номера.

Тишина вокруг звучала искусственно благодаря явно очень дорогому и жестко контролируемому строительству, обеспечивающему приватность. За панорамными окнами город продолжал жить свою суетную жизнь, но толстые стекла пропускали лишь едва приглушенный шум — мир звучал ровно настолько громко, чтобы человек ощущал себя частью мегаполиса, но не испытывал от этого дискомфорта.

Любопытный подход к организации пространства. Люди вообще оказались существами, готовыми платить огромные деньги за правильно организованный комфорт.

Я поднялся и сел, сбросив на пол мягкое одеяло — в дополнительном тепле я не нуждался, но спать было куда комфортнее со всеми элементами спального убранства, чем без них. Я задумчиво провел ладонью по лицу, смахивая остатки грез, и внимательнее прислушался к собственному состоянию.

Связь с Полиной ощущалась ровной и теплой, но теперь болезненная острота новизны чуть притупилась. То ли связь укрепилась со временем, то ли ослабла из-за расстояния. Но она существовала где-то глубоко внутри меня и напоминала о себе постоянным присутствием, ведь к образу Полины мысли возвращались сами собой, даже когда я пытался сосредоточиться на чем-то другом.

Это все еще раздражающе отвлекало и одновременно успокаивало. Удивительно, что даже мое изначальное безразличие к покорению избранницы не защитили от установления этой связи. Существование моей будущей жены становилось все более и более важным фактом моей жизни.

Я перевел взгляд на часы возле кровати, пытаясь понять, сколько времени я проспал на самом деле. Человеческая система измерения времени до сих пор казалась мне слишком дробной и хаотичной, особенно в сочетании с привычкой людей спать исключительно ночью, словно весь мир должен был подстраиваться под вращение планеты.

Судя по времени и свету за окном, сейчас был день, но какой именно — я пока не понимал.

Я поднялся с кровати и подошел к окну. Город внизу жил своей обычной жизнью, которая как будто могла бы даже показаться мне комфортной или хотя бы привычной, но со временем. Машины двигались по улицам непрерывным потоком, где-то мигали вывески, не так заметные в дневном свете, как ночью, люди спешили по тротуарам с таким целеустремленным видом и уверенностью, что все дела этого мира не могли случиться без их прямого участия.

Человеческая цивилизация определенно страдала коллективной тревожностью. Впрочем, на проблемы местного населения мне было наплевать, сейчас меня интересовала только одна конкретная женщина.

Через час я уже стоял перед знакомым офисным зданием и с некоторым недоумением смотрел на темный пустой холл за стеклянными дверями.

Внутри никого не было. Освещение работало лишь частично, пропускная система оказалась отключена, а охранник за стойкой и сам не слишком понимал, зачем находиться здесь в выходной день.

Выходной.

Я вспомнил это человеческое явление почти сразу, но легче от понимания не стало.

Люди добровольно останавливали важные дела на два дня каждую неделю, а затем искренне жаловались, что ничего не успевают. Концепция казалась мне одновременно нелогичной и неожиданно разумной.

За время наблюдения за человеческим миром я уже успел заметить, насколько быстро истощается человеческая психика. Люди уставали не только физически — их разум буквально перегружало собственное существование. Работа, шум, ожидания, одиночество, необходимость все время чего-то хотеть и куда-то двигаться — с таким напором, может, и не каждый демон справился бы.

Возможно, эти два дня праздной лени действительно помогали слабым людям не сойти с ума окончательно.

Связь с Полиной ощущалась слишком далеко и недостаточно четко, чтобы я мог определить ее местоположение среди миллионов людей этого города. Я мог попытаться искать прицельно, но подобный метод занял бы слишком много времени и почти наверняка выглядел бы со стороны крайне подозрительно. К тому же стоило не забывать про силы, точнее, про их нехватку в этом ослабленном образе.

Именно поэтому мне оставалось просто ждать, но состояние это ощущалось неприятно.

Чтобы хоть чем-то занять себя, я решил продолжить изучение человеческого мира. Был ли шанс, что при пристальном рассмотрении жизнь тут покажется менее нелогичной и бесцельной и более комфортной и значимой?

Я начал с супермаркета. Мне особо ничего не было нужно, но это место показалось одним из самых честных отражений человеческой цивилизации.

Здесь люди проводили значимую часть своей жизни, добровольно перемещаясь между бесконечными рядами товаров под раздражающим светом ярких ламп и звучание навязчивой музыки, которая звучала для убеждения покупателей в том, что выбирать между тридцатью видами хлопьев (из чего вообще делались эти «‎хлопья»?) — это приятный и почти медитативный процесс.

Сначала меня поразили масштабы пространства. Впрочем, архитектура оставалась одинаково унылой, но наполнение этого здания излишне роскошным. Люди производили невероятное число предметов, большая часть которых существовала исключительно ради кратковременного удовольствия.

Прилавки тянулись один за другим, овощи, фрукты, выпечка, косметика, техника, бытовая химия, посуда, декоративные свечи, подушки, бесполезные украшения для дома, игрушки для детей и животных (зачем вообще животным игрушки?), контейнеры для хранения других контейнеров…

Я медленно шел вдоль полок, наблюдая за окружающими.

Одна женщина устало спорила по телефону о том, какой именно сыр нужно купить. Ребенок сидел прямо в тележке и драматично страдал из-за отказа приобрести огромную коробку непонятных мне сладостей. Молодой мужчина уже несколько минут изучал состав лапши, на которой гордо значилось «‎быстрого приготовления», с таким напряженным выражением лица, будто от этого решения полностью зависела его дальнейшая судьба.

Но возможно, так оно и было, откуда мне знать, какие тут правила. Тем более, что люди умудрялись превращать в эмоциональное событие практически любую мелочь.

При этом человеческая цивилизация во всех мирах тратила колоссальное количество времени на попытки сэкономить время. Они постоянно искали способы ускорить приготовление пищи, передвижение, уборку, работу, общение и даже отдых, а затем освобожденные часы все равно бесполезно растрачивали. В этом четко прослеживалась трагикомичная закономерность, не зря же в прошлом столько веков подряд демоны побеждали людей в войнах и превосходили их до сих пор физически и по многим другим параметрам.

Я остановился возле полки с йогуртами и несколько секунд молча рассматривал ассортимент. Количество вариантов выглядело абсурдным: с клубникой, без клубники, с повышенным содержанием белка, без лактозы, с семенами, с гранолой и с «‎натуральным» вкусом, чтобы это не значило.

У человеческого мира явно сложились запутанные отношения с понятием натуральности.

— Молодой человек, вы брать будете?

Я перевел взгляд на пожилую женщину с корзиной в руках, которая терпеливо ждала, пока я перестану загораживать ей доступ к холодильнику.

— Пока пытаюсь понять, зачем существует настолько большое количество разновидностей одного продукта, — честно ответил я.

Она посмотрела на меня с неожиданным сочувствием:

— Ой, милый, если начнете об этом задумываться, вообще ничего купить не сможете.

И ведь, судя по интонации, она не шутила, а честно поделилась жизненным опытом.

Через несколько минут я уже сидел в небольшом кафе прямо внутри торгового центра и также наблюдал за потоком людей, но теперь уже движущимся за стеклянной стеной.

Это место тоже оказалось любопытным.

Заведения общественного питания, созданные людьми, удивительно редко существовали только ради еды. Необъяснимо, но они действительно выполняли одновременно десятки других функций: служили местом для встреч, свиданий, работы, отдыха, одиночества, разговоров, и даже для попыток избежать нахождения в собственном или, наоборот, в социуме. В этом вопросе наши миры не слишком отличались.

За соседним столиком две девушки обсуждали какого-то мужчину так эмоционально, что даже я невольно прислушался, сначала решив, что речь идет по меньшей мере о международном конфликте.

Чуть дальше подростки рассматривали десерты сильно дольше, чем в итоге их ели.

Еще через пару столиков мужчина в дорогом костюме (такое уж я умел определять с легкостью) сидел с очередным электронным устройством, но выглядел так, будто его прокляла как минимум сильная ведьма, а как максимум мифы о демонах были правдивы, и кто-то из наших выкупил его душу.

Люди были удивительно шумными существами, но постепенно я начал понимать, что большая часть шума их жизни существовала не от избытка энергии, а от страха остаться наедине с собственными мыслями.

И чем больше я видел местных людей и вспоминал людей из своего мира, тем более живой и интересной мне казалась Полина с ее куда менее предсказуемыми реакциями и ожиданиями. Ее я, конечно, не успел изучить досконально, но зная остальных людей, мог сравнить то, что успел увидеть, со своим опытом.

Странная женщина.

Опасно странная.

Вполне возможно, что не только внешность у нее была ведьмовской, но и силы имелись, даже если она о них не знала. И хотя ничего подобного не почувствовал, это можно было объяснить тем, что ее сущность не пробудилась.

Из торгового центра я ушел только ближе к вечеру.

Не то чтобы устал, ведь после восстановления человеческие прогулки в целом требовали от меня минимальных усилий, но в какой-то момент начал ловить на себе слишком много заинтересованных взглядов. Особенно после того, как одна девушка возле магазина косметики попыталась незаметно сфотографировать меня, а потом еще несколько минут спорила с подругой о том, настоящие ли у меня ресницы. Моя маскировка не была маскировкой в полном смысле слова, скорее я пытался адаптироваться и привлекать минимум внимания, но все-таки это срабатывало не всегда. Предполагаю, что обычные люди тоже сталкивались с подобным.

Кстати, до сих пор не понимаю, почему человеческих женщин в любых мирах так волнуют ресницы. Впрочем, это был далеко не самый странный их интерес.

На улице уже начинало темнеть. Город постепенно менял ритм, становясь еще шумнее, ярче и эмоциональнее. Днем люди двигались быстро и сосредоточенно, все вокруг подчинялось их рабочему расписанию даже в выходной, но вечером напряжение отпускало, превращая улицы в бесконечный поток разговоров, музыки, смеха и огней.

Я шел без конкретной цели, позволяя человеческому миру вести меня дальше и дальше, и в итоге оказался возле некого развлекательного клуба.

Музыка, что играла внутри, чувствовалась (именно чувствовалась, хотя и слышалась тоже) еще снаружи — тяжелые ритмичные вибрации буквально проходили сквозь стены и отдавались в воздухе. Очередь на входе выглядела внушительно, но двигалась быстро, а охранник лишь скользнул по мне коротким взглядом и сразу пропустил внутрь.

Любопытно, поскольку, получается, человеческая внешность дополнительно могла выполнять функции пропуска.

Внутри оказалось шумно, слишком шумно. Такую громкость у нас представляли, когда описывали какой-нибудь древний ведьмовской шабаш, хотя, уверен, что и там было тише.

Музыка вибрировала так, что двигался пол, свет постоянно мигал, пространство переполнялось запахами духов, тепла человеческих тел и энергии, которую люди почему-то называли отдыхом.

Я остановился чуть в стороне, наблюдая.

Танцы, как социальное явление, всегда казались мне интересными. В большинстве миров разумные существа так или иначе приходили к музыке и ритму, но именно люди умудрялись превращать это одновременно и в способ самовыражения, и в брачный ритуал, и в коллективную терапию. Причем частенько все это соединялось вместе в течение одного вечера.

На танцполе кто-то двигался действительно красиво, растворяясь в музыке почти инстинктивно, а кто-то явно просто пытался выглядеть достаточно расслабленно, чтобы не казаться одиноким. Это тоже оказалось удивительно человеческой характеристикой.

Я подошел к барной стойке скорее ради наблюдения за происходящим, чем ради чего-то еще. Бармен посмотрел на меня выжидающе.

— Что-нибудь безалкогольное, — заказал я после короткой паузы.

Он заметно удивился, как если бы подобная просьба нарушала некие негласные законы ночной жизни, но все-таки кивнул.

Пока он готовил напиток, я продолжал рассматривать зал. Некоторые люди пытались произвести впечатление, некоторые весьма открыто искали знакомства, другие никак не могли влиться в толпу и были отброшены из основного движения.

И это ощущение одиночества я замечал в человеческом мире все чаще. Даже здесь, среди музыки, света и сотен людей, многие все равно выглядели так, будто отчаянно надеялись, что кто-нибудь наконец посмотрит на них по-настоящему.

— Вам здесь не нравится? — женский голос прозвучал рядом неожиданно мягко.

Я повернул голову. Незнакомка смотрела на меня с заметным интересом и, кажется, уже успела решить, что задумчивый мужчина у бара — это очень романтично. Или она успела оценить другое — качество моего костюма и, как следствие, количество имеющихся у меня финансов. Тут, к слову, ее оценка могла бы быть удачной, ведь в местных финансах я все также не был ограничен.

— Скорее изучаю, — честно ответил я.

Она улыбнулась шире:

— И как успехи?

— Многие люди производят впечатление, что очень хотят быть счастливыми, но постоянно делают процесс достижения счастья значительно сложнее, чем необходимо.

Девушка несколько секунд молчала, а потом неожиданно рассмеялась:

— Господи, вы либо философ, либо программист.

Я вспомнил офис Полины, заполненный бесконечными экранами с нечитаемым текстом, примерно таким же, какими для многих считались настоящие философские трактаты:

— Полагаю, многие считают это близкими категориями.

Она снова засмеялась и ответила что-то, но я уже почти не слушал, потому что в этот момент внезапно почувствовал знакомое теплое присутствие чуть отчетливее прежнего. Связь с Полиной на мгновение стала ярче, словно она подумала обо мне особенно эмоционально или просто вспомнила в деталях, если можно было так сказать.

И этого оказалось достаточно, чтобы все происходящее вокруг моментально потеряло значительную часть своей привлекательности. Очень тревожный симптом.

Когда я вышел из клуба, ночной воздух показался особенно прохладным после духоты внутри.

Машины скользили по мокрому после недавнего недолгого дождя асфальту, витрины еще светились, где-то смеялись люди, мимо проходили пары и целые компании, уставшие сотрудники ночных заведений и доставщики, которые, кажется, вообще никогда не спали.

Я медленно пошел вперед без конкретного маршрута.

Связь с Полиной снова ощущалась спокойно и ровно, но даже этого спокойствия оставалось достаточно, чтобы внутри сохранялось чувство ее присутствия.

Я больше не был одинок, ни в этом мире, ни в своем родном. Приятное, но опасное ощущение, очень опасное.

Я прожил достаточно долго, чтобы понимать, насколько быстро привязанность начинает менять восприятие реальности. Сначала ты просто замечаешь конкретного человека чаще остальных. Потом начинаешь мысленно возвращаться к разговорам с ним. Затем неожиданно выясняется, что какие-то вещи хочется показать именно ему.

А потом мир уже перестает существовать отдельно от этого человека.

Неприятно эффективный механизм, называемый любовью.

Я усмехнулся собственным мыслям и остановился возле небольшой круглосуточной кофейни. За стеклом было тепло и светло, а внутри почти пусто — только девушка с ноутбуком у окна и сонный бариста, остающийся в сознании исключительно силой кофеина и профессиональной ответственности.

Я подошел к витрине, скользя взглядом по десертам, и почти сразу подумал, что Полина могла бы выбрать что-то с ягодами.

Любопытно.

Еще несколько недель, даже дней назад я бы вообще не задумался о чужих предпочтениях в еде, теперь же мой мозг зачем-то старался предусмотреть человеческие пожелания.

Это определенно начинало выходить за пределы обычного интереса.

— Что-нибудь подсказать? — осторожно спросил бариста.

— Нет, благодарю, — ответил я, продолжая смотреть на десерты. А потом неожиданно для себя произнес: — Этот.

Бариста упаковал небольшой ягодный торт, а я думал о том, что есть в принципе не собирался, что напоминало человеческое действие и заставляло насторожиться.

Пакет с десертом оказался в моих руках, и я представил, как Полина закатывает глаза, отпуская какую-нибудь язвительную шутку о попытках купить ее расположение сладким, и при этом все равно радушно улыбается.

Я вышел обратно на улицу, вдохнул прохладный ночной воздух и поднял взгляд на городские огни.

До начала человеческой рабочей недели оставалось совсем немного.

Глава 10

Полина

По воскресеньям город всегда казался искусственным. Даже чуточку фальшивым, обманчиво свободным. Кто-то незаметно убавлял громкость жизни: машин становилось меньше, люди переставали нестись по улицам с выражением обреченности на лицах, а очереди за кофе выглядели скорее сонными, чем агрессивными. Даже воздух ощущался иначе — теплый, ленивый, пахнущий выпечкой, пылью и нагретым асфальтом. Да, где-то громче гремела музыка, кто-то напивался в барах, и вообще процветала праздность, но в общей своей массе дни проходили куда спокойнее, чем в будничной рабочей суматохе.

Я любила такие дни, особенно после тяжелых недель, когда работа начинала напоминать бесконечный марафон из встреч, так еще нужно было заполнять сотни таблиц и подстраиваться под чужие дедлайны, параллельно пытаясь удержать в голове слишком много вещей одновременно.

Сегодня я проснулась без будильника, отдыхая почти до полудня, и несколько минут просто лежала в постели, наслаждаясь моим любимым видом праздности — не сумасшедшими тусовками, а медлительностью и легальной леностью. Телефон рядом тихо вибрировал от уведомлений, но обращать на него внимания или тем более вставать не хотелось.

Но все-таки я телефон и увидела сообщения от Ксюши.

Ксюша:

«‎Ты живая?»

Ксюша:

«‎Или тебя все-таки украл какой-нибудь офисный красавчик?»

Я усмехнулась и перевернулась набок, параллельно набирая ответ.

Полина:

«‎Я не понимаю, почему ты решила, что у нас появился красавчик».

Ответ пришел почти сразу.

Ксюша:

«‎Потому что рано или поздно у каждой принцессы должен появиться принц. Мужицкий дождь доберется до айтишниц, обещаю».

Я невольно рассмеялась. Это была заведомо нечестная беседа: Ксюша слишком хорошо меня знала, чтобы вот так легко рассмешить парой простых сообщений.

Мы дружили еще со времен университета, пережили вместе расставания с «‎не теми» партнерами, проблемы с работой, съемные квартиры (даже те, где господствовали тараканы), многочисленные попытки «начать новую жизнь с понедельника» и несколько особенно отвратительных свиданий, о которых теперь можно было говорить только со смехом.

Ксюша вообще относилась к той восхищающей меня категории людей, рядом с которыми не приходилось ничего из себя выдавливать или пытаться подстроиться под человека. Даже в самые паршивые периоды она не читала нотаций и не пыталась срочно «починить» чужую жизнь, просто оставалась рядом, а мне и нужна была такая подруга. Как, надеюсь, и ей, ведь именно такой подругой я старалась быть для нее.

Наверное, поэтому я и ехала сейчас через половину города в маленькое кафе рядом с ее домом вместо того, чтобы провести выходной в одиночестве и поспать наперед еще пару-другую сладких часов.

К тому моменту, как я добралась до места, Ксюша уже сидела на летней веранде с большим стаканом айс-латте и одновременно пыталась не дать сыну утащить с соседнего столика сахарницу.

— Матвей, хватит изображать голодного коня, — устало произнесла она, перехватывая сахарницу буквально в последний момент. Потом подняла взгляд на меня и прищурилась. — О-о. Ну точно! Я знала!

— Что «точно»?

— Лицо женщины, которой понравился мужчина. Конкретный мужчина!

— У меня обычное лицо.

— Нет. Обычное лицо у тебя было месяц назад, когда ты рассказывала, как ненавидишь ежедневные созвоны. А сейчас ты явно готова простить человечеству его существование, не то что какие-то дейлики.

Я фыркнула и села напротив.

Матвей немедленно подбежал ко мне, сунул в руку пластикового динозавра и умчался обратно исследовать голубей.

— Спасибо, — машинально сказала я вслед ребенку.

— Он считает тебя частью стаи, — серьезно заметила Ксюша, стараясь не рассмеяться. — Это серьезный уровень доверия.

Я усмехнулась и подозвала официанта. Рядом с Ксюшей всегда становилось удивительно спокойно. Даже несмотря на шум, детские игрушки под ногами и постоянные попытки Матвея куда-нибудь залезть (подобное детское поведение вполне может ассоциироваться с антонимом спокойствия), мне было комфортно рядом с подругой, поэтому даже в ее декрете мы не потеряли связь. Да, стали видеться реже, ведь графики теперь совпадали куда реже, но все-таки старались видеться регулярно.

Когда мы только познакомились, мне казалось, что Ксюша никогда не захочет детей. Она строила карьеру, спорила с преподавателями, красила волосы в невозможные цвета и называла материнство «сомнительным социальным экспериментом». А потом совершенно неожиданно влюбилась, вышла замуж и теперь хронически не высыпалась, но при этом была куда счастливее, чем в одиноком прошлом.

— Ну? — заинтригованная Ксюша подалась вперед. — Рассказывай.

— Тут нечего рассказывать.

— Полина!

— Что?

— Ты покраснела и второй раз за минуту поправила волосы.

— Потому что ветер.

— Ветра нет. Кто-то явно нервничает!

Я закатила глаза:

— Ты ужасный человек.

— Нет, я замужняя женщина с ребенком. Нам больше неведомы реальные развлечения, поэтому мы живем чужой личной жизнью и радуемся любым сплетням.

Это прозвучало настолько серьезно и величественно, что я все-таки рассмеялась.

— Ладно, — сдалась я. — Есть один мужчина.

— Так.

— И он странный.

— Это ожидаемо.

Я задумалась, подбирая слова. Объяснить саму суть Максимилиана и его притягательности было сложно даже самой себе.

Он не походил ни на кого из мужчин, с которыми я встречалась раньше. Не пытался казаться проще или лучше, не играл в «‎загадочность», не устраивал показательных выступлений из серии «смотри, какой я успешный». Мне казалось, что он искренне не понимает, как должен вести себя нормальный человек.

— Он смотрит на меня так, будто я ответила ему на вопрос про смысл жизни, — наконец произнесла я. — Знаю, звучит глупо. Но не знаю, как еще объяснить. Словно говорить со мной важно, а все остальное — нет. Но справедливости ради, толком со мной он и не говорил. Только ввалил кучу денег в мой почти стартап…

Ксюша замерла на секунду, а потом загадочно улыбнулась, довольная, как Чеширский кот:

— Полина.

— Ну что опять? — притворно закатила глаза я.

— А что, если это твой мистер Биг?

Я фыркнула в свой стакан с холодным кофе, который передо мной успел поставить официант.

— Он и правда биг во всех смыслах.

— Так-так-так, — протянула Ксюша, устраиваясь поудобнее. — Вот с этого момента подробнее.

Я почувствовала, как у меня начали гореть щеки. В двадцать пять лет хотелось бы уже научиться спокойно обсуждать мужчин, не чувствуя себя героиней подросткового сериала.

— Блин, я не то имела в виду, — пробормотала я, размешивая трубочкой напиток. — Просто… он очень крупный. Высокий, очень крепкий и все такое. И внешность у него специфическая.

— Специфическая — это как?

— Он не выглядит тупым качком, очень красивый. Прямо очень. Как мистер Биг, да, только выше его на голову точно.

Ксюша рассмеялась:

— Господи, Полина, где ты вообще его нашла?

— Он сам нашелся, — я тут же отвела взгляд к улице, пугаясь своей честности, наивности и нереалистичных надежд.

Мимо веранды проходили люди с пакетами из ближайшего торгового центра, подросток лет четырнадцати выгуливал огромного золотистого ретривера, а Матвей пытался убедить голубя дружить. Обычный спокойный день. Нормальный. И тут я со своими дурацкими надеждами на шикарного мужика, который даже мой номер не взял.

— Так что с мистером Бигом? — не отставала Ксюша.

— Да ничего. Он облил меня кофе, оплатил новую блузку, а потом стал инвестором проекта. Говорю же, странный..

— Ужас какой. Мужчина хочет инвестировать в успешный бизнес. Срочно вызывайте полицию.

— Ксюш.

— Что?

— Он даже мой номер не взял. Можен, он все для себя решил.

Ксюша приподняла брови:

— А ты?

Я невольно усмехнулась.

— А я пока пытаюсь понять, почему меня вообще не пугает этот разговор.

Обычно мужчины либо начинали слишком рано намекать на «женскую реализацию», либо, наоборот, были заинтересованы в краткосрочных романов без особого смысла. Обсуждать свою серьезную заинтересованность в ком-то, имея за плечами такой плачевный опыт отношений, было страшно.

— Вообще-то выглядишь напуганной, — заметила Ксюша уже мягче.

— Потому что я и есть напуганная.

— Им?

Я покачала головой:

— Скорее тем, что он так легко смог привлечь мое внимание. Я не про деньги или внешность если что, а то, как он это все преподносит. Ни в ком раньше я не замечала подобной… естественности, что ли.

Подруга несколько секунд молчала, внимательно глядя на меня поверх стакана. Ксюшей всегда было тяжело врать, особенно в такие моменты, поэтому я и не врала.

— Знаешь, — наконец сказала она, — после рождения Матвея я поняла одну очень неприятную вещь.

— Какую?

— Что большинство нормальных отношений на самом деле довольно скучные.

Я фыркнула:

— Очень романтично, спасибо.

— Нет, правда. Не в плохом смысле. Просто когда тебе хорошо с человеком, психика не живет в режиме американских горок. Ты не проверяешь каждые пять минут, любят ли тебя, не ждешь подвоха, не пытаешься заслужить внимание. Тебе спокойно. А люди почему-то считают это отсутствием чувств. Если тебе все кажется естественным и нормальным — это хорошо, в жизни не обязательно должен происходить сериал.

Я задумчиво провела пальцем по запотевшему стакану.

Даже когда Максимилиан говорил что-то откровенно странное, даже когда смотрел на меня слишком внимательно или появлялся из ниоткуда, рядом с ним не возникало ощущения опасности. Наоборот. Иногда мне казалось, что этот мужчина воспринимает любую мою проблему как задачу, которую нужно немедленно решить.

— Он хотя бы точно красивый? — вдруг спросила Ксюша.

Я закатила глаза:

— Я же сказала.

— Ты сказала мало. Мне нужны детали! Все детали, если ты понимаешь, о чем я…

— Ксюша!

— Что? Я мать, а не монахиня.

Я рассмеялась и покачала головой:

— Да, красивый.

— Насколько?

Я на секунду задумалась:

— Раздражающе.

Ксюша довольно откинулась на спинку стула:

— Ну все. Пропала женщина.

— Я никуда не пропала.

— Конечно. Именно поэтому ты сейчас так улыбаешься.

Я автоматически перестала улыбаться, и Ксюша победно ткнула в меня пальцем:

— Ага. Поздно. Я уже все заметила.

В этот момент Матвей вернулся к столику и с абсолютно серьезным видом положил второго динозавра мне на колени.

— Он тебя выбрал, — объявил мальчик.

— Спасибо, — торжественно ответила я.

— Теперь ты должна за ним смотреть.

Ксюша тихо рассмеялась:

— Поздравляю. Дети также сваливаются на голову, если что.

— Спасибо за поддержку.

— Я стараюсь мыслить масштабно. Вдруг это твоя судьба!

Я хотела отшутиться, но почему-то именно это слово — «‎судьба» — заставило меня на секунду замолчать.

Глава 11

Полина

— Да, смотрите, у нас сейчас проект на стадии активного набора команды, поэтому процессы еще довольно подвижные, — сказала я, пытаясь звучать одновременно достаточно профессионально, но при этом вполне дружелюбно. И еще стараясь скрыть тот факт, что из-за этого проекта не спала за неделю больше пяти часов за сутки. — Но в целом мы стараемся не устраивать хаос без необходимости.

Парень на экране ноутбука понимающе улыбнулся и кивнул. Кажется, он был неплохим кандидатом. Во всяком случае не производил впечатление человека, собирающегося сбежать после первого же созвона, и умел формулировать нормальные предложения — а это уже хороший признак для сферы IT.

Я сидела на летней офисной веранде на крыше, за небольшим круглым столиком, закинув ногу на ногу и периодически придерживая волосы от ветра. Внизу шумел город, где-то за стеклянными перегородками продолжал жить офис, а здесь наверху было спокойно и комфортно. Именно поэтому я и начала проводить часть собеседований тут — на рабочем месте меня каждые десять минут кто-нибудь обязательно дергал.

— Полин, есть минутка?

— Полин, а ты видела письмо?

— Полин, а по бюджету что?

— Полин, а ты точно уверена?

Нет, я уже ни в чем не была уверена, но зато у меня теперь был собственный проект с бюджетом и отдельной командой, которую еще предстояло набрать.

— А как у вас устроена коммуникация внутри команды? — спросил кандидат.

— Пока используем внутреннюю систему и почту, — честно ответила я. — Основная коммуникация идет там. Но, конечно, у нас есть внешние чаты, куда можно скидывать мемы, куда ж без этого.

Он рассмеялся.

— Но вообще, — продолжила я уже спокойнее, — я стараюсь собирать людей, которые умеют разговаривать друг с другом без корпоративного пассивного насилия. Это важно.

Ветер снова ударил по волосам, и я машинально убрала прядь за ухо, одновременно переводя взгляд чуть в сторону, чтобы рассмотреть внимательнее движение, которое заметила краем глаза.

Максимилиан стоял у самого края террасы так спокойно, как будто находился здесь уже минут двадцать. У меня внутри все неприятно дернулось от неожиданности, но внешне я почти не отреагировала.

Нет.

Нет-нет-нет.

Только не сейчас.

Максимилиан, к счастью, не двигался и не пытался заговорить, терпеливо ожидая, пока я закончу.

— Полина? — осторожно позвал парень с экрана.

— Да, простите, задумалась, — быстро отозвалась я, заставляя себя снова перевести внимание в рабочий режим. — Так вот, по коммуникации…

Я продолжила разговор почти спокойно. Ну, насколько вообще можно спокойно собеседовать человека, когда в десяти метрах от тебя материализовался чертовски соблазнительный потенциальный жених.

Но, к моему удивлению, Максимилиан действительно не мешал, не то что не перебивал (с его молчаливостью этого я не боялась), а в принципе не подходил ближе и никак меня не смущал.

Через несколько минут мы с моим виртуальным собеседником нормально завершили собеседование, обсудив тестовое, сроки и технические детали.

— Тогда буду ждать обратную связь, — улыбнулся кандидат.

— Да, спасибо вам большое, — кивнула я. — Было приятно познакомиться.

Я закрыла ноутбук и только после этого подняла взгляд на моего гостя.

— Ты умеешь появляться как нормальный человек? — первым делом уточнила я. — Предупреждать о визите, например.

— Да.

— Тогда почему не делаешь этого?

Он чуть задумался, но, видимо, не нашел достойного ответа.

Я молча посмотрела на него, чуть недовольно поджав губы. Вот как на такого злиться? Это примерно как пытаться обижаться на шторм. Неприятно, конечно, но у природного явления ведь нет никакого злого умысла.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я уже мягче.

— Внес весь платеж.

— Какой еще платеж?

— За твой проект.

— Что?

Максимилиан подошел ближе.

— Оплатил полную сумму за твой проект, — спокойно пояснил он. — Я посчитал, что единый платеж — это рациональный способ ускорить процесс.

Господи.

Он действительно это сделал.

— Максимилиан… Я думала ты передумаешь… Или хотя бы не будешь оплачивать все! — я даже не сразу смогла подобрать слова. — Ты… Сколько денег ты перевел?

— Достаточно.

— Максимилиан…

— Да?

— Люди обычно называют суммы.

Он ненадолго задумался:

— Тогда просто много.

Я закрыла глаза ладонью и тихо рассмеялась, даже не стараясь скрыть нервозность.

Ну, конечно. Разумеется. Именно так все и должно происходить в моей жизни. Сначала тебя бросает парень, потом в твою жизнь тут же врывается чуть ли не мужчина мечты и начинает решать проблемы одну за другой прежде, чем ты успеваешь их озвучить.

— Ты хотя бы договор подписал? — осторожно спросила я. — Глеб успел подготовить документы?

— Несколько.

— Несколько?

— Мне предложили инвестирование на разных уровнях, — невозмутимо пояснил он. — Я решил, что чем больше вложусь, тем полезнее это будет.

Я уставилась на него уже откровенно пораженно, а он, кажется, пытался поддерживать разговор, словно только-только изучил правила смолтока.

Теперь правда мы несколько секунд молча стояли друг напротив друга, пока ветер трепал мои волосы, а где-то за стеклянными дверями, ведущими с веранды в офис, продолжалась обычная рабочая жизнь.

И на контрасте с этой нормальностью Максимилиан выглядел еще более невозможным. Как книжный персонаж или на самом деле сериальный мистер Биг, хотя на самом деле поклонником Бига я никогда не была. Поэтому это скорее был мистер Биг в самом лучшем его варианте.

— Ты хоть понимаешь, насколько это ненормально? — осторожно спросила я.

— Да, — кивнул он. — Я понимаю, что тебе это может казаться странным.

— И как ты это понимаешь?

— Ты часто используешь это слово в разговорах со мной.

Я не выдержала и тихо рассмеялась:

— Это не ответ.

— Тогда нет, — спокойно поправился он. — Я не понимаю.

Макс слегка наклонил голову, внимательно рассматривая меня, пытаясь оценить реакцию.

— Ты недовольна? — спросил он после короткой паузы.

И ответить оказалось труднее, чем я думала, потому что нет, я не была недовольна. Я была шокирована, растеряна, слегка напугана, немного польщена, и еще совсем чуть-чуть — тронута. Самую капельку. Но уж точно не недовольна!

В его поступке не чувствовалось попытки купить меня или впечатлить деньгами. Он действительно просто услышал проблему и решил ее единственным доступным ему способом.

Очень прямой язык любви, конечно. В лоб.

— Я не недовольна, — призналась я наконец. — Я просто не привыкла, что обычные люди делают такие вещи.

— Я не обычный человек.

— Да, спасибо, я уже заметила.

Макс вдруг перевел взгляд на закрытый ноутбук у меня на столе:

— Ты выглядела довольной во время разговора.

— Во время собеседования?

Он кивнул:

— Это был привлекательный мужчина?

Нет, он правда пытался поддержать разговор как нормальный мужчина, причем явно через силу и аналитическую обработку происходящего, но вопросы формулировал, как ревнивый Отелло.

— Это был хороший кандидат на работу, — ответила я уже мягче. — Умный и спокойный. И доволен вакансией.

— Это редкость?

— Для IT? Редкость.

— А ты? — вдруг спросил мужчина. — Ты довольна?

Вопрос прозвучал неожиданно серьезно. Я отвела взгляд в сторону города.

— Не знаю, — честно ответила я. — Наверное, да. Просто страшно немного.

— Почему?

— Потому что теперь, когда проект настоящий, он может и провалиться по-настоящему, — тихо сказала я. — Пока проект был просто мечтой, его нельзя было провалить.

— Люди очень часто боятся получить желаемое.

Я тихо усмехнулась:

— А ты не боишься?

— Такие, как я, обычно боятся не получить.

И вот после этой фразы снова стало очень заметно, насколько мы разные. Я посмотрела на Максимилиана — высокого, спокойного, пугающе красивого мужчину, который так невозмутимо стоял посреди летней офисной веранды.

— Подожди здесь, — вдруг сказала я.

Он чуть нахмурился:

— Зачем?

— Сейчас вернусь.

— Куда ты?

Я выскочила с крыши так быстро, что едва не врезалась в стеклянную дверь.

Нет, ну а что он хотел? Каждый раз появляться из воздуха на моей работе и финансировать проекты — это, конечно, очень эффектно, но после такого любая нормальная женщина хотя бы пытается сделать вид, что держат ситуацию под контролем. Хотя бы немного.

Я спешно прошла через офис, ловя боковым зрением удивленные взгляды коллег. Кто-то здоровался, кто-то что-то спрашивал, но я только кивала в ответ, не замедляя шаг.

На моем рабочем столе, между вторым ноутбуком и кружкой с уже давно остывшим кофе, лежала та самая упакованная коробка с телефоном.

Я задержала на ней взгляд буквально на секунду, а потом все-таки схватила ее и тихо пробормотала себе под нос:

— Господи, надеюсь, это не выглядит слишком жалко.

Я снова поднялась на крышу уже спокойнее, Максимилиан все еще стоял там же, где я его и оставила, причем в той же позе. Иногда мне начинало казаться, что, если оставить его где-нибудь одного часа на три, он вообще не изменит положения тела.

Он сразу перевел взгляд на пакет у меня в руках:

— Это что?

— Подарок, — ответила я, подходя ближе.

Он заметно напрягся. Интересно.

— Ты выглядишь так, будто я сейчас достану оттуда гранату, — заметила я.

— Люди дарят подарки обычно с определенной целью, — осторожно произнес он.

— Да.

— Какой смысл у этого?

Я протянула ему пакет:

— Раз не взял мой номер — я сама его записала.

Макс непонимающе опустил взгляд на коробку.

— И я ни разу не видела у тебя телефона, — продолжила я. — Так что решила, что, возможно, нормальная современная модель тебе подойдет. Вдруг ты никак не решался обновить свой старенький кирпич? Или у тебя цифровой детокс?

Он несколько секунд молчал и выглядел почти растерянным, как если бы подарок совсем не вписывался в его картину мира.

— Ты купила это для меня заранее? — наконец спросил он.

Вот тут я уже слегка смутилась:

— Ну… Возможно.

— В вашем мире, — уточни он, поднимая взгляд на меня, — это считается ухаживанием?

Я нервно усмехнулась:

— Вообще-то это считается попыткой научить одного конкретного мужчину не появляться каждый раз у меня за спиной так неожиданно.

— Но ты думала обо мне заранее.

Я открыла рот, собираясь что-нибудь возразить, но он вдруг шагнул ближе. Мы оказались слишком близко друг другу, настолько, что я в деталях уловила его роскошный запах — холодный, чуть терпкий, с чем-то почти дымным. Это больше напоминало запах его кожи, а не какие-то духи.

— Макс… — я попыталась вернуть дистанцию, впервые случайно сократив его имя.

— Ты проявляешь ко мне внимание, — спокойно произнес он. — Значит, я должен ответить аналогичным действием.

— Это деловой подарок, — быстро отозвалась я, понимая, насколько неестественно это звучит.

— Нет.

— Очень даже да.

— Полина, — он произнес мое имя так тихо, что внутри почему-то сразу стало жарко.

— Ты купила мне средство связи, чтобы я мог говорить с тобой чаще, — когда он формулировал это вот так, ситуация действительно начинала звучать подозрительно романтично.

— Это ничего не значит, — попыталась возразить я еще менее уверено, чем раньше.

— Значит, — он сказал это абсолютно спокойно, заражая меня своей уверенностью.

А потом, не выпуская из рук драгоценную коробку и даже не попытавшись ее распаковать. наклонился и поцеловал меня. В этот раз он явно понимал, что делает.

Я почувствовала прикосновение его ладони к моей шее раньше, чем успела осознать сам поцелуй. Теплая рука легла осторожно, почти бережно, удерживая меня так, будто Максимилиан заранее допускал возможность моего побега. И, что самое ужасное, был абсолютно прав.

У меня сбилось дыхание и замерло сердце, мысли словно отключились, так что никакие остатки здравого смысла бы сейчас не помогли. Но если бы во мне нашлась хоть капля самообладания, я бы сбежала, испугавшись его внимания и собственной реакции.

А реакция моя не была пассивной. Я ответила на поцелуй раньше, чем успела себя остановить, приоткрывая рот и чувствуя его язык на своих губах.

Как же он целовался….

Ветер на крыше совсем перестал ощущаться, шум города исчез где-то далеко внизу, мир замер, давая мне возможность насладиться этим поцелуем. Даже мое собственное напряжение все-таки растворилось на несколько секунд. Постепенно мир стал совсем маленьким и сузился до одного-единственного человека напротив.

В какой-то момент я все-таки попыталась сохранить остатки достоинства и уперлась ладонью ему в грудь.

— Макс… — выдохнула я в поцелуй, еще пытаясь сопротивляться скорее по инерции, чем всерьез. Мозг уже был затуманен, критическое мышление не подсказывало ничего дельного. Видимо, силы остались только у гордости, которая и попыталась прервать один из лучших поцелуев в моей жизни. — Я же сказала… это деловой подарок…

— Нет, — тихо произнес он, почти касаясь губами моих губ снова и никак не реагируя на сокращение своего имени. — Деловые подарки так не дарят.

Я нервно усмехнулась, но получилось совсем тихо и неубедительно, потому что в этот момент Максимилиан снова поцеловал меня — уже медленнее, ближе и еще глубже — и внутри окончательно что-то поплыло.

Моя ладонь, все еще лежавшая у него на груди, слегка сжала ткань рубашки. Я почувствовала под пальцами тепло его тела, размеренное движение грудной клетки и вдруг очень ясно поняла, как сильно мне нравилось в его объятиях. Намного сильнее, чем следовало бы.

Я выдохнула ему в губы, окончательно переставая делать вид, что этот поцелуй — случайность, недоразумение или результат плохого рабочего дня.

Максимилиан чуть отстранился, но ровно настолько, чтобы посмотреть мне в лицо.

— Полина, — тихо произнес он, все еще держа ладонь у моей шеи. — Мне начинает казаться, что ты все-таки принимаешь ухаживания.

Я закрыла глаза и тихо простонала:

— Ну пожалуйста, не порть такой момент своими формулировками…

И услышала над ухом очень спокойное:

— Я стараюсь.

Глава 12

Максимилиан

Телефон оказался значительно сложнее, чем выглядел. Сначала я решил, что проблема исключительно в устройстве — люди ведь любят бессмысленно усложнять даже самые простые процессы. Но спустя примерно час вынужден был признать: проблема все-таки заключалась во мне.

Я сидел в гостиничном номере, который Полина назвала «слишком роскошным вариантом для командировки», и изучал экран слишком внимательно, будто передо мной лежал древний артефакт с описанием самой нестабильной во всех мирах магии.

В каком-то смысле так и было.

Устройство постоянно светилось и издавало звуки, что-то предлагало обновить, отправляло уведомления, пыталось показать мне погоду (хотя я и сам видел ее в окно), новости (а ведь человеческие события меня не интересовали), курс валют (каждую из которых я мог создать собственными силами из крови примерно так же, как открывал портал) и почему-то фотографии еды (но это хотя бы выглядело интересно).

Вообще люди в этом мире явно были одержимы двумя вещами: едой и коммуникацией. Причем чаще всего совмещали и то, и другое.

Я провел пальцем по экрану, снова открывая переписку с Полиной.

Последнее сообщение пришло от нее около десяти минут назад.

Полина:

«‎Только не говори, что ты все еще не разобрался с телефоном».

Я задумчиво посмотрел на текст, а потом медленно набрал ответ.

Максимилиан:

«‎Я почти уверен, что устройство пытается доминировать надо мной».

Сообщение ушло. Через несколько секунд сверху появились три точки. Я уже выяснил, что они означают: Полина печатала ответ.

Очень странная система, нервирующая, словно ты буквально наблюдаешь за чужими мыслями в реальном времени.

Полина:

'‎Добро пожаловать в мир технологий!

Скоро телефон начнет спрашивать, не хочешь ли ты оформить подписку на что-нибудь бесполезное'.

Я нахмурился, ведь подписка уже была оформлена почти сразу после включения устройства. Я не понял, на что именно согласился, но теперь телефон ежедневно присылал мне изображения женщин в спортивной одежде и советы по улучшению сна.

Максимилиан:

«‎Кажется, он уже предлагает мне женщин без моего участия…»

Ответ пришел почти мгновенно.

Полина:

«‎На ЧТО ИМЕННО ты подписался?»

Я невольно усмехнулся. Все это начинало нравиться мне значительно больше, чем следовало, переписка вообще оказалась удобным и увлекательным процессом.

Тем более я мог общаться с Полиной в любой момент, она отвечала почти всегда сразу, даже поздно вечером, когда уже возвращалась домой после работы. Еще я быстро заметил закономерность: чем сильнее она уставала, тем более честной становилась.

Полина:

«‎Если завтра на созвоне я случайно назову инвестора „котиком“, считай, виноват ты».

Я задумался и уточнил совершенно серьезно:

Максимилиан:

«‎Это характеризует меня перед твоими коллегами с хорошей стороны?»

Три точки появились почти сразу, потом на время исчезли и появились снова.

Полина:

«‎Это характеризует меня с плохой стороны. Но теперь я хочу посмотреть на лицо Глеба, если это произойдет».

Я откинулся на спинку кресла, продолжая смотреть на экран. Еще несколько дней назад люди этого мира казались мне хаотичными и утомительными. Теперь же один конкретный человек начал восприниматься успокаивающе. Хотя сама Полина вряд ли когда-либо использовала бы слово «успокаивающе» для описания себя.

К третьему дню я начал замечать, что люди используют переписку совсем не так рационально, как предполагалось. Сообщения редко служили исключительно для передачи информации, чаще — для поддержания постоянного ощущения присутствия.

Полина могла написать мне что-то вроде «Я ненавижу Excel», и это сообщение не требовало решения проблемы, совета или даже полноценного ответа. Это означало: «я думаю о тебе». Очень странная система, но неожиданно приятная, особенно ночью.

Людской мир вообще сильно менялся после наступления темноты. Днем Полина была собранной, ироничной и занятой. Ее внимание постоянно занимала работа и все сопутствующее, но ночью же переписка становилась другой, более плавной и честной. И значительно опаснее для моего самообладания.

Телефон коротко завибрировал у меня в руке.

Полина:

«‎Ты вообще спишь?»

Я посмотрел на время: часы показывали два ночи.

Максимилиан:

«‎Не так часто, как другие люди».

Ответ пришел почти сразу.

Полина:

«‎Это прозвучало очень крипово».

Максимилиан:

«‎Я буду стараться адаптировать формулировки».

Полина:

«‎Нет, не старайся. Так даже интереснее».

Я перечитал сообщение дважды, а потом еще один, контрольный раз. Интереснее. Очень человеческое слово, крайне неинформативное. И тем не менее я прекрасно понял его смысл.

Телефон снова завибрировал.

Полина:

«‎Ты опять завис?»

Максимилиан:

«‎Я анализировал сказанное тобой».

Полина:

«‎Бедный твой процессор».

Я уже знал, что это шутка, хотя сначала действительно решил, что речь идет о какой-то части устройства.

Максимилиан:

«‎Полина».

Полина:

«‎Да?»

Я задержал пальцы над экраном. Личное общение с ней не вызывало у меня подобной нерешительности. Там все было проще, ведь я видел ее реакции и движения, ловил взгляд. Здесь же приходилось выбирать слова значительно осторожнее.

Максимилиан:

«‎Мне начинает казаться, что ты намеренно провоцируешь меня».

Три точки снова появились почти сразу, а потом исчезли на несколько минут.

Полина:

«‎Может быть, совсем чуть-чуть».

Максимилиан:

«‎С какой целью?»

Полина:

«‎Хочу узнать, как ты флиртуешь».

Я выдохнул, пытаясь расслабиться. Проблема заключалась в том, что я уже начинал понимать, насколько мне нравилось это занятие, но нравились ли мои навыки Полине — оставалось вопросом.

Максимилиан:

«‎Пока что результаты неудовлетворительны?»

Полина:

«‎Наоборот. Слишком удовлетворительны».

В груди снова появилось то странное тяжелое тепло, к которому я все еще не мог полностью привыкнуть. Я уже сталкивался с желанием и влечением, с физической потребностью, которую было так легко удовлетворить. Но человеческий флирт оказался значительно опаснее: он действовал медленно и проникал значительно глубже.

К концу недели переписка окончательно перестала быть просто способом связи. Теперь это уже напоминало что-то среднее между привычкой, зависимостью и очень затяжной прелюдией, в которой никто не решался первым признать, насколько далеко все зашло.

Полина писала мне утром, днем и ночью. И я не отставал, иногда отвлекая ее между созвонами или случайно прерывая своим сообщением ее сон с утра.

Я ждал каждого нового сообщения от нее — это раздражало и одновременно нравилось настолько сильно, что раздражало еще больше.

Телефон коротко завибрировал.

Полина:

«‎Мне кажется, ты специально отвечаешь с паузами, чтобы звучать загадочно».

Я нахмурился, не понимая, осуждает ли она меня.

Максимилиан:

«‎Я обдумываю ответы».

Полина:

«‎Это и называется „звучать загадочно“».

Максимилиан:

«‎Тогда люди придают слишком большое значение задержке сообщений».

Полина:

«‎Макс, люди способны устроить трагедию на три сезона сериала из-за одного недоставленного сообщения».

Я невольно усмехнулся и перевел взгляд на окно.

Ночной город снова светился за стеклом гостиничного номера. За последние дни это место перестало казаться временным. Здесь уже лежали мои вещи, ненужные человеческие документы, книги и одежда, которые помогла выбрать или порекомендовала Полина.

Телефон снова завибрировал.

Полина:

«‎Кстати».

Полина:

«‎Ты ужасно целуешься».

Я замер и перечитал сообщение еще раз. Внутри поднялась неприятная волна чувства собственничества и раздражения. Захотелось доказать ей обратное прямо сейчас.

Максимилиан:

«‎Это ложь».

Полина:

«‎Ого. Какая уверенность».

Максимилиан:

«‎Ты даже не могла нормально дышать. Тебе понравилось».

После отправки сообщения я несколько секунд смотрел на экран. Вероятно, это прозвучало слишком прямо.

Полина:

«‎Ты сейчас буквально впервые в жизни флиртуешь?»

Максимилиан:

«‎Вероятно».

Полина:

«‎Это одновременно очень горячо и очень смешно».

В нашем разговоре впервые прозвучало это слово — «‎горячо». Люди постоянно использовали физические термины для описания эмоций и влечения, но в этот раз я слишком хорошо понимал, что именно она имеет в виду.

Я медленно ослабил ворот рубашки, продолжая смотреть на экран.

Максимилиан:

«‎Ты снова провоцируешь меня».

Полина:

«‎А если да?»

Тепло внутри стало ярче, приближаясь к тому самому заветному «‎горячо». В какой-то момент я начал подозревать, что Полина прекрасно осознает, что делает со мной.

Максимилиан:

«‎Тогда тебе стоит быть осторожнее».

На этот раз пауза была длиннее обычного. Я уже успел представить, как она сидит где-нибудь дома с мокрыми после душа волосами, завернутая в одно полотенце и с телефоном в руках.

Телефон снова ожил.

Полина:

«‎Это угроза?»

Максимилиан:

«‎Предупреждение».

Несколько секунд ничего не происходило, а потом появилось новое сообщение.

Полина:

«‎Я ведь сейчас действительно покраснела».

В этот момент мне отчаянно захотелось оказаться рядом с ней, а не в гостиничном номере посреди человеческого города, где приходилось ограничиваться сообщениями и тренировать самообладание.

Глава 13

Полина

Если бы кто-нибудь еще месяц назад сказал мне, что я буду возвращаться домой поздно вечером в компании мужчины, которого технически можно классифицировать как инвестора моего стартапа в корпорации, я бы, наверное, посоветовала этому человеку как минимум поспать и попить воды. От недосыпа и обезвоживания вполне могут случаться галлюцинации.

Но сейчас все происходящее уже почти перестало казаться странным. Но только почти, потому что о странности событий я вспоминала постоянно, просто понемногу начала к ним привыкать.

Мы вдвоем медленно шли по вечерней улице, освещенной витринами, фонарями и бесконечными огнями города. Я начала путаться и сбилась со счета, каким было это наше видение. Кажется. четвертым… Мы переписывались каждый день по нескольку раз в день, и каждая минута этого общения тоже вполне могла бы считаться свиданием. Кроме того Максимилиан продолжал время от времени появляться у меня на работе, так что его присутствие в моей жизни становилось все более заметным и регулярным, а не эпизодическим.

Но при этом рядом с ним становилось слишком сложно нормально думать. Особенно когда он смотрел на меня вот так внимательно, как в эту прогулку, когда весь окружающий мир для него существовал где-то отдельно и не представлял никакого интереса.

— Ты опять анализируешь меня? — не выдержала я, бросив на него короткий взгляд.

— Да.

— Господи, ты вообще умеешь врать?

— Умею.

— Тогда почему сейчас не соврал?

— Ты бы заметила.

Я тихо усмехнулась, поправляя ремешок сумки на плече. Это, к сожалению, тоже было правдой. За последние дни я неожиданно хорошо научилась различать его интонации, взгляды и даже настроение. Хотя слово «настроение» для Максимилиана вообще подходило плохо. Скорее степень его внутренней сосредоточенности на чем-либо.

И прямо сейчас объектом этой сосредоточенности явно была я. Очень активной сосредоточенности. Настолько активной, что в какой-то момент мне пришлось буквально запретить себе вспоминать нашу с ним переписку перед сном. Потому что после нее Максимилиан начинал сниться мне слишком часто и в слишком неуместных подробностях.

— Ты сегодня необычно молчаливая, — вдруг заметил он.

— Я думаю.

— Обо мне?

Я закатила глаза:

— У тебя вообще когда-нибудь бывает незавышенная самооценка?

— Нет.

Вот ведь невозможный человек. Мы как раз свернули во двор моего дома, когда я заметила знакомую фигуру возле подъезда и сразу мысленно простонала.

Ну конечно.

Конечно, именно сегодня.

Женя стоял у входа в подъезд, засунув одну руку в карман легкой куртки, и второй что-то листал в телефоне. Услышав шаги, он поднял голову и почти сразу заметно напрягся, потому что сначала увидел меня, и очень скоро — незнакомого мужчину рядом со мной. Да, чересчур красивого мужчину, который явно не походил на коллегу, случайно провожающего меня после работы.

Мы с Максимилианом остановились, и на несколько секунд между нами повисла очень неприятная тишина. Я даже почувствовала, как рядом чуть изменилось присутствие Максимилиана, это произошло почти незаметно, но его напряжения оказалось достаточно, чтобы по спине пробежал холодок.

«‎Нет, пожалуйста, только не начинайте,» — только и успела подумать я.

— Полин, привет, — Женя заговорил первым, изо всех сил пытаясь звучать нормально. — Я писал тебе.

— Я видела.

Вообще-то я действительно видела его сообщение несколько дней назад. А потом отправила чат с Женей в архив, в котором уведомления отключаются автоматически. Радовался бы, что вообще не удалила, хотя и хранить его не имело смысла.

Женя перевел оценивающий взгляд на Макса. Оказавшись между ними, я вдруг поняла, насколько эти двое мужчины были непохожи друг на друга. Женя выглядел так обычно. Нормально. Даже одет был дорого (он любил бренды), но совсем просто визуально, совсем без вкуса: кроссовки с неоновыми вставками, темная куртка, слишком крупные часы, джинсы с потертостями. Он отчаянно пытался молодиться и «‎быть на волне», хотя возраст и статус давно требовали ответственности и взрослости.

И рядом с ним Максимилиан казался почти нереальным, книжным мужчиной, написанным женщиной — спокойным, уверенным, мужественным. Банально, но даже просто стильно одетым.

— Я вообще-то за вещами пришел, — сказал Женя, снова обращаясь ко мне. — У тебя осталась пара моих футболок. И любимые кроссовки.

Как же, кроссовки! Я едва удержалась от нервного смешка.

— Жень, уже поздно, — устало отозвалась я, решив не комментировать нехватку в его гардеробы целых двух футболок и одной пары обуви, и достала ключи из сумки. — Я все соберу и отправлю тебе курьером.

— Да там немного вещей.

— Все равно.

Он нахмурился, понимая, что ситуация вдруг начала идти не по запланированному сценарию. Я предположила, что он планировал зайти ко мне, найти эти несчастные вещи, может попроситься остаться на чашечку чая, а там успеть «‎склеить» наш роман. Я бы тоже старалась сгладить углы, чтобы не обидеть его — обижать людей я ужасно не любила. Но все изначально пошло не так, каждый пункт его потенциального плана провалился, и теперь Женя пытался нащупать какую-то возможность вскочить обратно на рельсы.

Максимилиан смотрел на него холодно, как ленивый хищник, который после роскошного пиршества наблюдает за мелкой живностью, способной стать его добычей в любой другой день.

— Полин, можно тебя на минуту? — Женя кивнул чуть в сторону подъезда, явно намекая на разговор без свидетелей.

— Вообще-то нет.

Он снова посмотрел на Макса, на этот раз задержав на нем взгляд подольше:

— А это кто вообще?

Я открыла рот, собираясь ответить максимально нейтрально, но тут внутри вдруг вспыхнуло какое-то совершенно детское, иррациональное раздражение. И, наверное, именно поэтому следующая фраза вылетела у меня изо рта раньше, чем я успела ее обдумать:

— Мужчина, за которого я собираюсь выйти замуж.

Тишина стала почти осязаемой. Я сама поняла, что сказала, примерно через секунду.

Что.

Я.

Только что.

Сказала.

Женя уставился на меня так, будто у него зависла система, а потом перевел взгляд на Максимилиана, и ситуация стала еще хуже, потому что Максимилиан не выглядел удивленным.

— Полин… — озадаченно произнес Женя, оценивая реакцию моего кавалера. — Ты серьезно сейчас?

И тут меня окончательно понесло, потому что отступать после такого уже было поздно.

— Абсолютно, — ответила я с максимально уверенным видом. — И вообще, знаешь, я хочу от него детей.

Рядом воцарилась такая тишина, что я буквально услышала, как где-то наверху хлопнула дверь в чью-то квартиру.

Максимилиан очень медленно повернулся ко мне.

О нет.

Нет-нет-нет.

Только не смотри на меня сейчас так внимательно…

Женя же, кажется, окончательно перестал понимать происходящее.

— Полина, ты знакома с ним сколько вообще? — спросил он уже почти ошарашенно.

— Достаточно.

— Это ненормально.

Вот тут я все-таки нервно усмехнулась:

— Поверь, Жень. Это далеко не самое ненормальное в наших отношениях.

Если бы он только знал.

— Ты меня даже выслушать не хочешь? — спросил он тише.

На секунду внутри неприятно кольнуло чувство вины, но сейчас рядом со мной стоял мужчина, от одного взгляда которого у меня сбивалось дыхание.

Мужчина, с которым я переписывалась ночами.

Мужчина, рядом с которым весь остальной мир почему-то начал ощущаться менее важным.

— Нет. Правда, не хочу, — сказала я и уже мягче добавила. — Точно не сегодня, прости.

Женя коротко кивнул:

— Ладно. Тогда пришли вещи.

— Пришлю.

Он еще несколько секунд постоял на месте, желая добавить что-то еще, но в итоге просто развернулся и пошел к машине. Я дождалась, пока он выедет со двора, и только потом медленно закрыла глаза руками.

— Господи… — пробормотала я. — Какой кошмар.

Несколько секунд рядом стояла тишина. Я уже чувствовала этот взгляд Максимилиана на себе — слишком внимательный, слишком сосредоточенный и заинтересованный.

Ну почему именно фраза про детей? Почему мозг вообще решил, что это хорошая идея?

— Полина, — наконец спокойно произнес Макс. — Уточни, что ты имела в виду.

Я нехотя убрала руки от лица и покачала головой:

— Нет.

— Ты сказала, что хочешь вступить со мной в брак и завести детей.

— Я знаю, что сказала.

— Тогда уточни.

Максимилиан выглядел так, будто мы обсуждали условия чрезвычайно важного контракта, причем юридически обязывающего. Но смущенным он не выглядел. Заинтересованным — да, готовым к серьезной сделке — определенно, но не смущенным.

Я тяжело выдохнула и все-таки посмотрела на него.

— Это был мой бывший, — объяснила я максимально спокойно. — И я просто… вспомнила твое предложение. Когда мы познакомились.

— Мое предложение все еще в силе.

Я нервно усмехнулась:

— Макс, ты вообще понимаешь, что люди иногда говорят вещи не буквально?

— Понимаю.

— Правда?

— Нет.

Ну хотя бы честно. Я все-таки не выдержала и тихо и устало рассмеялась, уже почти без напряжения после разговора с Женей.

Вечерний двор постепенно пустел. Где-то шумела дорога, а в окнах соседнего дома мелькал телевизор. Я увидела, что в районе въезда во двор машина Жени остановилась, он явно медлил, прежде чем уехать. Видимо, он хотел проконтролировать, как далеко мы с Максимилианом можем зайти. Был ли это конфетно-букетный период, в который рандомный вечер обычно поцелуем в щеку и пожеланием доброй ночи, или все-таки мы действительно вступили в отношения, в которых мужчина вечером может переночевать и не дома.

Если подумать, ситуация была почти впечатляющей во всех смыслах.

— Прости, — сказала я уже мягче. — Я не должна была втягивать тебя в это. Просто меня понесло.

Максимилиан молчал несколько секунд.

А потом вдруг спросил:

— Я только хочу знать, не были ли твои слова ложью?

Я открыла рот, собираясь снова отшутиться, но почему-то не смогла. Проблема заключалась в том, что за последние недели мысль о Максимилиане и нашей совместной жизни действительно начала становиться слишком естественной.

Я посмотрела на него — высокого, невозможного, спокойного мужчину, который стоял напротив, уже заранее готовый принять любой мой ответ, — и внезапно поняла, что не хочу отступать. Не сейчас. Не после всех этих ночных разговоров, горячих переписок и поцелуев, от которых у меня подкашивались ноги.

Да и вообще…

Почему это я должна смущаться первой?

Я чуть приподняла подбородок, бросив ему с вызовом:

— А если нет? Что, если я не врала? Если правда хочу замуж? И детей от тебя…

Максимилиан подошел ближе, даже не пытаясь напугать или впечатлить меня резкостью своих движений.

— Тогда это хорошо, — тихо произнес он.

— Почему?

— Потому что ты моя судьба.

Я нервно усмехнулась:

— Господи, Макс, это прозвучало как реплика очень красивого, но нереального злодея из устаревшего фэнтези-сериала.

— Я не злодей. Не совсем.

— Это спорное заявление.

— Полина, — вот теперь в его голосе впервые прозвучала едва заметная тяжесть. Даже серьезность. — Я должен признаться тебе кое в чем.

О нет.

Это начало мне уже совершенно не понравилось.

— Ты женат? — на всякий случай уточнила я.

— Нет.

— У тебя есть дети?

— Нет.

— Ты криптоинвестор?

Он нахмурился:

— Я не знаю, что это.

— Тогда уже неплохо.

— Я демон, — спокойно произнес он.

Повисла пауза, но потом не выдержала и фыркнула:

— Как скажешь. Демон и демон.

Он слегка нахмурился. Кажется, такой реакции он не ожидал.

— Полина, я говорю серьезно.

— Мой бывший, как видишь, тоже не ангел.

На секунду мне показалось, что он вообще перестал понимать происходящее, а потом почему-то расслабился. Это было даже мило. Он что, проверял, как я отреагирую на глупую шутку? Или что это вообще было?

Несколько секунд мы продолжали стоять посреди двора, освещенного желтоватым светом фонарей, и я особенно остро почувствовала, насколько абсурдной стала моя жизнь за последний месяц. Но при этом и удивительно романтичной.

Еще совсем недавно я возвращалась домой после работы в состоянии полуживого офисного призрака, заказывала еду, жаловалась Ксюше на Женю и пыталась убедить себя, что взрослые отношения действительно должны выглядеть как бесконечный компромисс между усталостью, привычкой и вечерними разговорами про ипотеку, детей и отказ от своих желаний.

Теперь же рядом со мной стоял мужчина, утверждавший, что является демоном и моей судьбой, а я почему-то не только не собиралась от него убегать, но и всерьез размышляла, стоит ли пригласить его подняться ко мне домой.

Причем размышляла об этом я недолго.

Максимилиан продолжал смотреть на меня так внимательно, будто пытался понять, что именно сейчас происходит в моей голове. И, если уж совсем честно, я сама понимала это довольно смутно. Внутри после разговора с Женей осталась странная смесь раздражения, облегчения и какого-то почти подросткового упрямства, заставляющего не отступать назад ни на шаг.

Особенно теперь, когда бывший собственными глазами увидел, что рядом со мной действительно появился другой мужчина. И какой.

Я нервно провела ладонью по волосам, чувствуя, как вечерний ветер холодит шею после всех этих разговоров и эмоциональных качелей.

— Так, ладно, — пробормотала я скорее себе, чем Максу. — Кажется, я официально наговорила слишком много странного за один вечер.

— Мне не показалось это странным.

— Конечно не показалось, ты же вообще сказал, что ты демон.

Он слегка нахмурился, явно пытаясь понять, было это оскорблением или нет. Меня окончательно накрыло нервным смехом.

Наверное, со стороны вся сцена выглядела максимально подозрительно: я стояла посреди двора и смеялась почти без причины рядом с мужчиной, который выглядел то ли как мой телохранитель, то ли потенциальный похититель.

Максимилиан терпеливо ждал, пока я успокоюсь, не пытаясь перебить или вернуть разговор к своей сущности или планированию нашему будущему, будто сделал скидку на нестабильную человеческую психику и тот факт, что женщинам иногда просто требуется несколько минут на внутреннюю истерику.

Это оказалось неожиданно деликатно с его стороны.

— И ты сейчас правда не шутишь? — все-таки уточнила я, поднимая на него взгляд и подразумевая в вопросе актуальность предложения выйти замуж. — Насчет судьбы и всего остального.

— Нет.

— И про судьбу ты не метафорически?

— Нет.

— И ты действительно не против всего того, что я сказала?

— Да.

Самое ужасное заключалось в том, что после всего произошедшего мне уже даже не хотелось спорить. После нескольких недель знакомства с Максимилианом все, сказанное им, звучало почти логично. Настолько логично, насколько вообще может звучать разговор о браке и судьбе после встречи с бывшим, да еще и в самой неромантичной локации — возле подъезда обычного жилого дома.

Где-то сверху хлопнуло окно, вдалеке просигналила машина, а у меня закрепилось абсурдное осознание того, что мир вокруг продолжает жить своей привычной жизнью, даже не подозревая, насколько странные вещи иногда происходят буквально у него под носом.

Макс между тем продолжал стоять слишком близко, и я снова почувствовала его запах — холодный, чуть дымный, совершенно непохожий на привычный популярный парфюм. За последние дни я уже начала ассоциировать этот запах с ощущением спокойствия, хотя, наверное, это было не самой здоровой психологической реакцией.

— Полина, — тихо произнес он, и мое имя в его исполнении снова прозвучало так, что внутри предательски потеплело. — Ты выглядишь испуганной.

— Это потому что мой мозг пока отказывается воспринимать происходящее как реальность.

— Но ты мне веришь?

Самое страшное заключалось даже не в том, что я верила ему. Самое страшное — я уже начала воспринимать его присутствие как что-то естественное. Слишком быстро привыкла к его сообщениям, взглядам, внезапным появлениям и к тому странному ощущению защищенности, которое появлялось рядом с ним вопреки всей логике.

Очень тревожный набор симптомов.

Я снова посмотрела на подъезд, потом — на него. И прежде чем успела передумать, коротко кивнула в сторону двери:

— Поднимешься?

Глава 14

Максимилиан

Квартира Полины пахла ею. Все предметы в этом доме были пропитаны ароматом этой девушки. Люди редко задумывались о подобных вещах, но запах дома всегда постепенно подстраивается под того, кто в нем живет. В пространстве оседает запах кожи, парфюма, волоса, еда, ткани одежды, других людей и их прикосновений и прочих деталей привычного ритма жизни.

В квартире Полины смешивались запах кофе, каких-то сладких духов, бумаги, техники и едва уловимый аромат ее шампуня. Все это уже воспринималось удивительно знакомо, как если бы я приходил сюда не впервые, хотя на самом деле впервые.

Полина тем временем сбросила обувь у входа и устало потянулась, не глядя на меня. После встречи с бывшим в ее движениях появилась заметная нервозность, которую она старательно пыталась спрятать за привычной иронией.

— Так… — пробормотала она, включая свет в гостиной. — Ну вот. Добро пожаловать в мое скромное жилище.

Я огляделся с интересом. Квартира выглядела именно так, как я и представлял себе пространство Полины: немного хаотичной и перегруженной вещами, но при этом удивительно уютной.

На диване лежал плед. На журнальном столике стояла кружка с давно остывшим кофе, оставшимся на дне, и раскрытый ноутбук с темным экраном (сколько вообще обычному человеку требовалось единиц техники?). На полу возле дивана обнаружилась стопка книг и несколько распечатанных документов с пометками от руки.

Полина явно пыталась поддерживать порядок, но работа и жизнь постоянно побеждали в битве с хаосом из несвязанных друг с другом предметов. Но мне почему-то ее пространство все равно казалось мне красивым.

— Ты опять анализируешь? — устало уточнила она, заметив мой взгляд.

— Да.

— Господи, когда-нибудь ты сведешь меня с ума, — почти ласково проворчала она.

Я неспеша разулся, продолжая наблюдать за ней. После разговора у подъезда внутри все еще сохранялось непривычное ощущение внутренней тяжести, какого-то нового значимого для меня чувства.

Полина произнесла вслух все, что требовалось: что хочет выйти за меня замуж, что хочет детей, и даже пригласила меня в свой дом после того, как услышала правду о моей сущности. Пусть даже и не восприняла мои слова всерьез, для совета этого было бы достаточно. Формально условия считались выполненными.

Если бы я захотел, то мог бы закончить все еще несколько минут назад. Некоторые демоны именно так и поступали: получали согласие, забирали предназначенную женщину и возвращались домой. Все происходило быстро, рационально и без лишней эмоциональной вовлеченности. Я и сам собирался действовать именно так когда-то.

Теперь же одна мысль о том, чтобы силой вырвать Полину из ее мира, вызывала внутри почти физическое раздражение. Знаю, что многие другие демоны тоже сталкивались с этим со временем — в нашем и в других мирах у них в итоге сложились вполне счастливые по их меркам отношения.

Полина тем временем уже успела скрыться на кухне, явно пытаясь занять себя хоть чем-нибудь после эмоционального вечера.

— Чай? Кофе? Воду? — донесся ее насмешливый голос. — Или демоны питаются исключительно чужими душами?

— Иногда и телами, — отозвался я.

— Господи, это был флирт или угроза?

— Я еще не научился различать разницу.

Я услышал ее тихий смех, оказавшись совершенно нерационально удовлетворенным от этого звука.

— Тогда тебе определенно нужен чай, — заявила Полина еще веселее. — Люди обычно становятся менее угрожающими после пары чашек чая.

Она вернулась в гостиную с кружкой в руках и выглядела достаточно спокойно, хотя напряжение все еще пряталось в ее движениях. Я замечал его в том, как она поправляла волосы или избегала слишком долгого зрительного контакта, как слегка прикусывала внутреннюю сторону щеки, о чем-то думая.

— Ты нервничаешь, — спокойно произнес я.

Полина чуть не поперхнулась чаем, который отпила из той кружки, что принесла мне:

— Нет.

— Это ложь.

— Макс, если ты продолжишь озвучивать вообще все, что видишь, я перестану звать тебя в гости.

Я медленно подошел ближе, просто чтобы сократить дистанцию, и совершенно не пытаясь загнать ее в угол, но ее дыхание все равно почти сразу изменилось. Интересно, насколько сильно она сама замечала подобные реакции.

Полина поставила кружку на столик, будто внезапно вспомнила, что держать что-то в руках сейчас небезопасно.

В квартире стояла теплая вечерняя тишина, нарушаемая только приглушенным шумом города за окнами и едва слышным гулом холодильника где-то на кухне. После улицы здесь было особенно уютно — мягкий свет ламп, плед на диване, небрежно оставленные вещи, ощущение чужой жизни, в которую меня почему-то впустили удивительно быстро.

Полина тем временем явно пыталась вернуть разговору максимально бытовой характер.

— Вообще-то, — начала она, поправляя волосы, убирая выбившуюся прядь за ухо и старательно не глядя мне в глаза, — обычно нормальные люди после знакомства с бывшими не обсуждают детей и свадьбу прямо во дворе.

— Ты жалеешь о сказанном?

Она потянула с ответом буквально на секунду дольше, чем следовало.

— Нет, — призналась наконец Полина, но голос ее стал тише. — Скорее пытаюсь понять, насколько сильно меня вообще сегодня занесло.

Я решила, что эта реплика не требует ответа, и промолчал, не разрывая зрительный контакт.

— Ты продолжаешь анализировать, да? — снова вздохнула она, заметив мой взгляд.

— Да.

— И какие выводы?

Я подошел еще ближе, остановившись от нее ближе, чем на расстоянии вытянутой руки. Полина сразу напряглась.

— Ты не отступила, — спокойно ответил я.

Она нервно усмехнулась:

— Макс, я сейчас вообще плохо понимаю, что делаю.

— Но продолжаешь делать.

На этот раз она все-таки подняла на меня взгляд, выдохнула и неожиданно тихо пробормотала:

— Господи, почему рядом с тобой вообще невозможно нормально думать?

— Вероятно, потому что ты слишком сосредоточена на других вещах.

— Это сейчас была очень самоуверенная фраза.

— Но не ложная.

Она снова рассмеялась, на этот раз почти обреченно, и покачала головой, а потом вдруг посмотрела на часы. Точнее, сделала вид, что посмотрела.

— Уже поздно, — произнесла она слишком обычным тоном, который мгновенно выдал искусственность всей озвученной мысли. — Тебе, наверное, неудобно сейчас ехать обратно через весь город.

Я молчал, пытаясь понять, к чему она клонит. Полина продолжила еще быстрее:

— То есть, если хочешь, можешь остаться. На диване. Или я вообще могу лечь здесь, а ты…

Она резко замолчала, кажется только сейчас осознав, как именно это звучит. Внутри у меня медленно, почти болезненно росло желание. Я буквально физически чувствовал, как она не хотела, чтобы я уходил.

Полина тем временем уже заметно покраснела и теперь старательно избегала смотреть на меня.

— Я сейчас очень жалею, что начала этот разговор, — пробормотала она.

Я наклонился к ней вплотную, даже сейчас не позволяя себе резкости, но ее дыхание снова сбилось почти мгновенно.

— Полина, — тихо произнес я, глядя на нее сверху вниз. — Ты же понимаешь, что подобное приглашение не считается нейтральным?

Она нервно сглотнула:

— Ну, к счастью для меня, я не люблю двусмысленности.

— Это единственная причина твоего предложения?

Полина попыталась что-то ответить, но вместо этого только выдохнула мое имя:

— Макс…

То, как она произнесла мое имя, окончательно разрушило остатки самообладания и вытолкнуло меня за ту границу, которую я еще пытался удерживать с момента, как вошел в ее квартиру.

Полина стояла совсем близко, чтобы я чувствовал тепло ее тела даже сквозь одежду, видел, как быстро поднимается и опускается грудная клетка от сбившегося дыхания, и замечал малейшие изменения в выражении лица.

Люди вообще удивительно много говорили телом, особенно в моменты, когда эмоции преобладали и уже плохо соотносились с произнесенными фразами.

А Полина сейчас была во власти эмоций. Она нервничала, смущалась и пыталась сохранить контроль над ситуацией. И одновременно совсем не хотела, чтобы я останавливался.

Я коснулся ее лица, убирая за ухо снова выбившуюся непослушную прядь волос. Это движение получилось почти невесомым, но Полина вздрогнула так заметно, и я понял, что прикосновение оказалось значительно интимнее, чем должно было быть. Мне начинало казаться, что рядом со мной она постепенно забывает, как именно нужно защищаться.

— Ты опять анализируешь? — уже в третий раз за вечер спросила Полина, все еще не поднимая на меня взгляд.

— Уже нет, — и это была почти правда.

Полина наконец посмотрела на меня — снизу вверх, все еще с этим выражением внутренней борьбы на лице, раскрасневшаяся и максимально уязвимая. Она действительно не понимала, насколько красива в такие моменты.

Я наклонился чуть ближе, еще давая ей возможность отстраниться, но Полина не отступила. Неожиданно для меня она едва заметно подалась навстречу.

Я медленно поцеловал ее, но без прежней осторожной сдержанности, которая еще оставалась между нами раньше. Полина тихо выдохнула мне в губы и почти сразу вцепилась пальцами в ткань моей рубашки, словно ей вдруг понадобилось за что-то держаться.

Внутри у меня окончательно сформировалось желание.

Полина целовала меня так, будто все последние дни думала об этом не меньше моего. Я чувствовал ее дыхание, тепло кожи под ладонью, мягкое движение пальцев на моей шее и понимал, что с каждой секундой все сильнее теряю способность воспринимать происходящее как задачу, которую когда-то поручил мне совет.

Никакого расчета уже не осталось, только она.

Полина вдруг коротко рассмеялась прямо мне в губы — нервно, почти ошеломленно — и прошептала:

— Это вообще ненормально…

— Да.

— Почему тебя это совсем не пугает?

Я ласково провел ладонью вдоль ее спины, чувствуя, как она едва заметно дрожит от этого прикосновения:

— Потому что я слишком долго ждал тебя.

Она замерла всего на секунду, но этого мгновения хватило, чтобы я понял: эти слова она восприняла слишком глубоко.

Я снова поцеловал ее, теперь уже спокойнее, не настаивая ни на чем, позволяя напряжению между нами окончательно раствориться в теплом полумраке квартиры, шуме ночного города за окнами и восхитительном ощущении, что уходить отсюда этой ночью я уже не хочу.

Глава 15

Полина

Когда я проснулась, то далеко не сразу поняла, почему вообще чувствую себя настолько странно. Сначала пришло ощущение очень спокойного, почти вязкого утреннего тепла, находясь в котором совершенно не хотелось шевелиться или даже просто открывать глаза. Потом я осознала, что чувствую тяжесть чужой руки у меня на талии, ровное дыхание рядом и улавливаю знакомый запах, холодный и чуть дымный, окончательно вытаскивающий меня из сна в реальность.

Максимилиан…

Воспоминания о вчерашнем вечере накрыли меня, как будто мозг сам осторожничал и пытался не перегружать психику количеством произошедшего за одну ночь. Я и без того была шокирована всем происходящим.

Но я прекрасно помнила его поцелуи. Нежность его рук. Как его рельеф был подчеркнут мягким светом в квартире. Все короткие тихие разговоры между прикосновениями. Пьянящее ощущение того, что рядом с ним невозможно нормально соображать. Так удивительно было понимать, насколько естественно в какой-то момент стало просто перестать сопротивляться этому притяжению.

Я нехотя приоткрыла глаза и почти сразу встретилась взглядом с Максимилианом. Он уже не спал и, судя по его бодрому виду, достаточно давно. Мужчина совершенно невозмутимо лежал рядом со мной, опираясь головой на руку, и рассматривал меня с такой сосредоточенностью, от которой у меня до сих пор не выработалась никакая защита.

Только теперь все ощущалось значительно хуже, потому что между нами больше не осталось той осторожной дистанции, за которую я еще пыталась держаться раньше. И потому что я проснулась в его объятиях настолько естественно, будто это происходило уже далеко не в первый раз.

— Это ужасно неловко? — тихо спросила я вместо приветствия, чувствуя, как щеки начинают предательски теплеть.

— Нет.

Конечно нет, что еще я ожидала услышать в ответ? Максимилиан вообще выглядел слишком спокойным для мужчины, который еще несколько часов назад окончательно уничтожил все существующие во мне островки эмоциональной стабильности.

Я осторожно пошевелилась, собираясь выбраться из его объятий, но он машинально притянул меня ближе, почти бессознательно, совершенно не желая отпускать то, что держал в руках. Это получилось настолько естественно, что смутило меня еще больше. Будто я заглянула в наше будущее и увидела это действие там.

— Макс, — смущенно пробормотала я, пытаясь одновременно выбраться, не смотреть ему в глаза и не вспоминать, чем именно мы занимались ночью. — Мне нужно хотя бы сделать вид, что я приличный человек.

— Ты выглядишь очень даже прилично, — и он ведь сказал это совершенно серьезно.

Я не выдержала и тихо рассмеялась, пряча лицо в подушке буквально на секунду, чтобы успеть собраться с мыслями. Волосы окончательно растрепались, кожа все еще хранила тепло его прикосновений, а тело слишком хорошо помнило, насколько невозможно было сопротивляться его обаянию ночью.

Неожиданная, конечно, ситуация, особенно для женщины, которая еще месяц назад собиралась спокойно жить одна и периодически жаловаться подруге на мужчин.

— Можно я хотя бы рубашку твою украду? — спросила я уже чуть бодрее, наконец заставив себя поднять голову. — А то мне сейчас неловко существовать.

Максимилиан скользнул по мне взглядом, от которого внутри снова стало слишком жарко, и спокойно протянул:

— Тебе не обязательно смущаться рядом со мной.

— Это говорит мужчина, который, видимо, создан исключительно для того, чтобы осложнять женщинам жизнь. Тебя же буквально отфотошопили!

На этот раз на его лице даже мелькнуло что-то похожее на едва заметное удовольствие. Кажется, флирт окончательно начал его портить.

Я все-таки выбралась из постели, стараясь двигаться максимально уверенно и не думать о том, насколько внимательно Максимилиан сейчас за мной наблюдает. Получалось откровенно плохо, пару раз я чуть не споткнулась, один раз потеряла равновесие и совсем неэлегантно откинула волосы с лица. Уверена, со стороны это было больше похоже на отряхнувшуюся собаку…

Рубашка обнаружилась на полу с другой стороны кровати, и я быстро накинула ее на себя, почти утонув в ткани и знакомом запахе. Это тоже оказалось слишком интимно.

И почему женщины вообще считают мужские рубашки романтичными? Теперь я, кажется, начинала понимать.

В ванной я задержалась дольше, чем действительно было нужно.

Часть меня честно пыталась привести себя в порядок после бессонной ночи, а другая просто собиралась с мыслями, стоя босиком перед раковиной и задумчиво глядя на собственное отражение, сегодня оказавшееся внутри совершенно другой жизни. А какие у этой жизни были перспективы…

Щеки все еще оставались подозрительно розовыми, волосы окончательно превратились в хаотичное доказательство того, что ночь действительно была очень, очень-очень далека от спокойной, а взгляд у меня неожиданно стал каким-то совсем уж непривычно мягким. Я слишком давно не выглядела счастливой настолько явно…

Рубашку я все-таки сняла, натянув валяющуюся в ванной длинную футболку. Потом быстро умылась холодной водой, попыталась хотя бы немного пригладить волосы и только после этого заставила себя вернуться в спальню.

Максимилиан уже успел одеться в ту часть своего наряда, которая оставалась доступной. И выглядел он при этом так, будто вообще не существовало такой вещи, как неловкое утро после первой совместной ночи. Честно говоря, это было даже обидно.

Я же ощущала себя человеком, у которого одновременно слишком много мыслей, слишком мало сна и критически низкий уровень эмоциональной защиты.

Домашняя одежда внезапно показалась мне почти спасением, поэтому я быстро протянула Максу его рубашку, опасаясь, что сама же и передумаю ее возвращать:

— Держи, пока я окончательно не решила оставить ее себе.

Он забрал рубашку, но взгляд при этом почему-то задержался на мне чуть дольше обычного. Я сразу почувствовала, как внутри снова начинает медленно разливаться тепло, и поспешила первой разрушить опасную тишину:

— Тебе, наверное, уже пора? — максимально будничным тоном произнесла я, проходя в сторону кухни. — Ну… чтобы успеть переодеться там, сделать всякие утренние человеческие дела и все такое.

Максимилиан несколько секунд молчал, и я почти физически ощутила, как он анализирует сказанное. Только бы он не подумал, что я его выгоняла… Но вслух произнести это оказалось еще более неловко, чем выпроводить его из моей квартиры и суметь немного расслабиться.

— Если тебе нужно пространство, я уйду, — спокойно сказал он наконец.

Ну, вот, конечно. Именно так он это и воспринял.

— Нет, я не… — я резко замолчала, потому что объяснять ситуацию становилось все сложнее. Как вообще описать мужчине, который мыслит буквально, весь этот хаотичный женский эмоциональный процесс?

Как донести, что мне хорошо и одновременно страшно рядом с ним, слишком спокойно и при этом слишком волнительно. И что после ТАКОЙ ночи мне нужно хотя бы полчаса в тишине и одиночестве, чтобы заново научиться нормально существовать.

— Просто это очень странно для меня, — призналась я уже честнее, опираясь бедром о кухонную стойку. — В хорошем смысле. Но странно.

Максимилиан медленно подошел ближе, и я снова поймала себя на том, что тело реагирует на него куда быстрее сознания.

— Я не хочу делать тебе некомфортно, — тихо произнес он.

С Женей (да и, справедливости ради, до него) я слишком привыкла к отношениям, где большая часть компромиссов почему-то автоматически считалась моей ответственностью. А Максимилиан, при всей своей отстраненной странности, постоянно отслеживал мое состояние так внимательно, будто оно действительно имело для него значение.

Я нервно выдохнула и попыталась вернуть разговору хоть какую-то бытовую нормальность:

— Еще и завтраком тебя не накормлю.

— Почему?

— Потому что я сама не завтракаю. Никогда. Максимум кофе.

Он нахмурился так серьезно, как хмурятся в ответ, услышав медицинский диагноз:

— Это вредно.

Я не выдержала и рассмеялась:

— Господи, ты сейчас звучишь как бабушка, но выглядишь совсем несоответствующе.

На этот раз уголок его губ все-таки едва заметно дрогнул. Маленькая победа! За последние недели я уже начала подозревать: умение заставить Максимилиана улыбнуться — примерно такой же редкий и ценный ресурс, как свободный вечер у взрослого человека.

Максимилиан ушел примерно минут через десять, но выглядел вполне уверенным в том, что еще вернется сюда.

Я проводила его до двери, все еще ощущая внутри странную смесь тепла, смущения и легкой эмоциональной дезориентации. Макс на прощание коснулся губами моей щеки, но сделал это так спокойно спокойно и почти мягко, явно не желая давить на меня. Хотя от этого короткого прикосновения по коже снова пробежали мурашки. Это уже становилось какой-то биологической проблемой — ведь я почти не могла контролировать свое тело.

— Напиши мне, когда доберешься, — сказала я раньше, чем успела подумать.

Максимилиан, кажется, снова стал выглядеть слишком довольным:

— Хорошо.

Потом дверь закрылась, и моя родная уютная квартира сразу стала ощущаться непривычно пустой.

Я еще несколько секунд постояла в прихожей, прислонившись плечом к стене и пытаясь понять, что вообще происходит с моей жизнью. В спальне все еще оставался его запах, на кухне стояла чашка, из которой он вчера пил чай, а в голове снова и снова прокручивались обрывки прошлой ночи — его голос, прикосновения, то, как спокойно и уверенно он смотрел на меня, будто заранее знал, что между нами все равно рано или поздно случится именно это.

Очень самоуверенный мужчина. Очень.

Я медленно вернулась в спальню и буквально рухнула лицом в подушку, собираясь хотя бы несколько минут просто полежать и не думать вообще ни о чем. Телефон зазвонил почти сразу. конечно же.

Вселенная явно решила: эмоциональной перегрузки на сегодня недостаточно.

Я нехотя потянулась к тумбочке и посмотрела на экран.

Елена Михайловна. Мама Жени…

Я несколько секунд всерьез размышляла о том, чтобы просто не брать трубку. Но потом все-таки ответила, уже заранее чувствуя, как внутри медленно начинает закипать скопившееся раздражение и усталость.

— Да, здравствуйте.

— Полиночка, доброе утро! — голос жениной мамы звучал подчеркнуто тепло и заботливо. Но я то знала, что дальше пойдем напоминание о чувстве виды или упреки в том, что я это самое чувство не испытываю и испытывать не хочу. — Не разбудила?

— Нет, все нормально.

— Женя вчера приезжал к тебе, — и ведь это даже не был вопрос.

Я перевернулась на спину и уставилась в потолок:

— Приезжал.

— Он очень расстроен, Полина. Вы ведь столько были вместе… Такая хорошая пара.

Я промолчала, потому что прекрасно знала этот тон — мягкий и абсолютно удушающий. Елена Михайловна вообще обладала удивительным талантом говорить неприятные вещи так доброжелательно, что формально придраться было не к чему. Даже давление в ее исполнении выглядело как забота.

Но, конечно, со «‎столько были вместе» она перегнула. Года даже не прошло, если уж на то пошло, а сколько раз за эти несколько месяцев встречались — так и вовсе куда меньше, чем календарных дней.

— Мы с вами уже как семья были, — продолжила она с легким вздохом. — Сейчас ведь так сложно найти своего человека. А вы взрослые люди, не дети. Пора уже думать о стабильности, о будущем. О детях, наконец.

Я резко села на кровати, запрокинув голову назад в немом крике и пытаясь удержать раздражение внутри. Самое ужасное заключалось в том, что раньше такие разговоры действительно работали и весьма неплохо влияли на меня. После них я начинала сомневаться буквально во всем. Может, я правда слишком многого хочу? Может, отношения и должны быть «‎спокойными»? Может, любовь в тридцать — это уже не про чувства, а про совместную ипотеку и прочие финансовые обязательства?

Но сегодня утром, после ночи с Максимилианом, все эти сомнения и вопросы зазвучало особенно фальшиво. Теперь я прекрасно слышала, как мне пытались продать жизнь, из которой уже давно исчезло что-то по-настоящему живое.

— Елена Михайловна, — максимально спокойно и даже уважительно произнесла я, — мы с Женей уже все обсудили.

— Полина, милая, мужчины иногда ведут себя неидеально, даже совершают ошибки…

Я едва не рассмеялась. Где-то между «‎мужчина может совершить ошибку» и «‎женщина должна все понять и сохранить отношения» явно существовал огромный логический провал. Удивительно удобный провал, но, правда, не для женщин.

— Мне сейчас правда неудобно разговаривать, — сказала я уже тверже. — Спасибо, что переживаете, но это наше с Женей дело.

На другом конце повисла короткая пауза. Та самая пауза, после которой обычно следовала финальная попытка давления.

— Просто подумай хорошо, Полина. Такие мужчины на дороге не валяются.

— Поверьте, — согласилась я, понимая, что с этим утверждением не стоит спорить, просто на самом деле касалось оно другого мужчины, — я уже заметила.

И прежде чем Елена Михайловна успела езе хоть что-то ответить, я быстро завершила звонок и потом еще несколько секунд сидела неподвижно, сжимая телефон в руке.

Затем упала обратно на кровать лицом в подушку и простонала:

— Да блин. Что вообще происходит?

Глава 16

Полина

Говорят, что самый страшный момент в любом проекте не старт, а первый понедельник после старта. Ладно, возможно, так никто кроме меня и не говорит, но я с этой истиной почти срослась, пусть и сама его придумала.

И вот наступил тот самый понедельник, когда ты вроде бы начинаешь обычный будний день обычной рабочей недели, приезжаешь в офис, заходишь в переговорку и видишь пятерых фактически незнакомых людей, которые официально теперь работают на тебя. Ну, то есть не на тебя лично — это все-таки важно подчеркнуть, — а на проект, которым ты руководишь. Но разница была тонкой, почти прозрачной, особенно когда все пятеро смотрели именно на меня в ожидании чего-то вдохновляющего, а рядом больше никого не было. Так хотелось бы положиться на большого начальника, способного все контролировать, но придется стать таким начальником самой.

Впрочем сегодня чего-то вдохновляющего у меня «‎с собой» не было. Была только презентация, распечатанная «‎дорожная карта», три стикера с заметками на ноутбуке и очень-очень соблазнительное желание сделать вид, что я перепутала комнату, и сбежать от новых коллег подальше.

— Всем привет, — сказала я и даже улыбнулась, надеясь, что получилось достаточно естественно и может хотя бы капельку вдохновляюще. — Напомню, что меня зовут Полина Морозова. Я буду курировать проект по разработке системы для анализа данных, и работать мы будем в формате стартапа внутри корпорации. Я рада, что мы все здесь собрались, потому что это будет по-настоящему интересно.

Я сама заметила, что последнюю фразу произнесла таким тоном, каким обычно говорят, когда сами не до конца уверены в своих словах, но очень хотят в них верить.

Команда собралась небольшая по меркам корпорации, но, кажется, вполне работоспособная. Илья, бэкенд-разработчик, который сразу же сказал, что его все называют просто Ил. И хотя сокращение имени звучало сомнительно и даже по-подростковому смешно, его дружелюбный настрой я восприняла, как хороший знак. Катя, фронтенд, с ярко-оранжевыми ногтями и еще более яркими волосами, на которых я насчитала минимум пять цветов. Артем, аналитик, любезно кивнул мне и поставил на стол термокружку с надписью «я не злой, я просто работаю». Маша, тестировщик, представилась так тихо, что мне пришлось переспросить ее имя, дабы услышали все. И Даниил, который сразу уточнил, что он дизайнер и что у него есть «несколько идей по концепции», которые он хотел бы обсудить при первой же возможности.

Последнее заявление, кстати, меня одновременно обрадовало и немного насторожило.

Следующие два часа я провела в режиме электровеника, который можно было описать как вполне себе профессионально управляемый хаос. Мы разбирали задачи, технические требования, обсуждали приоритеты. Артем сразу же попросил уточнить несколько метрик, Катя показала первые наброски интерфейса, которые оказались куда лучше, чем я осмеливалась надеяться, а Даниил действительно предложил идеи — их оказалось семнадцать штук, заранее распечатанных на цветной принтере вместе с иллюстрациями и оформленных в аккуратную папку.

Семнадцать!

К обеду у меня не было никаких сомнений, что команда подобралась хорошая, все люди оказались с мнениями и инициативой. Именно такая команда, с которой можно спорить и в итоге приходить к чему-то лучшему, чем то, с чего начинал.

Все к тому же времени обеда у меня также не было никаких сомнений, что я очень устала.

Я наконец выбралась на веранду с кофе и телефоном и решила постоять на свежем воздухе, опираясь на перила и глядя на город внизу. Обеденный час всегда был самым шумным — улица бурлила, где-то гудели машины, ветер нес запах свежего хлеба из пекарни на первом этаже соседнего здания. Все спешили на обед или с него, несли вкусные сэндвичи с собой или задерживались на полчасика на верандах, успевали встретиться с близкими или прикупить что-то нужное. В обед всегда случалась отдельная жизнь.

Телефон в руке завибрировал, уведомляя о сообщении.

Максимилиан: «Как проходит первый день?»

Я уставилась на экран пару секунд. После того как мы с Максом наладили переписку через телефон, который я ему купила, он стал писать неожиданно регулярно. Не часто, нет — Максимилиан оказался из тех, кто заваливает сообщениями. Но он всегда писал именно тогда, когда это было надо, как будто чувствовал подходящий момент.

Хотя, может, просто совпадение. Строить теории об этом было бы глупо…

Полина: 'Команда хорошая. Я поседею к пятнице, но это нормальная рабочая рутина.

Между моим сообщением и его ответом прошло ровно три секунды.

Максимилиан: «Поседеешь?»

Полина: «Это образно. Значит, устану. Нервы и все такое».

Максимилиан: «Понял. Все плохо?»

Я усмехнулась. Мне нравилась эта его особенность — не пытаться успокоить дежурным «все будет хорошо», а сразу вникать в суть вопроса.

Полина: «Нет. Это хорошо. Просто непривычно».

Максимилиан: «Тогда хорошо».

Я не сразу убрала телефон, просто смотрела на экран еще несколько секунд. Потом все-таки убрала, допила кофе и пошла обратно в переговорку, где Даниил уже успел распечатать идею номер восемнадцать.

Свидания с Максом выглядели не совсем так, как я себе в принципе представляла свидания.

Хотя, если быть честной, я давно перестала представлять свидания вообще как что-то конкретное — после нескольких лет отношений с Женей у меня выработалась устойчивая ассоциация: свидание равно ресторан, который выбирает он, молчаливый ужин, счет пополам. Максимум еще разговор ни о чем по дороге к метро. Финансово нейтрально, эмоционально — примерно так же.

Максимилиан делал иначе.

Во-первых, он всегда появлялся точно вовремя, ровно тогда, когда договаривались, без оправданий и отмазок. Если от Жени я частенько слышала «да-да, уже еду», то Максимилиан подобного себе не позволял. Это само по себе уже было удивительным мужским качеством, достойным отдельного упоминания в личном списке достоинств.

Во-вторых, он никогда не спрашивал «а ты что хочешь?», а потом ждал, что я скажу «не знаю, как ты», и потом долго выбирал сам. Он обычно спрашивал конкретно: «Ты сегодня хочешь есть или гулять?» Часто его вопросы звучали как допрос врача, но работали неожиданно хорошо.

В-третьих, он слушал. По-настоящему слушал, а не просто кивал и ждал, когда сможет вставить слово, а выражал искренний интерес. Иногда слушал даже чересчур внимательно, едва ли не до запоминания всего сказанного, и потом шокировал меня почти дословным повторением моих слов.

Сначала это все казалось странным. Потом стало почти привычным. А недавно я поймала себя на том, что начинаю рассказывать ему про работу подробнее, чем, например, Ксюше, и это уже был тревожный признак привязанности. Звоночек, так сказать, если еще не громогласный колокол.

Хотя, признаться честно, меня это чуть тревожило, но не огорчало.

В пятницу вечером, ровно через неделю после старта проекта, Макс встретил меня у офиса. Неизвестно, сколько он стоял у офиса в ожидании меня, высокий и совершенно невозмутимый, пока все остальные вокруг него куда-то торопились и немного нервничали.

— Ты специально выбираешь одежду, чтобы выглядеть как главный злодей в хорошем кино? — спросила я вместо приветствия, оценив его очередной темный костюм.

Он посмотрел на меня спокойно:

— Нет. Просто темное практично.

— Практично, — повторила я. — Конечно.

Мы пошли в сторону набережной, потому что на этой неделе я провела слишком много времени в помещениях и откровенно скучала по открытому воздуху, который не был бы похож на воздух из офисных кондиционеров.

Вечер оказался теплым, почти по-летнему мягким, хотя уже давно перевалило за август. Набережная жила своей обычной жизнью: бегуны, велосипедисты, парочки с мороженым, туристы с телефонами наперевес.

— Расскажи про команду, — сказал Макс. — Как все продвигается?

Я покосилась на него:

— Ты серьезно хочешь слушать про IT-команду в пятницу вечером?

— Да.

— Зачем?

Он немного помолчал, потом бросил на меня оценивающий взгляд, будто это я не понимала совершенно очевидных вещей:

— Потому что это важно для тебя.

Я уставилась перед собой, чтобы он не заметил, как у меня расплылась улыбка от этой простой фразы.

Нет, все-таки это была нечестная игра. Мужчина мог бы хотя бы иногда говорить что-нибудь не то, делать что-нибудь неправильно, чтобы у меня было моральное право держать дистанцию. Но вместо этого он словно специально все делал идеально, да еще с таким видом, как если бы все идеальное было единственным нормальным в мире.

— Даниил, — начала я наконец, — это наш дизайнер. У него было семнадцать идей на первой же встрече, представляешь? Но по итогу трех дней совместной работы выяснилось, что половина из них — действительно гениальна, остальные требуют доработки, а сам он оказался удивительно сговорчивым человеком, если ему дать сначала выговориться.

— Полезный навык, — заметил Макс.

— Какой именно?

— Дать человеку выговориться.

Я засмеялась:

— Ты намекаешь на что-то?

— Нет, — он сказал это так серьезно, что стало понятно: намекал. Просто не признавался.

Мы остановились у парапета. Спокойная, темная, почти зеркальная река внизу блестела в вечернем свете. Рядом на скамейке кто-то кормил уток, и они шумно спорили между собой за хлебные крошки.

— Знаешь, что мне нравится в этой работе? — сказала я, не отрывая взгляда от воды.

— Что?

— Что я наконец делаю что-то, что я сама придумала. Это мое, — я чуть помолчала. — Это очень странное ощущение.

— Странное — хорошее?

— Странное — пугающее. Потому что теперь если что-то пойдет не так, это тоже будет моя ошибка.

Макс несколько секунд молчал. Я уже почти решила, что он сейчас скажет что-то про контроль рисков или про то, что ошибки неизбежны и их нужно учитывать в планировании. Но он сказал другое:

— Твоя ошибка. Но и успех тоже будет твой.

Я повернула к нему голову.

Он смотрел на воду, и в профиль выглядел таким спокойным и таким… несовременным, что ли. Слишком правильные черты, слишком ровная осанка, слишком мало суеты. Иногда мне казалось, что он вообще не вписывается в этот город, как старинный портрет, случайно повешенный в современном офисе.

— Ты умеешь говорить правильные вещи, — пробормотала я.

— Нет, — не согласился он. — Я говорю точные вещи.

— В чем разница?

Он наконец повернулся ко мне:

— Правильное — то, что принято говорить. Точное — то, что является верным.

Я несколько секунд смотрела на него, а потом решила, что лучший способ ответить на это не отвечать вообще, потому что в противном случае я скажу что-нибудь, что потом буду вспоминать с неловкостью.

— Мороженое? — предложила я вместо этого.

— Да, — немедленно согласился Макс.

И это тоже было правильно. Или точно. Или и то и другое сразу.

Максимилиан

Человеческое время было устроено странно.

В моем мире время воспринималось как нечто монолитное и почти безразличное — оно шло, и его шествие не требовало никакого особого осмысления. День сменялся ночью, эпохи сменяли друг друга, и все это происходило с той же неизбежностью, что и восход солнца.

У людей время странно дробилось.

Здесь его делили его на части с болезненной точностью — на рабочие недели и выходные, на часы до дедлайна и часы после него, на «успел» и «не успел». Слишком много категорий для одного фактора, в которых слишком легко запутаться. Но Полина существовала именно в этом сложном ритме, и наблюдать за ней было одновременно утомительно и любопытно.

Вообще за последние пару недель я многое узнал о том, как именно она устроена.

Во-первых, она не умела отдыхать до конца. Даже когда мы гуляли или сидели в кофейне, какая-то часть ее сознания оставалась на работе. Это проявлялось в мелочах: она могла на середине разговора достать телефон и написать себе заметку, потом убрать его обратно и продолжить говорить будто ничего не было. Или вдруг замолчать на несколько секунд, явно прокручивая в голове что-то рабочее, а потом вернуться к разговору, как будто пауза была совершенно естественной. И для нее, вероятно, все так и было.

Во-вторых, она смеялась над своими же ошибками. Это казалось мне одним из самых необычных человеческих качеств. Демоны не смеялись над ошибками. Демоны анализировали, устраняли и двигались дальше, не тратя эмоций на то, что уже произошло. Полина же рассказывала, как на утренней встрече перепутала имена двух разработчиков и назвала Илью Артемом, а Артема — Ильей, при этом оба вежливо молчали почти минуту, а она потом смеялась над собой так, будто это был лучший момент недели.

В-третьих — и это, пожалуй, было наиболее привлекательно из всех черт ее характера — Полина не пыталась произвести на меня впечатление.

Большинство человеческих женщин, с которыми мне доводилось взаимодействовать раньше, в той или иной мере корректировали свое поведение в присутствии демона. Даже если не знали о моей природе, они чувствовали что-то на уровне инстинктов, и это заставляло их чуть осторожнее выбирать слова, чуть сдержаннее двигаться. Впрочем, в присутствии обычных мужчин многие вели себя также. Полина этого не делала.

Она всегда говорила именно то, что думала. Включая все то, что думала обо мне, — а это порой было весьма прямолинейно.

В пятницу вечером она сказала, что я выгляжу как главный злодей в хорошем кино.

Я проанализировал это определение уже позже, в отеле, и пришел к выводу, что оно было вполне себе точным. В человеческих историях злодеи часто обладали той же четкостью в постановке целей и отсутствием лишней эмоциональности, что я считал своими очевидными положительными качествами. Разница заключалась, вероятно, в намерениях — все-таки зло ради зла не преследовал.

Мои намерения сейчас вообще никому не причиняли вреда.

Если не считать того факта, что я все еще не сказал ей о том, что именно здесь делаю и зачем. И что деньги, которые были вложены в ее проект, по факту не принадлежали ни одному из банков этого мира… И что я не совсем тот, кем именно я являюсь в этом мире…

Последняя мысль занимала меня значительно чаще, чем следовало.

Я сидел у окна отеля с кружкой остывшего чая (к горячим напиткам я давно привык, они действовали на человеческое тело успокаивающе) и думал о том, как именно это сделать. Как лучше признаться?

Технически требование Верховного было четким: она должна согласиться осознанно, с полной осведомленностью о моей природе. В теории это означало, что разговор был не обязательным, а желательным условием. Она же уже согласилась с тем, что я демон, формально на этом можно было остановиться.

Но практически это означало, что мне нужно было сообщить живой человеческой женщине, с которой у нас складывалось нечто, отдаленно напоминающее нормальные отношения, что я демон из другого мира, которого к ней отправили принудительно с целью создания потомства.

Вторую часть, кстати, я планировал пока и вовсе опустить, ее ведь в требованиях не было.

В конце концов, некоторые детали можно было вводить в зону видимости постепенно. Важным было начать с главного. А главным было то, кем я являюсь на самом деле, а не то, зачем изначально попал в этот мир. Еще важным можно было назвать то, что я уже успел здесь почувствовать.

Я поставил кружку на подоконник и посмотрел на огни города.

За последние две недели мне стало значительно труднее думать о Полине в терминах задачи. Это было неудобно и немного раздражало, потому что задачи поддавались логическому управлению, а то, что происходило в жизни сейчас, логике поддавалось значительно хуже.

Она смеялась над уткам и при этом серьезно обсуждала архитектуру базы данных (я о существовании подобных терминов раньше даже не подозревал). Она покупала мне телефон и настраивала его с таким видом, будто одаривать малознакомого мужчину было совершенно нормальным решением. Она позволяла мне приходить без предупреждения, ворчала на это, но не просила больше не появляться.

Была еще одна вещь, которую она сделала на той неделе и которую я вспоминал чаще всего.

В среду, когда мы сидели в небольшой кофейне и Полина что-то рассказывала про одного из разработчиков, я ответил не сразу — слишком был занят наблюдением за тем, как меняется ее лицо, когда она говорит о чем-то, что ее по-настоящему увлекает. Она это заметила, прервалась и спросила: «Ты вообще слушаешь?»

Я сказал: «Да. Ты описываешь Артема, словно рисуешь архитектурные схемы. Это значит, что тебе интересно, как он устроен».

Она посмотрела на меня несколько секунд, а потом сказала тихо:

— Иногда ты говоришь такие вещи, от которых я не знаю, как реагировать.

— Я говорю что-то плохое?

— Нет. Просто непривычное.

Я не ответил ничего, но запомнил это. Непривычное — значит, не пугает. Не пугает — значит, есть пространство для следующего шага.

Следующим шагом должен был стать разговор о моей природе. И, кажется, время для него приходило.

Глава 17

Максимилиан

Я выбрал воскресенье. В принципе конкретный день недели не имел для меня особого значения, я использовал их лишь как удобную людям систему отсчета. Но именно в воскресенье Полина обычно была спокойнее всего. Она успевала немного отдохнуть и проводила день без рабочих созвонов, совещаний и в принципе того делового напряжения, которое всегда носила с собой в будни, как сумочку и другие атрибуты деловой жизни.

Я пришел к полудню. Она открыла дверь в домашних носках с изображением котов (один из них почему-то был в короне больше его головы) и с кружкой кофе в руке.

— Ты опять без предупреждения, — сказала она, но посторонилась, пропуская меня.

— Я написал вчера вечером.

— «Завтра зайду» — это не предупреждение. Там же вообще конкретики нет. Как непонятное и бессмысленное уведомление, — проворчала она в ответ.

— В чем разница?

— Предупреждение подразумевает, что я могу сказать «нет». Уведомление предполагает, что я уже согласилась.

Я обдумал это:

— Логично. В следующий раз спрошу.

— Не надо, — вздохнула она, — мне нравится эта система. Просто зафиксировала терминологию.

Она ушла на кухню, и я прошел следом, потому что разговор, который мне предстоял, лучше было начинать не в прихожей. Полина подлила себе еще кофе, а потом поставила передо мной вторую чашку без дополнительных уточнений — она уже знала, что я буду пить черный кофе без сахара— и устроилась на высоком табурете у барной стойки, обхватив кружку обеими руками.

— Что случилось? — спросила она.

— Почему что-то должно было случиться?

— Ты выглядишь так, будто собираешься рассказать, что у тебя жена и пятеро детей. И рассказ это ты явно успел отрепетировать.

Я удивленно посмотрел на нее. Иногда ее наблюдательность была неудобна для меня именно своей точностью — от нее сложно было скрывать свои мысли и чувства.

— Я действительно хочу сказать тебе кое-что важное, — начал я.

— Хорошо.

— Это касается того, кем я являюсь на самом деле.

— Угу.

— Я не совсем тот, кем кажусь.

— Макс, — сказала она спокойно, — кем бы ты ни был, это ведь ничего не значит.

Я замолчал. Она сделала глоток кофе и посмотрела на меня поверх кружки, будто понимая, почему разговор остановился.

— Ты мне говорил уже что-то подобное, — добавила она. — В октябре. Помнишь? Ты сказал «я демон из другого мира» и потом еще долго молчал, ожидая реакции. Я тогда решила, что это такая странная метафора. Мне, конечно, любопытно, что за ней скрывается, но если ты не готов говорить сейчас, я не против. Это ведь не что-то незаконное, да?

— Ты ничего не сказала тогда толком.

— А что говорить? Ты сказал, я услышала, — она пожала плечами. — Я еще не решила, что с этим делать, но информация была получена. Не уверена, что готова к уточнениям, но постараюсь их выслушать, когда ты захочешь поделиться.

Я молча смотрел на нее несколько секунд. За все время взаимодействия с людьми этого мира я не сталкивался ни с чем подобным. Люди, как правило, либо не верили и требовали доказательств, либо верили немедленно и начинали паниковать, либо делали вид, что ничего не слышали, и уходили. Полина, судя по всему, услышала, адаптировала и сохранила информацию и продолжила пить кофе.

— Ты не задала никаких вопросов, — сказал я.

— Я не была готова к ответам, — она посмотрела на меня спокойно. — Но ты, кажется, пришел с намерением что-то объяснить. Так что давай.

— Я думал, что ты не веришь.

— Ты же понимаешь, что ты очень странный?

— Мне говорили.

— Твой друг?

— В основном да.

Она поставила кружку на стойку и повернулась ко мне целиком:

— Хорошо. Тогда объясняй.

Я мог бы просто говорить. Описать природу нашего мира, принципы существования демонов, объяснить механику влияния и происхождение ресурсов — это были бы точные и проверяемые сведения. Но я понимал, что у людей устроено иначе: слова проходили через фильтр сомнений, а потом требовали подтверждения.

Поэтому я сказал:

— Я могу показать.

Она вопросительно смотрела на меня.

— Деньги, которые были вложены в твой проект, — начал я. — Ты никогда не спрашивала, откуда они.

— Я видела документы.

— Документы можно назвать настоящими. Но источник их происхождения нестандартный. Я могу показать, как именно они появились.

Она молчала секунды три, потом сказала осторожно:

— Хорошо. Показывай.

Я посмотрел на стойку перед ней. Там стояла ее кружка, лежал телефон и чуть в стороне — небольшой керамический блюдец с остатками печенья.

— Дай мне что-нибудь острое, — сказал я.

— Что?

— Нож. Или что есть под рукой.

Полина медленно поднялась, открыла ящик и достала небольшой нож для фруктов. Положила его передо мной аккуратно, ручкой ко мне, с таким видом, будто это был совершенно обычный запрос. Но я чувствовал, как в глубине души у нее зарождается сомнение. Она доверяла мне, но не знала, чего ожидать.

Я взял нож, провел по ладони. Не глубоко, но достаточно, чтобы потекла кровь. Полина заметно напряглась, но не сказала ничего.

Я сосредоточился и дал крови сделать то, что она умела делать.

Это было не сложно и не требовало усилий — примерно так же, как человек двигает рукой, не думая о каждой задействованной мышце. Кровь на ладони потемнела, изменила форму, и на стойке перед Полиной упали несколько купюр, совершенно обычные на вид — потому что они и были обычными. Я воспроизводил реальные предметы, создавая их из реальной крови. Ничто никогда не создавалось из ничего.

Полина очень долго на них смотрела, потом взяла одну купюру в руки, повертела, поднесла к свету и посмотрела на просвет. Тем временем на столе уже образовалась приличная стопка денег из моей крови, но рана начала постепенно затягиваться.

— Это ненастоящее? — спросила она наконец, и в голосе ее не было паники, только тщательно сдерживаемое изумление.

— Настоящее, — сказал я. — Полностью. Созданное в точности по образцу. Оно ничем не отличается от того, что выпускает ваш монетный двор.

— То есть это… — она замолчала, подбирая слово, — … копия?

— Точная воспроизведенная форма. Та же бумага, те же чернила, те же защитные элементы. Не подделка в вашем понимании — полный эквивалент.

— Это называется «фальшивомонетничество», Макс, — сказала она медленно.

— Нет. Фальшивомонетничество — это несовершенная копия с целью обмана. Это совершенная воспроизведенная материя. Разница принципиальная.

Она положила купюру обратно. Смотрела на нее еще несколько секунд, потом перевела взгляд на мою ладонь, где уже не было никакого следа пореза.

— Рука уже зажила, — заметила она.

— Да.

— За… сколько? Двадцать секунд? Минута?

— Примерно.

Она зажмурилась, словно надеясь, что надоедливая галлюцинация пропадет. Затем открыла глава, рассматривая поочередно меня и деньги. Это был жест человека, который проверяет, не изменилась ли реальность за время, пока он не смотрел. Реальность не изменилась.

— То есть, — произнесла она очень спокойно, — все деньги, которые ты вложил в мой проект. Все это…

— Настоящее, — повторил я. — Они существуют, они в банке, они работают точно так, как работали бы любые другие деньги.

— Но ты их создал из крови.

— Да.

— Из своей крови.

— Да.

— Макс, — сказала она, и голос у нее был ровным, почти слишком ровным, — мне нужно, чтобы ты сейчас ушел.

Я посмотрел на нее.

— Не навсегда, — добавила она сразу, и я заметил, как она чуть сжала пальцы на краю стойки. — Просто сейчас мне нужно подумать. Одной. Без тебя рядом, потому что с тобой рядом мне труднее думать, а сейчас мне нужно думать очень много и очень хорошо.

— Хорошо, — сказал я.

— Купюры забери.

Я одним движением смахнул их со стола и смятой кучей отправил в карман.

— И нож помой, пожалуйста, — сказала она. — Он мой любимый.

Я вымыл нож, положил его обратно в ящик и пошел к выходу. В прихожей я остановился и обернулся.

Полина сидела на табурете, смотрела в кружку с кофе.

— Полина, — позвал я.

Она подняла взгляд, но ничего не ответила.

— Я отвечу на любой вопрос, который ты захочешь задать. Когда будешь готова.

Она коротко кивнул, и я вышел за дверь.

Глава 18

Полина

Я сидела неподвижно, наверное, минут пять после того, как закрылась дверь. Не то чтобы я не верила в увиденная. Верила. Я в принципе верила в магию и многое другое «‎нереальное», даже несмотря на свой вполне себе аналитический склад ума. Тем не менее я верила, например, в предсказания и вещие сны. Многие из них, конечно, объяснялись интуицией и особенностями быстро работающего человеческого мозга, но волшебность этих явлений никакие логические объяснения не умаляли.

Но столкновение с реальным проявлением магии оказалось слишком шокирующим и болезненным. И обдумывать это было сложно.

Просидев какое-то время в своих мыслях, я все-таки собралась с силами и встала, чтобы налить себе добавку кофе, но обнаружила, что кружка полная, и поставила ее обратно на стол и просто облокотилась на стойку, глядя в пространство перед собой.

Значит, вот так складывались обстоятельства.

Значит, Максимилиан — демон. Что я, в принципе, уже слышала и даже примерно приняла к сведению, хотя «примерно» здесь было очень важным словом. «Примерно» означало, что где-то в голове у меня жила аккуратная коробочка с надписью «демон», в которую я время от времени смотрела, кивала себе и закрывала обратно, потому что разбираться с содержимым прямо сейчас было неудобно. Я предполагала что он любил красивые метафоры, и выбранное словечно полностью устраивало.

Теперь коробочку вскрыли и выпотрошили, высыпав наружу то содержимое, о существовании которого я даже не догадывалась. И содержимое это оказалось очень конкретным.

Купюры на моей кухонной стойке появились буквально за несколько секунд из его крови… Никак иначе, кроме как магией, язык это не поворачивался назвать.

Я взяла телефон, покрутила его в руках и положила обратно.

Гуглить «демоны правда или нет» я точно не буду, потому что интернет в этом вопросе мне не поможет. Интернет покажет мне либо религиозные тексты с сайтов с неоднозначной репутацией, либо форумы любителей мистики, либо — что хуже всего — статьи с заголовками вроде «10 признаков того, что ваш партнер — демон». И я почти наверняка узнаю в этом списке Максимилиана как минимум по пяти пунктам, и это никак не поможет мне думать.

Поэтому — нет. Телефон в сторону.

Я прошлась по квартире. Потом еще раз. Это было бессмысленно с точки зрения решения проблемы, но двигаться было лучше, чем замереть на месте, потому что без движения моя голова начинала генерировать вопросы быстрее, чем я успевала их сортировать.

Факты. Надо было все разложить по фактам.

Максимилиан появился в моей жизни несколько месяцев назад. С тех пор он ни разу не сделал мне ничего плохого. И я имею ввиду не просто ничего существенно плохого, а именно абсолютное «ничего», потому что я перебирала конкретные эпизоды нашего совместного времяпрепровождения и не находила ни одного пугающего воспоминания. Он вложил деньги в мой проект, которые, как выяснилось, были созданы сверхъестественным образом, но при этом оказались абсолютно реальными. Он слушал, когда я говорила. Он покупал мороженое и спрашивал, хочу ли я есть или гулять.

Это был очень странный демон, если ориентироваться на художественную литературу. Но художественная литература — это тоже не самый надежный источник, если уж на то пошло.

Я остановилась посреди комнаты.

Меня пугало не то, кем он был. Меня пугало то, что я не знала, что теперь с этим знанием делать. Потому что все, что я знала о нем как о человеке — а я думала о нем именно так, как о человеке, — все это никуда не делось. Он все равно был тем, кто говорил точные вещи вместо правильных. Просто теперь к этому добавился факт другого порядка.

Я снова взяла телефон. Посмотрела на контакт «Максимилиан» — я так и не сократила его имя, он почему-то сопротивлялся, когда я пробовала, — и написала одно слово:

«Жди».

Ответ пришел через несколько секунд:

«Хорошо».

Я положила телефон экраном вниз, легла на диван и уставилась в потолок.

Думать предстояло много. Но, кажется, не так страшно, как мне показалось в первую минуту.

Кажется.

Мне остро был нужен человек. Живой, с мозгами, без склонности к панике. Такой, которому можно рассказать что-то очень странное, и он не начнет немедленно советовать обратиться к специалистам — к психиатру или священнику, неважно в каком порядке.

Таких людей в моей жизни было ровно один.

Я написала Ксюше: «Ты свободна завтра?»

Ответ пришел быстро, потому что Ксюша никогда не спала до нормального времени — Матвея онк к режиму приучила, но вот сама отбилась «‎от рук», и понятие «поздно» перестало для нее существовать.

Ксюша: «Матвей у бабушки до вечера. Что-то случилось?»

Полина: «Ничего страшного. Просто нужно поговорить».

Ксюша: «Это действительно „ничего страшного“, или назревает кризис?»

Я посмотрела на экран и честно написала:

«Второе».

Ксюша: «Кофейня в одиннадцать?»

Полина: «Да».

Я убрала телефон, легла на диван и уставилась в потолок.

Я думала о том, как именно буду разговаривать с Ксюшей завтра — что скажу и чего не скажу. «Максимилиан демон» в качестве открывающей фразы отпадало сразу: Ксюша была человеком здравомыслящим, и здравомыслие могло сыграть в данном случае против меня. Не потому что она обязательно не поверила бы мне — Ксюша вообще-то верила во многие вещи, которые не поддаются объяснению, — а потому что сначала она, скорее всего, начала бы переживать за меня. Долго и подробно. И весь разговор ушел бы в совершенно другую сторону.

Нет, Ксюше нужна была другая версия. Достаточно правдивая, но без деталей, которые требовали как минимум часа объяснений.

Просто можно сказать, что мужчина оказался не совсем таким, каким казался. Что-то важное выяснилось. Нужно подумать, как с этим жить.

Это ведь все было правдой, буквально каждое слово.

Я закрыла глаза.

За окном шумел вечерний город. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда, проехала машина, отдаленно разговаривали соседи на балконе.

Очень обычный вечер для очень необычного дня.

Утром Ксюша уже сидела за нашим обычным столиком у окна. Она была увлечена капучино, надкусанным круассаном и телефоном, который немедленно убрала в сумку, едва меня увидев. Это был ее способ сказать, что она готова слушать по-настоящему.

— Рассказывай, — сказала она, когда я села.

Я заказала кофе, подождала, пока официантка отошла, и начала:

— Мне нужно задать тебе странный вопрос.

— Давай.

— Совсем странный.

— Поль, у меня трехлетний ребенок. Моя планка странного задрана уже очень высоко.

— Хорошо, — я немного помолчала. — Если бы ты узнала, что кто-то очень близкий — это кто-то другой. В смысле, не совсем тот, кем казался. Не по характеру или что-то такое, а вот прям буквально. Что бы ты сделала в первую очередь?

Ксюша не торопилась с ответом. Она взяла кружку в руки, сделала маленький глоток, поставила обратно. Она явно обдумывала, что сказать дальше.

— Это про Макса?

Я не ответила, но, судя по пониманию, отразившемуся на ее лице, этого и не требовалось.

— Он сам тебе что-то рассказал?

— Да. И показал.

— Показал — это как?

Я снова сделала паузу, подбирая слова. «Создал деньги из крови прямо за моей кухонной стойкой» звучало примерно так же, как начало очень специфического ужастика, сюжету которого не поверит даже пятилетка.

— Сделал что-то такое, что нормально объяснить не получится, — сказала я наконец. — Что-то, что я своими глазами видела. На самом деле, не так важно, что именно он сделал…

Ксюша внимательно посмотрела на меня поверх кружки, а потом кивнула.

— И что ты чувствуешь?

— Не знаю, — честно призналась я, чувствуя признательность за возможность расслабиться перед подругой и вести себя максимально естественно, пусть и не рассказывать все в деталях. — Я пытаюсь понять, как с этим жить, но мысли все время уходят в сторону. Я то хочу загуглить все существующие советы, то планирую разобраться во всем сама, то понимаю, что ничего хорошего ни интернет, ни самокопание мне в данном вопросе не помогут.

— Понимаю, — Ксюша усмехнулась. — Да и что в интернете искать? Статьи «как понять, что он вас использует»? И страшные картинки.

— Примерно, — я поморщилась. — Поэтому я закрыла браузер. Дважды.

— Правильно сделала, — кивнула подруга серьезно.

— Но и просто принять правду тоже сложно. Потому что я его знаю уже несколько месяцев. Он… всегда был собой. Понимаешь? Никаких противоречий, никаких вещей, которые бы не сходились. Просто вот — выяснилось нечто… СТранное.

Ксюша помолчала.

— Тебе страшно? — спросила она наконец.

Я по-честному задумалась, пытаясь найти правильный ответ для самой себя.

— Не из-за него, — сказала я медленно. — Рядом с ним мне не страшно. Страшно от того, что я не знаю, что теперь делать с этим знанием. Куда его положить.

— И как с этим жить?

— Как с этим жить. Как это принять. С чего вообще начинать.

Ксюша взяла свою кружку снова, задумчиво покрутила ее в руках.

— Поль, — сказала она наконец. — Ты пришла ко мне не за решением. Ты ведь уже явно знаешь, что будешь делать.

Я удивленно посмотрела на нее.

— Ты пришла, потому что тебе нужно было сказать это вслух кому-нибудь, кто не начнет немедленно паниковать.

Я промолчала, потому что подруга была права, и мы обе это знали.

— А пугает тебя не он, — добавила Ксюша тише, — а то, насколько тебе важно, что будет дальше. Да?

Я смотрела в свою кружку, которую уже успел принести официант, потом перевела взгляд в окно, потом снова в кружку.

— Я не буду ничего гуглить, — сказала я наконец. — Точно не буду. И не буду ничего решать сама. Задам ему все вопросы, чтобы мы вместе могли все обсудить… Просто мне нужно еще немного времени, чтобы понять, с чего начинать.

— Хорошо, — просто кивнула Ксюша, готовая поддержать любое мое взвешенное решение.

— И если через неделю я позвоню и скажу, что у меня кризис — ты не удивляйся.

— Я не удивлюсь.

— И не говори «я же предупреждала».

— Я никогда так не говорю.

— Это правда, — благодарно согласилась я. — Это одно из твоих лучших качеств.

Ксюша наконец тепло улыбнулась.

Пока я шла домой пешком, в голове постепенно собирался целый список конкретных вопросов по существу. Удивительно, но даже попытка их структурировать избавляла от тревожных мыслей.

И начинался этот список с чего-то вроде: «Что значит быть демоном на самом деле?»

И: «Почему именно я?»

И: «Что ты чувствуешь? По-настоящему?»

К тому моменту, как я добралась до своей улицы, список оказался длиннее, чем я рассчитывала.

Я зашла домой, переоделась, включила чайник и взяла телефон, открывая чат с Максимилианом.

Его последнее сообщение — «хорошо» в ответ на мое «жди» — так и висело там с вечера, короткое и совершенно спокойное. Никакого «ты как», никакого «мы можем поговорить», просто «‎хорошо», подразумевающее «‎жду».

Я написала:

«У меня будут вопросы. Я могу тебе их задать тут?»

Ответ пришел быстро:

«Да».

Я поставила телефон на стол, налила чай и открыла заметки, решив зафиксировать там все мысли.

Список оказался действительно значительно длиннее, чем я планировала. Некоторые вопросы были серьезными, другие — неловко бытовыми. И стоило начать их задавать, если я действительно хотела разобраться в ситуации.

Глава 19

Максимилиан

Первое сообщение от Полины пришло в среду, в восемь сорок семь утра.

Я не удивился тому, что она написала. Полина не могла долго удерживать вопросы внутри — это я уже понял достаточно хорошо. Рано или поздно любопытство и желание докопаться до правды (а эти два качества очень разные сами по себе, хоть и объединялись в одной девушке) в ней побеждали, и тогда Полина начинала спрашивать буквально все подряд. В этот раз она тоже начала прям, без предисловий, иногда даже без знаков препинания в конце предложений.

Полина: «Вопрос первый. Демоны едят?»

Я задумчиво посмотрел на экран, потом бросил взгляд на окно, словно мог найти за стеклом какую-нибудь подсказку, но очень быстро вернул внимание к телефону.

Невероятно, конечно, что начала она не с чего-то пугающего или таинственного, а с еды.

Максимилиан: «Да. Не обязательно часто, но время от времени да. И еда приносит определенное удовольствие».

Три точки, обозначающие, что Полина печатает, появились и исчезли дважды.

Полина: «То есть ты все это время ел не потому что голодный».

Максимилиан: «В том числе из интереса. Вкус — любопытное ощущение».

Полина: «Что больше всего нравится».

Вот и тот самый вопрос, который пришел без необходимого знака в конце. Это означало, что она пишет быстро, не редактирует. А, значит, она не так холодна и расстроена, как пытается казаться.

Максимилиан: «Кофе. Горький, без добавок. И мороженое с морской солью — то, что мы ели на набережной».

После моего ответа Полина выдержала долгую паузу. Настолько долгу, что я решил — на сегодня все. Но она все-таки продолжила через сорок минут.

Полина: «Вопрос второй. Вы спите?»

Максимилиан: «‎Да. Но отдых не требуется в том смысле, в котором требуется людям. Я могу обойтись и без сна, но если долго его избегать, так будет сложнее действовать».

Полина: «И что ты делаешь по ночам, если не спишь».

Максимилиан: «Думаю. Читаю. Смотрю на город из окна».

Полина: «‎И тебе не бывает одиноко».

Это сообщение от нее выглядело скорее как утверждение, но я почему-то решил, что она ждет от меня ответа.

Максимилиан: «Раньше нет. Сейчас иногда да».

Три точки появились, замерли, исчезли. Потом снова появились.

Полина: «Понятно».

Больше в этот день она не писала. Но четверг допрос начался раньше раньше.

Полина: «Демоны убивали людей?»

Максимилиан: «Да».

Полина: «‎Почему?»

Максимилиан: «‎В основном на войне».

Полина: «Кто начал».

Я знал, что рассказывая о демонах, мне придется говорить и об их взаимоотношениях с людьми. И знал, что честный рассказ на эту тему не будет удобным ни для одной из сторон.

Максимилиан: «Сложный вопрос. Первые конфликты возникли там, где наши миры пересекались — много веков назад границы между ними были нестабильными. Люди оказывались в вашем мире случайно и реагировали страхом. Страх переходил в агрессию».

Полина: «То есть люди начали».

Максимилиан: «Нет. Это слишком простой ответ. Демоны тоже вели себя не всегда разумно. Некоторые применяли силу там, где она не требовалась. Страх был взаимным».

Полина: «Но демоны были сильнее».

Максимилиан: «Физически — да. Это не оправдывает тех, кто этим злоупотреблял».

Полина: «Ты в этих войнах участвовал».

Она снова не поставила знак вопроса, но на этот раз жест показался продуманным, словно она уже знала ответ на свой вопрос и не видела нужды спрашивать.

Максимилиан: «‎Очень давно я застал последнюю из войн».

Полина: «Ты защищал или нападал».

Максимилиан: «Защищал тех, кто был рядом. Демонов и людей — в разных ситуациях по-разному. Но война редко бывает справедливой».

Три точки появлялись и исчезали несколько раз подряд. Полина явно пыталась сформулировать следующий вопрос, но у нее никак не получалось. Мне же остро захотелось оправдаться за свой опыт войны и за всех своих предков и сородичей, убивавших людей на поле боя.

Максимилиан: «Но ведь и люди воевали с людьми на протяжении всей вашей истории. Это не оправдывает демонов, но все-таки нужно учитывать все нюансы».

Полина: «Ладно. Это я переварю».

Короткий разговор о вражде людей и демонов явно выбил Полины из колеи, и с новым сообщением она вернулась только в пятницу. И оно, пожалуй, оказалось самым необычным и лаконичным из всех.

Полина: «Чеснок».

Я перечитал сообщение, не понимая, какой смысл несет чеснок, поэтому решил просто переспросить.

Максимилиан: «Что — чеснок?»

Полина: «Он работает на вас или нет? Ва боитесь чеснока? Как вампиры в фильмах».

Максимилиан: «Нет».

Полина: «А кресты».

Максимилиан: «Тоже нет».

Полина: «Святая вода».

Максимилиан: «Нет».

Полина: «Осиновый кол».

Максимилиан: «Это тоже для вампиров? Хотя, должен сказать, что крепкий кол убьет и вампира, и демона, и человека. Но разве это что-то доказывает?»

Полина: «Подожди. А вампиры у вас тоже существуют что ли?»

Максимилиан: «Конечно. Люди не просто так придумали все эти сказки».

Полина: «Это несправедливо. Я думала, что знаю все, но, получается, я не знаю совсем ничего?»

Я остановился на этом сообщении. Внутри появилось что-то, на человеческом языке, вероятно, назвали бы облегчением.

Максимилиан: «Сочувствую разочарованию».

Полина: «Хорошо хоть драконы не настоящие…»

Максимилиан: «Настоящие».

Полина: «Ты их видел?»

Максимилиан: «Много раз».

Долгая пауза. Я представил, как она сидит где-нибудь с телефоном и пытается встроить факт существования драконов в свою картину реальности.

Полина: «Ладно. Это тоже переварю. Не сегодня».

В субботу меня ожидала порция новых вопросов.

Полина: «Сколько вы живете в среднем?»

Максимилиан: «Зависит от силы. Младшие демоны — примерно как люди. Старшие — значительно дольше».

Полина: «400 лет для тебя это много или мало».

Максимилиан: «Не слишком много. Я отношусь к старшим».

Полина: «То есть ты проживешь еще несколько сотен лет минимум».

Максимилиан: «Вероятно».

Полина: «А я нет».

Она написала это просто, почти без эмоций. Но именно это сообщение кольнуло меня сильнее всего, и я действительно почувствовал вину, хотя, очевидно, ни в чем не был виноват. Во всяком случае не в законах природы.

Максимилиан: «Это можно обсудить отдельно. Если захочешь».

Полина: «В смысле это решаемо?»

Максимилиан: «Да».

Полина выдержала долгую паузу, но все же ответила.

Полина: «Ладно. Потом».

Полина: «Следующий вопрос. Ты чувствуешь когда мне плохо».

Максимилиан: «Не точно. Скорее ощущение направления — что тебе нужен контакт. Не что именно происходит».

Полина: «Это какая-то фишка демонов? Ты всех чувствуешь?»

Максимилиан: «Нет. Это только наша с тобой связь, она формируется постепенно. Чем дольше мы рядом — тем отчетливее».

Полина: «Ты чувствовал ее с самого начала».

Максимилиан: «С момента перехода в ваш мир. Поэтому смог найти тебя».

Полина: «А я ее чувствую?»

Я долго смотрел на этот вопрос, потом решил написал честно о том, что толком не понимал сам.

Максимилиан: «Вероятно, да. Просто не понимаешь, что это она».

Полина: «Объясни».

Максимилиан: «Когда рядом со мной тебе сложно думать. Когда ты ожидаешь моего появления раньше, чем могла бы бы заметить. Когда хочешь писать мне первой — даже после всего, что произошло в воскресенье. Это не случайность».

Полина: «Это нечестно».

Максимилиан: «Почему».

Полина: «Потому что я думала что сама решила написать».

Максимилиан: «Ты сама решила. Связь не управляет решениями. Она делает некоторые из них более очевидными».

Полина: «Как гравитация».

Удивительно, как Полина иногда находила формулировки точнее моих.

Максимилиан: «Точнее, чем все, что я мог бы сказать».

Полина: «Иногда я умею».

В воскресенье вечером пришло еще одно сообщение.

Полина: «Последний вопрос на эту неделю. Тебе было страшно. В воскресенье когда показывал. Я видела».

Я долго смотрел на экран, не решаясь ответить. Тогда, у нее на кухне, мне действительно было страшно. Я впервые боялся быть демоном, и она это заметила.

Максимилиан: «Да».

Полина: «Чего именно ты боялся?»

Максимилиан: «Что ты примешь решение до того, как я успею все объяснить».

Полина: «Я еще не приняла никакого решения».

Максимилиан: «Знаю».

Полина: «Но я думаю».

Максимилиан: «Знаю».

Полина: «Это хорошо или плохо?»

Максимилиан: «Хорошо. Важные решения требуют того, чтобы их обдумали. И я рад, что ты всегда обдумываешь свои решения».

Полина: «Ты заметил это за неделю переписки?»

Максимилиан: «Я заметил это значительно раньше».

Полина уже не ответила, и я отложил телефон и посмотрел на ночной город за окном. Дождь к вечеру прекратился, и огни фонарей и автомобильных фар теперь отражались в мокром асфальте чисто.

Всего неделю она задала мне шестьдесят два вопроса на самые разные темы: рро еду и сон, про войны и чеснок, про то, сколько живут демоны, чувствую ли я ее, страшно ли мне.

Шестьдесят два вопроса — и ни одного, который звучал бы как прощание.

Я снова взял телефон, посмотрел на последнее ее сообщение и поставил телефон обратно. Это был, пожалуй, первый раз за четыреста лет моей жизни, когда я хотел, чтобы ночь закончилась быстрее и я снова мог бы прочитать сообщение от нее.

Глава 20

Полина

В понедельник я проснулась с мыслью, что у меня заканчиваются серьезные вопросы и начинаются странные. Это показалось мне хорошим знаком, который означал, что фундаментальные вещи я более-менее переварила и голова уже переключилась на детали.

Эти самые интересующие меня детали были очень разные…

Полина: «Ты умеешь водить машину?»

Максимилиан: «Нет. Изучил теорию, но практики не было».

Полина: «Ты смотришь фильмы?»

Максимилиан: «Смотрел несколько. Много неточностей в изображении нашего мира».

Полина: «Каких именно?»

Максимилиан: «Демоны в ваших фильмах преимущественно заинтересованы в душах, разрушении или власти над людьми. Это устаревшие концепции, основанные на контактах с низшими сущностями несколько веков назад».

Полина: «То есть вы не забираете души».

Максимилиан: «Нет. Это было бы нецелесообразно».

Полина: «Почему нецелесообразно?»

Максимилиан: «Что с ними делать потом?»

Прочитав этот ответ, я вслух засмеялась неожиданно даже для самой себя, вслух:

Полина: «Это лучший аргумент против демонической деятельности, который я слышала».

Максимилиан: «Я рад, что он показался убедительным».

Полина: «Ты вообще злой?»

Максимилиан: «Я не добрый в вашем понимании этого слова. У нас другая система ценностей — более прагматичная. Но намеренно причинять вред без причины мне не свойственно. Это неэффективно».

Полина: «Ты когда-нибудь смеялся?»

Максимилиан: «Не уверен. Возможно, то, что я иногда испытываю в разговорах с тобой — это что-то близкое».

Уже ближе к вечеру я сидела на подоконнике с чаем, смотрела на улицу и понимала, что список вопросов подходит к концу. Вот только не потому что вопросы закончились, а потому что дальше уже требовался не текст, а полноценный разговор.

Полина: «Последний вопрос на эту неделю. Ты боишься чего-нибудь?»

Ответ пришел не сразу. Я почти решила, что он не ответит, и этот вопрос из тех, на которые у него нет готового ответа в демонической системе ценностей, но потом телефон завибрировал.

Максимилиан: «Да».

Просто скромное неинформативное «да», без продолжения мысли.

Полина: «Чего?»

Максимилиан: «Что ты примешь решение до того, как я успею объяснить все правильно».

Я медленно выдохнула.

За окном по улице шел человек с маленькой рыжей собакой, которая прыгала в лужи с очевидным удовольствием и тянула поводок во все стороны. Человек терпеливо шел следом, иногда едва поспевая за энергией своего питомца.

Полина: «Я еще не приняла никакого решения».

Максимилиан: «Знаю».

И наконец-то я решилась на то самое сообщение…

Полина: «Ты можешь приехать завтра вечером?»

Максимилиан: «Да. Во сколько?»

Полина: «После семи. Я буду дома».

Максимилиан: «Хорошо».

Я убрал телефон и вернулся к тому, что делал до этого — изучал материалы по правовым аспектам функционирования стартапов в юрисдикции этого мира, потому что проект Полины входил в следующую фазу и некоторые вопросы требовали уточнения. Но сосредоточиться получалось значительно хуже, чем обычно.

Максимилиан

Она открыла дверь в семь пятнадцать — я приехал с небольшим запасом относительно названного времени, что было не слишком типично для меня, но, возможно, более комфортно для Полины.

— Привет, — сказала она, будто мы и не расставались на несколько дней из-за новости о существовании других миров и существ.

— Привет, — также легко (насколько это вообще было возможно) отозвался я.

Она посторонилась, пропуская меня. На ней была домашняя одежда — мягкий серый свитер и джинсы, небрежно убранные волосы, в квартире пахло чем-то теплым, выпечкой или чаем, и само пространство ощущалось по-другому, чем в прошлый раз. Как будто воздух в нем немного изменил плотность.

Я разулся и прошел в гостиную. На столе стояли две кружки и тарелка с чем-то, что Полина называла «печеньем к чаю» и что я успел попробовать достаточное количество раз, чтобы влюбиться в это разнообразие вкусов, скрывающееся под одним названием.

— Садись, — сказала она, устраиваясь на диване с ногами, что было ее обычной позой для серьезных разговоров — это я уже тоже знал.

Я сел в кресло напротив.

Несколько секунд мы молчали. Это не было неловким молчанием, скорее молчанием двух людей, которые оба знают, что разговор важный, и не торопятся начинать его раньше, чем нужно.

— Я закончила со списком вопросов, — сказала она наконец.

— Я заметил.

— Вопросы, если что, не закончились, — она испытывающе посмотрела на меня. — Просто стало очень сложно объясняться текстом.

— Я понимаю.

— У меня есть еще вопросы.

— Хорошо, — согласился я, не желая ее перебивать.

Полина взяла кружку с чаем, подержала в руках, но не сделала и глотка.

— Ты когда уходил в прошлый раз — помнишь, что сказал в прихожей?

— Что отвечу на любой вопрос, который ты захочешь задать.

— Да. Ты это серьезно?

— Я не говорю вещей, которые не могу выполнить.

— Я знаю. Знаю… Не знаю, зачем спрашиваю, — она чуть помолчала. — Макс, почему ты выбрал именно этот способ рассказать? Купюры из крови — это было очень… очень показательно.

Я помедлил и задумался, прежде чем ответить. Не сказать, что я не знал ответа, а потому что хотел сформулировать его точно.

— Потому что слова в этом вопросе недостаточны. Ты аналитик. Ты работаешь с данными, которые можно проверить. Если бы я просто сказал — ты бы услышала, но не знала бы, что делать с этой информацией. Тебе нужен был факт.

Она смотрела на меня:

— И ты думаешь, что был правильный расчет?

— Ты здесь. Я здесь. Значит, да.

Она чуть опустила взгляд, потом снова подняла:

— Тебе не кажется, что это было немного жестоко? Ты пришел ко мне… Я думала мы просто проведем время вместе, а ты… все вот так, на моей кухне, без подготовки?

— Кажется, — сказал я. — Если бы был лучший способ, я бы выбрал его. Но мягкого варианта этого разговора не существует.

Полина долго молчала.

— Зато честно, — сказала она наконец.

— Да.

— Ладно, — она все-таки сделала неуверенный глоток чая. — Тогда следующий вопрос. Чего ты от меня хочешь?

Я мог бы ответить коротко. Мог бы дать точный ответ в одно предложение, потому что ответ я знал — знал уже давно, значительно раньше, чем был готов это признавать даже себе. Но она явно требовала полного ответа, не его сокращенной версии.

— В начале — выполнить условие, — сказал я. — Найти избранницу, получить согласие, вернуться. Это было единственной моей целью.

— Об условиях мы еще поговорим… А сейчас?

— Сейчас я хочу, чтобы ты на самом деле знала все. Не потому что условия моего мира этого требует — они по факту требуют только твоего согласия, не обязательно даже осознанного. А потому что ты заслуживаешь принимать решение, имея на руках всю информацию, — я замолчал, подбирая следующие слова. — И если ты не захочешь уйти в мой мир, я хочу остаться с тобой. За несколько месяцев здесь я обнаружил, что мысль о возвращении без тебя мне не нравится.

Полина долго смотрела на меня.

— «Не нравится», — повторила она тихо. — Четыреста лет, и ты говоришь просто «не нравится». Как подросток… Мне не нравится лук в супе…

— У нас другой словарь для этих вещей.

— Я понимаю, — она поставила кружку на стол. — Макс, мне нужно сказать тебе кое-что, и я прошу отнестись к этому серьезно.

— Я слушаю.

— Мне нужно время. Не потому что я не верю тебе — уже верю. И не потому что боюсь, — она чуть сжала пальцы на колене. — А потому что это… что-то такое большое. Ты понимаешь, насколько это большое?

— Понимаю.

— Я не знаю твой мир. Я не знаю, что значит «избранница» в полном смысле, что это меняет в моей жизни, что это значит для тебя. Я не знаю, как это работает на практике. И я немного боюсь, что если соглашусь раньше, чем пойму — то подведу нас обоих.

— Это разумно, — согласился я, действительно считая, что Полина говорит очень правильные вещи.

— Ты не злишься?

— Нет. Ты описываешь именно тот процесс, который должен происходить.

Она смотрела на меня несколько секунд, а потом выдохнула:

— Хорошо. Тогда вот что,— она снова взяла кружку, явно стараясь чем-то занять руки. — Оставайся сегодня у меня Мы можем просто поговорить. Ты расскажешь мне про свой мир, о детстве. О том, что меня может там ждать. Хорошо?

— Хорошо.

— И Макс?

— Да.

— Купюры больше на моей кухне не материализовывать. По крайней мере без предупреждения.

— Договорились.

Она встала за чайником, и я заметил, как чуть расправились ее плечи — то незаметное движение, которое означало, что напряжение, которое она держала в себе последние дни, начало отпускать.

Я взял печенье с тарелки.

За окном темнело. В квартире было тепло, пахло чаем, и где-то у соседей тихо играла музыка. Это был очень человеческий вечер.

Я, кажется, начинал понимать, почему они так дорожат своими вечерами.

Полина

Мы разговаривали до двух ночи.

Это само по себе было удивительно, ведь Максимилиан, как я успела заметить, не был многословным человеком (это, конечно, если забыть тот факт, что он вовсе не был человеком).

Но сегодня он говорил так много и подробно, что я даже пожалела, что не включила диктофон.

Он рассказывал про свой мир — я так и не придумала, как его называть, потому что «демонический мир» звучало как название плохого фэнтези-романа, а названия в обилии и без того новой информации пока запомнить не могла, — и это было не похоже ни на что, что я представляла. Там не было огня и серы. Там не было небо другого цвета, но все-таки его Максимилиан описал как «темнее вашего, но не темное», и я долго пыталась это представить, пока не поняла, что просто не имею нужного референса. Там были города, совершенно другие по архитектуре и логике, и живые существа, которые не были ни людьми, ни тем, что показывают в кино. Там была иерархия — да, он был прав, это слово подходило, — и традиции, и вещи, которые ценились или нет. Все, как у нас, и все совсем иначе

— Там вообще есть юмор? — спросила я в какой-то момент.

— Есть, но другой.

— Какой?

— Более сухой. Основан преимущественно на несоответствии ожидаемого и происходящего.

— Это называется «абсурд».

— Возможно.

— Ромарис смешной? — спросила я у Максимилиана про того, кого он уже несколько раз назвал своим другом.

— Ромарис считает себя смешным. Но это не всегда совпадает с мнением окружающих.

Я засмеялась:

— Это был очень дипломатичный ответ.

— Я его уважаю.

— Но смешным не считаешь.

— Я не сказал этого.

— Ты именно это сказал, просто вежливо.

Он взял чашку:

— Ромарис бы не согласился с такой интерпретацией.

— Когда я его встречу, обязательно спрошу его мнение.

Макс посмотрел на меня. Я поняла, что сказала «когда», а не «если», и мы оба это заметили, просто ни один из нас не стал делать из этой оговорки события.

Было уже почти два, когда я поймала себя на том, что сижу, подтянув колени к груди, и слушаю, как он рассказывает про то, как впервые оказался в другом мире, городов в котором уже, как оказалось, не существовало много лет.

— Тебе не странно — помнить мертвые города? — спросила я тихо.

— Странно — не самое точное слово. Скорее… объемно. Как если бы у вас было несколько слоев памяти, и каждый следующий не стирает предыдущий, а ложится сверху.

— Это звучит тяжело.

— Нет. Это просто другое. Тяжело становится, когда понимаешь, что кому-то из людей отведено очень мало слоев.

Я смотрела на него:

— Про меня ты тоже так думал?

— Да.

— И что думал?

— Что хочу, чтобы твоих слоев было как можно больше, — он сказал это ровно, будучи уверенным в своей правоте. — И что в моих силах это обеспечить.

Я улыбнулась и снова посмотрела на часы. За окном город затих, только редкие машины изредка нарушали тишину, и дождь наконец перестал идти, теперь фонари отражались в мокром асфальте чистыми картинками, без ряби.

— Поздно, — сказала я.

— Да.

— Оставайся, — я произнесла это просто, без дополнительных значений, которые сейчас и не нужно было вкладывать. — Диван раскладывается. И мне не хочется, чтобы этот разговор заканчивался тем, что ты уходишь в ночь.

— Хорошо.

Я принесла ему плед и подушку, показала, где что, и уже в дверях своей комнаты обернулась:

— Макс.

— Да.

— Спасибо за сегодня.

Он посмотрел на меня серьезно и спокойно, как всегда.

— Спасибо тебе, — сказал он.

Я закрыла дверь, легла и еще долго лежала в темноте, глядя в потолок.

Четыреста лет. И он хочет, чтобы у меня было как можно больше «‎слоев» воспоминаний.

Кажется, я начинала понимать, что мне ответить — я обязательно ему отвечу.

Просто еще не сегодня.

Эпилог

Полина

Я долго представляла, что именно почувствую в тот самый момент.

Наверное, должен был быть страх. Ну или хотя бы тревога разыграться. Вокруг тоже должно было происходить что-то в меру драматичное и подходящее ситуации, в которой мужчина, технически не являющийся человеком, собирается показать тебе свою настоящую форму, стоя посреди твоей собственной самой обычной человеческой гостиной.

Но в реальности все оказалось сильно проще. Как странно, что самые простые моменты в нашей жизни порой кажутся почти невероятными, а действительно невозможные и удивительные вещи становятся обыденными и ожидаемыми.

За окнами не было никакой грозы, там вообще была прекрасная ясная погода, а в доме не дрожали свечи (я их вообще практически никогда не жгла) и не играла мистическая музыка (хотя колонку, конечно, можно было попросить поставить что-то на фон, но эта идея показалась слишком уж киношкой). Даже свет в квартире оставался самым обычным — теплым, мягким, уютно падающим от торшеров и настольных ламп на пол и мебель, создавая причудливые теневые узоры на стенах и полу. А ведь мог бы хотя бы пугающе помигать ради приличия, как перед появлением дементоров или кого еще там…

Он стоял у окна, слегка отвернувшись от меня, пряча выражение лица, и я поймала себя на мысли, что за все время нашего знакомства впервые вижу его настолько напряженным. Он бывал всяким, и холодным, и отстраненным, и безразличным (во всяком случае, как мне это казалось), но напряженным еще никогда. Складывалось впечатление, что ничто не могло разрушить его образ супермена. Но, как оказалось, и у него были слабости.

Даже удивительно, что именно такой слабостью для вроде как могучего демона из другого мира стала я.

Плечи Максимилиана выглядели чуть более жесткими, чем обычно, а пальцы, спокойно лежащие на подоконнике, время от времени едва заметно сгибались, хватаясь за поверхность, будто он сам не замечал этого нервного сжимающего движения.

За окном постепенно темнел вечер. Огни города отражались в стекле, смешиваясь в единую картину с мужским силуэтом, и от этого Максимилиан казался одновременно совсем реальным и близким и совершенно невозможным.

И красивым, хотя это простое слово уже давно не подходило в качестве его описания. Слишком мало оно значило, слишком просто описывала то, что могла видеть я.

Я подтянула ноги под себя на диване и чуть сильнее завернулась в плед, хотя холодно мне не было — в квартире стояло приятное тепло, а воздух ощущался почти тяжелым от тишины и ожидания.

Максимилиан молчал уже несколько минут. Вообще-то, справедливости ради, молчать он любил всегда, но сейчас в этом молчании чувствовалось что-то другое. Это уже была не его привычная невозмутимость, а почти человеческое сомнение.

Но своими сомнениями Макс умудрился успокоить меня Уж если он нервничает, значит, мне точно можно перестать делать вид, что мне совсем не страшно и я, как совсем отъехавший человек, спокойно воспринимаю перспективу буквального превращения своего парня в демона.

Я тихо улыбнулась своим мыслям и первой нарушила тишину:

— Ты сейчас выглядишь так, будто собираешься не рога мне показать, а признаться в страшном преступлении.

Он повернул голову. Даже сейчас, пока Максимилиан оставался в человеческом облике, рядом с ним все равно ощущалось что-то неправильное, но не плохое, а слишком всеобъемлющее для обычного человека.

— Для тебя разница может оказаться несущественной, — прокомментировал он.

Я тихо фыркнула:

— Максимилиан, ты вообще-то уже признался, что ты демон из другого мира. После этого удивить меня будет сложновато.

— Ты так говоришь сейчас, — нехотя отозвался мужчина. — Но человеческая психика плохо реагирует на изменения привычной формы.

Я невольно улыбнулась шире.

Господи, ну конечно. Даже превращение в демона у него звучит как медицинское предупреждение о самых страшных побочках в гигантской инструкции к рецептурному препарату.

— Я справлюсь, — мягко сказала я, желая вложить в это обещание всю свою поддержку. И, возможно, поддержать еще и себя в своей решимости, но в ней я почти не сомневалась. — Правда.

Он внимательно смотрел на меня еще несколько секунд, словно пытался определить, действительно ли я понимаю, о чем прошу. А потом решил уточнить, очень тихо задав мне тот самый вопрос:

— Ты уверена?

И я поняла, что он боялся. Не за себя, конечно, а за меня и мою реакцию. И мое последующее к нему отношение. Он боялся увидеть на моем лице отвращение, испуг или любую другую реакцию, после которой между нами уже ничего не могло остаться прежним.

— Макс, — я впервые за вечер произнесла его имя совсем тихо, без привычной иронии, — я уже успела влюбиться. Думаю, после этого поздно бояться рогов.

В обычном разговоре я бы наверняка еще добавила что-нибудь про любовь и козла (рога же!), но в тот момент нам обоим было не до шуток.

Его выражение лица почти незаметно изменилось, но я уже научилась видеть эти изменения и смогла распознать облегчение и чувство признательности и благодарности.

Максимилиан плавно подошел ближе, остановившись прямо перед диваном, и теперь мне пришлось чуть запрокинуть голову, чтобы продолжать смотреть ему в глаза.

Красивые, такие спокойные и совершенно нечеловеческие глаза.

— Если тебе станет страшно, — негромко произнес он, — скажи сразу.

Я невольно улыбнулась:

— Хорошо. Но если у тебя внезапно появится хвост или вроде того, я начну задавать вопросы.

Кажется, он попытался понять, шучу я или нет, и все-таки совершенно серьезно ответил:

— У антропоморфных видов их нет.

Я тихо рассмеялась, уже заранее чувствуя, что именно так все и будет складываться в нашей жизни дальше. Возможно, не стоило бы заранее озаботиться подготовкой таблички с надписью «‎Сарказм», как это сделать персонаж из сериала «‎Теория большого взрыва».

Впрочем, стоило привыкнуть, что любая шутка касательно другого мира у нас теперь превращаясь чуть ли не в полноценную лекцию по демонологии. Но, честно говоря, мне это нравилось.

— Ладно, — выдохнула я уже тише. — Покажешь наконец?

На мгновение стало так тихо, что я отчетливо услышала шум машин далеко внизу за окнами и уловила звук собственного дыхания.

А потом воздух в комнате вдруг стал тяжелее, пространство вокруг нас наполнялось чем-то невидимым и слишком плотным для обычного человеческого мира.

Максимилиан прикрыл глаза, его дыхание стало глубже.

Я увидела, как под кожей напряглись мышцы шеи и плеч, как чуть сильнее обозначились линии ключиц под тканью темной рубашки, как сама фигура начала становиться больше, шире и тяжелее, а сам мужчина тянулся вверх.

Я наблюдала настоящее изменение живого тела. У меня перехватило дыхание, реальность переставала быть стабильной на глазах, а человек, к которому я успела привыкнуть, стоял прямо напротив меня и превращался в нечто другое.

Собравшись с силами, Максимилиан открыл глаза. Золотистый цвет вспыхнул в радужке буквально изнутри, словно под поверхностью кожи и глаз на секунду разгорелся огонь. А потом оттенок золота начал темнеть, постепенно наливаясь глубоким темно-алым, кровавым оттенком, и вместе с этим вертикально вытянулся хищный зрачок. Красивый настолько, что только от этого становилось не по себе, что уж говорить обо всем превращении в целом.

Я невольно задержала дыхание, а он все это время смотрел только на меня. Ему было важно не собственное превращение, а моя реакция на него. Впрочем, предполагаю, что так оно и было.

Мое внимание сконцентрировалось на его глазах — невозможно было не смотреть в них, когда прямо у тебя на глазах в человеческом взгляде пробуждалось древнее чувство, инстинктивное, опасное и совершенно нечеловеческое. Но потом линия его силуэта начала меняться дальше, и я невольно подняла взгляд выше.

Темные рога появлялись медленно. Они не прорывались сквозь кожу, а проступали из-под нее как нечто давно существующее и наконец переставшее прятаться. Основание у висков стало чуть шире, волосы мягко сдвинулись назад, а затем из них показались гладкие изогнутые линии — не огромные, не карикатурно-демонические, а удивительно естественные. Изящные, рельефные и прекрасно сочетающиеся с его человеческой хищной внешностью.

Ничто не выглядело так, будто на человеке внезапно выросли инородные детали. Наоборот, создавалось ощущение, что человеческий облик раньше был неполным, а теперь тело наконец становилось правильным.

Я выдохнула, едва заметив, что все это время почти не дышала.

Максимилиан стал выше.

Не на голову сразу, нет — изменения происходили постепенно, но теперь даже потолки моей квартиры начали казаться ниже в его присутствие. Плечи стали шире, грудная клетка — массивнее, движения — тяжелее и одновременно плавнее, как у большого хищника, которому не нужно спешить, чтобы чувствовать собственную силу. Отросли даже волосы, мягкими волнами достав до плеч.

Ткань рубашки натянулась на спине.

Я услышала тихий треск швов и только тогда поняла, что произойдет дальше.

Это же крылья.

У меня снова перехватило дыхание от предвкушения, напоминающего детское ожидание. Страха от его внешности не было. Разве что странная тревожность от возможности наблюдать процесс превращения, но не страх.

Ткань рубашки разошлась под лопатками резко и, почти жалобно треснув, оголила спину, где что-то дрогнуло, раскрылось, развернулось в пространстве с тяжелой грацией.

«‎Огромные!» — это была первая мысль, пришедшая мне в голову.

Не «страшные» или «жуткие», даже не «демонические». Его крылья были огромными.

Темные крылья грациозно расправлялись за его спиной, занимая половину гостиной и почти касаясь кончиками пола и потолка. Кожистые перепонки — едва заметно двигались при каждом его вдохе, перетекая, как мышцы под кожей.

Я смотрела на крыльях, не в силах отвести взгляд, и одновременно ощущала, как глубоко внутри чуть паникует та часть меня, которая выросла в мире, где демоны существовали только в книгах, фильмах и очень странных и страшных фандомах.

Одно дело — представить нечто подобное, и совсем другое — видеть, как у мужчины, которого ты целовала на собственной кухне, за спиной раскрываются крылья.

Максимилиан все это время молчал, но успел скинуть порванную рубашку на пол. Наверное, ждал момента, когда я испугаюсь, но вместо этого я неожиданно поймала себя на совершенно идиотской мысли: если бы я увидела его в таком виде где-нибудь на фантастическом фестивале с косплеем, то решила бы, что парень откровенно схалтурил с костюмом.

Ну, серьезно!

Рога, крылья и линзы? Заострившиеся уши, как у эльфа из любимого большинством мужчин фэнтези? На этом все? Максимум заслужил бы место за накаченность, но особого вау-эффекта костюм бы не вызвал.

Но сам процесс превращения…

Я нервно сглотнула.

Нет, это уже совершенно другое дело. Никакой костюм не мог бы передать ощущение живого тела, меняющегося прямо у тебя на глазах. Не мог показать, как двигаются мышцы под кожей, как воздух становится тяжелее рядом с существом, которое внезапно перестает помещаться в человеческие рамки.

И все же…

Думаю, я могла бы к этому привыкнуть. Может, не к самому облику — к нему за несколько секунд привыкнуть было сложно, — а именно к ощущению, что передо мной настоящий Максимилиан.

Я неспеша поднялась с дивана, чувствуя, как колотится сердце где-то в горле. Максимилиан сразу напрягся, я заметила это мгновенно, считав реакцию по напряжению в плечах и по движению крыльев, которые едва заметно дрогнули.

Он правда ждал, что я отступлю. Он все еще не верил, что я могу его принять.

— Ну… — я осторожно подошла ближе, — рога, в принципе, ничего такие.

Он молчал.

Я запрокинула голову чуть выше, рассматривая его уже почти с исследовательским интересом:

— Даже симпатично, если честно. Хорошо, что копыт нет.

— Копыта были даже не у всех низших демонов, — абсолютно серьезно отозвался он, снова не считав шутку. — А те все вымерли несколько столетий назад.

Я не выдержала и тихо рассмеялась. Ну, конечно, конечно он должен был ответить именно так, чего еще я ждала?

— Макс, — сквозь смех выдохнула я, — ты вообще когда-нибудь понимаешь, что над тобой шутят?

— Иногда, — после короткой паузы ответил он, явно взвесив все свои представления о шутках. — Но не всегда понимаю, зачем.

Я улыбнулась шире, а потом осторожно подняла руку. Моя ладонь осторожно коснулась внутренней стороны темного крыла, и я вздрогнула от неожиданности.

Оно оказалось теплым. Это главная характеристика, которую я могла бы назвать, потому что оно не было гладким или жестким — поверхность оказалась сложной, живой, более фактурной чем кожа, едва заметно шевелящейся под моими пальцами, словно крыло реагировало на прикосновение отдельно от его обладателя.

Максимилиан резко вдохнул, и я поняла, насколько чувствительным для него оказалось это прикосновение, но не убрала руку.

Под пальцами крыло едва заметно дрогнуло снова, почти как мышца от слишком осторожного прикосновения, и от этой реакции внутри у меня что-то странно сжалось. Острое осознание чужой уязвимости, которую мне доверили добровольно, оказалось таким трепетным и хрупким, что у меня защемило сердце.

А Максимилиан смотрел на меня так внимательно, пытаясь запомнить каждое мое движение и любую мимолетную реацию. Отложить в памяти каждую секунду, проведенную вместе.

От его взгляда стало жарко. Я ощутила теплое, опасное тепло, заставляющее мою кожу вспыхнуть.

Я плавно провела ладонью выше по крылу, ощущая под пальцами плотную теплую поверхность, и тихо выдохнула:

— Все еще не могу поверить, что это реально.

— Я тоже, — неожиданно признался он.

Я подняла на него взгляд:

— Ты-то почему?

На его губах мелькнула едва заметная улыбка:

— Потому что ты не убежала.

Вот ведь демон! Древний, пугающий, явно способный уничтожить как минимум половину моего представления о мире или даже мирах одним разговором, и при этом говорит так, будто действительно боялся услышать от меня «нет».

От нежности к нему стало почти больно. Я шагнула ближе сама, сокращая между нами последние сантиметры.

Теперь рядом с ним я ощущала себя совсем маленькой — особенно в сравнении с этим его обликом. Максимилиан был выше, шире, тяжелее, и от него исходило странное тепло, будто где-то глубоко под кожей действительно тлел огонь. Впрочем, себя я теперь тоже ощущала куда горячее, чем обычно.

Я осторожно коснулась пальцами его лица, провела рукой по скуле, потом выше — к изменившемуся виску и основанию рога.

Максимилиан прикрыл глаза от этого прикосновения, и тихонько простонал от удовольствия, да так, что у меня в очередной раз перехватило дыхание. Звук, сорвавшийся с его губ, казался слишком интимным для настолько простого касания.

— Значит, — пробормотала я, стараясь снова спрятаться за привычной иронией, — мне теперь придется привыкать к тому, что мой парень буквально демон.

— Это проблема?

— Пока нет. Но я все еще перевариваю существование крыльев.

Он тихо усмехнулся, и от этого низкого звука по коже пробежали мурашки.

Я поднялась на носочки и поцеловала его первой. С этим поцелуем я принимала и человеческую улыбку Макса, и огонь в его глазах, и темные крылья за спиной, и чуть изогнутые рога, и саму идею о существовании других миров.

Поцелуй получился странно новым — более острым и чувственным, между нами исчезло то невидимое, что раньше мешало касаться друг друга по-настоящему.

Его ладонь легла мне на талию, но сделал это он так осторожно, почти бережно, что я невольно улыбнулась в своих мыслях.

— Знаешь, — тихо пробормотала я, усмехнувшись ему в губы, — если подумать, все это даже романтично.

— Что именно?

— Мой бойфренд оказался демоном из другого мира. Звучит как описание очень плохого любовного романа.

— Очень плохого?

— Очень популярного, — поспешно исправилась я.

Он вдруг расправил крылья чуть шире, и я невольно охнула, когда темная тяжелая тень почти полностью накрыла комнату.

Это все еще выглядело невероятно.

Я запрокинула голову, пытаясь снова охватить взглядом их размах, и тут меня настигла новая очень нехорошая мысль.

— Подожди, — ошарашенно остановила его я. — Если у тебя есть крылья, это значит, что умеешь летать?

— Да.

— В смысле… Блин… По-настоящему летать?

— По-настоящему.

— Так, стоп. Если существуют демоны, которые умеют летать… не говори мне, что драконы тоже настоящие.

Максимилиан посмотрел на меня сочувственно, явно не желая окончательно сломать мне психику, но все-таки не смог скрывать правду:

— Существуют.

— Нет. Нет, подожди. Мне нужно морально подготовиться к этой информации.

— Уже поздно.

— Макс!

Он тихо рассмеялся, а потом вдруг наклонился ближе и произнес совсем другим голосом — мягким, глубоким, с таким опасным теплом, от которого у меня вполне ожидаемо ускорилась работа сердца:

— Я тебе их обязательно покажу.

Последние слова он выдохнул едва слышно, накрывая мои губы глубоким поцелуем.

Теперь где-то впереди для меня существовал другой мир. Мир, в котором мой нежный и трепетный демон пообещал показать мне драконов.