Злая мачеха наследниц ледяного рода. Погибшая мать вернулась
Николетта  Фэй

Марина просыпается чужим телом — женой герцога, обвинённой в отравлении двух падчериц. У неё семь дней до суда, чужое имя Селеста и полная амнезия: она не знает магии, не помнит замка, не понимает, почему дети боятся её сильнее смерти. Вместо оправданий она вырывает девочек из ледяного приступа, выбивает замки из их комнат и вешает на дверь шесть правил, по которым можно её проверить. Но когда погибшая мать Лианна возвращается с родовой меткой и требует дочерей назад, закон встаёт на её сторону. Достаточно двух слов детей — и Селеста лишится всего, включая жизнь. А Ливи, которая только начала верить, прячется за её спиной, когда настоящая мама зовёт к себе.

====================

Глава 1 Яд для наследниц

Глава 1 Яд для наследниц
— Не шевелись.
Холодная сталь давит под подбородок. Я замираю на каменном полу, ещё не успев толком открыть глаза.
Во рту стоит горечь. Под ладонью хрустит разбитое стекло. Надо мной склонился незнакомый мужчина в чёрном камзоле — высокий, мокрый от снега, с пугающим от ярости лицом, но… невероятно красивый. Волевй подбородок, длинные темные волосы и пронзительные серые глаза.
Но… в его руке меч.
А в моей — маленький пустой флакон.
За спиной мужчины кто-то судорожно втягивает воздух.
Я поворачиваю голову, насколько позволяет клинок, и вижу двух девочек у накрытого стола. Старшая сползла со стула и держится за горло. Младшая лежит на боку возле рассыпанных ягод, её губы посинели, а по шее тянутся тонкие серебристые жилки.
— Папа… — выдыхает старшая и заходится кашлем.
Мужчина дёргается к ней, но меч остаётся у моего горла.
Папа. Значит, девочки его.
От флакона пахнет мёдом и горелой травой. Судя по лицам слуг, которые прижались к стенам, объяснений от меня никто не ждёт.
— Уберите меч, — говорю я. Голос выходит хриплым и чужим. — Девочкам нужно помочь.
— Ты сама влила им яд, Селеста. — Мужчина произносит имя сквозь зубы. — Ещё одно движение, и я…
— Я не знаю что вы от меня хотите, — отвечаю я, не отводя взгляда. — Но я могу им помочь.
Он не двигается.
Старшая снова сгибается от спазма. Ее пальцы цепляются за ворот платья.
Мужчина резко отводит клинок. Сталь царапает кожу, но я уже ползу к ребёнку.
Камень холодит колени через платье. Я переворачиваю девочку на бок и осторожно разжимаю ей зубы.
— Чистую ткань. Быстро.
Никто не подходит.
Я поднимаю голову. Женщина в сером переднике смотрит на мужчину.
— Выполнять, — бросает он, опускаясь рядом со старшей. — Руна, ткань. Берт, зови Хольта.
Люди срываются с места. Я очищаю рот младшей краем салфетки и прижимаю пальцы к её шее. Пульс частый, слабый, но есть.
— Как давно они ели? — спрашиваю я.
Мужчина удерживает старшую за плечи. Под его ладонями на ткани проступает иней.
— Несколько минут. Я вошёл, когда Ливи уже упала.
Ливи. Значит, так зовут младшую.
— Не давайте старшей ложиться на спину. Поверните лицом ко мне.
Он подчиняется. Девочка пытается оттолкнуть отца и смотрит на меня широко раскрытыми глазами.
— Не подпускай её, — сипит она. — Она сказала… что будет сладко…
Служанка приносит ткань и миску. Я вытираю рот Ливи, потом осторожно нажимаю ложкой на корень языка. Девочка дёргается, задыхается и наконец её выворачивает сладкой кашей с красными ягодами.
— Ещё одну миску. И тёплую воду, — приказываю я, поддерживая её под плечи.
— Госпожа, лекарь запрещал давать воду после приступов, — Руна останавливается в двух шагах и мнёт полотенце.
— Сейчас у неё отравление, — объясняю я, удерживая Ливи на боку. — Пить я её не заставлю. Мне нужно промыть рот.
Руна кивает и убегает.
Рядом старшая обмякает. Мужчина подхватывает её, и по полу расползается белая корка. Мороз охватывает ножки стола, с хрустом затягивает разбитые бокалы.
Такого не бывает.
Мужчина прижимает девочку к груди, и холод становится сильнее.
— Перестаньте, — говорю я.
— Что? — Он сильнее прижимает девочку.
Я показываю на иней под его коленями.
— От вас идёт холод. Ей хуже.
— Это её магия, — отрезает мужчина, но всё же смотрит вниз.
— Все равно это нужно как-то пренкратить, — отвечаю я.
Он хочет возразить, но старшая всхлипывает. Мужчина медленно убирает ладонь с её груди. Иней перестаёт расти.
В столовую вбегает пожилой человек в длинном синем сюртуке. За ним торопится юноша с кожаным саквояжем.
— Ваша светлость, отойдите, — требует лекарь, раскрывая сумку. — Что они приняли?
— Спроси у моей жены, Хольт, — мужчина встаёт рядом со старшей. — Флакон был у неё.
Жены.
Слово цепляется за сознание, но Ливи снова начинает хрипеть.
— Сначала антидот, — говорю я лекарю. — Запах сладкий, с гарью. Зрачки реагируют. Обе были в сознании меньше минуты назад. Младшую вырвало.
Хольт смотрит на меня с растерянностью.
— Вы вызвали рвоту?
— Я не собиралась ждать, пока пока они отойдут в мир иной, — отвечаю я.
Он присаживается рядом, проверяет дыхание и достаёт узкую ампулу. Жидкость внутри светится бледно-зелёным.
— Держите её, — бросает он помощнику, но тот медлит.
Я перехватываю девочку сама.
— Как?
Лекарь указывает на плечо.
— Просто не позволяйте ей вырваться.
Он прижимает ампулу к коже. Стекло тает, зелёная жидкость впитывается через ткань. Ливи выгибается у меня на руках и кричит. Через несколько секунд она начинает дышать глубже.
Старшей лекарь даёт вторую ампулу. Мужчина не выпускает дочь, пока судорога не отпускает её пальцы.
Только тогда я замечаю, что дрожу. На ладонях кровь от стекла, колени саднят, горечь во рту усиливается.
— И меня проверьте, — прошу я. — Возможно, со мной тоже что-то не то. Я… чувствую себя… странно.
Мужчина резко оборачивается.
— Не смей изображать из себя жертву!
— Я очнулась на полу с тем же вкусом во рту, — отвечаю я. — И не понимаю что тут произошло! Можете мне не верить, но хотя бы осмотрите!
Хольт подходит не сразу. Он касается моего запястья и подносит к губам металлическую пластину. На ней проступает тёмное пятно.
— След есть, — нехотя признаёт лекарь. — Слабый.
— Она могла принять каплю ради оправдания, — мужчина говорит тише. — Селеста всегда умела заготавливать пути к отступлению.
На его виске засохла кровь, на вороте серебрится снег. Его позвали внезапно. Между отравлением и его появлением прошло совсем немного времени.
— Тогда ищите, чем я это сделала, — отвечаю я. — Осмотрите стол, кухню, мои комнаты. И заберите еду до того, как её выбросят.
Он поворачивается к мужчине у двери.
— Капитан, опечатать кухню. Всё, чего касалась герцогиня, собрать отдельно. Её комнаты обыскать.
Герцогиня. Жена. Селеста.
Слова складываются в картину, которой я пока не верю.
Ливи тихо стонет. Я поправляю ей мокрые волосы, но девочка шарахается даже в полубессознательном состоянии.
— Не трогай! — шепчет она.
Я сразу убираю руку.
Старшая открывает глаза и прижимается к отцу.
— Астрид, посмотри на меня, — просит он, касаясь её щеки. Впервые его голос становится мягче. — Ты меня слышишь?
Девочка кивает, замечает меня и снова напрягается.
— Она хотела, чтобы мы уснули, — говорит Астрид. — Навсегда.
Мужчина выпрямляется. Я понимаю, что меч ему больше не нужен.
Хольт заканчивает осмотр и закрывает саквояж.
— Прямой опасности больше нет, ваша светлость. Ближайшие часы решающие, но противоядие подействовало.
— Унести их в лечебное крыло, — распоряжается герцог. — Поставить охрану.
Слуги поднимают девочек на руки. Ливи прячет лицо у няни на груди. Астрид не сводит с меня взгляда до самой двери.
Я остаюсь среди разбитой посуды, льда и перевёрнутых стульев. Герцог стоит напротив.
— Я не помню, что произошло до вашего появления, — говорю я осторожно. — Но девочки живы. Это сейчас важнее.
Он усмехается без веселья.
— Ты рассчитываешь, что одно полезное действие перевесит два года лжи?
Два года чего?
В столовую возвращается капитан. Он держит под белой салфеткой ещё один флакон — такой же формы и из такого же тёмного стекла.
— Нашли в покоях её светлости, — докладывает он. — В запертом ящике туалетного стола.
Хольт берёт флакон щипцами и подносит к металлической пластине. Тёмное пятно расползается почти сразу.
— Тот же состав, — произносит лекарь. — Сомнений нет.
Герцог подходит ко мне так близко, что я замечаю тонкий шрам у него на подбородке.
— Через семь дней наш брак будет расторгнут, Селеста, — говорит он. — В тот же день состоится суд за покушение на наследниц ледяного рода.
Он показывает мне чёрную каплю на дне флакона.
— А до суда ты останешься под замком. И если хоть одна из моих дочерей не переживёт эту ночь, семи дней у тебя уже не останется.

----------

Глава 2 До суда семь дней

Глава 2 До суда семь дней
Дверь закрывается за мной с тяжёлым щелчком.
Снаружи опускается засов.
Я стою посреди спальни и смотрю на резные створки, пытаясь понять, как оказалась женой незнакомого герцога и обвиняемой в отравлении двух детей.
За дверью переговариваются мужчины.
— К окнам тоже поставить людей, — приказывает капитан. — Её светлость не должна покидать комнаты.
— А если позовёт служанку? — спрашивает второй, понижая голос.
Капитан отвечает после паузы:
— Войдёт только Руна. После проверки подноса. Любые записки передавать мне.
Шаги удаляются.
На ладонях засохла кровь. Платье пахнет горькими травами и детской рвотой. Под подбородком саднит царапина от меча.
Пока боль настоящая. Значит, рассчитывать на скорое пробуждение не стоит.
Тёмно-синие портьеры закрывают высокие окна. На столиках стоят серебряные шкатулки и флаконы. В камине горят голубые поленья, но тепла почти нет. По потолку движется бледное сияние.
Я пробую дверь. Заперто.
В прошлой жизни я учила детей не паниковать, когда взрослые вокруг теряют голову. Сначала назвать происходящее. Потом отделить опасность от догадок. Потом найти действие, которое можно выполнить сейчас.
Факты просты.
Меня называют Селестой.
Незнакомый мужчина считает меня своей женой.
Девочки боятся меня сильнее, чем яда.
Через семь дней будет суд.
Всё остальное придётся собирать по кусочкам.
В ванной я нахожу медный таз с водой. Над ним висит круглая пластина, затянутая белой дымкой. Провожу по поверхности ладонью.
Дымка исчезает.
На меня смотрит чужая женщина.
Я ударяюсь спиной о шкаф. В отражении светловолосая красавица повторяет моё движение. Ей около тридцати. Волосы почти белые, кожа бледная, губы яркие даже без краски. На шее остаётся красная полоска. Серо-зелёные глаза совсем не мои.
Я поднимаю руку. Женщина в зеркале делает то же самое.
— Нет, — шепчу я.
Голос звучит ниже моего.
Я прижимаю ладонь к стеклу. По серебряной раме пробегают голубые искры, а над пальцами тает тонкий слой инея.
За окном раздаётся протяжный рёв.
Я отдёргиваю портьеру. Внизу лежит заснеженный двор, окружённый чёрными башнями. Между ними поднимается огромный зверь с серебряной чешуёй. Он расправляет крылья, делает круг над замком и исчезает в облаках.
Я медленно закрываю портьеру.
Меня зовут Марина. Мне тридцать восемь. Ещё вчера я составляла график дежурств в кризисном центре и ругалась из-за сломанного обогревателя.
Теперь у меня чужое лицо, чужой муж и семь дней до суда в мире с драконами.
К двери приближаются шаги. Я успеваю умыться и промыть порезы, прежде чем засов снова скрежещет.
Входит служанка из столовой. Руна несёт поднос обеими руками и старается не смотреть на меня. За её спиной остаётся охранник.
— Поставьте на стол, — говорю я.
Она подходит, держась так, чтобы между нами оставалось кресло. На подносе хлеб, густой суп и кувшин с водой. Ни ножа, ни вилки.
— Девочки живы? — спрашиваю я.
Руна вздрагивает.
— Младшая очнулась, госпожа. Старшая тоже отвечает.
Я наконец выдыхаю.
— Значит, противоядие сработало.
— Магистр Хольт сказал, что помогло и то, что… — Руна замолкает, сжимая передник. — Что вы не дали леди Ливи захлебнуться.
— Я хочу знать, если им станет хуже.
— Его светлость запретил передавать вам сведения из детского крыла, — Руна опускает взгляд.
— Тогда скажите капитану, что состояние девочек относится к моему делу, — я отодвигаю нетронутый хлеб. — Если одна из них не сможет дать показания, суду это тоже понадобится.
Руна кивает.
Она направляется к выходу, но я останавливаю её:
— Мне нужны чистые повязки и что-нибудь для порезов.
Служанка оглядывается на охранника.
— Принесу, госпожа. Только флаконы мне велено не оставлять.
— Нанесёте сами, — решаю я.
Руна смотрит на меня дольше обычного.
— Вы позволите?
Я вспоминаю Ливи, которая обещала быть хорошей, лишь бы я её не трогала.
— Да. И можете уйти, если я повышу голос или попытаюсь вас удержать.
Служанка бледнеет.
— Я не имею права уйти без разрешения вашей светлости.
Вот что она знает обо мне.
— Теперь имеете. По крайней мере в этих комнатах.
Руна выходит, а охранник сразу запирает дверь.
После двух ложек супа горечь во рту усиливается. Я оставляю еду и осматриваю письменный стол.
Внутри лежат счета, приглашения и бумаги с гербовой печатью. На одном документе стоит имя: Тарен Грейвальд. Ниже перечислены титулы — герцог, хранитель Северной Короны, глава ледяного рода.
Второе имя принадлежит мне.
Селеста Грейвальд, урождённая Морвейн.
В верхней строке написано: «Предварительное соглашение о расторжении второго брачного союза».
Документ составили двенадцать дней назад. Значит, Тарен собирался развестись ещё до отравления. Причина сформулирована сухо: «утрата доверия, угроза благополучию несовершеннолетних наследниц, неоднократное нарушение правил содержания детей».
Я переворачиваю страницу. Внизу оставлено место для моей подписи, но строка пустует.
В соседнем ящике лежат украшения. На бархатной подкладке остался круглый след от флакона и несколько крупинок белого порошка.
Я не касаюсь их. Накрываю след чистым листом, чтобы случайно не стереть.
В дверь стучат.
Руна возвращается с бинтами и тёмной мазью. Охранник проверяет каждый предмет, потом остаётся снаружи.
Служанка садится напротив и осторожно берёт мою ладонь. Её пальцы холодные. Она работает быстро.
— Вы давно служите в замке? — спрашиваю я.
Руна напрягается.
— Девятый год, госпожа.
— Значит, знали девочек маленькими, — продолжаю я.
Она прикладывает ткань сильнее, чем нужно, и тут же ослабляет нажим.
— Леди Астрид было два года, когда погибла её мать. Леди Ливи тогда только родилась.
Семь лет назад.
На стене напротив кровати висит портрет. Тарен стоит в парадном мундире, рядом светловолосая женщина держит младенца, а маленькая Астрид цепляется за её юбку. Женщина улыбается дочери, не глядя на художника. На металлической табличке под рамой написано: «Лианна Грейвальд».
— Девочки её помнят? — спрашиваю я, кивая на портрет.
Руна поднимает голову.
— Старшая помнит. Младшая знает по рассказам.
— После её гибели вы остались при детях? — Я перевожу взгляд с портрета на Руну.
Служанка завязывает повязку.
— До вашего приезда, госпожа.
Последние слова она произносит почти неслышно.
— А потом?
Руна встаёт слишком быстро. Стул скребёт по полу.
— Я сказала лишнее.
Я не удерживаю её.
— Тогда ответьте только, кто сейчас постоянно находится с девочками.
Служанка мнёт использованную ткань.
— Няня Берта ночует рядом. Днём приходят учителя и магистр Хольт. Когда его светлость в замке, он навещает дочерей.
Когда он в замке.
— А я?
Руна молчит.
Этой паузы хватает.
— Понятно. Идите.
Она берётся за ручку, но всё-таки оборачивается.
— Госпожа… леди Ливи просила не возвращать её в северную башню.
Я выпрямляюсь.
— Почему она решила, что её туда вернут?
Руна смотрит на мои перевязанные ладони.
— Потому что вы запирали их там после каждого магического приступа.
Она выходит прежде, чем я успеваю ответить.
Охранник закрывает дверь. Я слышу голоса в коридоре.
— На суде всё равно спросят, — говорит капитан. — За кровь наследниц её лишат дара.
Второй мужчина отвечает тише:
— Если только дара. Совет казнил и за меньшее.
Их шаги затихают.
Я возвращаюсь к столу. Теперь фраза о «правилах содержания» звучит иначе.
Селеста запирала девочек после приступов. В башне.
Я осматриваю комнату внимательнее. Ни одной детской безделушки. Только возле шкафа край ковра лежит неровно.
Под ним обнаруживается узкая щель. Я поддеваю доску ключом из стола и нахожу сложенный лист.
Бумага шершавая, края помяты. На одной стороне нарисованы две девочки в голубых платьях. Они стоят за решёткой высокой башни. Перед ними женщина с белыми волосами. Художник закрасил ей рот так густо, что бумага прорвалась.
У младшей из глаз бьют синие лучи. Старшая держит её за руку и заслоняет собой.
На обороте выведены неровные буквы.
«Она говорила, что любит нас. Но после этих слов всегда делала больно».

----------

Глава 3 Ледяной приступ

Глава 3 Ледяной приступ
Я ещё держу рисунок, когда за стеной что-то тяжело ударяет в камень.
Следом раздаётся детский крик.
Я вскакиваю. Лист падает на ковёр. За дверью топочут сапоги, кто-то зовёт лекаря, потом по коридору пробегает Руна:
— Быстрее! Леди Ливи опять не может остановиться!
Под дверью появляется белая полоса. Иней заполняет щель и ползёт к кровати.
Я прячу рисунок под платье и стучу в створку.
— Откройте.
Охранник отвечает с запозданием:
— Вам приказано оставаться в покоях, ваша светлость.
Новый крик обрывается хрипом.
— Там ребёнок задыхается. Откройте дверь.
— Его светлость и магистр Хольт уже в детском крыле, — говорит второй мужчина, совсем молодой. — Они справятся.
Иней добирается до моих туфель. Если холод прошёл через коридор и несколько стен, в комнате Ливи сейчас гораздо хуже.
— Что значит «опять»? Такие приступы уже были?
Снаружи замолкают. Потом старший охранник сухо требует:
— Отойдите от двери. Мы не имеем права это обсуждать.
Издалека доносится мужской рёв. Камень под ногами вздрагивает, по инею пробегает синяя вспышка. Холод сразу становится резче.
Кто-то в коридоре ругается.
— Его светлость пытается проломить защиту, — выдыхает молодой охранник. — Но лёд только растёт.
Старший резко одёргивает его:
— Молчать.
Я ничего не знаю о здешней магии. Не понимаю, что происходит с Ливи и почему отец не может к ней войти. Но детей, которые перестают слышать взрослых во время паники, я видела не раз. Им помогали знакомые предметы, спокойный голос и возможность самим решать, когда к ним прикоснутся.
— Выпускайте, — повторяю я. — Или потом объясните герцогу, почему не привели человека, который вчера удержал его дочь в сознании.
Засов не двигается.
Я хватаю кувшин и разбиваю зеркало. Поднимаю крупный осколок за тупой край.
— Что вы делаете? — охранник наваливается на створку.
— Если не откроете, здесь появится ещё одна пострадавшая. Решайте, кому герцог сначала будет искать лекаря.
Я блефую и надеюсь, что проверять меня не станут.
За дверью спорят вполголоса. Наконец засов поднимается. Охранник врывается первым и выбивает осколок из моей руки.
— Пойдёте между нами, — цедит он. — Шаг в сторону — и я вас остановлю.
— Ведите.
Коридор покрыт льдом. Слуги несут одеяла и вёдра с горячими камнями. Через несколько поворотов мы добираемся до детского крыла. Здесь морозная пыль висит в воздухе, ресницы сразу слипаются.
Перед дверью стоит Тарен. Он без камзола, в одной рубашке, на предплечьях проступили серебристые чешуйки. От ладоней тянутся нити синего света и впиваются в ледяную стену, закрывшую комнату.
Каждая вспышка делает лёд толще.
— Остановитесь! — кричу я.
Тарен оборачивается. На лице у него выступил иней.
— Кто выпустил её?
Охранник начинает оправдываться, но я перебиваю:
— После каждого вашего удара ребёнок кричит громче.
— Ты ничего не знаешь о нашей магии, — Тарен снова поворачивается к двери. — Увести её.
Он направляет свет в лёд. За стеной Ливи вскрикивает, по коридору расходится новая волна холода. Один из светильников лопается.
— Я не знаю магию, — признаю я. — Но вижу, что вы усиливаете её страх.
Тарен гасит свет, хотя не отступает.
— Она закрыла комнату родовым щитом. Пробить его могу только я.
— А открыть изнутри может она?
Рядом появляется Хольт, прижимая к груди саквояж.
— Если леди Ливи услышит знакомый голос, щит может ослабнуть, — произносит лекарь. — Но няню отбросило к стене. Девочка никого не подпускает.
— Меня она тоже боится, — отвечаю я. — Поэтому я не стану подходить без разрешения.
Тарен закрывает собой дверь.
— Ты к ней не войдёшь.
Из комнаты доносится тихое поскуливание. Ребёнок уже устал, но выбраться из собственного страха не может.
— Тогда предложите другой способ, при котором она перестанет кричать.
Тарен смотрит на Хольта. Лекарь поправляет ремень сумки.
— Её светлость вчера первой заметила, что младшая перестаёт дышать. Сейчас у нас нет другого плана.
Тарен касается ледяной стены. Свет под его кожей гаснет.
— Я буду у двери. Сделаешь хоть одно движение против неё — я тебя вытащу.
— Хорошо.
Когда он убирает силу, лёд медленно расходится. Между створкой и косяком появляется узкая щель.
Я протискиваюсь внутрь.
Комната похожа на застывшую пещеру. Лёд покрыл кровать, игрушки и стены. Голубые занавеси стоят твёрдыми складками. Возле окна, прижав колени к груди, сидит Ливи. Вокруг неё вращаются мелкие осколки.
Я остаюсь у двери.
— Ливи, я войду на два шага. Потом остановлюсь.
Девочка не отвечает. Волосы примерзли к ночной рубашке.
Я делаю обещанные два шага и сажусь на пол.
— Я буду говорить, а ты можешь молчать. Слева от тебя белый шкаф. На нём три птицы.
Один из осколков падает.
— Перед тобой синий ковёр. Возле кровати загнулся край. Справа лежит медведь с порванным ухом.
Ливи быстро смотрит на игрушку и снова прячет лицо.
Я называю серебряную чашку, красную ленту, круглое окно, одинокий сапожок под стулом. С каждым предметом в комнате становится тише.
— Теперь найди то, что обычно бывает тёплым, — прошу я. — Одеяло. Чашку. Солнце на рисунке.
Ливи поднимает голову.
— Солнца нет, — шепчет она.
— Здесь нет. Но ты помнишь, какого оно цвета?
— Жёлтого.
— Хорошо. А чашка?
Девочка смотрит на стол.
— С-синяя.
Лёд перестаёт расти.
Я осторожно меняю позу. Под бинтами ломит порезы, пальцы уже плохо сгибаются.
— Мне можно подойти ещё на один шаг?
Ливи сразу мотает головой.
— Хорошо. Останусь здесь.
Она ждёт, что я всё равно двинусь. Я не двигаюсь.
— Холодно, — жалуется девочка через несколько секунд.
— Мне тоже. Попробуем согреть хотя бы маленькое место.
В центре комнаты стоит низкий серебряный светильник. Огонь внутри погас.
— Ливи, как его зажигают?
— Надо позвать.
— Какими словами?
Она шмыгает носом.
— Не знаю. Руна зовёт.
Служанка откликается из коридора:
— Коснитесь обода и скажите: «Тепло дома, вернись».
Я подползаю к светильнику, не приближаясь к девочке, и касаюсь серебра.
— Тепло дома, вернись.
Ничего.
Я повторяю слова и думаю о горячей батарее в старом центре, о кружке какао, которой дети грели ладони после зимней прогулки. Под пальцами появляется слабое покалывание. В чаше вспыхивает крошечный золотистый огонёк.
Он меньше свечи, но вокруг сразу начинает капать лёд.
— Это я сделала? — спрашиваю я, не скрывая растерянности.
— У вас всегда был дар тепла, госпожа, — отвечает Руна. — Слабый. Вы им почти не пользовались.
Почему — я спрошу позже.
— Можно поставить светильник между нами? — предлагаю я Ливи.
Девочка медлит, потом кивает.
Я передвигаю огонёк и возвращаюсь на прежнее место. Тепла едва хватает на ладони. На пальцах уже проступили белые пятна.
— Послушай, — говорю я. — За дверью папа. Рядом Руна. В коридоре звякает ведро. Здесь я и ты. Больше ничего сейчас делать не нужно.
Ливи прислушивается.
— Папа сердится?
Тарен вздрагивает за ледяной стеной.
— Он испугался, — отвечаю я. — Поэтому говорит громче.
— Он на меня сердится, когда я замораживаю.
— Спроси его.
Девочка смотрит на дверь.
— Папа?
Тарен подходит ближе. Его голос звучит глухо:
— Я здесь, Ливи. И я на тебя не сержусь.
Лёд на двери трескается.
Девочка опускает ноги. Осколки вокруг неё падают на ковёр.
— Можно мне к огоньку?
— Конечно. Я отодвинусь.
Я освобождаю место. Ливи добирается до светильника и протягивает к нему руки. Она ещё дрожит, но уже узнаёт комнату и дышит ровнее.
— Хочешь, чтобы вошла Руна?
Девочка кивает.
Я поднимаюсь, однако ноги подводят. Тарен успевает поймать меня, когда дверь освобождается ото льда. Его ладонь кажется обжигающе горячей.
Руна бросается к Ливи, следом входит Хольт. Я отступаю к стене, пока лекарь осматривает девочку.
Тарен берёт меня за запястье. Его лицо меняется, когда он замечает побелевшие пальцы.
— Ты не почувствовала, что обморозилась?
— Почувствовала. Она ещё не вышла из приступа.
Он отпускает меня, будто только сейчас вспоминает, кого держит.
Хольт подходит с мазью, но Ливи зовёт:
— Селеста.
Я оборачиваюсь. Девочка сидит под одеялом, прижав к груди медведя. Все ждут.
Ливи смотрит на золотой огонёк между нами.
— Зачем ты снова притворяешься доброй?

----------

Глава 4 Правила, которым можно верить

Глава 4 Правила, которым можно верить
Я не нахожу ответа, который ребёнок сможет принять.
Сказать, что я другая, нельзя. Ливи видит знакомое лицо и помнит всё, что сделала прежняя Селеста. Рассказать о другом мире и чужом теле — значит напугать её или убедить взрослых, что перед судом я потеряла рассудок.
Поэтому я остаюсь у двери.
— Я понимаю, почему ты мне не веришь, — говорю я. — И не стану просить поверить сейчас.
Ливи крепче прижимает медведя.
— Ты всегда так говоришь сначала.
Руна опускает голову. Тарен за моей спиной перестаёт шевелиться.
— Тогда слова пока не помогут. Я уйду, если ты хочешь.
Девочка быстро кивает.
Хольт перехватывает меня в коридоре и усаживает на скамью. От мази пахнет горькой хвоей. Когда лекарь растирает пальцы, боль доходит до локтей.
— Дар тепла мог защитить вас лучше, — ворчит он. — Почему вы позволили ему почти погаснуть?
— Не знаю.
Хольт поднимает глаза.
— Вы многого не знаете со вчерашнего дня.
В его голосе нет вопроса. Я выбираю осторожность.
— После яда память путается. Вы сами нашли его след в моей крови.
Лекарь завязывает повязку и не спорит, хотя явно не верит до конца.
Тарен ждёт у окна. За стеклом сереет рассвет.
— Верните её в покои, — распоряжается он. — Усильте охрану.
Я встаю.
— Почему Ливи решила, что вы сердитесь из-за приступа?
Он резко смотрит на меня.
— Ты собираешься учить меня обращаться с моими детьми?
— Я пытаюсь понять, что с ней происходит.
Тарен подходит ближе.
— Тебе было всё равно, когда ты запирала её в башне.
— Поэтому теперь она ждёт наказания от каждого взрослого. Даже от вас.
Из комнаты доносится голос Ливи:
— Папа?
Тарен сразу оборачивается, но не входит без спроса.
— Я здесь, — отвечает он через открытую дверь. — Можно к тебе?
После короткой паузы девочка разрешает.
Тарен входит, а меня уводят обратно.
В своих комнатах я достаю бумагу. Дети не поверят обещанию, произнесённому один раз. Они поверят тому, что смогут проверить сегодня и завтра.
Если у меня вообще есть это завтра.
Я пишу пять коротких фраз крупными буквами.
'Я не войду без разрешения.
Я не прикоснусь без согласия.
За слёзы не будет наказания.
Еду можно не доедать.
Любое обещание можно проверить'.
Потом зову охранника.
— Мне нужен молоток и шесть маленьких гвоздей.
Он смотрит на меня поверх створки.
— Оружие вам не дадут.
— Пусть Руна принесёт и сама держит молоток.
Через четверть часа служанка появляется с инструментами. За ней приходит капитан Берт. Он забирает молоток у Руны и читает лист.
— Вам запрещено приближаться к наследницам без приказа герцога.
— Поэтому правила должны висеть снаружи. На двери.
— Вы решили, что несколько строк всё исправят? — Берт возвращает бумагу, держа её за угол.
— Нет. Они позволят девочкам заметить, когда я нарушу слово.
Капитан смотрит на повязки у меня на руках.
— Герцог должен это увидеть.
Тарен приходит через несколько минут. Он читает все пять пунктов, задерживается на последнем.
— Кто решает, выполнено обещание или нет?
— Девочки. И любой взрослый рядом.
— У тебя семь дней до суда, Селеста. — Он кладёт лист на стол. — Ты опять хочешь добиться, чтобы дети просили оставить тебя в замке?
— Ливи считает, что я притворяюсь. Пусть считает и проверяет каждый пункт.
Тарен снова берёт бумагу.
— Почему еду можно не доедать?
— Потому что ребёнок должен знать, что его не накажут за отказ. Почему этот пункт вас удивил?
— В этом доме следят, чтобы наследницы получали достаточно пищи.
— Как именно?
Он раздражённо выдыхает.
— У них есть няня, лекарь и распорядок. Я не проверяю каждую тарелку.
— Тогда сегодня проверьте. Не меня. Их.
Тарен смотрит на Руну.
Служанка бледнеет, но всё же произносит:
— Леди Ливи иногда тошнит после вечерней настойки. Если она не заканчивает ужин, прежняя госпожа велела оставлять её за столом.
Тарен поворачивается ко мне.
— Ты это отрицаешь?
— Я этого не помню. Но если Руна говорит правду, такого больше не будет.
Он возвращает лист капитану.
— Прибейте. Селеста может находиться в детском крыле только под охраной и с согласия девочек. Нарушит любой пункт — доступ будет закрыт.
До доверия ещё далеко. Но дверь всё-таки приоткрылась.
После завтрака мы идём в детское крыло. Руна несёт молоток, Берт — лист. Я держусь позади. Слуги счищают остатки ночного льда со стен.
У двери стоят Астрид и Ливи. Младшая прячется за сестрой, но не убегает. Астрид одета в тёмное платье и держит подбородок слишком высоко для десятилетней девочки.
Берт показывает им бумагу.
— Герцог разрешил прикрепить это здесь. Прочитать вслух?
— Я сама умею, — отвечает Астрид и забирает лист.
Она читает медленно. На третьем пункте Ливи выглядывает из-за её плеча. На четвёртом смотрит на Руну. На пятом Астрид поднимает глаза на меня.
— А если ты соврёшь?
— Тогда покажешь на правило и скажешь, где именно я его нарушила.
— И меня не накажут за грубость? — девочка прижимает лист к груди.
— Если ты говоришь о моём поступке, а не оскорбляешь людей, наказания не будет.
Астрид щурится.
— Это ещё одно правило?
— Пока уточнение. Можешь попросить записать его отдельно.
Капитан прибивает лист рядом с дверью. Каждый удар отдаётся в коридоре. Ливи вздрагивает, и Руна становится рядом, но не касается её.
В соседней комнате накрыт маленький стол.
— Можно мне войти? — спрашиваю я, оставаясь за порогом.
Ливи смотрит на сестру.
— На пять минут, — отвечает Астрид. — Дверь не закрывать.
— Хорошо.
Я сажусь у окна. Берт остаётся в дверях, Руна собирает посуду. Ливи перебирает деревянные фигурки. Астрид следит за мной, даже когда делает вид, что читает.
На каминной полке стоит высокая синяя ваза с серебряными ветвями. Девочка несколько раз туда смотрит.
Потом Астрид встаёт за книгой и задевает вазу локтем.
Она успевает поймать её. Я вижу это по движению. Но девочка убирает руку.
Ваза падает и разбивается.
Руна вскрикивает. Берт делает шаг в комнату. Ливи съёживается и закрывает голову руками.
Астрид остаётся возле осколков. Лицо у неё белеет, но она смотрит прямо на меня.
— Я разбила вазу первой мамы.
Теперь понятно, почему она выбрала именно её.
Я встаю, но останавливаюсь в нескольких шагах.
— Ты порезалась?
— Нет. — Астрид прячет ладони за спину.
— Покажи, пожалуйста.
Она медленно вытягивает руки. Крови нет.
Я поворачиваюсь к Руне.
— Здесь есть щётка и совок?
— Есть, госпожа.
— Принесите. И уведите Ливи от осколков.
Астрид ждёт. Плечи напряжены, губы побелели.
— Ты не будешь кричать?
— Нет.
— Это была любимая ваза мамы, — девочка говорит громче, словно помогает мне рассердиться. — Папа запретил к ней прикасаться.
— Тогда поможешь собрать всё, что можно восстановить. Крупные части отложим. Мелкие уберём, чтобы никто не порезался.
— И всё?
— Ещё расскажешь отцу, что сделала.
Астрид сглатывает.
— Ты скажешь ему, что я специально?
— Если спросит, я не стану лгать. Но сначала расскажешь сама.
Руна возвращается со щёткой. Я беру совок, Астрид — щётку. Из-за повязок пальцы слушаются плохо, поэтому большую часть работы делает она.
Кусок с серебряной ветвью девочка откладывает на подоконник. Когда пол очищен, ставит щётку к стене.
— Пять минут закончились.
— Да. Я ухожу.
Я выхожу первой.
До вечера меня больше не зовут. Я перечитываю бумаги о разводе. Из половины слов ясно лишь, что решение принимает Совет, а «лишение дара» упоминается рядом с «разрывом родовой связи». Что это значит, придётся спросить позже.
Перед ужином в дверь стучат.
На пороге стоит Астрид. За ней — Берт и Руна. Девочка держит лист с правилами.
Внизу появилась шестая строка.
«Не называть нас своими дочерьми».
Астрид протягивает мне угольный карандаш.
— Если согласна, поставь знак.
Я беру карандаш. Девочка внимательно следит, не начну ли спорить.
— Согласна, — говорю я и ставлю рядом своё имя. — Я не буду называть вас дочерьми, пока вы сами этого не захотите.
Астрид забирает лист.
— Мы можем вообще никогда не захотеть.
Она уходит, прижимая правила к груди.

----------

Глава 5 Тихий Дом

Глава 5 Тихий Дом
Астрид уходит, прижимая правила к груди. Я ещё держу карандаш, когда за стеной раздаётся звон, а следом кричит Ливи.
Я бросаюсь к двери. Охранник поднимает засов, но встаёт поперёк прохода.
— Оставайтесь в покоях, ваша светлость. К девочкам уже вызвали лекаря.
— Вчера Хольт тоже не мог войти, пока Ливи не услышала спокойный голос. — Я выхожу, вынуждая мужчину отступить. — Идите рядом и следите за мной.
Из детской вылетает ледяная щепка и вонзается в косяк возле лица пожилой женщины. Та отшатывается, расплёскивая зеленоватую настойку.
Ливи сидит между кроватью и высоким шкафом. Вокруг неё растут прозрачные иглы. Одна пробила балдахин, другая упирается в ножку кровати. Девочка прижимает ладони к ушам.
— Леди Ливи должна выпить лекарство, — говорит женщина капитану Берту. — Иначе она не остановится.
От чашки пахнет мятой и металлом. Ливи сильнее вжимается в стену.
— Поставьте настойку, — требую я. — И отойдите.
Женщина смотрит на меня с плохо скрытым раздражением.
— Вы сами велели вливать её силой, если девочка отказывается.
Лёд на шкафу трещит.
— Сейчас я велю поставить чашку.
Берт коротко кивает, и няня подчиняется.
Я остаюсь за порогом.
— Ливи, я здесь. В комнату пока не захожу. Посмотри направо. Там твой медведь.
Девочка быстро глядит на игрушку. В этот момент шкаф качается. С верхней полки падает тяжёлая шкатулка.
— Пригнись!
Ливи закрывает голову. Шкатулка разбивается о ледяной выступ, осколок царапает ей плечо. На белой рубашке проступает кровь.
Девочка застывает. Вокруг неё разом поднимаются новые пики, один разбивает стеклянную дверцу шкафа.
Тарен появляется вместе с Хольтом. Герцог без камзола, по его предплечьям уже проступает серебряная чешуя.
— Отойдите, — бросает он слугам и поднимает ладонь.
— Не бейте по её защите.
Тарен поворачивает голову. Под его кожей горит голубой свет.
— Шкаф сейчас упадёт на неё.
Я указываю на стражников у двери.
— Тогда уберите шкаф руками. Вчера после вашей магии лёд только вырос.
Он стискивает зубы, но опускает ладонь. По его знаку двое стражников входят под щитами и вытаскивают мебель из ледяного захвата.
Металл скребёт по камню. Ливи кричит.
— Они забирают только шкаф, — говорю я. — К тебе никто не подойдёт.
Руна садится у противоположного косяка.
— Ливи, я буду считать синие листья на стене, — произносит она тихо.
Мы считаем по очереди. На пятом листе девочка перестаёт раскачиваться. На восьмом лёд больше не растёт.
Хольт ждёт её разрешения и только потом обрабатывает царапину. Когда он берёт чашку, Ливи закрывает рот ладонью.
— Не хочу.
Пожилая няня снова шагает к ней.
— Из-за ваших капризов весь замок стоит на ногах, леди Ливи.
По ковру пробегает новая белая полоса.
— Берта, выйдите, — произносит Тарен.
Женщина осекается.
— Я исполняла распоряжения вашей супруги.
— Я сказал выйти. — Герцог не отводит от неё взгляда, пока она не покидает комнату.
Я остаюсь у порога.
— Магистр, настойку обязательно давать сейчас?
Хольт рассматривает мутную жидкость на свет.
— После вчерашнего яда один приём можно пропустить. Обычно она снижает силу выбросов.
— Кто её назначил? — спрашиваю я, не сводя глаз с Ливи.
Лекарь закрывает чашку салфеткой и только потом отвечает:
— Мой предшественник. После гибели герцогини Лианны приступы у старшей наследницы стали чаще. Позже тот же состав начали давать младшей.
На имени матери Ливи вздрагивает. Иней снова затягивает окно, поэтому остальные вопросы я оставляю на потом.
Когда девочку уводят в соседнюю комнату, я прохожу между осколками. Высокие шкафы, стекло, тяжёлый балдахин, острые края камина — любой новый выброс превратит комнату в ловушку.
— Здесь нельзя оставлять Ливи, — говорю я.
Тарен поднимает разбитую шкатулку.
— Она живёт здесь с рождения.
Я обвожу взглядом пробитый балдахин.
— Приступы всегда были такими?
Он складывает уцелевшие фигурки на стол.
— После смерти матери стали сильнее.
Тарен говорит ровно, но сжимает деревянную фигурку так крепко, что она скрипит.
— Тогда почему комнату не изменили? — спрашиваю я.
Тарен медленно выпрямляется.
— Ты два года запирала её в северной башне. Не говори со мной так, будто только сегодня увидела опасность.
Возразить нечем.
— Я не исправлю два года одним разговором. Но могу убрать шкаф, который едва не упал на неё сегодня.
Руна собирает осколки возле стены.
— В Доме Тихой Зимы мебель крепили к полу, — произносит она нерешительно. — И стекла там не было.
Тарен резко смотрит на служанку.
— Где этот Дом? — спрашиваю я.
— В восточном крыле, госпожа. Там помогали детям, у которых рано просыпалась ледяная магия.
Я присаживаюсь рядом с подносом, чтобы Руна не чувствовала себя допрашиваемой.
— Что с ними делали?
Руна кладёт осколок на поднос.
— Учили выпускать холод, не раня себя. В стенах были отводы, а комнаты делали безопасными. Я только носила туда бельё.
Руна замолкает и бросает взгляд на герцога.
— Почему крыло закрыли? — спрашиваю я уже у него.
Тарен отвечает прежде, чем служанка успевает оглянуться на него:
— Дом создала Лианна. После её гибели наставницы уехали, Совет опечатал комнаты.
Имя первой жены он произносит тише.
— Покажите мне крыло.
Тарен поворачивается ко мне всем корпусом.
— Нет.
Из соседней комнаты доносится плач Ливи.
— Тогда скажите, где она будет спать сегодня. Здесь шкафы и стекло. В лечебной комнате над кушеткой висит металлическая лампа. Башни она боится.
Тарен молчит, глядя на разбитую детскую.
— Пять минут, — наконец произносит он. — Ничего не трогать.
Мы проходим две галереи и сворачиваем в тёмный коридор. В конце стоят двойные двери с вырезанными детскими ладонями. Тарен прикладывает перстень к замку, и по дереву пробегает серебряная линия.
Под белыми чехлами скрывается низкая мебель. Окна затянуты прозрачной сеткой, углы стен закруглены, а по полу идут серебристые полосы.
— Для чего они? — спрашиваю я, не решаясь наступить на ближайшую.
— Отводили лишний холод в подземные накопители, если система ещё цела.
В следующей комнате нет замков. Вместо стеклянных шкафов — ниши с мягкими краями. В круглом зале за прозрачной перегородкой оставлено место для взрослого.
— Здесь ребёнок выпускал магию? — Я касаюсь пружинящей поверхности.
— Да. Наставница могла оставаться рядом, не попадая под выброс.
Здесь уже есть всё, что я пыталась придумать на ходу.
— Я восстановлю Дом.
Тарен сдёргивает чехол со скамьи.
— Вот зачем тебе понадобилось сюда попасть.
Я не отступаю, хотя между нами остаётся меньше шага.
— Затем, чтобы Ливи перестала спать среди вещей, способных её ранить.
Тарен резко дёргает чехол со скамьи.
— Тебе нужны девочки на твоей стороне перед судом. Новый Дом, новые правила, новая добрая Селеста.
Я расправляю смятый край ткани.
— Назовите это своим решением. Не позволяйте мне говорить о Доме перед Советом. Только откройте крыло.
Он подходит ближе.
— Ты хочешь, чтобы дочери попросили меня оставить тебя.
Я вспоминаю кровь на белой рубашке Ливи.
— Я хочу, чтобы следующая ледяная игла ушла в стену, а не в её плечо.
По коридору бежит стражник и останавливается на пороге.
— Ваша светлость, у младшей наследницы снова начался выброс. Лёд дошёл до лечебной галереи.
Мы возвращаемся бегом. Возле кушетки Ливи уже треснула плита. Тарен срывает со стены лампу, а я велю вынести столик и оставить одеяло с медведем.
Руна садится у двери и снова считает листья. Приступ отступает быстрее, но Ливи засыпает обессиленной.
В коридоре Тарен долго смотрит на лёд под сапогами.
— Хольт запретил допрашивать девочек, поэтому Совет перенёс суд, — произносит он наконец. — У тебя десять дней. Восстановишь Дом и покажешь, что состояние обеих наследниц улучшается.
Я выпрямляюсь.
— Мне понадобятся рабочие, материалы и человек, который знал это место раньше.
— Получишь всё, что относится к восточному крылу. — Тарен берётся за ручку двери Ливи. — Если приступы не станут слабее, я удалю тебя из замка ещё до суда.
Он уже собирается войти, но задерживается.
— Эти десять дней я дал дочерям, Селеста. Не тебе.

----------

Глава 6 Комната без замков

Глава 6 Комната без замков
На рассвете Берт приносит ключи и список работников.
— Трое плотников, мастер и двенадцать слуг. Крыло без сопровождения не покидать.
Я ищу знакомые имена.
— Старых работников Дома нет?
Берт качает головой.
— Нет. Герцог разрешил ремонт, а не расследование.
Я забираю ключи.
— Найденные бумаги сначала покажу вам.
В восточном крыле уже снимают чехлы. Пыль щекочет горло, пахнет травами и старым воском. Серебряные полосы в полу слабо светятся под сапогами рабочих.
Ко мне подходит седобородый мастер Орд.
— Буду восстанавливать ледоотводы.
Я показываю на серебряные линии в полу.
— Объясняйте подробно. Я в них не разбираюсь.
Он касается стержнем серебряной полосы.
— Канал цел, но кристалл треснул. Загорится третья руна — ребёнка надо вывести.
Я записываю объяснение. Предупреждающие знаки хотя бы можно выучить.
На дверях детских комнат висят тяжёлые засовы.
— Снимайте замки, — говорю плотникам.
Берт тут же поворачивается ко мне.
— Здесь будут дети, опасные во время выбросов.
Я показываю на пластину возле косяка.
— Можно удержать магию, не запирая ребёнка?
Орд нажимает на неё. Из пола поднимается прозрачная перегородка.
— Раньше защиту включали из коридора, а дверь оставалась открытой.
Я отступаю, освобождая рабочим проход.
— Восстановите перегородки. Замки снять.
Капитан несколько секунд смотрит на засов, потом уступает:
— Наружная дверь останется под охраной.
— Согласна, — отвечаю я, и первый замок падает на пол с тяжёлым грохотом.
Астрид и Ливи наблюдают из коридора. Старшая касается снятого засова.
— Потом ты можешь вернуть их.
Я киваю на груду металла.
— Поэтому замки останутся здесь. Ты сразу это увидишь.
Астрид касается старого засова.
— А у нас будут ключи?
Я не знаю правил замка.
— Выясню до вечера.
В круглом зале Орд проверяет защитную перегородку.
— После замены кристалла она выдержит холод Ливи, — объясняет мастер. — Но рядом всё равно должен быть взрослый.
Я добавляю это к будущим правилам.
Из зала выносят тяжёлую мебель. Камень обтесать нельзя: внутри проходят каналы. Плотники закрывают острые углы шерстью и шкурой снежного вола, а пол застилают матами.
Ливи входит рядом с Руной и осторожно наступает на мат.
— Здесь можно морозить? — спрашивает девочка у мастера.
Орд присаживается, чтобы не нависать над ней.
— Когда поставим новый кристалл, попробуешь выпустить немного холода. Я покажу, как следить за знаками.
Ливи смотрит на прозрачную стену.
— А если я опять не остановлюсь?
— Руна останется рядом и будет говорить с тобой, — отвечаю я. — Перегородка защитит остальных, пока ты её не услышишь.
В коридоре подмастерье роняет ящик. Старший плотник резко оборачивается:
— Сколько можно всё хватать кривыми руками!
Ливи вздрагивает. Иней бежит по её рукавам.
— Работу остановить, — произношу я.
Плотник недоумённо разводит руками.
— Я ругал ученика, госпожа.
— Ливи не знает, кому предназначался крик. В этом крыле никто не повышает голос на детей и рядом с ними. Нужно шуметь — сначала предупредите.
Мужчина смотрит на Берта. Капитан не отменяет распоряжение.
— Понял, — нехотя произносит плотник и снимает шапку.
Я остаюсь в нескольких шагах от Ливи.
— Хочешь выйти?
Девочка кивает. Руна уводит её в коридор, и иней постепенно тает.
Возле входа я прикрепляю лист: говорить спокойно, предупреждать о громких звуках, не приближаться во время приступа без разрешения ребёнка.
Рядом вешаю расписание с нарисованными чашкой, книгой, кроватью и снежинкой.
Астрид читает расписание и перечисляет шесть ежедневных уроков.
— Когда вы отдыхали?
Она указывает на вечер.
— После ужина. Если всё доедали.
Я оставляю три занятия с перерывом после обеда.
Тарен входит, когда прикрепляю последнюю карточку.
— Наследницы не могут учиться, когда им удобно. У них есть обязанности перед родом.
— У Ливи два приступа за сутки, — отвечаю я, разглаживая лист. — Сейчас ей нужно восстановиться.
Герцог постукивает пальцем по карточке с кроватью.
— Астрид не должна отставать из-за сестры.
Старшая стоит рядом и всё слышит. Я поворачиваюсь к ней.
— Какой третий урок ты хочешь оставить?
Астрид смотрит на отца, потом выбирает карточку с пером.
— Древнее письмо.
Тарен уже собирается возразить, но замечает, как дочь прижимает карточку к груди.
— Хорошо. На десять дней, — решает он после паузы.
— Потом расписание обсудят вместе с девочками и лекарем.
Он возвращает мне лист.
— Ты собираешься спорить с каждым моим решением?
— Пока взрослые не привыкнут спрашивать самих девочек — да.
Тарен уходит, ничего не ответив. Расписание остаётся на стене.
После обеда Руна рассказывает о Мирре, прежней няне, работавшей в Доме при Лианне.
— Почему она ушла? — Я вытаскиваю из сундука отсыревшее покрывало.
Служанка разглаживает на нём складку.
— Вы выгнали её за слова о том, что башня усиливает приступы. Потом обвинили в краже броши леди Астрид. Брошь нашли в другом сундуке, но Мирру уже увезли.
Я закрываю крышку.
— Попросите Берта послать за ней карету.
Капитан требует разрешения Тарена. Герцог приходит раздражённым, но после рассказа Руны мрачнеет.
— Почему мне не сообщили, что брошь нашлась? — спрашивает он.
Руна сжимает покрывало.
— Ваша супруга запретила. Сказала, что Мирра всё равно настраивает девочек против неё.
Тарен переводит взгляд на меня.
— Ты обвинила невиновную женщину.
— Похоже на то, — отвечаю я. — Я не прошу её простить меня. Только предлагаю вернуть отнятую работу.
Он медленно складывает руки на груди.
— Она может отказаться находиться с тобой рядом.
Я не отвожу взгляда.
— Тогда откажется. Решать будет Мирра.
После короткой паузы Тарен велит отправить карету.
Мирру привозят к вечеру. Худощавая седая женщина останавливается возле снятых замков. Астрид хватает её за плащ, прижимается сама, и только тогда няня обнимает девочку. Ливи остаётся возле Руны: она Мирру почти не помнит.
Мирра смотрит на меня поверх головы Астрид.
— Зачем вы вернули меня, госпожа?
Я не пытаюсь приблизиться.
— Вы знаете Дом и девочек. Мне нужна ваша помощь.
Няня медленно отпускает Астрид.
— Раньше мои советы стоили мне места.
Я показываю на правила у двери.
— Можете уйти в тот же день, когда я нарушу хоть одно.
Мирра читает все пункты. На шестом задерживается дольше.
— Останусь до конца десяти дней, — решает она. — Ради них.
Вместе мы открываем старую кладовую. За шкафом для учебных кристаллов обнаруживается узкая дверь с заржавевшим замком. Орд сбивает его молотком.
В маленькой комнате стоит аптечный шкаф. На полках сохранились тёмные флаконы.
Мирра вытирает пыль с этикетки.
— «Настой покоя». Его начали давать Астрид после смерти матери.
Я сравниваю даты на соседних сосудах. Несколько использовали задолго до появления Селесты в замке.
— Похоже на лекарство, которое дают девочкам сейчас?
Мирра осторожно приоткрывает пробку и вдыхает запах.
— Похоже. Но в составах я не разбираюсь.
На дне одного флакона лежит белый ледяной осадок. Я ставлю его отдельно для Хольта.
Мирра находит на нижней полке плоское прозрачное стекло.
— Что это? — спрашиваю я.
— Памятная пластина. В ней сохраняли спокойные воспоминания детей и показывали во время приступа.
Она проводит пальцем по краю. Над стеклом появляется дрожащая картина: маленькая Астрид сидит на ковре, а Лианна складывает перед ней деревянных птиц.
— Ещё раз, мама, — просит девочка из воспоминания.
Флакон возле моего локтя тихо звякает.
Белый осадок отрывается от дна и тянется к пластине тонкими иглами.
Изображение дёргается. Голос Лианны исчезает на середине слова.
Мирра резко убирает стекло. Воспоминание гаснет, осадок опускается обратно.
— Так должно происходить? — спрашиваю я.
Няня медленно качает головой.
— Настойки никогда не касались памяти.
На дне закрытого флакона снова шевелится белый кристалл.
Он тянется к Мирре, пока она ещё помнит голос погибшей герцогини.

----------

Глава 7 Первый секрет

Глава 7 Первый секрет
Белый кристалл тянется к Мирре, пока она ещё помнит голос погибшей герцогини.
Я накрываю флакон сложенной тканью. Ледяная нить исчезает, но стекло под ладонью остаётся таким холодным, будто его только что достали из снега.
— Больше ничего не открываем, — говорю я, заворачивая сосуд во второй слой ткани. — Руна, позови Хольта и капитана. До их прихода никто не касается шкафа.
Мирра прижимает памятную пластину к груди. Она смотрит на свёрток так, словно тот может снова потянуться к ней.
— Вы думаете, настойка забирает воспоминания?
Я осторожно отодвигаю флакон к дальней стене.
— Я пока не знаю, что она делает. Но такой реакции, по вашим словам, раньше не было. Значит, рисковать мы не станем.
Руна уже направляется к двери, когда на пороге появляется Астрид. Девочка замечает памятную пластину и сразу подходит к столу.
— Вы включали мамину память без меня? — спрашивает она. Обида в её голосе заставляет Мирру опустить глаза.
Я не прячу правду.
— Только проверяли пластину. Там был короткий отрывок: ты сидела на ковре с деревянными птицами. Потом изображение оборвалось.
Астрид накрывает стекло ладонью.
— Вы всё равно не знаете, как мы называли маму дома.
Она ждёт, что я начну угадывать. Возможно, прежняя Селеста именно так и поступала: собирала чужие слова, а потом выдавала их за близость.
— Не знаю, — признаю я. — И угадывать не буду.
Девочка медленно убирает ладонь. Такой ответ явно сбивает её сильнее ошибки.
В кладовую входят Берт и Хольт. Капитан оттесняет нас от шкафа, а лекарь надевает серые перчатки и подносит к флакону серебряную иглу. Белый осадок не двигается.
— Ему нужна сама пластина? — спрашиваю я, следя за стеклом.
Хольт поворачивает сосуд к свету.
— Возможно, достаточно яркого воспоминания. Магия памяти оставляет след, если человек долго удерживает один образ. Но успокоительные смеси на такой след реагировать не должны.
Он просит Мирру вспомнить голос Лианны. Няня закрывает глаза. Под тканью сразу звякает флакон, а белая нить проступает сквозь складки.
Берт кладёт ладонь на меч.
— Хватит. Уберите это от неё.
Хольт заслоняет сосуд металлической пластиной. Нить втягивается обратно.
— Я заменю лекарство девочек и проверю состав, — решает он, складывая флаконы в ящик.
Я перехватываю ремень ящика.
— Оставьте одну пробу у капитана. Если причина в поставке или в лечебной башне, единственный флакон может исчезнуть.
Берт смотрит на меня внимательнее.
— Вы подозреваете магистра?
Я не отвожу взгляда от Хольта.
— Я слишком мало знаю обо всех вас, чтобы обвинять или оправдывать. Две пробы безопаснее одной.
Капитан отделяет флакон и запирает его в стальной шкатулке. Хольт забирает остальные, попросив молчать о находке до проверки. Астрид всё это время наблюдает за мной.
Когда взрослые выходят, она закрывает дверь кладовой.
— Я ещё не закончила проверку, — объявляет девочка и ведёт меня в соседнюю комнату.
Здесь рабочие уже вытерли пыль, но узкая кровать всё ещё накрыта серым чехлом. Астрид снимает ткань и садится на край. Я остаюсь у окна, оставляя ей свободный путь к двери.
— Какую песню мама пела нам перед сном? — спрашивает она, сложив руки на коленях.
Теперь я понимаю, к чему вела первая проверка. Астрид хочет поймать меня на лжи. И имеет на это полное право.
— Я не знаю. И не стану притворяться, что знаю.
Девочка хмурится. Она явно приготовилась услышать название.
— Вы даже не попробуете угадать?
Я качаю головой.
— Это ваша память о матери. Я не буду заполнять её выдумками, чтобы понравиться тебе.
Астрид комкает край покрывала.
— Она пела «Сон северной птицы». — Астрид разглаживает смятый край покрывала.
Я не пытаюсь продолжить песню.
Название и правда красивое. Я только киваю.
— Вы совсем её не знаете, — произносит девочка, но теперь в её голосе меньше торжества и больше растерянности.
Я отпускаю край шторы.
— Почти не знаю. Я видела портрет и один короткий отрывок. Этого мало, чтобы рассказывать о ней так, будто мы были близки.
Астрид соскальзывает с кровати.
— Другие взрослые всё равно рассказывают. Даже те, кто видел маму два раза.
Я придерживаю штору, которую тянет сквозняком.
— Наверное, им неловко признаться, что они помнят мало.
Девочка доходит до двери, но перед выходом оглядывается.
— Мама не любила, когда её песню пели чужие.
Это звучит как предупреждение. И всё же впервые Астрид сама оставляет мне кусочек правды о Лианне.
После обеда Дом постепенно оживает. Орд меняет кристалл в ледоотводе, плотники крепят низкие полки. Мирра перебирает старые маты, а мы с Руной убираем из комнат тяжёлые подсвечники и стеклянные вещи.
Ливи сидит на полу и сортирует деревянных птиц. Она ещё следит за мной, но уже не закрывает игрушки юбкой, когда я прохожу мимо.
— Куда поставить этих? — спрашиваю я, остановившись в двух шагах.
Девочка указывает на низкую полку.
— Синих сюда, а белых к окну, — объясняет она и пододвигает мне коробку.
Я расставляю фигурки в выбранном ею порядке. Последняя птица оказывается без одного крыла.
— Для неё тоже есть место? — спрашиваю я, не называя игрушку испорченной.
Ливи забирает птицу и ставит впереди остальных.
— Она всё равно летает. Мама говорила, что во сне крылья не нужны.
Астрид, читавшая за столом, резко поднимает голову.
— Ливи, хватит, — предупреждает она сестру.
Младшая не понимает причины.
— А потом мама пела про птицу. Только никогда не допевала до конца.
Я продолжаю складывать пустые коробки, стараясь не показать, насколько важны эти слова.
— Вы засыпали раньше? — спрашиваю я.
Ливи кивает и проводит пальцем по спинке деревянной скамьи.
— Она доходила до снега над башней, а потом три раза стучала по кровати. Вот так.
Тук. Тук. Тук.
Астрид захлопывает книгу. Ливи вздрагивает, и на сломанной птице выступает иней.
— Ты не должна была рассказывать наш секрет.
Я остаюсь на месте, чтобы младшая не оказалась зажата между нами.
— Ливи вспомнила сама. Я не просила её ничего выдавать.
Астрид подходит к сестре и берёт птицу, но, заметив испуг Ливи, ослабляет пальцы.
— Теперь вы тоже знаете. — Астрид прижимает птицу к ладони.
Я киваю.
— Да. И никому не расскажу без вашего разрешения.
Старшая недоверчиво щурится.
— Даже папе?
Я складываю последнюю коробку и выпрямляюсь.
— Даже ему.
Астрид опускает глаза на фигурку.
— А если он прикажет? — произносит она тише, будто уже знает, что взрослые всегда находят причину нарушить обещание.
Я думаю об охране, суде и власти Тарена. Сдержать такое слово может оказаться трудно. Но иначе обещание ничего не стоит.
— Тогда я скажу, что этот секрет принадлежит вам и вашей матери. Решать должны вы.
Астрид ждёт оговорки. Не дождавшись, возвращает птицу сестре.
Вечером Руна накрывает ужин в общей комнате. Обычно девочки едят отдельно, а меня уводят в мои покои. Сегодня Мирра ставит на стол третью тарелку.
— Для кого она? — спрашиваю я, хотя уже догадываюсь.
Няня поправляет салфетку и кивает на Астрид.
— Леди разрешила вам остаться. Дверь должна быть открыта, а капитан — стоять в коридоре.
Ливи уже сидит перед миской с супом. Старшая делает вид, что изучает расписание.
— Хорошо. Я сяду с краю, — отвечаю я и занимаю место, не придвигаясь к девочкам.
Сначала слышен только стук ложек. Ливи вылавливает морковь и складывает на край тарелки. Руна замечает это, но молчит, помня четвёртое правило.
Астрид наблюдает за мной поверх чашки.
— Вы не заставите её доесть?
Я отламываю кусочек хлеба, давая Ливи время не прятать тарелку.
— Нет. Если Хольт решит, что она ест слишком мало, мы найдём другое блюдо.
Ливи осторожно отодвигает миску.
— Я больше не хочу, — говорит она и тут же напрягается.
Я не тянусь к её тарелке.
— Хорошо, — отвечаю я и продолжаю ужин.
Девочка ждёт наказания. Потом берёт хлеб и сама откусывает маленький кусочек.
Астрид касается пальцем края стола. Один раз. Затем ещё два.
Тук. Тук. Тук.
Я поднимаю глаза только после третьего стука.
Старшая ничего не объясняет. Но впервые остаётся со мной за одним столом до конца ужина.

----------

Глава 8 Женщина у ворот

Глава 8 Женщина у ворот
Утром меня будит гул колокола.
Он проходит через стены замка, заставляя дрожать стекло в окне. За дверью уже слышны шаги и приглушённые команды.
Руна входит с чёрно-серебряным платьем на руках.
— Сегодня день поминовения герцогини Лианны, — объясняет она, раскладывая ткань на кровати. — К полудню соберётся весь род.
Я касаюсь серебряной вышивки на рукаве.
— Мне обязательно присутствовать?
Служанка отвечает не сразу. Она поправляет пояс, хотя тот лежит ровно.
— Вы супруга главы рода. Если не выйдете, Совет решит, что вы оскорбили память первой герцогини. Если выйдете… многие всё равно будут недовольны.
Я расправляю холодную ткань на рукаве.
— Значит, выбирать не из чего.
Руна помогает мне одеться. На платье нет родовых знаков, только тонкие ветви инея по подолу. Видимо, даже одеждой мне напоминают, что место рядом с Тареном принадлежало другой женщине раньше.
— Девочки уже готовы? — спрашиваю я, пока служанка закрепляет последнюю шпильку.
Руна встречается со мной взглядом в зеркале.
— Астрид сама выбрала ветвь. Ливи хочет отнести свою без помощи няни. И… ночью у неё не было приступа. Мирра не дала старую настойку и оставалась рядом до утра.
Я вспоминаю белый осадок во флаконе.
— Хольт выяснил, что в лекарстве?
Руна качает головой.
— Пока нет, госпожа. Капитан запретил обсуждать находку даже в лечебной башне.
Перед выходом приходит Берт.
— Во время церемонии вы стоите справа от герцога, на два шага позади наследниц. К девочкам не приближаться без их согласия.
Я поправляю перчатки поверх ещё чувствительных пальцев.
— Что будет происходить?
Капитан открывает дверь и объясняет по пути:
— Глава рода назовёт имя погибшей. Наследницы положат белые ветви к памятному камню. Затем родовая метка подтвердит, что память о ней хранится в доме.
Я оглядываюсь на ледяные узоры под ногами.
— Каким образом подтвердит?
Берт бросает на меня быстрый взгляд. Я снова сталкиваюсь с тем, что окружающим мои вопросы кажутся странными.
— На воротах загорится знак Лианны. Так бывает каждый год.
Мы проходим через центральные галереи. Замок изменился: на стенах висят белые полотнища, слуги убрали яркие ковры, в нишах горят синие огни. Пахнет хвойной смолой и холодным воском.
У выхода во двор ждёт Тарен. На нём чёрный парадный камзол, у горла серебрится брошь в форме снежного крыла. Он выглядит так, будто почти не спал.
— Совет воспользуется любой ошибкой, — предупреждает он, когда Берт отходит к дверям. — Сегодня не пытайся доказывать, что изменилась.
Я застёгиваю перчатку, чтобы не ответить резко.
— Я пришла ради девочек. Память об их матери не станет частью спора обо мне.
Тарен задерживает на мне взгляд.
— Раньше тебя раздражало само имя Лианны.
Я выдерживаю его взгляд.
— Тогда сегодня мне особенно важно не вмешиваться в то, что принадлежит ей и детям.
Он не отвечает, только открывает дверь. Морозный воздух сразу ударяет в лицо.
Во внутреннем дворе уже стоят десятки людей. Мужчины носят тёмные мундиры с серебряными цепями, женщины — белые и голубые платья. Стоит мне появиться, разговоры стихают.
Я не знаю ни одного лица.
Рядом с памятным камнем стоят Астрид и Ливи с белыми ветвями в руках.
Ливи замечает меня первой. Она прижимается к Мирре, но не прячется.
Астрид смотрит на пустое место справа от отца, потом едва заметно кивает. Разрешение занять положенное место. Не больше.
Я останавливаюсь там, где велел Берт.
К Тарену подходит седой мужчина с тяжёлой серебряной цепью на плечах.
— Совет ожидал, что обвиняемая проведёт церемонию под охраной внутри замка, — произносит он, даже не пытаясь говорить тише.
Тарен не поворачивает головы.
— Селеста остаётся герцогиней до решения суда.
Седой мужчина разглаживает перчатку.
— После покушения на наследниц её присутствие рядом с памятным камнем выглядит вызывающе.
Я замечаю, как Астрид сильнее сжимает ветвь. Ещё немного — и острые иглы вопьются ей в ладонь.
— Моё присутствие определено порядком церемонии, — вмешиваюсь я. — Обсуждать обвинение при детях необязательно.
Седой мужчина переводит взгляд на меня.
— Вы вдруг начали заботиться о том, что слышат дети?
Ответ уже готов сорваться, но Ливи вздрагивает от его голоса. Я опускаюсь перед ней на корточки, сохраняя расстояние.
— У тебя ветка царапается. Хочешь, Руна обернёт основание тканью?
Ливи кивает. Пока служанка помогает ей, Тарен поворачивается к седому мужчине.
— Лорд Эймар, вернитесь на своё место. Суд состоится позже.
Эймар отступает, однако его улыбка обещает продолжение.
Колокол ударяет второй раз.
Двор затихает. За стенами воет ветер, мелкий снег оседает на плечах собравшихся.
Тарен подходит к памятному камню. На гладкой поверхности высечено лицо Лианны — то же, что на семейном портрете. Светлые волосы, спокойная улыбка, тонкая корона над висками.
— Семь лет назад Лианна Грейвальд погибла, защищая этот дом, — произносит Тарен. — Сегодня род снова называет её имя и хранит её место в памяти наследниц.
Астрид кладёт ветвь первой. Она держится прямо, но, коснувшись камня, задерживает пальцы на высеченном лице.
Ливи подходит после неё. Белая ветвь дрожит в её руке.
— Куда положить? — шепчет девочка.
Тарен присаживается рядом.
— Туда, куда хочешь.
Ливи устраивает ветку возле имени матери. Потом трижды стучит пальцем по краю камня.
Тук. Тук. Тук.
По двору проходит серебристое сияние. На ледяных воротах вспыхивает женский знак — снежинка, заключённая в круг.
Люди склоняют головы. По тому, как собравшиеся начинают распрямляться, я понимаю: обычно знак уже должен гаснуть. Сегодня сияние только крепнет.
Я смотрю на девочек и думаю о песне, которую никто из взрослых здесь не слышал до конца. Пышная церемония принадлежит роду. Три тихих удара принадлежат только им и матери.
Свет на воротах становится ярче.
Берт, стоящий возле лестницы, поднимает голову.
— Такого раньше не было, — произносит он и касается рукояти меча.
Серебряная снежинка расширяется. Лёд под ней трескается тонкими линиями.
Тарен заслоняет собой девочек.
— Отведите род от ворот.
Стражники двигаются сразу. Люди отступают, в толпе поднимается шум.
Я подхожу к Астрид, но останавливаюсь прежде, чем коснуться.
— Можно встать рядом?
Девочка смотрит на трещины и быстро кивает.
Я становлюсь слева, Мирра притягивает к себе Ливи. Тарен выпускает магию, и над нами поднимается прозрачный щит.
Ворота дрожат.
Сначала раскрывается узкая щель. В неё врывается ветер, швыряет снег в лица. Потом створки начинают расходиться сами, хотя стражники не касаются механизмов.
— Кто открыл печать? — требует Тарен.
Берт смотрит на светящийся замок.
— Никто, ваша светлость. Ворота признали входящего.
На дороге за стеной появляется белая фигура.
Женщина идёт босиком по снегу. Подол разорванного платья потемнел от грязи и крови. Светлые волосы рассыпаны по плечам, на коже блестят следы инея.
Вокруг меня люди начинают шептать одно имя.
Лианна.
Я снова смотрю на памятный камень. Высеченное лицо и лицо женщины за воротами совпадают до последней линии.
Тарен не двигается. Только щит над нами становится плотнее.
Женщина проходит между створками. Родовая снежинка вспыхивает у неё на груди — живая, яркая, такая же, как знак над воротами.
Лорд Эймар падает на одно колено.
— Герцогиня…
Тарен поднимает меч.
Женщина будто не замечает оружия. Она смотрит на Астрид.
— Моя Асти, — произносит она голосом, который я слышала в памятной пластине.
Старшая дочь белеет.
Женщина переводит взгляд на Ливи.
— Моя маленькая снежка.
Ливи выпускает руку Мирры. Белая ветвь падает в снег.
— Мама?
Женщина делает шаг к ней.
Тарен встаёт на пути, а я успеваю заслонить Ливи с другой стороны. Девочка цепляется за моё платье.
Тогда женщина впервые смотрит на меня.
В её лице нет растерянности. Она узнаёт Селесту сразу.
Лианна протягивает руку к девочкам.
— Отойди от моих дочерей.

----------

Глава 9 Это не моя жена

Глава 9 Это не моя жена
— Отойди от моих дочерей.
Ливи крепче цепляется за моё платье. Я остаюсь на месте. Девочка сама выбрала, за кого спрятаться, и отталкивать её ради возвращения матери я не стану.
Весь двор смотрит на Тарена. Люди ждут, что он выронит меч и бросится к женщине с лицом погибшей жены.
Он отступает на полшага, заслоняя Астрид, и направляет клинок в грудь пришедшей.
— У тебя её лицо. Но ты не моя жена.
По роду проходит шёпот. Женщина останавливается. Несколько снежинок застревают в её светлых волосах.
— После рождения Асти ты сломал обручальный перстень, — произносит она тихо. — Спрятал обломок под третьей плитой у западного камина и взял с меня слово никому не говорить, что глава ледяного рода плакал там всю ночь.
Тарен не опускает меч, но его плечи каменеют.
Астрид выглядывает из-за отца.
— Папа, это правда?
Он не сразу отвечает дочери.
— Этот секрет знала Лианна. Его мог узнать тот, кто добрался до её памяти.
Пришедшая расстёгивает разорванный ворот платья. Под ключицей сияет серебряная снежинка в круге. Ледяные знаки на стенах вспыхивают ей в ответ. По толпе прокатывается испуганный вздох. Кто-то называет это чудом, а седая женщина рядом со мной начинает плакать. Я смотрю только на девочек: Ливи прячется ещё глубже, Астрид стоит слишком прямо и почти не моргает.
Берт вытаскивает меч.
— Родовая метка не появляется на чужом теле, ваша светлость, — говорит капитан, не приближаясь. — Так учат хранителей печати.
Тарен переводит на него взгляд.
— Значит, сегодня вы узнаете что-то новое.
Женщина обращается к Астрид:
— Асти, ты носила синюю ленту только на правой косе. Я сама пришила к ней серебряную птицу.
Старшая касается волос. Рассказ она узнаёт, но с места не двигается.
Я накрываю ладонью пальцы Ливи и тут же вспоминаю наше правило.
— Можно? — спрашиваю я.
Девочка кивает, и только тогда я позволяю ей держаться за меня обеими руками.
Женщина замечает это. Мягкость исчезает с её лица.
— Селеста. Ты всё-таки получила то, чего хотела.
Я не знаю, чего добивалась прежняя хозяйка тела. Зато вижу, как легко меня делают виновной ещё до первого вопроса.
— Девочки сами решат, к кому подойти, — отвечаю я. — Сейчас обе остаются на месте.
За воротами раздаётся конский топот. Во двор въезжают всадники в белых плащах. Их предводитель спрыгивает в снег и быстро идёт к женщине.
— Лианна, я просил дождаться решения Совета у дороги.
Она впервые отводит взгляд от детей.
— Я ждала семь лет, Арден.
Руна наклоняется ко мне.
— Лорд Арден Вейр. Её брат.
Мужчина кладёт ладонь сестре на плечо и поворачивается к роду.
— Три месяца назад я нашёл Лианну у Белого разлома. Она почти не помнила себя. Лекари материнского рода возвращали ей память по частям, а метка всё это время тянулась домой.
Тарен переводит клинок на него.
— Ты скрывал её три месяца?
Арден не отступает от острия.
— Я спасал сестру. Если бы сообщил раньше, твои люди заперли бы её до проверки.
Арден говорит уверенно, но его ладонь сильнее сжимает плечо Лианны. Она не просит брата отпустить её.
— Именно это сейчас и произойдёт. — Тарен кивает Берту. — Гостевое крыло. Ни одной встречи с девочками без моего разрешения.
Лианна делает шаг вперёд.
— Ты собираешься запереть меня в моём доме?
Тарен медленно опускает остриё к её метке, словно сам себе напоминает, что сияющий знак ещё ничего не доказал.
— Пока я не узнаю, кто ты, дом тебе не принадлежит.
Ливи тихо всхлипывает. Женщина сразу тянется к ней, но Тарен выставляет меч между ними.
— Стой.
Лианна смотрит на сталь.
— Она назвала меня мамой. Ты слышал.
Ливи вздрагивает за моей спиной.
— Она спросила, — вмешиваюсь я. — Это не согласие идти к вам.
Женщина прищуривается.
— Ты быстро научилась говорить за моих детей.
Я чувствую, как Ливи дрожит, и не позволяю чужому обвинению оттеснить её от выбранного укрытия.
— Я говорю о том, что вижу. Ливи прячется. Астрид не сделала ни шага.
Арден повышает голос, обращаясь ко всему роду:
— Вторая жена удерживает наследниц от воскресшей матери. Совет обязан вернуть Лианне право на детей.
Тарен убирает меч только затем, чтобы взять Ливи на руки. Девочка позволяет, но продолжает держаться за мой рукав.
— До проверки никакой опеки не будет. Берт, увести детей внутрь.
Астрид поднимает подбородок.
— Я останусь с папой.
Тарен присаживается перед ней, не выпуская младшую.
— Ты уже сделала всё, что должна была. Иди с Миррой. Я скоро приду.
Лианна улыбается старшей.
— Моя храбрая зимняя птица.
Астрид бледнеет и сама берёт Мирру за руку. Я не знаю, семейное ли это прозвище, но девочку оно не успокоило.
У дверей замка Ливи наконец отпускает моё платье.
— Она правда мама? — спрашивает девочка у отца.
Тарен придерживает её одной рукой и отвечает не сразу.
— Я пока не знаю.
Ливи смотрит через его плечо на женщину у ворот.
— У мамы был такой голос.
Тарен укрывает её сползшим одеялом.
— Я слышал, — отвечает он. — Поэтому всё проверю.
Астрид молчит до самой галереи, потом останавливается.
— Папа, ты правда плакал у камина?
Тарен задерживается на ступени.
— Да.
Девочка опускает голову и уходит с Миррой. Простой ответ убедил её сильнее метки на груди незнакомки.
Берт ведёт меня в зал Совета. По дороге слуги захлопывают ставни. Замок, ещё недавно наполненный траурными песнями, готовится к осаде.
В круглом зале пахнет мокрой шерстью и воском. Лианна сидит напротив Тарена, Арден стоит за её креслом. Меня оставляют у стены под охраной.
Эймар ударяет серебряным жезлом по полу.
— Ворота открылись перед вернувшейся. Родовая метка признала её. Совет обязан применить Право Матери.
Тарен кладёт меч на ледяной стол.
— Метка даёт основание для проверки. Дочерей она не получит.
Арден опирается ладонями о спинку кресла сестры.
— Пока ты тянешь время, мои племянницы остаются рядом с женщиной, обвинённой в их отравлении.
Я отхожу от стены.
— И спасшей их после отравления. Если перечисляете обстоятельства, называйте все.
Эймар резко поворачивается ко мне.
— Герцогиня Селеста будет говорить, когда Совет спросит.
Я не возвращаюсь на место.
— Тогда спросите, почему женщина, появившаяся несколько минут назад, уже требует детей, которые её боятся.
Лианна складывает руки на коленях.
— Они боятся, потому что ты два года учила их бояться всего.
Я не оправдываю прежнюю Селесту.
— Возможно. Поэтому сегодня им особенно нельзя навязывать новый выбор.
Тарен смотрит на меня, затем обращается к советникам:
— Я требую тридцать дней. Проверьте кровь, метку, память и обстоятельства исчезновения Лианны. Встречи с наследницами — только под охраной и с согласия девочек.
Арден выпрямляется.
— Ты не можешь назначить срок один.
Советники переглядываются. Эймар проводит пальцем по навершию жезла, дожидаясь тишины.
— Совет объявляет тридцатидневное расследование. До его окончания Лианна остаётся гостьей рода. Любая встреча с наследницами проходит при утверждённом свидетеле.
Арден обходит кресло сестры и останавливается ближе к столу.
— Селеста живёт с ними в одном крыле, — напоминает он.
Тарен наклоняется к столу.
— Моя нынешняя жена продолжит работу в Доме Тихой Зимы под охраной. Пока Совет не доказал её вину, вы не удалите её от девочек.
Я впервые слышу от него публичную защиту и не успеваю понять, почему она тревожит сильнее прежнего недоверия.
Лианна медленно поворачивается ко мне. В её лице снова появляется мягкость, предназначенная для свидетелей, но она крепко сжимает подлокотник.
— Через тридцать дней мои дочери вернутся ко мне.
Она произносит это уверенно, даже не спросив, чего хотят сами девочки. И впервые её сходство с женщиной на памятном камне не успокаивает меня, а заставляет внимательнее следить за каждым движением.

----------

Глава 10 Право Матери

Глава 10 Право Матери
Эймар уже поднимает жезл, чтобы закрыть заседание, но я остаюсь у стола.
— Сначала объясните, что такое Право Матери.
Советники переглядываются. Для них вопрос звучит так же нелепо, как если бы я попросила объяснить, зачем зимой нужен плащ.
Арден усмехается за креслом сестры.
— Селеста два года живёт в ледяном роду и вдруг забыла его главный закон?
Я не собираюсь рассказывать ему о чужом теле и другом мире.
— После яда у меня провалы в памяти. Магистр Хольт это подтвердил. Поэтому говорите так, чтобы я поняла каждое условие.
Эймар смотрит на Тарена, но тот не спешит мне помогать. Тогда советник раскрывает лежащую перед ним книгу. Страницы пахнут пылью и холодным воском.
— Если погибшая мать наследниц возвращается с признанной родовой меткой, она получает право восстановить своё место в доме. Для этого обе дочери должны добровольно признать её матерью дважды и принять материнское благословение.
Я придвигаюсь к столу.
— Что именно считается признанием? Ливи сегодня спросила: «Мама?» Совет уже запишет это как первый раз?
Эймар проводит ногтем по строке.
— Слова должны быть обращены к женщине при двух свидетелях. Вопросом или утверждением — древняя запись не уточняет.
— Значит, один детский вопрос вы сможете превратить в согласие, — произношу я.
Арден наклоняется вперёд.
— Моя племянница узнала родную мать. Вы пытаетесь лишить смысла её первые слова.
— Я пытаюсь понять, что будет решать судьбу семилетней девочки, — отвечаю я. — Она испугалась и произнесла одно слово. Это ещё не выбор.
Тарен закрывает книгу ладонью.
— Сегодняшнее обращение не засчитывается. Ливи не знала о последствиях.
Эймар поджимает губы.
— Решение принимает Совет.
— Тогда запишите моё возражение как отца и главы рода, — Тарен говорит негромко, но несколько свечей на столе гаснут от прокатившегося холода. — Любое признание должно быть сделано после объяснения закона и без давления.
Я впервые вижу, что он опасается древнего права не меньше меня.
— А благословение? — спрашиваю я, пока Эймар делает пометку.
На этот раз отвечает Лианна. Она поднимает ладонь, и метка под ключицей вспыхивает.
— Мать касается лба дочери и принимает её магию под свою защиту. Так было задолго до появления Совета.
Она говорит мягко, глядя на дверь, за которой увели девочек. Но слово «принимает» настораживает меня.
— Ребёнок может отдёрнуть руку и отказаться?
Лианна поворачивается ко мне.
— Мои дочери не откажутся от меня.
— Я спрашивала о законе, — напоминаю я, не отводя от неё взгляда.
Эймар перелистывает страницу.
— Благословение тоже должно быть добровольным. После второго признания и принятия знака Право Матери вступает в силу.
Я заставляю себя задать следующий вопрос:
— И что тогда происходит со мной?
Советник отвечает без паузы, будто зачитывает обычный порядок рассадки.
— Второй брак прекращается. Вы обязаны покинуть земли рода до следующего рассвета и теряете право приближаться к наследницам без разрешения их матери.
У меня пересыхает во рту.
— Тарен сохраняет опеку?
Герцог убирает ладонь с книги. На обложке остаётся тонкий след инея.
— Нет, — отвечает он сам. — Я теряю право решать один. Лианна получает материнскую опеку и контроль над магией девочек.
Арден продолжает за него:
— А также над землями и наследством, которые принадлежат моим племянницам до их совершеннолетия. Так закон защищает детей от новой семьи отца.
Вот ради чего можно вернуть женщину из мёртвых. Две девочки владеют чем-то достаточно ценным, чтобы древний закон передал вместе с ними земли, деньги и магию.
Я смотрю на Лианну. Она не возражает брату и даже не спрашивает, какие приступы были у детей этой ночью.
— Кто будет следить, чтобы девочек не заставили произнести нужные слова? — Я перевожу взгляд на каждого советника по очереди.
Эймар закрывает книгу.
— Назначенные свидетели.
— Те же люди, которые уже решили, что вопрос Ливи можно считать признанием? — Я закрываю книгу ладонью, не позволяя Эймару убрать её.
Советник резко поднимается.
— Следите за тоном, герцогиня.
Тарен перехватывает его прежде, чем спор разрастается.
— Свидетелей выберут обе стороны. Один от Совета, один от меня и один человек, которому доверяют наследницы.
— Мирра, — говорю я сразу.
Арден качает головой.
— Служанка, уволенная Селестой, не может быть беспристрастной.
— Именно поэтому она не станет выполнять мои приказы, — отвечаю я. — Девочки сами решат, хотят ли видеть её рядом.
Лианна проводит пальцем по разорванному рукаву.
— Пока вы делите свидетелей, мои дети растут возле женщины, которую боятся.
— Сегодня Ливи спряталась за этой женщиной, — напоминает Тарен.
Лианна поднимает на него глаза. На несколько секунд в её лице появляется что-то резкое, но голос остаётся тихим:
— Потому что ты позволил Селесте занять моё место.
Тарен выпрямляется.
— Моё решение о втором браке мы обсудим после проверки. Дочерей в этот спор не втягивай.
Слово «после» не оставляет ей прежней близости. Лианна отворачивается первой.
Эймар собирает бумаги, однако один лист оставляет передо мной.
— У нынешней супруги есть возможность не участвовать в расследовании.
Я читаю заголовок: «Добровольный отказ от места в ледяном роду».
— Что я должна подписать?
Советник подвигает ко мне серебряное перо.
— Вы соглашаетесь на немедленное расторжение брака, отказываетесь от права находиться рядом с наследницами и до заката покидаете северные земли. Совет закрывает дело об отравлении как внутренний семейный конфликт. Суда не будет.
Свобода лежит передо мной на одном листе.
Ещё неделю назад Селеста собиралась разводиться. Я могу уйти из замка, избежать лишения дара, о котором почти ничего не знаю, и не ждать казни за преступление другой женщины.
Тарен смотрит на документ, потом на меня.
— Совет не имеет права требовать подпись сейчас.
Эймар убирает жезл в петлю на поясе.
— Я предлагаю выбор. После начала проверки предложение утратит силу.
— И куда я должна уехать? — спрашиваю я, проводя пальцем по краю бумаги.
— Вам вернут личное имущество и предоставят карету до южной границы, — отвечает советник. — Дальше вы свободны.
Свободна в мире, законов которого не знаю. Без денег, знакомых и документов, кроме имени женщины, ненавидимой собственными падчерицами.
И всё же это выход.
Арден склоняется к сестре, но говорит достаточно громко:
— После её отъезда девочки быстрее вспомнят, кому принадлежат.
Я поднимаю голову.
— Дети никому не принадлежат.
Он улыбается краем рта.
— Смелые слова для женщины, которая запирала их в башне.
Возразить нечем. Я беру перо, но не окунаю его в чернила.
Из коридора доносится шум. Дверь распахивается, и в зал вбегает Ливи. Мирра догоняет её у порога.
— Простите, ваша светлость. Она услышала, что госпожу Селесту увезут.
Ливи останавливается, увидев Лианну. Женщина сразу встаёт и протягивает к ней руки.
— Моя снежка, иди ко мне. Тебе больше не придётся её бояться.
Девочка делает шаг. Советники одновременно поворачиваются к ней, будто уже готовятся записать первое признание.
Ливи смотрит на сияющую метку, на незнакомые руки, потом переводит взгляд на перо у меня в пальцах.
— Ты уедешь? — спрашивает она.
— Мне предлагают уехать, — отвечаю я честно. — Я ещё не решила.
Лианна подходит ближе.
— Она должна уйти. Тогда мы снова будем семьёй.
Ливи пятится. Я кладу перо на стол, чтобы не напугать её резким движением.
— Никто не заставит тебя сейчас выбирать, — говорю я.
Девочка обходит край стола и прячется за моей спиной. Она не обнимает меня, только цепляется за пояс платья, как во дворе.
Лианна останавливается.
— Ливи, я твоя мама.
Младшая прижимается ко мне сильнее.
В зале становится слышно, как потрескивают свечи. Я смотрю на лист, который может спасти мне жизнь, и вспоминаю ледяные иглы возле детской кровати, настойку, тянущуюся к чужим воспоминаниям, и шесть правил у двери.
Если уйду сейчас, девочки останутся среди взрослых, для которых одно испуганное слово уже почти согласие.
Я разрываю документ пополам.
Эймар резко подаётся вперёд.
— Вы понимаете, от чего отказываетесь?
Я кладу обе половины на стол и заслоняю Ливи от протянутой руки вернувшейся женщины.
— Понимаю. Я остаюсь.

----------

Глава 11 Первая встреча

Глава 11 Первая встреча
— Понимаю. Я остаюсь.
Обрывки документа ещё лежат на столе, когда Тарен велит Мирре увести Ливи. Девочка не отпускает мой пояс.
— Я пойду только с Селестой, — шепчет она, пряча лицо у меня за спиной.
Лианна стоит в нескольких шагах. Она уже опустила протянутую руку, но смотрит на младшую так пристально, что та снова отступает.
Тарен подходит к нам и присаживается перед дочерью.
— Сейчас ты вернёшься в Дом с Миррой. Селеста придёт следом, когда Совет закончит.
Ливи мнёт ткань моего платья.
— А она?
Девочка не называет вернувшуюся женщину матерью. Эймар всё равно берётся за перо, и я замечаю это движение.
— Она останется здесь, — отвечает Тарен. — До встречи, на которую ты сама согласишься.
Ливи наконец отпускает меня. Мирра выводит её из зала, а Лианна провожает девочку взглядом. На её лице проступает боль, понятная любой матери. Только через секунду она поворачивается к Эймару и спрашивает, записал ли он отказ ребёнка подойти. Вопрос звучит слишком деловым.
Совет назначает первую встречу на вечер. Присутствовать должны Тарен, Берт, Мирра, представитель Совета и я. Арден требует места рядом с сестрой, но Тарен отказывает.
— Девочки знакомятся с женщиной, которая называет себя их матерью. Толпа родственников им не нужна.
Арден опирается ладонью о стол.
— Лианна семь лет считалась мёртвой. Ей нужен близкий человек.
— У неё будет охрана и лекарь за дверью, — произносит Тарен, собирая бумаги. — Если этого мало, встреча не состоится.
Лианна касается рукава брата.
— Я справлюсь, Арден.
Она говорит мягко, однако пальцы задерживаются на ткани, пока он не кивает. Они привыкли поддерживать друг друга или хорошо умеют это показывать.
Перед встречей я возвращаюсь в Дом Тихой Зимы. В общей комнате пахнет тёплым молоком и свежей стружкой. Ливи сидит на полу рядом с Руной, Астрид листает книгу, не переворачивая страниц.
— Совет разрешил вам увидеться с Лианной сегодня, — говорю я, оставаясь у двери. — Вы можете отказаться. Обе или одна из вас.
Астрид закрывает книгу.
— Если мы откажемся, они решат, что ты нас заставила.
Так рассуждает ребёнок, который уже слышал подобные обвинения.
— На встрече будет Мирра. Она подтвердит, что вы решили сами.
Ливи теребит у медведя целое ухо.
— А если я захочу уйти?
— Скажешь об этом, — отвечаю я. — Мы закончим встречу сразу.
Астрид внимательно смотрит на меня.
— Даже если она расстроится?
— Даже тогда, — отвечаю я. — Её чувства не делают вас обязанными оставаться.
Мирра, стоящая у шкафа, медленно кивает. Старшая замечает это и соскальзывает со стула.
— Я пойду. Ливи останется здесь.
Младшая сразу возражает:
— Я тоже хочу увидеть маму.
Слово вырывается у неё легко. Она не замечает, как Астрид напрягается.
Я присаживаюсь возле свободного кресла, не приближаясь к девочкам.
— Тогда договоримся о знаке. Если станет страшно или захочется выйти, подними медведя. Говорить ничего не придётся.
Ливи пробует поднять игрушку над головой. От волнения на медвежьем ухе выступает иней.
— Вот так?
— Да, — подтверждаю я. — Я увижу.
Встречу устраивают в голубой гостиной рядом с Домом. Здесь нет острых украшений, окна закрыты ставнями, а между креслами оставлено много места. Берт проверяет двери, Эймар раскладывает на столике протокол. Тарен остаётся возле камина. Он не садится и всё время следит за Лианной.
Она переоделась в простое белое платье. Волосы заплетены так же, как на семейном портрете. Возможно, это сделал кто-то из старых слуг. Лианна замечает девочек и улыбается.
— Мои девочки.
Астрид останавливается за линией, которую Мирра заранее начертила мелом на ковре.
— Нам сказали, что вы будете сидеть там.
Лианна смотрит на линию, затем опускается в кресло.
— Хорошо, Асти. Я не подойду без разрешения.
Старшая едва заметно морщится.
Эймар начинает записывать, но я не свожу глаз с Астрид. Женщина уже называла её так во дворе. Теперь девочка услышала это снова и явно ждала другого.
Лианна берёт с низкого столика две деревянные фигурки.
— Твоего первого медведя звали Гром, — говорит она Ливи. — Он был синим и потерял глаз ещё до твоего первого дня рождения. А у Асти была лиса Сера. Она прятала её под подушкой и уверяла, что лиса охраняет сны.
Астрид сжимает пальцы на юбке.
— Сера была белой.
Лианна улыбается чуть виновато.
— Конечно. Белой с серым хвостом. Я помню.
Исправление звучит естественно. Любой взрослый мог спутать цвет старой игрушки. Эймар даже не поднимает головы от протокола.
— Когда у меня день рождения? — спрашивает Ливи, переступая с ноги на ногу.
Женщина отвечает сразу:
— В двенадцатую ночь месяца белых ветров. Ты родилась перед рассветом, когда над восточной башней появилась двойная радуга.
Ливи оборачивается к Тарену. Он коротко кивает.
— А я? — Астрид задаёт вопрос резче.
Лианна переводит на неё взгляд.
— Ты родилась в первый день зимнего круга. Снег тогда не шёл, и я сердилась, что моя ледяная девочка выбрала зелёный двор.
Астрид знает этот рассказ. Она чуть расслабляет плечи, но за линию не выходит.
Лианна продолжает без просьбы:
— На третьем году ты рассекла колено о нижнюю ступень оранжереи. Шрам похож на полумесяц. Ты прятала кровь, потому что боялась, что отец запретит тебе лазить по перилам.
Тарен опускает взгляд. Видимо, он о шраме не знал.
— Покажешь? — спрашивает Лианна.
Астрид сразу прижимает подол к ногам.
— Нет.
Улыбка женщины на секунду застывает.
— Конечно. Когда захочешь.
Я отмечаю перемену и молчу. Пока Лианна соблюдает границу.
Она рассказывает семейную сказку о маленькой драконице, которая спрятала зиму в серебряной чаше, чтобы спасти замёрзшую птицу. Ливи слушает, открыв рот. Астрид несколько раз поправляет детали, и женщина каждый раз продолжает нужными словами, словно помнит текст целиком.
Когда сказка заканчивается, Лианна смотрит на младшую.
— Ты любила другую историю перед сном. Про северную птицу.
Ливи прижимает медведя к груди.
— Песню.
— Да, моя снежка, — кивает Лианна. — Песню.
Лианна начинает петь. Голос совпадает с голосом из памятной пластины — тёплый, негромкий, с лёгкой хрипотцой на низких нотах. Ливи делает шаг к меловой линии. Потом ещё один.
Я знаю, где настоящая Лианна обычно останавливалась. До снега над башней. После этого должны прозвучать три удара.
Вернувшаяся женщина поёт дальше.
Астрид резко поднимает голову.
Лианна заканчивает последний куплет, которого девочки никогда не слышали от матери, и протягивает руки.
— Иди ко мне, снежка.
Ливи смотрит на сестру. Астрид молчит, прикусив губу.
— Можно? — спрашивает младшая у меня.
Все в комнате поворачиваются ко мне. Я не хочу становиться взрослой, у которой ребёнок просит разрешения подойти к собственной матери.
— Решай сама. Помни: ты можешь остановиться в любой момент.
Ливи пересекает линию. Лианна ждёт, пока девочка подойдёт, и только потом касается её волос.
Сначала ничего не происходит.
Потом Ливи вздрагивает.
На шее под светлыми прядями проступает белый след. Он похож на отпечаток пальцев, только слишком тонкий и ровный. Морозная линия тянется к ключице.
Я встаю.
— Уберите руку.
Лианна прижимает дочь крепче.
— Она просто замёрзла.
Ливи поднимает медведя.
Я пересекаю линию первой. Тарен оказывается рядом почти одновременно и снимает девочку с коленей женщины.
— Встреча закончена, — произносит он, передавая Ливи Мирре.
Эймар вскакивает и пытается заглянуть в лицо ребёнка.
— Наследница сама подошла. Это нужно зафиксировать.
Я заслоняю Ливи от советника.
— Зафиксируйте, что она подала условленный знак и попросила прекратить встречу.
Лианна поднимается. На её ладони сияет родовая метка, хотя знак должен находиться у груди.
— Я не причинила ей вреда.
— Тогда объясните след, — требую я.
Она смотрит на белую полосу у Ливи на шее. Впервые за всю встречу у неё не находится готового ответа.
Астрид подходит к сестре и берёт её за руку.
— Мама никогда не называла меня Асти, — произносит она, не глядя на женщину. — Так звали меня папа, няни и весь двор.
Лианна медленно поворачивается к ней.
— Ты была моей Астрой, — продолжает девочка. — Даже когда сердилась.
На лице вернувшейся женщины появляется растерянность.
Всего на секунду.
— Ты выросла, моя Астра, — отвечает она и делает шаг к дочери. — Я боялась, что тебе уже не понравится детское имя.
Астрид отступает вместе с Ливи.
Теперь я точно знаю: первый вопрос, на который женщина не смогла ответить сразу, нашёлся не в родовых архивах и не в памяти взрослых.
Он принадлежал только матери и ребёнку.

----------

Глава 12 Пропавшее утро

Глава 12 Пропавшее утро
Утром Ливи приходит в общую комнату раньше Астрид.
На шее у неё уже нет белого отпечатка. Хольт осматривал девочку ночью и назвал след поверхностным магическим ожогом. Почему он появился от прикосновения Лианны, лекарь пока не понимает.
Я ставлю перед Ливи кашу с ягодами, а сама наливаю молоко. Руна оставляет на столе тарелку тёплых лепёшек и выходит за мёдом.
— Хочешь ягоды отдельно? — спрашиваю я, заметив, что девочка вылавливает их ложкой.
Ливи поднимает на меня сонные глаза.
— Можно?
— Ты сама решаешь, как удобнее есть, — напоминаю я.
Я подвигаю пустую чашку. Ливи складывает туда ягоды, потом отдаёт мне одну самую крупную.
— Это за вчера.
— За что именно? — спрашиваю я, принимая ягоду.
Она касается шеи.
— Ты увидела медведя.
Я принимаю ягоду, хотя горло сжимает от простой детской благодарности.
— Мы так и договаривались.
После завтрака Ливи помогает мне прикрепить к расписанию новую карточку — прогулку во внутреннем саду. Она выбирает рисунок с красным шарфом, смеётся, когда тот висит криво, и сама переставляет его.
Через час приходит Хольт. Он проверяет зрачки, пульс и след от ожога, затем задаёт несколько вопросов о вчерашней встрече.
— Что ты делала утром? — спрашивает лекарь, убирая серебряную пластину в футляр.
Ливи пожимает плечами.
— Спала.
Я отрываюсь от журнала.
— Ты завтракала со мной.
На столе ещё стоит её чашка с ягодами, но даже она не помогает.
Девочка смотрит на чашки, которые Руна ещё не успела убрать.
— Нет. Я ела у Мирры.
Руна замирает с подносом.
— Леди Ливи, Мирра с рассвета была у мастера Орда. Вы сидели здесь.
Ливи хмурится и начинает быстро дышать.
Я откладываю перо.
— Всё хорошо. Тебе не нужно вспоминать силой. Посмотри на красный шарф в расписании. Ты сама выбрала эту карточку.
Девочка касается рисунка.
— Я не помню.
Астрид, вошедшая в комнату, сразу садится рядом с сестрой.
— После яда она забывала вчерашний вечер, — напоминает старшая. — Хольт говорил, что так бывает.
Лекарь поправляет манжету, явно не желая пугать детей.
— Отравление могло повлиять на память. Усталость после встречи тоже усиливает провалы.
Объяснение разумное. Девочки пережили яд, приступы и появление погибшей матери. Я не врач и не умею отличать магическую потерю памяти от последствий отравления.
Но Ливи помнит, что ночью спала у Мирры. Помнит ожог и поднятого медведя. Исчезло только утро, проведённое рядом со мной.
— Она помнит события до завтрака и после? — спрашиваю я, отходя с Хольтом к окну, чтобы дети не слышали каждое слово.
Лекарь смотрит на Ливи через плечо.
— Сейчас проверим спокойно. Без подсказок.
Он возвращается к столу и достаёт три деревянные пластины.
— Ливи, какую сказку Мирра читала перед сном?
Девочка сразу выбирает пластину с башней.
— Про дракончика, который боялся летать.
— А кто разбудил тебя утром? — Хольт кладёт перед ней фигурки Руны, Мирры и Астрид.
Ливи берёт Мирру.
— Потом что было?
Она морщит лоб.
— Я… пошла к окну. Потом магистр пришёл.
Между пробуждением и приходом Хольта исчезло всё. Завтрак, ягода, карточка с шарфом.
Астрид обнимает сестру за плечи. Ливи позволяет, хотя обычно не любит, когда её касаются неожиданно.
— Это пройдёт? — спрашивает старшая у лекаря.
Хольт медлит, складывая пластины.
— Я заменил настойку и буду наблюдать. Один провал ещё ничего не доказывает.
Я слышу осторожность в его ответе. Он тоже не уверен.
После осмотра Тарен вызывает Хольта к Совету, а девочек ждёт первое занятие в обновлённом зале. Ливи быстро увлекается серебряными дорожками в полу. Я не напоминаю о завтраке.
В обед Берт приносит новое распоряжение. Лианна просит о второй встрече только с младшей. Тарен разрешает двадцать минут под теми же условиями.
— Ливи может отказаться, — добавляет капитан, вручая мне лист.
Я читаю подписи свидетелей.
— Почему без Астрид?
— Леди Астрид сама отказалась, — поясняет Берт. — Сказала, что сначала хочет поговорить с отцом.
Ливи слушает возле полки с игрушками.
— Она будет петь?
— Возможно, — отвечает Берт. — Но решать, идти или нет, будете вы.
Девочка долго поправляет птицу со сломанным крылом.
— Я пойду. Только Селеста пусть тоже будет.
Капитан кивает. Такое условие внесено в протокол.
До встречи остаётся час. Я не могу обвинить Лианну из-за одного провала памяти и странного ожога. Нужна проверка, которую поймёт даже ребёнок.
Я сажусь на ковёр неподалёку от Ливи.
— Хочешь сыграть в тайную историю?
Она придвигает медведя к себе.
— Как?
— Я расскажу короткую сказку, которой больше никто не знает, — объясняю я. — Ты сохранишь её до вечера, а после встречи попробуешь повторить.
Ливи настораживается.
— А если забуду?
— Ничего страшного, — успокаиваю я. — Скажешь, что не помнишь. Мы проверяем память, и ошибиться здесь невозможно.
Астрид отрывается от книги.
— Я тоже не должна слышать?
— Лучше не надо, — отвечаю я. — Потом ты подтвердишь, что я не подсказывала.
Старшая выходит вместе с Миррой. Руна остаётся у двери, но закрывает уши ладонями и демонстративно отворачивается.
Я придумываю историю на ходу.
— В далёкой долине жила зелёная лисица. Она боялась снега и поэтому носила на хвосте три золотых колокольчика. Однажды лисица спрятала в чайнике синюю звезду, а ключ от чайника отдала хромому воробью.
Ливи смеётся.
— Лисы не бывают зелёными.
— Поэтому её легко запомнить, — соглашаюсь я. — Назови три главные вещи.
Девочка загибает пальцы.
— Зелёная лиса. Три колокольчика. Синяя звезда в чайнике. И воробей с больной лапкой.
— Отлично, — хвалю я. — Никому не рассказывай до нашего разговора.
Ливи прижимает палец к губам.
В голубую гостиную мы идём вместе. Лианна уже ждёт в кресле. Сегодня на столике лежат ленты, игрушечная чашка и новая белая птица — всё, что может понравиться ребёнку.
Встреча начинается спокойно. Лианна не пытается обнять Ливи, рассказывает о её рождении и просит выбрать ленту. Девочка постепенно перестаёт держаться за мою юбку.
За пять минут до конца женщина протягивает ладонь.
— Можно я поправлю тебе волосы, снежка?
Ливи смотрит на меня. Я показываю на медведя в её руках, напоминая о знаке.
— Можно, — решает она сама.
Лианна касается только пряди возле виска. Я слежу за кожей девочки. Морозного следа нет.
Но родовая метка под воротом женщины вспыхивает чуть ярче.
Ливи на секунду закрывает глаза. Когда открывает, кажется сонной.
— Время, — произносит Берт и закрывает протокол.
Лианна послушно убирает руку.
По дороге обратно я не задаю вопросов. Ливи идёт сама, держит медведя за лапу и дважды спрашивает, скоро ли ужин.
В Доме нас ждут Астрид и Мирра. Я сажусь напротив младшей.
— Помнишь нашу тайную историю?
Ливи смотрит на меня с вежливым недоумением.
— Какую историю?
Астрид захлопывает книгу.
— Про ту, которую Селеста рассказала перед встречей.
Младшая качает головой.
— Она ничего мне не рассказывала.
Я прошу Руну привести Хольта и Берта. Ливи начинает оправдываться, поэтому я сразу останавливаю её:
— Ты ничего плохого не сделала. Возможно, память снова устала.
В дверях появляется Лианна.
Она не должна находиться в детском крыле без согласованной встречи. Берт встаёт между ней и девочками.
— Вам сюда нельзя.
Женщина держит в руках белую птицу, забытую Ливи в гостиной.
— Я только хотела вернуть игрушку. И сказать Селесте, что детям вредят её странные проверки.
Она кладёт птицу на ближайшую полку и смотрит прямо на меня.
— Зелёная лисица с тремя золотыми колокольчиками всё равно не поможет тебе отнять у меня дочерей. Даже если ты спрячешь синюю звезду в чайнике и отдашь ключ хромому воробью.
Ливи не помнит ни одного слова.
Лианна рассказывает выдуманную историю точно, до последней детали.

----------

Глава 13 Мой муж мне не верит

Глава 13 Мой муж мне не верит
Лианна заканчивает выдуманную историю, и в комнате никто не двигается.
Ливи смотрит на неё, потом на меня и растерянно мнёт ухо медведя.
— Я правда это знала? — спрашивает она.
Я подхожу к ней, но останавливаюсь на расстоянии вытянутой руки.
— Знала. И забыла после встречи. Ты ни в чём не виновата.
Лианна качает головой и поправляет разорванный край рукава.
— Селеста рассказывает ребёнку странные сказки, а потом пугает её провалами в памяти. Удобный способ настроить дочь против матери.
Берт разворачивается к ней.
— Вы покинете крыло, госпожа. Сейчас.
— Я принесла игрушку. — Лианна показывает на белую птицу и говорит спокойнее, но с места не сдвигается. — В этом доме мне уже запрещают возвращать вещи собственному ребёнку?
Капитан открывает дверь шире.
— Встреча окончена. Любое новое общение согласуется заранее.
Лианна ждёт, что Ливи её остановит. Девочка молчит. Женщина проходит мимо Берта, оставляя запах снега и горьких трав.
Я закрываю дверь сама.
— Руна, побудь с девочками. Мирра, никого к ним не впускайте без капитана.
Астрид встаёт из-за стола.
— Вы пойдёте к папе?
— Да. — Я подбираю белую птицу и заворачиваю её в салфетку. — Он должен знать, что произошло.
Старшая смотрит на сестру.
— Он опять скажет, что этого мало.
Я не обещаю обратного.
В кабинете Тарена горят две лампы. Снег царапает стекло. На столе лежат протоколы и раскрытая книга с Правом Матери.
Тарен стоит у камина, всё ещё в дневной рубашке.
— Берт сообщил, что Лианна нарушила запрет, — произносит он, когда я вхожу. — Её вернули в гостевое крыло.
Я кладу завёрнутую птицу на стол.
— Она украла воспоминание Ливи.
Тарен медленно поворачивается ко мне.
— Объясни без выводов.
Я рассказываю о завтраке, пропавшем промежутке, выдуманной истории и точных словах Лианны. Он слушает, перелистывая протокол. По этой сдержанности я вижу: он уже ищет безопасное объяснение.
— Историю слышала Руна, — говорит он наконец. — Дверь в общую комнату была открыта?
Я показываю на дверь.
— Она стояла там и закрывала уши.
Тарен проводит пальцем по строчке в протоколе.
— Лианна могла пройти по коридору раньше встречи. Кто-то из слуг мог услышать слова и повторить их Ардену.
Я придвигаю к нему журнал.
— Тогда почему Ливи забыла именно эту историю?
Тарен закрывает протокол.
— После отравления у неё уже были провалы. Хольт предупреждал.
Я разворачиваю к нему лист с записями лекаря.
— Она помнила ночь, ожог, Мирру и твой приход. Исчезло утро, которое она провела со мной. После второй встречи исчезла история, известная только ей и мне.
Тарен берёт лист, но не читает. Он смотрит на белую птицу.
— Я не говорю, что совпадения не вызывают вопросов.
Я забираю у него непрочитанный лист.
— Ты говоришь именно это, только осторожнее.
Он поднимает голову.
— Я говорю, что для обвинения в краже памяти нужны доказательства.
Я упираюсь ладонями в холодный край стола.
— А морозный след после прикосновения? Метка, которая вспыхнула у неё на ладони? Настойка, тянущаяся к памятной пластине?
Тарен кладёт ладонь на стол.
— Это три разных явления, которые ты уже связала в одну схему.
Я указываю на записи Хольта.
— Потому что все три касаются памяти девочек.
Тарен отодвигает протокол.
— Или потому что тебе нужна версия, при которой Лианна опасна, а ты оказываешься единственным человеком, способным спасти детей.
Удар выходит точным. Прежняя Селеста действительно могла бы использовать страх девочек, чтобы удержаться в браке.
Я распрямляюсь.
— Тогда назначь другого человека. Закрой меня в комнатах. Но прекрати её встречи с девочками, пока не выяснишь, что происходит.
Тарен захлопывает книгу.
— Совет не согласится без основания. Лианна имеет Право Матери.
Я толкаю книгу обратно к нему.
— Совет уже готов засчитывать испуганный вопрос ребёнка как признание. Меня не волнует, на что он согласится.
Тарен подходит к столу.
— А меня обязано волновать. Если я нарушу древнее право без доказательств, Совет заберёт расследование и сам назначит встречи. Тогда мы потеряем даже тех свидетелей, которых выбрали сейчас.
Я разворачиваю птицу. На белом крыле остаётся морозный узор.
— Значит, будем смотреть, как Ливи забывает день за днём, пока у нас не накопится достаточно аккуратных записей?
Тарен резко отодвигает кресло.
— Не передёргивай мои слова.
— Ты снова выбираешь самую удобную версию, Тарен. — Я произношу его имя впервые без титула и замечаю, как он напрягается. — В первый раз тебе было проще поверить лекарям и не замечать, почему дочери боятся дома. Потом оказалось проще поверить флакону в моих комнатах. Теперь тебе удобнее считать всё последствиями яда, потому что иначе придётся признать: женщина с лицом Лианны пришла сюда ради детей и уже что-то у них забирает.
В камине с треском лопается полено. Тарен опирается на спинку кресла, словно удерживает себя от резкого движения.
— Ты не знаешь, что мне удобно.
Я не отвожу взгляда.
— Я знаю, что девочки расплачиваются за твоё ожидание.
Он отталкивает кресло. Ножки скребут по камню.
— А я не имею права доверять тебе только потому, что последние дни ты ведёшь себя иначе! Неделю назад я держал меч у твоего горла и считал, что ты отравила моих дочерей. В твоей комнате нашли яд. Астрид рассказала, как ты запирала их в башне. Ливи до сих пор вздрагивает от твоего голоса. Что именно ты предлагаешь мне сделать — забыть всё это и поверить первому объяснению, которое спасает тебя?
Я выдерживаю его взгляд. Он имеет право не доверять Селесте.
— Я предлагаю тебе поверить не мне. Посмотри на Ливи. Она забыла завтрак, но помнит страх передо мной. Забыла историю, но Лианна её получила. Проверь сам. Придумай свою проверку, поставь десять свидетелей, запечатай двери. Только перестань делать вид, что отсутствие готового ответа означает отсутствие угрозы.
Тарен отворачивается к окну. Снег за стеклом уже скрывает башни.
— Ты хочешь, чтобы я запретил ей касаться дочерей.
Я кладу птицу рядом с протоколом.
— Я хочу, чтобы никто не касался их без согласия. Это правило действовало до её появления и должно действовать сейчас.
Он долго молчит. Я больше не давлю: решение, вырванное спором, рассыплется перед Советом.
Наконец Тарен берёт белую птицу и убирает её в ящик стола.
— Хольт осмотрит игрушку. Берт проверит всех, кто находился возле общей комнаты. До его доклада новые встречи пройдут только за защитной перегородкой.
Я качаю головой.
— Этого мало.
Тарен закрывает ящик ключом.
— Больше сегодня не будет.
Я отступаю от стола.
— Тогда в следующий раз объясняй Ливи сам, почему она снова чего-то не помнит.
Он резко оборачивается, но я уже выхожу.
Ночью я не сплю. Мирра дежурит у девочек, а я снова перечитываю журнал памяти Ливи.
Около полуночи раздаётся стук.
За дверью стоит Тарен. На нём тёмный плащ, волосы растрёпаны ветром. Берт остаётся в коридоре.
— Девочки спят? — спрашивает герцог, понижая голос.
Я придерживаю дверь.
— Да. У Ливи не было приступа.
Тарен достаёт серебряную печать с драконом, охватывающим снежинку.
— Что это?
Тарен протягивает пластину.
— Моя печать детского крыла. Она открывает комнаты встреч, архив записей и защитные перегородки. С ней ты можешь остановить встречу, даже если представитель Совета требует продолжения.
Я не беру её сразу.
— Ты мне поверил?
Тарен смотрит в сторону комнаты Ливи.
— Я проверил коридоры. Историю не слышал никто из слуг. Руна всё время находилась у двери, а Лианна до встречи не покидала голубую гостиную.
Я всё ещё не беру печать.
— Значит, поверил.
Он сжимает печать в ладони.
— Значит, я не нашёл безопасного объяснения. Этого достаточно, чтобы ограничить риск. Для обвинения — пока нет.
Я принимаю тёплую от его ладони печать.
— С этой минуты все встречи проходят под твоим контролем, — продолжает Тарен. — Ты выбираешь помещение, свидетелей и расстояние. Любое прикосновение — только после отдельного согласия девочек. Если заметишь провал памяти или след на коже, прекращаешь встречу без разрешения Совета.
Я переворачиваю печать в ладони.
— А если Лианна потребует убрать меня?
Он переводит взгляд на меня.
— Покажешь мою печать. Потом отправишь её спорить со мной.
Тарен уже собирается уйти, но задерживается на пороге.
— Я всё ещё не доверяю тебе, Селеста.
Я сжимаю серебряную пластину.
— Я знаю.
Он коротко кивает.
— Но сегодня я доверяю тебе остановить то, чего сам пока не понимаю.
Дверь закрывается. Я остаюсь в тёплом коридоре с печатью главы рода в ладони и впервые получаю власть, которая нужна мне не для спасения себя.

----------

Глава 14 Школа для неправильных девочек

Глава 14 Школа для неправильных девочек
Утром серебряная печать открывает круглый зал с первого прикосновения. По стенам проходит голубое сияние, защитная перегородка поднимается из пола и снова исчезает.
— Дом готов? — спрашиваю я у Орда.
Мастер убирает проверочный стержень в карман фартука.
— Для наследниц — да. Но старый устав велит принимать любого ребёнка северных земель, если дар угрожает ему самому.
Я об этом правиле не знала. Берт, ожидающий у двери, кладёт на стол два свитка.
— Первую девочку привезла вдова погибшего стражника. Дочь не может остановить превращение. Вторую доставили из приюта: при испуге она замораживает людей.
В документах половина слов мне незнакома. Зато заключения понятны: опасна, необучаема, нуждается в изоляции.
— Тарен разрешил их принять? — Я нахожу его подпись под короткой припиской.
Капитан поправляет перевязь.
— На десять дней. Под вашу ответственность.
Герцог подписал разрешение после нашего ночного разговора и ничего не сказал.
Первая гостья уже ждёт в коридоре. Женщина в поношенном чёрном плаще ведёт девочку лет девяти. На правой щеке ребёнка блестит чешуя, одна рука покрыта серебряными пластинками и заканчивается когтями. Из-под юбки выбивается хвост.
— Я Инга Хорд, — представляется женщина. — Мой муж погиб на западной стене. Это Мара.
Девочка прячет изменённую руку за спину.
— Мара, мне говорить с тобой или сначала с госпожой Ингой? — спрашиваю я, оставаясь на расстоянии.
Она быстро смотрит на мать.
— Со мной. Мама всё равно скажет, что я не стараюсь.
Инга дёргает застёжку плаща.
— Я такого не говорила.
Мара вытаскивает руку.
— Ты говоришь: «Возьми себя в руки». А я не могу взять. Эта всё ломает.
Чешуя поднимается к виску. Я показываю на свободный мат.
— Сядем там. Рядом нет ничего хрупкого.
Я спрашиваю, что происходит перед превращением. Мара рассказывает о жаре, зуде под лопатками и хвосте, который иногда не исчезает по два дня. Полностью драконом она ещё не становилась.
Я не знаю, нормально ли это, поэтому обращаюсь к Орду:
— Здесь раньше учили завершать превращение?
Мастер качает головой.
— Нужна наставница-драконица. Я отвечаю только за стены и отводы.
Мирра вспоминает женщину, которая раньше обучала детей и теперь живёт в нижнем городе. Я записываю имя.
— До её приезда никто не будет заставлять Мару возвращаться силой, — решаю я. — Сначала выясним, что помогает ей не пугаться собственного тела.
Инга смотрит на порванный рукав дочери.
— А если она испортит мебель?
Я показываю на закреплённые скамьи.
— Мебель мы починим. А вот убедить Мару, что с ней всё в порядке, после таких слов будет сложнее.
Мара перестаёт прятать когти.
В коридоре звякают щиты. Вторую девочку ведут двое служителей приюта. Она маленькая, худенькая, в сером платье. На груди висит табличка: «Нора». Когда мужчина приближается, по металлу расползается иней.
— Оставьте щиты у двери, — говорю я.
Старший служитель прижимает один к груди.
— Госпожа, она заморозила воспитательнице ноги.
Нора смотрит в пол. Иней уже добирается до рукояти.
— Нора, хочешь, чтобы они подождали снаружи? — спрашиваю я.
Девочка едва заметно кивает. Берт выводит мужчин и остаётся у двери сам.
Ливи выглядывает из-за Мирры.
— Ты тоже всё замораживаешь?
Нора отступает, и по полу бежит белая корка.
— Ливи, останься там, — прошу я. — Ей нужно привыкнуть.
Я ставлю в центре деревянную чашку.
— Нора, хочешь попробовать заморозить только её? Подходить ко мне не нужно.
Девочка поднимает лицо.
— За это не накажут?
Я киваю на чашку.
— Здесь можно выпускать холод в безопасной комнате. Но решаешь ты.
Нора вынимает ладонь из рукава. Тонкая нить тянется к чашке. Дерево белеет, зато лёд на полу перестаёт расти.
Орд проверяет руну на стене.
— Канал принимает силу.
Нора быстро прячет ладонь.
— Я остановила?
Я улыбаюсь.
— Сама.
Ливи садится у нарисованной линии.
— Я тоже вчера остановила. Только не сразу.
Мара проводит когтем по мату.
— А я ничего не останавливаю.
Астрид приносит учебную пластину.
— Зато ты можешь разрезать её. Наши ножи всё время тупятся.
Мара осторожно проводит когтем. Пластина распадается на две ровные половины. Орд соединяет края своим стержнем и просит сделать четыре полосы.
Со второй попытки они выходят почти одинаковыми. Ливи просит одну себе, Нора выбирает самую короткую.
Я вешаю три правила: никто не смеётся над чужой магией, любой может остановить занятие, ошибку разбирают без наказания. Остальное добавим вместе.
Через час Мара сама спрашивает, когда приедет наставница по превращениям. Нора соглашается остаться на обед, если люди из приюта не войдут в комнату. Инга расстёгивает дочери тесный рукав, чтобы чешуя не тёрла кожу.
За столом ложка Норы примерзает к пальцам. Девочка пугается, но Ливи приносит ей деревянную.
— Здесь можно не доедать, — объясняет она. — Селеста написала правило.
Астрид поправляет сестру, не поднимая головы от тарелки:
— Госпожа Селеста. При других.
Я задерживаю на ней взгляд. Старшая впервые сама защищает моё положение.
— Она запретила называть нас дочерьми, — добавляет Астрид. — Про её имя мы ничего не писали.
Я прячу улыбку за чашкой.
После обеда во двор въезжают экипажи Совета. Эймар прибывает проверять Дом, а вместе с ним приходит Лианна. На женщине белый меховой плащ, родовая метка прикрыта серебряной сеткой.
Я встречаю их у наружной двери.
— Дети отдыхают. Осмотр пройдёт без входа в спальни.
Эймар замечает печать на моей груди.
— Кто позволил вам устанавливать порядок для Совета?
Я поднимаю серебряную пластину.
— Глава рода. Все посещения детского крыла теперь согласуются со мной.
Лианна смотрит на печать дольше, чем на моё лицо.
— Тарен отдал тебе доступ к комнатам наших дочерей?
Я убираю печать под ворот.
— Он ограничил доступ всем взрослым. Включая меня.
Из круглого зала доносится смех. Мара учится поворачивать хвост, не сбивая стойки. Нора замораживает воду в неглубокой форме, Ливи раскладывает льдинки.
Лианна останавливается в дверях.
— Кто эти дети?
Берт раскрывает список.
— Мара Хорд, дочь погибшего стражника. Нора из северного приюта. Обе приняты на испытательный срок по уставу Дома.
Лианна смотрит на когти Мары и щиты, оставленные после Норы. Девочки замечают её и замолкают.
— Они опасны. И находятся рядом с наследницами.
Я встаю так, чтобы дети видели меня.
— Поэтому они учатся в зале с отводами, защитой и взрослыми дежурными.
Эймар проводит жезлом по серебряной линии.
— Дом создавался для детей благородных родов, а не для сирот.
Мирра приносит старый устав.
— Здесь записано рукой герцогини Лианны: «Любой ребёнок северных земель, чей дар угрожает ему самому». Происхождение не указано.
Вернувшаяся женщина читает собственную подпись.
— Тогда я была молода и не могла предусмотреть, во что превратят Дом.
Мара прячет когтистую руку. Нора пятится, возле её туфель появляется иней.
Я забираю устав.
— Обсуждать правила будем без детей.
Лианна переводит взгляд на советников и слуг, уже собравшихся во дворе. Потом повышает голос:
— Род должен знать, что происходит в его замке. Пока я пытаюсь вернуть дочерям семью, их мачеха собирает вокруг них опасных детей.
Инга обнимает Мару за плечи.
— Моя дочь никому не угрожает.
Лианна не смотрит на неё.
— Сегодня здесь двое. Завтра привезут ещё десятерых. Селеста превращает родовой замок в приют для чудовищ.
За моей спиной трещит лёд. Нора прижимается к стене, Мара заслоняет её хвостом, а Астрид становится рядом с обеими.
Я передаю устав Мирре и выхожу во двор.
— Повторите это, глядя детям в лицо. Каждому ребёнку, которого вы назвали чудовищем.
Лианна расправляет серебряную сетку над меткой.
— Я сказала правду. И потребую, чтобы Совет закрыл эту школу прежде, чем одна из твоих воспитанниц убьёт мою дочь.

----------

Глава 15 Она знает слишком много

Глава 15 Она знает слишком много
— Я сказала правду. И потребую, чтобы Совет закрыл эту школу прежде, чем одна из твоих воспитанниц убьёт мою дочь.
Лианна произносит это так спокойно, будто речь идёт о сломанном крыле замка, а не о трёх девочках за моей спиной.
Мара прячет когтистую руку под плащ. Нора вжимается в стену, и белая корка добирается до её башмаков. Ливи хватает её за рукав.
— Она никого не убила, — говорит младшая, запинаясь от спешки. — Нора только пугается.
Лианна переводит взгляд на дочь. Улыбка возвращается слишком быстро.
— Снежка, ты ещё маленькая и не понимаешь опасности.
Я становлюсь так, чтобы закрыть девочек от собравшихся во дворе.
— Они всё слышат. Продолжим разговор в зале Совета.
Эймар поднимает жезл.
— Вопрос касается всего рода. Свидетели имеют право знать, кого герцогиня поселила в замке.
За воротами круглого зала появляется Тарен. Он идёт через двор без плаща, будто вышел сразу после доклада. На манжете остался след чернил, лицо усталое, но голос звучит ровно:
— Свидетели уже услышали достаточно.
Он останавливается возле Лианны, не касаясь её.
— Дом Тихой Зимы открыт по старому уставу. Две воспитанницы приняты с моего разрешения. Если Совет хочет оспорить решение, заседание состоится без детей.
Астрид смотрит на отца, потом берёт Нору за руку. Иней охватывает её пальцы, но старшая не отдёргивается.
Лианна замечает это и медленно поворачивается к Тарену.
— Ты разрешил Селесте привести сюда чужих детей, пока наши дочери едва узнают собственную мать?
— Наши дочери сейчас видят, как ты называешь их новых знакомых чудовищами, — отвечает он. — На сегодня встречи закончены.
Серебряная сетка на груди Лианны дрожит. Под ней вспыхивает метка, и тонкая линия уходит к плечу. Я замечаю её только потому, что вчера знак был меньше и помещался под ключицей.
Лианна закрывает метку ладонью.
— Тогда поговорим без детей. О том, что ты до сих пор прячешь в западной башне.
Тарен замирает.
Я вижу это по тому, как он перестаёт дышать и медленно опускает руку, уже потянувшуюся к рукояти меча.
Лианна подходит ближе, понижая голос, но двор всё равно слышит каждое слово:
— В ночь перед походом ты отдал мне ключ от тайника и сказал: если не вернёшься, я должна сжечь чёрную книгу, не открывая. Я спросила, почему. Ты ответил, что там записаны имена людей, которых корона заставила тебя предать.
Тарен белеет. Берт резко оглядывается на стражу, словно проверяет, кто успел услышать.
Лианна продолжает, глядя только на мужа:
— Ключ ты спрятал в моей зимней диадеме. После твоего возвращения мы вместе бросили книгу в огонь. Никто больше не знал, что она существовала.
По двору проходит шёпот. Даже Эймар опускает жезл.
Я смотрю на Тарена и впервые вижу, как он теряет привычную собранность. Он бледнеет, забывает опустить поднятую руку и несколько секунд не замечает людей вокруг. Собственный секрет из уст женщины, которую он отказался признать, ударяет точнее любого доказательства.
Лианна протягивает к нему руку.
— Сколько ещё доказательств тебе нужно?
Он не отвечает.
Эта пауза длится всего несколько секунд, но мне хватает. Если он начал сомневаться сейчас, Совет воспользуется этим раньше вечера. Лианна получит новые встречи, новые прикосновения, новые куски памяти девочек.
Я поворачиваюсь к Мирре.
— Уведите детей внутрь. Берт, закройте двор для посторонних.
Эймар возмущённо расправляет плечи.
— Вы не распоряжаетесь родовым собранием.
Я показываю печать Тарена.
— Зато распоряжаюсь безопасностью детского крыла. Эти девочки больше не будут слушать, как взрослые решают, кто из них чудовище.
Берт поддерживает меня без колебаний. Стража оттесняет советников к галерее, Мирра уводит воспитанниц. Ливи дважды оглядывается на мать, но Лианна всё ещё смотрит на Тарена и словно не замечает.
Когда дети скрываются за дверью, герцог наконец приходит в себя.
— В кабинет, — произносит он. — Оба крыла перекрыть. До моего решения Лианна остаётся под охраной.
Женщина отступает и прижимает ладонь к груди.
— После того, что я рассказала?
Тарен убирает меч в ножны, не сводя с неё глаз.
— Именно после этого.
Мы идём через холодную галерею. У меня под перчаткой нагревается его печать, хотя вокруг тянет сквозняком. Лианну ведут отдельно, Ардена к ней не допускают.
В кабинете Тарен закрывает дверь и остаётся возле стола. Я жду, пока он заговорит, но он перебирает бумаги, не видя строк.
— Секрет был настоящим? — спрашиваю я.
Он опирается ладонями о стол.
— Да, — произносит он, продолжая смотреть на бумаги.
Я подхожу к противоположному краю стола.
— Его могла знать ещё хоть одна живая душа?
Тарен отвечает после паузы, и в его голосе появляется усталость:
— Нет. Книгу сожгли мы вдвоём. Даже тот, кто передал её мне, не знал, где я её спрятал.
Я снимаю перчатки. После двора пальцы плохо сгибаются.
— Значит, она получила и ваши воспоминания?
— Или воспоминания Лианны о нашем разговоре, — поправляет он.
Я изучаю его лицо.
— Ты считаешь, что она может быть твоей женой?
Тарен отходит к камину. В огне потрескивает хвоя, запах смолы смешивается с холодом от его одежды.
— Я видел, как Лианну хоронили.
Я касаюсь края футляра, лежащего среди бумаг.
— Ты видел тело?
Он медленно кивает.
— Я держал её после того, как лекарь остановил сердце. Сам запечатал гроб. Если всё это было обманом, он начался ещё тогда.
Мне нужен прямой ответ, и я не позволяю ему уйти в рассуждения.
— Тарен, ты ей поверил?
Он оборачивается. Потрясение ещё не исчезло, но взгляд снова становится собранным.
— Даже если она помнит всё, что помнила моя жена, это не делает её той женщиной.
Я выдыхаю медленнее, чем хотелось бы.
Тарен подходит к столу и открывает нижний ящик. Из него достаёт плоский серебряный футляр, почерневший по краям.
— За несколько недель до смерти Лианна начала бояться зеркал.
Я невольно вспоминаю своё пробуждение и чужое лицо в зеркальной пластине.
— Обычных зеркал? — Я вспоминаю круглую пластину в своих покоях.
Тарен проводит большим пальцем по замку футляра.
— Сначала только магических. Потом любых, в которых отражение задерживалось дольше движения. Она велела вынести их из детского крыла и уничтожить.
Я беру футляр, но не открываю без разрешения.
— Что значит «отражение задерживалось»?
Тарен проводит пальцем по обгоревшему краю.
— Некоторые старые артефакты сохраняют облик и голос человека. Их использовали для посланий, памяти, обучения детей. Лианна утверждала, что через такие зеркала за ней наблюдают.
— Ты ей поверил? — спрашиваю я, возвращая футляр на стол.
Вопрос возвращается к нему, и он это понимает.
— Я приказал собрать артефакты. Один разбили при мне, два сожгли магическим огнём. Но в описи значилось ещё одно зеркало из детской. Его не нашли.
Я открываю футляр. Внутри лежит кусок тёмного стекла. На поверхности ничего не отражается, только под углом проступает белая царапина.
— Это от уничтоженного зеркала? — спрашиваю я, поворачивая стекло к огню.
Тарен кивает, но не касается осколка.
— Да. Лианна сама забрала его и просила проверить, не осталось ли в нём памяти.
Я закрываю футляр.
— Что показала проверка?
Тарен смотрит на огонь.
— Ничего. Через два дня она погибла.
Я возвращаю осколок на стол.
— Почему ты не рассказал об этом раньше?
— Потому что тогда считал её страх следствием истощения. После рождения Ливи и нескольких приступов Астрид она почти не спала. — Он сжимает крышку футляра. — А потом появилась ты, Дом закрыли, детское крыло перестроили. Я решил, что зеркало вынесли слуги и забыли отметить.
— Кто составлял опись? — Я закрываю футляр, чтобы чёрное стекло больше не попадалось на глаза.
Тарен отвечает сразу:
— Мирра и управляющий. Управляющий умер пять лет назад.
Я направляюсь к двери.
— Значит, спросим Мирру и обыщем каждую комнату.
Тарен перехватывает меня за локоть, но сразу отпускает, вспомнив правило прикосновения.
— Селеста. Если зеркало сохранило память Лианны, к нему нельзя подпускать девочек.
Я поправляю рукав после его прикосновения.
— Тогда сначала найдём его.
Он убирает футляр во внутренний карман.
— Я пришлю Орда и людей, которые умеют видеть пустоты в стенах. Поиск пройдёт без Совета.
Я берусь за ручку.
— А Лианна?
Тарен смотрит на дверь, за которой её увели.
— Ни одной встречи, пока мы не выясним, откуда она знает то, что знала моя жена.
В коридоре я замечаю Лианну у дальнего окна. Берт ведёт её в гостевое крыло. На груди под серебряной сеткой метка стала ещё шире.
Тонкие белые линии уже тянутся к горлу.

----------

Глава 16 Метка под кожей

Глава 16 Метка под кожей
Утром я прошу Хольта принести рисунок родовой метки Лианны из старых медицинских записей.
Лекарь раскладывает на столе два листа. На первом изображена ровная снежинка под ключицей. На втором — то, что он зарисовал после последней встречи с Ливи: от центрального знака расходятся тонкие белые линии.
— Такая метка может расти? — спрашиваю я, придерживая край бумаги, который поднимает сквозняк.
Хольт поправляет очки.
— Родовые знаки меняются при браке, рождении ребёнка, принятии титула. Но сохраняют форму. Здесь рисунок расползается.
Я вспоминаю, как линия дёрнулась после публичного спора и как Лианна закрыла грудь ладонью.
— Она стала больше после контакта с девочками.
Хольт проводит пером по датам.
— После первой встречи появилась ветвь к плечу. После второй — к горлу. Вчера знак вырос без прикосновения.
Я придвигаю к нему второй рисунок.
— Вчера она назвала секрет Тарена. Возможно, ей достаточно использовать полученную память.
Лекарь поднимает голову.
— Это пока догадка.
— Поэтому будем проверять, — отвечаю я. — На следующем осмотре сравните не только размер. Посмотрите, где проходят линии.
Хольт складывает листы.
— Я уже смотрел. Они находятся под кожей, словно трещины в прозрачном льду. Живая метка светится изнутри равномерно. У неё свет движется по отдельным каналам.
За дверью раздаётся голос Берта. Он приводит Лианну на обязательный осмотр. Женщина входит в сопровождении двух стражников и останавливается, увидев меня.
— Моё тело теперь тоже находится под контролем Селесты? — спрашивает она, стягивая перчатки.
Я остаюсь возле окна.
— Я сравниваю метку после встреч с девочками. Осматривать вас будет магистр.
Хольт просит открыть ворот. Лианна подчиняется после короткой паузы. Снежинка под ключицей почти потерялась в белой сети. Одна трещина идёт к шее, вторая огибает плечо, третья скрывается под платьем.
Лекарь подносит к коже прозрачную пластину. Свет в метке собирается возле её края и тянется за прибором.
— Раньше знак так двигался? — спрашиваю я у Лианны.
Она застёгивает ворот, не дожидаясь разрешения Хольта.
— Раньше я не возвращалась из могилы и не встречала дочерей, которых у меня отняли.
Ответ звучит уверенно, но женщина прикрывает ладонью самое широкое ответвление.
Хольт делает новую отметку на рисунке.
— После вчерашнего осмотра сеть выросла ещё на палец, — произносит он, сверяя линии. — Прикосновений к наследницам не было.
Я смотрю на место, где свет продолжает пульсировать под тканью.
— Зато вчера вы использовали воспоминание, известное только Тарену и Лианне.
Лианна подходит ко мне, пока Берт не перекрывает ей путь.
— Я ничего не использовала. Я вспомнила собственного мужа.
— Тогда нам всем выгодно узнать, почему память заставляет вашу метку расти, — отвечаю я.
Берт выводит её из комнаты. Лианна не оглядывается, но белая линия у горла ещё несколько секунд светится сквозь платье.
Слово «трещины» остаётся со мной, когда мы идём в Дом Тихой Зимы.
Поиск уже начался. Орд водит медным кольцом вдоль стен, рабочие простукивают камень деревянными молотками. Астрид наблюдает с порога, Ливи собирает птиц рядом с Миррой.
— Что вы ищете? — спрашивает старшая.
Я не хочу пугать её чужими догадками, поэтому показываю на медное кольцо Орда.
— Старый зеркальный артефакт. Его должны были убрать ещё при вашей матери, но в описи нет отметки.
Астрид настораживается и закрывает книгу на пальце.
— Почему мама приказала убрать зеркала?
Я сажусь рядом с пустым креслом, оставляя девочкам свободный проход.
— Пока я знаю только, что она их боялась. Мирра, вы помните тот приказ?
Няня ставит чашку на поднос. Фарфор звякает о дерево.
— Помню. Герцогиня велела закрыть все отражающие поверхности тканью. Даже серебряные подносы.
— Она объясняла почему? — спрашиваю я, садясь напротив, чтобы не нависать над ней.
Мирра смотрит на девочек. Астрид сразу придвигается ближе, и няня понимает, что разговор скрыть не получится.
— Один раз, — произносит она. — В ночь перед смертью.
Мирра проводит ладонью по фартуку, вытирая невидимую пыль.
— Я пришла на крик. Герцогиня стояла перед зеркалом в старой детской и держала Ливи на руках. Отражение улыбалось, хотя она сама плакала.
Орд прекращает стучать. В коридоре становится слышно, как потрескивает тёплый камень в нише.
— Что она сказала? — Астрид спрашивает первой.
Мирра отвечает девочке, но смотрит на меня:
— «Если со мной что-нибудь случится, не верь матери, собранной из чужой памяти». Я решила, что её мучает лихорадка. Утром она потребовала уничтожить зеркало.
Я подаюсь вперёд.
— Именно это зеркало потом не нашли? — уточняю я, пока Орд отмечает стену мелом.
Мирра медленно кивает.
— Да. Когда стража пришла за артефактами, стена была пустой. Я подумала, Лианна сама его разбила.
Астрид обнимает колени.
— Почему ты не рассказала папе?
Мирра закрывает глаза на секунду.
— Рассказала про приказ и зеркало. Про слова не смогла. Через два дня ваша мама погибла, замок наполнился дознавателями. Все говорили, что она истощена и путалась в страхах. Я решила, что только причиню вам новую боль.
Я не позволяю разговору превратиться в суд над женщиной, которая семь лет жила с этой ошибкой.
— Покажите старую детскую.
Мирра встаёт. Ливи тоже поднимается, но я преграждаю путь, не приближаясь.
— Вы останетесь с Руной в общем зале.
Младшая прижимает к себе медведя.
— Но это была моя комната?
Мирра качает головой.
— Ваша первая общая детская. Потом её закрыли.
Ливи смотрит на сестру. Астрид уже готова спорить.
— Мы сначала проверим стены, — объясняю я. — Если там безопасно, вы войдёте позже. Если зеркало связано с памятью, подходить к нему до осмотра нельзя.
Старшая недовольно сжимает губы, однако кивает.
Старая детская находится за узкой лестницей. Теперь здесь кладовая: вдоль стен стоят сундуки, пахнет пылью и лавандой. Дальнюю стену закрывает выцветший гобелен.
Мирра останавливается перед ним.
— Зеркало было здесь. От пола почти до потолка.
Рабочие снимают ткань. Под ней обычная каменная кладка, но Орд проводит кольцом и хмурится. Медный обод начинает дрожать возле центральной плиты.
— За стеной пустота, — говорит он, приложив ухо к камню. — Узкая. Меньше локтя.
Я провожу ладонью по шву и чувствую слабый холод.
— Можно открыть, не разбив то, что внутри? — Я убираю ладонь со шва.
Орд достаёт тонкие стержни и подаёт знак рабочим.
— Если кладку сделали после установки, снимем камни по одному. Всем отойти.
Мы освобождаем комнату от сундуков. За первым камнем открывается чёрная щель, откуда тянет запахом мокрого серебра. После третьего внутри что-то тихо звякает.
Тарен приходит, когда рабочие снимают последний ряд. Он сразу встаёт рядом со мной.
За кладкой находится зеркало.
Высокое, овальное, в потемневшей серебряной раме. Поверхность затянута льдом изнутри. На раме вырезаны снежинки и детские ладони.
Тарен достаёт обгоревший осколок из футляра. Тот начинает светиться.
— То же стекло, — произносит он.
Орд поднимает руку, не позволяя приблизиться.
— Артефакт подключён к стене. Если выдернуть, может выбросить всё, что хранил.
Я смотрю на ледяную поверхность.
— Можно накрыть его? — спрашиваю я, не приближаясь к раме.
Орд уже разматывает медную цепь.
— Сначала перекрою каналы. Потом ткань не примерзнет к стеклу.
Пока мастер работает, я возвращаюсь за девочками. Астрид требует увидеть находку. Ливи молчит, но идёт за сестрой, крепко держа медведя.
— Остановитесь у двери, — предупреждаю я, когда мы спускаемся по лестнице. — Ближе только после разрешения Орда.
В старой детской Тарен стоит перед зеркалом, но в отражении его нет. Видна пустая комната, какой она была семь лет назад: голубая кровать, колыбель, белые птицы под потолком.
Астрид тихо втягивает воздух.
— Я помню эти птицы.
Ливи делает шаг. Я ловлю её движение и встаю рядом, не касаясь.
— Пока здесь.
Она кивает, однако зеркало уже реагирует. Лёд на поверхности тает кругом, точно напротив лица девочки.
В глубине появляется светлая фигура.
Тарен поднимает защиту. Серебряная стена проходит между зеркалом и детьми, но изображение не исчезает.
Женщина в отражении держит младенца. Лица не видно — только светлые волосы и голубой рукав.
— Мама? — шепчет Ливи.
Фигура поворачивается.
Это Лианна. Та, которую я видела на памятной пластине: уставшая, живая, без безупречной улыбки вернувшейся женщины.
Она смотрит прямо на младшую, хотя запись сделана семь лет назад.
Из глубины зеркала раздаётся её голос:
— Ливи, если ты меня слышишь, не позволяй ей к тебе прикоснуться.

----------

Глава 17 Первое «мама»

Глава 17 Первое «мама»
— Ливи, если ты меня слышишь, не позволяй ей к тебе прикоснуться.
Голос из зеркала обрывается вместе с изображением. Лёд снова затягивает стекло, оставляя перед нами тёмную овальную поверхность.
Ливи стоит у двери и смотрит туда, где только что была её мать.
— Кому не позволять? — спрашивает она шёпотом.
Тарен опускает защитный щит, но не подходит к дочери.
— Пока мы не знаем, — отвечает он. — Поэтому зеркало закроют, а к тебе никто не прикоснётся без разрешения.
Астрид переводит взгляд на отца.
— Запись сделала мама до смерти?
— Похоже на то. — Тарен смотрит на Орда. — Снимите артефакт со стены и перенесите в запечатанную комнату. Никто не включает его без меня, Селесты и магистра Хольта.
Орд предупреждает, что сначала нужно отсоединить зеркало от магических каналов. Рабочие натягивают перед ним плотную ткань, и только после этого мы выводим девочек из старой детской.
В коридоре Ливи цепляется за рукав Мирры.
— А вдруг мама говорила про Селесту?
Астрид сразу оборачивается ко мне. Она не обвиняет, но ждёт ответа.
Я не знаю, о ком предупреждала погибшая Лианна. Лгать сейчас особенно опасно.
— Может быть, — признаю я. — А может, про женщину, которая вернулась с её лицом. Мы пока не поняли.
Ливи опускает голову.
— Тогда я никому не разрешу.
— Хорошее решение, — отвечаю я. — Пока не захочешь сама и не будешь уверена.
После находки зеркало меняет весь распорядок. Тарен запрещает встречи с Лианной, Арден требует заседания Совета, а Хольт уносит обгоревший осколок на проверку. Девочкам оставляют только урок и короткую прогулку во внутреннем саду.
Я предлагаю отменить прогулку, но Ливи мотает головой.
— Я хочу к снежным зайцам. Они сегодня едят яблоки.
Астрид тоже просит выйти. После нескольких часов возле закрытых дверей им нужен воздух, а сад окружён стенами и охраной. Тарен удваивает стражу и приказывает Берту проверить каждого слугу.
Мы выходим после полудня. Снег скрипит под сапогами, от хвойной изгороди пахнет смолой. Мара учится прятать когти в тёплых рукавицах, Нора несёт миску с яблочными дольками. Ливи идёт рядом с Миррой и всё время оглядывается на окна гостевого крыла.
В саду стоят трое стражников. Ещё двое проверяют дорожку возле замёрзшего фонтана. Новый садовник раскладывает корм у клеток со снежными зайцами. Я его раньше не видела.
— Кто это? — спрашиваю у Берта, задержавшись у арки.
Капитан сверяется со списком.
— Помощник главного садовника. Вышел вместо заболевшего мальчишки.
Мужчина слышит нас и кланяется слишком низко. На рукаве у него след белого порошка. Возможно, обычная известь для деревьев, но после ядов и украденной памяти я замечаю каждую мелочь.
— Чем вы посыпали корм? — спрашиваю я.
Садовник выпрямляется и показывает мешочек.
— Сушёной мятой, ваша светлость. Зайцы лучше едят зимой.
Берт забирает мешочек на проверку. Мужчина не спорит, только отступает к изгороди.
Ливи уже зовёт нас. Один заяц забрался передними лапами в миску, и девочка смеётся, пока тот пытается унести целое яблоко.
Я успеваю расслабиться всего на несколько минут.
Потом возле фонтана раздаётся тонкий звон.
Ливи резко оборачивается. У основания статуи вспыхивает голубой огонёк. Он похож на маленькую снежинку и гаснет сразу, но девочка уже прижимает ладони к вискам.
— Уберите всех назад, — командую я и иду к ней. — Ливи, смотри на меня.
Она не слышит. По дорожке с треском расходится лёд. Зайцы мечутся в клетках, Нора вскрикивает, и её холод соединяется с выбросом Ливи.
Мирра уводит остальных девочек за арку. Берт бросается к фонтану и накрывает голубой осколок щитом.
— Там был магический маяк! — кричит он стражникам. — Перекрыть сад. Никого не выпускать!
Значит, приступ вызвали. Но кто и как — разбираться будем потом.
Ливи опускается на колени. Лёд уже поднимается вокруг неё стеной, закрывая от нас лицо.
— Ливи, справа клетка с зайцами, — говорю я, оставаясь в трёх шагах. — Слева фонтан. Перед тобой я.
Она не реагирует. На этот раз слова не пробиваются.
Я зажигаю в ладони маленький огонь. Тепло едва держится на ветру. Лёд встречает его и мгновенно покрывает мои перчатки белой коркой.
— Слушай мой голос. Ты в саду. Здесь Мирра, Берт и я.
Из-за стены доносится хриплый всхлип.
Я прошу разрешения подойти, но Ливи не отвечает. Её магия становится сильнее, по камню растут острые гребни. Стража отступает.
Со стороны галереи раздаётся женский голос:
— Снежка, стукни три раза.
Я оборачиваюсь.
Лианна стоит у открытой двери гостевого крыла. Рядом с ней Арден и двое стражников, один держится за обожжённую руку. Они вырвались или им позволили выйти — сейчас неважно.
Тарен появляется на другой лестнице и поднимает меч.
— Не приближайся к ней.
Лианна останавливается, но продолжает говорить:
— Ливи, найди под снегом спинку кровати. Три раза, моя снежка. Как перед сном.
Тук.
Из ледяной стены доносится слабый удар.
Лианна опускается на колени прямо в снег.
— Ещё два. Я здесь.
Тук. Тук.
Я узнаю украденное воспоминание. Три удара настоящей матери по спинке кровати, секрет, который Ливи случайно рассказала в Доме. Лианна забрала его вместе с памятью девочки и теперь использует так, как когда-то использовала женщина из прошлого.
Лёд перестаёт расти.
— Теперь птица летит над башней, — продолжает Лианна, не сводя глаз с белой стены. — Под ней тёплое окно. В окне горит одна свеча. Смотри только на неё.
Это тоже часть песни, но голос звучит не как пение. Он ведёт ребёнка по знакомой дороге.
Белая стена трескается. В щели появляется лицо Ливи.
— Мама?
Слово звучит с надеждой, от которой у меня холодеют ладони сильнее льда.
Лианна протягивает руку, но Тарен оказывается перед ней.
— Оставайся на месте.
Она не спорит. Продолжает говорить через его плечо:
— Я здесь, снежка. Дыши. Один раз со мной, второй сама.
Ливи делает вдох. Лёд осыпается с её волос.
Я подхожу только тогда, когда девочка видит меня и кивает. Тарен остаётся между ней и Лианной. Я заворачиваю Ливи в плащ, не касаясь открытой кожи.
Она смотрит мимо меня.
— Мама меня нашла.
В этот момент над аркой сада вспыхивает древний знак.
Серебряная линия проходит по камню и складывается в первую руну Право Матери. От неё расходится холодное сияние, заметное даже при дневном свете.
Эймар выбегает из галереи с книгой в руках.
— Первое добровольное признание засвидетельствовано!
Тарен поворачивается к нему так резко, что советник останавливается.
— Ребёнка только что атаковали.
Эймар всё же раскрывает книгу.
— Она знала, кого зовёт. При свидетелях назвала Лианну матерью. Закон выполнен.
Я чувствую, как Ливи напрягается под плащом. Она уже понимает, что одним словом сделала что-то важное и, возможно, неправильное.
— Не сейчас, — говорю я советнику. — Уберите книгу.
Эймар смотрит на печать у меня на груди.
— Вы не можете отменить признание.
Я заслоняю Ливи от раскрытой книги.
— Я и не пытаюсь. Я запрещаю обсуждать его при ребёнке.
Тарен поддерживает меня, велев Берту увести советника и задержать всех, кто находился в саду. Арден возмущается, Лианна требует подойти к дочери, но вокруг Ливи снова начинает выступать иней.
Я присаживаюсь перед ней.
— Посмотри на меня. Ты слышишь сад? Вон зайцы шумят. Мирра идёт к нам.
Ливи цепляется за край моего плаща.
— Я сказала «мама».
Я не отвожу взгляда и отвечаю спокойно:
— Да.
— Теперь ты уедешь? — спрашивает она, и голос у неё срывается. — Я всё испортила?
Я не объясняю, что Лианна воспользовалась украденной памятью. Не говорю, что первое признание уже зажгло руну. Сейчас передо мной семилетняя девочка, которая искала спасение во время приступа.
Я беру её ладонь только после кивка.
— Ты не сделала ничего плохого.
Ливи всматривается в моё лицо, будто ждёт скрытого упрёка.
— Но руна загорелась.
— Это забота взрослых, — отвечаю я. — Ты позвала того, кто помог тебе выбраться из холода. За это нельзя ругать.
Она всхлипывает и впервые сама обнимает меня.
За её плечом я вижу Лианну. Женщина прижимает ладонь к груди, где под белым платьем разрастается сеть светящихся трещин.
И улыбается первой руне признания.

----------

Глава 18 Подарок погибшей

Глава 18 Подарок погибшей
Ливи ещё держится за меня, когда Берт уносит из сада голубой осколок. Садовника среди задержанных нет. Его плащ находят у служебной калитки, а следы обрываются возле стены.
Приступ вызвали намеренно.
Я узнаю это в Доме Тихой Зимы, пока Хольт осматривает Ливи. Девочка сидит на кровати под двумя одеялами. Новых морозных следов на коже нет, зато первая руна признания горит над входом и не гаснет.
Астрид стоит у окна. Она не расспрашивает сестру, но каждый раз смотрит на серебряный знак, когда тот вспыхивает ярче.
Хольт убирает приборы.
— Ей нужен покой. Сегодня без уроков и разговоров о признании.
Тарен провожает лекаря к двери, затем обращается к Мирре:
— Никто не входит без моей печати или печати Селесты. Даже Совет.
Ливи выглядывает из-под одеяла.
— А мама?
Тарен задерживается перед ответом.
— Сегодня она тебя не увидит.
Девочка касается шеи.
— Она помогла мне.
— Помогла, — признаёт он. — Но сначала мы выясним, кто устроил приступ и откуда она знала нужные слова.
Ливи смотрит на меня. Она помнит, что секрет о трёх ударах рассказала при мне, но ещё не понимает, как он оказался у Лианны.
— Сейчас тебе не нужно искать ответ, — говорю я. — Отдыхай.
Астрид выходит вслед за мной. В коридоре она закрывает дверь и прислоняется к стене.
— Ты правда не сердишься на Ливи?
Я отвечаю сразу, чтобы она не искала колебания в моём лице.
— Нет.
Старшая изучает моё лицо.
— Даже из-за руны?
Я поправляю перчатку, чтобы не ответить слишком резко.
— Ливи была в приступе. Она услышала голос, который помог ей успокоиться, и назвала женщину мамой. В этом нет её вины.
Астрид смотрит на знак над аркой.
— А если она скажет второй раз?
Я смотрю на знак над аркой.
— Тогда закон усложнит нам жизнь. Но давить на сестру или заставлять её бояться собственных слов мы не станем.
Девочка отходит от стены.
— Ты говоришь «нам», хотя можешь уехать.
Я поправляю лист с расписанием, сбитый сквозняком.
— Могу. Но не собираюсь.
Она уходит в свою комнату, ничего не ответив.
До вечера я работаю с Бертом. В голубом осколке находят след той же мяты, которой пахла настойка девочек. Помощника садовника приняли три дня назад по письму с поддельной печатью управляющего. Кто-то подготовил приступ заранее и знал время прогулки.
После ужина Дом затихает. Руна остаётся у Ливи, Мирра дежурит в коридоре. Я записываю события дня, когда в дверь рабочих покоев тихо стучат.
На пороге стоит Астрид. Она держит свёрток, перевязанный голубой лентой.
— Можно войти? — спрашивает она.
Я отодвигаю стул.
— Конечно.
Астрид оставляет дверь открытой, развязывает ленту и ставит передо мной снежную сферу. Под мутным стеклом виден маленький замок, окружённый серебряным снегом.
— Это мамин подарок, — произносит девочка. — Она отдала его мне перед последним отъездом и сказала открыть, когда я перестану верить взрослым.
Я не касаюсь сферы.
— Почему принесла сейчас?
Астрид проводит ногтем по деревянной подставке.
— Потому что не знаю, кому верить. Женщина помнит сказки и папины секреты. Зеркало говорит не позволять ей прикасаться. Ливи назвала её мамой, а руна признала слово.
Она садится напротив.
— Я пыталась открыть сферу после смерти мамы. Потом ещё раз, когда ты заперла нас в башне. Ничего не получилось.
Последние слова девочка произносит ровно, но прячет руки под стол.
— Я не буду просить тебя забыть то, что сделала Селеста, — отвечаю я. — Покажи, что уже пробовала.
Астрид разворачивает сферу. В основании вырезаны четыре знака: птица, башня, звезда и маленькая ладонь. По краю расположены три серебряные кнопки.
Она нажимает птицу, затем звезду. Снег поднимается и сразу оседает.
— Мама говорила, что это наша игра. Я не помню правила полностью.
— Что помнишь точно? — спрашиваю я и придвигаю чистый лист.
Астрид хмурится.
— Ты хочешь записать?
— Чтобы не смешивать догадки с памятью, — объясняю я, придвигая лист. — Сначала запишем то, в чём ты уверена.
Она берёт карандаш сама.
— Мы играли перед сном. Мама прятала что-то под ладонью. Я должна была найти дорогу домой.
Я записываю её слова, не добавляя своих.
— Кто ещё участвовал?
— Ливи сидела у мамы на коленях и нажимала всё подряд, — вспоминает Астрид. — Мама делала вид, что так и задумано.
Астрид ненадолго улыбается, потом снова смотрит на сферу.
— Ещё были три стука. Но они могли быть из песни.
— Запишем оба варианта, — предлагаю я.
Девочка касается башни.
— Кажется, птица должна облететь её. Только здесь ничего не двигается.
Я наклоняюсь над подставкой, но не понимаю, как устроен артефакт.
— Позвать Орда?
Астрид сразу накрывает сферу руками.
— Нет. Мама сказала, что игра для нас.
— Тогда не зовём, — соглашаюсь я, оставляя руки на столе. — Ты разрешишь мне только повернуть подставку?
После паузы она убирает руки.
Под основанием обнаруживается узкая прорезь с маленьким серебряным рычажком.
— Здесь что-то есть, — говорю я. — Двигать лучше тебе. Похоже, механизм рассчитан на детскую руку.
Астрид нажимает рычажок ногтем. Внутри замка открывается крошечное окно, а серебряная птица вылетает из-за башни.
— Я забыла про неё, — шепчет девочка.
Птица движется, пока Астрид удерживает рычаг. Когда отпускает, возвращается назад.
— Что ты делала, когда она летела? — спрашиваю я.
Астрид снова запускает птицу. Та проходит возле звезды.
— Мама говорила: «Птица ищет свет». Потом я должна была спрятать звезду.
Она нажимает кнопку. Свет гаснет, птица останавливается.
Мы записываем результат, не называя его ошибкой.
— А если сначала зажечь окно? — предполагает Астрид и нажимает башню.
Внутри появляется золотой огонёк. Птица долетает до него и трижды ударяет клювом по стеклу.
Тук. Тук. Тук.
Астрид резко выпрямляется.
— После этого мама спрашивала: «Кого впустит дом?»
Я откладываю карандаш.
— Что ты отвечала?
Девочка морщит лоб.
— Не имя. Что-то про того, кто вернулся.
Я не подсказываю. Любое красивое продолжение может оказаться ложным.
Астрид несколько раз повторяет движение птицы. На третьем круге тихо произносит:
— Дом впустит того, кто помнит дорогу.
Сфера отзывается звоном. Снег поднимается выше, но замок остаётся закрытым.
— Значит, часть фразы верна, — говорю я. — Чего не хватает?
Астрид смотрит на знак ладони.
— Мама клала сюда мою руку. Потом Ливину поверх.
Она уже хочет позвать сестру, но останавливается.
— Ливи спит.
Я накрываю ладонью край сферы, когда девочка уже собирается встать.
— Будить её ради проверки не станем.
Астрид качает головой.
— Руна горит. Если Лианна снова доберётся до неё раньше…
Я понимаю спешку, но использовать руку спящего ребёнка без согласия нельзя.
— Может, для первого замка нужна только твоя ладонь. Попробуй сама. Если не сработает, остановимся.
Астрид прикладывает ладонь к выемке. Под пальцами проступают серебряные линии. Сфера нагревается, снег начинает кружить вокруг замка.
— Фраза, — напоминаю я.
Девочка следит за птицей.
— Дом впустит того, кто помнит дорогу.
Механизм щёлкает, но не открывается.
Астрид сердито отнимает ладонь.
— Я опять забыла.
Я разворачиваю к ней лист.
— Ты вспомнила птицу, окно, три удара и почти всю фразу. Это уже больше, чем час назад.
Она перечитывает записи. Потом зачёркивает слово «того».
— Мама говорила не о человеке. «Дом впустит память, которая знает дорогу».
От этой фразы по спине проходит холод.
Астрид снова кладёт ладонь на подставку.
— Дом впустит память, которая знает дорогу.
Сфера вспыхивает.
Основание раскрывается по тонкому шву. Только наполовину: одна часть поднимается, вторая остаётся запертой, словно ждёт ладонь Ливи.
Изнутри появляется голубое сияние. Над замком возникает фигура Лианны. Запись слабая, лицо распадается на снежные точки, но голос звучит ясно.
— Моя Астра, моя снежка… если вы открыли сферу, значит, я не успела вернуться к вам сама.
Астрид наклоняется ближе. Я удерживаю сферу, когда подставка начинает дрожать.
Лианна в записи оглядывается, словно боится, что за дверью слушают.
— Я нашла способ, которым память отделяют от человека и заставляют носить чужое лицо. Они могут взять мои письма, мой голос, мои воспоминания. Могут знать всё, что знала я при взрослых.
Изображение меркнет. Астрид прижимает ладонь сильнее.
— Пожалуйста, мама. Ещё немного.
Запись вспыхивает снова. Лианна смотрит прямо перед собой.
— Если однажды я вернусь, не верьте моему лицу…
Вторая половина механизма дёргается, но остаётся закрытой.
Голос обрывается.
Серебряная птица падает в снег, а внутри основания щёлкает ещё один замок, который может открыть только Ливи.

----------

Глава 19 Обвинение мачехи

Глава 19 Обвинение мачехи
Серебряная птица падает в снег, а внутри основания щёлкает второй замок.
Астрид ещё держит ладонь на сфере. Я накрываю механизм тканью, чтобы он случайно не сработал снова, и только потом смотрю на девочку.
— Запись услышат Тарен и Берт, — говорю я. — До этого никому о ней не рассказываем. Даже Ливи.
Астрид резко поднимает голову.
— Почему ей нельзя знать, что мама оставила послание?
Я понимаю её обиду. Они всю жизнь получали решения взрослых без объяснений, и я опять прошу скрыть правду от младшей.
— Потому что Ливи уже потеряла часть памяти после прикосновений Лианны. Если она узнает о сфере до того, как мы защитим запись, кто-то может забрать и это воспоминание.
Астрид смотрит на закрытую дверь, за которой спит сестра.
— Тогда я сама ей скажу позже.
— Да, — подтверждаю я. — Когда убедимся, что она в безопасности.
Девочка складывает лист с правилами игры и убирает его под основание сферы. Свёрток она оставляет у меня, но голубую ленту забирает.
— Я доверяю вам только хранить, — предупреждает она. — Открывать без меня нельзя.
— Согласна, — отвечаю я и отодвигаю от себя ключ от ящика.
Едва Астрид уходит, в коридоре раздаётся удар жезла по камню. Следом Берт распахивает дверь.
— Совет собирается в большом зале. Лианна подала официальное обвинение против вас.
Я прячу сферу в нижний ящик и запираю его печатью Тарена.
— Девочки останутся здесь?
Капитан кивает, но держит руку на рукояти меча.
— Мирра и Руна рядом. Вход в крыло закрыт. Совет требует привести и наследниц, однако герцог отказал.
Мы идём через три галереи. Слуги жмутся к стенам и провожают меня взглядами. К большому залу уже стянулись представители рода, родители воспитанниц, несколько стражников и советники в белых мантиях.
Лианна стоит у центрального стола. Сегодня она не прячет метку. Сеть светлых трещин дошла до шеи и уходит под рукав. Рядом держится Арден, спокойный и безупречно собранный.
Тарен занимает место главы рода. Перед ним лежат две печати: семейная и советская.
Эймар ждёт, пока я остановлюсь у назначенного места, и поднимает жезл.
— Совет рассматривает обвинение Лианны Грейвальд против второй супруги главы рода.
Тарен сжимает край стола.
— Пока расследование не закончено, её статус не определён. Называйте заявительницу Лианной Вейр.
Вернувшаяся женщина смотрит на него, но отвечает Эймару:
— Мне всё равно, какой титул он оставит мне сегодня. Я прошу защитить дочерей.
Она разворачивает первый свиток.
— Селеста настраивает девочек против меня. Она рассказывает им, что я краду память, запрещает встречи и использует каждую детскую ошибку, чтобы выставить меня опасной.
Я не перебиваю. Пусть произнесёт всё при свидетелях.
Лианна берёт второй лист.
— Она скрывает воспоминания, принадлежащие моим дочерям. Вчера в детском крыле нашли зеркальный артефакт с моим образом, но мне запретили его увидеть. Сегодня она спрятала ещё один предмет, который Астрид вынесла из семейных покоев.
Значит, о сфере уже знают. Астрид пришла ко мне поздно, коридор охраняли люди Берта. Кто-то наблюдает за Домом даже после смены караула.
Эймар переводит взгляд на меня.
— Вы признаёте, что скрыли артефакт?
Я достаю печать из-под воротника.
— Я запечатала его до проверки. Артефакт передала Астрид добровольно и поставила условие: не открывать без неё. Я выполнила просьбу ребёнка.
Арден наклоняется к столу.
— Ребёнка, которого вы убедили не доверять матери.
Я поворачиваюсь к нему.
— Астрид не доверяла Лианне задолго до сферы. Она заметила неправильное имя, песню, которую женщина допела вопреки привычке матери, и попытку скрыть морозный след на Ливи.
Лианна сжимает край свитка.
— Ты превращаешь каждую мелочь в обвинение, потому что боишься потерять место рядом с Тареном.
Я не позволяю ей перевести разговор в ревность.
— Я боюсь, что Ливи снова забудет день своей жизни. К вашему браку это не относится.
По залу проходит шёпот. Лианна сразу использует его.
— Слышите? Она уже говорит от имени моих детей. Незаконно удерживает их в закрытом крыле, решает, когда они могут видеть мать, и прикрывается печатью мужа.
Эймар раскладывает перед Советом список.
— К обвинению добавлено незаконное ограничение материнского права и расширение Дома Тихой Зимы без согласия рода.
Инга Хорд поднимается со скамьи.
— Моя дочь принята по старому уставу и с подписью герцога.
Эймар не смотрит в её сторону.
— Совет не обсуждает частные просьбы.
Я вижу, как Мара, сидящая рядом с матерью, прячет чешую под ворот. Вчера она впервые не стеснялась своей руки. Сегодня взрослые снова делают её доказательством чужой вины.
— Тогда я обсужу, — говорю я, выходя из-за линии. — Дом принял двух детей, которым больше некуда идти. За три дня Нора научилась направлять холод в один предмет, а Мара впервые остановила превращение без боли. Школа не укрепляет моё положение. Она даёт им безопасное место.
Лианна проводит ладонью по трещинам у горла.
— Ты собираешь вокруг себя испуганных детей, потому что ими легче управлять. Чем больше они зависят от тебя, тем убедительнее ты выглядишь перед судом.
Тарен поднимает руку, останавливая шум.
— Довольно. Дом открыт моим распоряжением. Ответственность лежит на мне.
Эймар поворачивается к нему.
— Именно поэтому Совет требует закрыть Дом до окончания расследования, удалить воспитанниц и отстранить Селесту от наследниц.
Я смотрю на Тарена. В прошлый раз он искал компромисс, чтобы не потерять право контролировать встречи. Теперь компромисса не оставили.
— На каком основании? — спрашивает он, не повышая голоса.
Эймар касается жезлом печати Совета.
— На основании первого признания Лианны матерью, угрозы второму признанию и жалобы законной представительницы материнского рода.
Тарен поднимается.
— Первое признание произошло во время искусственно вызванного приступа. Человек, установивший маяк, исчез. До его поимки ни одно решение, усиливающее доступ Лианны к детям, принято не будет.
Арден усмехается и скрещивает руки.
— Ты обвиняешь сестру в нападении на собственную дочь, потому что мачеха нашептала тебе удобную версию.
Тарен обходит стол. Он останавливается рядом со мной, но не смотрит в мою сторону.
— Я обвиняю неизвестных людей в атаке на ребёнка. И отказываюсь выполнить требование Совета. Дом останется открыт. Селеста сохранит доступ к наследницам и право прекращать встречи.
На этот раз зал не шепчет. Несколько советников сразу встают.
Эймар кладёт жезл поперёк стола.
— Вы ставите решение супруги выше решения Совета?
Тарен смотрит ему прямо в лицо.
— Я ставлю безопасность дочерей выше вашего удобства.
Свет в советской печати гаснет. От неё по столу расходится серый иней.
Эймар снимает с шеи серебряную цепь и кладёт рядом с жезлом.
— Тогда до завершения расследования Совет приостанавливает право голоса Тарена Грейвальда. Вы сохраняете титул главы рода, но не участвуете в голосованиях, не утверждаете свидетелей и не можете единолично менять порядок встреч.
Берт делает шаг к столу, однако Тарен останавливает его жестом.
— Решение принято большинством? — спрашивает он.
Трое советников по очереди касаются печати. Она вспыхивает тусклым белым светом.
— Принято, — подтверждает Эймар. — До нового голосования управление расследованием переходит Совету.
Лианна опускает глаза, изображая сожаление.
— Ты сам довёл до этого, Тарен. Я просила только вернуть мне детей.
Он поворачивается к ней.
— Ты попросила закрыть место, где им стало безопаснее. Не прикрывай это материнством.
Трещины на её шее вспыхивают ярче.
Эймар объявляет заседание закрытым и приказывает Берту передать ключи от комнат встреч советской страже.
Капитан остаётся на месте.
— У меня нет ключей. Доступ привязан к родовой печати.
Советник смотрит на серебряную пластину у меня на груди.
— Тогда герцогиня Селеста отдаст печать и покинет детское крыло до заката.
Тарен впервые поворачивается ко мне. По его лицу я понимаю: права голоса он лишился, но решение уже принял.
— Она не отдаст печать, — произносит он.
Эймар стучит жезлом по полу.
— После приостановки ваших полномочий вы не можете этого запретить.
— Верно, — отвечает Тарен. — Поэтому я сделаю то, для чего ваше разрешение не требуется.

----------

Глава 20 Половина печати

Глава 20 Половина печати
Тарен снимает с пальца родовой перстень.
По залу проходит холод. На серебре вспыхивает дракон, охватывающий снежинку, и я вспоминаю, как эта же печать открывала стены Дома.
— Что ты делаешь? — спрашивает Эймар, перестав стучать жезлом.
Тарен кладёт перстень на стол и достаёт кинжал.
— Использую право главы рода назначить временного соопекуна своим несовершеннолетним наследницам.
Советник резко перелистывает книгу.
— Назначение требует согласия Совета, если соопекун не связан с детьми кровью.
— Только постоянное, — Тарен проводит лезвием по центральной линии печати. — Временное действует тридцать дней при угрозе жизни наследниц.
Серебро не режется. Тогда он прижимает к перстню ладонь, и по коже проступает драконья чешуя. Печать раскалывается с сухим звоном.
Одна половина остаётся у него. Вторую он протягивает мне.
Я не беру её.
— Что изменится?
Тарен отвечает так, чтобы слышал весь зал:
— Селеста получит равный со мной доступ к детскому крылу, право представлять девочек перед Советом и запрещать встречи при угрозе их здоровью. Удалить её от наследниц можно будет только вместе со мной или после отдельного суда об опеке.
Лианна шагает к столу.
— Ты отдаёшь моих детей женщине, которая их мучила?
Тарен закрывает половину печати пальцами, не позволяя ей прикоснуться.
— Я не отдаю детей никому. Я назначаю второго взрослого, который уже доказал, что остановит опасность, даже если остальные предпочтут дождаться объяснений.
Его слова возвращают меня к нашему спору. Ещё несколько дней назад он отказался верить без доказательств. Теперь публично делит власть и принимает последствия.
Эймар выходит из-за стола.
— После лишения голоса это выглядит как попытка обойти Совет.
Тарен поворачивается к нему.
— Так и есть. Вы хотите удалить единственного человека, который заметил пропажу памяти у Ливи. Я не позволю.
Он снова протягивает мне серебряную половину.
Я принимаю её. Металл обжигает холодом, потом теплеет и оставляет на ладони тонкий рисунок снежинки.
В стенах замка отвечает низкий гул. Над входом в зал вспыхивают два одинаковых знака: половина дракона и половина снежинки.
Эймар читает проявившуюся строку на печати и мрачнеет.
— Временная соопека признана.
Арден подходит к сестре. Лианна смотрит на меня так, будто Тарен только что повторно выбрал жену у неё на глазах.
— Один раз ты уже привёл чужую женщину в мой дом, — произносит она. — Теперь дал ей права на моих дочерей.
Тарен убирает свою половину печати под рубашку.
— Эти права защищают девочек и заканчиваются через тридцать дней. Тебе стоило бы спросить, почему они вообще понадобились.
Лианна отворачивается первой.
Совет расходится с шумом. Эймар уводит советников обсуждать новое голосование, Арден сопровождает сестру. Инга задерживается возле меня и молча кланяется. Мара впервые не прячет когтистую руку.
Когда двери закрываются, в зале остаются только Тарен, Берт и я.
Капитан проверяет печать у меня в ладони.
— Теперь советская стража не сможет войти в Дом без согласия одного из вас. Но после сегодняшнего они попробуют оспорить назначение.
— Пусть пробуют, — отвечает Тарен. — Удвоить охрану. Сменить все посты, которые назначал управляющий. Список людей из сада проверить по родам и долговым связям.
Берт забирает распоряжения и уходит.
Перед тем как идти в архив, мы возвращаемся в Дом Тихой Зимы. Девочки ждут в общей комнате вместе с Миррой. Ливи замечает серебряный обломок в моей ладони и сразу спрыгивает со скамьи.
— Это папина печать?
Тарен присаживается возле неё, оставляя между ними шаг.
— Половина. Теперь Селеста может запрещать взрослым входить к вам и останавливать встречи, если станет опасно.
Ливи переводит взгляд на меня.
— Значит, Совет не увезёт тебя сегодня?
Я убираю печать под ворот, чтобы она не резала девочке глаза своим светом.
— Сегодня — нет. Но мы всё равно будем соблюдать ваши правила. Печать не даёт мне права входить без разрешения или решать за вас всё подряд.
Астрид закрывает книгу, которую держала на коленях.
— А приказывать нам она теперь может?
Тарен уже открывает рот, но я отвечаю сама:
— Я могу остановить то, что угрожает вам, и спорить с Советом от вашего имени. Расписание, прикосновения и встречи мы по-прежнему обсуждаем вместе.
Старшая смотрит на отца, проверяя, подтвердит ли он мои слова.
— Именно так, — произносит Тарен после паузы. — Соопека нужна, чтобы у вас было двое взрослых, способных сказать Совету «нет». Не двое хозяев.
Астрид чуть расслабляет плечи. Ливи подходит ко мне, но останавливается прежде, чем коснуться.
— Можно посмотреть?
Я кладу половину печати на раскрытую ладонь. Девочка рассматривает разлом и тихо проводит пальцем вдоль края.
— Она сломанная.
— Зато работает, — отвечает Тарен, и впервые в его голосе появляется слабое тепло.
Ливи возвращается к Мирре. Астрид ничего не говорит, но, когда мы уходим, сама закрывает за нами дверь без замка.
Я остаюсь напротив Тарена. В пустом зале пахнет остывшим воском.
— Спасибо, — говорю я. — Девочкам это было нужно.
Он устало опирается ладонью о стол.
— Тебе тоже.
Я убираю печать под ворот.
— Не путайте одно с другим, — предупреждаю я.
Тарен поднимает голову.
— Я не пытаюсь купить твоё прощение.
Я разглаживаю на столе смятый край протокола.
— Хорошо, потому что один правильный поступок не перечёркивает годы, когда вы ничего не замечали.
Он принимает удар без привычной резкости. Несколько секунд рассматривает расколотый перстень, затем убирает кинжал.
— Я знаю. Раньше мне казалось, что достаточно назначить людей, проверить отчёты и приезжать между походами. Я оставил девочек в системе, которую сам не контролировал.
— И доверили их женщине, которую почти не знали.
— Да. — Тарен отвечает после паузы. — А когда стало плохо, выбрал первое простое объяснение.
Он не просит пожалеть его и не обещает исправить всё одной речью. Поэтому я позволяю разговору закончиться без нового обвинения.
— Нам нужен архив Лианны, — говорю я. — Сфера открылась только наполовину. В записи она сказала, что память можно отделить и заставить носить чужое лицо.
Тарен выпрямляется.
— Архив запечатан в северной библиотеке. Совет туда не попадёт без моей крови. Теперь и без твоей печати.
Мы выходим из большого зала и спускаемся по узкой лестнице. Библиотека находится под старой башней. Здесь пахнет кожей, пылью и морозными травами. На дверях нет ручки, только два углубления.
Тарен прикладывает свою половину печати справа.
— Слева твоя.
Я вставляю серебряный обломок в выемку. Камень нагревается под пальцами, по двери проходит белая линия. Замок открывается.
Внутри стоят высокие шкафы, стол с прикрытой лампой и десятки коробов, подписанных рукой Лианны. На стене висит карта северных земель, усыпанная маленькими зеркальными метками.
Тарен зажигает лампу. Тёплый свет ложится на его лицо, подчёркивая усталость у глаз.
— Она работала здесь почти каждую ночь перед смертью, — произносит он, проводя пальцем по корешкам. — Я считал, что она ищет способ стабилизировать дар Астрид.
Я открываю ближайший короб. Внутри лежат письма, рисунки зеркальных рам и списки имён.
— Возможно, искала. Только угроза была шире.
Мы садимся по разные стороны стола. Я читаю заметки о памятных пластинах, Тарен разбирает письма материнского рода. Через час на бумаге проступают повторяющиеся слова: кровь, отражение, детская память, якорь.
Я тянусь за листом одновременно с Тареном. Мы касаемся пальцами.
Он сразу останавливается, давая мне возможность отстраниться. Но тепло его руки уже пробивается сквозь холод серебряной печати.
Я поднимаю глаза. Он сидит слишком близко, склонившись над столом. От него пахнет дымом и зимним воздухом. Тарен смотрит на меня без привычной настороженности, и несколько секунд ни один из нас не забирает лист.
После всего, что произошло, эта близость кажется неправильной. Моё тело помнит мужа Селесты лучше, чем я знаю самого человека: дыхание сбивается раньше мысли, под кожей проходит тепло.
Тарен медленно убирает пальцы.
— Прости.
В его голосе нет давления. От этого отступить труднее.
Я забираю лист и пересаживаюсь к соседнему краю стола.
— Продолжим работу.
Он смотрит на освободившееся место, потом открывает следующий короб.
— Здесь письма Ардену.
Я заставляю себя сосредоточиться на почерке Лианны.
В первом письме она просит брата уничтожить образцы её крови.
Во втором предупреждает: если он продолжит опыты, она расскажет Тарену всё.
А внизу стоит дата — за три дня до её смерти.

----------

Глава 21 Нападение на школу

Глава 21 Нападение на школу
Под вторым письмом стоит дата — за три дня до смерти Лианны.
Арден знал, что сестра собиралась рассказать Тарену об опытах с кровью. Через три дня она умерла.
Тарен убирает письмо в прозрачную папку и запечатывает своей половиной печати.
— Этого хватит, чтобы задержать его? — спрашиваю я.
Он проводит пальцем по печати, проверяя защиту.
— Для допроса — да. Перед Советом Арден назовёт письмо семейной ссорой и скажет, что Лианна неправильно поняла его исследования.
Я поворачиваюсь к карте с зеркальными метками.
— А если он успеет уничтожить остальное?
Тарен тянется к колоколу у стены, но удар тревоги доносится раньше. Следом второй, затем три быстрых.
Сигнал из Дома Тихой Зимы.
Мы выбегаем из архива, поднимаемся по лестнице и сталкиваемся с Руной. Служанка бежит без накидки, по щеке размазана кровь.
— Мара бросается на детей. Госпожа Инга не может к ней подойти.
Я ускоряю шаг.
— Остальные воспитанницы где?
Руна прижимает ладонь к боку, пытаясь отдышаться.
— В круглом зале. Астрид подняла щит, но он трещит.
Из восточного крыла уже слышен грохот. У входа лежит расколотая скамья. Пахнет мокрой шерстью и мятой с металлической горечью — так же пахла старая настойка.
Берт держит стражу у дверей круглого зала.
— Мара внутри. Превращение завершилось неправильно, она никого к себе не подпускает.
Тарен кладёт ладонь на печать.
— Подниму внешний щит и свяжу её льдом.
— Подождите. — Я удерживаю его за рукав и сразу отпускаю. — Если она не управляет телом, силой мы дадим ей новый повод защищаться.
За дверью звенит стекло. Кто-то из детей вскрикивает.
Тарен смотрит на трещину, бегущую по створке.
— У тебя есть минута.
Я прикладываю половину печати. Дверь приоткрывается, пропуская меня, и сразу смыкается.
В зале холодно, хотя Мара дышит огнём. Девочка почти вдвое выше обычного: одно крыло расправлено, второе прижато к спине, лицо покрыто серебряной чешуёй. Перед ней стоит щит Астрид. За ним Ливи, Нора и две служанки.
— Астрид, не усиливай, — прошу я, оставаясь у стены. — Отступайте к боковой двери. Ливи, возьми Нору за рукав, если она разрешит.
Нора кивает. Ливи цепляется за её рукав, и щит сдвигается вместе с ними.
Мара бросается следом. Она бьёт туда, где блестит лёд, словно видит перед собой другую угрозу.
Я набрасываю покрывало на светящуюся пластину у пола. Блеск исчезает. Мара останавливается и царапает воздух.
— Уберите всё серебряное, — говорю я служанкам. — Без звона.
Одна из женщин тянется к подносу, но чашки дребезжат. Мара разворачивается на звук.
— Оставьте. — Я сама опускаю поднос на мат, не поднимая его.
Девочка тяжело дышит. Между пластинами чешуи выступил пот, изо рта пахнет мятой.
— Мара, я рядом. Не подхожу. Что мешает сильнее всего?
Она скалит зубы.
— Они смотрят.
Я не двигаюсь, пока она следит за мной.
— Кто смотрит?
Мара бьёт хвостом по камню.
— Все. Ждут, когда я стану такой до конца.
Я сажусь на пол, чтобы оказаться ниже её головы.
— Я не жду. Можешь остаться такой, пока тело само не отпустит. Маты починим.
Она дёргает крылом и вскрикивает.
— Оно не складывается.
Я показываю на покрывало у своих ног.
— Вижу. Можно подложить под крыло валик? Я не коснусь тебя.
Мара коротко кивает. Я сворачиваю ткань и толкаю по полу. Она подхватывает валик когтями, но прижимает к груди.
— Магистр сказал выпить всё, — выговаривает она. — Тогда превращение станет послушным.
Я показываю Астрид на боковую дверь. Старшая выводит остальных детей, и только после этого я продолжаю:
— Какой магистр?
Девочка морщит лоб.
— Из дворца. Серый ворот… Он приходил утром. Сказал, вы разрешили.
Я никому не разрешала давать воспитанницам лекарства.
Мара прижимает ладонь к животу. Чешуя вдоль шеи темнеет. Я пододвигаю таз, и девочку выворачивает зеленоватой жидкостью. Резкий мятный запах заполняет зал.
— Берт! Хольта сюда. Людей Совета не впускать.
Дверь приоткрывается. Тарен остаётся за порогом, хотя по чешуе на висках видно, чего ему стоит ждать.
— Она назвала лекаря? — спрашивает он, оценив разбитый зал.
— Придворный целитель. Пришёл утром и сослался на моё разрешение.
Мара рычит на мужской голос. Тарен сразу отходит, исчезая из её поля зрения.
— Я снаружи, — произносит он тише. — Решай сама, когда нас впустить.
Его послушание помогает лучше приказа. Мара перестаёт следить за дверью.
Я зажигаю слабое тепло и оставляю свет на полу.
— Смотри сюда. Крыло пока не складывай. Найди три места, где тебе не больно.
Она долго молчит, затем касается подбородком покрывала.
— Грудь. Левая нога. Кончик хвоста.
Я киваю, не приближаясь.
— Теперь два места, которые можно расслабить.
Когти медленно выходят из мата. Потом Мара опускает хвост.
К приходу Хольта она уже лежит на боку и больше не пытается нападать. Лекарь входит без металлического чемодана и садится возле меня.
— Мара, мне нужна капля крови. Выберешь место сама: палец или край крыла?
Девочка поднимает когтистую руку.
— Палец. Там уже треснуло.
Проба в прозрачной пластине желтеет, затем покрывается белыми иглами. Хольт подносит её к свету.
— Здесь «Настой покоя». Та же основа, которую давали наследницам. Доза для взрослого дракона.
У двери стучит советский жезл. Печать Эймара вспыхивает на створке, но мой замок не пропускает его.
— Откройте, герцогиня. В школе пострадали дети. Совет проводит осмотр.
Я накрываю Мару вторым одеялом.
— Берт, сколько раненых?
Капитан отвечает после короткой проверки:
— У Астрид порез от щита, у служанки ушиб. Остальные целы.
Только после этого я открываю проход. В зал входят Эймар, придворный целитель в сером вороте и два писца. Мара замечает лекаря и пытается подняться.
Я встаю между ними.
— Вы дали ей настойку?
Мужчина поправляет серую ленту на воротнике.
— Я провёл обязательный осмотр по поручению Совета. Началось опасное превращение, и я применил успокоительное.
Хольт кладёт пластину с кровью на стол.
— Доза превышена в четыре раза.
Целитель не смотрит на пробу.
— Госпожа Селеста проводила здесь опыты. Я не мог знать, чем она поила воспитанниц.
Эймар поворачивается к писцам.
— Зафиксируйте: ребёнок подвергся неизвестному воздействию и напал на наследниц. Соопекунша не обеспечила безопасность.
Я поднимаю разорванный пакетик со знаком придворной лечебницы.
— Запишите и это. Ваш целитель вошёл без моей печати, сослался на поддельное разрешение и дал ребёнку препарат, который стирал память наследниц.
Мужчина отступает к двери.
— Девочка сама попросила помочь.
Из-под одеяла раздаётся хриплый голос:
— Вы сказали… госпожа велела.
Мара снова принимает человеческий облик. Чешуя сходит болезненными полосами, под ней остаются красные трещины. Инга опускается рядом, Хольт поддерживает девочку после её кивка.
— Кто велел дать лекарство? — спрашиваю я, присаживаясь так, чтобы Мара видела нас, а не писцов.
Она пытается ответить, но губы уже посинели. Я даю ей вдохнуть тёплый пар и жду.
— Серый магистр принёс флакон, — выговаривает Мара. — А ему… сказал…
Она находит глазами придворного целителя. Тот пятится, но Тарен закрывает выход.
— Кто сказал? — повторяет он, понизив голос.
Мара прижимается щекой к материнскому плечу.
— Арден.
После имени она обмякает.
Хольт ловит её прежде, чем она ударяется о пол. Инга кричит, Тарен приказывает задержать целителя, а Эймар пытается остановить стражу.
Я остаюсь рядом с Марой и держу тёплый свет у её лица.
Ребёнок дышит.
Имя Ардена услышал весь зал. Стереть его из памяти всех свидетелей будет намного труднее.

----------

Глава 22 Дневник плохой мачехи

Глава 22 Дневник плохой мачехи
Мара не приходит в себя ещё четверть часа.
Хольт не позволяет вынести её из круглого зала, пока дыхание не становится ровнее. Инга сидит на мате, прижав дочь к груди, и вздрагивает, когда под кожей девочки проступает новая полоска чешуи.
Я остаюсь рядом. Остальных детей Мирра увела в дальнюю комнату, но через перегородку слышно, как Ливи спрашивает, проснулась ли Мара.
— Яд продолжает действовать? — спрашиваю я, когда Хольт меняет нагретую пластину у девочки на груди.
Лекарь проверяет цвет её губ.
— Основной выброс прошёл. Теперь тело избавляется от избыточной магии. Ночь будет тяжёлой, но она должна очнуться.
Инга прижимается лбом к волосам дочери.
— Она не хотела никого ранить.
Я поправляю сползшее одеяло после разрешающего кивка женщины.
— Я знаю. И дети это видели.
У двери Берт допрашивает придворного целителя. Мужчина в сером вороте повторяет, что действовал по старому разрешению Селесты. Писцы Совета уже подхватили эту версию: школа якобы испытывала составы для ускорения превращения.
Тарен входит после разговора со стражей. На костяшках у него кровь — целитель сопротивлялся при задержании.
— Арден находится в гостевом крыле под охраной, — сообщает он. — Он всё отрицает и требует очной ставки с Марой.
Я смотрю на девочку, которая едва дышит без помощи Хольта.
— Пока она сама не захочет, никакой ставки не будет.
Тарен коротко кивает.
— Я уже запретил.
Он всё чаще принимает нужное решение до того, как я успеваю потребовать очевидного. Прошлого это не исправляет.
Берт подходит с тонкой папкой.
— Целитель утверждает, что получил письменное разрешение госпожи Селесты ещё до открытия Дома. Говорит, она планировала проверять на детях укрепляющие составы.
Под приказом стоит подпись прежней Селесты: «Разрешаю корректировать успокоительный состав при нестабильном даре». Даты нет.
— Где хранился документ? — спрашиваю я, поворачивая лист к свету.
Берт указывает на тёмное пятно у края.
— В архиве лечебницы. На печати след вашего прежнего личного знака.
Тарен читает приказ через моё плечо.
— Такой знак был только в твоих комнатах.
Я возвращаю бумагу капитану.
— Тогда обыщем их снова. В первый раз там искали яд.
Мы оставляем Хольта с Марой и идём в западное крыло. Слуги уже знают о нападении. При нашем появлении разговоры обрываются, одна женщина прячет за спиной поднос с лекарствами.
Мои прежние комнаты опечатаны. Берт снимает ленту, Тарен прикладывает половину печати, и замок щёлкает.
Внутри пахнет пылью и сладкими духами прежней хозяйки тела. На туалетном столике лежит гребень с белыми волосами, у окна стоит кресло, в котором я читала бумаги о разводе.
Берт открывает шкафы. Тарен проверяет письменный стол. Я подхожу к ящику, где нашли второй флакон яда.
Он выдвигается тяжело. Внутри остались следы белого порошка и царапины дознавателей.
— Флакон лежал здесь? — спрашиваю я у Берта.
Капитан присаживается рядом и показывает на правый угол.
— Под платками. Я сам его достал.
Я вынимаю ящик полностью. Он короче, чем глубина стола. За задней стенкой остаётся пространство шириной в ладонь.
Берт протягивает пластину для вскрытия замков. Я провожу ею по шву. Дерево поддаётся, когда половина печати на моей груди нагревается.
Ложная стенка отскакивает.
В тайнике лежит книга в серой коже, два пустых флакона и коробка с засохшим сургучом. На обложке нет имени. Замок открывается от прикосновения моих пальцев.
Тарен остаётся с другой стороны стола.
— Это её личная печать. Дневник признаёт тело.
Мне неприятно слышать, как вещь признаёт меня хозяйкой. Я открываю первую страницу.
Почерк совпадает с подписью на разрешении целителю.
«Астрид снова назвала меня госпожой. Я велела ей стоять у стены, пока не произнесёт „мама“. Она молчала два часа. Я тоже. Если уступлю ребёнку, весь дом увидит, насколько я слаба».
Я перечитываю строку, чувствуя под пальцами шероховатость бумаги.
— Она действительно заставляла Астрид называть себя матерью. Девочка ничего не преувеличила.
Тарен опирается ладонью о стол и смотрит на страницу.
— Никто не должен будет это забыть, даже если дневник докажет её невиновность в отравлении.
Следующая запись ещё хуже.
«Ливи плакала за ужином и просилась к няне. Я приказала закрыть дверь. Она должна понять: слёзы не меняют правил. Когда она замолчала, я почувствовала облегчение. Через минуту возненавидела себя за него».
Я закрываю книгу на пальце.
— Здесь нет женщины, которую можно оправдать целиком.
Тарен отодвигает пустой флакон от края стола.
— И нет причины оправдывать жестокость ради другого преступления.
Через несколько месяцев в записях появляется магистр Керн — тот самый целитель, которого сейчас держат под стражей.
«Керн говорит, приступы усиливаются от непослушания и лишних воспоминаний о первой матери. Рекомендует Настой покоя после каждого выброса. Астрид уснула быстрее. Утром не помнила, что разбила ледяной щит».
Сначала Селеста считает забывчивость полезной. На полях пишет: «Значит, наказание не закрепило страх». Через страницу просит увеличить дозу.
Тарен наклоняется ближе, разбирая выцветшие строчки.
— Она выполняла рекомендации Керна. А я подписывал счета лечебницы и ни разу не спросил, что он назначает.
Я переворачиваю лист.
— В счетах не писали, что детей поят после наказаний.
— Я должен был спросить у самих девочек, — отвечает Тарен после короткой паузы.
Он не прячется за войной, поэтому я продолжаю читать без нового упрёка.
Записи становятся неровнее. Между датами появляются пустые страницы, некоторые события повторяются.
«Керн дал настой и мне. Сказал, слабый тёплый дар делает меня раздражительной, а лекарство укрепит волю. После него я проснулась в северной башне. Не помню, зачем отвела туда детей. Астрид смотрела на меня так, будто я её ударила».
На следующей странице Селеста обвиняет девочку во лжи. Потом описывает синяк на руке Астрид и собственный сорванный голос. Самого наказания она не помнит.
Я сажусь в кресло.
— Лекарство давали и ей. Она теряла куски времени и верила объяснениям Керна.
Тарен нюхает пробку пустого флакона и сразу отодвигает его.
— Мята и металл. Тот же состав.
Дальше Селеста начинает проверять детей.
Она прячет в комнате Ливи красную ленту, рассказывает Астрид выдуманное имя и записывает ответы. После каждого приёма настойки одна из девочек забывает проверку. Через неделю Селеста отказывается от увеличенной дозы для себя.
«Он сказал, воспоминания возвращаются после сна. Они не возвращаются. Ливи забыла, как Мирра учила её завязывать шнурки. Астрид не помнит три дня после башни. Я хотела, чтобы они перестали бояться меня. Получила детей, которые иногда не помнят, за что меня боятся».
Я задерживаюсь на этой строке. В ней нет раскаяния, способного отменить башню. Зато прежняя Селеста наконец перестала лгать самой себе.
На последних страницах появляются номера партий, знак материнской ветви и имя Ардена.
«Керн получил новый состав от лорда Вейра. Услышал, как я спросила об этом, и велел не вмешиваться в дела настоящей семьи девочек».
Тарен берёт чистый лист и переписывает номера.
— Теперь Керна можно связать с Арденом.
Я нахожу вложенный конверт. На нём имя Тарена, печать цела.
Он тянется к письму и останавливается.
— Откройте, — говорю я. — Оно адресовано вам.
Внутри короткая записка: «Сегодня после ужина приди в мои комнаты один. Я покажу, чем Керн поил детей и меня. Если скажу при Совете, доказательства исчезнут».
Дата совпадает с днём отравления.
Тарен опускается на край стола.
— Я не получал этого письма.
Я складываю конверт рядом с дневником.
— Она не успела передать. Или посыльного остановили.
Тарен перечитывает записку.
— В тот день я объявил, что потребую развод. Даже если бы письмо дошло…
Тарен обрывает фразу. Он не знает, поверил бы женщине, которую уже считал опасной. Я тоже не знаю и не позволяю ему придумать удобное прошлое.
— Важно, что она собиралась рассказать. В тот же день её отравили рядом с детьми.
Последняя запись сделана второпях. Чернила размазаны.
«Я закрывала их в башне. Кричала, когда они плакали. Требовала любовь, будто её можно получить приказом. Я хотела стать сильной и позволила Керну отнимать у нас память. Сегодня отдам Тарену флаконы, записи и имена. После этого он всё равно разведётся со мной. Пусть».
Ниже остались две строки.
Я читаю их вслух:
— Я не прошу их простить меня.
Тарен не касается книги. Он смотрит на страницу, пока я дочитываю последнюю запись прежней Селесты:
— Но я не позволю сделать с ними то, что уже сделали со мной.

----------

Глава 23 Мать забирает дочь

Глава 23 Мать забирает дочь
Последняя запись заканчивается неровной чертой. Тарен перечитывает её, пока я складываю пустые флаконы в шкатулку.
— Керн признается, что давал ей настой?
Тарен запирает доказательства половиной печати.
— Пока Арден обещает защиту, он будет отрицать всё. Дневник объясняет провалы Селесты, но жестокость она описала собственной рукой.
— И всё же её отравили в день, когда она собиралась передать тебе флаконы, — отвечаю я, убирая рядом недошедшее письмо.
Прежнюю Селесту выбрали потому, что ей никто не поверил бы.
Утром Берт относит копию записей в Совет. В ответ Эймар требует показать наследниц роду после нападения Мары. Тарен отказывает, но его право голоса приостановлено. Совет оставит воспитанниц в покое лишь при условии, что Астрид и Ливи пройдут через зимнюю галерею к лечебной башне на глазах у свидетелей.
Я читаю распоряжение дважды.
— Им нужен спектакль, — говорю я, возвращая свиток Берту. — Девочки пройдут по галерее, все увидят, что они живы, а потом Лианна появится рядом с ними.
Капитан мрачно проводит пальцем по списку стражи.
— Я заменил посты. Галерею проверяют Орд и люди герцога. Отказ Совет запишет как незаконное удержание наследниц.
Тарен стоит у окна и смотрит во двор, где уже собираются белые мантии.
— Я пойду впереди. Селеста — рядом с Ливи. Берт закроет задний вход.
Я сворачиваю распоряжение.
— А Лианна?
— По решению Совета она имеет право присутствовать в конце галереи, — отвечает он после паузы. — Прикасаться к девочкам без их согласия ей запрещено.
Мы объясняем маршрут детям. Астрид сразу требует оставить сестру в Доме. Ливи сидит на краю скамьи, обхватив медведя, и слушает нас.
— Я могу пройти, — наконец говорит она. — Там всего один коридор.
Я присаживаюсь перед ней, не загораживая выход.
— Ты можешь отказаться. Совет будет недоволен, но разбираться с ним станем мы.
Ливи поглаживает истёртое ухо медведя.
— Если я не выйду, они скажут, что Мара меня съела?
Астрид сердито втягивает воздух, а я вижу, откуда у младшей эта мысль: за дверями слуги уже шепчутся о чудовище в школе.
— Они могут сказать любую глупость, — отвечаю я. — Но ты не обязана доказывать взрослым, что жива.
Ливи всё же решает идти. Она просит, чтобы Мара увидела её после возвращения, и сама выбирает место между мной и сестрой.
В зимней галерее пахнет воском и холодным стеклом. За прозрачными стенами метёт снег, вдоль дорожки стоят советники, слуги и представители рода. Тарен идёт впереди, девочки между нами, Берт сзади.
Лианна ждёт у противоположной арки. Белое платье прикрывает сеть метки, однако трещины уже светятся на шее. Она не двигается, пока Ливи смотрит в её сторону.
Мы проходим середину галереи, когда под ногами звенит лёд.
Орд сразу бросается к настенной руне.
— Не двигаться! Контур вскрыт изнутри!
Серебряная линия вспыхивает под Ливи. Пол вокруг неё поднимается прозрачной чашей и отрезает девочку от нас. Я ударяю половиной печати по защитному контуру, но знак отталкивает меня и обжигает ладонь.
Над чашей срывается одна из ледяных подвесок. Тарен перехватывает её щитом, однако по потолку уже бегут новые трещины. В толпе кричат, люди отступают к стенам и мешают страже пройти.
— Ливи, не трогай стекло! — Я прижимаю печать к полу и ищу шов. — Смотри на меня. Мы откроем.
Грохот заглушает мой голос. Иней поднимается по её сапогам, медведь падает в трещину у края чаши. Ливи бросается за ним, и пол под ней проседает.
Лианна бежит раньше, чем Берт успевает остановить её.
Материнская метка вспыхивает под платьем. Женщина прижимает ладонь к чаше, сеть белых линий переходит на стекло и раздвигает его, словно узнаёт собственную магию. Перед собравшимися открывается узкий проход.
— Снежка, ко мне, — зовёт она, протягивая обе руки. — Не смотри вниз. Три шага, потом прыгай.
Ливи качает головой. Под её ногами расходится новая трещина.
Я опускаюсь у края прохода.
— Выбирай сама, Ливи. Я здесь. Папа держит потолок.
Тарен уже не может подойти: его щит принимает на себя падающие осколки. По чешуе на его виске течёт кровь.
Лианна начинает рассказывать про синюю лодку, которую Ливи рисовала в первый день Дома Тихой Зимы. Про кривой красный шарф на расписании. Про ягоду, которую девочка отдала мне за поднятого медведя.
Она крадёт наши дни и превращает их в мост к себе.
Ливи перестаёт смотреть на трещину. Делает первый шаг, второй. На третьем стекло ломается, и Лианна вытаскивает её из чаши, закрывая собственным телом от осколков.
Галерею заполняют крики. Кто-то опускается на колени, женщины называют Лианну истинной герцогиней, а Эймар объявляет, что родовая защита пропустила только мать.
Я пробираюсь к Ливи, пока Берт оттесняет людей.
— Ты ранена? — спрашиваю я, оставаясь рядом с её плечом.
Девочка качает головой и цепляется за Лианну. На коже под воротом нет крови, зато метка женщины разрослась до подбородка и пульсирует там, где прижалась детская щека.
Лианна гладит Ливи по волосам.
— Я тебя не отдам.
Эта фраза предназначена всем, кто смотрит. Толпа отвечает ей одобрительным шумом, а Эймар уже требует зафиксировать публичное спасение как доказательство материнской связи.
Тарен опускает щит и подходит к нам, прихрамывая после удара осколком.
— Ливи, я заберу тебя к Хольту.
Девочка не отпускает Лианну.
— Я хочу побыть с мамой.
Тарен закрывает глаза на секунду, затем садится перед дочерью.
— До осмотра ты никуда не идёшь. Потом решим вместе.
В лечебной башне Хольт находит только ушиб колена. Пока он обрабатывает ссадину, Эймар требует позволить Ливи остаться у матери: первое признание уже зажгло руну, а Лианна только что спасла ей жизнь.
Я показываю на схему разрушенного контура, которую принёс Орд.
— Руну вскрыли заранее. Спасение было подготовлено.
Эймар даже не берёт лист.
— У вас есть имя виновного, признание или след магии заявительницы?
У меня есть серебряный порошок в шве и слишком своевременное появление Лианны. Этого мало для официального запрета.
Ливи сидит на кушетке и слышит каждое слово. Я прекращаю спор, когда она начинает тереть ладони друг о друга.
— Чего ты хочешь сама? — спрашиваю я, подходя к ней.
Она смотрит сначала на меня, потом на Лианну.
— Провести у мамы ночь. Только одну. Она спасла меня, а я даже не знаю, какая у неё комната.
Я могла бы запретить как соопекунша. Тогда Совет объявит, что я использую власть, чтобы отнять у ребёнка мать, а Ливи запомнит, что после собственного выбора снова оказалась запертой.
— Хорошо, — отвечаю я после паузы. — При условиях безопасности.
Лианна пытается возразить, но я обращаюсь к Берту. Мирра остаётся в соседней комнате, дверь между помещениями не запирают. Никаких лекарств, благословений и прикосновений к спящей Ливи. Утром Хольт осматривает девочку до завтрака. Лианна принимает каждое условие на глазах у Совета.
В Доме я помогаю Ливи сложить ночную рубашку и медведя. Она несколько раз смотрит на меня, будто ждёт, что я передумаю.
— Ты сердишься? — спрашивает она, когда я застёгиваю сумку.
Я оставляю ремень в её руках.
— Нет. Ты захотела провести ночь с женщиной, которую считаешь мамой. Тебе не нужно просить у меня прощения.
Ливи обнимает медведя.
— Я вернусь к завтраку. Мы доделаем красный шарф.
— Договорились, — отвечаю я и записываю её слова в журнал памяти.
Утром красная карточка всё ещё висит криво.
Ливи входит в общую комнату рядом с Лианной. На ней новое белое платье, волосы заплетены незнакомым способом. Она не смотрит на карточку, проходит мимо своего места за столом и останавливается, увидев Мару.
— Почему она здесь? — спрашивает девочка, отступая к матери. — Она же опасная.
Мара прячет руку под скатертью. Астрид резко встаёт, но я удерживаю её одним взглядом и подхожу к Ливи без попытки коснуться.
— Ты помнишь круглый зал? Нору? Наши правила у двери?
Девочка разглядывает меня с холодной осторожностью, которой не было даже после моего пробуждения в этом теле.
— Какие правила?
Я показываю на лист рядом с аркой. Под её подписью стоит нарисованный медведь, но Ливи смотрит на него как на чужую картинку.
— Мы жили здесь последние дни, — произношу я. — Ты сама выбрала карточку с красным шарфом.
Ливи переводит взгляд на Лианну. Та кладёт ладонь ей на плечо, и сеть под белой тканью вспыхивает.
— Не слушай, снежка. Ты была больна, и тебе рассказывали много странного.
Девочка снова смотрит на меня.
— Почему вы называете себя моей мачехой? Папа никогда на вас не женился.

----------

Глава 24 Секрет больше не поможет

Глава 24 Секрет больше не поможет
Я не отвечаю сразу. За спиной Ливи стоят Тарен, Хольт и Мирра; каждый из них слышит вопрос, но девочка смотрит только на меня.
— Ты права в одном, — говорю я, выбирая слова так, чтобы не спорить с её памятью. — Сейчас ты не помнишь нашу свадьбу и дни в Доме. Я не стану заставлять тебя верить мне на слово.
Тарен подходит сбоку, оставляя дочери свободный путь к двери.
— Ливи, Селеста моя жена. Мы заключили брак два года назад.
Девочка хмурится и прижимается к Лианне.
— Тогда почему я этого не помню?
Хольт просит разрешения осмотреть её, однако Ливи отказывается. Лианна сразу заявляет, что ребёнка травмируют вопросами после тяжёлой ночи. Я не спорю при девочке и предлагаю перенести осмотр, но беру со стола журнал.
— Вчера ты обещала вернуться к завтраку и доделать красный шарф, — напоминаю я. — Здесь записаны твои слова. Узнаёшь рисунок медведя?
Ливи отступает от страницы.
— Вы могли нарисовать сами.
Астрид не выдерживает. Она обходит стол, хватает сестру за руку и тут же отпускает, когда Ливи пугается.
— Ты сама его рисовала! Ты сидела вот здесь, а Селеста дала тебе уголь. Ты помнишь хотя бы меня?
— Конечно, — отвечает Ливи слишком быстро. — Ты Астрид. Моя сестра.
Старшая облегчённо выдыхает, но тут же смотрит на Лианну.
— Что вы с ней сделали?
Лианна прижимает Ливи к себе.
— Я вернула дочери покой после того, как вы заполнили её голову страхами.
Тарен перекрывает ей выход.
— Ночью Ливи прикасалась к твоей метке?
Женщина не отвечает сразу. Она поправляет ворот дочери, закрывая от нас кожу.
— Ребёнок уснул у меня на руках. Я не оттолкнула её ради ваших подозрений.
Хольт просит Берта проводить Лианну в комнату осмотра. Она требует оставить Ливи рядом, но Тарен впервые использует свою половину печати против её желания: дверь гостевого крыла закрывается, пока лекарь не проверит девочку.
Ливи плачет и зовёт маму. Я не подхожу. Любая попытка утешить сейчас станет для неё прикосновением чужой женщины.
Астрид остаётся возле окна. Она смотрит, как сестру уводят с Миррой, и комкает край рукава до тех пор, пока ткань не трещит.
— Она помнит меня, — произносит старшая. — Значит, забрали не всё.
Я закрываю журнал.
— Пока не всё.
Астрид резко поворачивается.
— Я докажу, что это не мама.
— Вопросами из прошлого уже не получится, — предупреждаю я. — Она знает то, что брала у Ливи, и часть памяти настоящей Лианны.
Девочка поднимает подбородок.
— Есть вещь, которую знали только мы вдвоём. Я никогда не рассказывала Ливи, папе или Мирре.
Она отказывается назвать секрет заранее. Я вижу, что запрет только заставит её искать встречу без меня, поэтому ставлю условия: защитная перегородка, Хольт и Берт в комнате, никаких прикосновений.
Совет разрешает встречу после полудня. Эймару выгодно публично доказать, что Астрид узнает мать, поэтому он приводит двух писцов. Лианна садится за прозрачным щитом и сначала смотрит на дочь с такой усталой нежностью, что у меня на секунду возникает желание поверить лицу.
Астрид остаётся возле меня. Она заранее попросила не вмешиваться, пока сама не подаст знак.
— Когда Ливи было три дня, я спряталась от всех в пустой купальне, — начинает она, не сводя глаз с женщины. — Ты нашла меня под каменной скамьёй. Я сказала, что ненавижу ребёнка, потому что из-за неё ты умрёшь.
Лианна медленно кладёт ладони на колени. Сеть метки светится у самых пальцев, хотя раньше не доходила ниже запястья.
— Ты плакала и не позволяла мне вытащить тебя, — отвечает она.
Астрид бледнеет, но продолжает:
— Что ты сделала потом?
Я слышу, как скребёт перо Эймара. Он уже готов записать правильный ответ как новое признание.
Лианна смотрит на дочь так, будто кроме них в комнате никого нет.
— Я легла на пол рядом со скамьёй. Камень был мокрый, платье испачкалось в золе. Я сказала, что иногда тоже злюсь на Ливи, потому что боюсь не успеть полюбить вас обеих столько, сколько хочу.
Астрид перестаёт дышать.
Женщина добавляет тише:
— Потом ты спросила, можно ли любить сестру завтра. Я ответила: «Можно начать после завтрака. Сегодня просто посиди рядом».
У Астрид дрожит подбородок. Она не подаёт условленный знак, зато подходит к перегородке.
— Никто этого не знал.
Лианна прикладывает ладонь к прозрачному щиту.
— Потому что это был наш день, моя Астра.
Старшая поднимает ладонь и прижимает её к прозрачной перегородке.
— Она ответила правильно, — говорит девочка. — Я должна понять.
— Щит не открываем, — предупреждаю я Берта и подхожу ближе.
Лианна прикладывает ладонь к стеклу с другой стороны. Их кожа разделена защитой, но метка женщины вспыхивает. Белые линии входят в прозрачную пластину и проступают под пальцами Астрид.
Я ударяю половиной печати по раме. Щит темнеет, отсекая магический канал.
— Встреча окончена.
Лианна убирает ладонь. На её лице нет растерянности; она смотрит на Астрид почти торжествующе.
— Ты сама потянулась ко мне.
Астрид отступает. Несколько секунд она улыбается сквозь слёзы, потому что получила правильный ответ. Потом замечает мой взгляд на метке и прячет руку за спину.
По дороге в Дом она не произносит ни слова.
Ливи уже вернулась после осмотра. Хольт подтвердил новый провал памяти, но следа лекарства в крови нет. Младшая сидит за столом и перебирает деревянных птиц, не помня, какая из них принадлежала Маре.
Астрид подходит к сестре и заставляет себя говорить спокойно:
— Скоро твой день рождения. Я всё равно закончу подарок.
Ливи поднимает голову.
— Когда скоро?
Старшая открывает рот, но ответ не появляется. Она смотрит на календарь, на меня, снова на сестру.
— В месяце белых ветров, — выговаривает Астрид. — Двенадцатого… или пятнадцатого.
Ливи перестаёт перебирать птиц.
— Ты всегда помнила.
Астрид бросается к книжному шкафу, вытаскивает семейный календарь и листает так быстро, что рвёт страницу. Я подхожу, но она отталкивает книгу от себя.
— Не подсказывайте! Я должна знать сама. Я держала её, когда ей исполнился год. Я выбирала ей свечи. Я… — Она зажимает рот ладонью. — Я не помню дату.
Ливи начинает плакать. Астрид опускается перед ней, пытается обнять, но младшая отстраняется.
— Значит, ты тоже меня забыла?
— Нет, я помню тебя. Я помню, как ты сломала мою белую лису, как боялась грозы, как спрятала ягоды под подушкой. Только день… его нет.
Я прошу Ливи взять Мирру за руку и выйти в соседнюю комнату. Девочка соглашается лишь после того, как Астрид обещает не уходить.
Когда дверь закрывается, старшая вцепляется в край стола.
— Она забрала это через руку.
Я придвигаю стул, но не сажусь слишком близко.
— Похоже, да.
— Тогда ответ был украденный? — Астрид смотрит на меня, требуя простого объяснения, которого нет. — Она знала до того, как я прикоснулась.
Я открываю журнал и перечитываю её вопрос. Лианна могла получить ответ из памяти настоящей матери, из зеркального архива или из прежнего касания, которого мы не заметили. Теперь она забрала ещё и дату рождения Ливи.
Я закрываю страницу с детскими секретами.
— Больше никаких проверок прошлым. Не называем ей личные воспоминания, не задаём вопросов, не пытаемся поймать на песнях и именах.
Астрид вытирает лицо рукавом.
— Тогда как узнать, мама она или нет?
Я убираю журнал в запертый ящик.
— По тому, что она делает сейчас. Настоящая мать могла ошибаться, сердиться и бояться. Но она оставила вам предупреждение и пыталась защитить память. Женщина за перегородкой забирает её у вас каждый раз, когда получает доступ.
Астрид смотрит на закрытую дверь, за которой плачет Ливи.
На столе остаётся семейный календарь с вырванной страницей. В гостевом крыле Лианна уже хранит день рождения младшей, тайник в купальне, наши завтраки, правила Дома и слова, которыми я успокаивала девочек.
Ещё несколько встреч — и копия будет помнить их детство лучше, чем они сами.

----------

Глава 25 Арест

Глава 25 Арест
Я закрываю семейный календарь и оставляю Астрид с Миррой. Девочка всё ещё перебирает зимние даты, пытаясь нащупать пропавший день рождения сестры. Ливи сидит за стеной и не разрешает мне войти. Я слышу, как она спрашивает, почему Астрид могла забыть такую простую вещь.
Тарен приходит в Дом Тихой Зимы вместе с Хольтом. Он успевает снять перчатки, когда из кухни доносится грохот. Следом Руна вскрикивает так резко, что Астрид вскакивает со скамьи.
Я пересекаю общую комнату и распахиваю кухонную дверь. Один из людей Совета держит снятую половицу, второй поднимает из тайника флакон с густой синеватой жидкостью.
Хольт отбирает сосуд. Горький миндаль, металл и холод, от которого немеет язык. Так пах яд из семейной столовой.
— Кто позволил вскрывать пол? — Я останавливаюсь между людьми Совета и столом, за которым Руна чистила яблоки.
Эймар появляется в дверях, придерживая белую мантию, чтобы подол не задел муку.
— После нападения на воспитанницу Совет получил право осмотреть все помещения школы. Тайник находится в крыле, которым управляете вы.
Тарен берёт флакон у Хольта только после того, как лекарь надевает защитную ткань на горлышко.
— Печать цела? — спрашивает он, поворачивая сосуд к окну.
Хольт рассматривает тёмный воск. На нём отчётливо видна половина снежинки — отпечаток моей родовой печати.
— Состав проверю в лечебной башне, — отвечает лекарь, убирая флакон в металлический футляр. — По запаху и цвету он совпадает с тем, которым отравили наследниц.
Эймар кивает писцу. Перо сразу начинает скрести по бумаге.
— Зафиксируйте: яд найден под кухней Дома Тихой Зимы, тайник запечатан знаком соопекунши.
Я присаживаюсь у снятой доски. В тайнике свежая каменная пыль, а гвозди блестят среди потемневшего пола.
— Эту половицу поднимали недавно. Руна, когда здесь мыли пол?
Служанка прижимает к фартуку руку, порезанную яблочным ножом.
— На рассвете, госпожа. Доска не шаталась. Я бы заметила: возле печи постоянно ходят дети.
Один из советских стражников отводит глаза. Я поднимаюсь и показываю Тарену на новые гвозди.
— Флакон спрятали после уборки. Ваши люди вошли сюда первыми.
Эймар ударяет жезлом по камню.
— Вы обвиняетесь в повторной попытке отравить наследниц, подделке лекарских назначений и опытах над воспитанницами. Оспаривать порядок обыска будете на суде.
Из коридора доносится движение. Астрид стоит возле Мирры и смотрит на флакон. Ливи выглядывает из своей комнаты, но при виде меня сразу прячется за дверью.
Я поворачиваюсь к Берту.
— Уведите девочек в северную гостиную. Проверьте её сами и никого к ним не допускайте.
Капитан делает шаг, однако советская стража перекрывает ему путь. Эймар разворачивает свиток с красной каймой.
— До окончания дознания ваши распоряжения в отношении наследниц приостановлены. Госпожа Селеста, передайте половину печати и следуйте за стражей.
Тарен встаёт рядом со мной.
— Печать останется у неё. Временная соопека прекращается только отдельным решением суда.
— Решение вынесено утром, — Эймар показывает нижнюю строку. — После нового обнаружения яда Совет признал её присутствие рядом с детьми непосредственной угрозой.
Я читаю подписи. Их поставили ещё до обыска. Совет знал, что здесь найдут.
Тарен тоже замечает время на документе. Чешуя проступает у его виска, но он не достаёт меч.
— Вы подготовили приказ раньше, чем вскрыли пол.
Эймар сворачивает лист.
— Мы получили донесение от человека, который видел, как яд прятали. Его имя раскроют на суде.
Стражник подходит ко мне с серебряными браслетами. Астрид вырывается из рук Мирры.
— Не трогайте её! Она была со мной, когда Ливи отравили в первый раз. Она нас спасла.
Эймар поворачивается к девочке и отвечает почти ласково:
— Именно поэтому госпожа Селеста особенно опасна. Она создаёт беду, а потом становится единственной, кто умеет помочь.
Астрид бледнеет. Ещё вчера Лианна говорила то же самое о Доме и спасении в галерее. Я подхожу к ней прежде, чем стражник успевает схватить меня за плечо, и останавливаюсь в шаге.
— Астрид, посмотри на меня. Ты сейчас ничего не должна доказывать. Останься с Ливи и не ищи улики одна.
Девочка сжимает голубую ленту, которую носит в кармане после снежной сферы.
— Вы вернётесь?
Я не обещаю того, чем не управляю.
— Я сделаю всё, чтобы вернуться. А ты проверяй двери и помни наши правила.
Она кивает, сдерживая слёзы. Ливи из дальнего коридора наблюдает за нами с холодным недоумением. Для неё меня уже почти нет.
Я отдаю стражнику руки сама. Серебро обжигает запястья, половина печати вспыхивает и гаснет. Тарен идёт за мной до ворот Дома.
— Не позволяй им остаться с девочками без Мирры, — говорю я, пока стража открывает решётчатую карету.
Тарен придерживает дверцу и смотрит на меня снизу вверх.
— Не позволю. Берт уже меняет посты, — отвечает Тарен.
Я придерживаю цепь, чтобы она не зацепилась за дверцу.
— Совет отстранил его распоряжением Эймара.
— Тогда он будет охранять их как мой человек, — произносит Тарен. — Это право у меня пока осталось.
Меня увозят в башню Совета. Через час выводят из холодной камеры в большой зал и ставят за прозрачную перегородку. Тарен стоит по другую сторону, в чёрном мундире и серебряной цепи командующего. Рядом лежат подготовленные бумаги о разводе.
Эймар не обращается ко мне. Он пододвигает документы Тарену.
— Подпишите расторжение брака и подтвердите, что яд принадлежал вашей жене. Совет сохранит за вами военное командование и право опеки над наследницами. Селесту будут судить отдельно, без ущерба для положения рода.
Тарен переворачивает последнюю страницу и задерживает палец на строке о девочках.
— Вы предлагаете мне признать её виновной до проверки состава и показаний свидетеля.
Эймар откидывается в кресле.
— Мы предлагаем отделить судьбу главы рода от судьбы женщины, которую вы сами считали преступницей ещё две недели назад.
Я подхожу к перегородке. Серебряные браслеты тянут руки вниз.
— Тарен, не подписывайте признание. Развод можете подписать, если он нужен, чтобы сохранить доступ к детям. Моей подписи под ложью не будет.
Он поднимает на меня взгляд. Знакомое раздражение теперь направлено не против меня.
— Не решай за меня, чем я должен заплатить.
— Тогда не платите девочками за мою свободу, — отвечаю я. — Если Совет лишит вас опеки, рядом с ними не останется никого, кого они знали до появления Лианны.
Эймар использует моё возражение сразу:
— Даже под арестом она продолжает управлять вашими решениями. Подпишите развод, признайте доказательства, и наследницы останутся под вашей защитой.
Тарен берёт перо, ломает пополам и кладёт обломки поверх признания.
— Я уже однажды принял удобные доказательства и едва не позволил вам казнить невиновную женщину. Второй раз этого не будет.
Эймар медленно встаёт.
— Пока вы командуете Северным крылом, военная присяга запрещает вам выступать защитником обвиняемой в покушении на наследниц. Вы можете сохранить должность или выбрать её дело.
Тарен снимает с плеч серебряную цепь. Тяжёлые звенья ударяются о стол, и в зале затихают даже писцы.
— Я складываю полномочия командующего Северным крылом с этой минуты. Меч и печать будут переданы короне до заката.
Я упираюсь ладонями в холодную перегородку.
— Тарен, должность защищала девочек.
Он кладёт рядом с цепью меч.
— Нет. Я слишком долго убеждал себя, что защищаю семью где-то далеко отсюда. Сегодня я остаюсь здесь и выступаю твоим защитником.
Эймар берёт цепь двумя пальцами.
— После добровольной отставки вы теряете военную стражу и право отдавать приказы гарнизону.
— Зато получаю право задавать вопросы вашему тайному свидетелю, — отвечает Тарен. — И потребую начать с времени, указанного на приказе об аресте.
Двери зала распахиваются прежде, чем Эймар успевает объявить перерыв. Берт входит без меча, с разорванным ремнём на плече. За ним Руна поддерживает Мирру; у няни рассечён висок.
Я ударяю браслетами о перегородку.
— Где девочки?
Берт останавливается перед Тареном и с первого раза не справляется с голосом.
— Северная гостиная была запечатана изнутри. Когда мы вскрыли дверь, там никого не оказалось.
Тарен обходит стол.
— Астрид могла поднять проход щитом. Проверьте Дом, башни, гостевое крыло.
Мирра отнимает ткань от виска. На ней блестит кровь.
— Мы проверили. Комнаты пусты. Лианна тоже исчезла.
Я сжимаю разделяющее нас стекло так сильно, что цепь режет кожу.
— Сколько времени?
Руна смотрит на меня и шепчет:
— Меньше четверти часа. Обе наследницы исчезли.

----------

Глава 26 Под замком

Глава 26 Под замком
Половина печати под платьем остаётся холодной: Совет заглушил её вместе с браслетами. Тарен идёт к двери, но Эймар приказывает страже перекрыть проход.
— Заседание не окончено. Обвиняемая возвращается в камеру, вы остаётесь до передачи командования.
Тарен останавливается перед стражниками.
— Мои дочери пропали. Попробуйте задержать меня сейчас.
Я бью браслетами по перегородке.
— Идите в Дом. Вернитесь за мной, когда поймёте, откуда их увели.
Тарен уходит с Бертом. Меня запирают в нижней камере, а половину печати подвешивают в металлическом ящике за дверью. Я успеваю вспомнить закрытую северную часть Дома, когда решётка покрывается чёрным инеем.
Тарен входит без командирской цепи и меча, держа мою половину родовой печати.
— Эймар запретил освобождать вас, — предупреждает стражник. — За нарушение будет отдельное обвинение.
Тарен вставляет печать в замок.
— Запишите моё имя правильно.
Он снимает браслеты, не задевая содранную кожу.
— Нашли след? — спрашиваю я.
Тарен возвращает мне печать и проверяет замок на браслетах.
— Мирру усыпили запахом мяты. Дверь гостиной осталась запертой изнутри.
Я выхожу в коридор, уже представляя старые стены Дома.
— Значит, ход внутри комнаты.
Тарен набрасывает мне плащ и застёгивает ворот.
— После этого нас объявят беглецами.
Я прохожу мимо него к служебной лестнице.
— Сначала найдём девочек.
Берт ждёт с лошадьми. Через несколько минут мы уже во дворе замка.
В Доме возле северной гостиной лежит медведь Ливи. Ухо игрушки мокрое и пахнет мятой.
— Ей дали вдохнуть настой, — говорит Хольт после пробы. — Доза рассчитана на сон.
Мирра сидит у стены с перевязанным виском.
— Ливи сказала, что Астрид нашла послание матери за старым шкафом. Я вошла, почувствовала мяту и очнулась уже одна.
Няня вспоминает, что при Лианне за шкафом была дверь в зимнее хранилище. В гостиной мебель отодвинута, на стене виден шов, а на гвозде висит порванная голубая лента Астрид.
Печати Тарена стена не подчиняется. Рядом проступают две детские ладони и бурое пятно на краю одной. Астрид открыла проход собственной кровью.
Я прижимаю к следу половину печати и согреваю застывшую каплю слабой магией. Стена отъезжает с тяжёлым скрежетом.
Коридор пахнет влажным камнем, мятой и горелым воском. На ступенях лежит деревянная птица со сломанным крылом — второй след, оставленный детьми.
Внизу Лианна поёт песню о северной птице, вплетая в неё мои правила и слова Мирры. За металлической дверью мерцает белое стекло. Выбивать замок опасно, поэтому я пролезаю через узкий отвод рядом с трубами и открываю внутреннюю решётку половиной печати.
Астрид и Ливи лежат внутри двух зеркальных кругов. Их глаза закрыты, запястья свободны, но от висков тянутся серебряные нити. Они входят в метку Лианны, и сеть под её кожей пульсирует при каждом новом образе.
Вокруг женщины вспыхивают чужие воспоминания. Ливи смеётся над криво повешенным шарфом. Астрид разбивает синюю вазу и ждёт наказания. Я сижу рядом с замёрзшей кроватью. Мирра учит их завязывать шнурки. Настоящая Лианна трижды стучит по спинке кровати.
Копия принимает каждый образ в себя. Её голос меняется: то становится детским, то повторяет мой, то возвращается к голосу погибшей женщины.
— Я помню, как Астра впервые солгала из-за разбитой чашки, — шепчет она. — Помню вкус ягоды, которую Ливи отдала Селесте. Помню, как им было безопасно здесь. Теперь это моё.
Я открываю решётку половиной печати и выхожу в комнату.
— Отпусти их.
Лианна поворачивается. Белые трещины уже покрывают половину лица.
— Ты снова пришла отнять у них мать.
Я остаюсь за границей круга и ищу опорные точки ритуала. Четыре низких зеркала соединены серебряными желобами. Возле каждого стоит флакон с мятным осадком.
— Ты забираешь у них дни, чтобы убедительнее носить чужое лицо.
Лианна касается нити, идущей от Ливи. Девочка вздрагивает во сне.
— Воспоминания распадаются в детях. Они путают даты, боятся, забывают любовь. Во мне всё сохранится.
— Тогда почему они просыпаются беднее после каждой встречи? — спрашиваю я, двигаясь вдоль края круга. — Если ты мать, зачем тебе ребёнок, который не помнит себя?
На лице женщины появляется раздражение. Этого достаточно: нить возле Астрид ослабевает.
За дверью Тарен говорит громко, чтобы его услышали обе девочки:
— Астра, если ты здесь, тебе не нужно выполнять её просьбы. Можешь отказать.
Лианна резко поворачивается к двери.
— Не называй её так. Ты почти не пользовался этим именем.
— Зато помню, кому оно принадлежит, — отвечает Тарен. — Моей дочери. Не тебе.
Астрид шевелится. Под ней проступает ледяной щит, слабый и рваный. Девочка не открывает глаз, но выговаривает:
— Нет.
Одно зеркало покрывается трещинами. Лианна вскрикивает, серебряная нить рвётся и ударяет по стене.
Тарен пробивает дверь плечом. Берт входит следом и бросается к Астрид, но я останавливаю его у линии.
— Не пересекайте круг. Сначала разорвём каналы.
Тарен видит Ливи и на мгновение забывает о Лианне. Копия пользуется этим: поднимает ладонь, и из пола вырастает ледяная преграда.
Я зажигаю тёплый свет у ближайшего флакона. Стекло запотевает. Белый осадок начинает тянуться к моей памяти, показывая обрывок завтрака с Ливи. Я не удерживаю образ. Думаю о комнате, где она меня ещё не знала, о первом разрешении сделать шаг, о правиле у двери. Тепло усиливается, и желоб под флаконом оттаивает.
— Тарен, разбей только основание зеркала справа. Не стекло.
Он понимает без нового вопроса. Драконья чешуя покрывает его руки, удар приходится по серебряному креплению. Зеркало наклоняется, канал к Ливи провисает.
Лианна бросается к девочке.
— Она уже выбрала меня. Замок признал её слово.
Я вхожу в ослабевший круг и закрываю Ливи собой.
— Сейчас она без сознания. Ты снова решаешь вместо неё.
Метка копии вспыхивает так ярко, что трещины поднимаются к глазам. Она тянется ко мне, но Астрид поднимает щит между нами. Берт разбивает второе основание, Тарен вырывает серебряный желоб из пола.
Комната содрогается. Из большого зеркала за спиной Лианны доносится голос Ардена:
— Заканчивай обряд. Хотя бы с младшей.
Лианна смотрит на Ливи, медлит, затем хватает серебряные нити и тянет их к себе. Девочки кричат, и я прижимаю ладони к полу, выпуская всё тепло, которое способна собрать. Оно слабое, неровное, но проходит по желобам туда, где холод держит детские воспоминания. Астрид захлёбывается воздухом и открывает глаза.
— Ливи, скажи «нет»! — кричит она сестре.
Младшая не отвечает. Тогда Астрид поворачивает щит внутрь круга и перерезает собственную нить ледяным краем. Удар отбрасывает её к стене.
Тарен ловит дочь, а я хватаю Ливи, когда круг под ней проваливается. Серебряная нить режет мне ладонь. Я не тяну её из девочки — прижимаю к разогретому желобу, пока она не тает сама.
Лианна вскрикивает чужими голосами. Её лицо на несколько секунд распадается на десятки отражений: молодая мать, испуганная Ливи, Астрид, прежняя Селеста. Потом большое зеркало раскрывается тёмным проходом.
Тарен делает шаг к женщине, но Астрид обмякает у него на руках. Он прижимает дочь к груди и остаётся с ней. Лианна отступает в зеркало, а стекло схлопывается прежде, чем Берт достигает рамы.
— Не преследовать, — приказывает Тарен. — Сначала дети.
Мы выносим девочек из подземной комнаты. Хольт встречает нас у лестницы, укладывает сестёр в разные комнаты Дома и запрещает советской страже приближаться. Астрид приходит в себя первой. Она узнаёт отца, Мирру, потом находит меня и цепляется за мой рукав.
— Ливи?
— Рядом. Хольт с ней, — отвечаю я, накрывая её ладонь только после слабого кивка.
Младшая просыпается через час.
Я стою у двери и не вхожу, пока Хольт не разрешает. Ливи лежит среди белых подушек. Тарен сидит возле кровати, Астрид держит сестру за пальцы.
— Можно мне подойти? — спрашиваю я с порога.
Ливи поворачивает голову. Она долго рассматривает моё лицо, половину печати на груди и деревянную птицу в моей ладони. Потом отдёргивает руку от Астрид и придвигается ближе к отцу.
— Папа, — шепчет девочка, не сводя с меня испуганного взгляда. — Кто эта женщина?

----------

Глава 27 Начать сначала

Глава 27 Начать сначала
Ливи придвигается к Тарену, и он закрывает её своей рукой от края кровати, но не пытается заставить посмотреть на меня ещё раз. У изголовья пахнет тёплым воском и лекарственными травами. Хольт убирает серебряную пластину в футляр, Астрид сидит рядом с сестрой, слишком крепко сжимая деревянную птицу.
— Её зовут Селеста, — отвечает Тарен после паузы. — Она живёт в этом доме и помогла нам найти вас.
Ливи переводит на меня настороженный взгляд.
— Почему она хотела подойти?
Вопрос режет точнее обвинения. Ещё утром девочка сама цеплялась за мой плащ. Сейчас даже моё движение к кровати кажется ей угрозой.
— Потому что я испугалась за тебя, — говорю я от двери. — Но подходить без разрешения не стану.
Ливи замечает повязку на моей ладони.
— Вы ранены?
— Да. Уже почти не болит, — отвечаю я, не пряча повязку.
Я не напоминаю, что держала её на руках в подземной комнате. Память нельзя вернуть давлением.
— Хотите, чтобы я ушла? — спрашиваю я.
Ливи кивает сразу и прижимается плечом к отцу.
Я выхожу прежде, чем кто-нибудь успевает уговорить её быть вежливой.
Астрид догоняет меня в коридоре.
— Она вас правда совсем не помнит?
Я останавливаюсь у стены, чтобы девочке не пришлось идти за мной.
— Похоже, воспоминания обо мне забрали почти полностью.
— Тогда надо рассказать ей всё. — Астрид стискивает птицу сильнее. — Про правила, вазу, Дом, про то, как она сама вас обняла.
— Представь, что ты проснулась, а незнакомая женщина говорит, что ты её любишь и должна позволить ей себя обнять. Ты бы поверила?
Старшая прижимает птицу к груди.
— Нет. Но вы не незнакомая.
— Для Ливи сейчас — да, — отвечаю я, не позволяя себе смягчить правду.
Астрид смотрит на дверь сестры. Несколько секунд злится на меня, потом на собственное бессилие.
— Значит, всё пропало?
Я кладу чистый лист на подоконник.
— Нет. Просто начнём с того места, где она находится сейчас, а не там, где нам хочется её видеть.
На первой записке я пишу крупно: «Меня зовут Селеста. Я не войду без твоего разрешения. Если что-то понадобится, ответ можно передать Мирре». Ниже рисую открытую дверь и оставляю лист у комнаты Ливи.
Через час записка исчезает. Ответа нет. Во второй коротко перечисляю правила и оставляю квадратик: поставить крестик, если она захочет прочитать остальные.
К вечеру лист возвращается с неровной отметкой.
Я переписываю все шесть правил, включая запрет называть девочек своими дочерьми. Подписываюсь и прошу Мирру отнести бумагу. Тарен стоит у дальнего окна и наблюдает, как няня входит в комнату.
— Ты не написала, кем приходишься ей, — замечает он.
Я закрываю чернильницу.
— Она спросит, когда будет готова услышать.
Тарен не сразу отходит от двери.
— А если не спросит?
Я закручиваю крышку чернильницы.
— Тогда родство на бумаге ей сейчас не нужно.
Тарен переводит взгляд на дверь и больше не спорит.
Утром Мирра приносит мне записку. На обратной стороне правил детской рукой написано: «Можно молоко. Без трав».
Я иду на кухню сама. Мяту убрали в запечатанные шкафы. Наливаю молоко в маленький ковш, добавляю ягодный сироп и две растёртые ягоды — так мы готовили напиток после первых занятий в Доме.
Поднос оставляю у двери.
— Я принесла напиток, — говорю через створку. — Можно поставить внутри или оставить здесь.
После долгой паузы Ливи отвечает:
— Мирра поставит.
Я передаю чашку няне и ухожу в общую комнату, где Мара и Нора занимаются по облегчённому расписанию.
Через четверть часа у двери появляется Ливи. Она держит чашку обеими руками, за её спиной остаются Мирра и Тарен.
— Откуда вы знаете, что я люблю ягоды?
Я не приближаюсь.
— Раньше ты сама попросила добавлять их в молоко. Но тебе не нужно верить моему рассказу. Напиток можно больше не делать.
Девочка пробует ещё глоток, обдумывая ответ.
— Можно делать. Только меньше сиропа.
Я записываю её пожелание на отдельной карточке и кладу на край стола.
— Завтра будет меньше.
Ливи замечает когти Мары и Норину заледеневшую ложку. В её лице появляется испуг. Мара прячет руку под столом.
— Они здесь живут? — спрашивает младшая.
— Пока учатся управлять магией, — отвечаю я. — Ты можешь уйти, если рядом с ними неуютно. Или остаться у двери и посмотреть.
Ливи остаётся у двери. Никто не тянет её ближе. Через несколько минут она уже подсказывает Маре, какую ледяную полоску сделать короче.
После обеда она разрешает мне войти в её комнату. Разрешение передаёт Мирра, но я всё равно останавливаюсь на пороге.
— Можно сейчас?
Ливи сидит под одеялом и кивает. Тарен занимает кресло у окна, Астрид устраивается на ковре. Я сажусь возле двери, оставляя между нами половину комнаты.
— Мирра сказала, вы читали мне книги, — начинает Ливи и поправляет медведя на коленях. — Но я не помню какие.
Я показываю три книги, принесённые из общей библиотеки.
— Выбери новую. Тогда мне не придётся проверять, что ты забыла.
Она выбирает историю о драконе, который боялся летать. На третьей странице Ливи поправляет моё чтение. Я произношу слово заново, и она чуть улыбается.
На середине главы девочка устает.
— Хватит.
Я закрываю книгу на нужной странице.
— Хорошо. Оставить здесь?
Ливи забирает книгу и кладёт рядом с подушкой.
— Уходите.
Я встаю сразу.
Астрид смотрит на сестру с обидой, Тарен напрягается, но я не позволяю им защищать меня от детского «нет».
— До завтра, если захочешь продолжить.
В коридоре Тарен закрывает дверь и идёт рядом со мной до общей комнаты.
— Ты могла дочитать две страницы. Она почти уснула.
Я не оправдываюсь и не ускоряю шаг.
— Она попросила уйти.
Тарен проводит ладонью по листу с правилами, не задевая детскую приписку.
— Я слышал.
Он останавливается у листа. На нижнем краю появилась новая строчка: «Книгу можно оставить».
— Ты каждый раз уходишь так, будто это ничего тебе не стоит, — произносит Тарен.
Я поправляю карточку с напитком.
— Стоит. Просто Ливи не обязана платить за это своим согласием.
На следующий день она сама просит молока и разрешает прочитать главу при открытой двери. К вечеру спрашивает, почему Астрид зовёт меня просто Селестой. Я отвечаю: старшая выбрала сама, и младшая тоже решит позже.
Ливи долго крутит пуговицу на одеяле.
— А вы хотите, чтобы я вас вспомнила?
Я сажусь на прежнее место у двери.
— Хочу. Я скучаю по тому, что у нас было.
Она сразу настораживается, и я продолжаю прежде, чем желание станет требованием:
— Но ты не виновата, что не помнишь. И не обязана чувствовать ко мне то же самое только потому, что так было раньше.
— А если я никогда не вспомню? — Ливи перестаёт крутить пуговицу и ждёт ответа.
За окном стучит по ставням снег. Тарен стоит в коридоре, но не вмешивается.
— Тогда познакомимся заново, — отвечаю я. — Столько раз, сколько понадобится.
Ливи рассматривает меня ещё несколько секунд, затем отодвигает край одеяла и показывает на низкую скамью возле кровати.
— Сегодня можно сесть ближе. Только не рядом со мной.
Я переношу книгу на скамью и спрашиваю, с какой страницы начать. Девочка находит заложенную ленту сама.
Когда я заканчиваю, она не просит уйти сразу. Сначала закрывает глаза, потом прижимает медведя к щеке.
— Селеста?
Я остаюсь на месте.
— Да?
Ливи проводит пальцем по истёртому уху медведя.
— Завтра сделайте молоко совсем без сиропа. Я хочу проверить, какое лучше.
— Сделаю два маленьких. Выберешь сама, — отвечаю я, закрывая книгу.
Она кивает и отпускает меня одним сонным движением.
Тарен ждёт в коридоре. Мы проходим до лестницы, прежде чем он заговорит.
— Сегодня я понял, почему Ливи снова тебе верит.
Я не останавливаюсь.
— Она пока разрешила мне только читать и греть молоко.
— Причина в другом. — Тарен опирается на перила, подбирая слова без привычной уверенности. — Ты не пытаешься вернуть от неё то, что потеряла. Не напоминаешь, сколько сделала. Даже не ждёшь, что она снова полюбит тебя.
Я смотрю на закрытую дверь детской.
— Жду. Просто это моё желание, а не её обязанность.
Тарен медленно кивает. В его лице появляется понимание, от которого мне становится тяжелее, а не легче.
— Ты любишь её и тогда, когда она ничего не даёт тебе в ответ.
Я сжимаю книгу под мышкой.
— Иначе это была бы сделка.
За дверью Ливи зовёт Мирру, чтобы та поправила сползшее одеяло. Я не вхожу без приглашения.
Тарен смотрит на дверь и впервые не пытается сказать, что всё понял раньше.

----------

Глава 28 Вина дракона

Глава 28 Вина дракона
Ночью я просыпаюсь от тихого стука. За дверью стоит Тарен с кожаной папкой под мышкой. Он без мундира и родовых знаков; после отказа от командования простая тёмная рубашка делает заметнее усталость, которую прежде скрывали ремни и серебро.
— Ливи спит, — говорю я, выходя в коридор и прикрывая за собой дверь. — Приступов не было.
— Я пришёл не за докладом, — отвечает Тарен, не проходя дальше без приглашения.
Он показывает на рабочую комнату. Там осталась одна лампа, на столе лежат записи о памяти девочек и карта подземных ходов. Я пропускаю Тарена внутрь, но дверь оставляю открытой: рядом дежурит Мирра.
Тарен кладёт папку передо мной и не садится.
— Открой.
Внутри три документа с уже поставленными печатями. Первый разрешает расторгнуть наш брак по одной моей подписи, без суда, возврата приданого и согласия рода. Во втором указан доход с двух южных поместий, который будет перечисляться мне независимо от развода и решений Совета. Третий передаёт Селесте Морвейн Дом Тихой Зимы, землю вокруг него и право управлять школой.
Я перечитываю последнюю строку.
— Вы потеряли голос в Совете и сложили командование. Как успели оформить передачу?
Тарен садится напротив, но оставляет между нами папку.
— Земля принадлежала моему личному наследству, а не Совету. Я подписал распоряжение после того, как отдал тебе половину печати. Сегодня Берт зарегистрировал его у королевского хранителя.
Я закрываю документ.
— Почему вы отдаёте мне Дом сейчас?
Он несколько раз проводит пальцем по краю пустого футляра, пока не находит начало ответа.
— Потому что слишком многое в твоей жизни зависело от того, решу ли я поверить тебе. Брак, доступ к детям, деньги, право остаться в замке. Даже школу я сначала дал на десять дней, будто ты просила у меня испытательный срок на человеческое отношение к девочкам.
Он говорит без красивой ровности. На последних словах сбивается и отводит взгляд к карте.
— Эти бумаги не требуют, чтобы ты осталась моей женой. Не требуют благодарности или участия в судьбе рода. Если завтра ты подпишешь развод, Дом и содержание останутся твоими.
Я касаюсь шероховатого края бумаги.
— А девочки?
— Опека останется отдельным вопросом. — Тарен убирает руку с папки. — Я не могу подарить тебе право на них и не стану решать за них. Но никто больше не закроет Дом из-за нашего брака.
Он не просит меня принять документы. Просто оставляет их передо мной, как возможность, которой раньше не было.
— Вы пришли только ради подписей? — спрашиваю я.
Тарен медлит.
— Нет.
Он встаёт, проходит к окну и останавливается возле заиндевевшего стекла. Я жду, не помогая ему подобрать удобные слова.
— Я женился на Селесте Морвейн ради союза, — начинает он, глядя во двор. — Её семья контролировала зимние перевалы. После смерти Лианны Совет требовал новую хозяйку дома, а мне нужна была поддержка перед походом. Я знал, что Селеста хочет этот брак по причинам, которые не имели отношения к девочкам. Решил, что выгода с обеих сторон делает договор честным.
Я вспоминаю дневник прежней женщины: два часа у стены, требование назвать её мамой, ненависть к собственной слабости.
— Вы выбрали жену, но искали для дочерей воспитательницу.
Тарен поворачивается ко мне.
— Да. И даже не сказал этого вслух. Оставил их с женщиной, которая не умела быть рядом с испуганными детьми и слишком отчаянно хотела заслужить моё внимание.
— Она отвечала за свои поступки, — напоминаю я. — Брак не заставлял её запирать Астрид и Ливи в башне.
Мне важно услышать, не попытается ли он теперь сделать прежнюю Селесту ещё одной жертвой и тем самым стереть боль девочек.
— Отвечала, — соглашается Тарен сразу. — За башню, наказания и страх отвечала она. Но власть ей дал я. И ни разу толком не проверил, что происходит после моего отъезда.
Тарен берёт со стола журнал памяти Ливи. Не открывает, только кладёт ладонь на обложку.
— Астрид перестала бежать ко мне навстречу. Ливи замолкала, когда я входил. Я видел. Спрашивал лекарей, и они говорили, что после смерти матери дети привязываются к страху, а новая дисциплина вызывает сопротивление. Мне было удобно им верить.
Я вспоминаю, как он пытался разбить щит Ливи силой, не понимая, почему каждый удар усиливает приступ.
— Почему вы не спросили самих девочек?
Он отвечает не сразу.
— Потому что боялся услышать, что дом, который я обязан защищать, стал опасным именно после моих решений.
За дверью Мирра меняет свечу. Тень проходит по полу и исчезает. Тарен ждёт, пока шаги няни отдалятся.
— Война началась раньше второго брака, но потом стала для меня удобной. На границе всё было проще. Там я знал, кто враг, куда вести людей, какой приказ спасёт отряд. Возвращение сюда означало разговор с дочерьми, которые от меня отдалялись, и с женой, которую я не хотел узнавать. Я соглашался на каждый новый поход быстрее, чем требовала корона.
Он признаёт то, что легко было бы назвать долгом. Я не смягчаю услышанное.
— Пока вы спасали Империю, Астрид училась молчать, а Ливи — угадывать настроение взрослых.
Тарен опускает голову.
— Да.
После этого он не поднимает головы и не пытается объяснить, что уже изменился.
— Когда в твоей комнате нашли яд, я почувствовал облегчение, — продолжает он после паузы. — Ненавижу себя за это, но почувствовал. Появился виновный, которого можно было наказать. Мне не пришлось сразу признавать, что я годами оставлял дочерей в опасности.
Я закрываю папку, чтобы документы не мешали смотреть ему в лицо.
— Вы собирались развестись ещё до отравления.
— Да. — Тарен не отворачивается. — Составил бумаги за двенадцать дней. Решил удалить тебя и поставить точку, не разбираясь, что происходило с лекарствами, почему ты теряла память и кто имел доступ к детям. После отравления я почти позволил Совету казнить тебя за преступление, которого ты не совершала.
Я вспоминаю дневник, и облегчить его признание не получается.
— За башню и наказания всё равно нужно было отвечать отдельно.
Тарен сжимает край стола.
— Да. Но судили бы тебя за яд, потому что так было быстрее. А после отравления ты спасла моих дочерей, а я продолжил обращаться с тобой так, будто приговор уже вынесен. Я видел перемену, но называл её притворством. Иначе пришлось бы признать, что человек, которому я не дал ни доверия, ни выбора, заботится о девочках лучше меня.
— Вы освобождали меня из камеры ради детей, — говорю я. — Не нужно превращать это в долг передо мной.
Тарен отходит от стола, оставляя мне больше пространства.
— Я освободил тебя, потому что без тебя не нашёл бы их вовремя. А документы подготовил потому, что после спасения детей ты всё равно должна иметь возможность уйти. Без разрешения Совета. Без моего разрешения.
Я раскрываю бумаги снова. Свободный развод уже подписан им. В строке для моей подписи ничего не требует объяснять причину. Право на Дом вступает в силу сразу, даже если суд признает наш брак недействительным после возвращения Лианны.
— Вы не спрашиваете, останусь ли я, — замечаю я.
Тарен смотрит на дверь детской.
— Нет. Если попрошу сейчас, всё, что я отдал, снова превратится в цену. Ты решишь сама, когда девочки будут в безопасности. И если ответом станет развод, я его приму.
В коридоре тихо скрипит дверь. Ливи появляется на пороге своей комнаты с книгой, прижатой к груди. Увидев меня, она не прячется, но остаётся возле Мирры.
— Селеста, вы завтра дочитаете про дракона?
Я встаю, не приближаясь.
— Дочитаю, если ты захочешь.
Ливи кивает и возвращается в комнату. Перед тем как Мирра закрывает дверь, девочка оставляет книгу на скамье — там, где я должна её взять утром.
Тарен смотрит вслед дочери. Теперь он знает цену её маленькому доверию и не пытается присвоить себе этот момент.
Я складываю документы обратно в папку. Подписывать развод сегодня не стану, но и возвращать свободу, которую мне наконец дали, не собираюсь.
— Сначала спасём детей, — произношу я, кладя ладонь на карту зеркальных ходов. — Всё остальное будет потом.

----------

Глава 29 Ледяные зеркала

Глава 29 Ледяные зеркала
— Сначала спасём детей. Всё остальное будет потом.
Тарен складывает документы в папку и разворачивает карту подземных ходов. После сорванного ритуала на ней проступили серебряные ответвления там, где раньше значился глухой камень.
Утром мы собираемся в круглом зале Дома Тихой Зимы. Ливи сидит возле Мирры с молоком без сиропа. Она всё ещё смотрит на меня настороженно, но книгу про дракона принесла сама. Астрид держится рядом с сестрой, словно боится снова потерять её даже в знакомой комнате.
Орд раскладывает карту на полу.
— Под Домом есть ещё один уровень, — объясняет мастер, проводя медным кольцом по старым меткам. — Проходы запирали на детскую магию. Взрослые печати их не видят.
Тарен опускается напротив него.
— Почему ты не обнаружил их раньше?
Орд поворачивает кольцо.
— Потому что искал обычные двери. Здесь ключом может быть игра, привычка ребёнка или вспышка дара.
Мара осторожно расправляет правое крыло.
— Возле учебного зала есть тёплая щель. Когда я превращаюсь, слышу оттуда звон.
Нора поднимает ладонь. Иней собирается стрелкой в сторону северной стены.
— А холод уходит туда.
Астрид смотрит на карту.
— Под Домом могут быть такие же замки, как в снежной сфере.
Тарен сразу напрягается.
— Дети в неизвестные ходы не пойдут.
Мара складывает крыло.
— Я могу показать щель и остаться наверху. Иначе вы её не найдёте.
Я кладу рядом с картой лист и предлагаю порядок: дети показывают признаки с безопасного расстояния; Орд и Берт проверяют стены; вниз сначала идём мы. Никто не доказывает храбрость ради взрослых.
Ливи греет ладони о чашку.
— Я вниз не хочу. Но могу показать, где вчера слышала мамин голос.
Астрид резко поворачивается к ней.
— Какой голос?
Ливи вздрагивает. Старшая сразу отступает.
— Прости. Я не буду хватать тебя. Скажи, где слышала.
Младшая указывает на стену за полкой с деревянными птицами.
— Когда заснула после книги, кто-то позвал меня снежкой. Голос шёл снизу.
Я записываю место и прошу Орда начать оттуда.
Мара находит пустоту возле учебного зала. Она превращает пальцы в когти и снимает деревянную накладку, которую взрослые инструменты принимали за часть стены. Нора направляет холод в шов, под инеем проступает маленькая дверь. Астрид вспоминает, что птица в игре сначала искала окно, потом трижды стучала.
Она ударяет по панели костяшкой пальца.
Тук. Тук. Тук.
Дверь отвечает низким звоном.
Наши с Тареном половины печати не помогают. Замок открывается лишь после того, как Ливи произносит с расстояния:
— Дом впустит память, которая знает дорогу.
Из прохода тянет металлическим холодом и старой мятой. Хольт берёт пробу воздуха, Орд запускает внутрь медную пластину. Когда оба подтверждают, что активного яда нет, мы с Тареном спускаемся первыми.
Лестница выводит в длинную галерею. За матовым льдом мерцают лица, комнаты, детские игрушки. В первой панели я вижу Ливи у серебряной лампы — в тот вечер, когда она впервые позволила мне приблизиться. Самой меня в изображении нет. Остались девочка, огонь и протянутая к теплу рука.
— Это её воспоминание, — произношу я, не касаясь стекла.
Тарен стоит возле панели, где Астрид разбивает синюю вазу и ждёт наказания.
— Здесь десятки дней. Их складывали под Домом всё это время.
Орд предупреждает, что зеркала нельзя разбивать: память может погибнуть вместе со стеклом или ударить по детям. Нора направляет нас сверху через переговорную пластину, чувствуя течение холода, а Мара слушает звон в стенах. Так мы находим прямой проход точнее любой взрослой карты.
В конце галереи расположен круглый зал. Зеркала стоят лицом внутрь вокруг чёрной металлической рамы. В её центре нет стекла, только серебряные нити и высохшие пятна крови.
Тарен поднимает защиту.
— Устройство из писем Лианны.
На основании выгравированы два одинаковых женских профиля, между ними проходит борозда для крови.
— Здесь создавали копии, — говорю я. — Но где сама память?
Одно из зеркал вспыхивает раньше, чем Орд успевает проверить раму. На поверхности появляется Лианна: измученная, в голубом платье, с молотком в руке. За ней входит Арден — молодой, без седины, но с тем же спокойным голосом.
— Ты не понимаешь, что уничтожаешь, — говорит он, перекрывая сестре дорогу. — Мы сможем сохранить любого носителя дара. Память, голос, привычки, тело. Смерть больше не отнимет у рода самое ценное.
Лианна ставит молоток на край рамы.
— Ты уже забрал память у трёх детей. Они живы и не узнают родителей.
Арден подходит ближе.
— Ошибки первого опыта. С твоей кровью сердце станет устойчивым.
Тарен шагает к зеркалу, словно способен войти в прошлое. Я придерживаю его за предплечье.
— Это запись. Она не изменится.
Он кивает, но не отходит.
В зеркале Лианна поворачивает рычаг. Серебряные нити вспыхивают, Арден бросается к сестре и вырывает молоток.
— Тарен узнает всё сегодня, — говорит она, цепляясь за раму. — Письма готовы. Если ты тронешь девочек, я отдам ему образцы и список лекарей.
Арден смотрит на неё с усталым раздражением.
— Поэтому ты не выйдешь отсюда.
Лианна отступает к зеркалам.
— Ты мой брат.
Он проверяет дверь за спиной и отвечает после паузы:
— Именно поэтому я ждал, что ты поймёшь. Роду нужна твоя кровь и то, что она может удержать.
Лианна ударяет молотком по раме. Серебряные нити рвутся, зеркало лопается, из него вырывается белый огонь. Арден падает возле двери, потом поднимается и открывает наружный замок.
— Помоги мне! — Лианна пытается добраться до прохода, но вокруг ног растёт лёд.
Арден останавливается на пороге. Он испуган, однако возвращаться не собирается.
— Если выживешь, расскажешь Тарену. Если умрёшь, твоя память всё равно останется здесь.
Он закрывает дверь.
Лианна несколько раз ударяет по ней, потом возвращается к раме. Огонь обжигает платье, лёд поднимается до колен. Она хватает оборванную серебряную нить и направляет её в маленькое зеркало на стене.
— Астра, снежка… если вы когда-нибудь увидите это, я пыталась остановить его.
Запись дрожит.
— Арден создаёт женщин из памяти. Он возьмёт моё лицо. Не верьте…
Огонь закрывает её.
Тарен ударяет кулаком по каменному полу. Щит вокруг нас вздрагивает, но он удерживает магию и не даёт ей обрушиться на зеркала.
— Я был в замке, — произносит он, не поднимая головы. — Она умирала под моим домом, а мне сказали, что приступ случился в лечебной комнате.
Я опускаюсь рядом, оставляя между нами пространство.
— Проход спрятали от взрослых печатей. Лианна сама не успела добраться до вас.
Тарен смотрит на погасшее зеркало.
— Потом Арден стоял возле её гроба и держал меня за плечо.
Последнее слово он выговаривает с трудом. Я не утешаю его ложью и не повторяю, что он не мог знать.
Берт показывает на выемку в раме.
— Здесь забрали кровь после смерти. След совпадает с печатью Вейров.
Орд находит за панелью журнал опытов. На последних страницах указаны даты создания копии, партии украденных воспоминаний и подпись Ардена. Главный столбец озаглавлен: «Сборка материнской личности».
Тарен берёт журнал обеими руками.
— Теперь у нас есть его устройство, записи и память Лианны.
Я смотрю на зеркала, где хранятся дни девочек.
— И доказательство того, что он оставил сестру умирать ради копии.
Наверху Ливи спрашивает через переговорную пластину, нашли ли мы маму.
Я подношу пластину к губам.
— Мы нашли её последнее воспоминание. Скоро поднимемся к вам.
В чёрной раме за моей спиной вспыхивает слабый свет. На металле проступают свежие линии, словно устройство услышало голос дочери и снова начало собирать себя.

----------

Глава 30 Не возвращай меня

Глава 30 Не возвращай меня
Орд отключает чёрную раму от каналов, но полностью погасить её не удаётся. Пока под Домом остаются зеркала с украденной памятью, устройство отзывается на каждый детский голос.
Мы поднимаемся в круглый зал. Астрид ждёт возле двери, Ливи сидит рядом с Миррой и держит книгу на коленях. Мара и Нора стоят у стены, уставшие после того, как несколько часов направляли нас по скрытым проходам.
— Это Арден? — спрашивает Астрид, заметив журнал в руках отца.
Тарен кладёт его на запечатанный стол.
— Да. Мы видели последний день вашей матери. Она пыталась уничтожить устройство, а Арден запер её внизу.
Астрид медленно садится. Ливи смотрит на сестру, потом на Тарена.
— Мама умерла там?
Он опускается перед дочерьми, не приближаясь к младшей без разрешения.
— Да. Я расскажу всё, что мы увидели, когда вы обе захотите слушать. Сейчас достаточно знать: она пыталась вас защитить.
Ливи прижимает книгу к груди.
— А женщина с её лицом?
Я отвечаю с прежнего места у двери:
— Её создали с помощью крови и украденной памяти. Она знает многое о вашей маме, но настоящая Лианна успела оставить предупреждение.
Астрид сразу вспоминает снежную сферу.
— Вторая половина записи.
Она приносит свёрток из запечатанного ящика. Под стеклом лежит серебряная птица, половина основания приподнята, вторая по-прежнему закрыта.
Ливи не подходит к столу.
— Я не помню эту игру.
Астрид сжимает край ткани и заставляет себя разжать пальцы.
— Я тоже помню кусочками. Ты не обязана открывать сейчас.
После потерянного дня рождения старшая впервые не пытается убедить сестру любой ценой.
Я раскладываю записи об игре: птица, окно, три удара, фраза о памяти, которая знает дорогу.
— Сфера открылась от ладони Астрид, — объясняю я. — Вторая часть может откликнуться на тебя. Мы не знаем, что ты почувствуешь и заберёт ли артефакт силы. Решать только тебе.
Тарен остаётся за спиной девочек.
— Отказ ничего не изменит. Мы закроем сферу и вернёмся к ней позже.
Ливи долго рассматривает серебряную птицу.
— Там голос мамы? — спрашивает она у Астрид.
Старшая кивает.
— Записанный до её смерти.
Ливи поворачивается к Хольту.
— Он может снова что-то забрать?
Лекарь ставит возле сферы две защитные пластины.
— Каналов, вытягивающих память, я не нашёл. Но артефакт старый, а полностью его ещё не открывали.
Девочка садится у противоположного края стола.
— Тогда сначала прочитайте правила.
Мы читаем каждую строку. Ливи просит вывести писцов, закрыть тканью зеркальные панели и оставить Мирру. После этого подходит к сфере, но руку не протягивает.
— Ты будешь рядом? — спрашивает она у Астрид.
Старшая подвигает сферу к центру, оставляя сестре место отступить.
— Да, если разрешишь, — отвечает сестра и кладёт ладонь на открытую половину основания.
Ливи переводит взгляд на меня.
— А вы?
Я не отвечаю слишком быстро, чтобы она не услышала в моей готовности давление.
— Останусь у двери или подойду. Как скажешь.
Она смотрит на правила у стены.
— Подойдите. Только не трогайте меня первой.
Я встаю справа. Ливи прикладывает ладонь к закрытой части сферы. Серебряные линии вспыхивают, но замок не открывается.
Астрид произносит:
— Дом впустит память, которая знает дорогу.
Птица под стеклом поднимается, облетает башню и трижды ударяет клювом по окну. Сфера звенит и снова затихает.
— Чего-то не хватает, — шепчет старшая.
Ливи морщит лоб.
— В игре мама держала нас обеих?
Астрид закрывает глаза, восстанавливая картинку.
— Нет. Она сидела напротив. Мы держались друг за друга, чтобы птица не потеряла дорогу.
Она протягивает сестре свободную руку, но не касается.
— Можно?
Ливи сама кладёт ладонь в её пальцы. Свет становится ярче, замок дёргается и застывает.
Я отступаю, чтобы не мешать. Ливи отпускает сестру одной рукой и поворачивается ко мне.
— В записи мама сказала, кому доверять?
Она ищет в моём лице обещание, которого я не могу дать.
— Пока нет, — отвечаю я. — Только предупредила не верить лицу.
Девочка несколько секунд смотрит на меня. Потом перехватывает Астрид левой рукой, а правую протягивает мне.
— Тогда держите. Вы нашли нас внизу.
Я остаюсь на месте, пока не убеждаюсь, что она не передумала.
— Ты уверена?
Ливи кивает.
— Я вас почти не помню. Но когда прошу уйти, вы уходите. Мирра говорит, раньше было так же.
Я вкладываю пальцы в её ладонь. Она холодная и напряжённая. Я не сжимаю её сильнее, чем она сама.
Астрид смотрит на меня через сферу.
— Возьмите и мою.
Она протягивает свободную руку. Я принимаю её после короткого кивка.
Теперь сёстры держатся друг за друга, а каждая второй рукой держит меня. Тарен остаётся за нашими спинами и не пытается войти в круг, хотя в его лице появляется боль, когда Ливи доверяет мне то, чего пока не может доверить отцу.
От сцепленных рук по основанию сферы проходит золотая линия. Половина печати на моей груди нагревается, но замок отзывается на выбор девочек: обе держат меня сами. Второй замок открывается.
Серебряный снег поднимается под стеклом. Птица садится на башню, окно вспыхивает тёплым светом, и над сферой появляется настоящая Лианна.
Она выглядит хуже, чем в первой записи. Волосы собраны кое-как, на щеке след ожога, голубой рукав порван. Перед началом она несколько раз оглядывается на дверь.
— Моя Астра, моя снежка, — произносит она. — Я надеюсь, вы никогда этого не услышите. Значит, я успела уничтожить сердце и вернуться домой сама.
Астрид крепче держит сестру. Ливи не отрывает взгляда от лица матери, но не тянется к изображению.
Лианна касается зеркальной рамки.
— Если женщина с моим лицом вернётся, уничтожьте зеркальное сердце. Это буду не я.
Она переводит дыхание и продолжает тише:
— Они соберут мой голос, мои привычки и мои воспоминания. Она узнает, как я вас называла, какие песни пела, чего боялся ваш отец. Может помнить то, что вы сами забудете. Но в ней не будет моего выбора.
Тарен опускает голову. Лианна обращается уже к взрослым, которые однажды окажутся рядом с девочками:
— Не заставляйте дочерей любить вас. Не покупайте их доверие моим лицом, законом, чувством вины или страхом остаться одними. Пусть они сами решат, кому доверить свою жизнь.
Ливи всхлипывает, но не отпускает мою руку. Астрид смотрит на сестру, словно впервые слышит разрешение не выбирать мать только потому, что этого ждёт род.
Изображение дрожит. Лианна достаёт маленькую карту и прижимает её к зеркалу. На ней виден замок, памятный двор и камень, возле которого Ливи ударила три раза в день возвращения копии.
— Арден думает, что сердце осталось в лаборатории под Домом. Я перенесла главный кристалл, когда поняла, что он следит за мной. Спрятала там, где он не станет искать, пока мою смерть чтят как семейную святыню.
На карте вспыхивает памятный камень.
— Зеркальное сердце находится под моей могильной плитой. Внутри серебряной рамы, под руной первой матери. Арден не сможет создать устойчивую копию без этого кристалла. Доберитесь до него раньше, чем женщина заберёт у девочек всё остальное.
Я смотрю на Тарена. Сердце находится во дворе, где копия впервые вошла в замок и где Совет признал её метку. Всё это время она стояла над источником собственной силы.
Лианна убирает карту.
— Если я не вернусь, расскажите девочкам правду обо мне. Я любила их. Я ошибалась. Иногда сердилась и хотела тишины, когда они плакали. Не делайте из меня святую. Мёртвая мать не должна стать ещё одной клеткой.
Астрид закрывает рот свободной рукой. Ливи спрашивает, не отрываясь от изображения:
— Она знала, что умрёт?
Запись не может ответить, но Лианна словно оставила последние слова именно для дочерей:
— Живите дальше. Вы не предадите меня, если полюбите кого-то после меня.
Свет начинает гаснуть. Лианна улыбается устало, без безупречной нежности копии.
— Выбирайте сами. Каждый раз.
Изображение исчезает. Сфера раскрывается полностью, внутри остаётся карта с сияющей меткой под памятным камнем.
Ливи первой отпускает мою руку, но не отходит.
— Я не хочу отдавать ей больше воспоминаний.
Астрид берёт сестру за плечи только после её кивка.
— Я тоже.
Тарен подходит к столу, но не касается карты.
— Кто пойдёт к памятному двору, решите вы.
Ливи смотрит на меня, потом на отца.
— Вы оба.
Я закрываю сферу и разворачиваю оставленную Лианной карту. Сияющая метка пульсирует под памятной плитой — в том самом месте, где копия впервые назвала девочек своими.
Зеркальное сердце всё это время лежало под могилой настоящей Лианны.

----------

Глава 31 Последний суд

Глава 31 Последний суд
Зеркальное сердце всё это время лежало под могилой настоящей Лианны.
Я ещё держу раскрытую карту, когда в круглый зал входит Берт. Снег на его плечах не успел растаять, а ремень перевязи застёгнут на одну пряжку: капитан одевался на ходу.
— Памятный двор перекрыт советской стражей, — сообщает он, остановившись у порога. — Лианна потребовала немедленного суда о личности. Эймар перенёс заседание на завтра и объявил могилу семейной святыней. До решения Совета никто не имеет права вскрывать плиту.
Тарен забирает у меня карту и сравнивает знак со старым планом двора.
— Они знали, куда мы пойдём.
— Или следили за Домом, — отвечаю я. — Пока мы будем доказывать, что женщина с украденной памятью опасна, Арден успеет добраться до сердца.
Люди Берта держат внешнюю стену, внутри стоят советники и хранители погребений. Попытка войти силой позволит объявить найденную запись оправданием мятежа.
Астрид слушает, не выпуская руку сестры. Ливи уже отпустила меня, но осталась рядом со столом.
— Мы должны идти на суд? — спрашивает старшая.
Тарен складывает карту и опускается перед дочерьми.
— Совет потребует вашего присутствия. Я могу отказаться и оставить вас здесь. Тогда Эймар проведёт проверки без вас и использует старые записи.
Астрид смотрит на сферу.
— Она знает наш секрет из купальни. Знает песню, шарф, мамину запись. Что ещё они будут проверять?
— Кровь, родовую метку и совпадение памяти с архивом, — объясняет Тарен. — Эти проверки создавались для людей, которые возвращались после долгого плена или магической болезни. Никто не думал о копиях.
Ливи прижимает книгу к животу.
— Если они скажут, что она мама, меня заставят к ней идти?
Я жду, пока Тарен ответит сам. Его лицо становится жёстче, однако с дочерью он говорит спокойно:
— Нет. Решение Совета может дать ей титул и право просить о встречах. Твоё согласие всё равно остаётся твоим.
— Они уже считали моё слово, когда я была в приступе, — напоминает Ливи.
Тарен опускает голову.
— Да. Я позволил им записать это, потому что не остановил заседание вовремя. Завтра такой ошибки не будет.
Девочки решают присутствовать. Астрид требует защитный щит, Ливи отказывается отвечать о прошлом. Совет принимает условия лишь после угрозы Тарена оставить наследниц в Доме.
До ночи мы готовим журнал опытов Ардена, запись гибели Лианны, дневник прежней Селесты и пробы настоя. Карту сердца Эймар запрещает вносить в зал.
Утром большой зал пахнет морозным ладаном и расплавленным серебром. В центре стоит арка из ледяных зеркал. За ней приготовлены три испытания. Девочки садятся за прозрачной перегородкой вместе с Миррой. Я занимаю место рядом с Тареном, хотя советский распорядитель дважды пытается отвести меня к обвиняемым.
Лианна входит последней в свадебном платье первой герцогини. Голубоватая ткань сохранилась, а сеть под её кожей уже дошла до висков.
Она останавливается перед Тареном.
— Ты сам застегнул на мне эту цепочку в день нашей свадьбы, — говорит Лианна, касаясь тонкого серебра у горла. — Замок заедал. Ты пообещал починить его до первого праздника и забыл.
Тарен смотрит на цепочку. Я замечаю, как он напрягает плечи, но к женщине не подходит.
— Лианна напомнила мне об этом через неделю, — отвечает он. — Я починил замок в дороге и порезал палец.
Женщина улыбается.
— Кровь осталась на внутреннем звене. Я нашла её вечером и сказала, что теперь украшение тоже принесло тебе клятву.
Она знает продолжение. Тарен отворачивается к арке, и рядом с этой полной чужой памятью я на секунду ощущаю себя случайной женщиной в чужом браке.
Потом смотрю на девочек. Астрид сидит прямо, Ливи прячет ладони под книгой. Суд проверяет супружеские мелочи, словно верный ответ даёт право забрать детей.
Эймар поднимает жезл.
— Первое испытание: кровь и род.
Хольт присутствует как независимый лекарь. Он прокалывает палец Лианны новой иглой, принимает каплю на прозрачную пластину и передаёт её хранителю арки. Кровь вспыхивает серебром. Над зеркалами появляется знак Вейров, затем снежинка Грейвальдов и очертание первой материнской руны.
По залу проходит облегчённый шум.
— Кровь принадлежит Лианне Вейр, вступившей в род Грейвальдов, — объявляет хранитель. — Родство с наследницами подтверждено.
Я поднимаю журнал Ардена.
— Копию создавали из крови Лианны. Испытание установило происхождение образца, а происхождение женщины оно не проверило.
Эймар раздражённо поворачивается ко мне.
— Ваше возражение внесут в протокол. Испытание признано действительным.
Во второй проверке сеть под кожей Лианны вспыхивает и собирается в ровную снежинку. Хранитель объявляет метку живой. Требование Хольта записать её рост после контактов с девочками Совет относит к последствиям возвращения.
Перед третьим испытанием Эймар просит удалить меня из зала. Проверка памяти включает семейные тайны, которые не должна слышать вторая супруга.
Тарен кладёт свою половину печати на стол.
— Селеста остаётся как соопекунша и мой защитник. Тайны, которыми вы собираетесь доказать личность Лианны, копия уже использовала против детей. Скрывать их от единственного человека, заметившего кражу памяти, поздно.
Совет уступает. Ледяные зеркала загораются одно за другим.
Лианна называет тайник с осколком кольца, вспоминает чёрную книгу, рождение дочерей, купальню, синюю ленту, разбитую вазу, деревянных птиц, ягодное молоко и наши правила у двери.
Потом она произносит слова из снежной сферы:
— Не заставляйте дочерей любить вас. Пусть они сами решат, кому доверить свою жизнь.
Астрид вскакивает за перегородкой.
— Это мама записала для нас! Вы украли и это?
Лианна поворачивается к ней. В голосе появляется знакомая материнская хрипотца:
— Я сказала эти слова, потому что знала, что Арден может забрать мой голос. Ты слышала запись, Астра. Значит, должна понять, зачем я вернулась.
Астрид отступает. Копия уже умеет отвечать даже на собственное разоблачение.
Я подхожу к столу испытаний.
— Покажите, откуда взялось воспоминание. До смерти, из зеркала, из прикосновения к Астрид или из ритуала под Домом.
Хранитель смотрит на приборы.
— Арка сравнивает содержание с сохранённым следом первой герцогини. Источник она не различает.
— Тогда вы проверяете качество копии, — говорю я. — Чем больше она украла, тем убедительнее результат.
Эймар запускает последнее зеркало. Архивный образ Лианны и женщина перед аркой одновременно повторяют движения и заканчивают родовую клятву в один звук.
Арка вспыхивает белым. На полу проявляется старое имя:ЛИАННА ГРЕЙВАЛЬД .
Эймар поднимается.
— Кровь, метка и память совпали. Родовая арка признала вернувшуюся женщину. Совет объявляет её Лианной Грейвальд, первой супругой главы рода и матерью наследниц.
За перегородкой Ливи прижимается к Астрид. Лианна поворачивается к девочкам и протягивает руки, словно решение Совета уже сняло стекло.
— Теперь всё закончилось, снежка. Астра, идите ко мне.
Ни одна не двигается.
Улыбка женщины становится напряжённее.
— Вы слышали решение. Я ваша мать.
Астрид отвечает через стекло:
— Мама просила позволить нам выбирать.
Лианна сбивается, потом находит нужную память.
— И я позволяю. Но выбирать нужно, зная правду. Селеста запирала вас, заставляла бояться, скрывала от меня. Теперь Совет вернул вашу семью.
Тарен выходит из-за стола и встаёт между ней и перегородкой.
— Совет подтвердил твоё право на имя. Права на согласие детей он тебе не дал.
Лианна смотрит на него так, будто ждёт последнего воспоминания, которое заставит его смягчиться.
— Ты обещал мне у колыбели Ливи: если я умру, ты сохранишь для дочерей моё место. Я помню твою руку у себя на шее. Помню, как ты сказал, что второй матери у них не будет.
Тарен выдерживает её взгляд.
— Я сказал это женщине, которая боялась не увидеть, как растут её дети. Я горевал и обещал то, чем не имел права распоряжаться.
Он подходит ближе, оставляя между ними два шага.
— Даже если бы ты была моей первой женой, ты не получила бы моих дочерей против их воли.
Лианна бледнеет. За моей спиной Ливи осторожно касается ладони сестры, а Тарен остаётся перед женщиной с памятью своей погибшей жены и больше не ищет в её лице ту, которую потерял.

----------

Глава 32 Разделенная корона

Глава 32 Разделенная корона
Эймар сворачивает протокол испытаний и кладёт его поверх журнала Ардена.
— Совет признал Лианну первой супругой и матерью наследниц. Второй брак утрачивает силу с момента её возвращения. Госпожа Морвейн должна передать временную печать, покинуть семейное крыло и до окончания суда не приближаться к детям.
За перегородкой Астрид подходит к стеклу.
— Мы не просили удалять Селесту.
— Совет возвращает законный порядок, — отвечает Эймар, уже решив, что ребёнок ошибается.
Я касаюсь временной половины печати.
— А Дом Тихой Зимы?
Эймар берёт следующий свиток.
— Школу закроют. Мара вернётся к матери, Нору передадут приюту. Передайте печать.
За стеклом Нора прячет ладони, Мара расправляет когти.
— Вы возвращаете детей туда, где их наказывали за дар.
Тарен смотрит на дочерей. Ливи держится за Астрид и ждёт его ответа.
— На каком основании вы отменяете их выбор? — спрашивает Тарен.
Эймар разворачивает решение.
— Первая семья восстановлена. Назначение соопекуна оспорено, право голоса потеряно. Вопрос закрыт.
Тарен подходит к главной печати рода — тяжёлому серебряному кругу с короной над драконом — и изучает надписи по краю.
Лианна первой понимает, что он ищет.
— Не делай этого. Главная корона принадлежит нашим дочерям.
— Именно поэтому я к ней подошёл, — отвечает Тарен.
Эймар закрывает печать ладонью.
— Вы отстранены от голосований и не можете распоряжаться символом Совета.
— Я не собираюсь голосовать. — Тарен открывает потемневшую строку на ободе. — Закон разделённой короны. Его приняли, когда глава рода утратил доверие наследников.
Советники переглядываются. Старый хранитель требует книгу ранних уставов.
— Закон не применяли четыреста лет. Он относится к войне между двумя кровными ветвями.
Тарен разворачивает книгу к советникам и прижимает пальцем нужную строку.
— В тексте этого нет. Глава вправе разделить власть с человеком, которого наследники добровольно признали защитником, если решения единственного хранителя оспорены.
Лианна подходит к столу.
— Они не признавали Селесту хранительницей. Ливи даже не помнит её.
Астрид прижимает ладонь к стеклу.
— Я взяла её за руку, когда открывала сферу мамы. Ливи тоже взяла. Мы сами попросили её быть рядом.
Ливи не отпускает сестру.
— Я почти не помню Селесту. Зато помню, что она ушла, когда я попросила, и спросила разрешения, прежде чем вернуться. Я выбираю, чтобы она осталась.
Я не подхожу и не благодарю, чтобы её выбор не стал заботой о моих чувствах.
Хранитель раскрывает пахнущую сырой кожей книгу. Требуются выбор обеих наследниц и равная ответственность нового хранителя за их жизнь, дар и свободу.
Эймар перелистывает страницу до конца.
— Здесь указана цена. Глава, разделивший корону, навсегда теряет место в Совете. Военное командование нельзя будет вернуть даже после завершения кризиса. Его драконий облик уснёт до тех пор, пока обе наследницы добровольно не признают решение завершённым. Род получит право потребовать нового главу, если сочтёт разделение слабостью.
Тарен выслушивает, не перебивая.
— Я умею читать.
Я подхожу к столу.
— Вы могли вернуть командование после суда. После разделения не сможете. Дракон уснёт, а род получит право выбрать другого главу.
— Всё верно, — отвечает Тарен.
Последствия он просчитал раньше, чем подошёл к столу. Всё же оставить ему удобное молчание я не могу.
— У девочек останусь я. Вы можете сохранить власть и защищать их иначе.
Он поворачивается ко мне.
— Пока я сохранял власть, они оставались с людьми, которым я доверял вместо себя. Сейчас Совет объявил безопасным то, что уже забирало у них память. Эту ошибку я больше не повторю. — Тарен делает паузу, позволяя мне услышать и оставленный выход. — Закон требует согласия нового хранителя. Селеста, ты можешь отказаться. Дом всё равно останется твоим, документы о разводе действуют. Я не свяжу это решение с браком.
Равная власть позволит закрыть зеркальные проходы и защитить девочек от Совета. Вместе с ней я приму ответственность за враждебный мне род.
— Что произойдёт с временной половиной? — спрашиваю я.
Хранитель проводит пальцем по уставу.
— Она погаснет. Главная корона разделится между двумя хранителями. Ни один не сможет единолично передать детей, закрыть Дом или изменить порядок встреч. Печати будут равны.
Эймар захлопывает книгу.
— Совет не признает госпожу Морвейн. Кровь ледяного рода в ней отсутствует. Её брак признан недействительным.
Я отвечаю прежде, чем Тарен успевает вступить в новый спор:
— Закон требует выбора наследниц и согласия хранителя. Кровь в нём не указана. Вы признали древние испытания обязательными и теперь не можете отбросить другой старый закон из-за результата.
Эймар сжимает жезл, но возразить по тексту не может.
Лианна смотрит на Тарена. Впервые её голос дрожит:
— Ты лишишься дракона ради неё?
Тарен не поворачивается ко мне.
— Я принимаю цену ради Астрид и Ливи.
Лианна прижимает ладонь к сети у горла. К концу фразы голос ослабевает:
— Ты обещал не допускать чужого человека к сердцу рода.
Тарен отвечает после паузы:
— Тогда я верил, что кровь делает семью безопасной. Арден оставил сестру умирать, а Совет использует память девочек против них. Происхождение больше не решит за меня, кому доверить их жизнь.
Лианна приближается ещё на шаг.
— А я? Ты выбираешь Селесту вместо меня?
Он смотрит на неё без гнева, и её лицо меняется сильнее, чем от обвинения.
— Между вами выбирать я не стану. Решение касается дочерей. Ты получишь возможность говорить с ними лишь тогда, когда они сами согласятся.
Лианна отступает, а Тарен кладёт ладонь на главную печать.
— Селеста, ответ нужен сейчас.
Я снимаю временную половину со следами камеры и подземного ритуала.
— Я принимаю равную ответственность за безопасность, дар и свободу Астрид и Ливи. До тех пор, пока они сами не решат иначе.
Тарен поворачивает главную печать к старой руне.
— Я разделяю корону добровольно. Награды, долга и супружеской клятвы за это не требую.
Хранитель просит девочек подтвердить выбор. Астрид отвечает первой. Ливи просит открыть перегородку и выходит вместе с сестрой.
— Селеста будет спрашивать разрешения, даже когда станет хранительницей? — уточняет она у хранителя устава.
Хранитель опускает книгу.
— Закон даёт ей власть защищать. Ваши правила он не отменяет.
Я присаживаюсь, чтобы Ливи не пришлось задирать голову.
— Правила останутся. Печать не даёт мне права заставлять тебя любить или помнить меня.
Ливи берёт Астрид за руку.
— Тогда я согласна.
Родовая корона вспыхивает. Тарен проводит ладонью по центральной руне, и серебряный круг раскалывается с тяжёлым гулом.
Белое пламя охватывает его руку. Тарен сгибается, но не отдёргивает ладонь. Серебряная чешуя проступает на лице, на миг складывается в драконий узор и рассыпается пепельным инеем. Из глубины замка доносится глухой рёв. Он обрывается прежде, чем успевает набрать силу.
Я поддерживаю Тарена за предплечье. Он выпрямляется сам и разжимает ладонь.
В ней лежит половина главной короны.
Вторая поднимается над столом и опускается в мою руку. Холод проходит к груди и встречается с моим слабым тёплым даром. На стенах вспыхивают серебряные каналы Дома и золотой свет семейной лампы.
Эймар снимает с Тарена советскую цепь.
— С этой минуты вы навсегда лишены места в Совете и права командовать войсками рода. Пока дракон спит, любой кровный родственник может потребовать испытания главы.
Тарен отвечает, всё ещё тяжело дыша:
— Запишите.
Он не ждёт благодарности. Сначала проверяет, не задел ли выброс девочек.
Ливи осторожно подходит ко мне.
— Теперь вы не уйдёте, если Совет прикажет?
Я показываю ей половину короны.
— Теперь приказа одного Совета недостаточно. Но если вы с Астрид однажды попросите меня уйти, закон заставит меня услышать вас.
Астрид становится рядом с сестрой.
— Мы пока не просим.
Над памятным двором гаснет герб единственного главы и загораются две половины короны.
Тарен пытается вызвать драконье пламя. На ладони появляется серебряная искра и сразу тухнет.
Лианна смотрит на погасшую искру, затем на мою половину короны.
— Род не оставит это без ответа.
Тарен убирает свой обломок печати под рубашку.
— Пусть отвечает мне. К детям больше никто не подойдёт через чужую память, старый титул или решение, которое они не принимали.
Я сжимаю холодное серебро. Главная печать признаёт меня равной хранительницей, а под могильной плитой продолжает биться сердце, ради которого Арден создал женщину с лицом сестры.

----------

Глава 33 Мачеха против матери

Глава 33 Мачеха против матери
Серебро разделённой короны ещё жжёт ладонь, когда Эймар требует продолжить заседание. Советники занимают места медленнее прежнего: никто не ожидал, что Тарен заплатит за равную опеку командованием, драконьим обликом и властью над родом. В зале пахнет горячим металлом и воском, который потёк по свечам после магического выброса. За высокими окнами метёт снег, а в памятном дворе под охраной остаётся сердце зеркального ритуала.
Лианна стоит по другую сторону круга признания. Белые трещины под её кожей поднимаются к вискам, но она держится прямо и больше не пытается обращаться к Тарену как к мужу. Теперь её интересуют девочки. Астрид остаётся возле сестры, Ливи сжимает край книги и следит за моей половиной короны, словно проверяет, не заставит ли новая власть забыть прежние правила.
Эймар проводит жезлом над столом, заставляя устав раскрыться на разделе о материнском праве.
— Разделение короны не отменяет решения о личности первой герцогини, — произносит он, оглядывая советников. — Лианна признана кровью, меткой и памятью. Селеста Морвейн получила равную опеку по выбору наследниц, однако спор о материнском праве остаётся открытым.
Я кладу половину короны перед собой и не прячу руки под столом.
— Для кого открыт этот спор? Девочки уже сказали, кого хотят видеть рядом.
Лианна подходит к границе круга. Платье шуршит по серебряным линиям, и на камне вспыхивают следы её метки.
— Они говорили под твоим влиянием. Ты спрятала их в школе, окружила детьми, которые зависят от тебя, и всё это время объясняла, почему родная мать опасна.
Астрид резко поднимает голову, но я останавливаю её лёгким движением ладони. Я не хочу, чтобы девочка снова тратила личную память на взрослый суд.
— Я не буду перечислять всё, что сделала для них, — отвечаю Лианне. — Забота не становится правом собственности, сколько бы раз её ни внесли в протокол.
Эймар раздражённо перелистывает страницу.
— Говорите по существу, госпожа Морвейн. Вы оспариваете право матери?
Я смотрю на Астрид и Ливи. Старшая помнит слишком многое и уже потеряла день рождения сестры. Младшая почти не помнит меня, но знает, что я ухожу после её просьбы. Любая речь, в которой я назову себя лучшей матерью, снова превратит их в награду.
— Я не рожала их, — произношу я, повернувшись к Совету. — Я не прошу забыть женщину, которая их любила. Лианна Грейвальд жила, ошибалась, защищала дочерей и погибла, пытаясь уничтожить зеркальное сердце. Я прошу только дать девочкам право самим решить, рядом с кем им безопасно.
В зале становится тихо. Тарен смотрит на дочерей и оставляет им пространство для ответа.
Лианна первой нарушает паузу.
— Удобная речь. Ты заранее отказываешься от имени матери, чтобы они сами подарили его тебе.
— Я запрещала им называть меня матерью, когда они ещё боялись старой Селесты, — отвечаю я. — Сейчас ничего не изменилось. Имя не требуется ни для опеки, ни для Дома.
Лианна поворачивается к Ливи и смягчает голос.
— Снежка, ты слышишь? Она снова говорит, что ты должна выбирать. Ребёнок не обязан решать, кто его мать. Для этого существует кровь.
Ливи прижимает книгу к груди. Я замечаю, как она ищет Мирру, но няня стоит за советской перегородкой и не может подойти.
— Я не хочу выбирать маму, — тихо говорит девочка. — Я хочу, чтобы меня перестали спрашивать.
Эймар делает вид, что не услышал.
— Закон предусматривает обряд окончательного признания. Он снимет сомнения и определит, чья защита естественна для наследниц.
Хольт резко закрывает футляр с приборами.
— После ритуала под Домом у обеих девочек повреждены памятные каналы. Любая магия, связанная с меткой Лианны, может снова вызвать потерю памяти.
Хранитель устава поправляет тяжёлую цепь на шее.
— Обряд признания не извлекает память. Наследница входит в круг и добровольно называет мать. При согласии родовая метка принимает её под защиту.
Я смотрю на слово «добровольно», вырезанное на краю круга. Совет уже засчитал признание Ливи во время вызванного приступа. Теперь им нужен второй раз, чтобы передать Лианне полный контроль над магией и наследством младшей.
— Девочки отказались, — говорю я. — Заседание на этом закончено.
Лианна кладёт ладонь на круг. Трещины под её кожей загораются, и серебряные линии отвечают ей.
— Я требую обряда. Если они действительно выбрали тебя свободно, им нечего бояться.
Тарен встаёт рядом со мной. После разделения короны он движется осторожнее, словно тело ещё ищет драконью силу, которой больше не находит.
— Страх ребёнка не доказывает твоё право. Обряд не состоится.
Эймар поднимает жезл, но серебряные линии загораются раньше, чем он успевает отдать распоряжение. Видимо, кровь признанной Лианны и присутствие обеих наследниц запускают старый закон без решения Совета. Свет проходит по полу и замыкается вокруг девочек.
Астрид отдёргивает сестру, однако невидимая преграда разделяет их. Ливи остаётся внутри малого круга одна. Книга падает на камень, страницы раскрываются на рисунке дракона, который боялся летать.
— Прекратите обряд! — Я прижимаю свою половину короны к линии, но круг не пропускает чужого хранителя внутрь. — Ливи не дала согласия.
Хранитель устава лихорадочно ищет нужную страницу.
— Круг не должен замыкаться без второго призыва матери.
Лианна отступает от линии, и на её лице появляется растерянность. Она тоже не ожидала, что обряд начнётся сам.
— Я не призывала её, — произносит она, глядя на свет под ногами девочки.
Боль приходит резко. Ливи выгибается, прижимает ладони к груди и падает на колени. Под воротом вспыхивает первая руна признания, зажжённая после приступа в саду. От неё к метке Лианны тянется тонкая серебряная нить.
Я опускаюсь возле границы круга.
— Ливи, смотри на меня. Ты в зале Совета. Рядом Астрид, папа и я. Ты можешь ничего не говорить.
Девочка пытается вдохнуть. Линия у неё под кожей становится ярче, по подбородку скатываются слёзы.
— Больно, — выговаривает она. — Сделайте, чтобы перестало.
Тарен ударяет своей половиной короны по внешнему кольцу. Камень трескается, но магия отбрасывает его к столу. Он поднимается без драконьей чешуи, с кровью на ладони, и требует у хранителя способ разорвать связь.
— Только мать может снять собственный призыв, — отвечает тот, уже не скрывая испуга. — Или наследница завершит признание.
Лианна подходит ближе к девочке.
— Снежка, назови меня мамой. Тогда круг отпустит тебя.
Я поворачиваюсь к ней.
— Вы видите, что её заставляют болью. Откажитесь от обряда.
— Я не управляю кругом! — Лианна начинает резко, потом заставляет себя говорить мягче. — Ливи, послушай. Одно слово, и тебе станет легче.
Астрид бьёт ладонями по прозрачной стене.
— Не говори! Она заберёт тебя!
После крика Ливи никто уже не продолжает прежний спор. Я слышу только её сбившееся дыхание. За первым серебряным кольцом проступает второе, тонкое и тёмное. Оно идёт не к Лианне, а в сторону галереи для свидетелей.
Арден стоит там между двумя стражниками. После обвинений его лишили оружия, но на пальце осталось семейное кольцо Вейров. Он прижимает его к перилам. Из-под серебра тянется почти невидимая нить к руне Ливи.
Я показываю Берту на галерею.
— Кольцо Ардена. Снимите его!
Капитан бросается к лестнице, но советская стража мешает пройти. Эймар требует соблюдать порядок суда, пока ребёнок корчится в круге.
Тарен хватает советника за мантию и оттаскивает от прохода.
— Ещё раз встанете между мной и дочерью — порядок станет вашей последней заботой.
Берт поднимается на галерею. Арден отступает, продолжая давить кольцом на перила.
— Вы всё равно проиграли, — произносит он, глядя на меня поверх голов стражи. — Девочке нужна мать. Закон лишь помогает ей вспомнить правильный ответ.
Ливи зовёт папу. Тарен остаётся возле круга, чтобы она видела его, хотя каждый удар магии заставляет его вздрагивать вместе с дочерью.
Я прикладываю ладонь к серебряной границе и выпускаю слабое тепло. Круг отталкивает его, зато Ливи замечает свет.
— Помнишь молоко без сиропа? — спрашиваю я. — Ты сама выбрала, какое тебе нравится. Сейчас тоже можешь выбрать. Даже если больно. Даже если взрослые торопят.
Она смотрит на меня сквозь слёзы.
— А если я скажу «мама», вы уйдёте?
Я не обещаю невозможного.
— Я останусь рядом, пока ты сама не попросишь уйти. Но слово должно быть твоим. Не моим, не Лианны и не круга.
Арден поворачивает кольцо. Ливи падает на бок, руна под воротом горит уже белым огнём.
Лианна протягивает руки к девочке.
— Назови меня мамой. Я прекращу это.
Я смотрю на её лицо и понимаю: она готова принять признание, полученное через пытку, лишь бы круг отдал ей ребёнка.
Ливи открывает рот. Серебряная нить натягивается, заставляя её выдавить первый звук.
— Ма…

----------

Глава 34 Мы выбираем ее

Глава 34 Мы выбираем ее
— Ма…
Астрид бьёт по стене круга всем весом. Лёд под её ладонями вспыхивает, и прозрачная преграда покрывается трещинами.
— Ливи, не заканчивай! — кричит она, прижимаясь лбом к холодному стеклу. — Я рядом. Смотри на меня.
Младшая с трудом поворачивает голову. Арден на галерее удерживает кольцо у перил, пока Берт пытается прорваться через советскую стражу. Эймар требует открыть проход, но его люди мешают друг другу на узкой лестнице.
Лианна стоит ближе всех к девочке. Ей достаточно принять незаконченное слово и завершить признание прикосновением.
— Снежка, скажи до конца, — просит она. — Потом всё прекратится. Я заберу тебя отсюда.
Астрид отступает от стены и поворачивается к Совету. Лицо у неё мокрое, голос срывается, но она повторяет громче:
— Я отказываюсь признавать эту женщину своей матерью. Моя мать умерла, защищая нас от зеркального сердца. Женщина в круге брала наши воспоминания и использовала их, чтобы получить власть.
Лианна вздрагивает. Белые линии на её щеке собираются возле глаза.
— Астра, ты говоришь от страха. Я помню, как держала тебя после рождения Ливи. Помню купальню, твою первую ложь и обещание начать любить сестру после завтрака.
— Вы помните это лучше меня, — отвечает Астрид, сжимая кулаки у груди. — Потому что украли. Мама оставила мне право выбирать, а вы каждый раз пытаетесь отнять его.
Она подходит ко мне. Между нами остаётся серебряная граница, но старшая кладёт ладонь на мою половину короны.
— Я выбираю Селесту своей хранительницей. Рядом с памятью о маме. Селеста никогда не просила меня забыть, кто меня родил.
Главный круг отвечает золотым светом. Линии возле Астрид входят в разделённую корону, подтверждая её выбор. Преграда вокруг Ливи дрожит, однако нить Ардена остаётся натянутой.
Я не благодарю Астрид сейчас. Она сказала это ради сестры, и мой ответ только отвлечёт Ливи.
— Скажи ей, чтобы назвала тебя матерью, — требует Эймар, обращаясь ко мне через стол. — Выбор хранительницы может вытеснить принуждение крови.
Я поворачиваюсь к советнику.
— Она никого не должна называть матерью, чтобы перестать страдать. Разорвите нить.
Тарен помогает Берту оттеснить стражу. Без драконьей силы он действует как человек: хватает Ардена за запястье, врезается плечом в ограждение и пытается оторвать кольцо от серебра.
Арден удерживает руку обеими ладонями.
— Поздно. Первое признание уже принадлежит Лианне. Второе завершит связь.
Тарен бьёт его локтем в грудь. Кольцо соскальзывает, но цепляется за перила тонкой нитью. Боль у Ливи слабеет, и девочка втягивает воздух.
Я снова зажигаю у границы тёплый свет.
— Ливи, помнишь нашу первую записку?
Она морщит лоб. Воспоминания обо мне почти исчезли, однако дни после ритуала остались.
— Там было… что вы не войдёте, — шепчет она.
Я не приближаюсь к стене.
— Да. Я ждала снаружи, пока ты не разрешила.
Лианна опускается рядом, отделённая тонкой преградой.
— Она научила тебя бояться собственного дома. Со мной тебе не придётся каждый раз решать. Мать знает, что нужно ребёнку.
Ливи закрывает глаза. Потом вспоминает выбор, сделанный уже после потери памяти.
— Вы спрашивали, сколько сиропа, — говорит она мне, дыша короткими рывками. — И ушли, когда я сказала.
Я киваю, не подталкивая её к выводу.
— Ушла. Ты попросила — я ушла.
Ливи проводит ладонью по камню, подтягиваясь ближе.
— Вы читали книгу у двери.
— Да, — отвечаю я, продолжая держать тепло у границы. — Ты сама показала, где мне сесть.
Арден снова прижимает кольцо к перилам. Ливи вскрикивает. Тарен хватает его за пальцы, но серебряная нить уже вошла под кожу злодея.
Хольт подбегает к внешнему кругу и ставит на линию пластину с противоядием. Порошок вспыхивает зелёным.
— В метке Ливи остался след настоя, — говорит лекарь. — Через него Арден усиливает боль. Связь держится на страхе и первой руне признания.
Хранитель устава находит нужную строку.
— Наследница может отказаться от первой руны или выбрать другую защиту. Закон допускает добровольную хранительницу, если кровь используют ей во вред.
Эймар приближается к Ливи с формулой клятвы, но я перекрываю ему дорогу.
— Никаких готовых слов. Она скажет только то, что хочет сама.
Лианна смотрит на меня.
— Ты этого и добивалась. Ребёнок выберет тебя перед всем родом, и ты получишь то, чего хотела прежняя Селеста.
Обвинение находит старую рану этого тела. Женщина из дневника заставляла Астрид произносить «мама», держала у стены и пыталась получить любовь приказом.
— Прежней Селесте требовалось нужное слово, — отвечаю я, не отрываясь от Ливи. — Мне нужно, чтобы боль прекратилась. После этого она может выбрать Мирру, отца или никого.
Ливи открывает глаза и смотрит на Лианну.
— Если я скажу «нет», вы остановитесь?
Женщина медлит. Этот вопрос возник сейчас, и украденная память не подсказывает ответа.
— Ты маленькая и не понимаешь, от чего отказываешься, — произносит Лианна, протягивая ладонь к стене. — Позволь мне решить за тебя один раз.
Ливи переводит взгляд на меня.
— А вы остановитесь?
— После первого «нет», — отвечаю я.
Серебряный круг вздрагивает. Золотая линия от моей половины короны касается колен девочки, но дальше не идёт.
Астрид садится у края, чтобы оказаться с сестрой на одном уровне.
— Ты можешь выбрать Мирру, папу, Селесту или никого сейчас. Я всё равно останусь твоей сестрой.
Ливи смотрит на Тарена. Он удерживает Ардена за запястье, кровь течёт по пальцам, но он ничего у неё не просит. Встретив взгляд дочери, Тарен лишь кивает.
Арден шипит и поворачивает кольцо в последний раз.
Ливи запрокидывает голову, руна под воротом разгорается, из горла вырывается крик. Я прижимаю половину короны к границе. Мне хочется ворваться внутрь, схватить её и сказать правильные слова вместо неё. Именно этого нельзя делать.
— Я здесь, — говорю я. — Решай сама.
Ливи отползает от Лианны. Каждый шаг даётся через боль. У серебряной стены она поднимает руку и упирается в неё напротив моей.
— Я не помню, как вы спасли меня в первый раз, — произносит она. — Не помню красный шарф и почему раньше разрешала вам обнимать меня.
Я не двигаю ладонь навстречу.
— Но помню, что вы никогда не входили без разрешения, — продолжает Ливи. — Никогда не требовали называть вас мамой. Не наказывали, когда я отказывалась. И всегда останавливались после слова «нет».
Она качает головой Лианне.
— Я не называю вас мамой.
Белая нить между первой руной и меткой копии натягивается. Лианна прижимает ладонь к груди.
Ливи поворачивается ко мне.
— Я не помню, кем вы были раньше. Но я знаю, кем вы являетесь сейчас.
Серебряная стена тает. Я остаюсь на месте, пока девочка сама не протягивает руку через проход.
— Я выбираю вас.
Я беру её ладонь обеими руками и не тяну к себе. Ливи делает последний шаг сама.
Главный круг вспыхивает золотым светом. Он проходит через наши сцепленные руки, разделённую корону и ладонь Астрид на внешней линии. Над залом появляется древний знак: две детские ладони внутри раскрытого крыла.
Хранитель устава опускается на колено возле книги.
— Круг признал право добровольно выбранной хранительницы.
Первая руна на груди Ливи гаснет. Нить к Ардену обрывается и ударяет его в руку. Тарен срывает кольцо вместе с полосой кожи и бросает на камень. Берт накрывает артефакт щитом.
Лианна вскрикивает. Белая сеть под её кожей темнеет, по метке проходит глубокая трещина от ключицы к горлу. Одна щека остаётся лицом Лианны, на другой проступает гладкое серебряное стекло.
Она касается раскола.
— Круг ошибся. Я признана матерью.
Астрид подходит к сестре и кладёт ладонь ей на плечо после кивка.
— Круг услышал нас. Вы всё время слышали только нужные себе слова.
Лианна смотрит на Тарена, будто ждёт, что он исправит случившееся. Он передаёт Ардена Берту и спускается к дочерям.
— Обряд окончен, — произносит Тарен, остановившись рядом со мной. — Ни одна из них не выбрала тебя своей хранительницей.
Советская печать больше не отвечает Эймару: круг признал решение девочек выше прежнего постановления.
Ливи держит меня за руку. Когда я ослабляю пальцы, чтобы она могла отойти, девочка сжимает их сильнее.
— Пока не отпускайте, — просит она.
— Хорошо, — отвечаю я, оставаясь рядом. — Скажешь, когда хватит.
На лице Лианны появляется вторая трещина. Из неё сыплется серебряный иней, а под памятным двором отзывается тяжёлый удар зеркального сердца.
Копия выпрямляется и смотрит на девочек уже без материнской мягкости.
— Тогда Арден был прав, — произносит она. — Памяти недостаточно. Нужно забрать ваш выбор целиком.

----------

Глава 35 Замок замерзает

Глава 35 Замок замерзает
Лианна ещё смотрит на девочек, когда кольцо под щитом Берта отвечает сухим щелчком.
Арден лежит на камне между двумя стражниками. Тарен только что сорвал артефакт с его руки, однако серебряная нить успела войти глубоко под кожу. Злодей прижимает окровавленное запястье к полу и улыбается, заметив, как над памятным двором гаснут защитные руны.
— Вы слишком долго спорили о правах, — выговаривает он, тяжело дыша. — Сердцу безразлично, кого признал ваш круг.
Тарен опускается рядом и перехватывает его руку прежде, чем тот касается камня второй раз.
— Что ты запустил?
Арден смотрит на сестру. Белые трещины покрывают уже половину её лица, но в оставшейся человеческой части по-прежнему узнаётся Лианна с памятных пластин.
— То, ради чего она вернулась.
Первый удар приходит снизу. Пол поднимается и опускается, из швов вырывается белый холод. Он бежит по ступеням, забирается на колонны, покрывает стол Совета прозрачной коркой. Свечи гаснут, запах воска сменяется металлической свежестью мороза.
Я притягиваю Ливи к себе только после того, как девочка сама вцепляется в мой рукав. Астрид прижимается к её плечу и поднимает щит над нами. Лёд ударяет в защиту, распадается острыми крошками и сразу срастается на полу.
— Все к внутренней стене! — Тарен отпускает Ардена лишь затем, чтобы перекрыть широкую арку погасшей драконьей печатью. — Берт, удерживай задержанных. Эймар, выведи людей из галереи.
Советник пытается открыть боковую дверь. Створка не двигается: за ней уже выросла глухая ледяная плита.
— Выходы запечатаны, — отвечает он, впервые забыв про жезл и устав. — В северной галерее остались слуги.
Из коридоров доносятся крики. На стенах проступают детские ладони — старые знаки Дома Тихой Зимы, соединённого с замком подземными каналами.
Лианна отступает к кругу. Её плечо проваливается внутрь, под платьем мелькают стекло и серебряный иней. Через несколько секунд форма возвращается.
Ливи замечает это и сильнее сжимает мой рукав.
— С ней что происходит?
Я не успеваю ответить. Из половины короны в моей ладони вырывается тонкая золотая линия и тянется к полу. Артефакт показывает путь вниз — туда, где под могилой настоящей Лианны проснулось зеркальное сердце.
Орд вбегает из коридора, прихрамывая. Борода смерзлась у него на воротнике, медное кольцо расколото.
— Дом запечатан вместе с детьми. Мара, Нора, Руна и Мирра в учебном зале. Стены отводят весь холод внутрь. Если сердце наберёт силу, защитные комнаты станут камерами.
Я поворачиваюсь к Тарену.
— Нужно добраться до памятной плиты.
Он смотрит сначала на мою корону, потом на девочек.
— Ты пойдёшь с Бертом. Дети останутся здесь под моим щитом.
Астрид качает головой раньше, чем я успеваю возразить.
— Сердце не откроется без нас. Мама оставила карту дочерям.
Тарен резко поворачивается к ней.
— Внизу ритуал, который уже отнял у вас память.
Старшая вздрагивает, но продолжает, не отпуская сестру:
— Поэтому мы знаем, что он делает. Если останемся, Арден всё равно использует нашу связь издалека.
Я вижу, как Тарен собирается приказать. Раньше он закрыл бы разговор одним словом. Теперь смотрит на разделённую корону и заставляет себя спросить:
— Ливи, ты хочешь идти?
Девочка прячет подбородок в ворот платья.
— Я боюсь. Но здесь тоже больно, когда сердце стучит.
Под её ключицей вспыхивает след погасшей руны. Каждый подземный удар отзывается в ней короткой судорогой.
Хольт подходит с прозрачной пластиной и проводит вдоль детской метки.
— Связь уже восстановилась. Расстояние не защищает. Возле сердца я смогу хотя бы увидеть канал.
Тарен сжимает половину короны, но драконья чешуя не появляется. Теперь его сила не может открыть даже дверь.
— Я иду с вами, — произносит он.
За боковой аркой лопается лёд. Трое людей Совета врываются в зал и требуют передать им девочек и главную печать. Один уже поднимает боевой жезл.
Тарен заслоняет нас собой.
— Если я уйду, они начнут делить опеку прямо здесь, — говорит он, не сводя глаз с вооружённых людей. — В подземный ход вас не пропустят.
Мне хочется потребовать, чтобы он пошёл рядом. Однако в зале заперты слуги, воспитанницы и готовые к драке советники. Кто-то должен удержать взрослых.
Я кладу половину короны на его ладонь рядом с собственной. Два обломка светятся, указывая разные направления: мой — вниз, его — к запертым крыльям.
— Откройте проход к Дому и удерживайте их здесь. Я спущусь с девочками и Хольтом.
Тарен смотрит на Ливи.
— Ты будешь слушать Селесту?
Девочка бросает взгляд на ледяные наросты у дверей и кивает.
— Если она скажет остановиться, я остановлюсь.
Астрид поправляет ремень сумки со снежной сферой.
— Я тоже.
Тарен медлит, прежде чем принять решение.
— Берт проводит вас до памятного двора. Хольт отвечает за состояние девочек. Если корона погаснет, возвращайтесь сразу. Не пытайтесь доказать, что можете дойти.
Он обращается ко мне, но в последний момент смотрит на наши сцепленные с Ливи руки.
— Верни их.
Я не обещаю того, что зависит от сердца, Ардена и рушащегося замка.
— Сделаю всё, чтобы мы вернулись вместе.
Тарен кивает и встаёт между людьми Совета и проходом, который Берт освобождает щитом. За его спиной ледяная стена уже доходит до потолка.
Мы уходим через служебную галерею. Берт рубит лёд, Орд ведёт нас по слабому теплу под полом. Воспитанницы заперты в учебном зале. Через щель я вижу Мару: она удерживает превращение и крылом прикрывает Нору. Руна и Мирра собирают детей у тёплой лампы.
— Селеста! — Мирра прижимается к щели, но не пытается вылезти. — Проход к памятному двору открыт изнутри. Мы слышим воду под плитой.
— Оставайтесь возле лампы, — отвечаю я, согревая край льда слабым даром. — Мара, не держи всё крыло на весу. Подложите скамью. Нора, направляй холод в дальнюю стену, где нет людей.
Нора кивает и опускает ладони к полу. Лёд возле детей перестаёт расти, зато северная стена белеет сильнее.
Мара тяжело дышит.
— Вы вернётесь?
Я встречаю её взгляд через мутную толщу.
— Мы идём отключать сердце. Если не сможем, Берт вскроет стену снаружи. Ты не обязана удерживать потолок одна.
Девочка подталкивает скамью под крыло и лишь тогда позволяет нам уйти.
К памятному двору ведёт тёмный коридор с замёрзшими окнами. Слышны хруст под сапогами и глухой бой сердца. Ливи спотыкается. Я жду, пока Хольт проверяет её дыхание, а Астрид освещает ступени ледяным огнём.
— Я могу дальше, — говорит младшая, прежде чем кто-то предлагает вернуться. — Только медленнее.
— Тогда медленнее, — отвечаю я и меняю место, чтобы идти ниже неё на лестнице.
Статуи памятного двора вмерзли в белый массив, деревья склонились под тяжёлыми пластами. Над могильной плитой Лианны поднимается столб синего света.
Берт прикладывает щит к земле и сразу отдёргивает руку.
— Под камнем работает целый узел. Разбивать нельзя.
Снежная сфера в сумке Астрид сама раскрывается. Серебряная птица вылетает из стекла и ударяет клювом по трём рунам на плите. Девочки становятся рядом, но я не прошу их касаться камня.
— Что вы помните из карты? — спрашиваю я, опускаясь у края могилы.
Астрид показывает на первую руну.
— Мама сказала: под знаком первой матери.
Ливи долго смотрит на вторую.
— Эта похожа на открытую дверь. Может, нужно разрешение?
Я подношу половину короны. Серебро отвечает только после того, как Ливи сама произносит:
— Мы разрешаем открыть путь к сердцу. Только путь. Ничего у нас не брать.
Камень раздвигается. Из шахты ударяет такой холод, что Берт отступает и закрывает лицо щитом. Внизу медленно вращается огромное зеркало, а за ним мерцает человеческий силуэт.
Лианна уже ждёт нас у сердца.
Она не проходила по галереям. Копия становится прозрачной, проваливается в зеркало и возвращается, сохраняя лицо женщины с детских портретов.
— Я знала, что вы придёте, — произносит она голосом настоящей Лианны. — Мать всегда знает, куда приведёт детей страх.
Астрид берёт сестру за руку.
— Наша мама оставила нам дорогу. Вы только воспользовались ею.
Лианна улыбается, но трещина на щеке расходится до губ.
— Спускайтесь. Здесь хранится всё, что вы потеряли. И всё, чем я должна стать.
За нашей спиной плита начинает закрываться. Берт удерживает её щитом, но лёд уже нарастает поверх металла.
Я смотрю на Хольта.
— Останьтесь наверху с Бертом. Если проход схлопнется, откройте его любой ценой.
Хольт передаёт мне две нагретые пластины и показывает, куда приложить их при судороге.
Мы с Астрид и Ливи спускаемся в шахту. Ступени покрываются льдом сразу за нами.
Наверху Тарен остаётся без драконьей силы среди людей, которые готовы отнять у него род.
Внизу женщина с лицом погибшей матери кладёт ладони на зеркальное сердце и начинает забирать у девочек право выбраться обратно.

----------

Глава 36 То, чего не знает память

Глава 36 То, чего не знает память
Ступени заканчиваются у круглой площадки. Под ней вращается зеркальное сердце — кристалл в серебряной раме, опутанный нитями украденных воспоминаний. В ледяных зеркалах Ливи пьёт ягодное молоко, Астрид держит сестру после приступа, настоящая Лианна склоняется над колыбелью.
На последней ступени сердце бьётся сильнее. Ливи хватается за грудь. Я прикладываю нагретую пластину, Астрид спрашивает, можно ли держать сестру за плечо.
— Можно, — выдыхает Ливи. — Только не тяните меня к зеркалам.
— Никто не потянет, — отвечаю я, проверяя линию от своей половины короны. Она ведёт к основанию сердца, но на каждом ударе гаснет. — Сначала найдём, где оно берёт силу.
Лианна стоит за рамой. Левое плечо уже прозрачно, под кожей движутся осколки, зато лицо остаётся человеческим. Она поправляет прядь знакомым жестом настоящей Лианны.
— Ливи произнесла первое слово здесь, — говорит копия, касаясь зеркала. — Увидела птицу и сказала «ти». Астра рассердилась: ждала, что сестра сначала позовёт её.
Астрид бледнеет.
— Я никому не рассказывала.
— Ты спряталась за креслом и отказалась выходить к ужину, — Лианна улыбается с усталой нежностью. — Я принесла две тарелки и ела рядом.
Я веду девочек вдоль края площадки. Каждое воспоминание может быть подлинным и всё равно принадлежать умершей женщине или детям.
Лианна идёт по внутреннему кругу вместе с нами.
— Твоей любимой игрушкой была белая лисица с серым хвостом, Астра. Ты назвала её Серой, хотя весь мех был почти белым. Ливи засыпала только с медведем, пока не увидела снежную птицу в маминой комнате. После этого требовала класть рядом обоих и просыпалась, если один падал.
Ливи невольно касается медведя, привязанного к поясу.
— Это могла рассказать Мирра.
Лианна отвечает слишком быстро:
— Мирра не знает, что ты откусила медведю нос, когда резались зубы. Я зашила его ночью голубой ниткой. Ты потом гладила шов и называла его рекой.
Девочка находит на игрушке выцветший стежок. Я вижу, как её уверенность слабеет, и останавливаюсь.
— Ливи, знать вещь и иметь право решать за тебя — разные вопросы. Можем не слушать дальше.
Копия поворачивается ко мне.
— Ты боишься, что воспоминания вернут их ко мне.
— Они делают девочек беднее, — отвечаю я. — Ливи потеряла дни в Доме, Астрид — день рождения сестры. Верните украденное.
Лианна касается серебряной нити. В зеркале появляется ночная спальня.
— Я пела им «Сон северной птицы». Трижды стучала по спинке кровати, потому что Ливи боялась тишины после последней строки. Астра боялась грозы и делала вид, что приходит ко мне из-за сестры. Я звала её Астрой, когда мы оставались одни. Ливи была моей снежкой.
Астрид дёргает подбородком, заставляя себя смотреть на женщину.
— Вы знаете прозвища. Мама оставила их в зеркалах.
— Я помню, как придумала их, — возражает Лианна. — Помню вес твоего тела после рождения. Ты была такой холодной, что лекарь велел готовиться к худшему. Я держала тебя на груди и считала вдохи. С Ливи всё было иначе: она закричала раньше, чем я успела её увидеть, и схватила меня за цепочку.
Она касается серебра у горла. Жест кажется живым, пока трещина возле губ не открывает гладкое стекло.
— Я помню ваши первые прикосновения, — продолжает копия, приближаясь к девочкам через внутренний круг. — Как Астра зажала мой палец всей ладонью. Как Ливи успокаивалась, если я проводила ногтем от виска к уху. Как вы пахли молоком, тёплым льном и морозом. Разве чужая женщина может помнить тело ребёнка так?
За спиной Ливи вспыхивает зеркало с младенческим плачем. Девочка закрывает уши.
Я закрываю её от отражения.
— Хватит. Они не просили показывать рождение.
Лианна останавливается. На человеческой половине лица появляется знакомая обида.
— Ты отнимаешь у них мать второй раз.
Астрид делает шаг вперёд, оставаясь рядом со мной.
— Мама в записи сказала, что память соберут. Вы повторяете именно то, о чём она предупреждала.
Копия резко прижимает ладонь к сердцу. Рама ударяет по камню, серебряные нити натягиваются.
— Я помню её голос, привычки, страх за вас, боль после родов, ночи у кроватей. Где заканчивается Лианна и начинаюсь я?
Её рука лежит на сердце, которое причиняет девочкам боль. Память подсказывает ласковые слова, но не заставляет разжать пальцы.
— Место появляется сейчас, — отвечаю я. — В том, что вы выбираете делать с ними, когда никто не рассказывает вам правильный ответ.
Лианна хочет возразить, но из глубины кристалла доносится голос Ардена:
— Не слушай её. Подведи обеих к раме. Когда сердце заберёт выбор, сомнения исчезнут.
Ливи вздрагивает.
— Он всё ещё говорит с вами?
Копия отворачивается от источника голоса.
— Арден создал путь, по которому я вернулась. Но мной он не управляет.
Астрид показывает на серебряные нити, входящие в её метку.
— Тогда отпустите их.
Лианна не двигается.
Сверху проходит новый удар. С потолка сыплется лёд. Я увожу девочек под каменную дугу и замечаю за рамой три замка: два детских и один разделённой короны.
— Нам нужно туда, — говорю я Астрид. — Видишь две выемки?
Старшая кивает, но Ливи тянет меня за рукав.
— Если подойдём, оно снова заберёт память.
— Без вашего согласия к замкам не прикасаемся. Я проверю свою часть первой.
Мы двигаемся вдоль стены. Лианна идёт по внутреннему кругу и вспоминает рисунок Астрид с шестью солнцами, первую простуду Ливи, ожог Тарена от детской бутылочки. Девочки слушают, уже зная цену этой точности.
У третьего замка я прикладываю половину короны. Рама показывает: сердце питается от выбора наследниц, который Арден выжигает через старую метку. Чтобы освободить память, каждой девочке придётся разорвать связь самой.
Арден снова говорит из кристалла, теперь жёстче:
— Они добрались до замков. Продолжай ритуал. Не отвлекайся ни на что.
Лианна поднимает обе руки. Нити от зеркал впиваются в пол перед девочками и начинают стягивать их к центру.
Астрид создаёт щит, Ливи хватается за каменную дугу. Я прижимаю корону к замку и выпускаю тепло, пытаясь ослабить тягу. Серебро обжигает ладонь, но одна нить темнеет.
Над Ливи раздаётся треск.
От потолка отделяется широкая ледяная плита с острым каменным краем. Лианна стоит ближе всех; её связь с сердцем удерживает целые стены.
Она видит плиту и поворачивается к дочери. В трещинах вспыхивает лицо настоящей матери.
— Ливи! — вырывается у неё.
Она поднимает руку.
Из сердца доносится приказ Ардена:
— Не прерывай поток. Если отпустишь нити, потеряешь форму.
Лианна смотрит на прозрачные пальцы. Потом на Ливи. Рука медленно возвращается к сердцу.
Она выбирает себя.
Я бросаю корону на цепи, толкаю Ливи к стене и накрываю собой. Девочка падает подо мной, успевает закрыть голову руками. Плита ударяет по спине и плечу. Воздух выходит одним хриплым звуком, колено скользит по ледяному полу.
Сначала есть только тяжесть, не дающая вдохнуть, и крик Астрид рядом.
— Селеста! Не двигайтесь, я подниму!
Щит старшей входит под плиту, но трещит от веса. Ливи шевелится подо мной.
— Я здесь, — выговариваю я, заставляя себя дышать коротко. — Ты можешь вылезти к Астрид? Не спеши.
Ливи цепляется за мой рукав. Плита прижимает меня сильнее, когда девочка пытается остаться.
— А вы? — спрашивает девочка, не двигаясь.
Я упираюсь локтем в пол, освобождая ей проход.
— Сначала ты. Астрид уже ждёт.
Ливи ползёт к сестре. Астрид хватает её за рукав и держит щит. Когда девочка оказывается снаружи, я позволяю себе опереться на локоть. Ледяной край режет плечо, по платью растекается тёплая влага.
Лианна продолжает удерживать нити.
Ливи смотрит на неё. На лице ребёнка нет прежней растерянности — только страшно взрослое понимание.
— Вы знали, что я боюсь темноты, — произносит она, прижимаясь к Астрид. — Знали, как мама меня держала. Почему тогда не поймали?
Копия вздрагивает. Её пальцы на сердце становятся прозрачнее.
— Если я отпущу ритуал, исчезну. Тогда от вашей матери совсем ничего не останется.
Астрид поддерживает сестру одной рукой, второй не даёт щиту опуститься на меня.
— От мамы остались мы. И её выбор. Она умерла, пытаясь уничтожить это место.
Лианна смотрит на нас через лицо погибшей женщины. В нём есть тревога у кровати, облегчение после приступа, нежность во время колыбельной. Она не отходит от сердца.
Я упираюсь ладонью в пол и выбираюсь из-под приподнятой плиты. Астрид ждёт, пока я сяду, и только затем отпускает щит. Лёд обрушивается там, где несколько мгновений назад лежала Ливи.
Девочка опускается возле меня.
— Можно я посмотрю плечо?
Я киваю. Ливи касается ткани у пореза и сразу убирает пальцы, заметив кровь.
Копия перечислила первые слова, игрушки, песни, страхи, прозвища и прикосновения матери. Она сохранила жесты, которыми Лианна успокаивала дочерей.
Но, когда лёд полетел на ребёнка, ей понадобился приказ, чтобы остаться у сердца.
Она помнит любовь.
Но испытывать ее самостоятельно не способна

----------

Глава 37 Имена, которые нельзя украсть

Глава 37 Имена, которые нельзя украсть
Она помнит любовь. Выбрать её не может.
Ливи стоит возле меня на коленях, прижимая к груди медведя. На щеке осталась ледяная пыль. Я двигаю плечом и сразу прекращаю: мокрая ткань прилипла к порезу. Астрид замечает это и сначала спрашивает:
— Можно посмотреть, насколько сильно вы ранены?
— Позже, — отвечаю я, опираясь ладонью о камень. — Сейчас сердце снова тянет ваши воспоминания. Нужно понять, как перекрыть каналы.
Копия стоит у зеркальной рамы. Левая рука уже прозрачна, зато лицо Лианны остаётся знакомым девочкам по портретам. Она прижимает ладони к кристаллу, будто без него рассыплется.
— Вы слышали их, — говорит она. — Они узнали мои прикосновения, песни, каждую ночь у кроватей. Память уже выбрала за них.
Астрид поворачивается к ней, не выпуская сестру.
— Моя память не умеет выбирать. Вы взяли её без спроса.
Сердце отвечает тяжёлым ударом. Вокруг площадки загораются пять узких зеркал. На серебряных рамах проступают слова, вырезанные детской рукой: имя, страх, любовь, доверие, сохранить. Раньше их закрывал лёд, теперь тепло от моей короны размыло верхний слой.
От ближайшей рамы тянет мятой и холодным железом. Внутри Астрид рвёт страницу календаря, не помня дня рождения Ливи.
— Сердце хранит воспоминания не по времени, — произношу я, проводя теплом вдоль первой надписи. — Оно разложило их по тому, как вы понимали себя. Если вернуть только картинки, Арден сможет снова забрать их через старые связи. Вам придётся назвать себя сейчас.
Ливи смотрит на пять слов и отступает.
— А если я скажу неправильно?
Я гашу огонь, чтобы он не пугал её.
— Здесь нет правильного ответа, который знает кто-то взрослый. Можно остановиться после первого слова. Можно передумать. Можно не говорить ничего.
Копия усмехается, и трещина у её губ расходится шире.
— Поэтому она и нравится вам. Всегда оставляет лазейку, чтобы вы сами сделали нужный ей выбор.
Я не отвечаю за девочек. Астрид подходит к зеркалу имени и кладёт ладонь на раму, не касаясь стекла.
— Я попробую первой. Ливи будет знать, что случится.
Серебряная поверхность мутнеет. Старшая выпрямляется, хотя после ритуала у неё дрожат колени.
— Я Астрид Грейвальд. Мне десять лет. Я старшая сестра, но не обязана всегда быть взрослой. Я умею ставить ледяные щиты. Иногда они ломаются. Это не значит, что я подвела всех.
Зеркало покрывается тёплой влагой. Под ней проступают страницы тайной тетради: башня, Ливи с медведем, правила у двери, Мара с расправленным крылом.
Астрид смотрит на изображения и судорожно втягивает воздух.
— Я помню, зачем рисовала каждую страницу. Раньше думала, что если запишу всё, взрослые не смогут сказать, будто мне показалось.
Я подставляю ладонь под раму. Слабое тепло идёт тяжело, но второе слово оттаивает.
— Дальше только если хочешь, — напоминаю я.
Астрид кивает и переводит взгляд на сестру.
— Я боюсь забыть Ливи. Боюсь, что опять замечу опасность и мне не поверят. И ещё… — Она не сразу продолжает, теребит шов на рукаве, потом заставляет себя разжать пальцы. — Боюсь, что однажды устану быть старшей и из-за этого с ней что-то случится.
Ливи подползает ближе.
— Можно уставать. Я всё равно буду твоей сестрой.
Астрид закрывает глаза. Зеркало страха отдаёт ей зимнее утро, когда Ливи родилась. Следом приходит дата — двенадцатый день Белых Ветров. Старшая произносит её вслух и прижимает ладонь ко рту.
— Я вспомнила. Двенадцатого. Ты сломала свечу и плакала, потому что хотела задуть обе половинки.
Ливи улыбается сквозь слёзы.
— Я и сейчас хочу две.
Эта простая фраза удерживает Астрид лучше любой магии. Она вытирает лицо рукавом и переходит к следующей раме.
— Я люблю Ливи. Люблю рисовать то, что взрослым неудобно видеть. Люблю белую лису, даже со сломанным ухом. Люблю Дом, когда в нём никто не шепчет, что мы испорченные.
Зеркало любви освобождает воспоминание о настоящей Лианне. Она сидит на полу купальни возле каменной скамьи и не требует, чтобы дочь немедленно полюбила новорождённую сестру. Астрид смотрит до конца, но к копии не оборачивается.
У слова «доверие» её голос снова становится тише.
— Я доверяю Ливи. Мирре. Селесте, потому что она останавливается, когда слышит «нет». Папе… когда он сначала спрашивает, а потом решает. Я хочу снова доверять ему чаще.
Тарен сейчас не слышит её, но Астрид говорит честно, не превращая доверие в награду.
На пятой раме она кладёт ладонь рядом с надписью «сохранить».
— Я хочу сохранить настоящий голос мамы. Не тот, который приказывает нам идти за её лицом. Её записи, ошибки, песни. Ещё хочу сохранить право не помнить всё сразу и не быть виноватой за то, что часть воспоминаний потеряна.
Пять зеркал вспыхивают. Серебряные нити входят в Астрид мягким светом. Она вспоминает разбитую вазу, первую прогулку Мары, снежную сферу и руки матери в купальне.
Копия тянется к нитям.
— Это моё. Без меня вы бы никогда не получили их обратно.
Астрид закрывает канал собственным щитом.
— Вы хранили украденное. Это не делает вас дарительницей.
После её слов сердце впервые сбивается. Рамы вокруг Ливи покрываются трещинами, из которых тянет чужим холодом.
Младшая прячет руки под мышками.
— Я не смогу сказать так много.
Я сажусь у первой рамы, бережно придерживая раненое плечо.
— Скажи одно, в чём уверена. Остальное подождёт.
Ливи долго смотрит на собственное отражение. В нём она то семилетняя девочка, то младенец на руках Лианны, то пустая фигура в белом платье. Наконец она встаёт рядом со мной.
— Я Ливи Грейвальд. Мне семь. Я младшая, но могу решать за себя. То, что я не помню человека, не даёт ему права причинять мне боль.
Первое зеркало оттаивает. Подо льдом появляется красный шарф, нарисованный на карточке прогулки.
Ливи касается следующей рамы одним пальцем.
— Я боюсь темноты. Боюсь проснуться и снова никого не узнать. Боюсь, что скажу «нет», а взрослые решат, будто я маленькая и не понимаю.
— Я слышу, — произношу я, оставаясь рядом, но не касаясь её.
Девочка переводит взгляд на меня.
— Вы всегда так говорили?
— Старалась, — отвечаю я. — После твоего «нет» останавливалась.
Стекло отдаёт ей записку под дверью, молоко без трав и книгу на скамье. Ливи закрывает рот ладонью.
— Я помню, как вы сидели далеко. Мне хотелось, чтобы вы подошли, но я боялась попросить.
Я не говорю, что знала. Тогда я не знала и ждала её решения.
У рамы любви Ливи сначала молчит. Копия пользуется паузой и начинает напевать «Сон северной птицы». Девочка вздрагивает, но поворачивается к Астрид.
— Я люблю сестру, даже когда она командует. Люблю Мирру, папу, снежных зайцев и молоко без сиропа. Люблю Дом Тихой Зимы, потому что там можно ошибаться. Маму Лианну тоже люблю. Она умерла. От этого любовь не исчезла.
Человеческая половина лица копии искажается.
— Я стою перед тобой. Ты только что перечислила всё, что любила она.
Ливи качает головой.
— Вы не помогли мне, когда падал лёд.
Я провожу теплом по раме. Пламя едва покрывает две ладони, зато лёд отступает медленно и без удара. В зеркале появляются правила у двери. Ливи читает каждое и вспоминает, как сама пририсовала медведя.
— Я доверяю Астрид. Мирре. Папе, когда он не решает вместо меня. И Селесте, потому что она начала сначала, хотя я забыла её.
Зеркало освобождает утро с ягодой, прогулку и красный шарф. Ливи то смеётся, то сжимается от картины подземного круга. Я уменьшаю тепло, когда она просит передышку, и усиливаю лишь после кивка.
У последней рамы Ливи уже плачет открыто.
— Я хочу сохранить сестру. Голос мамы в сфере. Наши правила. День, когда Мара перестала прятать когти. И… — Она смотрит на меня, будто боится, что это воспоминание снова исчезнет. — Женщину, которая каждый раз спрашивала, можно ли войти.
Лёд лопается и стекает водой. Серебряные нити возвращают Ливи дни в Доме: первое объятие, ягоду на моей тарелке, обещание доделать красный шарф и утро, когда она увидела во мне чужую женщину.
Она зовёт меня раньше, чем последняя нить успевает войти в её метку:
— Селеста!
Я поднимаю голову. Ливи сама делает шаг и протягивает руку.
— Я вспомнила, — выговаривает она, захлёбываясь слезами. — Не всё. Но вас — вспомнила. Пожалуйста, не отпускайте, пока оно возвращается.
Я беру её за руку и не тяну к себе. Астрид становится с другой стороны. Слабое тепло проходит по освобождённым зеркалам к украденным дням других детей.
Копия кричит, прижимаясь к сердцу. Из её треснувшей метки выходят чужие голоса, рисунки и обрывки песен.
— Без меня память снова исчезнет!
Ливи держится за меня крепче.
— Тогда мы снова назовём себя.
В зеркальном сердце открывается новый проход. На его поверхности появляется Тарен в замёрзшем зале Совета. Перед ним стоит Арден, и его окровавленная рука лежит на главной родовой руне.
— Теперь твой выбор, — говорит он Тарену. — Семь лет назад ты потерял жену. Сегодня можешь получить её обратно.

----------

Глава 38 Не она

Глава 38 Не она
В зеркале Тарен стоит среди расколотых столов Совета. Ворот рубашки разорван, у виска засохла кровь. За его спиной Берт и слуги удерживают ледяную дверь, а советники ждут решения человека, которого сами лишили голоса.
Арден опирается окровавленной ладонью на главную руну. Стражники держат его, но серебряные жилы уже вошли в камень. Сердце слушает его через весь замок.
— Я предлагаю вернуть то, что у тебя отняли, — говорит он Тарену. — Лианну целиком. Без трещин, чужих провалов и необходимости красть память у детей.
Копия поднимает голову. Даже надежда на её лице заимствована у погибшей женщины.
Тарен смотрит не на неё. В зеркале он видит меня между девочками, кровь на моём плече и освобождённые нити в руках Ливи.
— Ты уже называл её совершенной, — отвечает он Ардену. — Потом понадобились воспоминания дочерей. Теперь чего тебе не хватает?
Арден улыбается, хотя Берт сильнее выворачивает ему запястье.
— Выбора. Сестра разрушила себя, когда пошла против сердца. В копии осталась память, но волю приходится собирать заново. Твоя нынешняя жена мешает девочкам отдать её добровольно.
Ливи вздрагивает и прячется ближе ко мне. Я закрываю тёплой ладонью линию у её ног, не позволяя сердцу снова нащупать метку.
— Она уже выбрала, — говорю я в зеркало. — Обе выбрали. Поэтому ты пытаешься заменить их решение волей Тарена.
Арден поворачивает голову на мой голос. Серебряные жилы под его ладонью вспыхивают.
— Ты всегда слишком быстро понимала, как устроены мои механизмы. Прежняя Селеста догадалась позже. Поэтому успела только спрятать дневник.
Он произносит это так, словно вспоминает неудачный опыт.
— Вы убили её в день, когда она собиралась передать доказательства мужу, — отвечаю я, продолжая размораживать нить возле Астрид. — И подбросили яд, чтобы никто не стал читать её записи.
— Я избавил род от слабого звена. — Арден смотрит на Тарена, ожидая, что тот поймёт его логику. — А теперь предлагаю закончить дело без новых потерь.
Тарен медленно подходит к руне.
— Назови цену.
Я понимаю: Тарен заставляет Ардена назвать цену при свидетелях. Ливи ловит мой взгляд, и я киваю ей: папа ещё ничего не выбрал.
Арден выпрямляется. На галерее люди Совета тянутся ближе, чтобы не пропустить ни слова.
— Уничтожь Селесту Морвейн своим родовым знаком. Он хранит право мужа разорвать второй союз. Отдай обеих наследниц в сердце до рассвета. Я верну им всё, что было забрано, и вплету их выбор в Лианну. Когда ритуал завершится, рядом с тобой будет женщина, которую ты похоронил семь лет назад.
Копия делает шаг к зеркалу. Трещины на лице временно стягиваются, и девочки снова видят мать с памятной пластины.
— Тарен, — зовёт она. — Я помню нашу свадьбу. Чёрную книгу. Ночь рождения Астры. Я помню, как ты держал Ливи и боялся сломать ей пальцы. Разве ты не хотел бы вернуть то утро и прожить его правильно?
Тарен задерживает дыхание при упоминании рождения дочери. Он горевал по Лианне и семь лет носил вину; её воспоминания всё ещё причиняют ему боль.
Тарен подходит к зеркалу настолько близко, что между его ладонью и стеклом остаётся тонкая ледяная плёнка.
— Я хотел бы успеть выслушать Лианну, — говорит он после паузы. — Хотел бы спуститься в ту комнату до того, как Арден закрыл дверь. Хотел бы, чтобы дочери выросли рядом с ней.
Копия протягивает к нему прозрачные пальцы.
— Тогда помоги мне закончить возвращение.
Тарен не касается стекла.
— Моя первая жена умерла. Ты не вернул её. Ты превратил её память в оружие. А моя жена сейчас защищает наших дочерей.
Ливи судорожно втягивает воздух. Тарен называет меня женой после документов о свободном разводе, ничего не требуя этим словом. Перед Арденом он выбирает живого человека рядом с детьми, а не обещание воскресить прошлое.
Копия отступает. Кожа на её шее осыпается, открывая зеркальный свет.
— Ты выбираешь её, потому что она научила девочек отвергать меня, — произносит она уже без мягкости.
Тарен смотрит на Астрид и Ливи через сердце.
— Они выбрали Селесту сами, — отвечает Тарен. Он не отрывает взгляда от дочерей, будто Ардена перед ним уже нет. — Я слишком долго решал, что для них лучше. Хватит.
Арден дёргает кольцо на руне. Сердце отвечает таким ударом, что площадку ведёт в сторону. Астрид едва удерживается на ногах, зеркала вокруг нас белеют, освобождённые нити натягиваются и начинают выскальзывать из детских рук.
Я прижимаю корону к полу и направляю тепло в ближайший канал. Плечо простреливает болью; рука подгибается раньше, чем я успеваю перенести вес. Астрид замечает это и подводит под мой локоть край щита.
— Так сможешь держать? — спрашивает она, не усиливая магию.
Я проверяю опору и киваю.
— Смогу. Только край площадки, Астра. Не бери на себя остальное.
Ливи зажимает золотую нить в кулаке, но иней уже подбирается к её пальцам. Я поворачиваюсь к ней, стараясь говорить ровно, хотя сердце снова тянет канал к себе.
— Назови то, что не хочешь ему отдавать. Одну вещь. Больше не нужно.
Девочка закрывает глаза. Несколько секунд только дышит, держась за мою руку, потом выговаривает:
— Правило у двери. Когда я говорю «нет», все останавливаются.
Иней отступает от её пальцев. Нить снова загорается золотом.
Астрид смотрит на сестру, потом на отца в зеркале.
— А я не отдам право иногда быть маленькой, — произносит она тише. — Я не обязана всё время спасать всех первой.
Второй канал вырывается из белой корки и ложится к её ладони. Арден замечает это. Он наваливается на руну всем телом, словно может продавить чужой выбор силой.
— Ты ещё можешь остановиться, Тарен, — говорит он, уже не скрывая злости. — Для завершения нужны кровь матери, воля наследниц и печать отца. Девочки сопротивляются только потому, что Селеста держит их связь. Убери её — и они вернутся к той, кому принадлежат.
Под разорванным воротом Тарена светится знак Грейвальдов: дракон вокруг снежинки. После разделения короны он побледнел, но остаётся последним ключом сердца.
Эймар подходит ближе.
— Разрушите знак — род сможет выбрать другого главу.
Тарен отстраняет его.
— Род уже признал безопасной женщину, которая крала память у детей. Его мнение переживу.
Я прижимаю ладонь к зеркалу.
— Тарен, не делайте этого вслепую. Что произойдёт после разрушения?
Тарен поворачивается ко мне, а хранитель торопливо раскрывает устав.
— Знак связывает главу с драконом, землёй и наследственной печатью, — объясняет старик. — Дракон может не проснуться. Род получит право выбрать другого главу.
— А сердце? — спрашиваю я, удерживая тепло у ног девочек.
Хранитель поднимает голову.
— Лишится отцовского якоря. Ни Арден, ни Совет не смогут завершить ритуал без нового носителя знака.
Арден смеётся, но в голосе появляется хрипота.
— Слышишь? Потеряешь дракона окончательно, дом, титул и право защищать их. Селеста подпишет развод, Совет выберет нового главу, а дочери останутся без твоего имени. Всё это ради женщины, которая может уйти завтра.
Тарен смотрит на меня через зеркало. Я не обещаю остаться. Его решение не должно зависеть от награды.
— Она может уйти, — отвечает он Ардену. — Дом останется её собственностью, а выбор дочерей — их выбором. Моё имя не должно держать их возле меня.
Он достаёт половину разделённой короны. Серебро обжигает ладонь, на коже появляется дым.
Ливи прижимается ко мне.
— Папе будет больно?
Я не успокаиваю её ложью.
— Да. Но он знает цену и решает сам.
Тарен прикладывает острый край короны к родовому знаку. Арден рвётся из рук Берта, ледяные жилы под его ладонью захватывают весь стол.
— Если уничтожишь его, Лианну уже не собрать! — кричит он. — От неё останутся мёртвые записи и дети, которые забудут даже голос!
Тарен замирает. Потом смотрит на Астрид, которая сохранила право помнить мать без копии, и на Ливи, заново назвавшую себя.
— Этого достаточно, — произносит он. — Лианна не просила жить вместо них.
Он вдавливает корону в знак.
Белый свет проходит сквозь Тарена. Он опирается о стол, но не отступает. Дракон на груди распадается на серебряные искры; снежинка гаснет последней.
Замок отвечает протяжным треском. Герб главы рушится, линии на стенах сереют. Тарен падает на колено и первым делом смотрит в зеркало, проверяя девочек.
Сердце под нами пропускает удар.
Арден прижимает ладонь к руне, поворачивает кольцо, произносит управляющие слова. Ничего не происходит. Серебряные жилы выходят из его пальцев и рассыпаются на камне.
— Нет, — шепчет он, забыв о свидетелях. — Знак можно восстановить. Кровь рода помнит…
Хранитель закрывает устав.
— Он уничтожен добровольно. Право главы больше не принадлежит вам и не может быть использовано в ритуале.
Копия хватается за сердце. Без отцовского якоря лицо Лианны распадается и собирается снова — моложе, старше, испуганнее.
Арден кричит ей продолжать, но сердце больше не отвечает его голосу. Нити, которыми он управлял девочками, поворачиваются к нему самому.
Я увожу девочек под каменную дугу и удерживаю теплом небольшой круг вокруг нас.
Тарен поднимается в зеркале без родового знака, командования и уверенности, что останется главой. Он остаётся на ногах и смотрит на дочерей.
— Теперь оно ваше, — говорит он. — Ни Арден, ни я больше не решим за вас, что сохранить.
Сердце Зимы вырывает последнюю управляющую нить из руки Ардена.
Злодей теряет над ним власть.

----------

Глава 39 Свободная жена

Глава 39 Свободная жена
Сердце Зимы вырывает последнюю управляющую нить из руки Ардена.
Арден лежит между двумя стражниками, прижимая окровавленное запястье к полу. Кольцо сорвано, но серебряная нить успела войти под кожу.
— Закройте замки! — кричит он копии. — Пока девочки в круге, их можно вернуть к ритуалу.
Женщина с лицом Лианны прижимается к раме. Её плечо рассыпается прозрачными пластинами, но она всё равно тянется к освобождённым нитям.
Я поднимаюсь, придерживая раненое плечо, и ставлю половину короны в третий замок. Серебро принимает её со скрежетом. Две детские выемки остаются пустыми.
— Сердце откроется только вам, — говорю девочкам. — Можно отказаться. Тогда будем искать другой способ.
В зеркалах снова появляются украденные дни: день рождения Ливи, правила у двери, руки Лианны над колыбелью. Астрид подходит к своей выемке, но не касается её.
Астрид следит за помехами на переговорной пластине.
— Если я открою замок, память вернётся детям?
Хольт отвечает с задержкой:
— Или уйдёт вместе с сердцем. Устройство разрушается. Точного ответа нет.
Ливи слышит его неуверенность и прижимает медведя к груди.
— А если не открыть, оно снова будет нас звать?
Я проверяю золотую линию своей короны. Она уже тускнеет, потому что родовой знак Тарена разрушен.
— Будет, пока существует. Но вы не обязаны решать из-за того, что взрослые не успели придумать безопасный путь.
Копия смеётся чужими голосами.
— Она оставляет выбор детям, хотя замок ждёт их крови. Если вы погибнете, виноваты будете сами.
Ливи вздрагивает, но Астрид не отвечает женщине. Она поворачивается к сестре.
— Я хочу уничтожить сердце. Я боюсь, что потеряю ещё что-нибудь, но больше боюсь снова проснуться без тебя. Ты можешь остаться у Селесты.
Ливи кладёт медведя мне на колени.
— Подержите. Только не подходите, если я скажу остановиться.
Я принимаю игрушку и остаюсь у третьего замка.
— Хорошо.
Девочки подходят к раме с разных сторон. Астрид первой кладёт ладонь на ледяную пластину. Ливи касается своей после того, как сестра спрашивает, готова ли она.
Сердце бьёт один раз. Из зеркал вырываются голоса, запах ягодного молока и холод ночной детской. Воспоминания проходят через девочек слишком быстро; пластина удерживает руку Астрид.
— Астра, назови, что оставляешь себе! — Я прижимаю корону к замку и пускаю тепло по раме. — Одно воспоминание. Остальные подождут.
Она зажмуривается.
— День рождения Ливи. Двенадцатое Белых Ветров. Две сломанные свечи.
Серебряная нить выходит из зеркала и растворяется у неё под ладонью.
Ливи начинает плакать. В её отражении сменяются женщина с лицом матери, тёмная комната и записка у двери.
— Я оставляю утро, когда Селеста начала сначала, — выговаривает она. — И правило, что можно сказать «нет».
Второй канал гаснет. Кристалл замедляется, но копия бросается к раме и прижимает прозрачные пальцы поверх детских следов.
— Вы уничтожите мать! — Голос Лианны срывается на металлический звон. — Во мне её рождение, её любовь, каждая ночь рядом с вами.
Астрид открывает глаза.
— Любовь мамы была её выбором. Вы свой уже сделали, когда оставили Ливи под плитой.
Женщина отступает. На секунду в её лице появляется незнакомый страх.
— Я не хочу исчезать.
— Тогда отпустите нити и отойдите от рамы, — предлагаю я. — Мы попробуем вывести вас отдельно.
Копия смотрит на прозрачные руки, потом на Ливи.
— Без сердца я не знаю, кто я.
Я удерживаю тепло в замке.
— Это можно выяснить только после того, как вы перестанете красть чужое.
Она почти отпускает раму. Из глубины кристалла доносится голос Ардена:
— Ты создана из Лианны. Подчини девочек, и форма станет постоянной.
Копия сжимает пальцы. Серебряные нити снова входят в выемки.
Ливи кричит:
— Нет!
Круг принимает её отказ. Я выпускаю в замок всё тепло, которое ещё могу удержать. Астрид направляет ледяной щит внутрь рамы, раздвигая каналы, а Ливи повторяет своё имя и то, что хочет сохранить.
Третий замок открывается. В центре кристалла обнаруживается пустота, окружённая сотнями пластин с записанными жестами, словами и ощущениями. Отдельного сознания Лианны там нет.
Копия видит это вместе с нами.
— Где она? — спрашивает женщина, поворачиваясь к сердцу. — Арден говорил, что я услышу её, когда стану полной.
Кристалл повторяет фразу из снежной сферы: «Выбирайте сами». Потом запись запускается сначала.
Женщина касается пустого центра. Лицо Лианны держится ещё несколько секунд, потом рассыпается на серебряные чешуйки. В каждой мелькает чужое воспоминание: песня, купальня, рождение Астрид, красный шарф.
— Я помню всё, — произносит она уже без знакомого голоса. — Почему этого оказалось мало?
Я удерживаю замок, пока девочки освобождают руки.
— Потому что память рассказывала вам, что делала Лианна. Жить вместо вас она не могла.
Сердце ломается по внутреннему шву. Украденные воспоминания выходят из копии белыми нитями: часть возвращается детям, часть уходит в зеркала под Домом. Души погибшей женщины среди них нет.
Кристалл раскалывается. Я закрываю девочек собой, Астрид поднимает щит, и серебряная рама осыпается на площадку холодным песком. Замок отвечает протяжным гулом. Лёд на стенах начинает таять.
Через открывшийся проход спускаются Тарен, Берт и Хольт. Тарен сначала спрашивает девочек, можно ли подойти. Ливи тянется к нему сама, Астрид разрешает обнять себя после паузы.
— Она исчезла? — спрашивает Тарен, удерживая обеих рядом.
Я указываю на пустой центр.
— Сознания Лианны там не было. Арден собрал записи и заставил их отвечать чужим лицом.
Тарен смотрит на серебряный песок и прижимает дочерей крепче.
Наверху Берт передаёт Ардена королевской страже. Зеркала сохранили его приказы, сделку с Тареном и гибель сестры; это видели Совет и слуги. Керн даёт показания в тот же день.
Через четыре дня мы снова собираемся в большом зале. Эймар читает решение без советской цепи.
— Обвинение Селесты Морвейн в отравлении наследниц, проведении опытов и нападении на воспитанниц снимается полностью. Яд был подброшен по приказу Ардена Вейра. Лекарственные назначения подделывал магистр Керн. Арест и отстранение признаны незаконными.
Астрид сидит рядом со мной, Ливи держит книгу с красной закладкой.
— Дом Тихой Зимы выводится из подчинения Совета рода, — продолжает хранитель устава. — Земля, строения и доход принадлежат Селесте Морвейн. Школа получает независимый статус и принимает детей по собственному уставу. Решения о лечении воспитанниц требуют согласия их семей либо самих детей, если они способны его дать.
Мара шумно выдыхает, а Нора перестаёт прятать обледеневшую чашку.
После заседания Тарен просит поговорить в малой библиотеке. Он приходит без меча и родовых знаков; на груди осталось бледное пятно.
На столе ждёт знакомая кожаная папка. Внутри лежат подписанные документы о разводе, содержании и праве собственности на школу. Тарен также отказывается оспаривать мою опеку и связывать её с браком.
— Совет уже признал второй брак прекращённым, — говорю я, проводя пальцем по печати.
Тарен садится напротив, оставив мне папку и свободное место у двери.
— Их решение можно отменить, потому что Лианна оказалась конструкцией. Тогда наш договор снова станет действующим. Я подал отдельное заявление, чтобы этого не произошло без твоего согласия.
Я поднимаю глаза.
— Вы хотите развода?
Тарен отвечает после паузы:
— Я хочу, чтобы сейчас у тебя был выбор. Когда этот брак заключали, его не было. Я не стану удерживать тебя браком, который ты не выбирала.
Впервые документы передо мной ничего не отнимают.
Я переворачиваю лист об опеке.
— Где будут жить девочки?
Тарен придвигает мне их письменные пожелания.
— Пока там, где решат сами. Астрид хочет оставить комнату в семейном крыле и вторую в Доме. Ливи просит кровать рядом с Миррой, пока перестанет бояться ночных провалов. Я согласился.
Я подписываю развод. Перо цепляется за первую букву, приходится начать заново. Затем ставлю печать под правом собственности на Дом.
— Я перееду в восточное крыло школы, — говорю я, закрывая чернильницу. — Там есть отдельный вход и комнаты для руководителя.
Тарен кивает. На лице ничего не меняется, только он слишком аккуратно складывает копии.
— Берт пришлёт людей перенести вещи, если разрешишь. Я сам в твоё крыло без приглашения не войду.
Я забираю папку.
— Разрешаю помочь с вещами. В комнаты сначала постучите.
Вечером я покидаю спальню герцогини. Руна переносит книги, Мирра спасает детские рисунки, девочки несут коробку птиц.
Ливи останавливается у новой двери и приклеивает к ней старый лист правил. Астрид добавляет снизу седьмую строку: «Свобода не отменяет семью».
Я читаю её дважды, потом открываю дверь собственного дома.

----------

Глава 40 Новая клятва

Глава 40 Новая клятва
Через четыре месяца в Доме Тихой Зимы пахнет горячим хлебом, мелом и мокрой шерстью. К Маре и Норе присоединились ещё пять воспитанниц: одна превращает воду в стекло, другая выпускает ледяные иглы, третья пока разговаривает только с Ливи.
Я проверяю расписание у двери, когда в коридоре раздаются три ровных стука.
— Можно войти? — спрашивает Тарен с другой стороны.
Новые девочки всё ещё настораживаются при виде бывшего главы рода, поэтому он ждёт разрешения.
— Можно, — отвечаю я и открываю дверь.
Тарен входит с ящиком учебных пластин. Тёмная куртка испачкана древесной пылью, на пальцах серебряная краска: утром он помогал Орду восстанавливать безопасные зеркала.
— Пластины готовы, — сообщает он, ставя ящик возле стены. — Я изменил крепления, как просила Нора. Они открываются без металла.
Нора проверяет первую крышку и кивает. Тарен не объясняет, почему его вариант лучше, и не предлагает заменить мой урок собственным.
После школы он занимается с дочерьми во дворе: Астрид удерживает щит в движении, Ливи согревает замёрзшую птицу без вспышки. Тарен показывает один приём и спрашивает, что повторить.
Я наблюдаю из окна, подписывая отчёты. За эти месяцы он ни разу не пропустил назначенный день, хотя возвращался уставшим с королевской комиссии или с забинтованной рукой после попыток разбудить дракона.
Ливи замечает меня у стекла и машет. Тарен тоже поднимает голову, однако не идёт в Дом. По средам мы ужинаем вместе, а сегодня вторник.
Он ухаживает осторожно и упрямо. Сначала оставлял у секретаря книги, потом пригласил меня на прогулку без девочек и Совета. Я отказалась из-за приступа Норы. Через неделю Тарен спросил снова, не напоминая об отказе. Теперь мы иногда гуляем вдоль северной стены и говорим о законах, крыше школы и дочерях; вернуться он не требует.
После занятия Тарен провожает дочерей к двери. Астрид идёт впереди, Ливи держит его за два пальца.
— Завтра вы придёте на открытый урок? — спрашивает старшая.
Тарен вытирает с рукава снег.
— Только как приглашённый взрослый. Если Селеста не изменила решение.
Он смотрит на меня, ожидая подтверждения.
— Приходите. Вы обещали показать безопасный первый поворот крыла, — отвечаю я.
Мара высовывается из общей комнаты.
— Только без речи про дисциплину.
Тарен принимает условие с серьёзным лицом.
— Значит, речь вычёркиваем. Останется крыло и мат у стены.
Девочка удовлетворённо скрывается за дверью.
Когда воспитанницы расходятся на ужин, Тарен задерживается у лестницы.
— В субботу в зимнем саду откроют дорожку после ремонта. Я хотел позвать тебя на прогулку.
Я закрываю журнал посещений.
Я уточняю, хотя ответ уже понятен:
— Вдвоём?
Тарен кивает в сторону окна.
— Да. Девочки знают, но обещали не следить. Я не уверен, что Ливи выдержит обещание.
Из-за двери слышится поспешный топот, потом тишина. Я позволяю себе улыбнуться.
— В субботу после полудня.
Тарен благодарит и уходит через отдельный вход. Он научился слышать мой ответ и оставаться рядом после него.
Зимний сад пахнет хвоей и влажным камнем. Тарен приносит ягодный напиток и первым пробует его: после истории с мятой я проверяю всё незнакомое.
С площадки виден новый знак Дома: раскрытое крыло с двумя детскими ладонями.
— Королевская комиссия утвердила устав, — говорит Тарен, наливая напиток в две чашки. — Совет рода больше не сможет вернуть Дом под своё управление.
Я грею пальцы о чашку.
Я провожу пальцем по краю нового знака.
— Вы помогли провести устав быстрее.
Тарен наливает себе напиток и не принимает благодарность целиком.
— Передал документы и ответил на вопросы. Решения школы остались твоими.
Он садится на край скамьи, оставляя между нами место. На столе рядом с термосом лежит маленькая коробка, которую он пока не открывает.
— Там снова документы? — спрашиваю я.
Тарен проводит ладонью по крышке.
— Нет. Документы я принёс отдельно, чтобы ты могла прочитать их без меня.
Он кладёт на стол проект брачного договора. Дом остаётся моим, опека не зависит от брака, для расторжения достаточно заявления одного.
Я дочитываю до конца.
— Вы подготовили новый брак?
Тарен выдыхает, будто репетировал начало и всё равно забыл его.
— Я подготовил условия, при которых могу спросить, не ставя тебя в зависимость. Старый договор закончился. Я не хочу его возвращать.
Он открывает коробку. Внутри лежит простое серебряное кольцо без герба.
— Я хочу жениться на тебе. Хочу просыпаться рядом, спорить о том, сколько детей Дом может принять зимой, и знать, почему ты снова работаешь после полуночи. Но твоё «нет» ничего у тебя не отнимет. Я продолжу заниматься с девочками и помогать школе так же, как сейчас.
Несколько месяцев назад его предложение напомнило бы мне клетку. Сейчас Тарен ждёт, не пытаясь прочитать ответ по моему лицу.
Я рассматриваю гладкое серебро.
— Почему кольцо без знака рода?
Тарен оставляет коробку между нами.
— Потому что я предлагаю себя. Род к этому вопросу отношения не имеет.
По дорожке шуршит снег. Астрид и Ливи появляются из-за хвойной изгороди, обе слишком нарядные для случайной прогулки. Ливи прижимает к груди длинный футляр.
Тарен хмурится.
— Вы обещали не следить.
Астрид поправляет сестре съехавший шарф.
— Мы не следили. Мирра сказала выйти через четверть часа. Прошло двадцать две минуты.
Я отставляю чашку и смотрю на футляр в руках Ливи.
— Значит, вы пришли с поручением?
Ливи подходит ко мне и протягивает футляр, но не выпускает его сразу.
— Это было мамино. Настоящей мамы Лианны. Мы с Астрид решили вместе. Папа не решал.
Тарен подтверждает коротким кивком и остаётся на скамье.
Внутри лежит тонкая серебряная цепочка с подвеской-снежинкой. Та самая, чей заедающий замок копия вспоминала на суде. Теперь застёжка открывается легко.
— Вы уверены, что хотите отдать её мне? — спрашиваю я, не касаясь украшения.
Астрид садится напротив и теребит голубую ленту в кармане.
— Мы не отдаём память о ней. Цепочка всё равно останется в семье. Просто носить её будете вы, если захотите.
Она смотрит на сестру, и Ливи кивает, разрешая продолжить.
— Она была нашей мамой. А ты стала ею сама.
Я разглаживаю бархат внутри футляра, прежде чем ответить.
Я закрываю футляр не до конца.
— Я никогда не хотела занимать её место.
Астрид отвечает без подготовки, будто давно ждала этих слов:
— Мы знаем. Поэтому у вас своё.
Ливи подходит ближе. После возвращения памяти она несколько раз начинала произносить нужное слово и останавливалась. Я ни разу не спрашивала почему.
Сейчас она берёт мою ладонь и кладёт на неё снежинку.
— Можно я буду называть вас мамой? Иногда сначала. Пока привыкну.
Я сжимаю украшение, чтобы не потянуть девочку к себе раньше разрешения.
— Можно. И можно передумать в любой день.
Ливи обнимает меня сама.
— Тогда сегодня не передумаю, мама.
Астрид придвигается следом, но сначала спрашивает, есть ли место. Я раскрываю руку, и она прижимается к нам с другой стороны. Тарен отворачивается к саду, оставляя этот момент девочкам.
Когда они уходят к Мирре, цепочка остаётся у меня на ладони. Тарен закрывает коробку с кольцом.
— Я не жду ответа сегодня.
Я накрываю крышку рукой.
— А я не хочу откладывать только потому, что раньше за меня решали другие.
Тарен смотрит на меня. В его лице появляется надежда, но он ничего не говорит за меня.
— Я согласна на новый брак, — произношу я. — Дом остаётся независимым. Девочки сохраняют право выбирать, где жить. Прежние роли закончены. Один больше не приказывает другому приспосабливаться.
Тарен отвечает сразу, потом замедляется:
— Согласен. И если я снова начну решать за всех, ты скажешь мне об этом до того, как соберёшь вещи?
Я провожу большим пальцем по краю коробки.
— Скажу. Один раз спокойно. Второй будет громче.
Тарен впервые не прячет улыбку.
Он берёт кольцо, но не надевает.
— Можно?
Я протягиваю руку.
Серебро согревается на пальце без родовой магии. Тарен произносит новую клятву:
— Я буду спрашивать. Буду слушать ответ. И останусь отцом даже тогда, когда дочери со мной не согласны.
Я застёгиваю на шее цепочку Лианны.
— Я сохраню её память рядом с нашей жизнью. И не позволю прошлому решать за нас.
Тарен касается моей щеки только после вопроса. Я разрешаю. Его поцелуй начинается осторожно, но я сама сокращаю оставшееся расстояние.
Из-за изгороди доносится шёпот Ливи:
— Они уже согласились?
Астрид тянет сестру прочь.
— Если будем подслушивать, нас отправят ждать ещё четыре месяца.
Я смеюсь первой. Тарен прижимается лбом к моему виску и тоже слышит, как девочки бегут по дорожке к Дому Тихой Зимы.
На моей шее лежит украшение их первой матери. На пальце появилось кольцо, выбранное без Совета и родовой печати. Дверь школы остаётся открытой, и за ней Ливи снова зовёт:
— Мама, вы скоро? Ужин остывает!
Я беру Тарена за руку.
— Уже идём.
На этот раз мы возвращаемся в Дом всей семьёй.

----------

Эпилог 1 Дом Тихой Зимы

Эпилог 1 Дом Тихой Зимы
Через год.
Утро начинается с того, что в восточном крыле лопается чернильница, а над крышей появляется серебряный хвост.
Я выхожу из кабинета с проектом нового закона. По коридору тянется дым. Руна ловит мокрые листы, Нора замораживает чернила, а Мара высовывается из окна:
— Астрид, убери хвост от трубы! Ты перекрыла тягу!
Сверху доносится сердитое рычание. Хвост исчезает, печь выпускает последний клуб дыма.
— Все целы? — Я распахиваю вторую створку.
Нора показывает чёрные пальцы.
— Чернильница погибла. Закон тоже немного.
На полу лежит страница закона, который через час подпишут королевские хранители. Я подхожу к окну.
Над карнизом показывается серебряная морда. Астрид уже почти удерживает драконий облик: вытянутая шея, два тонких рога, огромные крылья, которые пока складываются не одновременно. Она цепляется когтями за черепицу и смотрит вниз.
— Я не могу спуститься, — признаётся дочь. Голос в драконьем горле звучит ниже, и она сама пугается этого звука. — Левое крыло опять не слушается.
Я остаюсь у окна, чтобы ей не пришлось поворачивать голову.
— Хочешь, позову отца?
Астрид скребёт когтем по крыше.
— Нет. Я сама залезла.
Год назад она спрятала бы страх за приказом. Теперь ждёт ответа.
— Тогда не двигаемся, пока крыло не отпустит, — решаю я. — Мара, отойди от окна. Астрид, крыше ничего доказывать не нужно.
Через несколько минут дочь спускается по пожарной лестнице уже в человеческом облике, босая и злая на себя. Я подаю ей плащ. Она застёгивает его на неверную петлю, замечает и начинает заново.
— Полёт отменяем? — спрашиваю я.
Астрид качает головой.
— Отложим до после подписания. Если крыло снова откажет, скажу раньше, чем окажусь на крыше.
Такой ответ устраивает меня больше безупречного взлёта.
К полудню Дом перестаёт пахнуть дымом. На кухне пекут хлеб, во дворе собираются воспитанницы и родители. За год школа разрослась до трёх крыльев. Вчера сюда привезли маленькую Вею после первого превращения.
Моя печать стоит на земельных книгах, школа живёт на доходы моих поместий, а Совет рода больше не может закрыть её одним решением. Я остаюсь женой Тарена, равной хранительницей и хозяйкой собственной земли.
Королевская хранительница разворачивает закон. За ней стоят лекари и родители, требующие права «лечить непослушание» без согласия ребёнка.
— В третьем разделе осталось исключение для угрозы роду, — говорю я, прижимая пальцем нужную строку. — Его убираем.
Седой лекарь трогает цепь на груди.
— При потере контроля взрослые обязаны действовать быстро. Получать согласие во время приступа невозможно.
Он уже тянется к следующей странице, будто спор закончен. Я удерживаю лист под ладонью.
— Во время приступа спасают жизнь. После него нельзя стирать память или продолжать лечение, потому что семье неудобен дар ребёнка.
Хранительница перечитывает абзац.
— Как провести границу?
Я пододвигаю вариант, который мы готовили вместе с девочками.
— Вмешательство допустимо при прямой угрозе жизни. Потом ребёнку объясняют, что сделали. Продолжение лечения требует его согласия и согласия выбранного защитника.
Лекарь недовольно смотрит на Ливи.
— Семилетний ребёнок не понимает состава зелий.
Младшая сначала проверяет, не собираюсь ли я отвечать вместо неё. Я оставляю ладони на столе.
— Я не понимала состава настоя, — говорит Ливи, сминая карточку. — Зато понимала, что после него забываю утро. Если бы меня спросили, хочу ли я ещё, я сказала бы нет.
Хранительница вычёркивает исключение. Под документом появляются печати, а ниже Астрид, Ливи, Мара и Нора оставляют имена как свидетельницы закона.
После церемонии я нахожу Тарена за конюшней. Он сидит среди младших воспитанниц и учит их различать боль превращения и страх. Рядом лежит письмо королевского маршала.
— Подписали? — спрашивает он, когда девочки убегают во двор.
Я показываю чернильное пятно на пальце.
— Без лекарского исключения. Ливи выступила сама.
Тарен смотрит туда, где младшая объясняет Вее устройство тёплой лампы.
— Я слышал. Она дрожала, но не спряталась за тебя.
Тарен говорит это без прежней тревоги, с которой следил за каждым словом дочери. Я вытираю чернильный палец о платок.
— Потому что знала: если собьётся, я не закончу фразу вместо неё.
Он кивает и замечает мой взгляд на письме.
— Маршал предложил возглавить объединённое северное крыло при короне. Эта должность не связана с родом, поэтому старый закон её не запрещает.
Я поднимаю конверт, не вскрывая.
— Что вы ответили?
Тарен проводит пальцем по воску и смотрит на школьный двор, где Астрид раскладывает маты.
— Согласился вести зимние учения и помогать гарнизону. Командование не приму.
Я возвращаю ему конверт. Он берёт письмо, но не убирает.
— Из-за нас?
Он медлит.
— Ради себя тоже. На войне я умел быть полезным, когда не умел быть отцом и мужем. Возвращение к прежней жизни слишком похоже на знакомое бегство.
Тарен прячет письмо и протягивает мне руку.
— Пойдём. Астрид уже трижды проверила ветер. Скоро найдёт причину отложить полёт до весны.
Во дворе выставлены шесты с лентами. Ливи затягивает ремень на запястье Астрид.
— Если станет страшно, садись у дальней стены, — советует младшая. — Там снег мягче.
Астрид морщится:
— Очень ободряюще.
Ливи отпускает пряжку и отступает.
— Больше не советую. Скажешь, если понадобится.
Старшая ловит её за рукав.
— Останься у синего шеста. Я хочу видеть тебя после поворота.
Ливи занимает место. Тарен остаётся за границей круга: Астрид попросила, чтобы сегодня отец присутствовал как отец.
Серебряная чешуя покрывает виски Астрид. Когда спина меняется слишком быстро, она опускается на колено и просит не подходить. Мы ждём. Вскоре на снегу стоит молодой ледяной дракон с огромными крыльями.
Астрид разбегается, отталкивается и падает на передние лапы.
Никто не смеётся. Она встаёт, встряхивает снег с морды и смотрит на меня.
— Можно остановиться, — напоминаю я. — Первый прыжок уже был твоим.
Она фыркает паром и возвращается к началу дорожки.
На второй попытке левое крыло раскрывается позже. Астрид задевает сугроб, выправляется и оказывается над землёй.
— Астра, ты летишь! — кричит Ливи.
Радостный голос пугает Вею. Новая воспитанница вскрикивает, ледяная кожа начинает закрывать ей лицо. Она бросается к воротам и ударяется о столб.
Я двигаюсь к ней, но Ливи уже садится на снег на расстоянии вытянутой руки.
— Меня зовут Ливи, — говорит она, пока Вея царапает лёд на щеке. — Я не буду трогать тебя. Можно остаться здесь или уйти за стену. Покажи пальцем.
Вея указывает на стену. Ливи зовёт Мирру и идёт рядом, не закрывая девочке путь.
— Первое правило: никто не входит без разрешения. Второе: можно не отвечать. После слова «нет» все останавливаются. Хочешь, я замолчу?
Вея мотает головой. Лёд перестаёт расти.
Я остаюсь на месте. Ливи отдаёт новой девочке тот выбор, который когда-то удержал её саму.
Над двором хлопает крыло. Астрид прошла первый круг, но порыв ветра переворачивает её у башни. Она теряет высоту.
Тарен превращается раньше, чем успевает ступить за ограждение.
Серебряный дракон поднимается со снега полностью. Тарен догоняет дочь, подставляет крыло и не тащит вниз. Астрид выравнивается рядом с ним и сама выбирает заход на посадку.
Они опускаются почти одновременно. Астрид возвращается в человеческий облик и несколько секунд сидит в снегу.
Тарен успевает накинуть плащ, прежде чем дочь бросается к нему.
— Я не упала, — выговаривает она ему в плечо. — Почти упала, но потом сама вышла.
Он обнимает её после того, как она притягивает его ближе.
— Я видел. Ты использовала моё крыло и вышла сама.
Астрид отстраняется и замечает серебряную чешую на его руках.
— Папа, вы тоже летали.
Тарен смотрит на ладони, потом на письмо маршала, выпавшее в снег.
— Значит, смогу сопровождать школьные выезды без седла.
Дочь смеётся: именно так она ожидала от него распорядиться возвращённым драконом.
К вечеру Вея сидит у печи и держит чашку сама. Ливи прикрепляет возле её двери чистый лист правил. Астрид рисует сверху маленького дракона над синим шестом.
Я заканчиваю обход. Тарен ждёт у крыльца с двумя плащами. За его спиной окна Дома горят от первого этажа до мансарды.
— Командующий, — окликаю я.
Он поворачивается, потом замечает мою улыбку.
— Бывший, — поправляет Тарен и набрасывает мне плащ после того, как я поднимаю руки. — Сейчас у меня должность сложнее. Завтра Вея хочет узнать, как складывать когти, не ломая ложку.
Я беру его под руку. Во дворе Астрид снова пересказывает полёт, Ливи спорит, на сколько локтей сестра поднялась, а Руна требует перестать бегать перед ужином.
Тарен открывает дверь и пропускает меня первой.
Год назад мы вошли сюда семьёй, которая только училась спрашивать, слушать и оставаться. Теперь в Доме много новых дверей. Ни одна из них больше не запирается перед испуганным ребёнком.

----------

Эпилог 2 Две матери

Эпилог 2 Две матери
Через четыре года.
Тео не хочет надевать варежки. Он прячет обе руки за спиной, отступает к двери и смотрит на Тарена с уверенностью человека, который уже выиграл спор.
— Они кусаются, — заявляет сын.
Тарен садится перед ним на корточки и выворачивает одну варежку мехом наружу.
— Вот шов. Он царапает большой палец. Можно взять другие или подвернуть край.
Тео перестаёт отступать и щупает плотную нитку.
— Другие. С птицей.
Я нахожу нужную пару в корзине. Четыре года назад Тарен приказал бы слуге переодеть ребёнка и счёл бы вопрос решённым. Теперь он ждёт, пока сын сам протягивает руки, и только потом затягивает завязки.
— Все готовы? — спрашиваю я, поправляя снежинку Лианны у горла.
Астрид ждёт на крыльце. В четырнадцать она уже выше меня, серебряные косы убраны под капюшон, а на ремне висит тетрадь для наблюдений за полётом. Ливи, которой исполнилось одиннадцать, несёт корзину с белыми лентами и спорит с братом, можно ли привязывать их к хвосту памятной лисицы.
— К хвосту нельзя, — объясняет она, придерживая дверь. — Это дерево, Тео. У него нет хвоста.
Мальчик хмурится.
— Тогда зачем называется лисицей?
Астрид берёт у него деревянную фигурку.
— Потому что у мамы Лианны была любимая белая лиса. Мы посадили дерево на месте старого памятного камня, а фигурку оставили у корней.
Тео знает, что у сестёр две мамы. До сегодняшнего дня его устраивало объяснение, что одна живёт с ним, а другая умерла задолго до его рождения. Теперь он оглядывается на меня, потом на Астрид.
— А мама Селеста тоже умрёт?
В прихожей становится тихо. Руна уносит пустую корзину, не вмешиваясь. Я присаживаюсь перед сыном и не обещаю ему невозможного.
— Когда-нибудь. Очень нескоро, если нам повезёт. Сегодня мы вспоминаем маму Лианну, потому что любить человека можно и после его смерти.
Тео прижимается лбом к моему плечу.
— А завтра вы будете живая?
Я поправляю ему воротник и даю себе секунду, чтобы голос не стал слишком мягким.
— Завтра я собираюсь проверить кухонные счета и твои новые сапоги. Это довольно живые планы.
Он думает, потом позволяет Тарену застегнуть плащ.
До памятного сада мы идём через школьный двор. Дом Тихой Зимы теперь занимает всю северную часть поместья. В старой башне устроили библиотеку памяти, где дети сами решают, какие записи сохранить и кто может их читать. Воспитанницы готовят зимний праздник: над дорожками висят бумажные птицы, из кухни пахнет корицей, а Мара на крыше поправляет фонари сложенным крылом.
У памятной лисицы тихо. Серебристые ветви держат снег, возле корней лежат детские рисунки и несколько новых писем. Здесь нет изображения Лианны с безупречным лицом. На камне высечены её слова из последней записи: «Выбирайте сами. Каждый раз».
Астрид очищает от снега деревянную лису. Ливи ставит рядом фонарь. Тео устраивается у Тарена на руках и рассматривает имя на табличке.
— Она была вашей мамой? — спрашивает он у сестёр.
Астрид садится на низкую скамью. Она больше не отвечает за Ливи автоматически и ждёт, пока младшая устроится рядом.
— Да. Она родила нас и жила с нами, пока я была маленькой, — начинает старшая. — Мама Лианна умела делать ледяных птиц. Ещё она плохо пекла медовые лепёшки и всегда прятала подгоревшую сторону вниз.
Ливи улыбается, перебирая белую ленту.
— Она пела одну колыбельную слишком быстро, потому что сама хотела спать. А когда я плакала, стучала три раза по кровати, чтобы я знала: она рядом.
Тео касается пальцем дерева.
— Она вас любила?
Ливи отвечает не сразу. В памяти остались возвращённые дни, записи и несколько пустых мест, которые уже не пугают её так, как раньше.
— Любила. Иногда уставала и сердилась. Один раз сказала Астрид, что можно начать любить меня после завтрака.
Астрид смотрит на сестру.
— Я начала раньше. Просто никому не сказала.
Ливи толкает её плечом, и обе смеются. Тео не понимает, почему это смешно, но тоже улыбается.
Я стою рядом с Тареном и не поправляю их рассказ. Лианна остаётся живой в конкретных вещах: в подгоревшей лепёшке, неровной песне, страхе не успеть и выборе лечь на мокрый пол рядом с дочерью. Девочки не делают из неё святую. Им больше не приходится защищать любовь к одной матери от любви к другой.
Тео замечает маленькое зеркальце, вмурованное в камень.
— А это зачем?
Астрид снимает перчатку и проводит пальцем по матовой поверхности.
— Брат мамы Лианны хотел собрать её из воспоминаний. Он сделал женщину с её лицом и голосом. Потом заставлял нас отдавать ей свои дни.
Мальчик прижимается к отцу.
— Она была страшная?
Ливи подтягивает корзину к ногам.
— Иногда выглядела доброй. Поэтому было трудно понять. Она знала, какие игрушки мы любили и чего боялись. Но память принадлежала другим людям.
Тео смотрит на меня.
— А как узнать настоящего?
Я не тороплюсь с ответом. Астрид поднимает взгляд на надпись и сама продолжает:
— Смотри, что человек делает, когда ты говоришь «нет». Когда ему приходится выбирать между тобой и тем, что он хочет получить. Мама Лианна выбрала нас и пыталась сломать сердце. Копия выбрала себя.
Тео хмурится, усваивая только часть.
— А мама Селеста?
Ливи кладёт ленту у корней, затем поворачивается ко мне. Она давно зовёт меня мамой без осторожного «иногда», но в памятном саду всегда сначала произносит имя Лианны.
— Мама Селеста осталась, когда я её забыла. Начала знакомиться со мной заново и ни разу не потребовала вспомнить быстрее.
Астрид добавляет после паузы:
— И сохранила всё, что мы хотели оставить от первой мамы. Поэтому у нас две матери. Одну мы помним. С другой возвращаемся домой.
Тео сползает с рук Тарена и подходит ко мне. Я наклоняюсь, ожидая вопроса, а он обнимает меня за колени.
— Я вас тоже запомню.
Он говорит серьёзно, словно берёт на себя взрослую обязанность. Я провожу ладонью по его шапке.
— Лучше пока запомни, куда положил вторую варежку. Она опять пропала.
Сын смотрит на пустую руку и возмущённо разворачивается к отцу. Варежка торчит из кармана Тарена: тот поймал её на дорожке и ждал, когда Тео заметит сам.
Мы привязываем белые ленты к нижним ветвям. Астрид оставляет копию первого закона о детском согласии: сегодня в столице вступают в силу поправки, запрещающие создавать магические копии из памяти умерших без их прижизненного разрешения. Ливи кладёт записку без текста, только с тремя нарисованными ударами. Иногда этого достаточно.
Тарен остаётся у дерева, когда девочки уводят Тео к воротам. За четыре года его дракон полностью вернулся, но командирская цепь так и хранится в королевском архиве. Он ведёт спасательные выезды школы, обучает молодых драконов удерживать превращение и неизменно освобождает день памяти Лианны от любых занятий.
— Тебе всё ещё тяжело приходить сюда? — спрашиваю я, поправляя ленту, которую ветер намотал на ветку.
Тарен смотрит на имя первой жены.
— Иногда вспоминаю, сколько мог заметить раньше. Потом Астрид рассказывает про подгоревшие лепёшки, и Лианна снова становится человеком, рядом с которым я жил. Вину проще носить, чем память о живом человеке. С виной ничего не нужно делать.
Я беру его за руку. Он отвечает не сразу, сначала разворачивает ладонь, чтобы мне было удобно переплести пальцы.
— А с памятью? — спрашиваю я.
Тарен разворачивает ладонь, чтобы переплести наши пальцы.
— Оставлять ей место. И возвращаться к тем, кто жив.
Из Дома доносится колокол. В окнах загораются огни зимнего праздника. На крыльцо выбегают воспитанницы, Мара раскрывает над ними крыло, защищая бумажные фонари от снега. Ливи уже помогает Тео снять сапог, который застрял в сугробе, а Астрид спорит с кухней о количестве свечей.
Мы идём по дорожке медленно. Тарен поднимает сына на руки, когда тот устаёт, и Тео тут же укладывает голову ему на плечо. Перед крыльцом муж протягивает мне свободную руку.
— Домой?
Я смотрю на девочек, на ребёнка у него на руках и на оживший Дом.
— Домой.
За нашими спинами тихо шуршат серебряные ветви Лианны. Впереди распахивается дверь, которую больше не запирают перед испуганным ребёнком. Астрид придерживает Ливи на скользкой ступени, Тео тянется ко мне с рук отца, и я принимаю его.
Когда-то мне казалось, что я заняла чужое место. Теперь рядом с памятью Лианны стоит моя чашка, лежат мои ключи, звучит мой голос. Девочкам не пришлось потерять первую мать, чтобы полюбить вторую.
У порога Ливи оборачивается:
— Мам, вы идёте? Все уже ждут.
Я крепче сжимаю руку Тарена.
— Иду.
Дом Тихой Зимы встречает нас голосами, теплом и светом. За праздничным столом есть место для каждого и на этот раз за дверью никто не остаётся.
* * *
Спасибо вам, мои дорогие читатели.
Спасибо, что не отвернулись от Селесты, когда ей никто не верил. Что тревожились за Астрид и Ливи, злились на несправедливость, радовались каждому маленькому шагу к доверию и прошли весь этот долгий путь вместе с героями до самого конца.
Именно ваши лайки, комментарии и подписки помогают моим историям находить новых читателей. Поэтому, если книга оставила след в вашем сердце, поддержите её лайком и подпишитесь на мою страницу. Для вас это несколько секунд, а для меня — возможность продолжать писать и дарить вам новые миры и новые эмоции.

----------