Партия Миры Камила Соколова Мира привезла в Стокгольм не только чемодан, но и хоккейную клюшку — подарок от подруги для её брата Роберта, с которым Мира воюет с детства. Он бросил сестру после смерти родителей, а Мира не прощает. Клюшка — повод встретиться, но Роберт называет её чокнутой, и Мира решает отомстить: прячет клюшку и выдвигает условие — три недели фейковых отношений, полный целибат и щенячья преданность. Роберт отказывается, она держит козырь, и враги оказываются в ловушке чужой игры, где никто не признаётся, что правила переписываются не ради клюшки. ==================== Пролог Пролог – Только тихо, нельзя, чтобы они нас заметили, – прошептала Миша мне на ухо. Кивнув, я осторожно шагнула в коридор, хотя музыка орала так, что если бы мы и колесом прокатились по квартире, никто бы не услышал. – Захвачу чего-нибудь на кухне и приду, – подруга махнула мне рукой. Я показала большой палец вверх и стала пробираться в Мишину комнату. Мимо гостиной прошла на цыпочках – там зависали хоккеисты. Много парней. Много симпатичных двадцатилетних парней. И сейчас они пили пиво, играли в приставку и развлекались. Доносился низкий мужской смех и… женский высокий. Понятно, притащили девчонок и травят тупые шутки. Я закатила глаза. Неожиданно музыка стихла. – Давай, давай, давай, – визжали девчонки. – Роб, сделай его, – доносилось из гостиной. – Никита, я твоя фанатка, – верещал высокий противный голос. Интересно, что они там делают? – Армрестлинг, стопроцентно, – подошедшая Миша вручила мне пакет с чипсами. – Пошли? Мысль о напряженных мужских бицепсах заставила меня покраснеть. Последовав за Мишель в комнату, я бросилась на кровать и схватила пульт от телевизора. – Что будем смотреть? – Не знаю, – она пожала плечами. – Что-нибудь старенькое. «Сплетницу»? Я включила сериал, и мы улеглись на кровати, прихватив чипсы. Через два часа мне пришлось выбраться из комнаты, чтобы сходить в туалет. Во всей квартире было темно, только из-под закрытой двери гостиной по полу рассеивались цветные искорки. Громкая быстрая музыка сменилась медленной, вкрадчивой, нежной. Чтобы не привлекать к себе внимания, я не стала включать свет и на ощупь пробиралась в ванную, лавируя между сумками и рюкзаками, разбросанными по коридору. Роберт не любил, когда я приходила на его вечеринки, поэтому я старалась не афишировать свое присутствие. Он и Мишу просил сидеть в комнате, когда не использовал ее, как прислугу, поэтому мы сегодня и устроили киномарафон. Интересно, так все старшие братья делают или это только Роберт такой придурок? Закончив свои дела в ванной, я стала красться назад, ощупывая стены, то и дело спотыкаясь в темноте о баулы с экипировкой, и мне стоило больших усилий не чертыхаться в голос. Комната Миши, как назло, самая дальняя. На цыпочках пробравшись мимо гостиной, я пошла по коридору, все так же держась за стену, и вдруг больно обо что-то ударилась. Черт, что здесь? Кто разбросал сумки повсюду? Мысленно воя от боли, я оперлась о стену, чтобы ощупать ушибленный палец, но стена оказалась дверью – она подалась, распахнулась под моей тяжестью, и я кубарем влетела в комнату Роберта. В первый момент вспыхнуло желание быстро убраться отсюда, и я, как ниндзя, вскочила на ноги, моментально забыв об ушибленном пальце, когда женский голос закричал: – Роберт, кто это? Я обернулась. О нет. Черт. О нет. Черт. Я проклинала себя за такое простое действие, как поворот головы, потому что в ту секунду я встретилась глазами с Робертом, который был абсолютно голый и занимался… не буду говорить, чем он был занят, и не буду говорить, с кем, потому что эту брюнетку с длинными волосами я знала. Ее звали Кристина, и она дружила с одной из моих старших сестер. Мне оставалось только пулей выскочить из комнаты. ---------- Глава 1 Глава 1 – Давайте назовем имена тех самых счастливчиков, которые скоро отправятся в Стокгольм! Декан обвел зал горящими глазами, но в ответ раздались лишь жидкие аплодисменты. Честно говоря, никто серьезно не верил в счастливую звезду, да и вообще все относились к этой поездке скептически. Жить в шведской общаге, ходить три недели в Стокгольмский университет вольнослушателем, потом писать курсовую, основываясь на полученном опыте, ну и вишенкой на торте – догонять ребят по всем предметам. Так себе удовольствие. Я точно не горела желанием ехать, а хотела лишь поскорее убраться из этой аудитории куда подальше. Достав ручку, я стала рисовать на левом запястье круги и переплетающиеся между собой волнистые линии, как делаю обычно, когда мне скучно. А сейчас мне определенно было ужасно, невозможно скучно. Я поднесла ручку к глазам и улыбнулась. Каждый раз, когда я брала ее в руки, меня охватывало странное удовлетворение. Хотя почему странное? Очень даже понятное удовлетворение, ведь я лишила самого отвратительного человека на земле чего-то важного. Эту вещицу я стащила и не испытываю совершенно никаких угрызений совести по этому поводу. Собственно говоря, с виду это была самая обыкновенная шариковая ручка из фанатского магазина New York Rangers, в ее верхней части из прозрачного пластика перемещался туда-сюда мультяшный хоккеист, если ручку наклонять то в одну, то в другую сторону. Особенной ее делал нанесенный под заказ текст:«Роберт, ты самый лучший на свете» . Я знала, что ручка была подарком, и Роберт даже дорожил ею. Наверное, очередная поклонница решила его осчастливить сувениром. Но также я знала, что не могла оставить эту вещь у Роберта. Смотреть на это вранье было выше моих сил – потому что он не «самый лучший!», он не просто «лучший», он даже не «нормальный». Он ужасный. Ручку я стащила еще в прошлом году, когда узнала, как он поступил со своей сестрой и по совместительству моей лучшей подругой Мишей: оставил ее одну всего через полгода, как у них умерли родители, а сам уехал по контракту в Германию играть в хоккей. Но после того, как мне открылись еще кое-какие подробности о нем, о которых я предпочла бы не знать, я поняла, что сделала правильно. И хотя мой маленький поступок не изменит придурка, по крайней мере фразы «Роберт, ты самый лучший!» он больше не увидит. – Итак, в Стокгольм едут Елена Кузнецова, Валерия Онищенко и Мира Розова. – Поздравляю, – прошипела мне в ухо девчонка с соседнего потока, имя которой я не знала. Я моргнула, потом еще раз. О нет. – Девушки, – голос декана стал торжественным и важным, – встаньте, чтобы мы вас увидели. Две девушки поднялись. Снова раздались аплодисменты. Лену я немного знала, потому что ее знают вообще все. Она входила в студсовет, вела студенческие мероприятия и была местной суперзвездой. Что касается Леры, то ей я дала прозвище Мадонна сразу, как ее увидела. Она была очень красивая, все в ней было идеально – рост, волосы, ногти, черты лица, губы и глаза. До того, как я увидела Леру, я не знала, что существуют такие идеальные люди. Парней в нашем университете немного, прямо скажем, и все они безнадежно и глубоко влюблены в Леру. К сожалению, осознание собственной неотразимости и всеобщее внимание сделало их невыносимо самодовольными и заносчивыми. И в такой компании мне придется ехать в Швецию? «Вселенная, почему ты меня так не любишь?» – мысленно простонала я и нехотя поднялась. Декан вглядывался в меня, надеясь рассмотреть ликование, ну или хотя бы намек на радость, но я только кисло улыбнулась и вяло помахала окружающим. Нам дали указание зайти после лекции в деканат, чтобы взять список требуемых для визы документов, и пытка предполагаемым восторгом по предстоящей поездке закончилась. Что я буду там делать? Тусоваться с этими девчонками я точно не собираюсь, поэтому придется бродить одной по улицам Стокгольма, ходить в бары, болтаться в местном университете. Хотя? Я закусила губу. Я что-нибудь придумаю. С тем, как себя развлечь, у меня нет проблем. Может быть позвонить Эрику? Я задумалась: у меня не было опыта, когда я встречалась бы в жизни с партнерами по онлайн-шахматам. Как будто бы я делила жизнь на оффлайн – со своими подругами – и онлайн – со своими соперниками. Но может, настало время что-то изменить? Встретиться с Эриком, чтобы вместе пить кофе, играть в шахматы, гулять и болтать на шведском. Жаль, конечно, что Миша со мной не поедет, мы вдвоем повеселились бы так, что стены домов дрожали бы еще несколько недель после нашего отъезда… Черт, вспомнила про Мишу, и настроение испортилось. Миша недавно встретила своего идеального парня Макса и теперь все свободное время проводит с ним. У них медовый месяц или типа того, потому что они не могут оторваться друг от друга уже два месяца. Я, конечно, рада, что Миша на седьмом небе от счастья, она и в самом деле этого заслуживает, но два месяца добровольного затворничества? Слухи о том, что Макс хорош в постели, ходили всегда, но, чтобы настолько? Бр-р-р… Я мотнула головой, пытаясь отогнать возникшую в голове картинку. Макс, кстати, один из лучших друзей Роберта, и это о многом говорит. Как говорится, с кем поведешься… Про Арину и думать нечего, я о ней не слышала уже несколько недель, у нее начался очередной геймерский турнир, теперь не знаю, когда она вынырнет на поверхность реального мира. В общем, может, и неплохо, что совсем скоро я покину московский унылый март и отправлюсь в… быстро проверила погоду… не менее унылый стокгольмский. Я поднесла руку ко рту, чтобы взяться за кутикулу, но потом вспомнила, что не делаю этого уже три года. Мой блуждающий взгляд снова упал на ручку, я покрутила ее в руках и написала на запястье на шведском:«Man lever bara en gång» , что значит «Живешь только раз». Моя любимая фраза. Я цокнула и выудила из кармана рюкзака телефон, несмотря на предостерегающий взгляд лектора и тотальный запрет мобильников в аудитории. Быстро посмотрела на преподавателя, он покачал головой и отвернулся: знает, что я скучаю на его предмете и что слышать не могу, как в сотый раз повторяется тема глаголов в прошедшем времени. Там, конечно, есть, от чего страдать, в шведском языке пять времен: настоящее, будущее и три прошедших. Но я давно уже разобралась, и мне было неинтересно. Открыв переписку с Мишей, все же решила послать ей сообщение: Мира:Тебя уже нужно освобождать из сексуального рабства? На удивление ответ пришел моментально. Странно, Миша разве не в универе? Миша:Не завидуй . Мира:Никогда. Я просто переживаю за тебя. Миша: ))) Миша:Какие новости? Мира:Еду в Стокгольм от университета. Миша:О, здорово. Хотела бы я с тобой, но… Мира:Не продолжай, я и так почти ненавижу Макса. Миша снова прислала смайлик и замолчала. Наверное, все же сидит на паре и не может писать. Тогда я открыла приложение, в котором играла в шахматы, Эрик был в сети. Отлично. «Сыграем?» —написала я ему в чат. Он прислал палец вверх. Я потерла руки и, забыв про преподавателя, открыла новую онлайн-доску. С Эриком мы познакомились полгода назад, когда я маялась от безделья на скучнейшем семинаре. Решила, что гораздо продуктивней для моего шведского найти соперника из этой страны. Так я и сделала: забила в поиск «Швеция». Я прокручивала вниз, просматривая фотографии, пока одна не зацепила меня. Симпатичный парень с копной волос медового цвета счастливо улыбался и держал в руке ладью – мою любимую шахматную фигуру. С тех пор мы играли довольно часто, но не из-за того, что он был блестящим игроком, а потому что он оказался вполне хорошим шведским парнем. А хороших людей вокруг меня было не так уж много… Когда мне исполнилось одиннадцать, мы переехали в Москву из Воронежа, и мне пришлось идти в новую школу. Там я познакомилась с девочкой по имени Мишель. Но все звали ее Миша. Было понятно с первого взгляда, что мы с ней родственные души. Она, как и я, не могла найти среди девчонок тех, кто бы ее понимал. Я тоже особо ее не понимала – эти бесконечные разговоры о хоккее и тренировках, о матчах по телевизору или о сборах, на которые она поедет на каникулах, наводили на меня скуку. Но за хоккейной амуницией скрывалась девочка, которой хотелось приключений. А приключения – это моя суперсила. Мои идеи и ее желание попробовать все, стали основой нашей дружбы. Хотя не могу сказать, что она была в восторге от всех моих предложений, но она шла за мной, как крысы за мальчиком с дудочкой. Иногда за наши приключения Мише прилетало от родителей, в отличие от меня. До меня дома никогда никому не было дела. Я третий ребенок в семье, точнее, третья дочь. На мне у мамы закончились силы, деньги и желание. Несмотря на то, что я очень люблю маму и понимаю ее бесконечную усталость, мне иногда кажется, ей следовало больше интересоваться мной. Отчасти поэтому я и веду себя так. Однажды Миша сказала, что я щекочу себе нервы, потому что хочу постоянно испытывать чувство опасности, а это может быть связано с возможным травматическим опытом рождения. Полная чушь, конечно, – у меня травматический опыт проживания в двухкомнатной квартире с двумя сестрами, мамой и бабушкой. Они все четверо похожи друг на друга, как матрешки, одинаково светловолосые (некоторые седоволосые, но тем не менее), высокие и крепкие – у нас финские корни. У меня вроде бы те же самые генетические вводные, но я маленькая, худая, с темными волосами и острым носом, который я втайне ненавижу. В ящике моего стола стоит банка с надписью «На нос», куда я раз в неделю кидаю мелочь, накопившуюся в кошельке. Иногда я думаю, что меня подкинули, удочерили, подменили в роддоме, потому что я в самом деле отличаюсь от всех женщин нашего рода и внешне, и характером. Может, это и подтолкнуло моего отца бросить маму, а с ней всех нас, – то, что я так не похожа на других моих сестер? Но бабушка уверяет, что я – копия ее деда, гены которого решили проявиться именно во мне. А может, отец ушел, потому что я родилась третьей девочкой, а не мальчиком? Так или иначе, Аня и Маша хотя бы несколько лет провели с отцом. Аня говорит, что даже смутно его помнит, и воспоминания, естественно, светлые и счастливые: он подбрасывает ее к потолку или покупает ей красный воздушный шарик. Маша хранит детскую книгу, которую, по словам мамы, ей подарил отец. Я не храню ничего: ни воспоминаний, ни книг, ни мысли о том, что у меня в принципе есть отец. Предпочитаю думать о нем как о биологическом доноре. Точнее, так: я предпочитаю думать о нем как о чудовище, который оставил женщину с тремя детьми, девочками, младшей из которых едва исполнился месяц. Иногда мне хочется никогда о нем не вспоминать, а иной раз – найти и бросить ему в лицо все, чего я достигла, особенно в изучении шведского. Этот язык я начала учить после того, как прочитала «Пеппи Длинныйчулок» и «Эмиль из Леннеберги» Астрид Линдгрен. Я немедленно влюбилась в этих веселых ребят и решила стать похожей на них, чему не обрадовались ни мама, ни бабушка. Мне даже не приходилось копировать шалости Эмиля или Пеппи, я без конца придумывала свои. Но нашлось и кое-что полезное в этом моем увлечении: практически сразу, как мы переехали в Москву, я уговорила записать меня на недорогие летние курсы, организованные при Шведском посольстве. Потом я стала учить язык сама, находила книги, слушала песни и смотрела фильмы. Иногда я думаю, что это наши финские корни проявлялись во мне тягой к скандинавским языкам. Не знаю, как еще объяснить свой выбор. В общем, такое необычное хобби позволяло мне теперь скучать на парах или играть в онлайн-шахматы. Мне не хочется это признавать, но играть в шахматы я стала благодаря отцу, или, точнее сказать, вопреки. В шестом классе я записалась с Мишей в кружок по «Анатомии и физиологии человека» и ходила туда, твердо решив изобрести лекарство, которое исцелит человечество от всех болезней, но тут мама случайно обронила фразу, что отец неплохо играл в шахматы. Я сразу поняла, что мне нужно как минимум научиться хорошо играть, а как максимум – стать гроссмейстером. Гроссмейстером я не стала, но КМС по шахматам получила. В игру я втянулась, она очень подходила для моего мозга, который, казалось, всегда думал о пятистах вещах одновременно: как только я видела перед собой черно-белую доску, все отдельные нейроны собирались, как пазл, в единую команду и работали над стратегией и тактикой, атакой и защитой, чтобы я могла произнести заветные «шах и мат». Сейчас у меня не было времени тренироваться, поэтому я старалась держать форму, поигрывая на онлайн-платформах, на тот случай, если судьба когда-нибудь сведет меня с отцом, и я решусь предложить ему партию. Честно сказать, впятером в двушке не очень комфортно жить, поэтому я делаю все возможное, чтобы убраться из дома при каждой удобной возможности. Раньше я довольно часто оставалась с ночевкой у Миши. Не могу сказать, что все были мне рады так, как Миша. Ее родители меня побаивались, мне кажется, но не могли устоять перед моей харизмой. Иначе как объяснить, что они продолжали пускать меня? Что касается ее брата Роберта… Мы с ним как две положительно, или скорее отрицательно, заряженные частицы, взаимно отталкиваемся друг от друга сразу, как только оказываемся в некоторой близости. Так сложилось буквально с первого взгляда. Мы с Мишей тогда стояли в коридоре школы и рассматривали журнал, который она притащила, когда ее брат подошел к нам. Роберт учился в восьмом классе и показался мне ужасно взрослым и крутым. – Миша, – его голос уже стал меняться и звучал низко, – вечером придут ребята, мы хотим поиграть в приставку. – Но, – голос Миши дрогнул, – сегодня мой день по расписанию. Ты ведь знаешь. Роберт пожал плечами: – Именно поэтому я тебя предупреждаю. – Но… – в голосе Миши зазвенели высокие ноты – предвестники слез. – Мы договорились, распределили дни. Ты уже второй раз забираешь мою очередь, а я только раз в неделю могу поиграть. – Не переживай, – сказал ее брат и потрепал по голове. – Дам немного поиграть тебе на следующей неделе. Я наблюдала эту сцену, и во мне закипал гнев. Как можно так обращаться с младшей сестрой? Я видела, как расстроилась Миша, как она старалась не расплакаться, и мне захотелось сделать странную вещь. То, чего я не делала еще никогда. Мне захотелось защитить Мишу и отстоять ее право на видеоигры. – Ты не имеешь права приглашать друзей играть в приставку не в свой день, – вырвалось у меня, и я почувствовала на себе его изумленный взгляд: он даже не разозлился. – Ты вообще кто? – спросил он. – Тебя забыли спросить. – Мира, не очень приятно познакомиться, – протянула я. – Мишина подруга. – И кто дал тебе право вмешиваться в наш разговор с сестрой, малявка? – прищурился Роберт. – Сначала подрасти, потом умничай. И вот тут я поняла, что между нами никогда и ни за что не будет согласия, потому что такой, как Роберт, не заслуживает ни одного моего хорошего слова. – Я-то подрасту, – с вызовом сказала я, – а вот ты уже не поумнеешь, к сожалению. И пока еще не поздно, лучше бы тебе отказаться от идеи тащить друзей в Мишин день. Роберт закатил глаза. – Короче, Миш, я тебя предупредил, – бросил он и ушел, не удостоив меня взглядом. Во мне клокотала ярость. – Миша, позови меня вечером в гости, – попросила я. Она удивленно на меня посмотрела, все еще расстроенная, что сегодняшний вечер будет испорчен. – Думаю, что нужно немного поставить на место твоего брата, – я поиграла бровями и сложила кончики пальцев вместе. – Какие у тебя идеи? – с ужасом и предвкушением спросила Миша. – Пока не знаю, но что-нибудь непременно придумаю. Вечером я попросила Аню, свою старшую сестру, проводить меня до Миши. Жили мы недалеко друг от друга. Я несла в рюкзаке две книжки, которые хотела дать почитать подруге, пижаму, зубную щетку и бутылек жидкого слабительного, который стащила из аптечки в ванной. Пусть Роберт сегодня насладится игрой в приставку, сидя в туалете. Провернула я свой план легко и быстро, в то время как Миша умирала от страха и смеха в своей комнате. Потом, пока я учила ее играть в шахматы, а она рассказывала мне про свою любимую команду, Роберт то и дело носился по коридору и хлопал дверьми. А их мама встревоженно спрашивала, что же такого он сегодня съел. Фееричным итогом вечера стало то, что друзья Роберта разошлись по домам, а мы с Мишей играли в приставку до посинения. В общем, понятно, что с самого первого дня наши отношения не развивались в позитивном ключе. Он едва меня терпел, впрочем, как и я его. Но это продолжалось только до вечеринки, когда я вкатилась к нему в комнату. После нее я его возненавидела. Сегодня Эрик играл неплохо. Хотя я легко читала его ловушки и знала комбинации, которые он использует. Но мои мысли утекли к Роберту, и Эрик поставил мне шах. Вот черт. Я заставила себя собраться, и партия окончилась ничьей. Я попрощалась с Эриком, а он предложил сыграть завтра еще раз. Я послала ему улыбающийся смайлик. Посмотрим. Преподаватель в тысячный раз повторял: – Глаголы первой группы оканчиваются на -ar. При этом окончанием считается только буква -r, которая стоит последней в слове… Я закатила глаза – да сколько же можно талдычить одно и то же? Телефон моргнул – пришло сообщение. Спасибо, вселенная, что избавила меня от глагольной пытки. Миша:Роберт тоже будет в Стокгольме. Мне нужно, чтобы ты передала ему кое-что. ---------- Глава 2 Глава 2 – Спасибо, мне томатный сок, – сказала я улыбчивой стюардессе, которая раздавала коробки с ланчем. – А я буду воду без газа, – протянула руку с яркими ногтями Лена. – И мне воду без газа, – скучающе-жеманные нотки в голосе Леры вызвали во мне раздражение. Парней здесь нет, можно ведь и сменить тон на нормальный. Честно говоря, я вообще не понимала, зачем эти две вешалки прицепились ко мне, взяв с меня обещание, что мы зарегистрируемся вместе. Говорить мне с ними не о чем, слушать чушь, которую они несут о сумках, кремах и средствах для волос, было невыносимо, но они прилипли, и отделаться от них мне так и не удалось. Теперь я передаю им воду, ланч, встаю каждый раз, когда кому-нибудь из них приспичит сходить в туалет. А за час полета они сделали это уже по два раза. Кошмар. Как только мы заняли места в самолете, я включила музыку и открыла на телефоне приложение для игры в шахматы, но они без конца хлопали меня по плечу, привлекая внимание и задавая тонну глупых вопросов. – Слу-у-ушай, Ми-и-ила, – растягивая гласные, начала Лера, – у тебя со шведским все отлично, насколько я поняла. – Мира. – Что? – не поняла Лера. – Меня зовут Мира. – Ага, так вот. Про шведский… ну, ты его хорошо знаешь, не так ведь? Я кивнула, ожидая, что последует дальше. – У нас с Леной… средненько, – девушка почесала переносицу, – а нам нужно будет в универ ходить… Не догадываясь, куда она клонит, я снова кивнула. – Так вот, думаю, что было бы здорово, если бы ты помогла нам с курсовой работой, которую нужно будет сдать после поездки. О, это что-то новенькое. Даже как будто искренне. – Конечно. Почему бы и нет, – я изобразила улыбку. – Будем вместе ходить на пары. Спрашивайте обо всем, что не поймете. – Видишь ли, – протянула Лена. – Нам твоя помощь нужна несколько другого формата… – Не поняла, – нахмурилась я. – Мы не планируем появляться часто на парах, – вставила Лера. – А-а-а, – до меня стало доходить, какого рода помощь им требуется. – Вы хотите развлекаться, прогуливать пары, а курсовые мне за вас написать? Такой план? Они рассмеялись и переглянулись. – Хотелось бы приврать, но не буду, – пропела Лена. – Именно об этом мы тебя и просим. – Зачем мне вам помогать? – все еще не могла разобраться я. – Какая у меня мотивация? – Ну, мы можем помочь найти тебе мальчика, – предложила Лера. Я задрожала, скорей всего, от злости и от их наглости. Неужели привлекательная внешность идет в паре с вседозволенностью? Вселенная, ну почему ты отправила со мной таких самонадеянных куриц? Я на секунду подняла глаза к небу, а потом снова растянула губы в улыбке. – Конечно, – каждое мое слово сочилось елеем. – Почему бы и нет. Девушки переглянулись, и я прочитала в их взглядах: «Видишь, как это было легко». На их лицах растянулись фальшивые улыбки. – Сориентируйте меня только по темам, с которым вы будете работать, чтобы по ним я тоже делала заметки. – Непременно, – уверила меня Лена. – Мы все перешлем тебе на почту, как только доберемся до интернета. – Рада, что мне представилась такая чудесная возможность познакомиться с вами поближе, – я снова улыбнулась, постаравшись скрыть зловещий огонь, который уже горел у меня внутри. Самолет прилетел без опозданий. Я подхватила рюкзак и пошла в здание аэропорта. – Мила, подожди, – крикнула мне вдогонку Лена, но я сделала вид, что не слышу, и постаралась незаметно ускорить шаг. Быстро прошла по коридорам и встала в самую дальнюю очередь на таможенный контроль, надеясь, что мои попутчицы с куриными мозгами, которые не могут запомнить мое имя, не заметят меня. – Да подожди ты, – пробираясь между людьми, занявшими за мной очередь, догоняли меня девушки. – Нам лучше бы вместе взять одно такси: получится дешевле и будет веселее. Ага, как же, подумала я, боятся, наверное, что их шведский никто здесь не поймет. Вот и прицепились. Вообще совместная поездка с курицами никак не входила в мои планы, потому что я и не собиралась ехать до общежития на такси. Черт, как же от них отделаться? Я лихорадочно пыталась что-то придумать, пока мы втроем, как лучшие подружки, подавали документы: я отвечала на вопросы таможенника, а Лена и Лера лучезарно ему улыбались. Мы пошли к багажной ленте и стали ждать наши чемоданы. Наконец появился мой – ярко-желтого цвета. «Мира, – увещевала я себя, стягивая чемодан с ленты, – срочно придумай что-нибудь». Оказалось, что мои спутницы притащили с собой каждая по два чемодана. Господи, ну зачем им здесь столько барахла? И тут меня осенило. – Девчонки, мне еще нужно к стойке негабаритного багажа, так что мы при всем желании не сможем влезть в одну машину. Я, честно, даже не уверена, что вы сумеете поместиться вдвоем с вашим количеством чемоданов. Поэтому предлагаю разделиться, тем более что у меня только что изменились планы, и я приеду в общежитие немного позже. Увидимся там, – выпалила я и помчалась за клюшкой. Черт тебя раздери, Роберт, и зачем тебе понадобилась эта дурацкая клюшка? Здесь магазины со спортивным снаряжением на каждом углу. Я попробовала нацепить длинный чехол на плечо и поняла, что он волочится по земле. Пришлось брать его в руку и тащить эту чертову дрыну, словно я повелительница хоккейного царства. Вылетев из раздвижных дверей так, будто за мной гналась стая собак, и рискуя задеть кого-нибудь проклятой палкой, я лихорадочно осмотрелась. Так, мне быстро нужно его найти, чтобы также быстро отсюда убраться. Мне бы не хотелось, чтобы мои новые подружки заметили меня с… О нет. Посредине зала стоял улыбающийся Эрик с шарами и плакатом, на котором была наклеена моя фотография с аватарки шахматного приложения, во много раз увеличенная, и красовалась надпись«Välkommen till Stockholm» – «Добро пожаловать в Стокгольм». – Привет, – сказала я Эрику, забирая у него из рук плакат и вручая ему клюшку, на которую он воззрился в немом изумлении. – Это не мое, мне нужно передать одному человеку, – я оглянулась, не заметили ли меня. – Как мило, что ты решил встретить меня так, – взмахнула рукой, указывая на шарики. Он расплылся в еще большей улыбке, и что-то в моей груди треснуло от его искренней радости. Я уже и забыла, когда кто-то в принципе был рад меня видеть. – Я сразу тебя узнал, – признался Эрик, держа в одной руке клюшку, а в другой – шарики. – Хотя думал, что ты повыше. На экране ты казалась крупнее. Ничего себе! Разве я виновата, что, несмотря на мои финские корни, ростом особо не вышла и теперь дышу Эрику в подмышку? И кстати, я думала, шведы скромные и не дают оценку внешности человека в первые секунды личного знакомства. Мне, видимо, какой-то нестандартный швед попался. – Но теперь, когда я вижу тебя, – не унимался Эрик, – должен сказать, что ты сложена очень гармонично. Я удивленно посмотрела на него: что это такое с ним? Мы всего-то встречались несколько раз на онлайн-звонках: сначала болтали о шахматах, потом о Швеции, я задавала миллион вопросов и рассказала, что скоро приеду в Стокгольм. Он обрадовался и вызвался сопровождать меня повсюду. Даже настоял на том, что приедет встретить в аэропорт. Эрик всегда казался сдержанным – такой типичный швед, который в ужасе выпрыгнет из автобуса, если на него смотреть в упор и улыбаться. Но сейчас… этот парень удивлял меня своей раскованностью. – Прости, – он неожиданно покраснел, – похоже, что я перешел черту. – Нет, – постаралась успокоить я парня. – Все отлично. Можем мы, пожалуйста, уйти отсюда поскорее? Он кивнул, и мы направились к выходу, когда я услышала знакомое: – Мила, подожди. Вселенная, нельзя ли послать разряд молнии ей в голову? Может, это поможет ей стать более сфокусированной на чужих именах. Подхватив Эрика под руку, чтобы незаметно прибавить скорость, я с силой тащила его к выходу, а он смотрел на меня так, будто у меня раскрылся красивый павлиний хвост. Понятно, телесный контакт в первые минуты знакомства в реальности он все же не приемлет. – Мила… – Это тебя зовут? – спросил Эрик, оглядываясь. – Нет, они ошибл… – договорить я не успела, потому что кто-то схватил меня за плечо. – Подожди, – прошипела мне в ухо Лена. – А, девочки, это вы, – я разыгрывала приступ тотальной глупости. – Вы не уехали еще? – Нет, мы заметили тебя в зале с молодым человеком, – они кивнули на Эрика. – Представишь? Нет, подумала я, хотя, может быть, сказала это вслух, судя по тому, как вытянулись их лица. – Ладно. Это Эрик, – сказала я девчонкам. – Эрик, познакомься, – переключилась я на шведский, – это Лена и Лера, мои… это студентки, которые также приехали в Стокгольм по университетской программе. Эрик пожал руку сначала Лене, потом Лере, при этом смотрел на них так, словно две богини, Фрейя и Сиф, сошли с небес и теперь стоят перед ним в аэропорту Стокгольм-Арланда. Это что еще такое? – Нам нужно ехать, правда, – сказала я девчонкам, которые гипнотизировали бедного шведа. – У нас с Эриком есть дела. – Теперь понятно, почему ты так торопилась и не стала нас ждать, – промурлыкала Лена. – Это твой парень? – спросила Лера и уставилась на меня выжидающе. Вот ведь прицепились, хищницы. Мне, конечно, на Эрика было наплевать, как партнер он меня совершенно не привлекал, но сейчас, глядя на вожделенный блеск в их глазах, я почувствовала горечь во рту. – Это… мой друг, – прошипела я, выталкивая сопротивляющегося Эрика из здания аэропорта. – И нам правда пора. – Надеюсь, мы еще увидимся, – прокричала Лена по-шведски нам вслед. Эрик, пока я волокла его под руку к парковке, оборачивался с глупой улыбкой на лице и махал девчонкам клюшкой. Одно из двух: либо он действительно самый неправильный швед на всем белом свете, либо все мои знания – дурацкие клише и не имеют ничего общего с действительностью. Мы дотащились до парковки. Точнее, я дотащила Эрика. Погрузились в его маленькую машинку, еле запихнув клюшку так, что теперь она торчала из заднего окна. Эрик, кажется, был еще не в себе от вида Лены и Леры. Понятно… Нужно его встряхнуть, и мне заодно потянуть время. – Эрик, давай заедем куда-нибудь, выпьем кофе и сыграем партию в шахматы, – улыбнулась я. «Может, даже разок предложу тебе ничью», – добавила про себя. – О, это здорово, – парень мгновенно воодушевился. – Я надеялся поиграть с тобой, но не думал, что ты захочешь так сразу. – Поехали в центр города, выберем какое-нибудь невероятно уютное место и устроим турнир, – прощебетала я, одновременно прикидывая, что мне нужно убить несколько часов по двум причинам. Первая – я не хочу ехать в общежитие к этим похитительницам чужих парней. Ладно, не парней, а так – онлайн-знакомых, но все же. И вторая – мне нужно было отвлечься от мысли, которая сидела в моей голове, как противная маленькая жаба, и смотрела на меня пустыми глазами: нужно встретиться с Робертом, чтобы отдать ему эту чертову клюшку, которую я сюда приволокла. Я чуть не убила Мишу, когда она меня попросила об этом. Видите ли, Роберту нужна его любимая, та самая заветная несравненная клюшка, без которой он жить не может. И как он жил все эти восемь месяцев? Но Миша для меня больше, чем просто подруга, она мне как сестра. Хотя нет, сестер мне хватает, и отношения у меня с ними так себе. Миша – моя самая главная ценность, и для нее я готова тащить клюшку в другую страну, чтобы отдать ее самому ненавистному мне человеку. Эрик кивнул и направил автомобиль в центр города. Что я знала о Стокгольме из учебников? Это столица Швеции, а также один из крупнейших скандинавских городов. Расположен на протоках, соединяющих озеро Меларен с Балтийским морем. В черте города – четырнадцать островов. Основан в 1187 году. Население – чуть меньше миллиона человек. Но за этими бесцветными словами было скрыто настоящее чудо, которое сбило меня с ног. – Satan i gatan1 ! – закричала я в открытое окно, когда мы неслись по улицам города. – У меня всего один вопрос! Почему? Почему, я, черт возьми, не приехала сюда раньше? Эрик смеялся, глядя, как я машу прохожим и кричу по-шведски, что влюбилась в их город с первого взгляда и первого вздоха. Ну и как было не поддаться эмоциям, когда меня окружили разноцветные игрушечные домики размером с настоящие дома? Как мне было не орать от счастья, когда прямо передо мной мужчина вез целую охапку цветов на велосипеде, когда остроконечные шпили упирались в небо, удерживая наверху серые тучи, а на улице пахло морем! От охватившей меня эйфории я стала петь, чем насмешила Эрика еще больше. Похоже, над произношением мне все же надо поработать. Эрик привез меня в небольшое милое кафе, вытащил из багажника доску, которая оказалась под моим чемоданом, и с надеждой посмотрел на меня. А я была так счастлива, что готова была даже на проигрыш… ну или почти готова. – Что ж, – протянула я, сделав глоток горячего американо, – похоже, твой король рад бы остаться на h7, но ему придется уйти в угол, – я хищно улыбнулась, – цугцванг, Эрик. Он вздохнул и переместил фигуру. – Ну, а дальше ты и сам знаешь, – продолжала я растягивать слова, – мат ладьей и королем. Эрик протянул мне руку, которую я пожала в четвертый раз? Скучно мне стало уже после второй партии, но нужно было тянуть время. Сжалившись над Эриком, в третьей игре я все-таки предложила ему ничью. Ну а в четвертой решила, что хватит чесать его за ушком, и разгромила за десять минут, не дав ему опомниться. Я взглянула на часы и достала телефон – настало время писать придурку. Миша говорила, что он сегодня освободится после семи вечера. Что ж, время 19:10. Я вытерла непонятно почему вспотевшие ладони о джинсы и набрала сообщение. Это Мира. Я в Стокгольме. Привезла тебе твою суперзаветную клюшку. Когда сможешь ее забрать? И да, благодарность оставь при себе. Она мне нафиг не нужна. Я сделала это ради Миши. Следя за сообщениями как загипнотизированная, я увидела, как две галки из серых стали зелеными. Прочитал. Я удовлетворенно откинулась на спинку кресла и протянула руку к стакану с водой. Оказывается, у меня почему-то пересохло во рту. Целую минуту ничего не происходило, а потом в поле для ответа побежали точки. Я сглотнула и ждала. Телефон моргнул. Ты из Москвы привезла мне клюшку в Стокгольм? Ты совсем чокнутая? ---------- Глава 3 Глава 3 Я смотрела на экран телефона, сохраняя внешнее спокойствие, но внутри у меня разгоралась ярость. Все же хотелось бы услышать некоторое подобие благодарности от Роберта, хоть я и написала ему, что мне она не нужна. Каждый раз я давала ему шанс проявить себя более-менее нормальным человеком, но каждый раз убеждалась, что не нужно этого делать. Он неисправим. Как был придурком, так им и остается. – Все в порядке? – спросил Эрик. Говорить я не могла, боялась, что сорвусь на него, поэтому просто кивнула. Мы вышли из кафе. Я кое-как достала клюшку из машины, сняла чехол и воткнула ее в ближайший мусорный бак, включила телефон и сделала фото. Потом, конечно, вытащила клюшку и снова положила в машину, но Роберту об этом знать не обязательно. Эрик смотрел на мои действия, как на самый интересный фильм в мире. А я взяла телефон и набросала сообщение: Чокнутая шлет тебе привет и фото клюшки, которую тебе подарили родители. Затем выключила экран и сказала Эрику: – Можем мы, пожалуйста, поехать в кампус? Телефон в сумке бешено моргал, оповещая, что пришло несколько сообщений, но я не обращала внимания. Еще через пять минут телефон зазвонил. Роберт. Я хищно улыбнулась и уставилась в окно, проигнорировав входящий звонок. Общежитием для студентов было симпатичное современное здание – без лишних деталей, но светлое, просторное и функциональное. Сейчас, в середине семестра, все апартаменты для студентов оказались заняты, поэтому нам достались две смежные комнаты. Лере и Лене досталась та, что побольше, в ней поместились две кровати, два больших шкафа, два письменных стола, крохотный диван и журнальный столик. Мне отвели клетушку, в которую едва втиснулись кровать и письменный стол со стулом, даже для шкафа места не осталось. Подозреваю, что раньше это была гардеробная к большой комнате, но теперь, когда туда втиснули кровать, чудо-комната трансформировалась в «уютную спальню», как назвала ее администратор, когда я попросила переселить меня куда-нибудь, где есть окно. Ну ладно. Эрик вызвался помочь мне с чемоданом и клюшкой, хотя я и отказывалась. Подозреваю, он просто хотел еще раз увидеть моих соседок. Пришлось согласиться. Когда мы добрались до двух наших комнат, выяснилось, что Лена и Лера уже заняли ту, что побольше, с двумя кроватями. В общем, ничего другого я не ожидала и потащила свой багаж в оставшуюся каморку. Хорошо, что чемодан у меня маленький и сама я очень компактная. Запихнув его под кровать, отправив туда же клюшку, я вернулась в комнату девушек, где зачарованный Эрик болтал с ними, приглашая их прокатиться и посмотреть город. – А на экскурсию по ночной жизни Стокгольма с тобой мы можем рассчитывать? – проворковала Лера, томно поглядывая на парня из-под ресниц. – Что? – Эрик сначала не понял, что она имеет в виду. – А, да, конечно. Я к вашим услугам. Я закатила глаза. Ну почему парни так ведутся на красивую внешность? А я, между прочим, ничью ему подарила. Тут телефон снова зазвонил, и я увидела, что это Миша. Ага, понятно, придурок пожаловался сестренке. – Привет, Миша, – я ушла в свою нору, закрыла дверь и плюхнулась на кровать. – Мира, – в голосе Миши звучали ужас и недоверие, – ты же не выбросила клюшку в мусорку? Я издала звук, который можно было истолковать по-разному. Пусть помучается. – Мира, – теперь в ее голосе зазвучали стальные нотки, – я ведь тебе говорила, что эту клюшку ему папа подарил. Это очень важная вещь для Роберта. – А еще ты говорила, – включилась я, – что она ему очень нужна, прямо спать без нее не может, а он меня назвал чокнутой за то, что я ее приволокла. Как тебе такой поворот событий? – А… э-эм, – Миша замолчала на несколько секунд. – Ладно, Мир, послушай. Я специально попросила тебя отвезти ему эту клюшку… просто так удачно получилось, что вы оба оказались в Швеции. У тебя – учеба в университете, а Роберт буквально пару недель назад подписал временный контракт со стокгольмской командой… – И? – в моем тоне не было ничего хорошего. – Слушай, это был предлог. Поговори с ним, пожалуйста. Заройте топор войны уже. Ну сколько можно? Я онемела от услышанного. Никак у нее отравление дофамином от постоянного присутствия Макса рядом. Не знаю, как еще объяснить то, что она сказала. – Миш, – прошипела я, – не говори, что ты из породы тех людей, которые живут под девизом «наконец-то я счастлива и хочу сделать всех людей счастливыми». – Ну… – она помешкала, – не знаю. Просто мне сейчас и правда очень хорошо, я поняла, что зря потратила столько сил и эмоций, когда после отъезда Роберта обижалась на всех вокруг. Мира, поверь, это не стоит того. Мне кажется, что мы все повзрослели, и вам с Робертом теперь нет нужды злиться друг на друга, тем более без причины. От изумления я чуть не вывалила на Мишу историю, из-за которой ненавидела Роберта, но вовремя остановилась. Нет, я не буду втягивать в это подругу. Я отомщу Роберту сама. – Спасибо тебе, Миш, за то, что ты решила починить наши отношения с твоим братом и заставила меня притащить хоккейную дрыну в другую страну, но думаю, что твои старания оказались напрасными. – Что ты с ней сделала, Мира? – выдохнула Миша в трубку. – Да ничего не сделала, лежит у меня под кроватью, – раздраженно сказала я. – Я же тебе обещала. Если бы дело было только в Роберте, я бы выбросила клюшку не задумываясь. – Спасибо, – облегченно вздохнула Миша. – Только ты ему пока не говори, – предупредила я ее. – Хочу немного помучить твоего братца, пока козырь в моем рукаве. Миша на секунду замолчала, словно задумалась. – Ладно, только не сильно, а то он сейчас так орал по телефону, что соседи на первом этаже слышали. Я хмыкнула. – Хорошо, разберусь, – многообещающе произнесла я и положила трубку. Эрик продолжал ворковать с девчонками, не обращая на меня внимания. Мне, по всей видимости, деваться некуда, надо вступать в бой, и я открыла сообщения от Роберта. Ты что творишь? Вытащи клюшку из мусорного бака сейчас же!!! Ответь мне!!! Ну все, тебе не жить. И еще пять неотвеченных вызовов. Да уж, еще никогда в жизни я не была Роберту так интересна. Даже в тот вечер, когда застукала его в постели с Кристиной. Помнится, тогда он выволок меня из комнаты Миши и шипел, что если хоть одна живая душа узнает о том, что я видела, он меня убьет. Придурок. На секунду я задумалась над ответом и напечатала: Если хочешь получить свою драгоценную клюшку в целости и сохранности, придется выполнить ряд условий и начать с извинений. Ответ пришел немедленно. Я уже еду, как раз чтобы извиниться… Сердце сжалось – наверное, от страха. Подбежала к окну – никого. Я облегченно выдохнула. Он не может ехать сюда, он же не знает, где я остановилась, так? Или может, если Миша сдала ему мой адрес? От одной мысли, что сюда ворвется разъяренный Роберт, по моей коже пробежали мурашки. Однажды я видела его в бешенстве. И, это было незабываемо страшно. Мы были у Миши на вечеринке, когда Роберт вкатился в квартиру, и не разбираясь начал раздавать тумаки своим друзьям из-за якобы нечестной игры. По словам Миши в этом вся его сущность – вспыхнуть и полезть в драку просто потому, что ему что-то показалось. А сейчас ему точно не показалось. Сейчас он у него было доказательство в виде фотки, которую я отправила. Мои пальцы уже летали над клавиатурой, набирая сообщение Мише. Мира:Ты же не сказала своему брату, где я остановилась? Миша:Прости. Мира:Миша, что с тобой сделал Макс? Неужели интенсивная сексуальная жизнь отрицательно влияет на мозговую деятельность? Я закусила губу и стала думать, что делать. Нельзя допустить, чтобы Роберт начал бегать по этажам, выкрикивая угрозы в мой адрес. Хватит с меня и этой троицы, которая болтала о всякой чепухе, рассевшись на диване в большой комнате. Значит, остается только одно – встретить Роберта на улице. Натянув куртку, я набросила на шею толстый шарф. Мартовский вечер в Стокгольме не балует ласковой теплой погодой. В лицо дохнуло холодным морем, я поежилась и мгновенно пожалела, что не надела шапку. Засунув руки в карманы куртки, покрутилась на подъездной дорожке, попинала тяжелую клумбу, в которую уже высадили цветы, послонялась между студентами, сидевшими недалеко от входа на площадке для отдыха с лавками и столами… Короче говоря, я была готова делать что угодно, лишь бы отвлечь себя от мысли, что сюда едет Роберт. Прошло минут десять, прежде чем перед общежитием с визгом остановилась машина, а из нее выскочила огромная фигура и предупреждающе громко хлопнула дверью. Роберт на секунду остановился, осматривая здание и прикидывая, что ему предпринять, чтобы разыскать меня. Я стояла в тени дерева в трех метрах от него, и у меня от страха сердце ушло в пятки. Чувство самосохранения твердило мне: беги, беги, но врожденное упрямство удерживало на месте. Что он может сделать мне посреди улицы? Здесь полно народу, мы в самом центре цивилизованного мира, ну поорет немного – с этим я справлюсь, не в первый раз. Я сглотнула и вышла на подъездную дорожку под свет фонаря. Глаза Роберта на секунду распахнулись, перед тем как хищно сощуриться, челюсть напряглась, а губы сжались в тонкую линию. – Привет, Мира, – его голос прозвучал зловеще. «Не сметь бояться», – прошептала я себе и уже громко сказала: – Роберт, сказала бы, что рада тебя видеть, но врать – не в моих правилах. Он никак не прореагировал, не хмыкнул, не улыбнулся, а продолжал стоять и сверлить меня взглядом, словно прикидывая, что легче – прихлопнуть меня одной правой огромной ручищей или левой. Кто-то из студентов включил музыку, и на улицу полились звуки «Цветочного дуэта» из оперы «Лакме». «Кто здесь слушает оперу?» – мелькнуло у меня в голове, но звуки музыки, сумерки и рассеянный свет фонаря делали все происходящее нереальным. Голубые, как у Миши, глаза Роба блестели, светлые волосы чуть завились от влажного воздуха, на щеках играл румянец, а сам он нависал надо мной, как Колосс Родосский. Я едва доходила ему до плеча. Послышались низкие биты, и это привело нас обоих в чувство. – Отдай мне клюшку, и разойдемся каждый по своим делам, – почти спокойно сказал Роберт. Почти. – Жду извинений за то, что назвал меня чокнутой, – я скрестила руки и расправила плечи. На его лице отразилось изумление. – А как еще мне тебя называть, если ты привезла ее из Москвы? Зачем, спрашивается, она мне здесь? Клуб закупает для каждого игрока абсолютно всю амуницию, в том числе и клюшки. У меня штук пять сейчас стоит в раздевалке. Мне кажется, я даже вспотела от его слов, потому что почувствовала страшный жар, несмотря на холодный ветер. В голове стучала только одна мысль: «Миша, что ты наделала». Она сказала мне, что клюшка была предлогом, чтобы мы с Робертом поговорили, но тогда я не обратила внимания на ее слова, и только сейчас до меня стало доходить, в каком незавидном положении я оказалась. – Я… кхм, – начала я, – Миша придумала этот повод, чтобы мы… кхм… пообщались и… – я потупила взгляд от того, как глупо звучат мои слова, а решив все же взглянуть на Роберта, увидела, что он пытается скрыть раздражение. – Ты правда меня за идиота держишь? В жизни не поверю, что моя сестра вручила тебе клюшку, которая мне бесконечно дорога, для того, чтобы мы с тобой поговорили, – он издал короткий смешок, потом посмотрел на меня. – Хотя, может, это была твоя идея, может, это ты хотела со мной встретиться? И уговорила Мишу отдать клюшку тебе? Уж не знаю как, но влияешь ты на нее здорово. У меня зашумело в ушах от его слов. Я оглянулась – вокруг сновали люди, а значит, пнуть его и убежать – не самый удачный вариант. – Зачем мне с тобой встречаться? – я пожала плечами и постаралась, чтобы мой голос звучал как минимум ровно, а как максимум – безразлично. – Мне жалко тратить на тебя свое драгоценное время. – Так давай не будем его тратить, – Роберт сделал шаг ко мне, приблизившись почти вплотную. – Просто отдай клюшку. Незаметно вытерев о джинсы вспотевшие ладони, я твердо произнесла: – Мне кажется, я достаточно ясно сказала, что для начала жду извинений. Потом поставлю тебе условие, которое нужно будет выполнить, а потом, так и быть, отдам тебе твою прелесть. Секунду его мозг обрабатывал мои слова, а потом Роберт взревел: – Что?! Я вздрогнула, когда этот хоккейный громила схватил меня за руку. – Хватит играть со мной в кошки-мышки, Мира. Мне надоели твои выходки. Выбирай: или ты сейчас добровольно и быстро отдаешь мне клюшку, или я переверну каждую комнату в этом общежитии, чтобы найти ее. От явной угрозы мои глаза закрылись, а язык, прилипший к небу, с трудом повернулся, и я прохрипела: – Извинись. Глаза я не открыла, только чувствовала пальцы Роберта на своем плече и слушала тишину, прерываемую его глубоким дыханием. Он молчал, и я не понимала, хороший это знак или нет. Наконец я решилась взглянуть, что происходит. Лицо Роберта было близко к моему, очень близко. Я даже могла рассмотреть поры на его носу и… лучики морщинок в уголках глаз и… Он резко отодвинулся от меня, устало потер переносицу. – Ладно, извини, – бросил он. От его неожиданного признания я не нашлась что сказать. – Пожалуйста, давай закончим с этим. У меня завтра важная игра. Я очень устал. Отдавай клюшку, и расходимся. Я хотела сказать, что в моем списке еще есть испытания и так легко он не отделается, но в этот момент нас окружила компания – подошли Лена, Лера и Эрик. – У тебя все нормально? – спросил Эрик, и я кивнула. Он с опаской посматривал на Роберта, который был выше его на полголовы. Похоже, что и Роберт не мог взять в толк, что это за люди и откуда они взялись. – Это что, еще один твой парень? – спросила Лена, не сводя восхищенного взгляда с Роберта. – Нет, – выпалила я, но к Лене уже подключилась Лера: – Он тоже из приложения по шахматам? Кажется, нам срочно нужно там зарегистрироваться, – голос Леры был мурлыкающим, она хлопала ресницами и теребила кончики волос. Кошмар. – Чтобы там зарегистрироваться, нужно как минимум знать, что такое шахматы, – пробормотала я. Наши с Робертом глаза встретились, и я заметила мелькнувшую улыбку у него на губах. Хотя, может, показалось? – Он тоже швед? – спросила меня Лена и тут же развернулась к Роберту: – Hej, jag heter Lena2 . – Где ты их берешь? – тихо спросила Лера и улыбнулась Робу: – Och jag är Lera3 . Роберт вопросительно на меня посмотрел, я вздохнула и сказала: – Девчонки, это Роберт – брат моей лучшей подруги. И нет, он не швед. И да, он понял, что вы сейчас сказали. – Привет, – сказал Роберт таким хриплым голосом, что даже у меня подкосились ноги, но я собралась и представила их с Эриком друг другу. – Чем ты занимаешься, Роберт? – Лера уже пожирала его глазами. Мало ей, что ли, Эрика, которого она захватила, не спрашивая моего разрешения? – Я хоккеист, – просто сказал Роберт, тоже с интересом ее изучая. – О-о, – выдохнули девушки в унисон, пока я занималась синхронным переводом. – Поехали с нами, Роберт, – сказала Лена. – Эрик обещал показать самые веселые места Стокгольма. Вот дерьмо. ---------- Глава 4. Роберт Глава 4. Роберт – «Стокгольмские рыси» в этом сезоне играют лучше, чем в прошлом, – говорил тренер, – но нельзя останавливаться, нам всем есть над чем работать. Остаток сезона, который мы сыграем, должен стать плацдармом перехода на новый уровень. Отличная возможность отработать все, что мы разбирали на общих тренировках. Сегодня игра в регулярке с командой «Менше Лейкерс». Ходят слухи, что может появиться скаут из НХЛ, и это нервирует. Очень. Моя самая главная мечта – подписать контракт с командой НХЛ. Об этом мечтали мои родители, когда ездили в свадебное путешествие по Америке, об этом мечтаю я. Всю свою жизнь я тренировался ради этой цели. Собственно говоря, поэтому я и уехал играть в Германию, а недавно меня взяли в аренду в Стокгольм. Не знаю, как расценивать в плане карьеры такой поворот событий, но за восемь месяцев я не приблизился к своей мечте ни на миллиметр. И вот сегодня прошел слух, что на игру придет скаут. Я сжал и разжал пальцы в краге, потом еще раз. Нужно собраться и не упустить свой шанс. На площадку я вышел, успокаивая дыхание и настраиваясь на игру. На льду в голове не должно быть ничего, кроме защиты и атаки, черной круглой шайбы и твоих товарищей по команде. Дали сигнал сирены, судья выкатился на вбрасывание. Вдох. Выдох. Погнали. Шайба металась от одной клюшки к другой, и от скорости кровь в моих венах загудела. Находиться на хоккейной арене, чувствовать плечом товарища, держать в руке клюшку – я люблю это больше всего на свете. Это единственное, что не позволяет мне рассы́паться, и единственное, ради чего мне хочется просыпа́ться каждое утро. Играть в хоккей – самое восхитительное занятие на всем белом свете, и именно этим я и занимаюсь. Моя позиция – нападающий, вместе со Стивеном Шмидтом и Йоханном Легге. Они опытные игроки, но им недостает моей страсти и скорости. Йохан смотрит на меня снисходительно, когда на тренировках я несусь к воротам так, словно у меня под ногами горит лед, а Стивен шутит, что я трачу слишком много энергии, и к важной игре во мне ничего не останется. Но он ошибается, потому что во мне столько энергии, что хватит на десятерых. Я догоняю соперника, обхожу его справа и мгновенно забираю шайбу. Он не понял, как это произошло. Разворачиваюсь, несусь в противоположную сторону, щелчок по воротам, мимо. Ладно. Игра только началась. В третьем периоде с меня градом льет пот и застилает мне глаза. Черт. Счет 2:2. Где-то на трибуне сидит скаут, а я не забил ни одного гола. Стивен дает пас, принимаю и бегу к воротам. Неожиданно запинаюсь о конек игрока «Менше» и лечу в борт. От удара голова гудит, несмотря на шлем. Вскакиваю на автомате, передо мной все в красном тумане, и сквозь него я вижу довольное лицо соперника. Рычу, пытаясь сморгнуть красные точки, и бросаюсь на козла из «Менше». Понятно, что он подставился… Не успел я отвесить и пары ударов, как меня оттащили крепкие руки рефери. Удаление. Отлично, просто отлично. Я осмотрел трибуны, не знаю зачем – направляясь к скамейке для штрафников я вряд ли распознал бы скаута, наблюдавшего за моей паршивой игрой. Черт. Домой приехал в отвратительном настроении. Я не склонен поддаваться депрессивным мыслям, но вчерашняя ситуация с идиоткой Мирой и сегодняшняя игра сделали свое дело. Я пнул стул, который оказался у меня на пути, и упал на кровать. Что, блин, за ерунда со мной происходит? Мне срочно нужно отвлечься, чтобы не свалиться в яму самокритики и жалости к себе. Я включил телефон и стал листать ленту соцсети. Под моим последним постом, как всегда, много лайков и по большей части восторженные комментарии от девчонок. Некоторые были вполне однозначные: девушки предлагали познакомиться и встретиться. Я, кстати, очень люблю девчонок с конкретными предложениями, всегда готов поддержать их, если дело касается ночи без обязательств. Не то чтобы я сдвинутый на этом, но я все-таки скорее за разовые акции, чем за долгосрочные отношения. Возможно, мне не встретилась подходящая девушка, возможно, я и сам не созрел, не знаю. Просто не зацикливаюсь на этом и выбираю из того, что предлагают, – и выбрать есть из чего. В основном мои фанатки из России и Германии, в которой я успел отыграть около полугода, прежде чем меня арендовал шведский клуб. А вот местных стокгольмских болельщиц, влюбленных в мою игру, не было совсем или их было так немного, что они терялись в общей ленте комментариев из русского и немецкого языков. Не знаю, успею ли я завести здесь свой фанатский клуб, ведь аренда заканчивается в конце сезона, а это последние числа апреля. Может, будет еще пара товарищеских игр и все. Я бросил телефон на кровать. Если со скаутом в этом сезоне не выгорит, то после летнего перерыва буду снова играть за «Кельнских пингвинов». Я поморщился. Не могу сказать, что в восторге от этой перспективы. Германия для меня оказалась одновременно плюсом и минусом. Я был очень рад поиграть в европейский хоккей, тем более, кажется, что уехать в НХЛ отсюда проще, но что-то не срослось. Я и сам не могу понять, что. Вроде и отношения с товарищами нормальные, и результативность хорошая, но тренер, кажется, не в восторге от моего характера. Я сам знаю, что упертый и с места меня не сдвинуть, что легко взрываюсь и теряю контроль, но я все время работаю над собой, чтобы держать в руках свою вспыльчивость. Может быть, все так неудачно сложилось, потому что в «Кельнских пингвинах» я оказался через полгода после смерти родителей… Не думаю, что это событие может быть таким весомым, но то, что после похорон я стал плохо спать, это факт, и он точно влияет на мою игру. А еще это постоянное беспокойство о Мише. Сначала я думал, как она останется одна в Москве, потом переживал, что она начала встречаться с моим другом Максом. К тому же эта чертова Мира всегда рядом и могла сподвигнуть ее на что угодно. Я вздохнул и закрыл глаза. Мира. Она всегда доводила меня до бешенства. Одно только упоминание ее имени срывало с цепи мой контроль, и я был готов взорваться. Честно, я даже пытался понять, что в ней вызывало такое раздражение. Ее взбалмошный характер? Или острый нос, который она так и норовила куда-нибудь засунуть? Однажды я заметил, как она подглядывает во время игры в приставку за моими друзьями, а когда она в прошлом году влетела в мою комнату, где я был приятно занят, думал, что убью ее. Про ее влияние на Мишу и говорить нечего. Не понимаю, как родители не хотели этого замечать и продолжали пускать ее. Хотя нет, однажды мама что-то такое сказала, что у Миры непростая ситуация дома, и она спит на кухне, потому что больше негде, поэтому она с радостью позволяла «девочке» ночевать у нас. А эта «девочка» вертела Мишей, как хотела: то утащит ее на крышу ночевать, то в Рязань укатят без спросу, один раз я нашел их в подвале, где Мишу укусила крыса. А вот Миру крысы не тронули: либо посчитали, что отравятся, почувствовав ее вкус, либо приняли ее за свою. Прибавить ко всему этому компоту полтора метра роста, лисьи черты лица и короткую стрижку, язвительный тон и ничем не подкрепленную самонадеянность – это просто страшная гремучая смесь. Кроме того, я почти уверен, что она мне подсыпа́ла что-то в еду, потому что каждый раз, когда мы с Мишей ссорились, а у нас ночевала Мира, я не мог выйти из туалета. Доказательств, к сожалению, у меня не было, поэтому я не мог ничего ей предъявить. А вот теперь появилась возможность выбить из нее дурь – сразу, как только эта чокнутая засунула мою клюшку в мусорный бак. Я задумался о том, что мне предпринять, чтобы расправа над Мирой не выглядела, как преднамеренное убийство. При этом Мира всю оставшуюся жизнь должна сожалеть о своем решении засунуть клюшку в мусорный бак, не говоря уже о том, что она действительно это сделала. В этот момент моргнул телефон – пришло сообщение. Привет. Это Лера, мы познакомились вчера около общежития. Мира дала твой номер. Не хочешь выпить сегодня? Хм, интересно… Я вспомнил этих девчонок, подружек Миры – а они ничего, звали меня вчера погулять, но из-за предстоящей игры я отказался Правда, я не разобрался, кто из них Лера, а кто Лена, но для меня разницы не было никакой – главное, они, кажется, были настроены повеселиться. Жаль, я не мог сказать о себе того же – завтра у нас опять игра. Это не норма в европейском хоккее, играть два дня подряд, без отдыха трудно восстановить хорошую игровую форму. Хотя в НХЛ хоккеисты часто так играют, и даже в разных городах. Но у нас так получилось из-за технической ошибки – нам поставили две игры подряд. Что ж, у «Стокгольмских львов» хорошие шансы вырвать победу у прошлогодних чемпионов «Шеллефтео МАК». Главное, не косячить и играть так, будто наша команда единый организм с пятью парами ног и вратарем во главе… Я тряхнул головой, отгоняя мысли о предстоящей игре, и прикинул, что если просижу дома весь вечер, то сто процентов стану сходить с ума от паршивого настроения. Наверное, будет лучше, если я немного развеюсь. Роберт:С удовольствием. Куда ехать? Лера: Сейчас пришлю название бара. Будут еще Мира и Эрик, ее шахматный друг. Если ты захватишь друга, чтобы разбавить разговоры о гамбитах и рокировках, то будет здорово. Я хмыкнул: понятно, что спортсмен, способный поднять только шахматную фигуру, девчонок не интересовал. Так странно, что шахматы называют спортом, у них и какая-то своя Олимпиада есть, но спортсмены из них недоделанные, а девчонкам нужен тестостерон в чистом виде. Написал товарищу по команде, с которым успел сдружиться за несколько недель. Том, что делаешь? Я собираюсь ненадолго пойти в бар потусить с классными девчонками. Присоединяйся. Он ответил мгновенно – поднятым вверх большим пальцем. Во сколько и куда? Скидывай локацию. Отлично. Теперь нужно написать Лене или Лере, что этим вечером у нас четверых все будет хорошо. Я переключился на сообщение от девушки и снова обратил внимание, что Мира тоже будет там. Черт. Меньше всего после паршивой игры мне хотелось видеть именно ее. Вчера она заявила, что ей недостаточно моих извинений и нужно будет выполнить условие, чтобы она вернула клюшку. Что за…? От злости я и не понял, как схватил подушку и швырнул ее в стену. Как же она меня бесит! И тут меня осенила мысль. Прекрасная гениальная мысль. Пусть она и дальше мечтает, что может ставить мне условия, ее верхний предел – тусовка с дохлыми шахматистами, а не ультиматумы. Я заберу то, что принадлежит мне. Открыв чат с Лерой, я написал: Роберт:Заеду за вами в шесть. Пришлите номер комнаты. Лера:О, классно. 406. Роберт:Мира же не живет с вами?))) Лера:Технически живет. Это проблема? Роберт:Нет, я просто спросил. Я ж знаю ее и ее причуды миллион лет. Один раз она притащила к нам домой живую курицу ))) Лера:Оу. Она и сюда прилетела с хоккейной клюшкой. Хотя в шахматах особо клюшка не нужна ) У меня аж руки затряслись, и я стал раздумывать над следующей фразой, чтобы выяснить, куда эта сумасшедшая ее спрятала. Хищно улыбнулся и напечатал: Это абсолютно в ее стиле. Она может выкинуть и не такое. Где она ее только хранит? Спустя тридцать секунд пришел ответ, от которого я расплылся в улыбке. Ну что, попалась, мышка. Лера:Под кроватью )) Ровно в половине шестого я отправил сообщение Лере, что возникло сложное дело, и я приеду сразу в бар. Но поскольку обещал их подвезти, то заказал для них Убер, который приедет через пятнадцать минут. Том должен был приехать в бар к половине седьмого, так что все складывалось как нельзя лучше. В шесть часов я подъехал к общежитию и уверенной походкой пошел на четвертый этаж. Куртку с эмблемой команды я решил не надевать, чтобы не бросаться в глаза. План был простым. Первое – просто проверить: вдруг дверь не заперта или открывается легким нажатием плеча. Такое часто бывает в общежитиях, замки в комнатах дохлые, нужно лишь хорошенько приложиться. Я сто раз такое проделывал во время сборов, когда забывал ключ. Второе – если все закрыто на совесть, то спуститься вниз в администрацию и убедить их дать мне ключ. Расскажу, что забыл в комнате хоккейную клюшку, пусть они идут со мной и смотрят, как я ее забираю. Ничего лишнего и никаких сложных схем, в которых, согласно фильмам, все время что-то идет не так. В холле первого этажа никого не было. Я заметил, что в дальнем углу распахнута маленькая дверь, которая вела в какое-то небольшое служебное помещение. Там за столом сидела женщина и что-то печатала на компьютере. Отлично, вот и администрация. Решив не пользоваться лифтом, я спокойно поднялся по лестнице на четвертый этаж. Перед комнатой с номером 406 у меня даже ладони зачесались от нетерпения. Я протянул руку и толкнул дверь, та неожиданно легко отворилась, я потерял равновесие и полетел вперед. Две секунды свободного падения – и я обнаружил себя лежащим на ворохе тряпья, из которого торчали круглые, как блюдца, карие глаза. Через секунду они сузились, и послышалось шипение: – Клянусь вселенной, если ты сейчас же с меня не слезешь, я тебя убью. Я моргнул, потом еще раз. Подо мной, в толстой теплой куртке фиолетового цвета, в оранжевой шапке и малиновом шарфе, намотанном на пол-лица, лежала Мира. Я придавил ее своей тяжестью, наши лица были в сантиметре друг от друга. Она извивалась подо мной, как змея, прожигая взглядом, но я не сдвинулся с места. – Неужели, – промурлыкал я. ---------- Глава 5 Глава 5 Я пыталась сбросить с себя придурка, который разлегся на мне, крепко прижав мои руки к полу и придавив ноги коленом, и ухмылялся так, словно поставил мне мат через шесть часов игры. Я не могла пошевелиться, грудь сдавило от тяжести его тела. Satan i gatan… Он очень близко. Слишком близко. Его тело было горячим, и я чувствовала этот жар даже через куртку. Возможно, он заболел, и у него температура? Вряд ли человек сам по себе бывает таким горячим? Или все может быть… если его изнутри топит адский огонь? – Ты в качалку ходишь для того, чтобы девчонок в кровати удерживать? – прохрипела я, понимая, что наше молчание затягивается. – Поверь, мне не нужна сила, чтобы девушки задерживались в моей постели, – прошептал он, и я почувствовала его дыхание. А его глаза были настолько близко, что я смогла рассмотреть каждую голубую прожилку и крапинку радужки. Вблизи его глаза были похожи на два универсума… бесконечно глубокие и загадочные. Интересно, что их цвет одновременно был похож и непохож на Мишин. У нее цвет глаз уходил в бирюзу, а у Роберта цвет напоминал… океан? – Что? – хмыкнул он. – Потеряла дар речи? Через секунду до меня дошли его слова, и от его насмешливого тона во мне немедленно вскипел гнев. Я попыталась боднуть придурка головой, но он засмеялся и ловко увернулся. – Слезь с меня, идиот, – прошипела я, собрав всю оставшуюся силу и пытаясь выпутаться из его тисков, но он лишь немного напряг мышцы и пригвоздил меня к полу. Я почувствовала себя бабочкой, приколотой к специальному стенду на радость энтомологам. Роберт чуть наклонил голову и зашептал мне на ухо, отчего я тут же покрылась мурашками: – Отдай клюшку, и я с превеликим удовольствием оставлю тебя и поеду в бар наслаждаться обществом твоих соседок. Мне почему-то стало противно от мысли, что его привлекли эти девчонки, и я поморщилась: – Как здорово, что ты торопишься на вечеринку, которую организовал мой друг. – Может быть, и так, только и меня туда пригласили, а я позвал своего друга, чтобы добавить маскулинности в общее веселье. Похоже, твои хилые друзья, кроме тебя, никому не нравятся. Ага, вчера Эрик им особенно не нравился, и именно поэтому они вились вокруг него, как вороны. А он, глупый, пообещал им сегодня вечеринку и друзей позвать, чтобы они могли шведский попрактиковать. Я вздохнула – наивный парень. – Короче, – продолжил Роберт, – я уже достаточно наелся твоей дурости. Развлеклись и хватит. Говори, где клюшка. Мотнув головой, я сжала губы, словно сижу на допросе и меня вот-вот начнут пытать. Тогда он хищно улыбнулся и легко вскочил на ноги. Отряхивая джинсы, посмотрел на меня сверху вниз и насмешливо протянул: – И правда, лучше молчи. Я сам найду. От твоего голоса у меня болит голова. Я моргнула, ощущая странную легкость, которой не было еще секунду назад, и поймала себя на мысли, что это мне не нравится, а вот ощущать на себе его тяжесть было очень приятно. То, что он был так близко, тоже показалось мне волнующим… Господи, это что такое? Я ужаснулась этой короткой мысли и до боли вонзила ногти в ладони, чтобы срочно прийти в себя. Убить подобные мысли, закопать, заморозить, послать в самый дальний угол сознания, чтобы они никогда, никогда оттуда не показывались. Роберт быстро осмотрел комнату, заметил дверь, легко кивнул и направился к моей каморке. Я кое-как поднялась, бедро болело – наверное, ударилась при падении. Потерев ушиб, я развернулась, наблюдая, как Роберт собирает пыль, исследуя пол под моей кроватью. Его длинные ноги смешно торчали из комнаты, потому что весь он туда не поместился. Я быстро выудила телефон из кармана и сделала фото. Вдруг пригодится. – Ее тут нет, – прорычал он, шаря руками по полу и чертыхаясь так, что, не будь я готовой к самому ужасному с его стороны, мои уши свернулись бы в трубочку. – Естественно, – мой голос был безупречно беспечным, и я улыбнулась сама себе, мысленно награждая за предусмотрительность. Еще утром я оттащила ее в хозяйственную комнату и спрятала за стеллажами. Этому козлу слишком легко все достается. Ведет себя как неандерталец. Роберт, злой как сто чертей, вылез из-под кровати, бросил на меня пылающий взгляд, который развеселил меня еще больше, и метнулся в большую комнату. Он быстро пробежался глазами по мебели, отодвинул диван и заглянул под кровать Лены, потом Леры. Тоже ничего. Распахнул шкаф – пусто, второй – то же самое. Развернулся, размышляя, куда бы ему еще засунуть свой нос, но объективно клюшку больше было некуда спрятать. На окнах жалюзи, а за ними нет укромных мест Я развела руками и уставилась в пол, пряча улыбку. Потом подумала, какого черта я должна притворяться, – и растянула ее от уха до уха, глядя прямо ему в глаза. Он медленно шел ко мне, и его взгляд не предвещал ничего хорошего. – Где она, черт тебя бери, – Роберт был зол, очень зол. – Как же ты меня достала своими выходками! Он подошел ко мне почти вплотную, напирая и нависая надо мной. Снова очень много Роберта в моем личном пространстве. Он только и умел, что наседать и подавлять ростом и телосложением, словно альфа-самец, доказывающий стае, что он здесь главный – просто потому, что он выше, быстрее, сильнее. Я расправила плечи и напрягла ноги, мне хотелось показать, что я не боюсь, что его примитивные подходы на мне не работают, но когда он медленно приблизился ко мне почти вплотную, инстинкт заставил меня отступить. Роберт ухмыльнулся, а я сжала кулаки, злясь на саму себя. «Стой на месте, – мысленно повторяла я. – Ничего он тебе не сделает. Он идиот, но все же не до такой степени». Роберт снова медленно, как хищник, перемещался в мою сторону, и как только он придвинулся – я снова сделала шаг назад. «Да что за черт такой!» – выругалась я мысленно. Еще один медленный шаг вперед с его стороны – и мой назад. В его глазах заплясало веселье, когда он очутился еще ближе, мне же, как оказалось, отступать было некуда: я уперлась спиной в стенку. Роберт смотрел на меня так, что я снова почувствовала себя мертвой бабочкой. Сглотнула и поняла, что мне нужно срочно что-то предпринять. – А… э… – промямлила из своего угла, – ты в детстве случайно не увлекался лепидоптерофилией? Его лицо застыло в недоумении, а брови сошлись у переносицы. – Чем? – Да нет, – махнула я рукой, – вряд ли. Ты и слов-то таких не знаешь. Его глаза сузились. – И что же это такое? – Это хобби, – заговорила я голосом училки французского, – а именно, коллекционирование бабочек. – С чего ты решила, что мне нравится убивать бабочек? – он странно на меня посмотрел, и на секунду его голос стал абсолютно нормальным. – Да так, – пожала плечами, – все садисты с чего-то начинают. Он закатил глаза, потом глубоко вдохнул и долго выдыхал, словно терял остатки терпения. Уперся одной рукой в стену рядом с моей головой, а согнутым указательным пальцем другой руки приподнял мне подбородок, чтобы видеть мои глаза. От этого прикосновения я вздрогнула. – Мира, – голос Роберта был обманчиво тихим и вкрадчивым, – прошу тебя в последний раз по-хорошему: отдай мне клюшку, и разойдемся. – Я еще вчера четко предупредила тебя, что будет условие. – Я попыталась вложить храбрость в свой голос, но все равно почувствовала, как он дрожит. Все в Роберте пугало меня, а его палец под моим подбородком обескураживал. Разум кричал мне: «Срочно убирайся». Я бы и рада его послушать, да вот как выбраться из кольца крепких рук? – Я извинился, – выдохнул Роберт, – вчера. – И я сказала, что этого недостаточно, – пробормотала. – Напряги свою память. Он изучающе смотрел на меня. – И чего же ты хочешь? Мое тело замерло, а мозг лихорадочно обдумывал условие, которое бы меня удовлетворило. Честно говоря, не думала, что до этого дойдет. Наверное, хотела оставить клюшку у себя на три недели, мучала бы Роберта, отбивалась от его нападок. И все бы шло, как обычно. Но сейчас он просит озвучить условие, а у меня, в самом деле, не было и намека на идею. Единственное, что у меня было – глубокая всепоглощающая злость, вызывающая желание отомстить за то, как он поступил с Кристиной. Я вспомнила, как случайно столкнулась с ней в поликлинике в прошлом октябре. Она выглядела бледной и осунувшейся, так, будто долго и тяжело болела. Но потом я поняла, что дело вовсе не в вирусе, дело в Роберте… Две бесконечных голубых вселенных гипнотизировали меня. И почему таким отвратительным придуркам разрешается иметь такие фантастические глаза? Так, ладно, не отвлекаться. Я медленно размотала шарф и сняла шапку, которая все еще была на мне, расстегнула куртку – от борьбы с Робертом стало жарко, и пот уже струился между лопатками. Он стоял так близко, что я задевала его при каждом движении. – Ну? – не выдержал Роберт. – Я хочу… – мой мозг работал быстро, очень быстро, предлагая варианты пыток: от «пробежать голым по улицам Стокгольма» до требования выколоть правый глаз. Но потом меня осенило. Конечно. Идеально. Быстро смахнув его руку со своего подбородка, я задрала голову еще выше, чтобы смотреть ему прямо в глаза. Мне хотелось видеть его реакцию, хотелось насладиться ею сполна и не пропустить ни одной секунды, пока он будет осознавать мои слова. – Я хочу, чтобы ты стал моим парнем на все время, что мы пробудем в Стокгольме. «И еще я хочу, чтобы ты влюбился в меня, гад, за эти три недели, а потом я хочу тебя бросить, растоптать твое сердце и станцевать на нем джигу. Хочу, чтобы ты понял, каково это, ощущать, когда тебя бросают. Хочу сбить с тебя самодовольное выражение, когда ты поймешь, что тоже можешь страдать», – эта часть торжественного выступления была перенесена во внутренний монолог. Его глаза расширились, на лице застыло недоверчиво-брезгливое выражение, он смотрел на меня, как на красного слизня, который заполз ему под мышку. – Что ты сказала? – переспросил он. – Ты все правильно расслышал, – я скрестила руки на груди. – Хочешь получить клюшку – должен отказаться от любого флирта, поцелуев и… – мои брови многозначительно поднялись, – ну ты понял, с другими девушками. Он сделал два шага назад и рассмеялся. А я вдохнула полной грудью – пока он стоял так близко, кажется, я забыла, как это делать. – Ты не серьезно, так ведь? – он провел руками по волосам. – Очень даже серьезно. – То есть ты хочешь, чтобы я флиртовал, целовал и… – он тоже поднял брови, – тебя? Мои глаза распахнулись от всполоха жара, возникшего от его слов. Вот это поворот. – Э-э, давай мы не будем вписывать все эти активные глаголы в наш с тобой договор, – пробормотала я, ощущая, как во рту пересохло от такой перспективы. – Давай сосредоточимся на общем смысле условия. Роберт усмехнулся и протянул, почесывая шею: – Интересно… ты хочешь сосредоточиться на смысле того, чтобы я стал твоим парнем, но не думал о поцелуях и сексе? Это как? О, вселенная, дай мне сил. – Давай назовем это… не знаю, фейковым, ненастоящим парнем, который просто исполняет свою роль. Сопровождает меня везде, мил со мной, защищает и окружает вниманием, – я очень старалась звучать бесстрастно, с легкой ноткой скуки. Выражение его лица изменилось, словно его осенила мысль: – А-а, так ты всегда этого хотела, а тут такой шанс подвернулся… Признавайся, мартышка, что влюблена в меня, – сказал он, и в его словах послышалось превосходство. Я закатила глаза и подумала, что за «мартышку» надо бы заставить его целовать салфетки, которыми я вытирала руки. – Ты и правда идиот? – вырвалось у меня. – У меня все же всегда была надежда, что капля разума у тебя есть. Ну не может природа так щедро одарить твою сестру и так жестоко отыграться на тебе. Он проигнорировал мой выпад. – Тогда зачем тебе нужен этот спектакль? Из твоей пламенной речи я понял, что близости ты не хочешь… или все же? – Нет, нет и нет, – голос странно прозвенел, а щеки вспыхнули. Его лицо просветлело. – Хочешь вызвать ревность у своего шведа? Он, как я понял, вместо тебя запал на твоих подружек. – Невероятно, – прошептала я. – Ты и в самом деле ненормальный. Мне плевать на Эрика и на двух пустоголовых блондинок. На тебя, впрочем, мне тоже плевать… – Но все же ваше величество возжелало видеть меня в числе своих фаворитов, пусть и… фейковых, – его голос был ироничным. – Моя единственная цель, – растягивая слова, сказала я, стараясь, чтобы мой голос наконец звучал ровно, – наложить на тебя целибат на эти три недели и… наслаждаться твоим щенячьим взглядом, подарками, ужинами при свечах, ну и что там еще делают безумно влюбленные парни. Я смотрела, как вытягивается его лицо, и мне стало так хорошо. Никогда не думала, что месть настолько сладка. – Так вот, – продолжила я, намеренно рассматривая свои ногти, – хочу наслаждаться тем, как ты мучаешься, и смотреть, как ты будешь стряхивать с меня пылинки и проводить все свое драгоценное свободное время со мной. Роберт ничего не говорил, он смотрел на меня, разинув рот, словно я только что прошла по воде, как Иисус. – Пошла ты, – он направился к выходу. – Я не буду участвовать в этом. – Тогда можешь попрощаться с клюшкой. – А знаешь, что… – он резко развернулся и шагнул ко мне, заставив меня снова отпрыгнуть к стене. – Делай что хочешь, но помни, что тебе придется объясниться с Мишей. Она не поймет, если ты сотворишь такую дурь. Вашей дружбе конец. Я пожала плечами. – Посмотрим. – Нечего здесь смотреть. Я никогда, – он наклонился близко ко мне, обдав мои губы дыханием, – не буду твоим парнем, не буду изображать твоего парня и никогда не допущу об этом даже мысли. Ты абсолютно не в моем вкусе, с идиотским характером и… – он хищно посмотрел на меня, – гномичьим ростом. После этого Роберт широким пружинистым шагом вышел из комнаты. ---------- Глава 6 Глава 6 Мое сердце еще долго сумасшедше стучало после того, как Роберт ушел, а его слова звучали у меня в голове. Мне не хотелось на них фокусироваться, ведь я ненавижу Роберта, и мне плевать, что он думает, но почему-то они причиняли мне боль. «Ты абсолютно не в моем вкусе, с идиотским характером и гномичьим ростом» крутилось, словно испорченная пластинка. «Ты абсолютно не в моем вкусе, с идиотским характером…», «Ты абсолютно не в моем вкусе…» – не в силах остановить его отвратительные слова в своей голове, я закричала, схватила со стола Лены книгу и швырнула ее в стену. – Эй, все нормально? – послышалось на шведском из-за двери. Я потерла руками виски, пытаясь привести себя в чувство. – Да, простите, – ответила я. – Просто выплеск эмоций. – Хорошо, – послышалось с той стороны. Опустившись на стул, я закрыла глаза. Очень хотелось плакать. Обычно я не плачу. Никогда. Мне кажется, слезы – признак слабости и беззащитности, а я хочу быть сильной и бесстрашной. Но сейчас в глазах так странно щипало, и, не удержавшись, одна слезинка выкатилась из уголка глаза и понеслась вниз по щеке. Когда я была маленькой, не могла понять, почему у всех есть отцы, а у меня нет. Однажды я спросила Аню, куда уехал наш папа и когда он вернется. Ответ моей сестры не сотрется из моей памяти никогда: – Он не вернется. Он бросил нас. Из-за тебя. Помню, что тогда я плакала. Очень сильно. Мне пятилетней было трудно понять, что же я такого сделала, что отец решил оставить свою жену и троих детей. Снова и снова приставала к Ане с расспросами, но она только отмахивалась от меня. Больше она никогда не повторяла этих слов, но и одного раза было достаточно, чтобы они навсегда засели в моей голове. Пару лет назад, когда мы с Аней крепко поссорились, я бросила ей в лицо ее же обвинение, но она только пожала плечами и сказала, что никогда не произносила подобного. Но она произносила, и я запомнила эти слова. Где-то лет в десять я окончательно поняла, что плакать бессмысленно. Это никак не поможет заживить разбитую коленку, не вернет бросившего нас отца и не приблизит к поставленным целям, поэтому я перестала лить слезы. Хотя Миша говорит, что плач помогает выплеснуть накопившееся напряжение и таким образом сохранить нервную систему, и ничего плохого в нем нет. Но не для меня. Никто и ничто не достойно моих слез, поэтому я смахнула одинокую слезинку, уставилась в окно, где город накрывали сумерки. Вчера, пока я пикировалась с Робертом, девчонки уговорили Эрика изменить планы и сходить сегодня вечером в бар. Эрик радостно отменил поездку к бабушке, чтобы провести время с двумя длинноволосыми блондинками, но теперь ясно, что они позвали в бар и Роберта с другом. Я как раз направлялась туда, когда на меня налетел Роберт и сбил с ног. А теперь, зная, что он тоже будет с нами, еще и притащит с собой такого же хоккейного хлыща, настроение ехать пропало. Наблюдать, как две хищницы охмуряют хоккеистов, придерживая Эрика как запасной аэродром, не было никакого желания. Я все смотрела, как качаются верхушки голых деревьев на фоне закатного облачного неба, и никак не могла решиться выйти из дома. Слова Роберта все еще отдавались эхом в моей голове, не добавляя мне сил и радости. Честно говоря, я не могу похвастаться богатым опытом общения с парнями, да и бойфренда у меня никогда не было, хотя Миша говорит, что дело исключительно во мне и что я сама не подаю мужчинам сигналов. Она считает, что в школе было полно мальчишек, которые были влюблены в меня. Но я думаю, что это неправда. Да, их притягивало ко мне, мы болтали на переменах, я отпускала дурацкие шутки, они смеялись, но не более того. Я ни разу не замечала в их глазах вожделения, игривого блеска или хотя бы интереса. Иногда видела подобные взгляды, которые они бросали на Мишу, хотя им не хватало смелости подойти к ней из-за ее брата, но в отношении себя… никогда. И вот теперь Роберт вытащил на свет страх, который я так глубоко спрятала – я не привлекательна для мужчин. Возможно, все дело в моем носе, и мне следует больше денег откладывать в банку на пластическую операцию, возможно, в росте, и мне нужно носить высокие каблуки. А возможно, со мной просто было что-то не так. Бывает же, что человек просто никого не привлекает и всегда остается одиноким. Из моей груди вырвался тяжелый вздох и зачесались глаза. Тут можно было разрыдаться и пожалеть себя, но как я уже говорила, я больше не плачу. Все больше разноцветные огней города загоралось на фоне темного неба, когда пришло сообщение от Эрика. Мира, привет. Ты скоро? Я представила, как он сидит за столом с двумя хоккеистами, и все внимание Лены и Леры поглощено горой, нет точней горами мускулов. Мысль о том, что он сам виноват и попался на удочку двух охотниц, проскользнула, но я не стала на ней концентрироваться. В конце концов, Эрик был милым, немного наивным парнем, который приехал за мной в аэропорт, и мне точно не стоило бросать его. Поэтому я быстро напечатала ответ и надела куртку. Уже еду. Бар был небольшим, но очень популярным, народу в него набилось много. Кажется, в основном студенты. Все болтали и смеялись, кто-то пританцовывал, громко играла музыка. На улице не было дождя, поэтому многие выходили с пивом к столикам во дворе. Я нашла Эрика, Лену и Леру за дальним столом в углу внутри бара. Мысленно поблагодарила вселенную, что им хватило ума не усесться на улице, где я бы замерзла в течение двух секунд. Эрик расцвел, когда заметил меня, и махнул рукой. – Что будешь пить? – спросил он, когда я села рядом. – Не знаю, – пожала плечами. – Может, бокал вина? – Давай я возьму, – предложил Эрик, чем удивил меня. У шведов не очень принято угощать, даже на свиданиях они договариваются, что поделят счет пополам. – Ладно, – согласилась я и заметила, как Эрик облегченно выдохнул. – Белого? – Точно, спасибо. Девчонки уставились в телефон, рассматривая какую-то фотку, они только рассеянно кивнули, когда я села за стол. Ни главного придурка на планете, ни его друга не было видно, мой желудок сжался, и я не поняла, из-за чего. – А вы звали Роберта сегодня? – наконец спросила я. Мне надоело, что эти вешалки упорно делали вид, что меня здесь нет. – Да, он сейчас придет, – промурлыкала Лена, а Лера добавила: – Они с Томом отошли за пивом. – И обе снова уставились в телефон. Через тридцать секунд по позвоночнику поползло холодное липкое чувство. Скука… Плохо дело. Если не займу себя срочно чем-нибудь, в голову полезут мысли, которым вход был категорически запрещен, сегодня и так порог рефлексии превышен в четыреста раз. Я автоматически ткнула в приложение по шахматам, играю белыми. «Хорошо», – пронеслось в голове, и я открыла партию испанским дебютом: пешка на е4, черные ответили на е5, конь на f3, черные вывели коня на с6. Я уже приготовилась сходить слоном на b5, как стол накрыли две огромные тени. Роберт и его друг усаживались, ставя перед собой и девчонками по бокалу пива. – О, привет. Я Том, – вальяжно протянул парень и откинулся на спинку стула. – Мира, – буркнула, не решаясь смотреть ни на него, ни на Роберта. Хотя, готова дать руку на отсечение, придурок ожидал от меня чего-то, несколько раз я чувствовала на себе его взгляды, но виду не подавала, уставившись на черно-белую онлайн доску. – В шахматы играешь? – с легким удивлением и ленцой спросил Том. – Нет, в футбол, – ответила я и наконец взглянула на него. Том улыбался, на его щеках показались ямочки, а темные глаза искрились. Он был одновременно похож и непохож на Роберта. Такой же огромный, но темноволосый, смуглый и какой-то живой… Он словно состоял из веселья и любопытства. Да, таким легко очароваться, вон как Лена с Лерой пускают слюни. Том подмигнул мне, показывая, что оценил мою шутку и переключился на девчонок. Пришел Эрик, неся в одной руке бокал пива, а в другой вино для меня. Я улыбнулась ему. Понятно, почему ему так резко понадобилось ухаживать, не хочется падать лицом в грязь перед хоккеистами. Эрик заметил мою раскладку и с любопытством уставился на экран. – Не выключай, – попросил он. – Я посмотрю. Я быстро переместила слона на b5, пешка черных шагнула на a6. Что ж, ожидаемо. Мой слон пошел на a4, и моя рука замерла над экраном телефона в ожидании хода соперника. И тут я услышала, как Лена неестественно высоким и дрожащим голосом цедит слова: – Серьезно, Роберт? Конечно, можно предположить, что ты горячий, но, чтобы настолько… Не знаю, что за сила захватила меня, но я забыла про своего слона, про ход черных, про шахматы вообще. Я про все забыла. Все мое тело, начиная от кончиков волос до ногтей на ногах настроилось, чтобы узнать, что вызвало в голосе Лены столько восхищения. Она держала в руках телефон и рассматривала фотографию Роберта. Было невозможно рассмотреть ее подробно, но даже со своего места мне было видно, что на фото Роберт позирует в одних джинсах, которые еле держатся на бедрах, волосы взлохмачены, а на губах играет похотливая ухмылка… Satan i gatan, это что еще такое? – Фотосессия для новогоднего календаря «Кельнских пингвинов», – словно услышав мою внутреннюю мольбу, пояснил Роберт. – Наша PR команда решила сделать подарок фанаткам. Я, кажется, февраль. – Привет, мистер Февраль, – промурлыкала Лена, а я рассмеялась. Роберт только раздраженно взглянул на меня и перевел взгляд на Лену, которая, прикусив нижнюю губу… Что? Неужели они на самом деле так делают? Лена накручивала белокурый локон на палец. Это же шутка, правда? Никто не может вестись на подкаты из восьмидесятых. Но, кажется, никому, кроме меня, не было странно и смешно. Эрик заканчивал мою партию, Лера что-то шептала на ухо Тому, а Роберт смотрел прямо в глаза Лене. И в его взгляде я заметила полный набор – интерес, желание и чертов игривый блеск. Мне показалось, что у меня руки задрожали. Серьезно? Чтобы заинтересовать парня нужно закусить нижнюю губу и накручивать волосы на палец. И все? Я не могла поверить, что это работает так просто. О, да тут бесплатный мастер класс по соблазнению. Я замерла, как гончая, учуявшая дичь. Как пропустить такое, когда работают профессионалы: один расставляет силки, второй с удовольствием туда попадается. Каждое движение Лены отпечатывалось и запоминалось в моем мозгу, каждый взмах ресниц, поворот головы, плавность жестов. Заметив движение справа, я поняла, что и Лера тоже вышла на охоту, а Том, судя по всему, был безмерно рад оказаться жертвой. Она чуть отодвинулась от Тома и провела рукой по шее и коснулась ключицы, взгляд хоккеиста, словно прилипший, двигался за ее рукой. Хорошо. Записали. Наконец Лена закончила кудахтать над полуголой фоткой Роберта, и эстафету приняла Лера: она забрала телефон и стала внимательно рассматривать снимок. Том тоже склонился. Пальцы Леры скользнули по экрану, увеличив фрагмент, и теперь даже мне был прекрасно виден голый пресс мистера Февраль. Да уж, нечего сказать. Впечатляет. Лера отчего-то хихикала, пока считала кубики пресса на экране. Том что-то прошептал ей на ухо, и дурацкое хихикание превратилось в не менее дурацкий смех, а потом… потом Лена протянула руку и потрогала его живот. Ого. Том недолго думая приподнял майку, и Лена дотронулась еще раз, но теперь между ее пальцами и кожей Тома не было никакой преграды. На губах у обоих заиграли странные улыбки. Ладно. Трогать живот, сначала через майку, потом без. Понятно. Дальше интересней. Роберт и Том стали перебрасываться примитивными шутками, а девчонки покатывались так, словно перед ними персонально выступал Луи Си Кей. Здесь тоже понятно, смеемся над каждым словом, даже, если шутка неудачная и несмешная. Не успела я записать эту информацию во внутренний блокнот, как Лена сделала глоток пива, и на ее верхней губе осталась пена, Том протянул палец и аккуратно стер ее, при этом их взгляды были такими жаркими, что у нас у всех поднялась температура на два градуса. Я сглотнула и схватилась за свой бокал. Хорошо, что вино было прохладным и чуть меня остудило. – Все в порядке? – спросил Эрик, дотронувшись до моей руки, отчего я вздрогнула. Это что еще за новости? Либо на Эрика тоже повлиял обмен сексуальными энергиями, либо он просто решил подражать уверенным в себе хоккеистам. Почувствовав на себе взгляд, я постаралась придать себе безмятежный вид: Роберт прижимался губами к уху Леры, но его глаза были устремлены на меня, и в них читалась усмешка – похоже, он видел, как я подпрыгнула от простого прикосновения Эрика. Вот черт. Чтобы избавиться от странного чувства, охватившего меня от этого взгляда, я склонилась над экраном и спросила, сканируя расположение фигур на доске: – Как у тебя дела? Эрик улыбнулся: – Хорошо. Надеюсь на ничью. Что? – Ты ведь помнишь, что играешь с моего аккаунта, да? – прошипела я, и мысли сразу переключились на рейтинг и набранные очки. Я не могу их потерять. Коммерческие турниры – единственное место, где я могу заработать деньги. На большие соревнования я не прохожу, но победы на местных позволяли мне не просить денег у мамы. – Дай сюда, – раздраженно бросила я, хотя до конца не понимала, из-за чего так разозлилась на самом деле – всего-то надо выправить ситуацию. Не успела я сосредоточиться и настроиться на игру, как услышала чавкающий звук. Неужели это… поцелуй? Серьезно? Я медленно повернула голову и встретилась взглядом с Робертом. Он целовался с Лерой, но его глаза вперились в меня. Что за бред? Роберт поднял большой палец вверх за спиной Леры и подмигнул мне, отправив мое сердце, и без того растерзанное, к чертям собачьим. ---------- Глава 7. Роберт Глава 7. Роберт Утро выдалось прохладное. Очередной циклон принес массу холодного воздуха с моря. Даже я поежился, пока шел к машине, и пожалел, что не накинул куртку, а ограничился только олимпийкой от спортивного костюма. Утром пробежка, потом раскатка – и все, перед игрой мы себя бережем. Я прыгнул в машину, завел двигатель и включил обогреватель. – Привет, Роб, – пробормотал Том, плюхаясь на пассажирское кресло. – Вид у тебя, конечно… – рассмеялся я. Том пожал плечами. – Даже не знаю, почему. Я и чувствую себя так же, как выгляжу, – он почесал шею. – Мы ушли прямо за тобой… в районе десяти-одиннадцати. Черт, надо собраться… Хорошо, что с утра пробежка. Это я могу делать в любом состоянии. – Согласен, – поддакнул я, вытаскивая из кармана бумажник. – Кстати, – Том листал ленту соцсети, – ты в курсе, что ходят слухи про скаута? У меня внутри все мгновенно напряглось. И зачем только я пригласил его побегать вместе? Тема для утра так себе. Про скаута я конечно слышал. И не только слышал, но и думал о нем постоянно. Вчера, когда я лег спать, мне пришлось очень постараться, чтобы заставить себя выкинуть из головы эти мысли, которые кружились словно стая ворон. После пробуждения тоже удалось держать разум под контролем, но Том… одним предложением включил тревогу, и… Ладно, все равно никому нельзя показывать, даже Тому, как меня волнует этот разговор, поэтому я ответил, вложив в свой голос максимум беззаботности: – Да, все болтают. – И что ты думаешь? – он откинулся на спинку сидения. – Предпочитаю ничего не думать. Если это правда, мы скоро узнаем, – процедил я. Это не было честным ответом, но Том не должен об этом догадаться, никто не должен. Страх снова накатил, но в тот момент, когда я вышел на небольшой разминочный трек и почувствовал знакомое напряжение, в голове сразу стало ясно и спокойно. Было понятно, что нужно делать и почему. Это как ежедневная рутина, помогающая заземлиться, когда что-то идет не так, например, чистка зубов или душ – абсолютно понятное, повторяющееся действие, дающее положительный эффект просто потому, что ты его выполняешь. – Подойдите сюда, – тренер махнул нам рукой. Он заглянул в раздевалку и теперь стоял, поправляя свою кепку, как делал всегда, готовясь зарядить нас мотивационной речью. – Вчера ходили слухи про скаута, – начал он без всяких реверансов, и мое сердце провалилось в пятки. – Так вот, я получил подтверждение, что это правда, и скаут будет на наших играх. У меня нет подробностей, на каких и когда, но я должен был предупредить вас. Ребята закивали, кто-то потер руки, Том и парень, чье имя было таким сложным, что я до сих пор его не запомнил, дали друг другу пять, а я почувствовал, как вспотели мои ладони. Это мой шанс, и я не намерен его упускать. Мне нужно собраться и показать лучшее, на что я способен, а не такую паршивую игру, как в прошлый раз. – В общем, это все, что я хотел сказать. Все на лед, – прогремел тренер, и мы нацепили шлемы. На раскатке я еще как-то сумел выбросить все из головы. Но потом меня накрыло новой волной тревоги. К вечеру я накрутил себя так, что все нервные окончания, казалось, оголились. Глубокий вдох и выдох через нос, которые должны были расслабить меня, только раздражали, и избавиться от комка страха в животе мне не удалось. Я надел краги, застегнул шлем под подбородком и пошел на арену. Сегодня играем с «Воксандом». Хорошие ребята, сильные, но мы не хуже. Я выхожу в третьей пятерке, поэтому поехал на скамейку. Вбрасывание забрал наш пятый номер, но отдал неудачный пас… Когда я был маленьким, часто думал: если бы шайба была живой, чью сторону она бы выбрала? Мне всегда хотелось, чтобы шайба выбирала мою команду и меня, и сама залетала сопернику в ворота. Хотелось бы… Иллюзиям пришлось остаться в детстве. Теперь понятно, что для гола нужна слаженная команда, скорость и мастерство. Что ж, покажем, как «Рыси» могут работать. Я кивнул товарищам по звену, и мы выкатились на лед. В голове стоял гул, обычной ясности не было. Странно. Я отмахнулся от этого ощущения. Шайба щелкает о перо моей клюшки, и тут же адреналин затапливает мои вены. Я несусь к воротам соперника, отдаю пас Йохану, тот делает бросок и… мимо! Середина второго периода. Счет 2:3 не в нашу пользу. Плохо. Очень плохо, потому что я не забил ни одной шайбы. В голове бьется: скаут… скаут… скаут… Я сглатываю. Клюшки стучат о лед, болельщики скандируют «Воксанд! Воксанд!», а шайба мне не дается. Развернувшись, все же отбираю ее и веду на половину соперника. Защитник слева блокирует меня, я уклоняюсь, но цепляюсь за его конек и падаю. Черт возьми! Сразу подскакиваю, но меня снова сбивает с ног игрок «Воксанда». Кровь шумит в голове, злость накатывает огромной волной. Я вскакиваю и бью, ответный удар прилетает немедленно, и после этого я перестаю соображать. Этот чертов восьмой номер не дал мне забить гол, когда на трибунах сидит скаут! Я бью еще раз. По льду катится шлем. Наверное, мой, не могу разобрать. Да мне и уже все равно, я хочу лишь выплеснуть свой гнев. Замахиваюсь еще раз, и меня оттаскивают в сторону сильные руки. Мне назначают большой дисциплинарный штраф – двадцать минут – плюс две минуты малого штрафа. Нет. Нет. Нет. Я еду в раздевалку, готовый убить всех и каждого, но в первую очередь – себя. На лед меня выпускают снова только за шесть минут до конца матча. Еще пытаюсь сделать что-то, но мне нельзя получить еще один штраф, поэтому я катаюсь, как фигуристка, аккуратно объезжая соперников. Игра заканчивается ничьей. У меня ни одного гола. Тренер молча смотрит на меня, пока я иду в душ. Что еще ему мне сказать? Он и так орал весь прошлый перерыв. Не произнеся ни слова, одеваюсь и ухожу. Сажусь в машину. Домой ехать не хочется. Смотрю на время и набираю номер. – Привет, Тим. Как ты? – О, Роб. Сто лет тебя не слышал. Думал, ты по-русски разучился говорить. – Очень смешно. – Как твоя игра? – Хуже некуда: лажаю, дерусь и не вылезаю со скамейки запасных. Сегодня дали дисциплинарный штраф на двадцать минут. А говорят, что может приехать скаут. – Черт. Хреново. – Ага. Мы помолчали. За это я и люблю своих друзей, Макса и Тимура. Мы знакомы миллион лет, с того самого дня, как родители привели нас в секцию хоккея, потом мы много лет играли за команду «Викинги» пока не выросли и не решили, что свяжем нашу жизнь с этим видом спорта. Тимур играет за питерскую команду «Нева», а Макс – за московский «Сокол». А еще Макс встречается с моей сестрой, оказывается, что и так бывает. Но это не важно – важно, что с ними просто можно молчать, когда тебе не очень, и это уже помогает. Они для меня как братья, как семья. – Почему ты перестал контролировать себя? – спросил Тим. – Не знаю, – я вырулил на дорогу, собираясь бесцельно кружить по городу, разговаривая по телефону: хоть какое-то занятие. – Давай поразмышляем и разберемся, – предложил Тим. Он очень спокойный и обстоятельный, всегда хочет помочь. Иногда это становится его проблемой. – Как ты настраиваешься на игру? – Да не знаю, как обычно, – я пожал плечами, хотя Тим меня не видел. – Стараюсь выбросить все из головы. Правда, последние две игры мысль об этом скауте чертовски нервирует меня. – Понимаю, такие новости всегда выбивают. Но подготовительная рутина как раз и позволяет забыть все лишнее. Напомни, что ты делаешь перед игрой? – В смысле? – Ну, Макс мотает клюшку и смотрит не то на восток, не то на запад. Не помню уже. Я беру свой талисман и перебираю бусины на браслете. Помнишь, это тот браслет, который у меня с детства? А что ты делаешь? Мне хотелось рассмеяться, потому что все, о чем сказал Тим, показалось мне ужасно глупым. Никогда не делал подобной ерунды и всегда считал, что выше этого. Я открыл было рот, чтобы сказать, что детские ритуалы не работают во взрослой жизни. Но потом вспомнил, как отец перед каждой игрой настраивал меня, похлопывал по плечу, говорил, что верит в меня. Иногда, когда матч был на домашней арене, он пробирался в раздевалку, вручал мне клюшку перед выходом на лед и желал удачи. Сердце раскололось пополам от этого воспоминания, и в груди стянуло так, что мне понадобилось усилие, чтобы вдохнуть. – Ничего, – прохрипел я. – Я ничего не делаю. – Слушай, – Тим разговаривал со мной медленно, как с ребенком, – это правда помогает. Почитай: многие хоккеисты рассказывают в интервью, что у них есть свои ритуалы. Не хочу сделать тебя суеверным, но рутина помогает, ты и сам знаешь. – Знаю, – пробурчал я. От мысли об отце мне стало трудно говорить. Я старался не думать о том, что их с мамой больше нет. Они погибли чуть меньше года назад в автомобильной катастрофе. И сейчас иногда казалось, что они уехали в путешествие и вот-вот скоро приедут. Не то чтобы я их ждал – мне же не десять лет, – но тотального разрыва тоже не ощущалось. Голова загудела, мне нужно было срочно переключиться, и я спросил: – С Максом давно разговаривал? Тим рассмеялся: – Я тебя понял: хочешь сменить тему. – Хорошо, когда друзья знают тебя, как себя, – в груди чуть отпустило. – Недавно говорил. Ты видел его статистику? Он сумасшедший. Я уже боюсь его таблицу открывать: есть ощущение, что у меня разовьется комплекс неполноценности. – Вот точно. Давай и Макса в покое оставим с его голами. Невольно о своих начинаешь думать. – Расскажи тогда про Швецию, – попросил Тимур. – Прикинь, Мира здесь, – зачем-то сказал я. Мы поболтали еще немного, я понял, что отвлекся, и напряжение немного ослабло. Но все же спокойно себя не чувствовал. Словно мне нужно было что-то обдумать, но я делал все, чтобы не пустить эту мысль в сознание. Когда я добрался домой, то плюхнулся на диван и стал скролить ленту соцсети, бросив куртку прямо на пол. Наверное, я стал зависимым от лайков и восторженных комментариев, потому что их чтение прочно стало моей ежедневной привычкой. Хейтерские комментарии тоже попадаются, но их мало. В основном это мужчины, которые обсуждают мою игру. Я не реагирую на диванных аналитиков, мне и без них самокопания хватает. А вот девушкам нравятся горячие фотки. Постоянных фанаток, всегда оставляющих несколько слов под каждой фоткой, я уже знаю, иногда отвечаю. Им приятно, мне несложно. Прокручивая ленту, я вдруг заметил под той самой фоткой, которую вчера показывал девчонкам, новый комментарий на английском:«Не могу понять, с каким богом тебя сравнить. С Тором? От тебя исходит энергия и решительность. Или с Фрейром? Он повелитель гармонии и сексуальной привлекательности» . Ого. Все проблемы мгновенно улетучились. Такого мне еще не писали. Я щелкнул на фото девушки. Она была абсолютно стопроцентно в моем вкусе: длинные белокурые волосы, фантастическая фигура и привлекательные формы. Лицо мне показалось смутно знакомым, возникло ощущение, что я ее где-то видел, но сколько я ни вглядывался, не мог вспомнить. Наверное, просто показалось. К тому же рядом с ее именем – Линнея Свенсон – стояла иконка синего с желтым крестом флага Швеции. Кажется, у меня появилась первая шведская фанатка, и она была потрясающей. Просмотрел остальные фотографии в ее профиле, их было немного. Почти на всех она или не в фокусе, или сфотографирована издалека. Вот она на рафтинге, вот смеется в баре с друзьями, вот она на хоккее, а на ее шее шарф «Стокгольмских рысей». Я улыбнулся и написал ей в личку:«Думаю, нам нужно встретиться, чтобы ты сама выбрала, с каким богом меня можно сравнить» . Линнея не отвечала, было видно, что она не в сети, поэтому я отложил телефон в сторону, но приятное чувство предвкушения уже разлилось у меня внутри. Не знаю, сколько я просидел, прежде чем нашел в себе силы пошарить в холодильнике. Со вчерашнего дня там осталась только недоеденная картошка фри. Она была ужасной на вкус, но я все равно ее проглотил, открыл банку безалкогольного пива и нашел печенье на полке. Завтра нужно заехать за продуктами. Чтобы заглушить вкус отвратительной еды, я уставился на улицу, разглядывая темные силуэты домов с остроконечными крышами, уходящими в черное небо. Фонари освещали улицу, асфальт блестел от влажной мороси. С голых веток вспорхнула птица, и я вдруг понял, что за мысль билась в уголке моего сознания во время разговора с Тимуром. О нет, только не это. Но чем дольше я размышлял, тем понятней становилось, что другого варианта у меня нет. Вытерев руки, я снова взял телефон. Я согласен играть роль твоего парня, но у меня тоже есть условие. Во сколько у тебя перерыв завтра в университете? Заеду, чтобы обсудить. На экране телефона две галки из светло-зеленых стали темно-зелеными, а на верхней части экрана появились точки, означающие, что ответ вот-вот будет напечатан. Но точки то пропадали, то появлялись снова, потом все заново. Я представил Миру, которая от злости стирает снова и снова свой ответ, и почему-то меня это рассмешило. Наконец, телефон мигнул. Жду тебя у главного входа в 12:30 . ---------- Глава 8 Глава 8 – В девятом веке древнескандинавский язык начал распадаться на диалекты. Один из них сформировался в Норвегии и Исландии, а другой – в Швеции и Дании, – лектор переключил слайды, показав нам величественные северные пейзажи. Я обернулась: девчонки, Лера и Лена, клевали носом на последнем ряду. Им история шведского языка не казалась увлекательной. Впрочем, как и мне. Я самостоятельно уже сто лет назад все прочитала. От скуки я заерзала, и девушка с розовыми волосами справа от меня улыбнулась, намекая, чтобы ей не мешали. Собрав вещи, я тихо вышла из аудитории. Спокойно сидеть все равно не получится, а раздражать других не хотелось. Электронные часы в холле показывали двенадцать. У меня есть еще тридцать минут, чтобы выстроить линию поведения, когда приедет Роберт. Можно было бы подумать об этом вчера, но, когда я получила его сообщение, так удивилась, что чуть не упала с кровати – а точнее, упала бы, если бы в моей каморке без окон было бы куда падать, словом, сосредоточиться на стратегии я уже не смогла, потому что умирала от любопытства: почему Роберт решил поменять свое мнение? Я бы руку дала на отсечение, что он не пойдет на это. Он слишком упрям, чтобы просто так сдаться, тем более позавчера он ясно дал понять, что увлечен Леной. Скорее всего, за его внезапным решением стоит весомая причина, и мне нужно выяснить все подробности. Я покружила по коридорам первого этажа и остановилась, чтобы выпить воды. Мне нужно успокоиться. Нужно подумать, как себя вести. Когда я предлагала сделку Роберту, мною двигала только ярость; то, что он сделал с Кристиной, не имеет оправданий. А я не могу пройти мимо и не наказать мистера Февраль, раз у меня появилась возможность и рычаг, точнее, клюшка давления. Нужно подойти к предстоящему разговору с холодной головой и проработанным планом. Правда, кое-что я сделала, еще не надеясь, что Роберт согласится на мой ультиматум. И оказалось, что мой заблаговременный шаг был не напрасным, он позволит мне немного приблизиться к идеальному финалу моего замысла, а именно – влюбить в себя Роберта за две с половиной недели, и потом жестоко его бросить. Поначалу мне казалось, что это невозможно, и то, что наговорил мне Роберт, сильно по мне ударило, но потом я увидела, какие приемы используют белокурые красотки, и поняла, что с таким примитивом я тоже легко справлюсь. Правда, соблазн – это не любовь; Роберт не будет страдать, если на следующий день Лена скажет, что больше не хочет встреч, он только пожмет плечами и пойдет искать следующую девушку. Чтобы влюбить его в себя, мне нужно копать глубже, нужно стать той, кому он захочет открыться. А вот здесь мне как раз пригодятся мои мозги. Вчера я зарегистрировала новый аккаунт в любимой соцсети Роберта. На аватарку я поставила фотографию, которая точно привлечет его внимание: длинноногая блондинка с пышными формами. Правда, имелся один нюанс: лицо девушки было моим. Я использовала искусственный интеллект и свою фотографию, чтобы создать «робертотипажную» девушку. Мое лицо по-другому смотрелось в облаке светлых длинных волос, да и искусственный интеллект чуть смягчил черты, так что с первого взгляда определить, что это я, вряд ли возможно. Это будет отличной финальной точкой – раскрою карты, кто такая на самом деле Линнея Свенсон, когда буду бросать его. Но чтобы провернуть все, что я задумала, мне нужно вытащить из него информацию. Много полезной информации, которую я буду использовать, чтобы привязать его к себе, пока он страдает в качестве моего парня. И здесь мисс Линнея сыграет свою важную роль. Итак, подвела я мысленный итог, у меня есть четыре ключевые составляющие успеха. Первая: удача на моей стороне, раз случилось что-то, что заставило Роберта согласиться на мое условие, и скоро я выясню, что это. Вторая: он будет проводить со мной много времени, и это даст мне возможность применить все, что я знаю и умею, чтобы влюбить его в себя. Третья: я научилась приемам соблазнения. И четвертая: у меня есть ресурс для получения информации. Сделав такие выводы, я довольно потерла руки и хищно улыбнулась: – Попался, дружок. Сунув деньги в вендинговый автомат, перед которым стояла все это время, я достала выкатившуюся бутылку, которая оказалась прохладной, и приложила ее к горячей щеке. От своих наполеоновских планов по мне волнами прокатывалось странное возбуждение, а мысль, что двухметровый Роберт Моро́з будет держать свои руки при себе, не распуская их, только добавляла перца. Да, именно эта мысль, а не предвкушение смотреть в бесконечно синие глаза в течение двух с половиной недель. Телефон завибрировал, я открыла входящее сообщение. Роберт:Я приехал. Выходи, как освободишься. Надо же, и ни мартышек, ни чокнутых. Очень вежливо. Похоже, что он в отчаянии. Роберт стоял, прислонившись к машине, и жмурился на весеннем солнце – в одной майке, ни свитера, ни куртки… Я быстро проверила погоду, не сошла ли с ума. Нет. На улице плюс десять. Да, с солнцем, конечно, но оно так быстро спрячется за тучи, что не успеешь и оглянуться. Я запахнула свою куртку и поборола желание накинуть капюшон. Мне совсем не было жарко, да мне даже тепло не было. Я все время мерзла и терпеть не могла погоду ниже плюс двадцати, а этот Роберт стоит, засунув руки в карманы, и делает вид, что ему все нипочем. Придурок. Я снова почувствовала приступ гнева, который автоматически вспыхивал во мне, как только я видела Роберта. Может, у меня рефлекс – вижу Роберта и мгновенно начинаю его ненавидеть? – Привет, – сказал он слишком жизнерадостно, когда я подошла ближе. В его глазах заплясали искорки, после того как он окинул взглядом мою куртку. – Где будем говорить? – хмуро буркнула я себе под нос. Мне не хотелось поддаваться на мальчишескую улыбку, которую он нацепил. Решил обаять меня? К черту. Не выйдет. Он пожал плечами: – Хочешь, можем сесть где-нибудь здесь, – он указал на скамейки на лужайке. Я качнула головой. – Только не здесь. Поехали в центр, там полно кафе. – Ладно. Вот так просто. Ни споров, ни шуток, ни саркастических замечаний. Явно что-то не так. Роберт оторвался от машины и открыл пассажирскую дверь, жестом приглашая меня сесть. Погодите. Так сразу? Я еще не готова. Недоверчиво уставилась на мистера Февраль, и, наверное, все было написано у меня на лице, потому что он расхохотался. – Видела бы ты себя сейчас. А собралась еще мучить меня ухаживанием и открыванием перед тобой дверей. Я пробормотала что-то нечленораздельное, сама не понимая, какое чувство хотела выразить, как мы услышали: – Подождите! Черт. Это Лена. – Поехали, – скомандовала я и мигом нырнула в машину. Роберт, надо отдать ему должное, тоже не стал медлить и быстро прыгнул на водительское сиденье, не обращая внимания на махавшую ему девушку. А ведь он с ней целовался позавчера. Я вздохнула только тогда, когда мы отъехали от университета. Смотреть на Лену, пожирающую Роберта глазами, мне совсем не хотелось, тем более перед тем, как он собрался стать моим парнем, пусть и ненастоящим. – Неужели молодым хоккеистам настолько хорошо платят, что они могут позволить себе покупать такие машины? – в салоне пахло новой кожей. – Это не моя машина, – он пожал плечами. – Взял в аренду до конца сезона. Мне же нужно как-то перемещаться по городу, пока я здесь живу. – Что… потом? – спросила я. Мне было так странно задавать ему нормальные человеческие вопросы, а не пререкаться с ним, как мы это делали постоянно на протяжении всего нашего знакомства. – Потом вернусь в Германию. Я играю за шведов до конца сезона, – он сделал небольшую паузу. – Посмотрим. – Ладно, – сказала я и поерзала, моя куртка скользила по гладкой коже сиденья. – Понятно. – Чуть помедлила и выпалила: – Что такого случилось, что твое мнение от «я никогда не стану твоим парнем» изменилось до «я согласен»? – Давай поговорим в кафе, в каком-нибудь тихом месте, – предложил он. – Я бы не хотел в машине… Мы почти приехали. От его слов, а точнее, от того, как он их произнес, мое сердце замерло и на секунду перестало качать кровь. Впервые за всю историю нашего общения, если постоянные переругивания можно назвать общением, его голос был мягким, нежно-теплым и немного грустным. Satan i gatan! Но нет. Нет. И нет. Это же Роберт, мы с ним знакомы сто лет. Знаю, каким невыносимым он может быть, и знаю, что он делает только то, что хочет, и что ему плевать на остальных. Виски сдавило, и я чуть убавила музыку, заметив краешком глаза, что он наблюдает за мной. Самое главное – почему я здесь. Нужно все время держать это в голове и не вестись на его неожиданную ранимость. Я уставилась в боковое окно, запретив себе смотреть на Роберта до тех пор, пока мы не окажемся в кафе. – С тобой все в порядке? – спросил Роб, когда мы выбирали столик. – М-м-м… да, – засунула руки в карманы, заклиная себя не смотреть на него. – У тебя шея болит? Может, зажим? Его голос звучал рядом с моим ухом, и я зажмурила глаза. – Что? Почему ты спрашиваешь? – Ты как-то странно поворачиваешь голову, вот я и подумал… Ладно, я справлюсь и не поддамся ни на его голубые глаза, ни на грустные нотки в голосе. – Все хорошо, – сказала я, усаживаясь за столик в углу. – Давай уже побыстрее покончим с этим и разойдемся каждый по своим делам. Я схватила салфетку и начала складывать ее пополам, потом еще раз, и еще… Нужно занять мозг, отвлечь его. – Ты… ты точно понимаешь, что нам придется проводить много времени вдвоем? Если ты все еще желаешь, чтобы я притворялся твоим парнем? – Роберт серьезно смотрел на меня, но в его глазах танцевали чертики. – Не получится быстренько побыть парой и разойтись по своим делам. Какой же чертов придурок. Однозначно ненавижу его. – Понимаю, – процедила я. К нам подошла официантка, и я заказала черный кофе и булочку с корицей. Роберт выбрал огромный сэндвич и самый большой капучино. Неужели он все это планирует съесть? – Итак, – теперь все мое внимание было поглощено невидимыми кругами, которые я рисовала пальцем на столе. – Что же заставило тебя переменить мнение? Роберт не отвечал, я осмелилась поднять глаза и заметила, что он следит за моими движениями. – Э… ладно, – начал он. – Мне просто хочется решить этот вопрос по-хорошему. Клюшка, которую привез отец почти четверть века назад, должна снова оказаться у меня. – Он пожал плечами. – А ты хочешь меня. Все просто. Господи. – Я не хочу тебя, – поморщилась я. – С чего ты взял? – Фигурально выразился, – он провел рукой по волосам. – Уверен, что такие, как я, тебя не привлекают. О-о-о. – Какие же меня привлекают, по твоему мнению? – мой вопрос прозвучал слишком заинтересованно. Черт. – Такие как Эрик. Смазливые тощие шахматисты. Продолжаю думать, что ты хочешь вызвать у него ревность. Рассмеявшись, я покачала головой и тут же поймала себя – черт, я рассмеялась над тем, что сказал Роберт! Это плохо. Очень плохо. Срочно взять себя в руки. Я нахмурила лоб и под столом сжала кулаки. – Ладно, – он продолжил. – Допустим, я готов притворяться твоим парнем, пока твоя стажировка, или как там у тебя это называется, не закончится. Но у меня есть условие. – О нет, – развела руками. – Мы так не договаривались. – Подожди, – его брови сошлись к переносице. Его открытому лицу это совершенно не шло. – Послушай… Мне нужно, чтобы ты отдала мне клюшку сейчас. Я молча смотрела на него. Он думает, что, если притащит меня сюда и поулыбается, я растаю и отдам ему клюшку? – Ты правда думаешь, что я идиотка? – все мое тело зачесалось от возмущения. Он посмотрел на свои руки, потом снова на меня. – Мне она очень нужна сейчас. Пойми, пожалуйста, – что-то промелькнуло в его глазах, и мой желудок предательски сжался. И этот тон… Я не понимала, как мне себя вести. Он ломал паттерн наших с ним взаимоотношений, и мне это не нравилось. Помни о своей главной цели, Мира. Тебе еще две с половиной недели видеть его рядом, нельзя расслабляться на первой же встрече. Мне хотелось отхлестать себя по щекам. – Зачем она нужна тебе сейчас? – строго спросила я. Ну или я надеялась, что мой голос прозвучал строго. – Ты уверял меня, что у тебя полный комплект амуниции от команды. Он посмотрел на меня так, будто я его и правда пытаю. Эй, мы так не договаривались. Не нужно вызывать у меня жалость. – Даже не думай, я не поведусь на это, – сказала я и скрестила руки на груди. – На что? – он играл со своим телефоном, раскручивая его на столе. – На твой, блин, взгляд. Мое сердце голубыми глазками не растопишь. Или ты даешь мне нормальное объяснение, или я ухожу, – привстав, я схватила куртку. – Ладно, ладно, успокойся, – он схватил меня за запястье. Его рука была такой горячей, что я вздрогнула. Он моргнул и убрал руку. – Сейчас расскажу. Официантка принесла нам заказ. Стакан кофе для Роберта был чудовищных размеров. Он открыл крышку и сделал глоток. – Так, с чего начать? – теперь он играл с пакетиком сахара. – Так… Но обещай, что это останется между нами. Я закатила глаза: боже, у меня уже не хватает терпения сидеть тут. – Ты же знаешь, что я не из болтливых, – я приподняла брови, надеясь, что он вспомнит, как я застукала его с Кристиной – и никому не рассказала, вообще-то. Но, похоже, он ничего не вспомнил, или сделал вид. Зато это воспоминание отрезвило меня. – Да, – он говорил рассеянно, словно и в самом деле не понял, что я имела в виду. – На ближайших играх будет скаут из НХЛ. Никто не знает, когда он точно приедет. – И? – Моя самая большая мечта – попасть в НХЛ. Этого я желаю больше всего на свете. – И? – опять встряла я. – Знаешь, когда я думаю о том, что в любой момент на игру может заглянуть скаут, я не могу… как бы это объяснить… расслабиться… выбросить мысли из головы. Они бесконечно крутятся и повторяются. А чтобы настроиться на игру, мне нужно что-то, что поддержит меня, успокоит… – И для этого тебе нужна… клюшка? Она поддержит и успокоит тебя? Ты ведь понимаешь, что говоришь сейчас очень странные вещи? Он вздохнул так, будто понял, что придется объяснять мне в сотый раз, как чистить зубы. – У многих хоккеистов есть ритуалы, амулеты на удачу, не знаю, последовательность действий, которые они совершают перед игрой. Это помогает настраиваться. У меня такого не было, но сейчас… – он сделал паузу. – Сейчас я понимаю, что не справляюсь. И мне нужно что-то… Мне нужна клюшка, которую подарил отец. Ей и играть-то нельзя, он ее получил в подарок от Марка Савара на одном из матчей New York Rangers во время их с мамой свадебного путешествия. Она вроде как семейная реликвия. Я моргнула и постаралась, чтобы мой голос звучал твердо, несмотря на жалостливую историю: – Но я не могу тебе отдать клюшку сейчас. У меня же нет гарантий, что ты не обманешь меня. – Что мне сделать, чтобы доказать – я не собираюсь тебя обманывать? – неожиданно воскликнул Роберт, и я инстинктивно отодвинулась к стене. Он схватил салфетку. – Давай напишем договор. Поедем, найдем нотариуса и заверим его. Я представила себе нотариуса, который будет читать условия салфеточного договора, где Роберт обязуется притворяться моим парнем, а потом представила сочувствующий взгляд юриста… – Нет, – отрезала я, и слова прозвучали резче, чем хотелось. – Мы так не будем делать, – замолчала, формулируя мысль и стараясь не пялиться на Роберта, щеки которого раскраснелись, а глаза заблестели. В моих силах отправить его к чертям собачьим и не слушать его жалобные речи. Подозреваю, что он на моем месте так бы и поступил, но что-то удерживало меня от категоричных решений. Что происходит? Один разговор с Робертом, десять минут прямого контакта с двумя «голубыми универсумами» – и все? Размякла? – Предлагаю вот что. Перед каждой игрой я буду привозить тебе клюшку и забирать ее после. Он смотрел на меня, как на идиотку. – Это очень сложно и неудобно. Как делать это на выездных играх? – Это мое условие, – сделала еще глоток. – Считаю, что иду тебе навстречу. Что касается выездных матчей, тут просто – поеду с тобой. Окончательно отдам перед моим отъездом в Москву. Роберт сцепил пальцы рук на затылке и не отрываясь смотрел на меня. Я заерзала под его взглядом, мне одновременно хотелось сбежать и остаться. Кровь бежала быстрее, разнося по организму импульсы… весьма разнообразного характера, возникающие в мозге со скоростью света. Satan i gatan! Потом он медленно протянул мне правую ладонь: – По рукам. Я на автомате пожала ее и снова удивилась, какая она горячая. Роберт улыбнулся и наконец откусил от своего бутерброда, а я отпила кофе. Несколько минут мы ели молча. – Ну? – спросил Роберт. – Что? – не поняла я. – Что ты хочешь, чтобы я делал? О, точно. Нужно придумать ему самые ужасные испытания. Но почему-то прямо сейчас ничего не приходило мне в голову. Я запаниковала, что мое сердце растаяло. – Хочу, чтобы ты обращался со мной, как с самой драгоценной женщиной на земле, – выпалила я, наблюдая, как одна бровь Роберта ползет вверх. – Э-э-э, ладно. Еще? – Чтобы ты ни на шаг не подходил к Лере и Лене. Чтобы никаких интрижек. На все это время, что мы типа вместе, на тебя наложен целибат. Роберт поперхнулся кофе. – Ты в своем уме? Это же почти три недели. – Переживешь, – пожала плечами я. Роберт вздохнул и согласился. – И, – протянула, – я хочу, чтобы ты на коленях признался мне в любви на глазах у всех. ---------- Глава 9 Глава 9 Я проснулась, не понимая, который час. Уже утро или еще ночь? Дверь в мою комнатку была закрыта, отчего было темно и душно. Я нащупала на полу телефон и включила экран. Шесть тридцать. Потерла глаза в кромешной темноте и высказала про себя все, что думаю об этом гробе, в котором спала, и о тех, кто меня сюда засунул. Еще раз потянулась и села на кровати. Обычно я выскальзывала из комнаты пораньше, чтобы спокойно позавтракать и поиграть в шахматы. Смотреть, как в университет собираются красивые соседки, было выше моих сил. Их утренние ритуалы в сто раз тяжелее, чем вступительные испытания в масонскую ложу, но сегодня мне нужно быстренько позавтракать и вернуться, чтобы подсмотреть за ними. Если я хочу, чтобы мой план был реализован на сто процентов, то и готовиться к нему нужно основательно. Включив фонарик в телефоне, я стала отыскивать вещи, которые собиралась надеть сегодня. Еще одна нелепость моей комнаты – выключатель верхнего света располагался снаружи. Очень удобно, правда? Поэтому каждый вечер и утро мне приходится пробираться по своей комнате впотьмах, рискуя сломать палец, стукнувшись о ножку кровати. И каждый раз я злюсь, потому что вспоминаю ту ночь, когда вкатилась в комнату к Роберту. Я подхватила охапку вещей и направилась в ванную в конце коридора. Приняв душ и переодевшись, почувствовала себя лучше. Осталось вернуть тем же путем в комнату пижаму и зубную щетку, и можно идти в кофейню. Уютно расположившись за столиком и влив в себя первую дозу кофеина, я почувствовала себя человеком. И пока у меня было минут двадцать до того, как красавицы проснутся и примутся за свои лица, я решила посмотреть, не клюнул ли Роберт на мою приманку, оставленную под его фотографией. Комментарий получился, конечно, топорно льстивым, без изящества, но времени у меня было мало, поэтому действовать приходилось наверняка. Я открыла свой аккаунт и увидела, что Роберт прислал сообщение. Думаю, нам нужно встретиться, чтобы ты сама выбрала, с каким богом меня можно сравнить . Ну надо же, да он времени даром не теряет, сразу хочет встретиться. Нет уж, дорогой мистер Февраль, давай-ка мы сначала пообщаемся, ведь мне нужно знать о тебе все. Линнея Свенсон:У нас в Швеции не принято так быстро развивать отношения, но я ценю твое желание встретиться. Давай сначала попробуем узнать друг друга, а потом и о встрече подумаем. Роберт оказался в сети – тут же принялся печатать сообщение. Мне это понравилось и не понравилось одновременно. Я будто испытала легкое жалящее чувство ревности, но быстро от него избавилась. Не буду сейчас рефлексировать и пытаться определить, что со мной творится в последнее время. У меня есть цель, и мне нужно ее достичь. Роберт:Привет, Линнея. Давай сегодня обсудим все, что ты хотела бы узнать обо мне, а завтра встретимся))) Вот гад, встречаться он завтра собрался, когда мы вчера договорились – никаких девушек. И как доверять ему? Собственно, а чего я ожидала? Достаточно вспомнить, что представлял из себя Роберт и что он сделал. Не знаю почему, но вчера, когда мы впервые нормально разговаривали, мне захотелось ему поверить и помочь, а с учетом его напускной ранимости, устоять перед искушением отдать ему клюшку немедленно, было очень трудно. Я согласилась на компромисс, и вот пожалуйста, он клеит меня в интернете. Ладно, не меня, а Линнею. Но сути это не меняет. Роберт всегда нравился девчонкам. Мне кажется, что с восьмого класса его окружала толпа поклонниц: были и те, кто сох по нему молча, пуская слюни из укромного уголка, и те, кто не стесняясь строил ему глазки. Я все это знаю, потому что мы учились в одной школе. А когда он, Макс и Тимур стали устраивать вечеринки, пока родители Роберта были на даче, то без девиц эти сборища, естественно, не проходили. И вот под идиотскую музыку и тупые шутки трое хоккеистов разбили не одно женское сердце, разрушили множество надежд и выжали целое соленое озеро слез. Честно говоря, из их компании Роберт мне всегда нравился больше всех, не потому что он Мишин брат, а просто так. Макс слишком мрачен и холоден; один его взгляд заставлял чувствовать себя ничтожной козявкой. Тимур напоминает лабрадора, в самом деле: такой милый парень с золотистыми волосами и добрыми глазами. Роберт обладал мальчишеской открытой улыбкой, голубыми глазами с хитрыми искорками и легким характером. Но, к сожалению, эта легкость имела обратную сторону. И, похоже, моя миссия – щелкнуть его по носу. Ладно, мысли мыслями, а миссию выполнить они не помогут, поэтому я схватила телефон и напечатала ответ: Линнея Свенсон:А ты забавный. Тогда мой первый вопрос – опиши свою идеальную девушку . Роберт:Ты абсолютно в моем вкусе . Я закатила глаза. Мне кажется, меня сейчас стошнит. Линнея Свенсон:Оу, тогда давай о тебе. Что ты любишь делать больше всего на свете, но у тебя не хватает на это времени? Роберт:Какой классный вопрос. Не припомню, чтобы меня об этом спрашивали. Обычно всех интересует хоккей. Так, ну я люблю походы, рыбалку и длинные забеги. Черт возьми, и что мне делать с этой информацией? Я задумалась, размышляя, куда могу ее применить, но заметила, который час, и поняла, что мне нужно пошевеливаться, чтобы успеть к утренним приготовлениям моих соседок, поэтому быстро напечатала ответ, подхватила стакан и помчалась. Линнея Свенсон:Нужно бежать, спишемся позже . Роберт:Погоди, я совсем ничего не узнал о тебе . Я оставила без ответа его последнее сообщение – пусть останется крючок для следующего раунда. Через десять минут я ворвалась в комнату и еле успела: девчонки уже разложили на своих столах миллиард косметических средств и, болтая друг с другом, наносили все это на свои лица по очереди. Перед ними стояли небольшие зеркальца с подсветкой. Я ненавязчиво прошлась по комнате и присела на диван, приготовив заметки в телефоне. Внешне я должна была расслабленно попивать кофе, рассматривая что-то на экране и рассеянно слушать их болтовню, но, похоже, где-то мои действия дали сбой, потому что через несколько минут Лена спросила: – Тебе нужно что-то? – А? – встрепенулась я, выронив телефон. – Нет. Почему ты спрашиваешь? – Просто ты никогда не приходишь утром и тем более не пялишься на нас так, словно хочешь сожрать. – Я… э-э-э… у меня высвободилось время, вот я… Слушайте, а зачем так нужно много всего? Что это вообще такое? У меня только тушь и помада. – Это средства для ступенчатого ухода и макияжа. Например, здесь, – Лена показала рукой на стол, – тональный крем, праймер, консилер, румяна нескольких оттенков, бронзер, хайлатер, пудра… Мне стало нехорошо. Как, блин, все это запомнить, не говоря о том, чтобы различать и вообще использовать? А Лена продолжала без запинки. Вот бы у нее правила прошедшего времени на общем шведском так же отлетали… – …карандаш и тени для бровей, гель, мыло для бровей, тушь, тени… После теней для бровей или для каких-то других частей тела я отключилась, пробормотав: – Ладно, просто посижу здесь пока, – и прыгнула на свое место. Теперь я, не таясь, смотрела, как методично Лена и Лера накладывают средство за средством, маскируя недостатки – хотя какие у них недостатки? – и подчеркивая достоинства, вот с этим у них был полный порядок. Закончив шпатлевать лица, они вытащили из шкафа ворох одежды и начали одеваться. Господи, зачем надевать дедушкин пиджак и широченные джинсы? Похоже, я и в моде ничего не понимаю, потому что Роберту, судя по всему, нравятся такие экземпляры. Видимо, мне срочно нужно на шопинг. Я посмотрела на часы. Черт, уже опаздываю в университет. – Вы не успеете к первой лекции, – предупредила я девчонок, но они только пожали плечами. Раздался стук. Я была в шаге от двери, поэтому рывком ее распахнула. На пороге стоял парень, держа в руках букет тюльпанов. – Букет для Миры Розовой. – Что? – одновременно воскликнули мы втроем, но парень без всяких объяснений всучил мне цветы и быстро исчез. Тюльпаны пахли весной и легким ощущением счастья. Никто никогда еще не дарил мне цветов. В записке смешным корявым почерком было написано: «С добрым утром, Мира. Этот день станет самым потрясающим в твоей жизни. Ты точно знаешь почему. Роберт». Я закатила глаза. Нет, так просто придурками быть не перестают. Понятно, что он намекает на вступление договора в силу. Еще полчаса назад он напропалую флиртовал с Линнеей, а теперь вот, пожалуйста, прислал цветы. Вчера, когда я специально его провоцировала условием про признание в любви, я ожидала от него гнева, возмущения, фразы «этого никогда-никогда не будет» и еще чего-нибудь в таком же духе. Но он только рассмеялся и сказал: – Кажется, у тебя куча комплексов, а тут я со своей клюшкой подвернулся. Ты выдумала несуществующие причины и решила использовать меня на всю катушку. Я, конечно, покрутила у виска – не рассказывать же ему, что это все часть моего большого плана, но его слова мне не понравились. – От кого цветы? – Лера подплыла к двери и удивленно смотрела на меня. Я сунула записку в карман, пока не собиралась ничего говорить. Разберемся по ходу дела. – Да так, – сказала и пулей вылетела из комнаты. Сунув букет первой попавшейся девушке на втором этаже, помчалась дальше. Ничего страшного, если еще один человек решит, что я немного того. Не успела я выскочить из общежития, как мой телефон завибрировал. Роберт:Получила мои знаки внимания? Мира:Да, неплохо . Роберт:Неплохо??? По шкале от одного до десяти, цветы тянут на пятьдесят! Мира:По шкале от идиота до нормального парня, ты все равно болтаешься в самом низу. Роберт:У меня есть почти три недели))), чтобы ты изменила свое мнение. Мира:Тебя волнует только клюшка, а не мое мнение. Роберт:Тут я вынужден с тобой согласиться))) Роберт:Да, и зови своих блондинистых соседок, поедем после обеда смотреть арт-галерею под открытым небом . Роберт:Не посылай проклятья, я весь твой. За компанию пригласил Тома, а ты зови Эрика. Я не знаю, чего я желала сильнее: никогда больше не видеть Роберта или чтобы он был рядом, и у меня была возможность его прибить. Я прямо видела, как он наслаждался своими сообщениями, представляя мою реакцию. «Я весь твой», – конечно! И еще частично Линнеи Свенсон. На улице постаралась успокоить мысли. Ладно, арт-галерея так арт-галерея, но придется поменять планы, чтобы действовать немедленно. В университет удастся сходить только на первую пару. Что там? Кажется, история языка. На удивление сегодня было интересно: разбирали нюансы происхождения разных слов. Оказалось, что в шведском много слов с русскими корнями. Этого я раньше не знала. Например, drom (сон) – дрема, дремать; lok – лук; или, совсем очевидно, ston – стонать. Настроение у меня было странным: возбужденным и пассивным одновременно. Как вернусь в Москву, нужно сдать анализы – может, витамина D не хватает? Лекция закончилась, я выдохнула, выскочила на улицу и села в Убер, чтобы направиться в торговый центр. Видела бы меня Миша! Она никогда бы не поверила, что я пропускаю пары ради шмоток и косметики. Но очевидно, мне нужно прикупить чего-нибудь, чтобы понравиться Роберту. Утром, к сожалению, я не успела записать все, что использовали девчонки, поэтому придется положиться на свою память. В магазине одежды было столько всего, что глаза разбежались. Времени у меня в обрез, поэтому я обратилась к консультанту, попросив показать мне самую модную одежду, которая у них есть. Девушка принесла мне каталог, и я с ужасом смотрела на блестящие платья на тонких бретельках, которые носили с джинсами и огромными пиджаками. Да, Лена и в самом деле следила за трендами. Скрестив пальцы и положившись на вкус консультанта, я набрала целый ворох супермодного барахла, забежала в косметический и оттуда понеслась в общагу. Нужно успеть подготовиться. Договорились встретиться у нашего общежития в два часа, к этому же времени должен приехать и Эрик. Я заперлась в своей каморке, чтобы привести себя в порядок – стать такой, что Роберт не сможет оторвать глаз. Думаю, я справлюсь. Спустя почти час я возилась с застежками, когда девчонки крикнули: – Мы спускаемся. Ждем тебя в машине. Дернув молнию, я выскочила следом: мне не хотелось, чтобы Лена долго оставалась с Робертом наедине. К тому же сегодня мы должны объявить нашим друзьям, что мы с Робертом вместе. То есть, не вместе, а типа вместе. Но все равно, я дергалась от этого не меньше. Знакомая машина была припаркована недалеко от входа. Рядом с ней уже топтались девчонки, Эрик и Том. Самого же Роберта нигде не было видно. – Привет, – сказала я, подойдя ближе. Все повернулись, открыли рот, но не смогли произнести ни звука. Только Эрик два раза моргнул и растянул губы в улыбке: – Привет. – Что с тобой такое? – спросила Лена, переводя взгляд на Леру и одновременно с этим приподнимая брови. – Ничего, – пожала плечами я. – Где Роберт? Том указал на машину, где Роберт возился, раскладывая дополнительные сиденья. – Вау, ты… – Том взмахнул руками, – другая. Я игриво улыбнулась ему. Конечно, другая. Потратила уйму денег и времени, чтобы выглядеть, как картинка из каталога. Купила полный набор: платье с золотыми пайетками в виде лепестков, огромный пиджак, темные джинсы и сапоги на каблуках, чтобы быть повыше. Но так как на улице стоял собачий холод, мне пришлось всю эту красоту запихнуть в мой пуховик, обмотав шею толстым шарфом. – Все в сборе? – раздался веселый голос Роберта. – Поехали. Он вышел из-за машины и в немом изумлении уставился на меня. Он смотрел, смотрел и смотрел. Голубые глаза сверлили дыру сначала на моем лице, потом взгляд переместился вниз к блестящему платью, выглядывающему из-под куртки и пиджака к джинсам и сапогам на каблуке. Брови Роберта приподнялись, а рот искривился в усмешке. Ха, я так и знала, что ты обомлеешь, Роберт. То ли еще будет. Я проигнорировала всеобщее молчание и настороженные взгляды; только Эрик смотрел на меня дружелюбно. Чтобы не бояться, я сжала пальцы левой руки в кулак; кисть руки все равно тонула в длинном рукаве пиджака, который выглядывал из рукава куртки. Подошла к Роберту; тот не отрывал от меня взгляда. Растянула губы в улыбке и, чуть приподнявшись на цыпочки, чмокнула его в щеку. – Что за…? – раздался возмущенный голос Лены. – Роб? – промурлыкала я. На лице Роберта отражалось так много эмоций, что я не могла их распознать. И если он в полном замешательстве от моего модного вида, то влюбить его в себя за две с половиной недели – плевое дело. Потом я его торжественно брошу, пусть страдает, а Кристина будет отомщена. Надо заранее подготовить какую-нибудь высокопарную речь. Все это пронеслось в моей голове, пока Роберт продолжал молчать, рассматривая меня во все глаза. – Дорогой, – в моем тоне засквозили требовательные нотки. Давай-ка, соберись, дружок, у тебя будет время еще насладиться моим внешним видом, а сейчас нужно расставить все точки над i. Я собственнически взяла его под локоть и с вызовом посмотрела на девчонок. – Э… – наконец начал Роберт, продолжая рассматривать меня. Как его легко впечатлить, нужно взять на заметку, – мы с Мирой… мы с Мирой, – он резко замолчал, словно слова застряли у него в горле. – Что мы с тобой, дорогой? – я чуть надавила на его руку и кокетливо опустила ресницы. – Мы с Мирой пара, – наконец выдохнул он. ---------- Глава 10. Роберт Глава 10. Роберт Я уже одевался на утреннюю тренировку, когда пришло сообщение. Кто может писать так рано? Натянул майку и схватился за телефон. Макс… Я внутренне сжался от мысли, что с Мишей могло что-то случиться. Макс сто лет мне уже не писал. Ладно, надо проверить, что там. Макс:Как дела, Роб? От тебя никаких вестей. Как тебе в Швеции? Прикатался? Роберт:Привыкаю. Ходят слухи, что до конца сезона здесь появится скаут НХЛ. Макс:Ого. Покажи себя. Буду держать за тебя пальцы . Роберт:Да уж. Это мне понадобится… Как дела у Миши? Честно говоря, до сих пор странно спрашивать у тебя про мою сестру. Макс:Понимаю. У нее все хорошо. Через месяц сессия. Ты приедешь в Москву после сезона? Роберт:Пока не знаю. Посмотрим, как все пойдет . Макс:Я слышал, что и Мира в Стокгольме? Раз ты отвечаешь мне, ты еще жив . Роберт:Очень смешно. Макс:Держи в курсе новостей . Я отметил пальцем вверх его сообщение и натянул спортивные брюки. Мира. Интересно, почему Макс спросил о ней? Может, он в курсе, что за странную игру она ведет? Может, Миша рассказала ему? Нет, вряд ли он смолчал бы и не поделился со мной. Все-таки у нас никогда не было секретов. Кроме одного. Но за него я, не сдерживаясь, врезал ему. Сейчас снова все нормально. Я задумался, и мои мысли перетекли от Макса к Мире. Захотелось смеяться и плакать, потому что я вспомнил, как вчера буквально оторопел, когда увидел ее, стоящую у машины. Мне даже жалко ее стало, честное слово. Захотелось пойти, переодеть ее во что-нибудь нормальное и умыть. Она, конечно, всегда была чудачкой, но не до такой степени. Никогда не видел ее в широченных джинсах, новогоднем платье, пиджаке, куртке, шарфе, шапке. Думаю, если покопаться, то на ней можно было обнаружить еще целый мешок странных вещей. Мысль о том, что Миру можно было разворачивать, как новогоднюю игрушку, снимая оберточную бумагу до обнаженного тела, здорово удивила меня. Я вообще никогда не думал о ней как о девушке. И впервые подумал, что у нее есть все причитающиеся девушкам изгибы и выпуклости. Мне даже нехорошо стало от того, что я вообще об этом фантазирую. Мира – не девушка, она средство для достижения цели. И сегодня она должна привезти мне клюшку на игру. Мы договорились встретиться за два часа до начала. Я попытался подумать о предстоящей игре с «Модон», но мысли то и дело возвращались к нашей вчерашней поездке в Снесётра. Когда-то это был заброшенный промышленный квартал в южном пригороде Стокгольма, но теперь он превратился в одну из крупнейших выставок граффити. Практически каждый сантиметр стен был покрыт яркими рисунками – талантливыми картинами, изображающими людей и фантастических персонажей. Мне сразу понравилось это место: очень необычное и наполненное энергией. Мира, кажется, вообще сошла с ума от радости. Она носилась в своем нелепом наряде от рисунка к рисунку. Однозначно, ей по духу такие места. Ее небрежно накрашенное лицо как нельзя лучше подходило к обстановке Снесётра. А вот Лена с Лерой смеялись, наблюдая за ней. Не знаю почему, но мне это не понравилось. Я Миру сто лет знаю. Знаю, какой идиоткой она может быть: чего стоит только ее глупый шантаж и дурацкое поведение с поцелуями в щеку. Но осуждать ее внешность, как бы она ни выглядела, это как-то не очень. Эрику и Тому тоже выставка понравилась. Они таскались за Мирой, наверное, два часа, прежде чем мы все собрались у стены, где можно порисовать самому. – Я обожаю такие места! В них я чувствую бурлящую энергию художников, которые выплескивали свою страсть через работы, – высокопарно воскликнула Мира, прихромавшая к точке сбора на высоченных каблуках. – Оказывается, здесь ежегодно проводится фестиваль граффити, и художники из многих стран приезжают, чтобы на год оставить свою работу под открытым небом. Эрик смотрел на Миру щенячьими глазами и ловил каждый ее взгляд. Я сразу подумал, когда увидел его в первый раз, что что-то в Мире зацепило его. А новый стиль Миры зажег в его взгляде огонь. Я знал такой блеск, и почему-то он мне не понравился. Правда, он повелся на красоту блондинок. А теперь, когда они не обращали на него внимания, вспомнил про свой предмет восхищения. Тоже мне, самец выискался. А когда он нарисовал на стене цветок, мне больше доказательств не требовалось. Мира как раз хвалила его дурацкий рисунок, когда он наклонился и чмокнул ее в губы – она даже отпрыгнула от неожиданности. Я размышлял, нужно ли мне вкатить Эрику или нет, потому что мы, вроде как, объявили себя парой, но Мира взяла все в свои руки и затараторила на шведском так, что Эрик то краснел, то бледнел. Думаю, он понял. Я оглянулся: Лера обнималась с Томом, Лена бросала в мою сторону горячие призывные взгляды, но я дал обещание, что не буду с ней заигрывать, и нарушать его не намеревался. Мира. Я вспомнил, как выронил баллончик с краской, когда она подошла и стала накручивать на палец свой локон, закусив губу. Волосы у нее чуть закрывают уши, поэтому ее, видимо, кокетливое накручивание локона выглядело очень странно, а нижняя губа, прижатая зубами… это сцена из плохой комедии? Я вот думаю, она не серьезно, так ведь? Это часть ее плана, чтобы позлить меня? Еще вчера она не выглядела так, будто влюблена в меня, а сегодня этот утрированный подкат? Думаю, она разыгрывает меня или типа того, Мира ведь странная и может выкинуть что угодно. Я снова взглянул на часы и чертыхнулся – опаздываю на пробежку! Натянув форму, я выскочил из дома. На игру я приехал чуть раньше, чем обычно: припарковался перед ледовой ареной ровно в четыре часа. Погода стояла мерзейшая: с неба не то лил дождь, не то падал снег, а ветер сбивал с ног. Говорят, то же самое будет и завтра. В Швеции часто случаются резкие перемены погоды, наверное, из-за близости к Балтийскому морю. Я нацепил куртку, накинул капюшон и помчался ко входу, где мы договорились встретиться с Мирой. Мне, честно, до последнего не верилось, что она появится. Но она была на месте, я издалека заметил ее яркую оранжевую шапку и огромный малиновый шарф. Маленькая фигурка одиноко стояла на огромном крыльце арены, клюшки, правда, нигде не было видно. Я даже вспотел от одной мысли, что она не привезла ее. Но, подойдя ближе, заметил клюшку, упакованную в знакомый чехол, стоящую у стены в тени колонны. Мира же выглядела ужасно замерзшей: ее щеки были бледными, нос красным, и вся она словно сжалась и стала еще меньше. – Вот клюшка, – она качнула головой, наверное, у нее и руки примерзли к туловищу. – Ага, – схватил и открыл чехол. Та самая клюшка Easton, которую помнил всю свою жизнь. Родители привезли ее из Америки, и она торжественно стояла в углу их комнаты. Когда я был маленьким, представлял, как стану одним из игроков НХЛ, держа клюшку в руках; а отец поддерживал, обещая, что все непременно получится. Знакомый вес, знакомый рисунок на палке. Я провел по нему пальцами и почувствовал, как меня охватывает спокойствие. Клюшка у меня, значит, все будет хорошо. – Ну вот, отлично, – прошептала Мира. Голос у нее был хриплый. – Э… с тобой все в порядке? – спросил я. – Да, – она передернула плечами. – Холодно. Сейчас поищу кафе и подожду начала игры. – Ты пойдешь на игру? – я не поверил тому, что услышал. Уж от кого, только от нее я этого не ожидал. – Почему нет? – прохрипела она. – Делать мне особо нечего, а клюшку нужно потом забрать. Я посмотрел на нее внимательнее: вид у нее и в самом деле был какой-то синюшный. И тут слова выпрыгнули из моего рта, прежде чем мозг дал разрешение на их использование: – Тут далековато до кафе. У меня есть минут двадцать, давай подвезу тебя, ты возьмешь кофе, и потом вместе вернемся, ты подождешь начала игры внутри. Мира посмотрела на меня, в светло-карих глазах сначала промелькнула настороженность, но она быстро сменилось… удивлением? Я не распознал, что за эмоции она испытала, ее вообще сложно понять, но сопротивляться она не стала, а только молча кивнула. Ветер был очень сильный, и я предложил ей идти за мной, чтобы хоть немного укрыться за моей спиной. Она и тут не встала в позу, а поплелась следом. Я даже пошел медленнее, чтобы она успевала. – Включи, пожалуйста, обогрев, мне нужно согреться, – выдохнула она, когда захлопнула дверь машины. – Когда ты успела так замерзнуть? – удивился я. – Ну, мне совсем не нравится холод. Да и жду тебя здесь уже какое-то время. Ладно. Я прибавил печку и вырулил на дорогу. В кафе решил сходить сам, вытаскивать пригревшуюся Миру стало жалко. Купив то, что она попросила, протянул ей горячий стакан, и она блаженно выдохнула: – Кажется, жизнь начинает налаживаться, – пробормотала она, а я улыбнулся, вспомнив, как она вчера смешно накручивала свой короткий локон. Оставив ее в холле дожидаться начала, я пошел в раздевалку готовиться. Сегодня у меня нет оправданий для плохой игры. Клюшка со мной, и мне казалось, что отец рядом и вот-вот хлопнет меня по плечу на удачу. Я вздохнул и отставил ее в сторону. Играть такой памятной клюшкой было бы преступлением. На короткой раскатке перед игрой специально проехал рядом с трибунами. Если скаут здесь, пусть он меня заметит, раз я не могу заметить его. А потом меня осенило – Мира тоже где-то здесь. Я отмахнулся от этой мысли: ну здесь, понятно. Сидит, ждет свою, точнее мою, драгоценную клюшку. Ладно, не до нее сейчас. Раздался сигнал – игра началась. «Стокгольмские Рыси» сразу же пошли в атаку и забрали преимущество, начав проверять голкипера «Модон» на прочность. Наверное, мысли о скауте окрылили всех товарищей по команде. Я, как всегда, в третьей пятерке, поэтому дожидаюсь своей очереди и внимательно смотрю за шайбой. Неудачные пасы, которые отдавали мои товарищи, играли на руку сопернику. Тренер в перерыве точно выскажется на этот счет. Я выкатился на лед вместе с ребятами по звену, в венах загорелся знакомый огонь, заставлявший меня подскакивать от нетерпения, но я сдерживал его. Мне нужна холодная голова и четкий расчет. Тем более, тренер обещал, что не выпустит меня в следующей игре, если в этой я полезу в драку. Розыгрыш шайбы моими партнерами по нападению, точный пас, и я рвусь вперед, оказываюсь на броске по центру в нескольких метрах от ворот. Щелчок, но шайба застряла в амуниции вратаря и не заползла за линию ворот. Черт. Ладно, игра только началась. «Модон» оказался сильным противником. Наши атаки не привели к результату, и мы ушли на перерыв со счетом 0:0. После перерыва команда соперников приободрилась и отодвинула игру от своих ворот. Я старался прорваться, но защитники играли хорошо и блокировали мои попытки. Наконец, совершив обманный маневр, я выкатился на середину поля противника и приготовился атаковать, как вдруг получил удар в ногу. У меня в глазах потемнело. Ярость затопила вены в доли секунды, я сжал кулак и приготовился ввалить игроку «Модон», чтобы запомнил на всю жизнь, но что-то задержало меня на секунду, и этой секунды хватило, чтобы вспомнить, чем обернется для меня драка. О карьере в НХЛ можно забыть. Сглотнул, потом еще раз, и разжал кулак. Тринадцатый номер «Модон» вызывающе посмотрел на меня и бросил: – Тряпка. Я вздрогнул, когда на мое плечо легла рука Тома. Он покачал головой. Нет, драться я не собирался. Откатился в сторону, а судья уже выдал тринадцатому номеру удаление на две минуты. А вот это было хорошо. Реализовывать большинство было моей самой любимой тактикой. Я побежал так, будто у меня под ногами были раскаленные угли, рядом мчал Шмидт, а Йоханн ждал нас на позиции. Соперники в меньшинстве просто не успевали за нами. Замах, шайба летит к Йоханну, затем к Стивену, выкатываюсь на удобную позицию, ловлю шайбу, щелчок… гол! Я закрыл глаза и отключился, не слыша товарищей, которые похлопывали меня по плечу, не слыша восторженных криков болельщиков, только грохот в ушах от заполонившей мою голову мысли – я открыл счет, а на трибунах, возможно, сидит скаут. В раздевалке после игры я не стал задерживаться. Быстро помылся, накинул куртку и вышел. Меня ждала Мира, и я не хотел выглядеть засранцем, заставляя ждать ее еще дольше. Она стояла в коридоре, прислонившись к стене. Вид у нее был одинокий и несчастный. Так, стоп. Нельзя ее жалеть. Но что-то в ее маленькой хрупкой фигурке настораживало меня. Она оторвала взгляд от телефона и грустно взглянула на меня. Вот, черт. – Хей, – подошел я, придавая своему голосу веселый тон. – Как тебе моя игра? Она улыбнулась, и эта улыбка осветила ее лицо. Я никогда раньше не рассматривал ее, не обращал внимания на светло-карие глаза, на яркие губы, выделяющиеся на фоне бледной кожи, на намечающуюся морщинку между бровей, на мелкие родинки, рассыпанные по лицу и шее. Смотрел на нее так, словно видел в первый раз. Странно. – Мне понравилось, – сказала она. – Правда, сначала я не могла разобраться. Не знала, под каким номером ты играешь, а потом тебя показали крупно на экране, и стало понятно, что ты – восемьдесят восемь. Я хмыкнул и кивнул: – Да, отхватил себе номер с двумя бесконечностями. – Отдашь мне клюшку? – спросила она уставшим голосом. – Мне еще до общаги почти час ехать с пересадкой. Взглянул на часы. Честно говоря, больше всего мне хотелось завалиться на свой диван и написать Линнее Свенсон, но сказал я неожиданно другое: – Я подвезу тебя. Она не стала спорить и молча поплелась за мной к машине. Усевшись на пассажирское кресло, подсунула ладони под бедра и втянула голову в плечи. – Все нормально? – спросил я. – Да, – протянула она, рассматривая свои колени. – Устала немного. – Устала от хоккея? Она покачала головой и ответила, не улыбаясь: – Ночью не спала. Участвовала в коммерческом онлайн-турнире… Был хороший призовой фонд, но я не добралась даже до пятерки. В итоге осталась без денег, без сил и без ответа на вопрос, почему играла так плохо. – Понимаю. Я сам не всегда могу разобраться, почему игра не летит. Вроде все, как на тренировке, но в один день все просто замечательно, а в другой день – никак. Она покачала головой: – Ну, твоя игра не предполагает мозговой деятельности, можно положиться только на мышечную память. Я дар речи потерял – она же сейчас не серьезно? – Ты и правда думаешь, чтобы играть в хороший хоккей, не надо думать? Она пожала плечами: – А что думать? Катись да забивай. – Да уж, – фыркнул я, уставившись в окно, – я был о тебе лучшего мнения. Она медленно повернула голову в мою сторону. Да я и сам не понял, что сказал только что. Это же фигура речи. Так? Я видел краем глаза, что она готовится задать мне вопрос, на который мне не хотелось отвечать, поэтому быстро выпалил: – Слушай, я тоже устал, и еще я голоден. Может, поужинаем где-нибудь? ---------- Глава 11 Глава 11 – Ты говоришь, там будут друзья Эрика, – задумчиво произнесла Лена. Это были едва ли не первые слова, обращенные ко мне с того дня, когда мы ездили в Снесётра. Она никак не могла простить, что мы с Робертом объявили себя парой. «Ты же рассказывала, что у вас с ним ничего нет», – шипела она вечером, когда мы оказались в общежитии. «Да, но этого никогда не говорил Роберт», – также прошипела в ответ я. Честно говоря, мне было жаль Лену: вечером она целовалась с парнем, а на следующий день выяснила, что он встречается с соседкой по комнате. Хотя формально у меня все же другая комната… в общем, ладно. – Будут, но я с ними не знакома, – ответила я и натянула свои новые модные джинсы. – Эй, ты собираешься ехать в таком виде? – удивленно спросила Лера, разглядывая, как я застегиваю сапоги. – Почему нет? – пожала я плечами, выбирая из вороха одежды, что бы еще надеть. – Это же поход, ты сама говорила, – Лена доставала из шкафа кроссовки. – На каблуках будет неудобно. – Вроде там оборудованные дорожки, – пробормотала я, натягивая блузку в скандинавском стиле с вышитым узором на груди и на рукавах и со шнурками-кисточками. В нормальной жизни я бы никогда не оделась так даже выбрасывать мусор, но сейчас у меня не было выбора. Осталось всего две недели, чтобы привести свой план в исполнение. Роберту в прошлый раз понравился мой образ, поэтому поход или опера маячили впереди, для меня не было никакой разницы. Предыдущие два дня я не смогла использовать со стопроцентной эффективностью, чтобы влюблять в себя мистера Февраль. Позавчера я была раздавлена своим проигрышем и разочарованием, что две тысячи долларов достались не мне, а вчера у Роберта, помимо тренировок, были восстановительные процедуры, увидеться у нас не получилось. Но на Линнею Свенсон он время, конечно же, нашел. Переписывался с ней весь вечер и флиртовал напропалую. Но самое страшное, что я иногда забывала, что я Мира, а не Линнея Свенсон, и что вообще-то злюсь на него, и в голос смеялась над его остроумными ответами и шутками. Никогда не думала, что у него отличное чувство юмора, неудивительно, что девчонки падали к его ногам. – В пятый раз напоминаю, что мы с ночевкой, берите запасное белье и что там еще вам нужно, – пробубнила я, подавляя странную нервозность. – Вот именно, это уже пятый раз. Мы запомнили про ночевку еще вчера, когда договаривались. Лучше скажи, с гостиницей точно решено, нам не придется спать в палатках, надеюсь? – Лена нахмурилась. – Да, остановимся в каком-то хостеле, до которого топать пять часов, – я засовывала в рюкзак пару чистых футболок, зубную щетку и миллион косметических средств, чтобы завтра тоже выглядеть красиво. – Мой тебе совет, – Лера отбросила назад волосы, – надень кроссовки. Какими бы благоустроенными там ни были дорожки, идти на каблуках пять часов – настоящая пытка. Я не ответила. Просто не могла признаться, что она на сто процентов права, но все же сунула кроссовки на дно рюкзака, как и пару нормальных джинсов. Кроссовки достану только в крайнем случае, решила я и успокоилась. На этих выходных у Роберта и Тома не было матчей, поэтому мы приняли предложение Эрика насладиться национальным богатством Швеции – ее природой. Решили отправиться в Тюреста – заповедник, расположенный всего в часе езды от Стокгольма. Маршрут составили таким образом: оставить машины на стоянке и идти восемнадцать километров до крохотного отеля, который располагался на берегу Балтийского моря, там остановиться на ночь. Хозяин отеля приходился Эрику дядей, поэтому обещал придержать для нас номера. Ну а завтра пешком в обратный путь к машинам. Был еще вариант из гостиницы до стоянки доплыть на лодке, его мы оставили на крайний случай. Роберт заедет за нами через двадцать минут. С Эриком и его друзьями мы встретимся на парковке около входа в парк. – Как вы думаете, брать шапку? – спросила я девчонок. – Погода наладилась, я не возьму, – пожала плечами Лера, но я, подумав, сунула шапку в карман пуховика. У воды вечером наверняка будет холодно. Ровно в указанное время мы втроем стояли на подъездной дорожке и ждали Роберта. – Почему ты стала так странно одеваться? – спросила Лена. – Я бы сказала – не странно, а модно и стильно. Но чтобы ответить на твой вопрос, скажу – просто потому, что мне захотелось, – я вытянула шею, выглядывая знакомую машину. Не хотелось признаваться себе, что позавчера провела в ней несколько уютных минут. Ладно, не несколько, а довольно много. Ладно, не хотелось признаваться не только в этом, но и в том, что вообще весь день был… хорошим, особенно вечер. Мы заехали в небольшое кафе и впервые в жизни провели полтора часа наедине, и нам даже не приходилось подавлять желание броситься друг на друга, чтобы разорвать в клочья. Наоборот, казалось, мы забыли о разногласиях и вели себя если не как друзья, то как хорошие знакомые. Мне раза три приходилось напоминать себе про Кристину и про свою цель – влюбить в себя и бросить Роберта. Но в тот вечер сил на флирт не было, поэтому я притворилась, что это все не по-настоящему, так как в настоящей жизни исключено, чтобы мы вот так с Робертом сидели друг напротив друга и ели мясные шарики с картошкой пюре. Я рассказывала ему, что впервые пришла посмотреть взрослый хоккейный матч, потому что весь мой опыт ограничен играми, в которых участвовала Миша, когда ей было двенадцать, еще до того, как она бросила спорт. – Ну и как тебе «взрослый» хоккей? – спрашивал Роберт. – Мне понравилось, – честно ответила я. – Не ожидала такой скорости. Периодически и за шайбой не успевала следить. Роберт ухмыльнулся: – Ну ты хотя бы успела заметить, как я открыл счет? – Так это был ты? – я подняла брови и рассмеялась, видя, что лицо Роберта стало возмущенным. Мы еще много болтали о спорте и о кумирах, которыми восхищался Роберт. Он рассказывал о своей детской мечте стать хоккеистом. Я многое знала от Миши или просто потому, что часто бывала у них дома, но слушать, как этими деталями делится Роберт – это совсем другое. Он казался искренним и страстным. Он дышал и жил хоккеем и всю свою жизнь мечтал играть в НХЛ. Наверное, у всех спортсменов так: либо ты живешь своей мечтой, либо у тебя не выйдет. Потому что без внутреннего огня не получится вставать, когда падаешь. Спорт в основном про преодоление и дисциплину и лишь чуть-чуть про радость победы. Интересно, как сейчас поведет себя Роберт, увидев меня: добросовестно и равнодушно будет разыгрывать свою роль или все же намекнет на позавчерашний ужин? Серебристая машина показалась из-за угла и остановилась рядом с нами. Из пассажирской двери выкатился улыбающийся и довольный Том, который расцеловал меня и Лену в обе щеки, а Леру – в губы. Похоже, у них все серьезно. Роберт подошел к нам, пока я разглядывала целующуюся парочку, и нерешительно замер. Лена бросила на него призывный взгляд, но я успела его перехватить, и, сделав шаг к Роберту, чмокнула его в щеку. Она была колючей, и… черт возьми, от него фантастически пахло. Он чуть нахмурился, оглядывая меня с ног до головы: – Ты в курсе про поход, так ведь? – спросил он меня. – Ага, – я похлопала ресницами и закусила нижнюю губу. Мне показалось, или на губах Роберта мелькнула улыбка, которую он быстро спрятал. – Твоя обувь на каблуке, – снова спросил меня Роберт, намекая на мое психическое расстройство. – Ага, – повторила я и провела тыльной стороной руки по шее и ниже – к груди. Выражение лица у Роберта стало такое удивленное, что я готова была еще раз десять это повторить, лишь бы только увидеть его снова. – Поехали, – направился к машине Том и снисходительно добавил. – Шахматисты, наверное, уже на месте. Он сел на заднее сиденье вместе с Леной и Лерой, молча предоставив мне право на место рядом с водителем. Ого. Наверное, его по дороге сюда попросил Роберт. Вряд ли Том сам по себе решил запрыгнуть назад. Что ж, хорошо. Очень хорошо. Я забралась в машину, Роберт, все еще бросая на меня странные взгляды, листал плейлист. – Только не включай эту ужасную музыку, которая вечно играет на твоих вечеринках, – попросила я. Он приподнял брови и спросил: – Что же включить? – Давай Мисс Ли, мы же в Швеции, – улыбнулась я и накрутила локон на палец. Роберт сглотнул и молча включил Мисс Ли. Почти всю дорогу мы молчали. Краем глаза я замечала Леру, шепчущую что-то на ухо Тому. Том улыбался, а она странно хихикала. Вселенная, дай мне терпения. Пейзаж за окном сменился: уютные дома и индустриальные кварталы остались позади, а по обе стороны дороги в ряд выстраивались большие серые и коричневые деревья, покрытые зеленым мхом. Мы подъезжали к Тюреста́ – национальному парку Швеции, который представлял собой рифтовую долину и считался одним из самых больших массивов девственных лесов в Швеции. От бескрайнего зеленого моря хвойных деревьев, раскинувшегося перед нами, у меня свело желудок. И почему поиск в интернете выдал мне информацию, что это парк? Я и представила себе Воронцовский парк с идеальными дорожками, часть которого располагается в лесу. Здесь же цивилизацией и не пахло. Тропинки есть, безусловно, и указатели имеются, и места для привала, и туалеты, но… это ни разу не Воронцовский парк. Это лес. И что я буду делать здесь в своих сапогах? Я даже запаниковала на секунду, но потом вспомнила про кроссовки, лежавшие в рюкзаке, и про миссию, которую нужно выполнить. Эрик с друзьями ждал нас на парковке. Они были одеты в легкие спортивные куртки и брюки, так же, как и Роберт с Томом. – Это Свен и Магнус, – представил своих друзей Эрик, и те скромно улыбнулись. Высокие, светловолосые, как два брата-близнеца, они смотрели на меня с любопытством, но не сказали ни слова. Вот это я понимаю – типичные шведы. Эрик обнял меня, подмигнул и сказал: – Ты не сможешь идти восемнадцать километров в этой обуви. – Спорим? – бросила я. – Это небезопасно. – В глазах парня зажглось беспокойство. – Роберт, скажи ей. Я быстро повернулась, чтобы перехватить реакцию Роберта. Казалось, он удивился, что Эрик просил его на меня повлиять, потом, опомнившись, прохрипел: – Э-э-э, да. Я говорил. Но она очень упрямая и делает то, что хочет, – он пожал плечами. – Сломает ногу – сделает выводы. Что, черт возьми, это сейчас было? Разве так отвечают предположительно влюбленные парни? И где здесь обещание обращаться со мной, как с самой драгоценной женщиной в мире? – Я знаю, дорогой, – пропела я, – как тебе нравится, когда я на каблуках, ведь так я становлюсь выше ростом. Так что сломаю ногу – понесешь меня на руках. Эрик хмыкнул, Роберт буркнул себе что-то под нос. – Выходим, – сказал Магнус и подхватил свой рюкзак. Все последовали его примеру. Мой рюкзак оказался довольно тяжелым. С чего бы? Я не брала ничего лишнего. Потом я вспомнила про три килограмма косметики и вздохнула. Сегодня я снова, как и тогда в Снесётра, густо подвела глаза черным, приклеила ресницы, сделала контуринг и нарумянила лицо, как рассказывала популярная, судя по количеству подписчиков, блогер в интернете. Так что я неотразима, и сегодня еще одна линия обороны Роберта будет разбита. Том подхватил рюкзак Леры, и мы отправились навстречу приключениям в самую глубь первобытного скандинавского леса. ---------- Глава 12 Глава 12 Открывали нашу экспедицию Магнус и Свен; они держали карту и широким уверенным шагом следовали по проложенному заранее маршруту. За ними на приличном расстоянии шли Лена и Лера, следом Роберт и Том, замыкали процессию мы с Эриком. Роберт ради приличия молча прошел рядом со мной километра полтора и, позвав Тома, устремился вперед. Я оказалась последней: идти было и в самом деле тяжело, сапоги натерли ноги, а рюкзак давил плечи, широкие джинсы мешали ходьбе. Через три километра я мечтала только о привале, где смогу раздеться до нижнего белья, сняв с себя всю раздражающую одежду. Но больше всего меня беспокоило, что Роберт не горел желанием общаться со мной. Я спросила его, как прошли вчера восстановительные процедуры, но он только буркнул что-то в ответ и устремился к Тому, оставив меня одну, ковыляющую позади всех. Рассматривая его спину, я думала о том, как мил он был со мной вечером после игры. О том, как он вел себя с Линнеей Свенсон – вообще молчу. Само обаяние. Но сегодня что-то пошло не так, он не хотел общаться, не хотел отвечать на мои вопросы и вообще не хотел видеть меня в радиусе ста километров. Я поняла, что устала и запуталась, влюблять в себя Роберта стоило мне больших физических и моральных сил, и теперь я думала, а будет ли полным удовлетворение от радости мести? Обуреваемая странными мыслями, я плелась, не особо следя за идущей впереди компанией, пока не оказалась перед развилкой… одна. Остальные ушли вперед. Даже Роберт. Да, я понимаю, что он не настоящий бойфренд, но все же мог бы побеспокоиться и подождать меня. Я села на бревно, которое нашла у дороги, и вытянула ноги. Должен же кто-нибудь очнуться и понять, что группа потеряла одного участника похода. Я закрыла глаза. Дрозды пели, приветствуя весну. Их трель легко отличить, она размеренная, неторопливая и звонкая. Недалеко стучал дятел. Тишину, в которой я оказалась, постепенно заполняли звуки леса. Хотя, может быть, и не так уж плохо, если они забудут обо мне. Я немного посижу здесь и отправлюсь в обратный путь. Но ровно через пять минут из-за поворота показался встревоженный Эрик. Заметив меня, он сразу расслабился. – Отстала? – просто спросил он. Я кивнула. – Слушай, – он потер переносицу, – ты не пройдешь оставшийся путь в этой обуви. – Мне кажется, что я и сама это уже понимаю, – устало сказала я. – Но мне нужно. – Зачем? – не понял Эрик. – У меня есть цель, – неопределенно махнула рукой, – и мне нужно ее достичь. Ну и плюс я еще упряма, как сто ослов – если решила, с места меня не сдвинуть. – Поэтому тебе нужно идти по лесу в сапогах на каблуке и мучаться? – спросил Эрик. Я опять кивнула, не в силах сказать что-либо, осознавая, насколько глупо это будет звучать вслух. – Хорошо, – сказал он и подхватил мой рюкзак, который стоял рядом, а потом протянул руку мне. – Я помогу тебе, если ты не против. О, я нисколько не возражала, я была рада. Очень. Оперлась на его руку, и мы поплелись догонять остальных. – Я следил за твоей игрой позавчера ночью, – неожиданно сказал Эрик. – Паршивая была игра, – пробурчала я, вспомнив, как мимо меня проплыл призовой фонд. Сразу упустила из-под контроля поля f2 и f7. На меня это не похоже; новички могут забыть, что это самые слабые места в начале игры, но я вроде не должна была. – Эти поля прикрываются только королем, и если пропустить быструю комбинацию с использованием коня и слона… – Может получить потерю рокировки и угрозу мата, – закончила я за Эрика, стремясь завершить анализ своей отвратительной игры. Он вздохнул. – Ничего страшного, будут еще турниры. – Да… – мой голос прозвучал неуверенно, потому что призовые фонды на таких любительских турнирах были небольшими, и две тысячи долларов – лакомый кусок. – В Стокгольме будет командный турнир в следующем месяце. Ты знаешь, шахматы снова набирают популярность. Этот спорт перестает ассоциироваться со взрослыми серьезными людьми. Магнусу Карлсену было девятнадцать лет, когда он возглавил официальный рейтинг ФИДЕ, а Гукеш Доммараджу выиграл последний чемпионат мира в восемнадцать. – Я уже уеду, – сказала я после небольшой паузы и пожала плечами. – Хотя ты прав, конечно. Эрик странно на меня посмотрел, снова вздохнул, и мы пошли дальше. Про шахматы мы больше не говорили. Через полтора часа сделали привал; выяснилось, что мы одолели около половины пути. Я вздрогнула: мои ноги выли, ныли и просили опомниться, и я уже была склонна к ним прислушаться и надеть кроссовки, но заметила, что Роберт бросил в мою сторону странный взгляд. Нет, рано расслабляться. Я резко развернулась к Эрику, кокетливо взметнув волосами: – Слушай, а тебе нравится мой внешний вид? – я призывно поморгала, как это делали девчонки в тот вечер в баре и рассмеялась. – Э… ну да, – его щеки чуть покраснели, – ты мне вообще нра… – он не успел закончить фразу, потому что Свен протянул нам по бутерброду и горячий кофе из термоса. Что бы мы делали без этих опытных парней? Умерли бы с голода и заблудились. – Вы же с Робертом вместе? – перескочил Эрик. И я не знаю, что хуже, его несостоявшееся признание или этот вопрос. Может он опять думает о том быстром поцелуе в галерее граффити? – Э-э, да. Почему ты спрашиваешь? – и почему мне стало так неловко? – Поссорились, что ли? Он будто сам по себе, а ты сама по себе, – Эрик махнул рукой в сторону Роберта, который сидел напротив нас на стволе поваленного дерева. С ним рядом Том прижимал к себе Леру. Лена же коротала время, присматриваясь к новой добыче в виде Свена и Магнуса. – Все… сложно, – сказала я, не находя в себе сил взглянуть на Роберта. Эрик отстал, и какое-то время мы ели молча. – Но все же я не до конца понимаю, ты такая потрясающая девушка, а он… – Спасибо за твои слова, – выдавила из себя улыбку, надеясь, что в зубах не застрял сыр или кусочке салатного листа. – Но, у нас настолько долгие и запутанные отношения, что иногда он едва ли помнит, что мы вместе. Но повторять поцелуй больше не будем, ладно, Эрик? Он нахмурился, а потом неожиданно громко выпалил: – Роберт, как ты понял, что ты без ума от Миры? О нет. Что, черт возьми, этот болван делает? Я толкнула его в бедро и прошипела: –Зачем это представление? Я бы тебе сама рассказала. Он не отреагировал, продолжая выжидающе таращиться на Роберта. Мне показалось, что на наш лагерь резко обрушилась тишина, как будто кто-то нажал кнопку «mute» на пульте. Все перестали шуршать бумагой, в которую были завернуты бутерброды, и ждали ответа от Роберта. Он тоже молчал, словно искал ответ. И, по всей видимости, не находил. Я боялась встречаться с ним взглядом. – Ну, – наконец выдавил из себя Роберт, и я осмелилась на него взглянуть. Он прожигал меня взглядом, ища поддержки. – Мы знаем друг друга очень давно. Мира – подруга моей сестры. Я прищурилась: интересно, как он выберется из этой ситуации? Роб подавал мне знаки, умоляя вмешаться и рассказать историю. Но я устала и злилась, что он игнорировал меня всю дорогу, и теперь мне нисколько не хотелось его выручать. – А однажды мы поняли, что нас влечет друг к другу, – мямлил Роберт, мне даже стало противно. Условия договора выполняет, называется. – Мира, напомни, когда у нас все закрутилось? Закрутилось. Даже слово выбрал ужасное. Придурок. – У нас с тобой крутится уже давно, – неожиданно для самой себя встряла я. Ну что у меня за идиотская привычка, болтать раньше, чем думать. – То расстаемся, то снова сходимся, – слова так и лились, будто песня. – В основном расходимся из-за того, что Роберт мне изменяет… Серьезно? Я только что это сказала? Эрик изумленно на меня посмотрел. У Тома расширились глаза на пол-лица, а Роберт… Роберт пошел красными пятнами, в его глазах заплясала знакомая ярость. Вот черт. – Это неправда, – выдавил он. – Почему неправда? «Остановись!» – просила я себя. Но язык отказывался повиноваться и продолжал нести страшную ахинею: – Последний раз я застукала тебя с… Кристиной, кажется. Помнишь, как она испуганно вскрикнула? Ну все, теперь мне точно конец, потому что прямо сейчас Роберт схватит меня шиворот, утащит в лес и бросит на растерзание диким зверям. А зверей тут водилось достаточное количество, я была в этом уверена. Я смотрела, как Роберт открыл рот, потом закрыл, не издав ни звука. Его глаза превратились в льдинки и пытались наслать на меня и весь мой род ледяное проклятье. – Впрочем, вы не подумайте ничего такого, – не унималась я. Может, в кофе мне подсыпали сыворотку правды или, в моем случае, сыворотку вранья. – Я не держу зла, поэтому мы снова и снова становимся парой. Сразу, как только изменяю ему в отместку. Иногда это занимает какое-то время, поэтому все довольно сложно. Вот сейчас стало совсем неловко. Эрик пожалел, что задал вопрос, и теперь рассматривал носки своих ботинок; Лера от удивления открыла рот и вцепилась в руку Тома. Лена снимала несуществующие пылинки с плеча. Свен и Магнус переглядывались. Том удивленно смотрел на Роберта. А Роберт… внешне он выглядел довольно спокойным, не считая ярких пятен на его щеках и шее, ну и моего любимого желания меня прибить, написанного на его лице. – Все так, – наконец медленно произнес он. – Не думаю, что вы поймете принцип несущей конструкции наших отношений. Но мы счастливы вместе. И это главное. В современном мире такие отношения называются неэксклюзивными. Ничего ужасного, все по взаимной договоренности, так, Мира? А то после твоего рассказа все кажется слишком мрачным. Неожиданно эта ситуация меня рассмешила, и я расхохоталась. Да уж, плюс сто баллов, чтобы Роберт продолжал считать меня немного того. – Ты прав, конечно. Мне захотелось немного сгустить краски, – я продолжала смеяться. – Люблю шокировать, не могу ничего с этим поделать. Привал решили свернуть раньше времени. – Давай помогу тебе идти, – промурлыкал Роберт над моим ухом и вцепился в руку. Эрик, увидев, что Роберт взвалил мой рюкзак себе на плечо, благоразумно присоединился к своим друзьям. Мы пошли по тропинке дальше. Точнее, Роберт шел, а я ковыляла рядом, но он позволил мне опереться на его руку – уже неплохо. Телесный контакт, опять же. – Что опять на тебя нашло? – его голос не предвещал ничего хорошего. – Кажется, у нас получилось общаться, не натыкаясь на острые углы. Зачем ты все портишь? Я посмотрела на него в немом изумлении. Вот тебе и номер. Оказывается, я во всем виновата. – Ты серьезно? Я порчу? Ты не выполняешь условия договора. Никто не верит, что мы пара. Он остановился, развернул меня к себе. Я подняла подбородок и наткнулась на его взгляд. Под высоким весенним небом его голубые глаза казались светлее и прозрачнее, чем обычно. Их цвет был соткан из миллиона слоев и казался одновременно глубоким и легким, будто бы бессчетное количество шелковых кусков ткани сложили вместе и пропустили сквозь них солнечный луч. Я почему-то затаила дыхание и замерла, а ведь надо было локоны на палец крутить или губы кусать, но я не могла. Я просто смотрела в голубые универсумы, чувствуя, что тону в необъятной бесконечности, и не знала, смогу ли выбраться на поверхность. – Так мы и не пара, – прошептал он мне. Я моргнула. Еще раз. Почему стало неприятно во рту, словно я только что выпила отвар полыни? – Но ты обещал, что будешь играть роль моего парня, – огрызнулась, – актер из тебя, видимо, не очень, если не то, что Станиславский, Эрик из Стокгольма не верит. Роберт хмыкнул, глядя, как я упираю руки в бока. Потом неожиданно спросил, продолжая меня рассматривать: – У тебя есть влажные салфетки? – Что? – Салфетки есть? – повторил он, скидывая рюкзаки с плеч. Я кивнула и вынула из кармана пачку, не понимая, как разговор от наших отношений перетек к средствам гигиены. Роберт вытащил салфетку и сказал: – Закрой глаза. – Что? – С каких пор ты стала глуховата? Закрой глаза. Я настолько оторопела от приказного тона, что зажмурилась изо всех сил. – Да не хмурься ты так, расслабься, – добавил он и коснулся салфеткой моих глаз. – Что ты делаешь? – взвизгнула я. Сейчас сотрет весь макияж. Но он не отвечал, продолжая тереть мое лицо. Его пальцы были горячими и грубыми, они царапали мою кожу мозолями, но почему-то это показалось мне… волнующим? Наконец он сказал: – Готово. Так лучше. Пойдем, нужно догонять наших. И он, легко закинув два рюкзака за плечо, приобнял меня одной рукой, чтобы я больше могла перенести на него свой вес. Идти оказалось легче, и мы стали догонять нашу группу. Когда мы добрались до отеля, я уже не могла оценить прелести расположения небольшого домика. Он стоял на самом берегу моря, окруженный со всех сторон подступающим лесом, от отеля в море выходил небольшой причал с пришвартованными лодками. Само здание выкрашено в желтый жизнерадостный цвет, а перед входом разбита клумба с первоцветами. Но в тот момент я не видела ничего, кроме возможности снять эти чертовы сапоги и зашвырнуть их далеко в море. Я мечтала броситься на кровать и вытянуть ноги. На ресепшене нас встретил дядя Эрика, милый старичок по имени Аксель; он носил вязаный жилет с цветочным орнаментом, усы и очки в зеленой оправе. – Вот какая штука, – медленно произнес он, – у меня сломалась программа на компьютере, и я случайно продал два номера, которые изначально планировал оставить вам, как и просил меня Эрик. – И что это значит? – вырвалось у меня, готовой дьяволу душу продать за горячий душ. – Это значит, что осталось всего три свободных комнаты. Мы переглянулись, прикидывая, как можем перераспределиться. Хотя чего тут прикидывать: три девушки в один номер, три шведа во второй и два хоккеиста в третий. Тому пришла такая же мысль в голову, но Эрик скептически поджал губы и сказал: – Боюсь, что не выйдет. Комнаты крошечные, три взрослых человека ни при каком раскладе не поместятся. Мы замерли, недоуменно поглядывая друг на друга. Лена уже стала надувать губы. Свен чесал макушку, а Эрик бросил на меня быстрый взгляд, вздохнул и уставился на экран старого компьютера: – Можно сделать следующим образом: Лену и Леру мы поселим в 202, там две отдельные кровати. Я и Свен, или Том, или Магнус идем спать на чердак. Принесем пару лишних одеял и обогреватель. Двое оставшихся займут 203, там тоже две отдельные кровати. Можем бросить жребий, чтобы распределиться. А в 205, где одна большая кровать, остановятся Роберт и Мира, поскольку они встречаются. Я, наверное, и вправду стала глуховата, потому что то, что только что сказал Эрик, показалось мне полной чушью. – Ты хочешь поселить нас с Мирой в один номер? – раздался голос Роберта над моим ухом. – Да, – кивнул Эрик, – в номер с одной большой кроватью и окном во всю стену. Э-э-э… и не забудьте потушить свет, когда решите заняться сексом, иначе все будут иметь счастье наблюдать за вами, включая жителей соседних островов. Интересно, могу я здесь незаметно купить мышьяк, чтобы убить Эрика? ---------- Глава 13. Роберт Глава 13. Роберт Мы с Мирой стояли в дверях номера 205 и разглядывали двуспальную кровать, которая занимала большую часть пространства небольшой комнаты. С каждой из сторон были втиснуты тумбочки, а на противоположной стороне стоял шкаф. И все. Очень аскетично и незамысловато. Единственным украшением комнаты было окно во всю стену, как и сказал Эрик. Вид из него можно было бы назвать фантастическим, если бы не обстоятельства, в которых мы оказались. – Что будем делать? – прошептала Мира, не решаясь войти в комнату. Я хотел сказать ей, что делать тут нечего, и нам придется спать с ней в одной кровати, чего я, вообще-то, совсем не жаждал. Даже думать не хотел о том, что мы можем оказаться с ней настолько близко. Черт, это даже как-то противно и… противоестественно. Она подруга моей младшей сестры. Мелкая букашка, которая всегда крутилась рядом и раздражала. А теперь ее глупые игры привели нас к ночевке в одной постели. Но взглянув на ее испуганное лицо, я увидел, насколько ей тоже не по себе. Никакой прежней бравады и высокомерия. Ее светло-карие глаза странно блестели, и она то и дело облизывала растрескавшиеся губы. Я снова испытал странное чувство, как тогда, когда заметил ее на крыльце ледовой арены: в тот момент мне хотелось ее обнять и крепко прижать к себе. Получается, что и сейчас? Н-да, Роб, ты, наверное, передышал кислородом в древнем лесу. Это же Мира, чувак, очнись, та, которая цапается с тобой на протяжении миллиона лет. Ты не можешь хотеть ее обнимать, прижимать и вообще трогать. Я сказал это все себе, надеясь охладить свой рыцарский пыл, и прочистил горло: – Кхм, а что мы можем сделать? Только исполнить волю Эрика и провести ночь вместе. Она нахмурилась: – Ну почему, когда ты говоришь вслух, это звучит еще хуже, чем в моей голове? Я хмыкнул: – Ладно, проходи в комнату. Думаю, ты мечтаешь разуться и сходить в душ. Она быстро взглянула на меня, и в ее взгляде я прочитал благодарность. Она вошла в комнату, на ходу расстегивая свои дурацкие сапоги, и бросилась на кровать, едва их сняла. – Боже, – простонала она. – Здесь только я, – пошутил я, приоткрыв небольшую дверь, которую мы не заметили сразу. – Посмотри-ка, у нас есть собственный душ. Думаю, мы отхватили люкс. Остальные пойдут в ванную на этаже. Мира издала какой-то невнятный звук, не то выразила восхищение моим открытием, не то послала меня к черту. А я, не знаю почему, улыбнулся. Проверив воду, я увидел, что горячая еле текла, но все же это было лучше, чем ждать в очереди в общую ванную. Выключив воду, я вернулся в комнату и… – Какого черта, Мира? Я отвернулся, но было поздно, я уже все заметил. Блин, как теперь жить с этим? Она лежала на спине, голые ноги свисали с кровати. Джинсы валялись рядом с сапогами. И помимо блузки на ней было только нижнее белье. – Слушай, не надо прикидываться, что я ранила твою невинную душу своими голыми ногами, – простонала она, продолжая глядеть в потолок. – Ты в курсе, что кроме нижнего белья на тебе ничего нет? – проигнорировал я ее выпад. – У меня нет сил, чтобы переодеться. Но я уверена, что ты видел и не такое, так что не возмущайся, а лучше посмотри, не отвалились ли мои ступни после сегодняшнего похода? Я засомневался. Мне не хотелось подходить к ней ближе, но она так жалобно стонала, что я сделал два шага, стараясь, чтобы мои глаза оставались на уровне ее болтающихся ног. Ступни ее были маленькими. Мне показалось, что я и не видел никогда таких крошечных ног. У Миши тридцать девятый размер вроде. Да и у всех девчонок, с которыми я встречался, всегда были нормальные ноги. А это что? – Там все ужасно? – она пошевелила пальцами. – Вроде они еще со мной. Я наклонился ближе. Все пальцы были покрыты волдырями, на двух из них запеклась кровь, видно, несколько мозолей лопнуло. – Ты сумасшедшая, – я прикидывал, есть ли у меня с собой что-нибудь из средств первой помощи. – Ты говорил мне это миллион раз в более цветастых выражениях, – и она рывком села. – Ой, вид не для слабонервных, – протянула она, рассматривая пальцы на ногах. – Но ощущения еще хуже, – она картинно взвыла, снова бросилась на кровать и закрыла глаза. – Так, я мигом сбегаю в душ, а затем раздобуду пластырь, – предложил я, и не задумываясь, снял влажную противную футболку. Я весь взмок, пока тащил Миру половину пути, и теперь мечтал от нее избавиться. Не от Миры. От футболки. Хотя нет, от Миры, лежащей в одних трусах тоже. Вместо того, чтобы отдыхать с закрытыми глазами, как она делала это секунду назад, она, точно гончая, учуявшая дичь, подскочила и снова села, вытаращив на меня свои круглые глаза: – Ты снял футболку! Мне показалось, или она произнесла это восхищенно, словно я вытащил кролика из шляпы? Потом протянула дрожащую руку и дотронулась до моей груди. Ее маленькая ладонь была прохладной, пальцы трепетали, касаясь моей кожи. Она, не отрываясь, смотрела на свою руку, так же, как и я. Почему-то я не мог отвести взгляд, пялясь, как дурак, на ее ладонь, которая медленно скользила по моей груди. – Вы хоть бы дверь прикрыли, – смешливый голос Тома вывел меня из транса. Мира вздрогнула, оторвала руку, испуганно посмотрела на меня, ее щеки и шею стали заливать краска. – Я… э-э-э, – осипшим голосом произнесла она, – я не знаю, что на меня нашло. Подумаешь, голая мужская грудь, будто я не видела их никогда или не трогала, – и она опять опустила взгляд туда, где только что была ее рука. И тут случилось настолько страшное, что я подскочил, будто меня ошпарили. Я почувствовал… желание. Я, черт возьми, почувствовал желание к этому малорослому хоббиту. К подруге моей сестры. Стопроцентно у меня кислородное отравление, или мне срочно немедленно нужен секс, иначе я не знаю, как это объяснить. – Так, я все-таки пойду поищу пластырь, а ты иди в душ, – строго сказал я. Но тут случилась еще более страшная вещь. Хотя еще секунду назад казалось, что ужасней быть ничего не может. Из-под ее ресниц покатились крупные слезы, настолько идеальные по своей форме, что казались кукольными. Она смотрела на меня, а по щекам скатывались слезинки, оставляя влажные дорожки. – Я не могу наступить, мне очень больно, – прошептала она. Ну все, я сейчас прокляну Мишу за то, что дала ей клюшку, Макса за то, что не остановил ее, и эту дурынду Миру – за то, что загнала меня в бредовую ситуацию. Это же кошмар наяву. Нет, это хуже, чем кошмар, это ад какой-то. Мой персональный ад и мои персональные муки с плачущей Мирой в нижнем белье и со стертыми в кровь ногами. Я вздохнул и нашел в себе силы успокоиться. Нужно просто побыстрей с этим покончить. Подхватил ее на руки и понес в душ. Сто раз пожалел, что снял майку, потому что теперь прохладная обнаженная кожа ее бедер касалась моего живота. И мне это было приятно. Наверное, нужно срочно найти экзорциста – пусть изгонит из меня злого духа. В том, что меня обуял злой дух, я не сомневался ведь в здравом уме и твердой памяти мне никак не может быть приятно трогать Миру. Оставив ее в ванной, я выскочил из комнаты и помчался к Акселю спросить про пластырь, но вместо него за стойкой сидел Эрик. – Здесь есть пластырь и мазь какая-нибудь? – Мира? – только и спросил Эрик. Я кивнул, а он полез под стойку в аптечку. Захватив пару баночек, упаковок и бинт, я пошел назад в комнату, одновременно желая сразу двух вещей: чтобы Мира оставалась в ду́ше и чтобы уже вышла и переоделась. Дверь в ванную была закрыта, слышался журчащий звук воды. Я оставил на кровати средства первой помощи, взял чистое белье, полотенце и пошел искать общую ванную, надеясь, что очередь еще небольшая. Через час мы все встретились за ужином, который для нас приготовила Ида – тетя Эрика. Она добродушно нам улыбалась и то и дело предлагала добавки. Все ели много и молча, потому что усталость и голод – лучшие друзья хорошего аппетита. Ида угощала нас традиционными шведскими блюдами, довольно странными на вкус, но в нашем положении было не до гурманства. Хотя ёлеброд – суп на основе пива – мне зашел. Хорошая идея. Кропкакор – картофельные клецки с начинкой из ветчины со шпиком и жареным луком – на любителя. Ну а вафли – сюльт – были очень даже вкусными. После ужина все немного повеселели и теперь размышляли, чем заняться вечером. Свен принес шахматную доску и теперь расставлял фигуры на небольшом столике на террасе. Эрик подсел к Мире и стал что-то шептать ей на ухо. После еды она выглядела чуть лучше, на бледных щеках заиграл румянец, а глаза заблестели, наверное, от пивного супа. Мира, прищурившись, смотрела немного в сторону, пока Эрик продолжал тянуться губами к ее уху. Встряхнуть его что ли, чтобы угомонился. Но потом она взглянула на него и кивнула головой. Тот расплылся в улыбке. А Мира, морщась от боли, встала и пошла за Эриком на террасу. Понятно, уговорил ее сыграть. – Говорят, здесь совсем рядом есть бар. Пойдем? – Том откинулся на спинку стула, видимо, как и остальные, наслаждаясь приятной тяжестью в желудке. Лена тут же вскочила: – Давай, Роб. Подружка твоя все равно занята. Эти парни займут ее надолго. Успеем повеселиться. Похоже, заявление о том, что у нас с Мирой свободные отношения, окрылило и Лену, и Эрика. Как еще понять то, что Эрик так близко уселся рядом с Мирой? Еще бы на колени к ней залез… О чем, блин, я опять думаю? Какое мне вообще дело до занудного шахматиста и странной чудачки Миры? Пусть развлекаются. – Хорошо, – сказал я и взял куртку. В баре было людно и громко. Сюда в основном съезжались жители ближайших деревень, разбросанных по берегу и на небольших островах, отделяющих наш отель от бескрайнего моря. Многие танцевали. Лера потащила упирающегося Тома на танцпол. Лена бросила призывный взгляд на меня из-под длинных ресниц; я рассмеялся, покачал головой и показал ей на стакан с пивом. Она надула губы и пошла одна. Парней здесь больше, чем девчонок. А уж таких, как Лена и Лера, и вовсе нет. Думаю, без кавалера она не останется. Я тянул пиво и смотрел на танцующих; мысли то и дело возвращались к Мире – я вдруг понял, что никогда не видел, как она играет в шахматы. Чтобы не поддаваться сегодняшнему безумию, я открыл телефон и написал Линнее Свенсон: Роберт:Пока ты согласишься со мной встретиться, я уже изучу всю Швецию. И отправил ей селфи из бара и локацию. Ответ пришел мгновенно: Линнея Свенссон:Прости, пока никак не получается. Швеция большая. Обещаю, что удивлю тебя. Я послал ей еще пару сообщений, но она отвечала не сразу, а потом и вовсе написала, что ей нужно бежать. Я вздохнул, отставил пиво, и ноги сами понесли меня в отель. По дороге я черкнул Тому, что ушел и что обе девушки на его совести. Терраса отеля была неярко освещена; я не сразу заметил четыре фигуры, склонившиеся над доской. Мира сидела в куртке и шапке и была замотана в плед, как кулек. Интересно, кто о ней позаботился, если сама она еле ковыляет? Подойдя ближе, я заметил, что играют Мира и Магнус, а Свен и Эрик просто наблюдают. Поднялся по ступенькам и сел в кресло рядом. Мира даже не повернула головы, так увлечена она была: внимательно смотрела на доску и покусывала нижнюю губу – не так, как она комично делала это днем, а по-настоящему. Потом она посмотрела на Магнуса и улыбнулась. Черный король в его руках дрогнул, прежде чем занял свое место на f8. Мира быстро схватила белого короля и щелкнула им по клетке d7. – Шах, – сказала Мира. – Вижу, – буркнул Магнус и переместил своего короля на g8. Мира улыбнулась еще шире. Даже у меня мороз по коже пошел; не хотел бы я оказаться на месте Магнуса. Она снова порывисто схватила своего короля и поставила его на поле e7. – Можешь ничего не говорить, – сказал было Магнус, но Мира прервала его: – И… шах. Тогда Магнус снова протянул руку к королю, делая еще одну попытку спасти фигуру от угрозы, и переместил ее на h8. Мира медленно протянула руку и взяла белого короля; она поглаживала фигуру большим пальцем, пока несла ее к клетке g2, и плавно опустила ее, словно танцуя. – Мат. Магнус вздохнул. А я испытал радость. Я, блин, испытал радость, потому что малютка Мира разделала громилу Магнуса. Кто и когда успел отравить мне мозг? Она рассмеялась и протянула руку Магнусу. В огромных лапищах шведа ее маленькая рука казалась ненастоящей. – Подумай о моем предложении, – сказал Эрик. Она кивнула, потом потянулась и заметила меня. – Ой, – ее щеки порозовели. – Я не знала, что ты здесь. – Ты чудесно играла, – я встал с кресла и спросил: – Пойдем наверх? Мира застыла, открыв рот. Эрик вспыхнул, Магнус и Свен переглянулись, и до меня дошло, что я сказал, и как это прозвучало. Вот идиот. Хотел сказать, что иду наверх и могу помочь ей подняться, а прозвучало это… в общем, понятно, как это прозвучало. – Да, – она сняла плед и аккуратно его сложила. На ней были нормальные человеческие джинсы и… кроссовки. Я обомлел, честное слово: – Где ты взяла кроссовки? – спросил я, когда мы подошли к лестнице. Она уставилась в пол и молчала. – Украла? – я хмыкнул, надеясь вызвать и на ее лице улыбку. – Нет, они были у меня в рюкзаке. Я остановился перед лестницей, потому что совершенно не понял, что она сказала, приподнял ее и поставил на вторую ступеньку, и теперь наши глаза оказались на одном уровне. – Все это время у тебя в рюкзаке были кроссовки? – переспросил я. Она кивнула. Я заморгал, потому что совсем ничего не понял. Зачем нужно было мучиться всю дорогу, когда у нее с собой была нормальная одежда и обувь? – Так было… необходимо, – негромко произнесла она. Ее ореховые глаза были близко. Слишком близко. Или это мои были слишком близко? На фоне бледной кожи ее глаза казались темнее. Или, может, это из-за освещения? Я сглотнул. Она чуть повернула голову, и я заметил над ее виском голубую жилку. Она подрагивала, и было в этом что-то эротичное, заворожившее меня. Изнутри мной стало овладевать опасное царапающее чувство. Нужно прекращать. Сейчас же. Но я не смог сдвинуться с места. Мой взгляд переместился на ее розовые губы; они были влажными и чуть приоткрытыми… – Не забудьте про эффект телевизора, – раздалось с террасы. – Хотя, если что… мы не против посмотреть. Ребята загоготали, а Мира вздрогнула, словно очнулась от гипноза. – Поможешь подняться? – спросила она, и я, приобняв, повел ее наверх. Спать мы решили лечь одетыми. Тем более что и одеяло было одно на всю большую кровать, так что неловкости хватало. Мира нацепила невесть откуда взявшиеся лосины – оказывается, они тоже были у нее с собой – и длинную футболку. У меня с собой были шорты для пробежки; я надел их и спортивную майку. Спать в синтетике не лучшая идея, но не в походных брюках же ложиться. Мира возилась в ванной, когда я крикнул: – Ты с какой стороны будешь спать? Она высунулась из двери с зубной щеткой и пробормотала: – У окна, если ты не против. Я сам любил спать у окна, но спорить мне не хотелось, поэтому просто кивнул. Умывшись, Мира бегом преодолела крошечное расстояние от ванной до своей стороны кровати и запрыгнула под одеяло. – Ты чего? – спросил я. – Холодно. Я протянул руку под одеялом и дотронулся до ее предплечья, она и в самом деле была ледяной и дрожала. – Где ты так замерзла? – Наверное, на улице долго сидела и не заметила, как похолодало… а сейчас разделась, в комнате не то чтобы жарко, и в душе вода чуть теплая, не согреешься. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Я не буду этого делать. – Иди сюда, – сказал я, вопреки здравому смыслу, который орал во весь голос, – мне всегда жарко. Помогу тебе согреться. Она в изумленном ужасе посмотрела на меня, словно я ей только что предложил обойти пешком весь земной шар. – Ничего такого я не имел в виду, не переживай. Она продолжала смотреть. – Ладно, забудь. Я хотел было отвернуться, но она зашевелилась под одеялом и придвинулась ближе. Я рассмотрел ее синие губы, а кончик носа, кажется, стал еще острее. – Повернись, – скомандовал я и чуть мягче добавил: – Я обниму тебя. Она покорно повернулась, я вытянул руку, обнял ее за талию и рывком придвинул к себе. Блин, она и в самом деле замерзла. Я положил на нее руку и ногу. Обвил ее, как питон, чтобы она согрелась. Ее худое тело вначале было натянуто, как тетива, но потом обмякло и расслабилось. Кажется, она и дрожать перестала. Я старался не думать и не анализировать происходящее. Ладно, не то чтобы анализировать, даже не фиксировать свои действия. Одна мысль о том, что я лежу в кровати с Мирой Розовой, обнимаю и пытаюсь ее согреть, может лишить меня сознания до конца недели. Я чувствовал, как поднималась и опускалась ее грудная клетка: сначала быстро и рвано, а потом медленнее и размереннее. Я держал в руке ее холодные пальцы и легко поглаживал так, как еще недавно она поглаживала фигуру короля. Я осторожно вдыхал запах ее волос. Шампунь, которым она мыла голову, был отельным, но на ней он пах по-другому. И мне нравился этот запах: цветочный, сладковатый и игривый, словно налитый солнцем инжир, или маракуйя, или… Больше придумать я ничего не успел, потому что веки мои стали тяжелыми, и я провалился в сон. ---------- Глава 14 Глава 14 Иногда мне снилось, что я встречаю отца на улице. Случайно. Замечаю его за стеклом в магазине, когда он выбирает себе одежду. И у меня перехватывает дыхание, я не могу вдохнуть, словно объем моих легких уменьшился, как сдутый шарик. Так же бывает, когда я вспоминаю, как Аня сказала мне, что я виновата в том, что отец нас бросил, – я не могу дышать, каждая молекула воздуха кажется острой, как цветок чертополоха, царапает меня изнутри, оставляя миллион мелких порезов. Сейчас мне тоже не хватало воздуха, но отца в моем сне не было. Мне снилось, что я оказалась под обвалом, и куски бетона давят на мою грудь… Нет, не под обвалом, под толщей воды. Может быть, я превратилась в русалку и плыву в теплом, почти горячем океане? Он ласково омывает меня своими водами, перекатывая на гребнях волн. Но почему же тогда так тяжело дышать? Я попробовала вынырнуть на поверхность, повернуться и поменять позу, но что-то крепко меня держало. Я испугалась. Вскрикнула. И проснулась. В глаза бросилась яркая полоска киновари над лесом в самом углу темного неба. Рассвет. Я зажмурила глаза и открыла снова; лес был так близко, только руку протяни, но я не чувствовала ни холода, ни ветра и не слышала никаких звуков. Мне было тепло, даже очень. Значит, я не в лесу. Повернула голову направо, чтобы осмотреться, и нос к носу столкнулась со спящим Робертом. Что происходит?! И тут я вспомнила. Вспомнила все до мельчайшей подробности. И мне стало нехорошо. Или хорошо? Или… нет… Очень хорошо мне не было, не могло быть. Или… Так, все, стоп. «Мира, у тебя нормальные аналитические способности. Соберись», – сказала я себе и стала размышлять. Мы с Робертом вынуждены были ночевать в одной комнате с большой кроватью. Вечером я замерзла, а он предложил мне придвинуться ближе, чтобы согреться. Я сначала не поверила, что он серьезно. Ну не может же он из придурка превратиться в нормального так быстро? Или может? В общем, ладно. Так, он прижался ко мне, положил на меня руку, потом обвил ногами мои ноги, а потом стал поглаживать мои ладони. От этого воспоминания по моему позвоночнику пробежала дрожь. Приятная, черт возьми, дрожь. Я вспомнила, как боялась дышать, чтобы не спугнуть его. Я никогда в жизни ни с кем не была так близко, не считая Миши, но это не считается. Она моя подруга, я ее и голой видела. Тут другое. Я про парней. Никто никогда меня так не обнимал, не гладил мои пальцы и не утыкался мне в макушку. Я вспомнила, как Роберт зарылся носом мне в волосы, и как я чуть не растаяла от захлестнувшего меня чувства. Какого чувства – не могла определить, но, бесспорно, очень сильного. И сейчас я продолжала тонуть в его объятиях; его рука лежала у меня на груди, и от этой незнакомой тяжести я и проснулась. А теперь разрывалась между двумя чувствами – бежать и спрятаться или остаться и наслаждаться его теплотой столько, сколько он позволит. Что делать? Я решила остаться; неизвестно, когда в следующий раз меня будет обнимать парень. Мысль о том, что меня может обнимать кто-то другой, очень мне не понравилась, но я отмахнулась от нее. Нечего и думать, чтобы запасть на Роберта. Он придурок, ужасный человек и все такое. Но как же приятно было свернуться калачиком в его объятиях и притвориться, что за моей спиной есть кто-то надежный и крепкий, как столетний дуб. Правда, Роберт как раз не такой, о чем мне без конца твердила моя разумная часть. Однако эмоциональная часть не обращала на нее внимания, утопая в неге, разлившейся по телу. Я доверилась ей и прижалась спиной еще ближе к его груди. Она была горячей и обнаженной; наверное, он ночью снял футболку. А его дыхание было размеренным и глубоким и стало действовать на меня как снотворное. Я уже почти снова уснула, как внутри меня заворочалось знакомое чувство – любопытство. И причиной был мирно спящий Роберт. Я помахала рукой перед его закрытыми глазами, все еще снедаемая сомнением. Роберт не моргнул и вообще никак не намекнул, что собирается просыпаться. Тогда я быстро огляделась, не смотрит ли кто, хотя кто здесь, кроме нас, может быть, и резким движением сняла футболку. Я прикрыла ей грудь, завязав рукава на шее и прижалась своей обнаженной спиной к его груди. О-о-о. Satan i gatan. Теперь мне стало понятно, почему во всех фильмах про любовь есть сцена, когда девушка с парнем спят вот так. Это бесподобно – прижиматься к мужскому телу без барьеров и дурацкой одежды. Когда у меня еще будет такая возможность? Парня у меня нет, и не известно, когда появится, нужно использовать момент на все сто. Я прикрыла глаза, поддаваясь новым ощущениям, никогда не думала, что это может быть так приятно. Полежу так еще минуточку, а потом оденусь. Я поворочалась, чтобы максимально удобно устроится и замерла. Когда-то я слышала, что человек чувствует себя в безопасности, когда его спина прикрыта. Наверное, я окончательно размякла, почувствовав себя защищенной, потому что не заметила, как за этими размышлениями провалилась в сон. Проснулась от крика. Подскочила на кровати и обнаружила, что кричит Роберт. Точнее, ругается так, будто случилось что-то ужасное. – Нас затопило? – стала перебирать варианты. – Змея заползла в кровать? Медведь? В дом забрался медведь? Черт возьми, неужели Миша? Что с ней случилось? Роберт набрал воздуха, стараясь успокоиться, но все же не справился и заорал: – Ты голая. Я посмотрела вниз: я и в самом деле сидела на кровати, обнаженная по пояс. Футболка, которую я завязывала на шее, чтобы прикрыть грудь куда-то делась. Наверное, развязалась и сползла. Мои щеки, шея и уши стали заливаться краской. Кошмар. Я натянула одеяло и лихорадочно пыталась подобрать слова, чтобы объяснение не выглядело идиотским. – Ты тоже, – наконец выдала я. Теперь он посмотрел на свой голый торс: – Мне стало жарко. Я не привык спать в одежде. Вскинула подбородок: – Я тоже. Он смотрел на меня, не зная, что сказать, потом вздохнул: – Мира, ты ведь в курсе, что во сне мужчины не всегда могут себя контролировать? Я не хотел бы, чтобы мы оба попали в неловкое положение, если бы обнаружили, что я тебя трогаю. Твое обнаженное тело очень к этому располагало. Я сглотнула; мое тело располагало к тому, чтобы Роберт его трогал. Satan i gatan. – Я… э-э-э… я не преследовала никаких целей, – продолжала на ходу выдумывать. – Мне просто действительно стало жарко. Ты такой горячий, наверное, мне было непривычно. Ну, знаешь, столько тепла сразу. Он посмотрел на меня и медленно кивнул. – Хорошо. Ладно, я на пробежку, ты занимайся своими делами. Что-то щелкнуло в моем мозгу от его слов – что-то важное. Я усилием воли сбросила с себя сонную Робертову паутину, до сих пор облеплявшую меня, и вспомнила. Он писал Линнее, что любит долгие пробежки, рыбалку и походы. Мозг заработал, сканируя возможные варианты развития событий. – Я с тобой, – услышала я свой голос. – Обожаю длинные забеги. Лицо Роберта вытянулось: он не поверил тому, что сейчас прозвучало. Мне показалось, что он прикидывает, как найти номер психиатрической больницы и вызвать санитаров. – Ты вчера еле ходила, – напомнил он мне. – То было вчера, – отмахнулась я. – Ничто не бодрит так, как легкая трусца по утрам. Роберт чуть качнул головой, видимо, соглашаясь с моим доводом, и бросил перед тем, как скрыться в ванной: – Выходим через пять минут. Ладно, через пять минут так через пять минут. Я быстро нацепила футболку, лосины – спасибо вселенной – уже были на мне. Ноги ныли и протестовали, когда я засовывала их в кроссовки. Ничего, уговаривала я их, потерпите. Скоро мы его влюбим и бросим, позволю вам лежать на диване целую неделю. Я надела свитер и куртку, Роберт же ограничился только легкой спортивной курткой поверх футболки. Спускаясь по лестнице, я кусала губы при каждом шаге, но виду не подавала. Справлюсь. – Как ты обычно разогреваешься? – спросил меня Роберт, когда мы спустились во двор. Хм? Как я разогреваюсь? Наверное, я бы знала, если бы бегала. – Ну, ничего особенного, стандартные упражнения, – я стала приседать и поднимать ноги к противоположным вытянутым рукам, потом сделала «собаку мордой вниз», опустив руки прямо на землю, и в конце выполнила стойку на лопатках. Земля была холодной, ну и ладно. Роберт молча смотрел на меня, схватившись за ступню и прижимая ее к ягодице, затем проделал то же самое с другой ногой. – Сколько ты бежишь? – спросил он меня. – Не знаю. Долго, пока не устану, – пожала плечами я. Роберт взглянул на часы и нахмурился. Дверь хлопнула, и на крыльцо выкатился Том. – Знаю, что опоздал. Прости, – он тоже схватился за ступню. – Мира, ты с нами? Вот и славно. Ноги твои как? Том был сонным, но в отличном настроении. Быстро потянувшись, он хлопнул себя по бедрам: – Десяточку? Роберт кивнул. Что? Том же не мог иметь в виду десять километров, так ведь? Ни один нормальный человек не бегает десять километров по утрам. Это, блин, четверть марафона, а не легкая пробежка. – Погнали, – крикнул Роберт, и мы потрусили в лес. Дорожка не была узкой, рядом могли уместиться два человека. Роберт и Том, выносливые и тренированные, держали одинаковую скорость. Пристроившись рядом, они завели разговор про хоккей, при этом дыхание их ничуть не сбивалось. Роберт предложил Тому посмотреть российский чемпионат, а точнее – игры «Сокола», где в нападении играет его друг Максим Исаев, забивший в этом сезоне фантастическое количество голов. Том, как выяснилось, был готов смотреть любой хоккей, а еще ради этого он был готов поехать в Россию, тем более, там жила Лера. Роберт хмыкнул, и это было последнее, что я услышала, потому что мои истерзанные ноги переставали подчиняться моей воле и переставлялись все медленнее. Я стала отставать: сначала на метр, потом на два, потом на три, и вот спины Тома и Роберта мелькнули за поворотом и исчезли. Я добрела до поворота, за которым скрылись спортсмены, и обнаружила, что их нет. Просто испарились… Остановившись, чтобы восстановить дыхание, я стала думать, что делать дальше. Поворачивать назад никак нельзя, это не в моем характере, догонять тоже сил нет. Я прикинула, что если дорога делает изгиб, то, согласно моим знаниям по геометрии, срезав путь по прямой, я окажусь в нужной точке быстрее или наравне с ребятами. Более того, тут и узкая тропка имелась, наверное, такие же бегуны, как я были не прочь срезать путь. Через двадцать минут тропинка сузилась настолько, что по ней стало некомфортно идти, не то что бежать трусцой. По моим расчетам я уже должна была попасть на главную дорожку, но она никак не появлялась. Черт. У меня не было с собой телефона, да, блин, у меня с собой вообще ничего не было. К черту этот спорт, походы и свежий воздух. С меня хватит. А этот Роберт даже не потрудился обернуться, чтобы проверить, жива я или меня в чащу утащил оборотень. Я потерла переносицу. Ладно, пункт с пробежкой провалился, надо выбираться. Идти назад в отель. Я вздохнула и поплелась назад черепашьим шагом. Влюблять в себя Роберта оказалось труднее, чем я думала; вот уж не подозревала, что это потребует от меня такого количества физических усилий. Хотя чего я ожидала, я же со спортсменом связалась. Отчего-то на меня навалилась щемящая душу грусть. Вспомнилось утреннее ощущение тепла и надежности. Этот опыт стал для меня откровением, и дело тут не только в мужской притягательности Роберта, а в самой жизни. Я всегда знала, что должна полагаться только на себя, на свои мозги, на свои решения. Маме было не до меня, она много работала, чтобы прокормить нас. Старшие сестры были ближе друг к другу по возрасту и по интересам, а я всегда была сама по себе. Я даже не допускала мысли, что мне нужен кто-то, на кого можно было бы опереться. Но после сегодняшней ночи… я, может быть, не возражала бы. Кто-то, кто повернет голову, чтобы проверить, где я, кому понравится мой рост и мой стиль в одежде, кто разделит мою страсть к шахматам и приключениям. Может быть, когда-нибудь и я встречу своего Макса Исаева, как это случилось с Мишей… Я стала думать о ней и о Максе, потом об Арине, от которой давно не было вестей. Надо написать ей, когда доберусь до телефона. Я брела все медленнее и медленнее и уже не чувствовала ног. Может, хоть Эрик забеспокоится и отправится меня искать? Я села прямо на землю, сняла носки и кроссовки. Те волдыри, которые вчера надулись, сейчас лопнули, и из них текла кровь. Вот черт. Хотя ногам стало легче от отсутствия трения, я задумалась, не привлечет ли запах крови диких зверей. Понимаю, что акул в этом лесу не водится, но все же. Откинувшись на спину, я стала глядеть в голубое высокое небо, очерченное верхушками темно-зеленых сосен. Я люблю такое молодое небо и очень скучаю по нему в Москве, где с октября по март над головой висит бетонно-гранитная туча. Поэтому надо насладиться, вобрать его в себя, чтобы увезти с собой. Хотя в апреле и в Москве весна расчищает небо. Лежа на спине, наблюдая за черными птицами, я жалела, что не могу так же вспорхнуть и улететь. Пересчитывала пролетающие самолеты, оставляющие длинные белые хвосты, и представляла, как вернусь в Москву. Уже скоро. Если выберусь отсюда живой. – Она ранена! – закричал кто-то. – У нее кровь. – О нет, Мира! Я хотела было вскочить, но мышцы после вчерашней прогулки и утренней пробежки не слушались. – Я здесь! – прохрипела я и увидела над собой склонившиеся испуганные лица Тома и Роберта. – Что случилось? – спросил Том. – У тебя все ноги порезаны. – Это от вчерашнего, – я отмахнулась, не понимая, что означает выражение лица Роберта. – Ноги разболелись, и я просто прилегла отдохнуть. – Ты прилегла отдохнуть в чаще, когда должна была бежать за нами? – заорал он на меня. И я почувствовала, что сейчас заплачу. Снова. Я уже делала это вчера, хотя не плакала столько лет, и вот пожалуйста, снова готова разрыдаться. Что со мной происходит? Мне было стыдно перед самой собой за такую слабость и за то, что я делаю это перед Робертом. Второй раз. – Прости, – сказала я, и предательская слезинка все же выкатилась из-под ресниц. Роберт изменился в лице. Не могу сказать, что с ним случилось, но он подхватил меня на руки, бросил Тому: – Захвати ее кроссовки. И понес меня в сторону отеля. ---------- Глава 15. Роберт Глава 15. Роберт – Ты все поняла? Справишься? Мира кивнула, но у меня оставались сомнения. – Придвинь сиденье так, как тебе комфортно, настрой зеркала и не торопись, езжай спокойно. – Да поняла я! – прорычала она и забрала ключи, которые я ей протягивал. – Документы в бардачке, – я не знал, что еще сказать, чтобы предотвратить все возможные инциденты. Я всегда знал, что Мире нельзя доверять, но после нашего похода окончательно в этом уверился. – Что ты кудахчешь, как курица? Сказала же, что привезу тебе клюшку перед игрой. Права у меня есть. Разберусь, – она скрестила руки на груди. Но вот именно это ее последнее слово и насторожило меня. Я уже понял, как она «разбирается»: сначала восемнадцать километров на каблуках топает, потом решает прилечь посреди леса. Заметив, что ее нет с нами на пробежке, я подумал, что она может специально спрятаться в кустах и сидеть там затаившись, давясь от смеха, наблюдая, как мы ее ищем. Но потом мы посмотрели с Томом друг на друга и поняли, что не видели и не слышали Миру, наверное, полчаса. И вот тут я в самом деле испугался. Скорее всего, она не оценила свои силы, и ноги у нее разболелись. Мы повернули назад, но ее не встретили. Я позвонил Мире раз сто, но она не отвечала. Набрал Эрика, но он не нашел Миру дома, обнаружил только, что ее телефон звонит в нашей комнате. Идиотка. Не взяла его с собой. Тогда Том предложил пойти по ответвляющейся дорожке и посмотреть, не свернула ли Мира туда. Мы так и сделали и скоро заметили ее, распростертую на земле, с окровавленными ногами. Тут человеку с самой крепкой психикой плохо станет. Мы добирались до отеля после злосчастной «пробежки» в полном молчании, даже Том, который обычно не затыкался, притих, чувствуя возникшее напряжение. Мое отвратительное настроение не могли изменить ни птицы, щебетавшие вокруг, ни солнце, выглядывающие из-за облаков, ни свежий запах леса, наполненный ароматами трав. Я шел размашистым шагом, прижимая Миру к груди, чувствуя одновременно накатывавшие на меня два желания: забросить ее куда подальше, чтобы больше никогда не видеть, и дойти быстрее до отеля, чтобы оказать ей помощь. Я еще не пришел в себя после утра с ее выходкой с раздеванием, а теперь еще вот это. Готов поспорить, что она разделась специально, чтобы вывести меня из себя, и я ни на грамм не поверил ее жалким оправданиям. Гнев придавал мне сил и скорости, и я сосредоточенно шел по дороге, стараясь не фокусироваться на тонких цепких руках, обхвативших мою шею, на горячем дыхании, обжигавшем грудь, на темных волосах, щекотавших шею и на распахнутых глазах, которые были прикованы к моему лицу. Я старался не думать ни о чем. Потому что, если бы я позволил, не знаю, куда бы завели меня эти мысли. И гарантировать, что все кончится благополучно, я не мог. В отеле на крыльце нас уже ждал взъерошенный Эрик, который тут же засуетился вокруг Миры, но я отобрал у него аптечку, взглянул на него так, что он отлетел к стене, и сам стал дезинфицировать и заклеивать ранки. Мира тоже была притихшей и без конца кусала губы, словно просчитывала в уме следующие ходы, и это не добавляло мне хорошего настроения. Как только я привел ее ноги в порядок, мы почти сразу решили возвращаться в Стокгольм. Воспользовались запасным вариантом и поплыли на лодке, обойдя существенную часть леса по воде. Причалили совсем недалеко от места, где оставили машины, но небольшой участок пути я снова нес Миру на руках. Это было странно, утренняя злость прошла, и теперь я испытывал даже нежность, что ли. Словно она и в самом деле была моей девушкой, а не той, что угрозой заставила меня играть роль ее парня. В общем, не знаю, что со мной творилось в тот день, возможно, я просто воспринял все, а точнее пробуждение в обнимку с Мирой, слишком близко к сердцу. Еще раньше, чем рассмотреть, я успел познакомиться с Мириной грудью тактильно, а когда открыл глаза и обнаружил, что лапаю обнаженную подругу моей сестры, подумал, что у меня случится разрыв сердца. Я и в самых страшных снах такого не мог себе представить… Но в ту ночь мне точно страшный сон не снился. Я вспомнил, как в полусне почувствовал женское тело, теплую бархатную кожу, как протянул руку и стал гладить живот, поднимаясь выше к груди. Так, ладно. Стоп. О чем это мы? А, о машине. – Во сколько ты отправишься? – задал я Мире еще один контрольный вопрос и был награжден колючим взглядом из-под бровей. – Через час. Приедем в Эребру одновременно, и ты получишь свою заветную клюшку. Я закрыл глаза. Хотел бы избежать сегодня встречи с ней, но не выйдет. Игра выездная, и пришлось дать Мире машину. Отдавать мне клюшку сейчас она наотрез отказалась. – Ладно, – вздохнул я, делая вид, что заинтересованно рассматриваю свои пальцы. – Увидимся в Эребру. – Я сделал шаг в сторону дороги, где меня ждал Том. – Слушай, – мне было так неловко, сам не знаю почему. – Я вчера заехал в магазин и купил тебе кроссовки на полтора размера больше, чтобы ты сегодня чувствовала себя комфортно. Не надевай сапоги, ладно? У нее было такое лицо, словно она только что узнала, что шахмат не существует. Я понял, что не готов с ней пререкаться, только бросил на ходу: – Коробка на заднем сиденье. Еще до того, как я узнал, что у городской сумасшедшей была с собой нормальная обувь, я решил, что куплю ей кроссовки. Я не мог вспомнить, видел ли я в целом на ней спортивную обувь или нет. Почему-то подумалось, что Мира отправилась в поход на каблуках, потому что ей просто было нечего надеть. В голове всплыли слова мамы о том, что у нее в семье не все хорошо с деньгами. Когда она стянула сапоги, я быстро поднял один, чтобы узнать размер. Тридцать шестой. Ну а после того, как отвез девушек в общежитие, я понял, что даже надев свои обычные кроссовки, она будет страдать, поэтому, повинуясь какому-то альтруистическому порыву, я помчался в магазин и выбрал ей симпатичные девчачьи кроссовки розового цвета. Я еле скрыл улыбку, готовую появиться на моем лице от того, как вспыхнули ее глаза и сжались губы. Пусть бесится. На все выездные игры спортсмены едут в общем автобусе, такие правила. Я сел рядом с Томом: – Мне нравится Мира, – начал он. Я чуть с сиденья не свалился. Вот не хотел бы я ее обсуждать в таком ключе. – Да. Мне тоже, – пробурчал, помня, что нужно играть роль. – В ней полно жизни. Люблю таких, – Том закинул в рот пару орешков из пакетика. – Что это значит? – недовольно спросил я. – Ну, у вас свободные отношения, как я понял. Готов предложить ей себя, когда вы друг другу наскучите. Врезать что ли ему? Чтобы не нес эту чушь. Блин, я даже зубами заскрипел. – Когда наскучим, я тебе обязательно сообщу. А сейчас не лезь, – прошипел я и включил музыку в наушниках. Сегодня играем с «Альфа Эребру» – последняя игра в регулярном чемпионате. У нас хорошие позиции, мы и так выходим в плей-офф, но для «Альфы» это будет решающий матч. От победы зависит, попадут ли они на следующий этап или вечером закончат сезон. Им терять нечего, будут играть, как в последний раз. Опасность таких соперников в том, что они не боятся нарушить правила и играют более безрассудно. Тренер снова отвел меня в сторону: – Ты помнишь про драки? Я кивнул, понимая, почему он спрашивает. Соперники будут провоцировать, можно было даже не сомневаться. И можно было даже не сомневаться, кого. Самых горячих и желающих дать сдачи, таких, как меня, например. – Держи себя в руках, – напомнил тренер. Легко сказать. Но я справился в прошлый раз. Справился и не ввалил тому придурку, который назвал меня тряпкой. Я оглянулся на стоянку, на которой только-только стали собираться машины – через два часа здесь не будет ни одного свободного места. Заметил Миру, которая парковалась сразу на двух свободных местах. Доехала. Слава богу. Живая и здоровая. И вроде даже с машиной все в порядке. – Ну как дорога? – спросил я, открывая заднюю дверь и выуживая оттуда клюшку. – Нормально, – она пожала плечами. Сегодня она все утро хмурилась и вообще не была на себя похожа. Может, эти особые дни? Не лезть к ней? Но вопреки здравому смыслу я спросил: – Все в порядке? – Да, – огрызнулась она. – Зачем ты купил мне кроссовки? Ого. Вот уж не думал, что мой маленький подарок мог ее так разозлить. Как же она меня бесит. Делаешь для нее доброе дело, она и тут недовольна. – Просто мне не хотелось и сегодня целый день тебя на руках таскать. Очевидно, что тебе нужна комфортная обувь. Она облизала губы и кивнула: – Ладно. – Потопталась немного и добавила, – Встретимся здесь же? После игры. – Да, приду сразу, как только смогу, – и пошел в раздевалку, подхватив мою счастливую клюшку. Я переодевался, стараясь вовлечься в разговоры ребят, реагировать на шутки Тома, традиционно веселящего команду разными байками, но все же думал о своем и не сразу понял, в какой момент он переключился на наш поход и начал рассказывать, как я нес Миру на руках всю дорогу до отеля, а ее ноги кровоточили. Я еле сдержался, чтобы не ввалить ему. Раздражение от того, что он делает мою – нашу с Мирой – историю общественной, накрыло меня с головой. Я резко встал. Нашу с Мирой историю… У нас, блин, нет никакой истории и быть не может. – Ну хватит, – бросил я Тому и вышел из раздевалки. Как я и думал, «Альфа» сразу начали атаковать, играя грубо и опасно. Понятно, они хотят обеспечить себе большинство и попробовать его реализовать. Меня уже раза четыре задевают клюшкой по ногам, но судья словно и не видит. Последний раз я еле сдерживаюсь. Ну что за хрень?! Зрители на трибунах болеют за местную команду, скандируя: «Альфа! Альфа! Альфа!» Возникает ощущение, что у нас здесь не матч в регулярном чемпионате, а бой не на жизнь, а на смерть. Причем погибнуть должны мы, естественно. Первый период заканчивается счетом 1:0 в нашу пользу. Я отдаю голевую передачу. Вроде все неплохо. Тренер раздает указания, обращая внимание на наши дыры в обороне, но мои мысли то и дело возвращаются к Мире. Смотрит ли она игру? Или ушла? Успевает ли она следить? Да и вообще, интересно ли ей? Но потом я думаю, что у Миры сегодня такое настроение, что она с удовольствием присоединилась бы к болельщикам «Альфы», и почему-то это меня смешит. – Мороз, – орет тренер, и я вздрагиваю, он редко зовет меня по фамилии. – Ты все понял? Я киваю. – Аккуратней. Они все-таки пытаются тебя задеть. Мы выкатываемся на второй период. «Альфа» носятся так, словно каждый в перерыве выпил пол-литра допинга. У меня со скоростью тоже все в порядке. Подворачивается шанс – с Йоханом и Стивеном мы разыгрываем комбинацию, как по учебнику, и я забиваю гол в ворота «Альфы». 2:0. Еще лучше. Но в следующей смене пятнадцатый номер «Альфы» применяет ко мне жесткий силовой прием. От удара у меня слетает шлем, а внутренние органы встряхивает, несмотря на защиту. Две секунды на то, чтобы продышаться, на третьей я вскакиваю: в ушах гудит, перед глазами красное марево. Сейчас убью придурка. Пятнадцатый вызывающе смотрит на меня, из-за визора я плохо вижу его глаза, или это капающий пот не дает мне его рассмотреть. Хватаю его за свитер, тяжело дышу: моя грудь опускается и вздымается. Но на плечо ложится рука Тома: – Остынь, Роб, – шепчет он. Я продолжаю держать козла, намереваясь раскрасить ему физиономию. – Подумай о скауте или о… Мире. Вдруг ты ее напугаешь? От его слов я прихожу в себя, отпускаю свитер соперника и откатываюсь в сторону. Я не думаю, что Мира испугалась бы, она видела, как я объяснял Максу, что нельзя спать с моей сестрой, и не упала в обморок. Но почему-то сейчас мне не хотелось… не знаю, как объяснить. Они ведь правда меня провоцируют, и мне не хочется так легко вестись на это. Я меняюсь с игроком первой пятерки и, садясь на скамейку, замечаю кивок тренера. Справился значит. Не очень хорошо, но все же. Игра закончилась ничьей. Похоже, что наш вратарь устал под конец игры, и давление «Альфа» принесло свои плоды – забили нам две шайбы. Быстро помывшись, я вышел из раздевалки, чтобы отыскать Миру и вернуть ей клюшку, когда ко мне подошел незнакомый мужчина. – Роберт, могу я поговорить с тобой минутку? У него был протяжный американский акцент, и мое сердце забилось быстрее. – Да. – Классная вещь. Давно таких не видел, – он кивнул на клюшку, которую я еще не убрал в чехол, так как хотел подержать ее в руке перед тем, как отдать. – Да, отец привез ее из Штатов около двадцати лет назад. Мужчина кивнул и посмотрел на меня внимательным взглядом, потом, словно циркач, протянул мне невесть откуда взявшуюся карточку. Я взглянул на нее: Райан Маккензи. Скаут команды Florida Panthers Мое сердце теперь не просто стучало, оно рвалось сломать мне ребра. – Рад встрече, Райан, – на удивление мой голос прозвучал спокойно. – И я, Роберт, – он сощурился, чуть поджал губы и продолжил: – Я здесь не совсем в отпуске. Присматриваю игроков для Florida Panthers. Я кивнул, а он продолжал: – Ты мне нравишься, Роберт, – он почесал шею. – Мы какое-то время уже следим за тобой, мне лично нравится твоя статистика и то, что ты привлекался в молодежную сборную своей страны. Но ты слишком эмоционален. Нам нужны более устойчивые в этом плане игроки. Я снова кивнул, сохраняя равнодушное выражение на лице, но мое сердце перестало колотиться и отправилось к чертям собачьим. – Если честно, то я вижу, что ты с каждым разом справляешься лучше. Сегодня, например… Это хорошо. Но мне нужен игрок без изъянов, понимаешь? Мне кажется, у меня уже не было сил, чтобы кивать, я просто смотрел на него и ничего не говорил. – Я буду в Европе до конца сезона, точно загляну еще и на матчи «Рысей», докажи, что на тебя можно положиться, и поговорим. – Хорошо, – только и смог сказать я. Я смотрел, как Райан Маккензи уходил вглубь арены. Наверное, он хотел встретиться еще с кем-то, а я не мог сдвинуться с места. Почему-то я перестал слышать и понимать, что происходит вокруг. Не знаю, сколько я стоял, но очнулся уже только тогда, когда Мира спросила: – Эй, все в порядке? Я моргнул. – Да. Да. Все нормально. – Я ждала тебя на улице, но ты не приходил, и я подумала, вдруг тебя пятнадцатый номер «Альфы» зажал в углу и бьет. Я хмыкнул: – И ты прибежала меня спасать? Она тоже улыбнулась: – Я прибежала наслаждаться зрелищем. – Точно, – я провел рукой по волосам, – мог бы сам догадаться. Телефон моргнул, я быстро просмотрел сообщение. – Слушай, мне нужно идти. Тренер ждет у автобуса. Ты сама сможешь убрать клюшку в чехол? Она кивнула. – И аккуратней езжай. Уже темно. – Хорошо, мамочка. Она протянула руку, чтобы забрать клюшку. Наши пальцы на секунду встретились, и меня будто пробило током. Словно еще минуту назад я был в небытии, а теперь понял, что живой. Понял, что я здесь и она здесь. Понял, что только что говорил со скаутом. Понял, что еще не все потеряно. И что будущее в моих руках. – Ну, я пойду, – сказала она и поволокла клюшку к выходу. В автобусе мне не хотелось болтать с Томом, хотя он горел желанием обсудить пятнадцатый номер. Я пытался разобраться с тем, что произошло сегодня: скаут, Мира, которая приехала за двести километров на мою игру, наши с ней разговоры. Все так запуталось, я уже не понимал, где играю роль ее парня, а где нет, где ее ненавижу, а где нет. Да и вообще, ненавижу ли я ее? Три недели назад я бы руку дал на отсечение, утверждая, что никогда в жизни не дам Мире свою машину, и вот, пожалуйста. Я вздохнул и, как всегда, чтобы отвлечься, написал Линнее. Мне нравилось с ней переписываться. Ее ответы были смешными, она знала миллион вещей и любила хоккей и природу. А вот встретиться с ней я не особенно хотел, пусть и уговаривал ее на свидание. Линнея не отвечала. А я был настолько загружен переживаниями и мыслями, что в какой-то момент мой организм просто отключил меня, погрузив в сон. До дома меня подвез Том. Я поднялся в квартиру, открыл дверь и, чувствуя бешеный голод, сразу направился к холодильнику, совершенно забыв, что он пуст – потому что я каждый день только собираюсь заполнить его нормальной едой и почему-то не делаю этого. Вздохнул и пошел в кафе покупать сэндвич. Хорошо, что рядом с домом есть место, которое работает круглосуточно. Я купил кофе и последний бутерброд с индейкой, раздумывая, не прихватить ли еще десерт, когда мой взгляд упал на часы. Где, черт возьми, Мира? Проверил телефон: ни новых сообщений, ни пропущенных звонков. Где ее носит? Я был зол, однозначно, но вместе с этим встревожен – я снова за нее испугался. ---------- Глава 16. Роберт Глава 16. Роберт Я позвонил, наверное, уже сто раз, но она не брала трубку. Вдруг с ней что-то случилось? Вдруг она попала в аварию и потеряла сознание? Только не это. Я не могу больше никого потерять в автомобильной катастрофе. Не могу. Я забыл про еду и про кофе. Что делать? Звонить в больницы? В полицию? Может, Мише набрать? Вдруг Мира дала ей знать о себе? Руки тряслись, по спине струился пот. Я был уже близок к панике, когда телефон заморгал, и я увидел на экране: Мира. – Черт возьми, ты где? – набросился на нее. – С тобой все в порядке? – Боюсь отвечать, – раздался ее голос, вроде обычный. Без слез и боли. Уже хорошо, я расслабил плечи. – Кажется, ты злой, как сто собак. – Так и есть, – заорал я в трубку. – Ты должна была вернуться два часа назад, а вместо этого телефон не берешь, на сообщения не отвечаешь. Я подумал, тебя и на этом свете уже нет! Мира на секунду замолчала, и новая волна паники поднялась у меня внутри. – Ох, ты. Прости, – ее голос изменился и стал мягче, – я не думала, что ты будешь волноваться за меня. – А за кого, ты думала, я буду волноваться? – я не мог успокоиться и продолжал нападать. – За машину, наверное, – на секунду она замолчала, а потом затараторила, – слушай, не знаю, как это получилось, но технически можно сказать, что с машиной все в порядке. Не переживай, ладно? И тут мой желудок стянуло в узел. С ней и в самом деле что-то случилось. Какой я идиот, как можно было разрешать ей ехать ночью одной. Очевидно же, что опыта у нее немного. В голове отчего-то всплыло освидетельствование в морге и похороны родителей. – Мира, ты не пострадала? – я старался говорить мягко, уж не знаю, насколько у меня это получилось. – Где ты? Я позвоню в скорую. – Все мое тело наполнилось странной противной слабостью, будто я был сделан из ваты. – Не нужно. Со мной все в порядке. Просто случайно оказалась в поле, хотела развернуться, но машина застряла в грязи. Пыталась выбраться, но только сделала хуже. А когда ты звонил, я, наверное, на улице была, откапывала колеса и не слышала. – Просвети меня, пожалуйста, как можно «случайно оказаться в поле», – прошипел я. – Слушай, но ты только не злись, ладно? Ты же не злишься? – выпалила она, а потом затараторила еще быстрей: – Я ехала по дороге, играло радио, понимаешь. А по радио между песнями дают рекламу. – Я не идиот, – отрезал я. – Давай к сути. – Так вот, там была реклама чудесного ресторанчика, который располагается в деревне по пути, только немного надо съехать. И я подумала… подумала, что заеду и куплю чего-нибудь мне… тебе… нам… Ну просто поесть, понимаешь? – Так? – Ну, что так? Ресторан был закрыт, интернет в деревне ловит плохо, да и часть дороги была не освещена, и я не заметила, как съехала с грунтовой дороги в рыхлую землю. Я закрыл глаза. Господи, ну за что мне эти тридцать три несчастья? Мне нужно сосредоточиться на игре. Райан Маккензи сказал, что будет наблюдать за мной. Необходимо проанализировать свои действия, не знаю, на курсы по управлению гневом сходить, а тут вот это. Что ни день, то новые приключения. Я дышал по квадрату и гнал от себя страшные картинки, которые спрятал в дальние закоулки памяти. И вот лишь одна мысль об аварии – и они всплыли, словно были со мной каждый день. Но потом до меня стали доходить ее слова. Она съехала с трассы, чтобы купить поесть ей… мне… нам. В животе все стянуло в тугой узел. – Пришли геометку. Сейчас приеду. Придумаем что-нибудь вместе, – я, наконец, нашел силы, чтобы сказать что-то нормальное. – Спасибо, – выдохнула она. – А можешь еще поесть что-нибудь захватить? Я просто целый день ничего не ела. Ресторан закрыт, и мне не удалось ничего купить. – Конечно, – я стал осматривать витрину кафе. Махнул продавщице, чтобы завернула все, что осталось, и сделала еще одну чашку кофе. – Еще нужно что-то? – Слушай, – она замялась. О нет, только не это. Мира, прошу, не заставляй меня покупать тебе тампоны. – Дело в том, что я вся грязная. Пока пыталась разобраться, куда заехала, упала прямо в жижу. Если получится заехать ко мне за чистой одеждой, то было бы здорово, потому что я даже не представляю, как в таком виде лезть в машину. Я выдохнул от облегчения. Одежду, значит. С этим я справлюсь. – Договорились, высылай локацию, скоро буду. Прикинув расстояние, которое мне нужно проделать до ее общежития и обратно, я понял, что потеряю час. Поэтому вернулся домой, схватил свою футболку, тренировочные штаны, носки, два спортивных теплых свитера и куртку. Убер приехал быстро, и я загрузился со спортивной сумкой на заднее сиденье. Таксист смотрел на меня подозрительно: он явно не был счастлив ночью везти странного пассажира в чистое поле. Из плюсов: трафика почти не было, поэтому мы доехали до нужного места быстро, чуть больше, чем за час. Еще издалека я заметил машину – ее силуэт выхватили фары такси. Рядом прыгала Мира, увидев нас, она застыла на месте. Да, для того, чтобы залезть в грязь, Мира действительно выбрала очень подходящее место – вокруг темно, хоть глаз выколи. У меня мелькнула мысль попросить таксиста вытащить нас, но он уехал, как только я поставил ноги на землю. По-моему, даже дверь не успела закрыться. Я пытался аккуратно пробираться к машине, стараясь не думать, как она вообще тут очутилась. Как, блин, можно в одну секунду ехать по автостраде, а в другую найти себя застрявшей в грязи посреди самого глухого места Швеции? С нормальными людьми такого не может произойти, а вот с Мирой – пожалуйста. Подойдя ближе, я заметил, что оба передних колеса почти полностью утопали в яме с грязной жижей, в чем отчасти была виновата сама Мира, потому что жала на газ, закапывая их глубже и глубже. Может, попытаться найти дощечки или палки, чтобы подложить под колеса, но, оглянувшись, я понял, что это бесполезная идея. Мы стояли посреди поля, подготовленного под засев. Земля была вспаханной и влажной от уже сошедшего снега и частых дождей. Искать что-то здесь не было никакого смысла. – Ладно, будем ждать утра, – сказал я в темноту. – Вызовем эвакуатор, и он нас вытащит, – потер холодные ладони, – наверное. И тут я рассмотрел Миру. Она была покрыта грязью так, будто ее протащили по полю от края до края: лицо, волосы, руки, я не говорю об одежде – все было густо покрыто грязью. Только ее большие глаза поблескивали в свете моего фонарика и сверкнули зубы, когда она заговорила. – Только не смейся, ладно? Я уже вижу, как ты улыбаешься. Я, блин, раз сто упала в эту лужу, – она показала на яму, в которой застряли колеса. – Никак не могла выбраться, все время поскальзывалась. Вымокла и закоченела, поэтому, если ты начнешь смеяться, я тебя убью. Я держался секунд десять, наверное. А потом расхохотался. Она напомнила мне Федю, которого отправили на стройку помогать Шурику. Он тоже в конце фильма оказался перемазанным в грязи. Хотел бы я ее сфоткать, чтобы всю жизнь шантажировать этой фотографией. Она скривилась, и я решил, что она снова заплачет, но вместо этого она пискляво хихикнула, чем насмешила меня еще больше. Мы смеялись и смеялись, пока у меня не заболел живот, а Мира не начала утирать слезы. – Иди сюда, – сказал я. – Будем приводить тебя в человеческий вид. Я достал из сумки салфетки, бутылку с водой и полотенце, которые тоже захватил из дома. И вот второй раз за какие-нибудь несколько дней я очищаю ее лицо. Правда, прошлый раз это был кошмарный макияж, который ей нисколько не шел, а в этот раз – настоящая натуральная грязь. – Надеюсь, что навоза не было в той луже, в которую ты столько раз падала, – как бы между делом сказал я. Мира замерла, словно боясь подумать об этом, но потом застонала: – Satan i gatan, я надеюсь, что не было. Я снова засмеялся. Но, когда дотронулся до ее рук, заметил, что они ледяные, ведь ее одежда была влажной, даже мокрой. – Почему ты не села в машину? Ты же замерзла, – в моем голосе звучала строгость. – Не хотела пачкать. Сам же говорил, что арендованная. Я вздохнул: – Ладно, теперь нужно быстро переодеться. Правда, я не успел съездить за твоими вещами, привез свои. Попробуем сделать так, чтобы они на тебе держались. Вытряхнул на заднее сиденье содержимое сумки, включил отопление и махнул ей, чтобы она переодевалась. На пол полетели грязные вещи, а сама она быстро натягивала все, что попадалось ей под руку. Я отвернулся, естественно. Не хватало мне получить новую порцию воспоминаний о ее обнаженной коже. Я и так проснулся сегодня ночью от того, что пытался нащупать ее рядом, а мысль о том, как моя рука путешествовала по ее голой груди, заставила меня отправиться в холодный душ посреди ночи. Черт, вот зачем я сейчас об этом подумал. – Какой ты громадный, – послышалось с заднего сиденья. – Твои спортивные штаны сшиты на какого-то гиганта. – Она завозилась: – Можешь помочь завязать? Я сглотнул, одновременно мечтая, чтобы она была одета и… раздета. Похоже, я превратился в маньяка. Повернувшись, я увидел, что она уже нацепила две моих кофты и теперь возилась с брюками, в которые можно было засунуть еще одну Миру. Рад ли я был этому? Не знаю. Помог ей подвернуть штаны на талии и затянул шнурки. Не супер, конечно, но протянуть несколько часов можно. – Надень и куртку, – посоветовал ей, когда она перелезла на переднее сиденье, где я включил подогрев, и протянул пакет с едой, – вот здесь все, что смог купить в кафе. Кофе остыл, но, наверное, это лучше, чем ничего. Она кивнула и зарылась в пакет, доставая тот сэндвич, который я мечтал съесть еще три часа назад. Ладно, теперь, по всей видимости, ей еще и еду свою придется отдать. Минут пять мы ели молча. Я жевал батончики с мюсли и шоколадом, хорошо, что купил их штук пять. Только сейчас понял, каким голодным был, так же, как и Мира. – Значит, мы просидим здесь всю ночь? – протянула она. – Похоже, что так. – Что будем делать? Я уже открыл рот, чтобы пошутить про саамов, северный народ, который проживает и в Швеции: они используют физическую близость для того, чтобы согреться и скоротать время. Но вовремя понял – мысль о том, чтобы скоротать подобным образом время с Мирой, очень меня вдохновляет. Какой кошмар, меня сейчас стошнит от самого себя. Это Мира, чувак. Ты помнишь ее маленькой девочкой. Очнись. – Научи меня играть в шахматы, – наконец выдавил я. Она застыла с открытым ртом и куском сэндвича в нем: – Ты же не серьезно? – Почему? Думаешь, мозгов не хватит? – сам удивился, что в голосе прозвучала обида. Она покачала головой и глотнула кофе: – Нет, я так и не думала никогда. Просто ты всегда говорил уничижительно о шахматистах. – Я никогда не говорил уничижительно, – начал было, но наткнулся на ее взгляд. – Ладно, говорил. Но нам здесь сидеть часов шесть, поэтому предлагаю начинать. – Ты знаешь, как ходят фигуры? Я отрицательно покачал головой. Откуда? Между тренировками едва хватало времени, чтобы осваивать школьную программу. – Ладно. Тогда начнем действительно с самого начала. Поехали. – И она открыла приложение. – Так, ну давай познакомимся с королем. Ходит на одно поле в любом направлении. Собственно, цель игры – его защищать. Самая важная фигура, но одна из самых слабых. А вот самая сильная фигура – это ферзь. Ходит на любое количество полей в любом направлении. Ладья, – она ткнула пальцем в фигуру на экране. – Моя самая любимая фигура. Ходит на любое количество полей вперед, назад и вбок. – Почему ладья самая любимая? – спросил я. Она медлила с ответом, и я заметил, что она водит пальцем по экрану. – Не знаю, – Мира пожала плечами, – наверное, из-за ее универсальности, простоты и стратегической важности в игре. Знаешь, это такое комбо: сильный инструмент и источник удовольствия. – Как фигура в шахматах может быть источником удовольствия? – удивился я. – А как клюшка, купленная двадцать лет назад, может приносить удачу? – парировала она, но я заметил, как заблестели ее глаза. Может быть, она чего-то не договаривала. – Ладно, ладно. Продолжим? – Ну, слон ходит на любое количество полей, но только по диагонали. Про коня знают все с детского сада, что он ходит буквой Г. Я уверенно кивнул, хотя сейчас слышал это от нее в первый раз. Пусть не умничает. – Ну и пешка. Ходит вперед на одно поле, но на первом ходе может пойти на два поля. Бьет по диагонали. – Почему ты решила увлечься шахматами? – спросил я, прерывая менторский гнусавый тон, который она копировала с учительницы французского в нашей школе. Он и мне был хорошо знаком, хотя французский я никогда не учил. Она замолчала и не решалась поднять на меня глаза, потом снова провела пальцем по изображению ладьи на экране. Словно оно могло придать ей силы. – Мой отец играл в шахматы. До того, как бросил нас. Может, и сейчас играет, – она чуть помедлила. – Я хотела научиться, чтобы предложить ему сразиться и выиграть, если доведется встретить его однажды. Мира замолчала и отвернулась, уставившись в окно. – Я не знал. Прости, – мне было неловко. Тема очень чувствительная. – Да ничего, – она не поворачивалась, но голос ее звучал ровно. Значит, не плакала. – Я ведь даже не знала его. – Она помолчала еще немного и повернулась. Теперь ее губы дрожали, она прошептала: – Аня, моя сестра, однажды сказала, что он бросил нас из-за меня. Не захотел третью дочь. И из-за меня мама лишилась мужа, а Аня и Маша – отца. Почему-то стук собственного сердца стал раздаваться у меня в ушах, а эмоции вступили в схватку – злость, ненависть, грусть. И я никак не мог решить, какая из них победит. Мира сидела на расстоянии вытянутой руки, но я не мог заставить себя прикоснуться к ней, не мог сказать, как мне жаль и что ее сестра наверняка не имела в виду того, что сказала. Я застыл, руки словно приклеились к коленям. Мира, непробиваемая, сумасшедшая, не идущая ни на какие компромиссы и плюющая на все условности, только что разбила мое сердце, будто расколола орех надвое. – Прости, что загрузила тебя. Не знаю, что на меня нашло, – торопливо сказала она. – Продолжим? Я молча вышел на улицу, обогнул машину и распахнул пассажирскую дверь. Мира испуганно и непонимающе смотрела на меня. Протянул ей руку. Она секунду поколебалась, но все же вложила в нее свои дрожащие пальцы. Я потянул ее к себе. Сильнее и сильнее, пока она не вышла из машины. Тогда я обнял ее. Горло у меня саднило. Не хочу никого судить, обстоятельства бывают разные, но я бы никогда, никогда не поступил так, как ее отец. Никакие причины не заставили бы меня бросить детей. Семья для меня – самое важное, то, ради чего нужно жить. Может, поэтому я так и опекал Мишу, когда родителей не стало. Испугался, что и она может исчезнуть. Испугался, что разорвется единственная ниточка, удерживающая меня на плаву. Я бы не смог пережить еще одну потерю. Мире я не мог сказать о своих чувствах и страхах и о той ярости, которую испытал к ее отцу. Лишь прижал ее сильнее и гладил по спине. Чувствовал, как она часто дышала мне в грудь. Наклонил голову и прошептал: – Ты ни в чем не виновата. Ты должна запомнить это. Слышишь, Мира? ---------- Глава 17 Глава 17 Было страшно холодно. Я поежилась и открыла глаза. Целую секунду не понимала, где нахожусь, но потом вспомнила, что мы в буквальном смысле находимся в чистом поле. Машина застряла в грязи, и потому мы ночуем на заднем сиденье. Вообще-то мы не планировали спать, но после четырех утра сопротивляться сну становилось все трудней. Я взглянула на часы: пять тридцать. Уже начало светать. Роберт спал сидя, откинув голову на подголовник. Я устроилась рядом, прижавшись к его плечу; его рука обнимала мою талию. Вторую ночь подряд его большая рука лежала на моем животе и прижимала меня к его теплому телу. Я чувствовала это, видела собственными глазами, но не верила. Не верила, что это вообще происходит со мной на самом деле. Вчера, когда я призналась ему в том, о чем никому никогда не говорила, подумала, что провалюсь от стыда сквозь землю – оттого, что обнажила свои страхи и слабости. А когда он обнял меня, крепко и нежно одновременно, мне показалось, что он забрал часть груза, который я несла в себе столько лет. Мы не говорили. Слова были не нужны. Мы просто стояли в темноте, по колено в грязи, и наши тела, слившиеся в объятие, говорили вместо нас. Что-то случилось в тот момент. Что-то важное. Я не могу определить это или описать, но мы оба это почувствовали, я уверена. Я смотрела на спящего Роберта. Он был таким красивым, что у меня защемило сердце. Рассматривала его профиль и не заметила, как дотронулась до щеки. Когда он улыбался, вот здесь появлялась ямочка. Неглубокая, чуть заметная, но я знала про нее. Щеки его часто краснели от смеха или холодного воздуха, но я также знала, что во время игры румянец появляется и на шее и держится долго, он заметен даже когда Роберт выходит из раздевалки после матча. А еще я знала, что его губы, сейчас сомкнутые, любят улыбаться. Провела по ним пальцем, представляя, каково это – коснуться их своими губами или почувствовать их на своей шее или… Я отдернула руку. О чем я сейчас думаю? Это же Роберт, брат Миши. Я знакома с ним миллион лет и знаю, каким невыносимым он может быть. Моя задача – влюбить его и жестоко бросить. Но сейчас, глядя на его профиль, мне не хотелось причинять ему боль. «Слабачка, – прошипела я себе. – Не поддавайся на соблазнительную внешность». Но другой голос в моей голове возразил: дело не только во внешности. Мне не верилось, что человек, которого я узнала за последнюю неделю, мог оказаться таким подлецом и бросить Кристину. Его поступки, забота, поддержка, его объятия и интерес к моим увлечениям – все это говорило об обратном. Кто он, Роберт? Вселенная, помоги, мне кажется, я окончательно запуталась! Мне вспомнилось, как я заметила Кристину в торговом центре, когда она зашла в магазин товаров для детей, и, как привязанная, прокралась за ней. Сама не знаю, что за сила меня потянула. Она пошла к стойке с вещичками для новорожденных. С какой любовью она их выбирала, как улыбалась, глядя на ползунки голубого цвета. Я приросла к месту и таращилась на нее из-за стойки с платьями для беременных. Она заметила меня и даже хотела что-то сказать, но я убежала. Я не могла с ней говорить… Так, хорошо, у меня осталась всего неделя, чтобы привести свой план в исполнение, а потом… Потом все. Самолет в Москву, Роберт останется здесь, или вернется в Германию, или, если все сложится так, как он мечтает, поедет играть в НХЛ. Мы будем строить каждый свою жизнь. Я потерла уставшие глаза – полуторачасовой сон не придал мне бодрости и свежести – и снова посмотрела на него. Всю ночь мы говорили с ним так, как никогда до этого. Роберт задавал мне миллион вопросов, помимо шахмат его интересовало абсолютно все, словно он меня совсем не знал, а теперь захотел изучить. Мне это казалось таким странным, ведь мы ночевали в одной квартире тысячу ночей, а я так и осталась для него незнакомкой. Нравится ли мне больше зима или лето? Какую музыку я люблю слушать? Какие фильмы смотреть? Кем я хочу работать после университета? Люблю я котов или собак? Брюнетов или блондинов? Нравится ли мне хоккей? Люблю ли я активности на свежем воздухе? Хожу ли я на концерты? В театры? Правда ли, что я в девятом классе откусила хомяку голову? (Неправда). А то, что я заставила мальчика из класса покрасить волосы зеленкой? (Частично правда). А что на спор съела три перца чили целиком? (Правда). Потом его вопросы переключились на Мишу. Он спрашивал, скучает ли она по нему, тоскует ли по родителям, снятся ли ей кошмары, как она поняла, что Макс ее любовь, счастлива ли она. Интересно, что часто близкие люди не могут быть откровенны друг с другом, не могут задать самый простой вопрос и получить искренний ответ. Почему мы боимся просто спросить? Я подумала о сестрах, вместе с которыми живу. Я, в сущности, о них тоже знаю не много. Какие фильмы и музыку они любят, я, конечно, имею представление, но что внутри? Счастливы ли они? Любят ли они? Любимы ли? С моей стороны тоже сыпались вопросы. Скучает ли он по родителям? По Мише? Есть ли клуб, в котором он хочет играть больше всего на свете? Чувствует ли он себя одиноко без Макса и Тимура? Мы доедали пополам последний маффин, когда я спросила: – Мы говорили о мечтах, о том, что мы любим, о том, в чем смысл нашей жизни. Но мне интересно узнать, – я попыталась заглянуть в его глаза. В темноте не разглядеть было их восхитительного голубого цвета, но они мерцали, и мне этого было достаточно, – чего ты боишься, что может случиться с тобой? Роберт непонимающе смотрел на меня. – Я вот лично боюсь, что однажды превращусь в тетку. Роберт засмеялся. – Ты не смейся, – прервала я его. – В самом деле боюсь проснуться однажды и увидеть вместо себя уставшую от жизни тетку, без любопытства, без страсти, без любви, без приключений. Очень этого боюсь. Роберт протянул руку, мое дыхание замерло. Он легко коснулся моих волос и убрал их со лба. – Ты никогда не станешь теткой, Мира. Даже если будешь очень стараться. Я рассмеялась, но все же снова спросила: – А чего боишься ты? Он молчал, продолжая касаться моих волос, от чего по позвоночнику стал разливаться жар. – Я боюсь, – наконец прошептал он, – когда-нибудь стать плохим отцом. У меня был слишком хороший пример, высокая планка поднята. Не уверен, что получится хотя бы просто дотянуться до нее. Уверять его в обратном я не стала. Небо посветлело. Я аккуратно отодвинула руку Роберта и села. Над полем летали вороны, зловеще каркая. Вороны везде одинаковые, противные, хотя, говорят, самые умные птицы на Земле. В машине стало ужасно холодно, нужно завести двигатель, пока мы не умерли от обморожения. Прежде чем выскользнуть на улицу, чтобы пересесть на водительское кресло, я сосчитала до десяти, как перед прыжком в ледяную воду. Как же зябко, черт возьми! Горячее дыхание превращалось в пар. Я как могла оглядела себя: ноги утопали в спортивных брюках, по колено в засохшей грязи, огромные кофты висели балахонами, и все это делало меня похожей на пугало. Да уж, ну и видок. Так странно, что Роберт обнял меня вчера – грязную, помятую и чумазую. Неужели… внешность для него не так важна, как я думала? Ведь на мне не было моего модного прикида и «многоступенчатого» макияжа, а была лишь я сама. Но я чувствовала, не могла не чувствовать, что этой ночью мы стали ближе, чем когда-либо. Больше я не могла рефлексировать на тему поведения Роберта и моего внешнего вида, потому что от невнятного сна у меня гудела голова, и я решила подышать свежим воздухом и оценить масштабы катастрофы при дневном свете. Я пробиралась по чуть застывшей земле к капоту машины, как вдруг заметила трактор, ехавший на всех парах прямо на нас, и мужчину в кабине трактора, ругавшегося на чем свет стоит. Моего шведского вполне хватило, чтобы понять, что он не слишком счастлив обнаружить нас на своем поле. Satan i gatan. Я юркнула назад и стала трясти Роберта: – Проснись. На нас сейчас нападет злой фермер. Роберт моргнул, не понимая, что происходит, но я ткнула в окно, и он заметил приближающийся трактор. – Бросим машину и побежим? – с надеждой спросила я. Роберт рассмеялся и взъерошил мои волосы: – Нет, будем договариваться, чтобы он нас вытащил, если он не хочет, чтобы мы просидели на его поле еще полдня, – потом он мне подмигнул, – пошли, будешь переводить. Роберт решительно вышел на грязное поле, словно на лед, предвкушая встречу с соперником. Он спокойно стоял и ждал, когда фермер выскажет все, что о нас думает. Хорошо, что Роберт не понимал смысла сказанного, в отличие от меня. Мне было все очень понятно. Улучив момент, когда в энергичных ругательствах фермера возникла пауза, я поздоровалась и объяснила, что с нами приключилась небольшая беда, но фермер только еще больше начал разоряться. Тогда с ним заговорил Роберт, но английского фермер не знал, поэтому делу это никак не помогло. Фермер говорил, что это частная территория, и сейчас он вызовет полицию. – Говорила же, что надо бежать, – прошипела я, но Роберт только усмехнулся. Тут показался еще один трактор, который тоже направлялся к нам. Господи, они нас окружают. – Да, меньше всего сейчас хотелось бы попасть в полицию, учитывая вчерашний разговор со скаутом, – пробормотал Роберт, сощурившись и рассматривая второго фермера. Из трактора показался бодрый парень и спросил, что здесь случилось. Не обращая внимания на недовольство первого, я объяснила, что случайно заехала ночью и застряла, и что мы ждали утра, чтобы вызвать эвакуатор. Он кивнул и посмотрел на передние колеса. – Может, вы нас вытащите, и мы с радостью уедем заниматься своими делами, а моральный ущерб мы компенсируем, – начал было Роберт. Молодой человек уставился на него, не мигая, словно не мог поверить в то, что услышал. Фермер постарше, по всей видимости, его отец, продолжал ворчать, упоминая то и дело полицию. Я уже нервничала и кусала губы. Мне нравились приключения, это правда. Но к ним прилагаются правила. Первое и единственное гласит: нельзя, чтобы тебя поймали – и точка. А мы стоим, как два идиота, и ждем, когда нас отправят в полицию. С их уровнем преступности наш заезд на частное поле на тяжкое, наверное, потянет. – Слушай, – начала я, обращаясь к Роберту, – иди к дороге, вызывай такси и уезжай. Поеду в полицию одна. Не хватало только, чтобы ты там засветился. У тебя игры, скаут и все такое. Роберт на меня странно посмотрел: – Я никуда не пойду и не брошу тебя здесь одну. Хоть бы пошел дождь и скрыл от всех мои готовые появиться слезы. – Погоди. Я тебя знаю, – вдруг сказал молодой фермер, указывая на Роберта. – Ты играешь за «Стокгольмских рысей». Роберт удивленно поднял брови и кивнул. – Классный гол вчера забил. – Спасибо, – голос Роберта оставался нейтральным. Молодой человек на шведском начал что-то быстро говорить, снова указывая на Роберта. Я ухватила только то, что это хоккеист из Стокгольма из его любимой команды. Вчера он забил гол, и поэтому можно простить ему маленькую выходку. Затаила дыхание, не сводя глаз с сурового лица фермера. Наконец он медленно кивнул и бросил: – Давай вытащим этих молодых засранцев, и пусть они катятся отсюда в свой Стокгольм. Роберту я перевела только то, что он согласился нам помочь. Спустя тридцать минут мы уже мчались в сторону города. Не знаю, чего хотелось больше: есть, спать или сходить в душ. Роберт же был в чудесном настроении, словно проспал десять часов подряд, он мурлыкал под нос песенку и бросал на меня смешливые взгляды. Вот что с людьми делает слава. Когда он привез меня в общежитие, то сделал вдруг странную вещь – сжал мою ладонь и сказал: – Увидимся завтра на игре. ---------- Глава 18 Глава 18 Уже четвертую игру подряд я везу Роберту «счастливую» клюшку. Не знаю, как для него, но для меня это стало традицией. Мне нравится ехать в ледовый дворец, ждать его на крыльце перед игрой и в холле после. Большинство игр проходит в Стокгольме, что облегчает мне жизнь, потому что ехать за рулем ночью одной оказалось не таким веселым приключением, как я думала. Опыта вождения у меня в самом деле было немного; нас учил водить отец Роберта и Миши, когда мы с Мишей заявили, что в восемнадцать будем получать права. Целый год он гонял нас по тренировочной площадке, заставляя отрабатывать снова и снова требуемые упражнения, а после получения документов мы понемногу стали выезжать в город. Но вскоре случилась авария, унесшая жизни обоих родителей Миши, и все, с вождением было покончено. До игры в Эребру. После того, как Роберт высадил меня, сжав на прощание руку, я дошла до своей комнаты как в бреду. Сходила в душ и отправилась спать, решив, что пропущу университет. Несколько часов я пролежала без сна, хотя усталое тело молило об отдыхе, но эмоции, всколыхнувшиеся этим коротким прикосновением, заставляли сердце колотиться, а губы растягиваться в идиотской улыбке. Я лежала в темноте своей безоконной комнаты и мечтала о том, чтобы быстрее наступило завтра. И был еще один момент, который зажег во мне искру непонятного счастья: в тот день Роберт не писал Линнее. И вот сейчас я заняла свой пост на крыльце ледовой арены и кусала губы, сама не зная, от чего. Вранье. Конечно, я знала. Очень хотела его увидеть, и от нетерпения была готова не только искусать губы, но и влезть на дерево. Если бы он снова захотел меня обнять, сжать мою руку или зарыться носом в волосы… то я была бы не против. Снова вранье. Я бы хотела этого. Очень хотела. Я вздохнула от непонятных мыслей, которые лезли ко мне в голову, и взглянула на парковку. Машина Роберта не появлялась. Странно. Прошло еще десять минут, и я начала беспокоиться, потому что забыть про клюшку-талисман он не мог. Я достала телефон и открыла мессенджер, чтобы ему написать, как увидела Тома, поднимающегося по ступеням. – Что ты здесь делаешь? – удивилась. – Привет, – ухмыльнулся Том. – Роб просил забрать у тебя клюшку. Он немного опаздывает, поэтому приедет сразу к раскатке. Я сжала зубы, чтобы не показать, как огорчена. Черт возьми, почему? Почему из всех чувств, которые возможны, меня снедает разочарование? Это ведь тревожный звоночек. Мне нельзя так поддаваться эмоциям, через неделю я уеду, и все закончится. Но я поддавалась. Не могла сопротивляться захлестнувшему меня чувству опустошения. Роберт не приехал. Не приехал. – С ним все в порядке? – наконец выдавила я, ощутив, что теперь нарастает тревога. Что со мной происходит? То в одну сторону качнет, то в другую. Том кивнул, открывая чехол. – Какая классная, – пробормотал он и уже громче добавил. – Да, застрял в пробке, попросил меня захватить клюшку, чтобы ты не мерзла на улице. Идешь сегодня на игру? – Да, – мой голос прозвучал хрипло. – Как обычно. Том застегнул молнию. – Слушай, я сегодня устраиваю небольшую вечеринку. Лена и Лера придут, даже Эрик и компания согласились, а Роберт отказывается. Говорит, у тебя планы. Может, передумаешь, а? Ничего такого, просто соберемся и хорошо проведем время. Вот как, очень интересно. Роберт отказался идти на вечеринку, потому что у меня планы, о которых я ничего не знала, как и о приглашении. Любопытно. – Хорошо, я посмотрю, что можно сделать, – пробурчала, стараясь не обращать внимания на горящее горло. Том ушел, насвистывая песенку, а я осталась на крыльце, внешне целая, но внутри вся в трещинах, словно стекло, в которое бросили камешек. После того как Роберт узнал, что я остаюсь на игры, он стал давать мне билеты. Теперь у меня всегда было отличное место, где я могла рассматривать спины игроков. Особенно меня интересовала спина под номером восемьдесят восемь. Роберт выглядел спокойным и уверенным, хотя носился по площадке со скоростью света. Не знаю, как у него получается одну в минуту сидеть на скамейке, а в другую рваться к воротам противника так, будто ему поджаривают ноги. Сегодня играли с «Сириусом». В серии плей-офф команды играют до четырех побед, поэтому спокойствием на льду и не пахнет. «Рыси» ведут, Роберт отдал голевую передачу и не дает покоя игрокам «Сириуса». Его то и дело выхватывает камера, и я вижу его красивое напряженное лицо. Каждый раз оглядываюсь на соседей, не заметил ли кто-нибудь, как я краснею, когда его показывают на экране. Руки напряжены и сильно сжимают клюшку, вот он отдает пас… Черт возьми. Пока думала о горячих руках Роберта, пропустила, что происходит на площадке. А там… непонятно, что происходит. Фанаты шумят и гудят, хоккеисты прервали игру и толпятся у ближнего борта, некоторые из них толкают друг друга в грудь, несколько шлемов уже валяются на льду. Где же Роберт? Я осмотрела арену еще раз; его нигде не было видно. На большом экране в замедленной съемке показывали повтор. Вот Роберт несется к воротам, и что-то происходит, не знаю, силовой прием соперника или умышленная подножка, я не разобралась. Секунда, и он летит на лед. От удара шлем соскакивает и откатывается в сторону. Роберт не встает. Он не встает. Не встает. Казалось, я только что сидела на трибуне среди болельщиков, а теперь пробираюсь к ступеням, наступая на ноги. Наплевать, мне нужно спуститься вниз. Добраться. Почему он не встает? Руки и ноги перестали меня слушаться, все тело превратилось в желеобразную массу, центральным нервом которой стал только один вопрос – почему он не встает? Я летела по ступеням вниз, не заботясь, что сама могу запнуться или поскользнуться. Вселенная, молила я, почему он не встает? Каким-то образом мне удалось спуститься вниз, прямо к защитному стеклу. Вокруг Роберта столпились игроки, к нему уже бежал врач. – Девушка, вы не имеете права здесь находиться. Сядьте на свое место, – строго сказал служащий. Он только что догнал меня. – Это, – указала на Роберта, – мой… – в растерянности посмотрела на него. Это мой друг? Мой парень? Мой знакомый? Мой… кто? – Не имеет значения, – продолжал настаивать служащий. – Сядьте на место. Я беспомощно оглянулась на площадку. Роберт уже вставал, его поддерживал Стивен с одной стороны и врач с другой. Мое сердце перестало биться. Совсем. Потому что наши глаза встретились. И он мне улыбнулся. Не помню, как вернулась на место и как досматривала оставшуюся часть матча, потому что мой взгляд фиксировался только на темно-синем свитере «Стокгольмских рысей» под номером восемьдесят восемь. Роберт вышел только в третьем периоде. Ему дали время прийти в себя. Я молила вселенную, чтобы «Сириус» взялся за другого игрока, но Роберт был слишком опасным соперником – он и сейчас перехватил шайбу. Замах. Гол. Я закрыла глаза. После матча я ждала его на обычном месте в холле недалеко от выхода. От пережитых эмоций меня покачивало, поэтому на всякий случай я встала у стены. Мысль о том, что клюшку может принести Том, я отогнала, не дав ей даже до конца прозвучать в моей голове. – Привет, – раздался знакомый голос у меня над ухом, и по моим венам побежала вязкая жидкость, приносящая облегчение. Роберт. – Что случилось? – в моем вопросе все сразу: его опоздание, ложь Тому насчет моих планов, падение на льду и его самочувствие. Он снял и снова надел бейсболку с эмблемой «Рысей»: – Теперь все хорошо, – просто сказал он и улыбнулся. Его глаза озорно блеснули, а на щеке появилась небольшая ямочка. Я прислонилась к стене. – Ты упал, – обшаривала его глазами, ища подтверждение травмы: синяк или царапину. – Да. Придурок решил подставиться, чтобы вывести меня из игры, – он тоже облокотился о стену. – Не страшно. – А выглядело очень страшно. Роберт хмыкнул. Его взгляд потеплел: – Как ты? Я хотела что-то сказать, наверное, что у меня все хорошо и что жду, пока он вернет мне клюшку, но не успела; к нам подошел Том. – Ну что, мы едем? – он вопросительно смотрел на меня, а я – на Роберта. Тот вздохнул и сказал: – Том зовет нас на вечеринку. Хочешь пойти? Что-то тоскливое было в его голосе, такое, что царапнуло меня изнутри, но я все равно сказала: – Да. Мы играли в «Монополию». Эрик не приехал, поэтому нас было только пятеро: девчонки, Том и мы с Робертом. Лера жалась к Тому и каждый раз спрашивала, что ей делать – покупать или нет? Том после каждого вопроса целовал Леру то в щеку, то в нос, то в губы и неизменно призывал ее покупать. Я закатывала глаза. Что за жеманное идиотство? Роберт сидел недалеко от меня и был необычно молчалив; иногда я чувствовала на себе его взгляд, но каждый раз, оборачиваясь, не могла прочитать, что в нем скрыто. – Слушайте, – сказала Лена. – Мне надоело. Игра скучная. Мира набрала кучу недвижимости и теперь собирает со всех деньги. Роберт сидит со скорбным лицом. Вы, – она указала на Тома и Леру, – вообще прикрываетесь игрой, чтобы целоваться. Смотреть противно. – А ты отвернись, – промурлыкала Лера, нежащаяся в объятьях Тома. – Сфокусируйся на Роберте с Мирой. Они не целуются, не будут тебя раздражать. Я физически почувствовала, как заскрипели шестеренки в мозгах у всех присутствующих, и как их взгляды стали любопытными и требовательными. – А кстати, – протянула Лера, – ни разу не видела, ребят, как вы целуетесь. У вас, что, и здесь какие-то суперправила? Застучало в правом виске. – Я тоже не видела, – поддержала разговор Лена. – Помнится, со мной ты не стал тянуть и поцеловал в первый же вечер, – она приподняла брови и уставилась на Роберта, как удав. Теперь в левом. – Роб, – рассмеялся Том, – поцелуй свою девушку. Нам будет приятно, что мы не одни, – он пощекотал Леру за ухом, отчего та захихикала, как дурочка. У меня отключились органы слуха и обоняния. В висках барабанило, а во рту пересохло. Я видела, как Роберт что-то сказал, и все рассмеялись. Видела, как Том снова склонился к Лере, а Лена, не мигая, смотрела на меня. Почувствовала, как Роберт дотронулся до моего предплечья. Очень нежно. Словно боялся спугнуть. Наклонился и что-то прошептал мне на ухо. Потом его лицо стало ближе, еще ближе, и еще. Голубые глаза гипнотизировали, увлекая в бездонную глубину. Я угадывала дыхание Роберта на своих губах, ощущала тепло его тела и рук, легко касавшихся меня. Когда его губы прижались к моим, мир исчез. ---------- Глава 19. Роберт Глава 19. Роберт Ее губы были мягкими и нежными, словно дрожащий цветок. Я прикоснулся к ним всего на секунду, давая ей шанс принять решение. Она распахнула глаза. Я прочел в них сомнение, потрясение и… согласие. И эта призывная искра, вспыхнувшая в ее взгляде, заставила меня вцепиться в нее, словно она была единственной звездочкой в бескрайней темноте. Она разомкнула губы неуверенно, словно боясь пускать меня, я разомкнул свои. Вкус поцелуя, запах ее кожи, невесомые прикосновения ее пальцев к моим щекам – не знаю, что свело меня с ума. Будто я никогда никого не целовал раньше, будто я только что узнал, что это такое. Голод и нежность сплелись в моем горле. Мне кажется, я застонал или зарычал, она в ответ вздохнула. Я плыл по реке света и молил только об одном, чтобы это никогда не заканчивалось. – Ладно, мы поняли, что вы умеете это делать, – послышался смешок со стороны, и мы оба вздрогнули. Ее взгляд, затуманенный изумлением, скользил по моему лицу, а припухшие губы выдохнули: – Роберт… Страх в ее голосе ударил меня в солнечное сплетение. – Все хорошо, – прошептал я и коснулся губами ее виска. Она вздрогнула. Черт. Мне хотелось смотреть только на нее, но я заставил себя взглянуть на ребят. Том и Лера смеялись, Лена сжала губы в тугую нитку, я почувствовал, как рядом напряглась Мира. – Мы уходим, – твердо сказал я и вскочил на ноги. Проводив Миру, я приехал домой и сразу лег, но так и не смог уснуть. Всю ночь лежал на кровати и смотрел в потолок. Когда я успел так запутаться? Когда Мира из назойливой подруги моей сестры стала чем-то важным для меня? Каждый раз перед матчем я предвкушал встречу, хотел увидеть ее на крыльце, хотел услышать ее голос. Это становилось приятной традицией. И сегодня я стал думать о нашей встрече уже с утра, но неожиданно позвонила администратор врача и попросила заехать – таким официальным тоном, что я встревожился и решил не тянуть с этим, съездить сегодня перед игрой. Когда врач удивленно сказал, что со здоровьем у меня все отлично, а администратор, вежливо улыбаясь, попросила расписаться в каких-то отчетах для страховой компании, я одновременно испытал огромное облегчение и разозлился на нее. Ничего серьезного не оказалось! Только вот на обратном пути движение было таким плотным, что я застрял в пробке и не успел увидеть Миру. Лишь одна мысль грела меня – она где-то здесь, на трибунах. Мне хотелось позвать ее вечером на ужин. Нет не так, мне хотелось пригласить ее на свидание. И не важно, что она выберет, то кафе, куда мы ходили в первый раз, или дорогой ресторан. Мне очень хотелось провести этот вечер вместе, а тут Том пристал со своей вечеринкой. Хотя если бы я знал, что нас заставят поцеловаться, я бы, наверное, сам схватил Миру в охапку и ждал бы Тома на пороге его дома. Перевернулся на другой бок. Как давно я хотел ее поцеловать? Я никогда не думал об этом, а может просто не разрешал себе. Поцелуй с Мирой – это не поцелуй с Леной, или Катей, или Аней, или любой другой девчонкой. Поцелуй с Мирой – это глубокие воды, попадешь туда, и назад дороги нет… И вот сегодня, когда она позволила, я словно сошел с ума. Схватил телефон – три утра. Отложил его, но спустя минуту снова включил и открыл мессенджер. Роберт:Привет, Мира. Ты спишь? Откинул голову на подушку. Что я делаю? Что за глупые вопросы? Что она еще может делать в это время? Но телефон моргнул. Мира:Привет. Нет . Руки задрожали: она мне ответила, и она не спит. Роберт:Поговорим? Мира:Я… не могу. Прости, но не знаю, что сказать . Больше она ничего не написала, хотя я послал ей еще три сообщения. Кошмар. Она и всю дорогу до дома молчала, когда мы ушли от Тома, все время смотрела в боковое окно; я видел только ее пылающие щеки. Все запуталось так сильно, что, кажется, не видно конца и края. Ладно, нужно завтра найти ее после учебы, поговорить с ней. Извиниться, если потребуется. Сделать все, только бы она не молчала. Я ждал Миру на крыльце университета. Боялся ее пропустить, поэтому оставил машину на парковке, а сам поднялся на крыльцо. Прозвенел звонок, и через минуту пустой холл зашумел, зажужжал голосами студентов, закончивших учебу. Мелькали сосредоточенные, веселые, хмурые и смеющиеся лица. Миры среди них не было. Чтобы не выглядеть в собственных глазах паникером, дал ей тридцать минут, прежде чем звонить ей. Может, она обсуждает с преподавателем домашнюю работу или зашла перекусить в столовую, спустилась в библиотеку. Но она не появилась. Так. Мира не знает, что я приехал и жду, так что вряд ли она избегает меня… А вдруг случилось что-нибудь? Вдруг она ногу сломала и лежит на полу на четвертом этаже? Или замок в туалете заклинило, и она не может выйти оттуда? Не знаю, что со мной произошло, но предчувствие было не очень, поэтому я быстро выудил телефон из кармана и позвонил. Она не отвечала. Набрал ей еще раз. Результат прежний. Оглядев холл, стал думать, что бы предпринять, когда заметил Лену, спускающуюся с лестницы. – Ты не видела Миру? – я подлетел к ней, и Лена вздрогнула от неожиданности. – Прости, что напугал… – О, привет, – она быстро пришла в себя: – Нет. Ее не было на лекциях, – она чуть прикусила губу и призывно улыбнулась. Я нахмурился. Почему она пропустила учебу? На Миру это не похоже. Несмотря на то, что она иногда ничего не делает на занятиях, ходит на них исправно. Это странно… и неправильно. – Ладно. Наверное, она себя плохо чувствует, поеду в общежитие. Тебя подвезти? Лена снова улыбнулась и сделала шаг в мою сторону, накручивая волосы на палец. Это выглядело… провокационно? Но потом я подумал, а не у нее ли Мира подсмотрела? Я вспомнил, как она делала то же самое, но очень неумело и смешно. Сердце сжалось от воспоминания о походе, о том, как забавно нарядилась Мира, о ее стертых в кровь ногах и о том, как мы ночевали вместе… она больше не пыталась изображать из себя топового визажиста и выливать на себя тонну косметики, да и одежду сменила на нормальную – Ее нет в общежитии, – промурлыкала Лена. – Мы думали, она с тобой, вы же уехали вместе, – она придвинулась ближе. —А когда вернулись ночью, никого в комнате не было, – протянула руку и дотронулась до моего плеча, – странно, что ты не знаешь. Знакомое чувство. Слишком хорошо знакомое. Ярость. Она захлестнула меня, и кровь быстрей понеслась по венам. Перед глазами запрыгали красные точки, а кулак стал сжиматься сам по себе. Захотелось схватить Лену и трясти ее до тех пор, пока она не расскажет все. – Во сколько вы пришли домой? – мой голос звенел от напряжения. Где, черт возьми, Мира? Лена пожала плечами: – В районе трех. Она написала мне одно сообщение как раз в это время, а потом пропала. Мне стало нехорошо. Только бы все было в порядке. – Ее вещи на месте? – вопрос был резковат, но мне было плевать. – Что? Да, куда они денутся. Уже неплохо. Зная Миру, легко можно предположить, что она на полпути в Москву. Но если вещи здесь… – Ладно, спасибо, – крикнул я, бегом направляясь в машину и не обращая внимания на то, что Лена говорила мне. – Думай, думай, – повторял я, не зная, что предпринять. Вспомнил про Эрика и решил позвонить ему. Не отвечает. Номеров Магнуса и Свена у меня не было. Набрал еще раз. Снова тишина. Выругался и бросил телефон на пассажирское сиденье. Мне нужно ее найти. Вырулив на дорогу, я, сам того не замечая, поехал в центр города: мне необходимо было чем-то себя занять. Я кружил по улицам, не обращая внимания на деревья с набухшими почками, на солнце, отражающееся в начищенных оконных стеклах, на детский смех на площадках с качелями. В моей голове стучала только одна мысль: Мира. Мира. Мира. Раздался звонок. Том. Меньше всего я хотел с ним разговаривать, но по инерции нажал на кнопку «Ответить». – Слушай я не в настроении болтать, – прорычал я, – поэтому говори быстро, что хотел. – Оу, да ты не просто не в настроении, ты взбешен, – хохотнул Том. А я скрипнул зубами. – Заканчивай с анализом, просто излагай, – как же меня бесил Том со своим непрекращающимся весельем. – Да, я хотел напомнить тебе про наши договоренности. – Это еще какие? – Что, если у вас с Мирой наступит усталость друг от друга, то ты дашь мне знать. – Что? – не понял я. – Наш разговор тогда в автобусе о том, что я не против провести с ней время, когда вы решите развлечься. Перед глазами красные точки. Снова. – Что ты несешь? – я цедил каждую букву, сохраняя остатки здравого смысла. – Ну я видел их с Эриком сегодня утром, они вышли из отеля и направились вверх по Вестерлонггатан. Выглядели они при этом очень… интимно. И я подумал, что вы снова воспользовались вашими правилами. Красное марево. Секунда. Другая. Еще одна. – У тебя есть Лера, – бросил я наконец и добавил, – а Миру ты не получишь. Никогда. Я тер глаза, моргал, пытаясь снова окрасить мир в нормальный цвет и избавиться от красного. Дыхание было рваным и коротким, но я заставлял себя успокоиться. Мире не жить. И Эрику. Точней, только Эрику, Мира пусть живет, я хочу услышать ее объяснения, что она делала в отеле с Эриком сразу после нашего поцелуя. Очевидно же, что он к ней клеится, вон как не отлипал от нее в Тюреста. Тюреста… Кажется, я понял, как мне их найти. ---------- Глава 20. Мира Глава 20. Мира Я крутилась с боку на бок, не видя перед собой даже вытянутой руки, и думала о том, как мне повезло, что парнем, поцеловавшим меня в первый раз, оказался Роберт. Наверное, я сделала что-то хорошее, раз небеса решили так меня наградить. Я вздохнула, и мысли, как по команде, унесли меня в гостиную к Тому, где Роберт сделал это на глазах у всех. В идеальном мире я бы предпочла, чтобы никто не пялился, но идеального мира не существует. Да и мой мозг перестал воспринимать их присутствие, когда губы Роберта оказались в одном миллиметре от моих. Они были теплыми, полными и жаждущими. Он хотел этого не меньше, чем я. И этот факт потряс меня, наверное, больше, чем сам поцелуй. Роберт, черт возьми, хотел меня поцеловать. Как такое возможно? Не передать словами, как мне захотелось утонуть в захлестнувших меня ощущениях, умереть от нежности и счастья. Да, я боялась себе признаться, но я была счастлива, как, наверное, никогда в жизни. Я помню, что застонала и подумала о его губах, которые касались моих едва заметно, словно исследуя их изгибы. Мое тело застыло, не в силах пошевелиться, а сердце трепетало, как пойманная бабочка, я дрожала не от холода – от чего-то другого. Это первое прикосновение, в сущности, и поцелуем назвать нельзя было, но его мягкость и сладость потрясли меня. Потом Роберт положил руку на мой затылок, повернул голову набок и усилил напряжение, углубляя поцелуй. От этого поцелуя и его силы у нас обоих перехватило дыхание. Я не знаю, куда бы завела нас эта внезапность, если бы Том не прервал нас. Он получил все необходимые доказательства. А что получила я? Как во сне я шла за Робертом, когда он объявил, что мы уезжаем. Мы не говорили в машине. А если бы он начал, я не знала бы, что ответить. Кажется, впервые в жизни я не могла собрать буквы в слова, а слова – в предложения. Внутри меня цвел розовый куст, распуская шелковистые бутоны. И я мечтала, чтобы он остался со мной на всю жизнь. Из состояния неги меня вывел звонок Эрика, напомнившего мне про турнир, на который мы записались еще в Тюреста. Голос Эрика был взволнованным, ведь он звонил и писал много раз, но я не видела и не слышала ничего. Да разве мне было до этого? В Тюреста Эрик долго меня уговаривал. Я раньше никогда не играла в команде, потому что за свои результаты отвечаю сама, а с напарниками как? Но в тот вечер, когда Роберт ушел в бар с Томом и девчонками, на меня накатила странная щемящая грусть, и я согласилась. Со всеми приключениями, что случились за последние несколько дней, я потеряла счет времени, поэтому вместо того, чтобы предаваться воспоминаниям о первом поцелуе, пришлось вытащить себя из постели и сесть в Убер, чтобы остаток ночи готовиться с ребятами к предстоящему турниру. Эрик организовал нам два номера в отеле. Один для него, Свена и Магнуса, а другой для меня. Оценить широкий шведский жест мне толком не удалось, потому что спали мы всего несколько часов. Не знаю, какие шансы у нас сыграть хорошо, когда голова гудит от недосыпа. Шахматный турнир был грандиозным по размаху событием. Дресс-кода не предполагалось, но игроки пришли в строгих пиджаках и рубашках. В основном мужчины средних лет. Мы с ребятами выделялись, как белые вороны, и на нас удивленно посматривали. Участие стоило денег, но отец Эрика умудрился втиснуть нас без взноса, поэтому мы ничего не теряли, даже если проиграем. Чем больше мы крутились на приветственном фуршете, тем больше я убеждалась, что шахматы – это лишь предлог. Участники турнира перемещались от группы к группе, обсуждая бизнес и заводя полезные знакомства. – Ты уверен, что нас вообще пустят за столы? – прошептала я Эрику. Он указал на бейдж у меня на шее: – Нас же зарегистрировали, значит, пустят. Кивнула, чувствуя внутри странную дрожь. – Так, Мира играет с игроком номер тридцать, – Эрик смотрел в таблицу. Свен – с пятнадцатым, а ты, – он кивнул Магнусу, – с первым. Я с восьмым. В зависимости от побед будут формироваться новые списки. Выигрывает команда, добившаяся наибольшего количества побед. Я почесала шею; ночью мы проговорили порядок раз сто и еще примерно столько же сегодня утром, пока шли по улице. Эрик, наверное, сам нервничал, поэтому повторял и повторял одно и то же. Включился микрофон, и ведущий пригласил нас занять свои места. Я подавила нервный смешок и прошла за стол, который оказался ровно в середине зала. Играю белыми, уже неплохо. Напротив садится мужчина, годящийся мне в деды. Ладно, любопытно. Я открываюсь испанским дебютом – перемещаю пешку на е4 – и щелкаю кнопкой часов. Черные ожидаемо отвечают на е5. Щелчок. Мой конь несется на f3, нападая на пешку e5 и угрожая ее захвату. Щелчок. Черные развивают коня на c6. Щелчок. Слыша знакомые размеренные звуки – стук фигур о доску, щелчки переключаемых часов, – я избавилась от утреннего смятения и теперь чувствовала, что кроме белых фигур и черных не осталось ничего. Слон на b5. Щелчок. Черная пешка на a6. Щелчок. Мое дыхание замедлилось, стало глубоким и ровным. Я знала, что нужно делать. Слон на a4. Щелчок. После первого раунда оказалось, что наша команда выиграла во всех партиях, и мы неожиданно для всех вырвались вперед. Во втором раунде Магнус предложил ничью сопернику, но на место в рейтинге это никак не повлияло. Как и сказал Эрик, собравшиеся поиграть были в большей степени людьми бизнеса, а не шахматистами. После перерыва мы сыграли еще две партии, прежде чем перейти к финалу. Я быстро поставила мат парню чуть старше меня и отправилась посмотреть игру Эрика, положение которого не было таким уж радостным. Быстро просканировала доску. Понятно. Эрик проиграет, если не случится чудо. Потом глянула на расклад фигур Свена и его соперника. Здесь ситуация была получше. Магнус тоже расправился со своим противником и присоединился ко мне. Мы ждали окончания партий остальных. – Мира, – тронул меня за плечо Магнус. – Что ты будешь делать с деньгами? Даже если первое место мы не возьмем, то возьмем второе, а там тоже неплохой приз. – Не знаю, – фыркнула я. – Есть предложения? – Может, наймешь телохранителя? – Почему? – хихикнула я. – Думаешь, кто-то из проигравших решит отомстить? – Нет, я думаю, что тебе потребуется защита, потому что твой хоккеист выглядит так, будто хочет тебя убить. Роберт стоял среди зрителей и тех игроков, которые выбыли из турнира, но решили остаться до конца, чтобы увидеть победителей на церемонии награждения. Внешне он казался спокойным, даже расслабленным, но его глаза затянуло льдом, холод которого достигал и меня. Повинуясь инстинкту самосохранения, я сделала шаг назад, чтобы спрятаться, скрыться за спинами сыгравших свои партии игроков. Но отступать было некуда, бежать тоже – пришлось бы пронестись мимо Роберта, ведь окна наглухо закрыты, а суперспособностями я со вчерашнего дня не обзавелась. Поэтому я осталась на месте, пригвожденная его взглядом, и ощутила на себе все, что он транслировал – смятение, злость, боль, радость, ярость, обиду, непонимание. Я сглотнула. Как он здесь оказался? Откуда узнал? Я беспомощно оглянулась, но за последние десять секунд ничего не изменилось – сзади меня плотной толпой, переговариваясь, стояли участники турнира, справа столы с играющими, а впереди – дверь, где стоял Роберт. Он был таким красивым, несмотря на небрежно взъерошенные волосы, щетину и усталость. Мне показалось, что его лицо осунулось, но, может быть, здесь просто такое освещение. Он здесь. Здесь. В голове закружились воспоминания о нашем поцелуе, от чего захотелось броситься к нему в объятья, спрятаться на груди, залезть под кожу, вцепиться в него так, чтобы никогда не отпускать. О вселенная. Но я оставалась на месте, как и он. Мы сверлили друг друга взглядами, пока я не почувствовала, что между нами образовалась такая крепкая связь, которая не позволит мне сбежать, даже если я захочу. Она удерживала меня на месте, позволяя Роберту делать со мной все, что ему вздумается. Турнир подходил к концу. Эрик доиграл свою партию и подошел к нам. Замечая, куда устремлен мой взгляд, он выругался: – Вот черт. Вид у него свирепый. Я моргнула, но ничего не сказала; просто не могла. Роберт держал в плену мои чувства, мысли, а также способность говорить и двигаться. – Точно, словно он готов растерзать каждого в этом зале, – хмыкнул Магнус, и я похолодела от его слов. – Хотя, кажется, он готов растерзать не каждого, а только тебя, – и Магнус указал на Эрика. – Не неси чепухи, – проворчал Эрик, но все же незаметно шагнул вглубь и попытался затеряться в толпе. Мы заняли второе место, уступив лишь несколько очков победителю. Нам был положен приз, не такой внушительный, как первый, но все же. Наверное, если бы мы взяли первое место, это было бы даже неправильно: мы не принадлежали ни к этому кругу людей, ни к этой шахматной прослойке. Поэтому второе место казалось даже лучше первого. За всю церемонию награждения и подведения итогов я не сказала ни одного слова, я вообще молчала с того момента, как увидела Роберта, словно та связь, которая держалась между нами, наложила на меня обет молчания и отняла у меня язык. А может, это от шока, потому что один взгляд на прекрасного и опасного Роберта был сродни потрясению. Когда ведущий объявил, что начинается неофициальная часть с фуршетом и возможностью обсудить результаты и завести новые знакомства, Роберт неторопливо и уверенно стал продвигаться в мою сторону. – Нам нужно что-то предпринять? – неуверенно спросил Магнус, не сводя взгляда с Роберта. Похоже, что все вокруг чувствовали исходящую от него опасность и отступали в сторону. А я хотела бы заорать: «Конечно, заберите меня отсюда, унесите, спрячьте, убейте в конце концов, потому что видеть приближающуюся фигуру выше моих сил!»,– но я снова смолчала. Эрик тоже ничего не сказал, но я чувствовала в нем желание унести ноги подальше отсюда. Я не могла его винить; я и сама с превеликим удовольствием оказалась бы далеко от этой комнаты. Роберт пугал всех. Сердце стучало быстрее с каждым его шагом, ладони стали влажными, а в груди сдавило так, словно меня скрутило в тисках. Он так близко, только руку протяни… Но я не протянула. Зато он схватил меня так, словно я уже сутки болталась в водах океана, а он все это время плыл ко мне, преодолевая шторм и бурю. Заметила, как он кивнул ребятам Свену и Магнусу, и, сомкнул сильные пальцы на моем запястье, потом он замер, водя взглядом по головам, и заметив Эрика, сделал к нему шаг и тоже схватил его за руку. Вот такой дружной компанией мы направились к выходу, провожаемые встревоженными взглядами участников турнира. Мы вышли из отеля, я заметила его машину, криво припаркованную на другой стороне улицы. День тонул в сумерках, и силуэты деревьев, расплывались в дрожащей дымке. Мы завернули за угол. – Стой здесь, – бросил мне Роберт, резко повернулся и вцепился Эрику в куртку. – Хей, ты чего? – завопил Эрик. – Роберт, – взвизгнула я и попыталась поймать его за руку. – Признавайся гад, вы провели эту ночь в отеле? – прошипел Роберт, не обращая на меня внимания. – Да, – проблеял Эрик и открыл было рот, чтобы добавить что-то еще, но Роберт уже не слышал, никто не слышал, потому что его кулак уже приземлился на скуле Эрика. Эрик взвыл, я тоже. – Прекрати, – заорала я, – С ума сошел? На удивление Роберт услышал меня, он моргнул раз, еще и отпустил куртку Эрика, а потом повернулся ко мне и обрушил свой гнев на меня: – Это ты с ума сошла, – орал он в ответ. – Что ты делала с ним в отеле? И почему ты не ночевала дома? Мы молчали. Все трое. Я тяжело дышала, словно пробежала марафон. Роберт тоже. Эрик поскуливал, держась за щеку. Но на него никто не обращал внимания. – Какое тебе дело, где я ночевала? – наконец выдала я, и в голосе зазвучал вызов. На его лице отразилось смятение. – Ты моя девушка, – отчеканил он. – Мне есть дело. – Только… – начала было я, но осеклась, глядя на Эрика. Потом вздохнула: – Поговорим наедине. И отцепись от него, пожалуйста. ---------- Глава 20. Роберт Глава 20. Роберт На улице образовался затор – из-за моей машины, которую я отвратительно припарковал и теперь она мешала движению. Я открыл Мире дверь, и она юркнула в салон, не глядя на меня. Она молчала, засунув ладони под бедра. Мира была бледной и с синяками под глазами. Я скрипнул зубами. В голове билась ужасная мысль: она не выспалась из-за того, что провела ночь с Эриком. Захотелось догнать его и снова ему врезать. Мои мысли метались от одного полюса к другому: от «надо успокоиться и спокойно все обсудить» до «я задушу этого тщедушного шахматного червя». Каким-то образом мне удалось вырваться из тесного лабиринта центральных улочек и встать недалеко от парка. Мира не отрываясь смотрела на раскидистый вяз. – Зачем ты устроил это представление? – устало спросила Мира, продолжая упрямо смотреть вперед. – Я искал тебя. Лена сказала, что ты не ночевала дома. Можешь мне не верить, но я беспокоился. А потом позвонил Том, сказал, что видел, как вы с тщедушным придурком утром вышли из отеля, чуть ли не обнимались и целовались. Что, по-твоему, я должен был подумать? Она медленно повернулась ко мне. Как же она прекрасна, несмотря на изможденное лицо. И как я не замечал этого раньше? Распахнутые глаза цвета карамели, изящные черты лица, розовые яркие губы… Черт. Я сглотнул. – Ты же был на турнире сегодня. Ты видел все собственными глазами. – Я был на турнире, да. Спасибо Акселю, дозвонился до него, он и подсказал мне, где Эрик. Здесь вопросов у меня нет. Меня лишь волнует, почему вы вдвоем утром вышли из гостиницы и выглядели цитирую Тома «интимно»? – в моем голосе было полно яда. Она изумленно смотрела на него, словно не верила тому, что видела или слышала: – Мы готовились к этому турниру всю ночь, – начала она. – Нельзя вот так просто прийти с улицы и сесть за стол, нужно обсудить командную стратегию и тактику. Со всеми событиями последних дней я забыла, что у нас турнир сегодня, а когда ты вчера вечером отвез меня домой, увидела, что Эрик звонил мне миллион раз, мы должны были встретиться вчера вечером, но я не слышала телефон из-за всего, что случилось. В итоге Свен и Магнус согласились приехать ночью, как и я. Эта встреча нужна была, понимаешь? – она заглянула мне в глаза, словно пытаясь увидеть там что-то. – Утром ребята вышли чуть раньше, а Эрик решил дождаться меня, чтобы я не потерялась. – Но почему вам приспичило встречаться в гостинице? – не унимался я. Мне хотелось ей поверить, но ярость продолжала душить меня. – Потому что так было проще для всех. Не знаю, у кого мы бы смогли сидеть всю ночь. Гостиница принадлежит отцу Эрика. Вся его семья занимается гостиничным бизнесом. У них несколько отелей по всей Швеции, в том числе здесь и в Тюреста, которой управляет Аксель. От ее слов моя память встрепенулась и услужливо подсунула ночь в отеле в Тюреста, когда мои пальцы впервые дотронулись до ее груди. Руки так вцепились в руль, что костяшки побелели. Мне кажется, я сошел с ума. Что такое, блин, происходит? В одну минуту я впадаю в ярость из-за тупых предположений, в другую – тону в воспоминаниях о ее коже, а вдобавок мечтаю ее поцеловать. Черт. Черт. Черт. – Поздравляю со вторым местом? – наконец смог выдавить я из себя более-менее нормальным тоном. Она улыбнулась, и у меня внутри все распалось на миллион цветных кусочков. – Спасибо. Я не думала, что мы так высоко поднимемся. Все-таки почти не спали. Но ты знаешь, – она помедлила. – Это было приятно. Я давно не ходила на оффлайн турниры. Она снова ненадолго замолчала, водя указательным пальцем по приборной доске. – Ты опять подрался, – наконец сказала она. – Знаю, – выдавил я из себя. – Зачем? – Беспокойство… злость… ярость… ревность…, – прошептал я, потому что говорить в голос уже не мог. Почему стало так трудно дышать? Будто бы воздух стал слишком густым. Я качнул головой, сцепив пальцы на шее, и пытался замедлить свое дыхание. И у меня почти получилось. Почти. Дыхание замерло на ее дрожащих губах, она не сводила с меня взгляда: – Роберт, – Мира дотронулась до моей руки – словно крылья мотылька коснулись меня. О, черт. – Ты… ревновал? Я больше не мог сдерживаться и не хотел. Я вообще не из тех, кто долго принимает решения. – Можно я тебя поцелую? – слова вырвались и зажили собственной жизнью. Она уставилась на меня так, будто у меня выросло три головы, но я уже больше не мог терпеть. Бессонная ночь, тревога за Миру, ревность и страх смешались, заставляя действовать. Я наклонился к ней очень медленно, владея собой из последних сил. Но когда она не отодвинулась, не остановила меня, я окончательно потерял голову; жар взорвался в моей груди, и я поцеловал ее так, словно от этого зависела моя жизнь. ---------- Глава 21 Глава 21 Три дня я не видела Роберта. Пряталась от него, просиживая вечера в кофейнях, возвращаясь в общежитие ночью лишь на несколько часов. Спать все равно не получалось, но можно было лежать в полной темноте, вспоминая о поцелуях трехдневной давности и притворяясь, что в другой жизни все могло быть по-другому. Это… мои первые поцелуи. Я никому никогда не признаюсь, но это действительно так. И они были… восхитительны, ошеломительны, чудесны. Ночами напролет я вспоминала, как Роберт сначала появился на турнире злой, как сто чертей, как ударил Эрика просто так. Мне это не понравилось – он снова не владел собой. Как и не понравилось, что он опять вел себя со мной грубо, так же, как и всегда. Но когда я поняла, что это ревность… я снова потеряла дар речи. Не может быть, чтобы Роберт ревновал меня… Как? Ну и последним, что окончательно заставило меня избегать Роберта, была его просьба о поцелуях. Не просьба. Вопрос: «Можно я тебя поцелую?» О вселенная, как ответить «нет», когда голубая лазурь его глаз проникает внутрь, а розовый куст снова начинает цвести? Не знаю, кто из нас двинулся первым. Может, я? Или он? Оба одновременно? Наши губы соприкоснулись. Снова. И на этот раз смятения не было, ничего не было. Только желание – такое сильное, что его осознание сбило меня с ног. Его губы обожгли мои, кровь вскипела, и меня словно поглотило пламя. Его руки двинулись к моим плечам, скользнули по рукам. Роберт застонал. Или, может быть, это я? Голод, таившийся в нашем поцелуе, поразил меня. Мой голод был понятен, но его? Он целовал миллион девушек, с половиной из них он был близок. Почему же сейчас, когда я почувствовала, как его руки скользнули к моим бедрам, он дрожал, а по его телу будто бежали искры… Словно наш поцелуй был именно тем, чего он всегда хотел. После этого сумасшествия я попросила отвезти меня домой, где отключила телефон, бросилась на кровать и не могла прийти в себя целые сутки. Господи, он меня поцеловал. Во второй раз. А сейчас я прячусь в кустах и осматриваю крыльцо и парковку, перед тем как войти в здание университета. Я не могу видеть Роба, не могу говорить с ним. Только одно его слово – и все пойдет к черту. Мой план мести пойдет к черту. Я была слаба и близка к тому, чтобы наплевать на принципы, на Кристину, и, пожалуй, только мысль о моем отце, извиваясь и дрожа, удерживала меня. Роберт не оставлял попыток встретиться все время, пока я от него пряталась: приходил в общежитие и к университету, звонил и писал. Я молчала. Сидела в кофейне или на лавочке в парке, смотрела на экран телефона и кусала губы. Слезы щипали глаза, но я не позволяла им появляться. Нет. У меня был план влюбить и бросить Роберта, а не рыдать над его сообщениями, как сопливая дурочка. Но почему-то мне хотелось рыдать, когда я слушала его голосовые с просьбами о встрече или звонке. Вот так. А сегодня я еду по обычному маршруту в ледовый дворец, чтобы в последний раз отдать Роберту клюшку. Сердце тоскливо сжалось от этой мысли, но я прогнала ее и снова погрузилась в отупелое состояние, в котором я находилась последние три дня. А в нем красной нитью вибрировало только – привести план в исполнение и уехать. От остановки я плелась в сторону ледового дворца, и тяжесть клюшки уже казалась мне знакомой и привычной. Я даже к ее длине приспособилась, хотя догадываюсь, что выгляжу, как легкоатлет по прыжкам с шестом. Роберт сегодня написал и предложил подвезти, но я проигнорировала его сообщение, как и сто последних, оставив себе лишь право перечитывать его снова и снова. Я не могла ему писать, потому что тогда пришлось бы противиться искушению его увидеть, обнять и поцеловать. А этого делать никак нельзя. Но боль и тоска, разраставшиеся во мне колючим кустарником, душили и меня, и розовый куст, который я втайне от самой себя сохраняла, не давая ему увянуть. И когда острые листья кольнули меня изнутри, я поняла, что испытываю… чувства. Я испытываю чувства к Роберту. Какие, я не разобрала, но даже сам факт того, что я вообще к нему что-то испытываю, делал меня уязвимой и причинял мне слишком много боли. Satan i gatan. Сегодня было ветрено, поэтому я натянула капюшон, взобравшись по ступеням, и заняла знакомый угол на крыльце. Краем глаза заметила движение, быстро повернулась и увидела… Роберта. Он стоял в тени колонны, и я не могла сразу его увидеть. Его лицо было осунувшимся, но глаза горели голубым пламенем. Волосы взъерошены, подбородок небрит, а сам он казался одновременно настороженным и опасным. Я попятилась, но отступать было некуда – за моей спиной стена. – Ты меня напугал, – бросила я. Лучшая защита – нападение. Он ухмыльнулся, словно ожидал чего-то похожего. Черт, неужели я так предсказуема? Он, молча сделал несколько шагов в мою сторону и остановился, перекрыв собой путь к отступлению. На тот случай, если вдруг такое придет мне в голову. Он знает, что «бежать» – это первое, что приходит мне на ум. – Ты не отвечала ни на мои звонки, ни на мои сообщения целых три дня, – начал он, голос его звучал ровно. Как-то слишком ровно. Я оглянулась, не идет ли кто мимо. Но никого не было, так что звать на помощь не имело смысла. А заорать «Спасите!» очень хотелось, потому что под напускным спокойствием в его голосе звучала угроза. Мне был знаком этот тон, я слышала его много раз за годы нашего знакомства. И ничего хорошего ждать не приходилось. – Да… – протянула, уставившись в точку чуть выше его правого уха. Все, что угодно, лишь бы не видеть голубых глаз. – Была занята. Учеба и все такое. Нужно наверстать то, что я пропустила из-за… – я неопределенно махнула рукой – из-за всего. Он двинулся в мою сторону, один небольшой шажок, но внутри у меня все замерло, а во рту пересохло. – Настолько занята, что не могла нажать на зеленую кнопку «Ответить»? Я вспомнила разговор в первый вечер, когда он пришел забрать свою клюшку. Тогда он оказывал на меня такое же действие – пугал и заставлял испытывать трепет одновременно. – Слушай, – наконец собралась я с силами, – я привезла клюшку, как мы договаривались, все четко по плану. Давай не будем копаться в том, что не входило в рамки нашего соглашения. Его лицо изменилось, на секунду на нем мелькнула гримаса боли, словно я ударила его. Он кивнул. – Но наш договор еще действует, – протянул он. – Ты здесь, и я здесь. Мы оба в Стокгольме, и сегодня игра, так что будем вести себя в рамках сценария. Я хотела напомнить, что нет никакого смысла придерживаться договоренностей, потому что это последняя игра, а завтра ночью я улетаю в Москву, но не стала. Ведь мой план еще не завершен. От этой мысли у меня заныло в груди. Черт возьми, как же все странно – неправильно или… правильно? Я не знала ответа, потому что запуталась. – Ладно, – вздохнула я, боясь смотреть ему в глаза. – Прости, ты прав. Он открыл было рот, чтобы возразить, но когда до него дошли мои слова, он так комично изумился, что я хмыкнула. – Мира, – сказал он, запустив руку в волосы. Он выдохнул мое имя так, словно оно на самом деле что-то значит для него. Словно он его присвоил, и теперь оно принадлежит только ему. – Я не могу сейчас. Мне… мне нужно настроиться перед игрой, но давай поговорим после. Думаю, что нам есть что обсудить и попытаться разобраться, что с нами произошло… происходит. Я десять раз поблагодарила небеса за то, что стою, опершись на стену, потому что у меня подкашивались ноги от его слов и его тона. Таким нежным и волнующим он был. – Хорошо, – согласилась я, протягивая ему клюшку, – удачи. По его губам скользнула улыбка, но она была грустной, отчего мое сердце снова заныло. Он протянул руку, чтобы забрать клюшку, и наши пальцы на секунду соприкоснулись. Я вздрогнула от этого прикосновения, от его горячей кожи, от воспоминаний о наших поцелуях и от той печали, которая затопила меня изнутри. Роберт взял меня за подбородок, очень осторожно, и повернул мое лицо так, чтобы наши глаза встретились. – Никуда не уходи. Мы должны поговорить, – твердо сказал он. Я лишь кивнула, потеряв способность произносить слова. Роберт ушел, а я так и осталась стоять на крыльце. До игры было еще два часа. Наверное, матч был зрелищным, как обычно бывают игры в серии плей-офф. Это можно предположить по тому, как неистовствовали болельщики вокруг меня. Они гудели, и ревели, и скандировали названия команд. Я почти ничего не видела, моих сил хватало только на то, чтобы следить за игроком номер восемьдесят восемь, который носился по льду, атакуя соперника снова и снова. Наверное, раздался финальный свисток – зрители начали вставать и расходиться, я все тонула в глухой тупой боли, а очнувшись, обнаружила, что на трибунах почти никого не осталось. Плохо дело – надо уходить. На самом деле я не собиралась ждать Роберта. Клюшку забирать не нужно, а говорить с ним… Нет, нельзя позволить себе говорить с ним. Можно притвориться, что мы не встретились, поэтому у меня не получилось привести план в исполнение. И мне не придется обсуждать с Робертом нас, то, что случилось между нами. Потому что я не знала, что он хочет сказать: жалеет ли и хочет забыть – или нет, и я ему нравлюсь… а тогда… тогда мне придется бросить его. От этой мысли я быстро пришла в себя, схватила куртку и побежала к выходу. Нужно спрятаться в глубокой норе, чтобы никто никогда не нашел меня. Потом я улечу в Москву… и это мучение закончится. Я вылетела на крыльцо и рванулась к ступеням, как вдруг кто-то схватил меня за руку. – Я так и думал, что ты не сдержишь обещание, – прошелестел знакомый голос. – Так не пойдет, Мира. Хочешь ты того или нет, но мы обсудим, что между нами происходит. ---------- Глава 22 Глава 22 Роберт тащил меня не то под руку, не то за шиворот к парковке, предназначенной для спортсменов, тренеров и команды, работающей на играх. Он держал меня до тех пор, пока не запихнул на заднее сиденье и не залез рядом. – Что ты делаешь? – прошипела я, пытаясь открыть неподдающуюся дверь. – Не хочу, чтобы ты сбежала, пока я обхожу машину, – раздался голос Роберта. – Но мы замерзнем, – не верилось, что он так хорошо меня знает. Я и в самом деле хотела выпрыгнуть из машины, пока Роберт будет садиться на водительское кресло. – Если не заведем двигатель. Роберт кивнул: – Я заведу машину только при одном условии: если буду уверен, что ты останешься здесь. Иначе мне придется заблокировать двери, но я бы не хотел прибегать к таким мерам. От напряжения зачесалась шея, похоже, деваться мне некуда. Мысли закружились, я прикидывала сценарии, но не видела ни одной лазейки. – Хорошо. Буду вести себя предсказуемо, – голос прозвучал сдавленно. Роберт рассмеялся: – Предсказуемо с тобой – это как раз ловить тебя по всему Стокгольму. Поклянись, что не сдвинешься с места, пока я завожу мотор и настраиваю печку. – Клянусь, – прошептала я, накрываемая осознанием того, что разговор все же состоится. Господи. Роберт выскользнул из машины, пересел на водительское кресло и завел двигатель, включил отопление и протянул мне бумажный пакет. – Что это? – мой голос был хриплым. Я смотрела на пакет, не решаясь его взять. – Булочка с корицей и кофе, который, скорее всего, превратился в лед, – просто сказал он. Я рассмеялась, хотя не должна была, как и не должна была разворачивать пакет и совать туда нос. Наверное, нервы сделали свое дело. – Спасибо, – вытащила булочку, и запах корицы наполнил салон. Такую булку я ела две недели назад, когда Роберт возил меня в кафе. В тот день, когда я в первый раз привезла ему клюшку. Внутри все скрутилось. Да уж, как бы ни повернулся разговор, это будет непросто, очень непросто. Роберт снова пересел на заднее сиденье и теперь смотрел, как я медленно пережевываю кусок булки. Мне нужно было чем-то занять себя, иначе буду просто смотреть на его красивое лицо и, наверное, плакать. Булка оказалась как нельзя кстати. – Мира, – начал Роберт, и у меня внутри все упало. Все барьеры, которые я выстроила. Потому что он снова произнес имя так… словно снял его с небес. – Почему ты не отвечала на звонки и сообщения? – он дотронулся до моей руки. – Только честно? Я сглотнула комок, который поцарапал мне горло. Вот и что сказать? – Э-э-э… мне было некогда. Роберт кивнул. – Ты испугалась? – спросил он очень нежно, словно разговаривал с лесной ланью, которая вот-вот сорвется с места. – Что? – не поняла. – Чего мне бояться? – Поцелуя? – он скользнул пальцами по моей руке, его ладонь обняла мою. – Того, как я набросился на тебя в машине? Прости, если тебе показалось это чересчур, но я тогда… мне было трудно совладать с собой. Да ты и сама знаешь, как непросто мне управлять эмоциями, ты все видела на играх, – он переплел свои пальцы с моими. – Это была… ревность. Я сразу и не догадался, но спустя несколько дней, прокручивая снова и снова свои действия, наконец отчетливо смог понять, что ревновал тебя. Не думал, что такое со мной вообще когда-нибудь может случиться, но случилось… Он сжал мои пальцы, показывая, как трудно дается ему искренность. И я перестала жевать, моргать, дышать наконец. – Я напугал тебя? – снова спросил, а его большой палец рисовал круги на тыльной стороне моей ладони. Что отвечать? Напугал, но не напугал. Не напугал, но я веду себя так, будто напугал. – Нет, – мой ответ прозвучал глухо. – Я правда не могла… – Хорошо, – сказал Роберт. – Пусть будет так. Тогда поговорим о том, что теперь нам делать, – не отпуская мою ладонь, он дотронулся другой рукой до моей щеки, и… от внезапной мягкости в его словах из-под моих ресниц выкатилась слезинка. – Ты боишься меня? Переживаешь из-за реакции Миши? Думаешь о том, что нам придется расстаться? – он оставил в покое мою руку и теперь поглаживал щеку, медленно убирая волосы мне за ухо. Господи, да что с ним такое сегодня? Решил убить меня нежностью? Разорвать мне сердце? – Я не знаю, чего боюсь, – на щеку выкатилась вторая слезинка. – Ты меня обманываешь, – сказал он и коснулся губами моей щеки ровно там, где секунду назад замерла соленая капля. Я закрыла глаза, затаила дыхание. Как можно дышать, когда его губы так близко, когда дыхание обжигает кожу? – Да. Он коснулся моего лба своим, а руки теперь двигались вверх по предплечьям и замерли на плечах. – Почему? Его вопрос такой простой и очевидный, но причиняет так много боли. Я помотала головой. Лучше ничего не говорить, может удастся отмолчаться? Но его губы заскользили по моей шее, щекоча дыханием, по щекам, по лбу. Слезинки продолжали выкатываться даже из закрытых глаз. Почему он, черт возьми, такой нежный? Такой внимательный? Почему? Как в нем могут уживаться два полярных человека? Тот, который сейчас целует меня, и в его руках я распадаюсь на кусочки, и тот, который бросил Кристину. Мысль о ней немного отрезвила меня. Я нашла в себе силы положить руку Роберту на грудь и надавить, отодвигая его. – Роберт, не нужно. – Нужно, – его голос был уверенным, словно он для себя решил. – Хватит бегать от себя, Мира. Мне казалось, ты всегда была смелой и неистовой. Что случилось? Ага, будешь тут смелой и неистовой, когда хочется нырнуть в то, что он предлагает, захлебнуться теплотой и сладостью, которую он дарит, и сказать «да» всему, что он дает, но на другой стороне весов его поступок, моя боль и клятва. Я смотрела на него и молчала. – Ты же чувствуешь то же самое – продолжал напирать он. Вот, блин, упрямый хоккеист, никак не отстанет. – Я не ошибаюсь, – его голос был твердым и не оставляющим сомнений. Роберт снова принялся легко целовать меня, и я держалась, пока он не касался губ, но он коснулся… и я потеряла голову. – Да, – выдохнула ему в губы. – Я чувствую… Но что я чувствовала, я не могла объяснить. Просто хотелось, чтобы он меня трогал так, словно каждое прикосновение доставляло ему удовольствие, чтобы смотрел на меня так, словно я и на самом деле была красивой, обнимал так, чтобы я чувствовала себя в безопасности, как сейчас, чтобы… Дальше я не смогла продолжить, потому что он прошептал: – Я знал. Его губы обрушились на мои. В первый момент я не отреагировала, я будто погрузилась в сон – это все было так нереально. Но в ту секунду, когда он прикусил мою нижнюю губу, а потом углубил поцелуй, и его рука сжала мой затылок, я осознала, что это все по-настоящему. Роберт целовал меня или я целовала его? Мои руки потянулись к его шее, его плечам. Кто-то из нас застонал, наверное, я; кто-то зарычал, наверное, он. Его рука зарылась в моих волосах, моя скользнула вниз под майку. Я потеряла счет времени, секунды растягивались в бесконечность, и наоборот, вечность съежилась до этого момента, до этой машины и до нас с Робертом. – Мира, – Роберт на мгновение оторвался от меня и заставил меня протестующе выдохнуть: – Нет, не уходи. Он фыркнул: – Я не уйду. Открой глаза, мне нужно что-то тебе сказать. Я боялась, что как только открою глаза, волшебство исчезнет. Все исчезнет. – Мира, – потребовал он, – посмотри на меня. Нехотя я подчинилась. Он снова легко коснулся моего лица и провел большим пальцем по моим губам. – Ты свела меня с ума, – прошептал он. О нет. Только не это. Не произноси того, что ты хочешь сказать, пожалуйста… – Мы столько времени были рядом, и я никогда не смотрел на тебя, как на девушку… Нет, прошу тебя, молчи. – Но все изменилось. Я не могу точно сказать, когда это произошло, но кажется… я… влюбился. Наверное, я потеряла сознание от его слов, потому что Роберт схватил меня за плечи и встряхнул; его лицо на мгновение стало испуганным. – Зачем ты это сказал? – слезы уже не капали, они бежали по моим щекам, как весенние ручьи. – Но почему я должен скрывать? – недоумевал Роберт. – Последние три дня без тебя я думал. Много думал, анализировал свои чувства, свои действия, твои. И я все понял. – Что ты понял? – сдавленно прошептала я, чувствуя себя так, словно это были мои предсмертные слова. – Что ты тоже испытываешь чувства ко мне, – он заглянул в мои глаза. Голубого цвета его глаз не рассмотреть, но мне и не нужно. Я знала их лучше, чем свои собственные. – И что я… влюблен в тебя. О вселенная… У Роберта все просто в том, что касается чувств, он тверд в них и в своих убеждениях. Он их осознал и принял. Ни сомнений, ни сопротивления. Ну почему, черт возьми, он так поступил с Кристиной? А я… мне придется поставить финальную точку. Потому что я не смогу жить так, не смогу принять его с тем, что он сделал. – Роберт, – прошептала я. Язык не слушался. Все протестовало во мне. Чувства орали: «Не говори. Не говори». Разум твердил: «Доведи дело до конца». – Это был мой план с самого начала. Ну вот, я сказала и почувствовала, как один за одним шелковистые розовые бутоны, расцветшие у меня внутри от поцелуя, стали чернеть. Почему так тяжело? – Какой план? – не понял он. – Что ты имеешь в виду? – Влюбить тебя и бросить, – сказала я так тихо, что и сама не услышала, но Роберт каким-то образом понял. – Что за ерунда? – на его лице полное недоумение, неверие, непонимание. – Это был мой план. Влюбить тебя и бросить. Почему губы у меня так пересохли? По лицу Роберта было видно, что он не верит мне, не может найти логику, принять услышанное. – Зачем? – Я должна… отомстить, – не знала, куда деть глаза, руки, вообще всю себя. Мои щеки горели, в глаза словно насыпали песка. – За что? – он все еще смотрел на меня с надеждой, что сейчас я ему все объясню, и он переубедит меня. – Есть причина. Ты… ты не такой, каким представляешься, – я и сама не верила, что говорю это. – Ты сделал слишком ужасную вещь. Я никогда… никогда не смогу жить с этим и никогда тебя не прощу. В моих словах горечь. В моих словах сожаление. В моих словах утрата. И ни намека на торжество от мести, которую я совершила. Нет эйфории, поднимающей меня на небеса, нет желания танцевать и петь, есть только огромное непостижимое горе. Я представляла этот момент совсем по-другому: что уйду с гордо поднятой головой, вытру об него ноги и буду вспоминать с удовлетворением, что восстановила справедливость на земле. Но на деле я чувствую себя ровно наоборот – растерзанной, кровоточащей и больной. Он смотрел на меня так, словно я только что призналась, что питаюсь тараканами. В то же мгновение тяжелая стена выросла между нами; она была невидимой, но я ее почувствовала. Господи, почему же так больно? – Не припомню, чтобы я сделал что-то настолько ужасное, – наконец выдавил он. – Просвети меня. Я молчала. Не могла сказать. Одно мое слово, и я прощу, останусь с ним на ночь, может, даже на всю жизнь, но тогда… тогда я не прощу себя. – Ты про нашу с тобой вражду? – он смотрел на меня испытующе, словно ища подтверждения слов. – Но все осталось в прошлом. Ты тоже была хороша… Я покачала головой. Конечно, я не про это. – Так не пойдет, Мира, – прошептал Роберт. – Я не сдаюсь так просто. Двигатель заурчал, и машина рванула с места. Я не знала ни направления, ни цели, ни того, хочет ли Роберт меня убить или просто вывезти за город и бросить в лесу. Мы просто ехали по улицам Стокгольма, не говоря ни слова. Звуки были излишни, потому что он положил мою руку к себе на колено, а я ее не убрала. Когда мы запарковались у небольшого современного дома, я догадалась, что Роберт привез меня к себе. Наверное, следовало испугаться, вырваться и убежать или поставить ультиматум, что я готова встречаться с ним только в месте, где есть люди, но, когда он протянул мне руку, я без колебаний ее взяла. Словно сейчас мною управляли рефлексы, подчиняющиеся его воле. Квартира была небольшой и безликой, но мне было бы все равно, даже если бы здесь были леопардовые стены, потому что я смотрела только на Роберта, и у меня щемило в груди. От своих чувств я испытывала физическую боль, не фантомную, а самую настоящую. Сжала зубы от этой пытки и подумала, каким враньем напичканы романы, в которых романтические чувства описываются как неземное счастье, окрыляющее человека. Роберт, кажется, испытывал нечто подобное, потому что он не улыбался, он морщился, словно тоже терпел острую боль. Мы стояли посередине гостиной, не сводя друг с друга глаз, но не испытывая при этом радости. Расстояние между нами было небольшим, только шаг – и упадешь в объятия, но никто не решался двинуться. Мы оставались в тишине и испепеляли друг друга взглядами. От его голубых глаз во мне стал подниматься жар; он распространялся с такой скоростью, что через секунду мне захотелось снять кофту, но я заставила себя остаться на месте. Отчасти потому, что чувствовала такой же жар, разгорающийся и внутри Роберта, и даже небольшое движение могло спровоцировать то, чего нужно было опасаться. Мысленно я видела красную черту, как и то, как близко мы к ней стояли. Внутренне боролась со своим безрассудством, которое грозило вырваться наружу. Издалека я слышала голос: ты здесь, он здесь, он любит тебя, как и ты его, протяни руку, позволь себе быть той, кем ты так хочешь. Но та часть мозга, в которой выстраивались картинки с образом Кристины, и почему-то моего отца, не давала мне это сделать. Роберт выдержал нашу безмолвную схватку еще мгновение, а потом закрыл глаза, вздохнул и… шагнул ко мне. Мое тело потянулось к нему, словно только и ждало сигнала; его руки обвили меня, мои – его. Он наклонил голову, я запрокинула. Его губы были близко, очень близко. Я привстала на цыпочки, и… мы поцеловались… жадно, требовательно. Мы хотели друг от друга многого, больше, чем я могла дать и взять от него. Его руки двигались, исследуя изгибы моего тела, пока одна рука не коснулась моего затылка, а вторая – спины. Я тоже исследовала его тело, но оно было таким огромным, что я с трудом обнимала его. Время остановилось, мы впадали в безумие. Роберт углубил поцелуй, и я позволила. Я вообще была готова позволить делать все, что он мне предложит, несмотря на твердые убеждения еще секунду назад. Его губы оставили мой рот и теперь целовали мои щеки, глаза, лоб. Я застонала, он тоже, потом поцелуи спустились ниже к шее, и еще ниже… Так, стоп. Что я делаю? Собрав волю в кулак, я стиснула зубы и попробовала оттолкнуть его, но это было бесполезно; он не замечал моих усилий. Его поцелуи спускались ниже, а меня все больше охватывала паника. – Роберт… Он не слышал. – Роберт… Ничего. – Роберт, – завопила я, мой голос был хриплым от долгого молчания. Он вздрогнул, отстранился и посмотрел на меня, глаза его были осоловевшими, моргнул раз, два, чтобы осознать, что происходит. Я тяжело дышала, он тоже. – Мира, – протянул он, шепча, словно не верил тому, что только что произошло. Не верил в наши… поцелуи. – Остановись, – выдохнула я. Он непонимающе посмотрел на меня, но потом тряхнул головой и сделал два шага назад. – Прости… я… я не знаю, что на меня нашло, – он одновременно хотел отвести взгляд и смотреть на меня, я видела борьбу в его глазах. Я тоже боролась с собой, с ним, даже с высшей целью, которая и привела нас сюда. И я поняла, как устала сражаться, как же мне хотелось наплевать на все, разбежаться и прыгнуть в его распахнутую душу, и больше не причинять боли ему, одновременно причиняя и себе. – Зачем? Зачем ты привез меня сюда? Мы же… я же… все сказала. Если я думала, что видела Роберта злым, то должна сказать, что ни черта я не видела. Сейчас он вспыхнул, словно взорвался заряженный снаряд. Еще секунду назад он смотрел на меня с растерянной нежностью, а теперь… ярость перемешивалась со звериным гневом. – Мне плевать, что ты сказала, – закричал он. – Ты не выйдешь отсюда, пока мы не поговорим и ты мне все нормально не объяснишь. Хватит играть со мной в тупые игры. Мне нужна правда и доводы, очень убедительные доводы. Ты поняла? Сердце у меня ухнуло прямо к пяткам, потому что таким я его еще не видела: он кипел от бешенства. Покраснел, а потом побледнел – столько эмоций бурлило у него под кожей. Но самым удивительным было то, что я не боялась его. Я боялась себя – за то, что привела нас обоих к черте, у которой мы сейчас стояли, словно по две стороны постепенно расширяющейся расселины, и нам нужно было решиться прыгнуть или остаться на своей стороне. Трещина становилась шире, а мы… оставались на местах. И вот тут я возненавидела. Я прежде никогда ни к кому не испытывала такой ненависти; это вообще было не в моем характере, а может, у меня стоял блок на сильные чувства. Но сейчас поднявшаяся волна ненависти захлестнула меня и почти сбила с ног. Если бы воздух вокруг меня можно было потрогать, уверена, он был бы твердым, как металл. Я ненавидела своего отца за то, что он бросил меня, ненавидела Кристину за то, что она так глупо подставилась, и ненавидела Роберта за его поступок, потому что вместо того, чтобы любить, мы сражались. Я билась не только с ним, но и с собой. В основном с собой. А потом я закричала. Как в каком-то страшном кошмаре. Стояла и кричала, не в силах ничего изменить – ни прошлого, ни настоящего. По моим щекам текли слезы, а я все кричала и кричала, пока не почувствовала, что сильные руки обняли меня, подхватили и усадили на колени. Роберт баюкал и качал меня, как маленькую девочку, шептал на ухо обещания о будущем… которое никогда не наступит. Как же я их всех ненавидела. Крик уступил место тихому рыданию. Мы сидели молча, не знаю, сколько времени. Мои плечи вздрагивали, а он все гладил и гладил меня по спине. – Я люблю тебя, – прошептала я между всхлипами. – Ты даже не можешь представить, как я тебя люблю. Сказала я это тихо, была уверена, что он не услышит, но он услышал. Замер, словно не мог поверить, и я почувствовала, как быстро заколотилось его сердце. – Что ты сказала? – все-таки переспросил он. – Я люблю тебя так, что, если бы ты попросил меня вырвать сердце и отдать его тебе, я бы с радостью это сделала, – заорала я. Меня трясло от эмоций, и мне кажется, что я не вполне понимала, что делала. А потом меня оглушила тишина; только в ушах гремела, перекачиваемая со скоростью света, кровь. Я тяжело дышала и вообще чувствовала себя так, будто напилась крови. Не то, чтобы я знала, как должна после этого себя чувствовать, но ощущалось это именно так. Слезы продолжали течь неиссякаемым потоком, намочив майку Роберта, в которую я уткнулась. – Мира, – он погладил меня по волосам, аккуратно заправив за уши выбившиеся пряди, а его губы снова стали покрывать меня поцелуями: лицо, шею, волосы, руки. – Мира, я тоже тебя люблю, – прошептал он куда-то в шею. – Я думал, что умру за то время, пока ты пряталась от меня. Почему бы нам не поговорить и просто не стать счастливыми? – он уговаривал меня, убаюкивал мою жажду мести. Да это была уже не жажда, скорее так… остаточные конвульсии. – Не могу, – я покачала головой. – Можешь, – теперь он мурлыкал мне в ухо и нежно терся носом о мой висок, – Я люблю сложности. Спортсмены обожают вызовы, ты знаешь? Мы с тобой со всем разберемся, обещаю. Позволь мне помочь, – его руки удержали меня, когда я дернулась. – Позволь мне облегчить твою ношу. Если бы я не любила его до этого, полюбила бы после этих слов. Почему он прятал себя столько лет под маской абсолютного придурка? И почему теперь, когда я не могла ничего изменить, он так искушал довериться ему? Я молчала, да и что тут скажешь, когда его слова проникали мне под кожу, раздевали и целовали меня. Или это я раздевала и целовала его? Мои руки скользнули по его крепкому торсу, по буграм мышц на спине, ухватились за напрягшиеся мускулы на руке. Он тоже исследовал мое тело губами, руками. – Мира, я правда понятия не имею, когда, как и, главное, почему я влюбился в тебя, – его горячие пальцы блуждали по моей обнаженной спине. – Но я это принял, не хочу бороться. Давай будем вместе, мы придумаем как. Сезон вот-вот закончится… Я приеду в Москву. Мы найдем решение, – продолжал жарко шептать он. – Позволь мне, а главное себе, наслаждаться любовью. Наслаждаться. Любовью. Эти слова привели меня в чувство. Как бы мне ни хотелось поверить Роберту и позволить ему сделать для нас все, что он обещал, я не могла. Иначе я бы возненавидела себя рано или поздно. А этого допустить нельзя. Потому что тогда я бы возненавидела и его. Не так, как когда узнала про Кристину, не так, как когда мы годами ругались из-за всякой ерунды… а так, как может ненавидеть только тот, кто испытывает отвращение к самому себе. Я медленно убрала его руки и слезла с его колен. Мне стало холодно и неуютно, я подняла кофту с пола. – Роберт, – мой голос хрипел и скрипел, словно голосовые связки сопротивлялись тому, что собиралась сказать. – Когда я приехала в Стокгольм и случилась эта ситуация с клюшкой, у меня родился план влюбить тебя, а затем бросить, заставив страдать. Так получилось, что я сама полюбила тебя. Этого не должно было случиться, но случилось… – я помолчала, собираясь с мыслями. – Я с радостью бы открылась тому будущему, что ты предлагаешь, но не могу. – Но… – начал было он. Я прервала его. – Дай договорить, мне и так очень трудно, – легкие вытолкнули воздух. – Когда мы ночевали в поле, я призналась тебе, что меня бросил отец. Эта травма со мной каждый день, она кровоточит и болит… Я никогда не смогу быть с человеком, который бросил своего ребенка. Ну вот, я это сказала. Хотела бы, чтобы земля разверзлась и поглотила меня, но этого не случилось. Поэтому я стала надевать кофту. – О чем ты говоришь? – Роберт хмурился, пытаясь осознать мои слова. Притворялся он, конечно, хорошо. Так натурально почесывал лоб и непонимающе смотрел на меня. – Кто бросил ребенка? – Ты. Секунда, и я снова оказалась в его объятьях, на этот раз очень жестких и очень злых. – Мира, – он заглянул мне в глаза. – Я мечтаю о детях. Хочу иметь большую семью. Хочу целовать и тискать их, играть со своими сыновьями в хоккей, когда они подрастут… Как ты можешь говорить такое? Как ты даже можешь подумать о таком? – он задыхался от смятения и ужаса. Если я до сих пор не умерла от разрыва сердца, то вот теперь точно умру. – Я видела ее… с ребенком, – шепотом выталкивала слова. – И я… я знаю, что это твой ребенок. Факты легко сопоставить, и со счетом у меня все в порядке, а уж отмотать девять месяцев от того вечера сможет любой школьник. Он нахмурился, силясь вспомнить, а потом рявкнул так, что дрогнула каждая молекула: – О чем ты, черт возьми, говоришь? О ком? Кого ты видела с ребенком? Что ты отмотала? Я сглотнула и обернулась, надеясь найти пути отступления. – Ты не уйдешь отсюда, пока все мне не расскажешь, – в правдивости его слов можно было не сомневаться. – Кристина, – рыдания захлестнули меня. – Ее я видела с ребенком через девять месяцев после того, как застукала вас во время секса. От неожиданности он опустил руки, и я сделала шаг назад. – Кристина? В его голосе было столько искреннего удивления, что мне захотелось ему поверить. Сильно. Очень. Но я себе не позволила. – Не прикидывайся, что ты не знал, – слова звучали зло, холодно. Он запустил пальцы в волосы и запрокинул голову, сцепив пальцы на затылке. – Но я не знал… впервые слышу. Ты не можешь быть уверена, что это мой ребенок. Я рассмеялась, смех вышел нехорошим, каркающим: – Это очень по-мужски. «Ты уверена, что это мой ребенок?» Я видела ее, Роб. Сначала в женской консультации где-то через месяц после того, как вкатилась к тебе в комнату в то время, когда ты… вы… в общем, неважно. Помню, что подумала, что ты ее заразил чем-нибудь… Он поморщился. – Потом, через пару месяцев, встретила Кристину в детском магазине, она стояла у полки с одеждой для новорожденных и выбирала костюмчики. А перед отъездом в Стокгольм заметила ее с коляской и самым настоящим ребенком. Дальше – просто. Открыла календарь и посчитала. Ровно сорок недель. Сорок недель. День в день, – я почувствовала себя смертельно уставшей от эмоций и боли, от любви и потери ненаступившего счастья и от того, что мне придется потерять его снова. – Это твой ребенок, Роберт. И за то, что ты бросил его, я тебя ненавижу. ---------- Глава 23. Роберт Глава 23. Роберт Мира ушла. Я даже не видел, как она вышла в коридор и закрыла дверь, потому что пытался осознать только что услышанное, но никак не мог. В голове была пустота, и лишь одна мысль крутилась, словно юла: «Нет, не может быть». И еще одна: «Не может быть, нет». Умом я понимал, что у меня сейчас стадия отрицания, мне не хочется верить в те слова, что Мира бросила, но, с другой стороны, и предмет обсуждения был такой, что разворачивал мою жизнь на сто восемьдесят градусов, при условии, конечно, что это правда. Но это не может быть правдой, так ведь? Меня бросало то в холод, то в жар, то потели ладони, а то наоборот начинала бить дрожь. А что, если это все-таки правда, а я не знал? Не подозревал, что у меня есть ребенок, который только совсем недавно родился. Мое сердце сжалось от этой возможности. Нужно было объяснить Мире, что даже если так случилось, что Кристина забеременела, то я не бросал малыша и не отказывался от него. Просто в самом деле ничего не знал, и нельзя обвинять человека в том, чего он не знал, но Мира выскользнула из комнаты, а я сейчас был слишком раздавлен новостями, чтобы найти силы на уговоры. Зная Миру, уверен, что сейчас это будет бесполезным занятием, она упряма, как осел и не захочет ничего слышать. Ладно, разберусь с ней позже и заставлю ее выслушать меня, но сейчас… сейчас в первую очередь мне предстояло разобраться с ребенком. Ребенок. На одну секунду я представил, что это на самом деле мой малыш, и меня затопило нежностью. Я и в самом деле хочу много детей, это не были пустые слова. И я хочу стать хорошим отцом, таким, каким был мой. Высокая планка. Слишком высокая. Но у меня толком и времени нет поразмышлять. Мне только двадцать один, и я мечтаю об НХЛ, когда мне было строить планы на детей? А сейчас… если это правда… Так, стоп. Это не может быть правдой. Я встал, прошелся по комнате, потом снова сел. Нет, слишком жарко, мозги плавятся от мыслей. Вышел на балкон и плюхнулся на небольшой стульчик. Ночи в апреле все еще прохладные, и от минутного нахождения на свежем воздухе голове стало легче, и мысли немного прояснились. Во-первых, время уже довольно позднее, Мира одна ушла из дому, а я позволил ей. Вот идиот. Быстро схватил телефон. Роберт:Ты вызвала Убер, так ведь? Я волнуюсь, напиши, что у тебя все хорошо. Мира:Да, я вызвала такси. И у меня все… нехорошо. От нашего разговора и у меня все нехорошо, но она меня любит, и это позволяло мне надеяться на лучшее. Я все объясню, и она поймет, не может не понять. У нее все в порядке и с умом, и с логикой, думаю, Мира разберется, что это правда – я не бросал ребенка. Я бы никогда и ни за что этого не сделал, даже если бы мне пришлось засунуть свою мечту об НХЛ в дальний ящик. Роберт:Когда ты уезжаешь? Нам нужно поговорить . Мира:Нам, к сожалению, не о чем говорить . Мира:Не пиши мне, ладно? Не причиняй боль . Мира:Будет лучше, если мы расстанемся на том, что есть, и никто не должен знать . Роберт:Ну уж нет. И не надейся. Если ты думаешь, что я вот так сдамся, ты ошибаешься . Роберт:Я разберусь со всем, и мы поговорим . Мира:Нет . Роберт:Я тебя люблю, и ты меня любишь. Мы справимся, только дай мне время. Мира:Нет . Роберт:Не отрицай – я тебя люблю, и ты меня любишь . Мира:Я не это имела в виду… впрочем, неважно. Слишком поздно . Я хотел ей написать еще миллион сообщений, но знал, что она их проигнорирует. Нет смысла сейчас упираться, надо думать, что делать. Открыл контакты в телефоне и стал искать номер Кристины. Его у меня не было. Да и откуда ему у меня взяться, когда мы сразу договорились, что для нас это лишь секс без обязательств. Я с трудом вспоминал тот вечер, самым ярким событием которого оказалась Мира, влетевшая кубарем в мою комнату. Она была так напугана, что это могло бы быть смешным, я, может быть, пошутил бы над ней, пригласив присоединиться или еще что-нибудь такое, но Кристина, как выяснилось, ее звали, начала вопить и потребовала, чтобы я заставил Миру замолчать, чтобы ни одна живая душа не знала о нашем инциденте. А через пятнадцать минут, как мы разошлись, я и думать про нее забыл. На Миру, понятно, я шикнул, но, честно говоря, сделал бы это и без просьбы Кристины, а просто чтобы доставить себе удовольствие. В первый момент, как Мира уехала, бросив мне в лицо признание о своем плане влюбить в себя и оставить, таким образом причинив мне боль, я был в ярости. Во-первых, из-за ее уверенности, что она заставит меня влюбиться в себя; во-вторых – потому что я влюбился; а в-третьих – потому что я открылся ей, мелкой козявке, а она позволила себе так поступить. Я был зол настолько, что хотел схватить Миру за плечи и трясти, пока у нее голова не отвалится. Но потом я подумал, что дело не в злости. Каждый раз я искал ее на крыльце перед игрой, а после в холле, чтобы отдать ей клюшку. Я понял, что моим ритуалом стала не клюшка отца, а то, что Мира привозила мне ее. И тогда осознал, как сильно я ее люблю. Когда признавался в первый раз, не думал, что это чувство настолько глубокое, что оно так вросло в меня корнями. Да и когда бы оно успело? За три недели? Невозможно. Но любовь жила во мне. Все годы наших пикировок и сражений подготовили почву, удобрили и посеяли семена. Семена взошли, пустили корни, и в Стокгольме наша любовь расцвела. Я ведь и раньше искал встречи с ней, запрещал ей приходить на мои вечеринки, точно зная, что она появится, не разрешал ей дружить с Мишей, зная, что она сделает все наоборот. Я помню ее злые глаза и острый носик, который она задирала, когда спорила со мной. А как мы ссорились во время приезда в Москву на Новый год, будто в самом деле ненавидели друг друга. Но, может быть… мы уже тогда друг друга немного любили? От этих воспоминаний у меня затрещала голова. Как мои мысли снова утекли к Мире? Последние дни все мои размышления заканчивались ее именем, вот и сейчас, вместо того чтобы думать о ребенке, я снова думаю о ней… Ребенок. Что же делать? Контактов Кристины у меня не было, и я никак не мог вспомнить, как она попала в тот вечер к нам домой. Кто ее привел? Поскреб затылок и снова взялся за телефон, написав сообщение в наш чат с Максом и Тимуром, который назывался «Викинги». Именно в хоккейной секции с таким названием мы познакомились, куда нас привели родители. Роберт:Хей, спите, старички ? Нельзя показывать товарищам, в каком отчаянии я нахожусь и что моя жизнь трещит по швам. Поэтому обратился к ним, как всегда. Макс:Кто бы говорил . Тимур:А я вот сплю, и что? Я рассмеялся. Тимур все время такой. Роберт:Простите, что отвлекаю. Тебя, Тимур, ото сна. Тебя, Макс, догадываюсь, от моей сестры, но знать про это не хочу. Макс: )) Тимур: ) Роберт:Мне нужно, чтобы вы вспомнили одну девушку, которая приходила на вечеринку в прошлом году. В июне. Ее зовут Кристина. Макс:Роб, ты что, забыл? Мы с Тимом были в Финляндии. Мы еще не приехали в июне . Роберт:Точно. Блин, забыл . Макс:Я спрошу у Миши, может, она помнит . Роберт:Не надо, это неважно . Макс:Миша вроде помнит какую-то Кристину, но не уверена. Спросит у Миры. О нет, только не это. Роберт:Да, нет, не нужно. Все нормально. Тимур:Я помню какую-то Кристину, она все время в прозрачных майках ходила. Роберт:Это не Кристина, это Катя. Макс:Нет, это Таня . Тимур:Тогда нет . Роберт:Да ладно. Все нормально. Разберусь . Но как разбираться с этим, я пока не знал. Мне нужно добраться до Кристины и узнать, мой ли это ребенок, и если мой, то почему, черт возьми, она молчала. Я пошел в душ и долго стоял под холодной водой, жар, который горел у меня внутри, никак не хотел успокаиваться. От событий сегодняшнего вечера моя температура подскочила до сорока двух, наверное. Ледяные капли стекали по лицу, а я все думал, как мне найти эту девушку. Надо бы пролистать все соцсети, вдруг она писала мне, а я просмотрел ее сообщение. Екнуло сердце. Но потом… потом меня осенило. И от этого откровения мне стало нехорошо. Я смутно помнил, как выглядела Кристина, но зато я помнил фотографии Линнеи, которая мне казалась очень знакомой, такой, словно я ее знаю. Может, это и есть Кристина, которая, прикрываясь профилем Линнеи, следит за мной? Так, если буду продолжать в том же духе, мне прямая дорога в сумасшедший дом. Тем не менее, я вылез из душа и схватил телефон, открыл профиль Линнеи и стал рассматривать фотографии. Светлые волосы странным образом сочетались со светло-карими глазами, а этот нос… я определенно его видел. Открыл переписку и еще раз пролистал сообщения, которыми мы обменивались. Она задавала много вопросов обо мне, о моем будущем, о том, хочу ли я семью, как отношусь к детям… Тогда вопросы не показались мне странными, но сейчас, через призму того, что Линнея вполне может оказаться Кристиной, они казались мне очень подозрительными. Поэтому я решил написать, тем более что она была в сети. Роберт:Привет, Линнея. Ты пропала. Слушай, мы давно не переписывались, мне кажется, что сегодня тот самый момент, когда нам нужно встретиться. Что скажешь? Линнея:Привет. Я не могу сегодня . Роберт:Ну все же это странно, что ты морочишь мне голову столько времени. Давай встретимся. Линнея:Но я правда занята. Роберт:Хорошо, тогда вот такой необычный вопрос, как фанатке «Рысей». Какое место они заняли в прошлом чемпионате ? Линнея:Вот уж и правда необычный вопрос. Третье . Я ухмыльнулся: это легко гуглится, Линнея. Как насчет следующего вопроса? Роберт: «Рыси» здорово усилились в этом году Хендлундом и Андерссеном. Без них мы бы так уверенно не шли к победе. Что думаешь? Линнея: Абсолютно с тобой согласна.Ты, Хендлунд и Андерссен – сильные игроки. Думаю, у «Рысей» есть все шансы. У меня пар пошел из ушей. Роберт:Кто ты, Линнея? Линнея:Что ты имеешь в виду? Роберт:А то, что ты не та, за кого себя выдаешь. В команде «Рысей» нет никакого Хендлунда. Фанатка, которая следит несколько лет за игрой команды, должна бы об этом знать. Думаю, что я догадываюсь, кто ты. И нам нужно поговорить. Не успел я это отправить, как Линнея пропала из сети. Черт. Черт. Черт. Но я прав, разве нет? От событий сегодняшнего дня – и главное, от того, что я не могу ничего сделать в этой ситуации, – я очень устал: наши поцелуи, признание, снова ее уход и гипотетическая возможность того, что я являюсь отцом ребенка, выбили меня из сил. Я рухнул на кровать. Ну почему нельзя получить все сразу? Девушку, которую люблю и которая любит меня, хоккейную карьеру и отсутствие препятствий? Но похоже, у меня не бывает просто. Я откинулся на подушку, думая, что не усну всю ночь, несмотря на усталость, но задремал через минуту. Утром меня разбудил звонок от Миши. Я глянул на часы и понял, что проспал пробежку. Что за… Я уже сто лет не пропускал тренировки, независимо от того, в каком состоянии ложился спать. Потер глаза и выключил звук, надеясь, что Миша перестанет звонить. Но она набрала еще раз. Конечно, она упрямая, не хуже меня, в ней живет хоккейный дух, несмотря на то что она не занимается хоккеем с седьмого класса. – Да, Миш, – прохрипел я в трубку. – Ты что, спишь? – ее голос наполнился удивлением. – Да, сам в шоке от того, что проспал, – рука потянулась к волосам. – У тебя все хорошо? – теперь Миша была встревожена, она старалась не показывать, но я точно знал. – Э-э-э, да. Почему ты спрашиваешь? – Макс вчера меня спрашивал про какую-то Кристину. – Да ладно, это ерунда, – я перебил сестру, не хватало только ее втянуть в эту неразбериху. – Погоди, – отмахнулась она, – я, кажется, что-то помню, но очень смутно. У нас, знаешь ли, пока ты свои вечеринки устраивал, дома был проходной двор. Хотел было вставить несколько комментариев про проходной двор, но она продолжала говорить. – Но, как ты знаешь, у меня есть чудесная подружка Мира, и она обычно все помнит. Мое сердце остановилось на сорок секунд только от одного ее имени. – И? – выдохнул я. – И я ей позвонила утром. Она садилась в самолет. Что? Она уже улетела? Так быстро? Во рту стало горько, голова загудела, виски сдавило так, что мне пришлось прикрыть глаза. – И? – повторил я, но уже без такого энтузиазма. – Она сказала, что ты должен ее помнить, брюнетка, длинные волосы, визгливый голос и татуировка в виде дракона на плече. А если ты ее не вспомнишь, то она не собирается тебе помогать. Теперь ко всем моим бедам добавилось бешено стучащее сердце. Может, я умираю, и мне срочно нужно к врачу? И тут я ее вспомнил: дракон на плече, точно. Она жила рядом, может, мы даже учились в одной школе. Или нет, в разных, но очень близко. Я боялся дышать, чтобы не смазать только что сделанное мною открытие. – Я, правда, понять не могу, – продолжала Миша в трубку, – с чего бы Мире передавать через меня какие-то странные сообщения. Вы все-таки разругались из-за клюшки, да? – Нет, – ответил я быстро. – Мы не ругались. – Ну, я бы не сказала, что Мира о тебе с восторгом говорила, – Миша сделала паузу. – Ты все-таки не послушал меня и набросился на нее? Просила же разобраться и закончить глупую вражду. – Миш, – я мечтал завершить этот разговор, потому что он был мне невыносим. В моей груди зияла дыра, а сестра проходилась по ней снова и снова. – Потом все обсудим, ладно? Мне в самом деле надо идти. – Погоди. Я замер. – Что такое? – Мы давно не говорили… ну так… откровенно, – она замолчала, подыскивая слова, а я молился, чтобы она их никогда не нашла. Я не был готов. – Мне кажется, что у тебя не все хорошо. Ты… ты можешь… ну, ты знаешь, в любой момент. – Я знаю, Миш. Но не сейчас, ладно? Она вздохнула, и моя дыра в груди стала еще больше. – Хорошо, – сказала она, но я уже положил трубку. До окончания сезона осталось максимум две недели, в зависимости от того, как мы будем играть. Я соберусь и выброшу все из головы. Потом полечу в Москву, найду Кристину. И неважно, есть у нее ребенок от меня или нет, она должна будет объяснить Мире, что я ничего не знал. ---------- Глава 24 Глава 24 – Может быть, она забыла, как говорить по-русски? – Арина сощурила глаза и смотрела на меня, но обращалась к Мише. – Может один язык полностью вытеснить другой, как думаешь? – Сомневаюсь, – протянула Миша. Она перекинула через плечо светлые волосы и расстегнула куртку. – Но, как я давно говорю, благодаря Мире наука может рвануть вперед, нужно только исследовать ее мозг. Арина прыснула, и ее косы зазмеились на плечах. Но я продолжала молчать, и они обе смотрели на меня со смесью недоверия и притворного ужаса. – Миш, – Арина указала на меня, – она не огрызается, не посылает проклятия и за целых десять минут не предложила никакого дурацкого плана. – Это пугает, – согласилась Миша и протянула руку, чтобы потрогать мой лоб. – Температуры нет. – Какие вы идиотки, – не выдержала я. Они расхохотались: – Надо было делать ставки на то, сколько она продержится. – Ну, рассказывай, – Арина подперла подбородок рукой, – что случилось в Швеции? – Нечего рассказывать, – буркнула я. – Поездка как поездка. Лучше вы поделитесь новостями. Мы сидели в нашей любимой кофейне, в которой всегда собирались втроем, чтобы посплетничать, обсудить личную жизнь и поболтать о всякой чепухе. Солнце грело не по-апрельски тепло, и девчонки сняли куртки, подставляя свои лица ласковым лучам. Я не хотела ни расстегивать куртку, ни улыбаться, и тем более не рассказывать о том, как съездила в Швецию. Мы вернулись неделю назад, и до сих пор мне удавалось отбиваться от подруг, пока сегодня они не приехали и силой не заставили выйти из дома. – Вечером ты идешь к нам, – сказала Миша, и ее взгляд мне не понравился. Слишком внимательный, подмечающий все: и красные глаза, и припухшие губы – результат недельных рыданий, и неряшливую кутикулу – я снова ее обдираю, и то, что я не выпускаю из рук телефон. – Что? – не поняла я. – Куда? – мне было не до веселья, хотелось залезть под кровать и выть от боли весь оставшийся год. – К нам домой, – пожала плечами Миша, – традиционная хоккейная вечеринка. Будут все. Я встрепенулась: на секунду мне почудилось, что там будет и Роберт, ведь именно он стал приводить друзей и зависать с ними на полночи, но потом вспомнила, что он в Швеции и не появится, и снова поникла. – Не знаю, – вяло протянула. – Не хочется. Мне столько нужно сделать – три курсовых написать. Арина с Мишей переглянулись, и брови у обеих недоуменно выгнулись. – Почему три? – спросила Арина. Она старалась скрыть тревогу, но у нее получалось плохо. – Да обещала помочь курицам, которые со мной ездили. Сначала подумала, что повеселюсь так. Ну знаете, хотела ерунду какую-нибудь им туда вставить, чтобы и преподавателя рассмешить, и себя порадовать, но потом стало их жалко, – я потерла глаза. – Мира, – теперь в голосе Миши зазвучала неприкрытая тревога, – тебя никогда и ничего не останавливало, если ты хотела повеселиться, даже мои просьбы, угрозы Роберта и… Дальше я не слышала. Миша произнесла вслух его имя, и внутри закружил колючий ветер. Розы засохли в тот же вечер, когда мы расстались. Теперь внутри меня только выжженная пустыня. Роберт… Не говорить же правду – я передумала с курсовыми, потому что это давало мне возможность общаться с Лерой, которая двадцать четыре на семь была на связи с Томом. И я лелеяла надежду услышать новости про Роберта. Ну а где одна подружка, там и вторая. Поэтому придется писать три полноценные работы. – Хорошо, – отмахнулась я, глядя на то, как брови Миши сошлись на переносице, что ей ужасно не шло. – Приду. Кажется, они выдохнули с облегчением, хотя я то и дело ловила на себе их настороженные взгляды. Я заставила себя рассказать им про Стокгольм, про галерею Снесёстра и про заповедник Тюреста, каждый раз опуская из истории половину присутствующих. Упоминала только Эрика, Магнуса и Свена, ну и Леру с Леной, конечно. – Может, у нее роман закрутился с этим Эриком? – прошептала Арина Мише на ухо так, что об этом предположении услышала не только Миша, я, но и еще три соседних столика. – Я здесь, вы же в курсе? – напомнила девчонкам. – Как раз кажется, что не здесь, – парировала Арина и перекинула свои косы назад. Она всегда носила такую странную прическу, из-за чего мы с Мишей зовем ее Скво. – Просто устала, – отмахнулась я, рассматривая свои ногти. – Скоро буду в порядке. Дайте мне немного времени. Миша смотрела на меня своими голубыми глазами, так похожими на глаза Роберта, затем протянула руку и погладила меня по щеке. Нет. О, черт. Не надо меня жалеть, когда я почти ненавижу себя. – Мира, – прошептала она, – ты же знаешь, что можешь нам все рассказать, так ведь? Я кивнула. Знала, но не могла, тогда бы пришлось рассказать и о поступке Роберта, а мысль о том, как это ранит Мишу, пугала меня. Нет, я никогда так не поступлю. – Может быть, расскажу, – все же прошептала в ответ. – Когда-нибудь. Она согласилась и бросила на Арину озабоченный взгляд. Та цокнула языком и пожала плечами. Вечеринка у Миши дома такая же, как всегда. Музыка из гостиной орет на всю квартиру и будет орать до одиннадцати, потом звук убавят, но к тому времени она будет уже не нужна, парочки будут обниматься и целоваться по углам, хоккеисты начнут меряться силой, армрестлинг входит в обязательную программу вечеринок, как и видеоигры. Слоняющиеся по квартире, хохочущие над всякой ерундой парни, чипсы в мисках, пиво в холодильнике – все это было таким знакомым. Я видела это миллион раз. И сегодня все было, как всегда, кроме одного. Здесь не было Роберта. Я постаралась скрыть зияющую дыру в сердце под маской веселья, но, похоже, удавалось мне это плохо. То и дело я слышала перешептывания: – Что опять с Мирой? – Она снова ведет себя странно. – Да она всегда ведет себя странно, как можно определить, где нормальное состояние, а где отклонение от нормы? Оглянувшись, я поняла, что это сказал Андрей. Придурок. Надо спросить, не притащил ли он Мише шоколадные яйца. Он всегда это делал, потому что она была младшей сестрой Роберта, и он до сих пор считал, что ей пять лет. Роберт… Я вздохнула, взяла пиво и пошла в гостиную. – Мира, – Макс распахнул мне свои объятия, от чего я немного опешила. Не припомню, чтобы он раньше был так рад меня видеть. Наверное, Миша сказала ему, что беспокоится, и он решил держать меня поближе. Макс выглядел так же, как и всегда: идеально уложенный беспорядок на голове, подтянутый, красивый и холодный. Презрительное выражение лица было немного смягчено, но не настолько, чтобы он в одно мгновение стал моим лучшим другом. – Рада тебя видеть, Макс, – протянула я, отступая на шаг, – а также рада, что ты наконец выпустил Мишу из своих когтей, и теперь она может общаться с другими людьми. Он хмыкнул: – Кто сказал, что с тобой что-то не так? По-моему, ты в своей обычной форме. Я показала ему язык. Он расхохотался. Не знаю почему, но эта знакомая обстановка подействовала на меня успокаивающе. – Как Роб? – раздался мягкий голос сверху, и у меня от страха все ухнуло вниз. Откуда Тимур знает про меня и Роберта? Это очень плохо, он расскажет Мише, тогда мне придется разбить сердце и ей. Неужели не достаточно, что мое уже разбито так, что и не собрать? Наверное, было что-то такое на моем лице, ужас, может быть, потому что и Макс, и Тим грохнули в один голос. – Да он говорил, что видел тебя, – пояснил Тимур. Видел? И все? Надо держаться настороже. – Э-э-э, – искала я подходящие слова, – кажется, он нормально. Скрестила пальцы за спиной, надеясь, что на этом все – пытка закончится. – Он ничего не говорил про скаута? – Макс спрашивал, потирая свой подбородок. Я мотнула головой. Satan i gatan, почему они у меня-то спрашивают? – С чего бы он рассказал о скауте Мире? – удивился Тимур. Макс пожал плечами, но в его обычно непроницаемых серых глазах в этот раз светилось… не знаю… подозрение? И оно повергло меня в ужас. В надежде заметить Арину или Мишу я обернулась, но поблизости никого не было. – Как дела в Петербурге? – нужно как-то поддержать разговор. Тимур поперхнулся своим пивом. – Наверное, в порядке, – он улыбнулся, и на мгновение у меня стало тепло в груди. У Тимура есть удивительная особенность: он очень добрый. Он всегда протягивает руку помощи, даже если ты не просишь, никогда не говорит плохо ни о ком. Даже обо мне. – Что конкретно в Петербурге тебя интересует? – Как ты заканчиваешь сезон? – спросила я, чем вызвала удивление как у Тимура, так и у Макса. Конечно, они не знают, что я теперь очень внимательно слежу за хоккейными матчами. Начала еще в конце прошлого года, когда поняла правду о Кристине, потому что мне хотелось испепелить Роберта через монитор ноутбука, ну а в Швеции я на ледовую арену ездила, как на работу. – Может быть, не так хорошо, как мне хотелось бы. Но в целом – неплохо. – Не скромничай, – поддел его Макс, – ты один из лучших защитников. – От тебя это звучит и впрямь весомо, – засмеялся Тимур, – потому что мы с Робом боимся открывать таблицу «Сокола». Последний раз, когда мы обсуждали твои забитые шайбы, нам почти пришлось вызывать неотложку. Макс рассмеялся и обнял Мишу, поднырнувшую ему под руку. Он чмокнул ее в волосы и прошептал ей что-то на ухо, отчего щеки Миши вспыхнули, а мы с Тимуром не знали, куда девать глаза. – Где Арина? – вставила я, просто потому, что нужно было что-то сказать. – На кухне, наверное, смешивает коктейли, – Миша хихикнула, и причиной был не ее ответ, а Макс, покусывающий ей мочку уха. Смотреть на это было выше моих сил, поэтому я пошла на кухню. В нормальной жизни это наше любимое с Мишей место во время вечеринок. Все болтались по квартире, а мы выполняли роль обслуживающего персонала: выкладывали закуски, наливали пиво, мыли бокалы, но самое главное – у нас была идеальная возможность посплетничать. Скользнув в полуоткрытую дверь, я застыла на месте. Арина стояла у окна, чуть опершись на подоконник, а над ней нависал Кирилл Ли – товарищ Макса по команде. Он был как-то слишком близко к ней. Я поморщилась. Ли – бабник, он пытался клеиться к Мише, даже ко мне подкатывал, теперь вот за Арину взялся. Не могу сказать, чтобы Арина была наивной, но она половину жизни, или, может быть, даже больше, проводила в виртуальном мире, а это накладывало отпечаток. – Мира, – воскликнул Кирилл, будто я была самым лучшим его другом. – Рад тебя видеть. – Не могу ответить взаимностью, – пробурчала я. – Арин, у тебя все в порядке? Та кивнула и бросила быстрый взгляд на Кирилла. Тот рассмеялся: – Пришла спасать Арину? Я мотнула головой: – У нее есть своя голова на плечах. Тебя раскусит на раз-два. Ли рассмеялся еще громче, а Арина покраснела. – Почему ты заочно считаешь всех парней плохими? – спросил Кирилл, и я вскинула брови. Что еще за черт? – Ты и с Робертом грызешься так, словно вы заклятые враги, я сам видел. А ведь он и не сделал тебе ничего. Мне кажется, у меня поплыло перед глазами, так как я схватилась за стенку. – Мира! – воскликнула Арина. – Все нормально, – уверила ее. – Мне лучше уйти. Стало трудно дышать, грудь сдавило, мне срочно нужно было уединиться, и я направилась… в комнату Роберта. Здесь было пусто. Ноги меня не держали, и я опустилась на стул. Все было здесь одновременно таким знакомым и незнакомым. Я была в комнате Роберта всего несколько раз. Последний – когда Роберт прилетел из Германии, а перед этим – как раз когда вкатилась к нему в комнату и застукала его с Кристиной. Веки сжались, потому что в них нестерпимо защипало. Ну почему? Почему именно мне нужно было вваливаться к нему в комнату, когда он был с ней? Почему я догадалась о его отвратительном поступке, и почему мне пришлось брать на себя груз мести? Эта неделя в Москве стала для меня пыткой, каждые пять минут руки тянулись к телефону, чтобы написать ему, чтобы позвонить, услышать его удивительно нежный голос. Хотя, наверное, больше нежным он никогда не будет, по крайней мере, ко мне. А он сказал, что влюблен в меня. Влюблен. В меня. В груди снова застучала тупая боль, она была настолько сильной, что хотелось кататься по полу или крушить все вокруг, но я оставалась на месте и лишь слезы снова собирались в глазах. Никогда мне не приходилось столько плакать. Никогда. Я посмотрела на его рабочий стол, представляя, как занимался здесь Роберт, и поняла, что, наверное, умру. Мне так хотелось все исправить, все изменить, хотелось, чтобы все было по-другому, чтобы я могла говорить о своей любви и слушать, как говорит он. Я не могла и представить, что способна на столь глубокие чувства. Не знаю, когда я полюбила его, может быть, в том поле, а может быть, когда он упал на льду и долго не мог встать. Но это неважно. Я люблю его. Слезы текли и текли, были мокрыми не только щеки, но и шея и ворот футболки. Он мне не сделал ничего плохого, был чуток и заботлив, смешил меня и… Выполнил все, о чем я его просила, кроме признания в любви на коленях… но тогда это было просто глупое условие, чтобы позлить его. И дал мне больше… он признался мне в любви по-настоящему. Сердце рвалось и рвалось, и кажется, еще минута – и оно не выдержит. Роберт был хорошим, может быть, не самым лучшим, но точно хорошим, и я не имею права отнимать у него что-то важное и ценное для него. Раньше, мне казалось, я имела это право – наказывать. Я достала из кармана ручку, ту самую, что я стащила из его комнаты. Это была пластиковая ручка из фанатского хоккейного магазина с гравировкой«Роберт, ты самый лучший на свете!» , я аккуратно положила ее на полку. Мне не нужно больше держать ее у себя. Я наказала Роберта, но еще больше наказала себя. Обхватила колени, подтянув их к груди. Что я готова отдать за то, чтобы увидеть его? Вчера не выдержала и написала ему от имени Линнеи. Он не ответил, хотя я видела, что он был в сети. Он не написал даже Линнее. – Мира? – голос Миши был испуганным. Она быстро вошла, закрыв за собой дверь на защелку, и села на колени рядом со стулом. – Что происходит? Почему ты плачешь? Я посмотрела в ее встревоженные глаза, и мне захотелось довериться ей, захотелось, чтобы хоть кто-нибудь разделил со мной груз печали, но я не могла. Единственное, что я могла, это сказать: – Я так люблю его, Миш. – О-о-о, – выдохнула Миша. – Кого? Миша смотрела на меня вопросительно, естественно, желая знать, о ком я говорю, что он мне сделал и что вообще случилось. Понятно, она беспокоится обо мне, как и я всегда беспокоюсь за нее, и хочет помочь, сделать что-то, не знаю, найти и достать из-под земли кого-то, если этот кто-то меня обидел. Ее глаза наполнились решимостью, присущей целеустремленным людям, например спортсменам. Или бывшим спортсменам. Но я только помотала головой: – Я не могу сказать, – из моих глаз снова потекли слезы. – Почему? – удивилась Миша. – Прости, я и объяснить не могу, – закрыла лицо руками. Я ожидала шквала вопросов и дальше, но их не последовало. Она просто обняла меня и уткнулась мне куда-то в бок. Так мы и сидели, наверное, долго, пока в дверь не забарабанили: – Миша, – голос Макса был встревожен. – Ты здесь? – Да, мы немного заняты. – Я извиняюсь, но мне кажется, там возник вопрос, который без тебя не могу уладить. Можешь подойти на секунду? Она заколебалась, и я сказала: – Иди. Со мной уже полный порядок. – Ты уверена? Я кивнула. Она встала на ноги, и тут ее взгляд упал на полку. – О-о-о, – воскликнула Миша. – Сто лет уже эту ручку не видела. Думала, она потерялась, – она схватила ту самую ручку с гравировкой и сунула ее мне прямо в лицо. – Представляешь, нашлась. Роб ужасно обрадуется. Это ведь подарок родителей. Родителей? Родителей?? Господи, почему я никогда раньше об этом не слышала? Я стащила ее, думая, что это сувенир от поклонницы… Я бы никогда не сделала этого, если бы знала, что это память о родителях, которых не стало! Мой невидящий взгляд скользил по Мише, ручке и телефону в ее руке. Макс продолжал барабанить. – Иду, – крикнула Миша и добавила, – Отправила Роберту фото удивительной находки. В ушах загрохотало от его имени и от того, как она его произнесла. Ее телефон моргнул, и она рассмеялась: – Роберт, конечно, ненормальный. Отправила ему фотку ручки, которую он сто лет потерял, а он спрашивает, не ты ли сидишь на заднем фоне. В ушах у меня не просто гремело, стук сердца был таким ошеломляющим, что я приложила руку к правому уху. Может быть, эти удары будут такими сильными, что я просто оглохну? Чтобы никогда снова не слышать его имя, потому что, кажется, я не смогу жить по-другому. Миша сказала что-то еще, но тут и мой телефон ожил, на экране появилось имя Эрика. Он набрал мне первый раз с тех пор, как я уехала. Мне не хотелось с ним говорить, если честно, вообще ни с кем не хотела говорить, поэтому только смотрела на экран, а телефон все звонил, и звонил, и звонил. Миша вышла из комнаты, поскольку Макс был готов выломать дверь. Она спросила его вполголоса, но я услышала: – Тебе Роб говорил что-нибудь об Эрике? Кажется, он как-то упомянул, что познакомился с каким-то шахматистом в тот вечер, когда они с Мирой ругались из-за клюшки. Ответ Макса я не разобрала, да мне и не нужно было. Я сама догадалась: Миша решила, что у меня роман с Эриком. Наверное, так даже лучше. Будет меньше вопросов. ---------- Глава 25 Глава 25 – Древнейшая письменная реликвия на шведском – рунический камень, датированный восьмисотым годом нашей эры. По всей территории Швеции разбросаны камни с надписями, которые были сделаны, когда эти места населяли викинги. Лектор прохаживался по аудитории, кидая грозные взгляды на болтающих студентов. Лера и Лена сидели на максимальном расстоянии от меня, вчера я сдала их работы, и теперь они снова делают вид, что меня не существует. В целом, не очень-то и хотелось, но если копнуть поглубже, то было неприятно, да. Я сидела одна за последней партой и не слушала про надгробия с вырезанными на них рунами, а чертила на руке свою любимую надпись«Man lever bara en gång» , что значит«Живешь только раз» , и думала, что теперь для меня это не девиз, а только слова, потому что на самом деле они не обо мне. Я не смогла прыгнуть в океан счастья и наслаждаться каждым прожитым днем, не смогла выбросить Кристину из головы и не смогла рискнуть. Но положила на алтарь справедливости свою любовь и Роберта. После вечеринки у Миши, откуда я выползла в слезах, я стала скрываться от Миши и Арины, которые с завидным постоянством звонили и приглашали встретиться. Причины из моего списка, почему мы встретиться не можем, заканчивались: в первый день у меня дома накопилось много дел, во второй я должна была срочно дописать курсовые работы, и сегодня у меня запись к врачу. Все, на завтра отговорок нет. Если они будут настаивать, придется соглашаться, ну или закрыться дома, залезть под диван и выключить свет. Самое обидное, что под диваном почти нет места, свет не выключишь, потому что у нас все время кто-то ходит, да и закрыться не получится именно по этой же причине. Приватностью в нашей квартире и не пахнет. Поэтому нужно придумать какую-то убедительную отговорку. Иначе при встрече подруги сразу заметят, что со мной не все ладно, да, собственно, мои красные глаза сами им все расскажут. Это я дома и на учебе могу плести кружева, придумывая истории о страшной аллергии, возникшей буквально из вакуума. Но Миша точно знает, что никакой аллергии у меня нет, так что этим ее не проведешь. Может, свалить на Эрика? Пусть это он разбил мне сердце и заставил страдать? Не знаю, насколько убедительно у меня получится выдать эту легенду, но шансы, наверное, есть, к тому же Миша уже предполагала, что все дело именно в нем. Я проводила ручкой по выведенным буквам«Man lever bara en gång» снова и снова, думая о том, как была несправедлива к Роберту, стащив подарок его родителей. Мне казалось, он не способен на настоящие чувства, и я когда-то обвиняла его в черствости и гиперопеке по отношению к сестре. Теперь мне многое стало понятно, я увидела его с другой стороны: его наспех прикрытую грубостью боль от смерти родителей, страх не попасть в НХЛ и спрятанную за семью замками мечту о большой семье. А сейчас я должна хотя бы себе признаться в чем-то очень страшном, совершенно непостижимом. Во время полета из Стокгольма я мечтала позвонить Роберту и сказать, что на одну сотую процента верю, что он ничего не знал. И, если он докажет, убедит, не знаю, поклянется на священной клюшке, то, может быть, я… то, может быть, у нас есть будущее… Но потом вспомнила, что у него есть ребенок, а этот факт уже нельзя изменить. Он найдет Кристину, увидит своего сына, и все. Его жизнь перевернется. На той шахматной доске, в этой партии места для меня не будет. Вряд ли Роберт сможет оставить своего сына без отца, а его мать – без поддержки, они будут проводить все свободные минуты вместе, и дураку ясно, что я нужна там, как… как… в общем, понятно, что я там лишняя. Поэтому тогда я мысленно поблагодарила авиакомпанию за то, что они не раздают вайфай в самолете, и только это удержало меня от сиюминутного порыва и огромной ошибки. И вот теперь я страдаю на лекции по шведскому не от скуки, а от того, что не могу жить сегодняшним днем, потому что его нет, как и завтрашнего, и послезавтрашнего, и вообще больше ничего не будет. Ни счастья, ни радости, ни смысла, ни любви, ни Роберта. В моей чертовой жизни больше ничего и никогда не будет. Раздался хлопок. Все с интересом обернулись ко мне, Лера и Лена зашушукались, приглядываясь – оказывается, это я стукнула ладонью о парту. Лектор спросил: – Мира, у вас все в порядке? – Комар, – сказала я, – на парте сидел комар. – Подхватив вещи, бросила: – Извините! – И пулей вылетела из аудитории. Мне нужно время и место, чтобы укрыться, чтобы отстрадать хотя бы поверхностную боль. Та, что глубоко внутри, останется со мной навсегда. Но сейчас надо найти нору, чтобы затаиться. Я взглянула на часы – по моим прикидкам, дома сейчас никого. Аня и мама на работе, Маша учится. Бабушка в это время обычно ходит на прогулку со своими подружками. Я бросилась в метро и всю дорогу мысленно подгоняла поезд, потому что слезы так и норовили покатиться по щекам. Дома я прислушалась – тихо. Тогда я закрыла входную дверь и отпустила все, что держала внутри. Я заревела, как сто индийских плакальщиц, которых нанимают на похороны для выражения скорби и горя от лица семьи, выла и всхлипывала так, что начала икать. Мне было жарко в теплой куртке, но сил ее снять не было, я просто опустилась на пол в угол и закрыла лицо руками. – Мира? Что случилось? – в мои запланированные страдания ворвался мамин голос, что было совершенно незапланированным. От неожиданности я перестала икать и шмыгать носом. – Мира, – снова повторила мама, ее голос был испуганным и встревоженным. – Почему ты плачешь? Что случилось? Я наконец открыла глаза. Мама стояла в дверях комнаты и растерянно на меня смотрела. – Что ты делаешь дома? – вместо ответа спросила я. – Плохо себя почувствовала, отпросилась с работы, – она пожала плечами, – прилегла отдохнуть и, похоже, уснула. Проснулась от твоего плача. – Ой, прости, – я вскочила, вытерла рукой нос. – Что с тобой? – Да со мной-то все в порядке, – протянула мама, подозрительно глядя на меня, —а вот с тобой, похоже, не очень. Я молчала, не зная, что сказать. Думаю, мама пребывала в шоке. Она не видела моих слез много лет, а о том, что вообще способна вот так изливать чувства, думаю, просто не догадывалась. – Давай-ка так поступим, – мама указала на шкаф. – Раздевайся, умывайся и приходи на кухню. Я чай поставлю. Не в силах говорить, я просто кивнула. Через пять минут я сидела на старом стуле на нашей небольшой, но уютной и очень чистой кухне. Бабушка помешана на чистоте, впрочем, как и все в нашей семье, кроме меня, пожалуй. Еще одно отличие, кстати. Мама накрывала на стол: достала пирожки и варенье, заварила чай и налила его в красивые старинные чашки, доставшиеся бабушке в наследство. Она села напротив и молча стала тянуть кипяток. – Почему ты не подождешь, пока немного остынет? – не выдержала я. – Я люблю, чтобы обжигал, – мама улыбнулась. – У нас у всех странные привычки. Аня, например, спит по пять часов, Маша все ест с кетчупом, а Мира никогда не плачет. Я замерла, не зная, чего ожидать дальше. Не могу сказать, что у нас с мамой были душевные отношения, но они точно никогда не были плохими. Она заботилась обо мне, как могла, не часто и не всегда вовремя, но зато искренне и с большой любовью. – Но иногда, – продолжала мама, – нужно изменять своим привычкам. Это помогает освободиться от старого и открывает дорогу новому. Мне можно подождать пару минут, чтобы чай не был таким горячим, Ане нужно спать дольше, Маше уменьшить количество потребляемых усилителей вкуса, а Мире… плакать, – она внимательно посмотрела на меня, – можно рыдать, когда больно, и выплескивать все страхи, сомнения и обиды, иначе никак не справиться. Разворачивая конфету, я сосредоточила все внимание на обертке и страшилась посмотреть маме в глаза. – А еще иногда можно молчать, когда на душе тяжело, а иногда говорить, – мама сделала глоток и аккуратно поставила чашку на блюдце. – Просто чтобы освободить душу. Стиснув губы, я продолжала молчать, а мама добавила: – Мира, я знаю тебя. Знаю, что ты бы не хотела слышать от меня слова поддержки, потому что подумаешь, что это жалость. Ты не такая, тебе все это не нужно. Поэтому я просто предлагаю тебе свое время и общество. И если ты захочешь выговориться, знай, что я всегда рядом, – и она снова сделала глоток. Я продолжала сражаться с фантиком от конфеты, не понимая, хочу ли воспользоваться этим предложением. Ведь мы в самом деле не говорили так миллион лет, даже не знаю, была ли я с ней откровенна вообще когда-либо. Мама смотрела добрыми глазами, ее светлые волосы были стянуты в хвост. Она протянула руку и накрыла ею мою ладонь. – Это правда, что отец ушел из-за меня? – выдохнула я. – Что он не смог выдержать еще одну дочь? Мама вздрогнула, но не убрала руку и не отвела взгляда. Через секунду ее губы растянулись в улыбке, но в глазах появилась грусть. – Конечно, неправда, – она вздохнула. – С чего ты вообще решила, что имеешь к этому отношение? – Ну, я… слышала, как кое-кто так сказал однажды, – уставилась на конфету, не решаясь поднять глаза и рассказать маме об Анином комментарии миллион лет назад. – Понятно, – протянула мама. – Это неправда. А правда в том, что мы с твоим папой просто не любили друг друга. Раньше были другие времена. Нужно было обязательно выйти замуж. В маленьком городке, где я жила с родителями, быть двадцатипятилетней девушкой без штампа в паспорте – это как совершить преступление. Не могу сказать, что ко мне стояла очередь из женихов, поэтому, как только твой папа появился на горизонте и предложил пожениться, я сразу согласилась. А у нас с ним не было ни чувств, ни общих интересов, ни планов. Мы с ним продержались, сколько могли, а потом… он ушел. Я закрыла глаза на секунду, а когда открыла, на мамином лице отпечаталась печаль. – Но он все же бросил нас, – настаивала я, не желая принимать оправданий. – И мое рождение послужило триггером. – Триггером послужила другая женщина, которой он увлекся, – просто сказала мама, – а не твое рождение. Ты тут совершенно ни при чем. Рано или поздно это все равно бы случилось, – она снова сделала глоток. – И ты знаешь, я его не виню, я его не любила и испытала облегчение, когда он принял решение разорвать отношения. У меня в горле появилась горечь, то ли от того, что мама так и не познала любовь, то ли от того, что отец ушел к другой женщине и не вспомнил про своих детей. – Но ведь были еще мы, – не выдержала я, – его дети. Он забыл про нас. Мама закрыла глаза на секунду, выдохнула и выпалила, будто сказанные быстро, ее слова могли меньше ранить. – Он не забыл. – Что? – я даже привстала на стуле. – Я заставила вас думать, что он забыл, – я потеряла дар речи. – Не показывала вам его письма и открытки, не дарила игрушки, которые он присылал ко дню рождения. А когда мы переехали в Москву, все концы ушли в воду сами собой. – Но… почему? – я не могла поверить в то, что только что услышала. – Наверное, моя гордость все же была уязвлена, – она помедлила, – в тот момент я не понимала, чего вас лишаю. Мне хотелось наказать его. А потом… потом я убедила себя, что для вас так будет лучше, меньше боли от осознания, что он живет с другими детьми. Я обдумывала мамины слова, оглушенная ее признанием. Это меняло если не все, то многое. Мы молчали несколько минут, потом я сказала: – У меня два вопроса. Мама кивнула: – Конечно, задавай. – Аня и Маша знают? Мама отрицательно покачала головой, но добавила: – Похоже, что наступило время им все рассказать. – И второй вопрос. Сохранилось ли что-то из того, что он присылал? Мама сделала еще глоток, откусила от пирожка, который лежал рядом на тарелочке. – Осталось три письма. Он прислал их десять лет назад, незадолго до того, как мы переехали в Москву. По письму для каждой дочери. Для вас, – она грустно улыбнулась. – Я знала, что этот момент когда-нибудь наступит, и мне придется рассказать вам правду, поэтому сохранила их. Она встала и вышла из комнаты, оставив меня, раздавленную открывшейся правдой. Что ж, зато эта новость напрочь вытеснила из моей головы мысли о Роберте и нашем невозможном будущем. Мама тихо вошла в кухню и протянула старый помятый конверт, на котором круглым почерком было выведено: Розовой Мире, г. Воронеж, ул. Ленина д. 110 кв. 31. Чуть ниже был указан обратный адрес – письмо пришло из Мурманска. Я взяла конверт и только сейчас заметила, как дрожат мои руки. Не могу его сейчас читать. Не здесь. Не при маме. – Прочитаешь позже, – предложила она, и я была ей очень за это благодарна. – Знаешь, Мира, – продолжила она, – я никогда не лезла в твою жизнь, потому что видела, насколько ты независима – всегда сама принимаешь решения, иногда не самые удачные, но тем не менее, у тебя получается справляться с последствиями. И все же я должна тебе кое-что сказать. В жизни все сложно и просто одновременно. Нужно всегда помнить об этом, как и о том, что отношения с вашим отцом – это мои ошибки, не твои. Твои решения не должны быть основаны на них. Попробуй полюбить кого-то и учись позволять любить себя. Это очень страшно, особенно когда перед глазами неудачный пример. Но ты сильная, и ты справишься. Я уверена, что ты можешь оставить позади все, что мешает тебе быть счастливой. Моя дочь заслуживает самого лучшего мальчика и самой романтичной истории. Мира, ты такая красивая, умная и упорная, я уверена, что ты найдешь достойного парня, – мама снова улыбнулась, и теперь в ее глазах не было грусти. Она погладила меня по щеке, и от этого простого жеста из моих глаз хлынули слезы. Всхлипывая и рыдая, я выдавила: – Я запуталась, мам. Я люблю его настолько сильно, словно не смогу больше прожить и дня без него. И он любит меня. Но… мы не можем быть вместе. Мама сочувственно кивнула и сказала только одно слово: – Расскажешь? И меня прорвало: я перескакивала с одного на другое, рассказывая, как мы с Робертом были врагами много лет, находясь в бесконечной ссоре, а потом случилась встреча в Стокгольме и то, что я узнала, что он скоро станет отцом. И то, как я решила отомстить ему, влюбив его в себя и бросив. Но незаметно сама влюбилась. И как Роберт признался мне первым, как тверд и чист был в своих чувствах, как он предлагал встречаться и найти способ построить отношения, и как я ушла, оставив его, потому что не смогу быть с ним, зная, что он бросил ребенка. А если это и не так, и он в самом деле ничего не знал о малыше, пока я ему не рассказала, то это не меняет дела, потому что я не хочу стоять между ним и его ребенком. Мама слушала, не показывая ни удивления, ни осуждения. Просто слушала. Так, как обещала. А когда я выговорилась, она подошла, села рядом и обняла меня. Так, обнявшись, мы сидели долго, пока в замке не повернулся ключ и не послышался бабушкин голос: – Ну и кто тут разбросал вещи? Мама подмигнула мне и добавила шепотом: – Иди умойся и постарайся успокоиться. Я поцеловала бабушку в морщинистую щеку: – Забежала попить чаю с мамой, уже убегаю, – бросила я и, накинув куртку, выскочила из дома. На улице я набрала Мишу, особо не надеясь, что она возьмет трубку, но она ответила почти сразу: – Мира, – облегченно выдохнула она. – Как ты? – Пойдет, – сказала я. – Слушай, звоню тебе с просьбой. – Конечно, слушаю. – Мне нужно уединиться на некоторое время где-то. Дома не вышло… – Можешь идти ко мне, – сразу предложила Миша. – Макс уехал утром. У него выездная игра. Ключ у тебя остался? – Спасибо, – прошептала я и хотела было положить трубку, но Миша выпалила: – Если хочешь, дождись меня. Я освобожусь в районе трех. Можем посмотреть вечером фильм, поболтать. Ну, знаешь… как раньше, – в ее голосе таились грусть и страх, что я могу ответить отказом. – С удовольствием, – сказала я. Я собиралась прочитать письмо отца, и мне нужно было сделать это в одиночестве, там, где нет посторонних людей и отвлекающих звуков. Мне нужно видеть каждую букву, проникнуться каждой строчкой и выпить каждое слово. Наверное, я хотела понять его. И сделать это я решила в комнате Роберта. Там все оставалось на своих местах, даже ручка лежала на полке там, где я ее оставила. Я взяла ручку, словно она могла помочь мне справиться с нахлынувшим на меня волнением, и вскрыла конверт. Дорогая Мира, я не знаю, увидишь ли ты когда-нибудь это письмо, но все же пишу тебе. Подозреваю, что ты сердишься, не понимаешь и винишь меня. И, наверное, это правильно. Но ты должна знать: я был очень счастлив, когда ты родилась. К сожалению, так бывает, что взрослые перестают любить друг друга, и жизнь вместе становится пыткой. Поэтому я решил уйти. Это далось мне непросто, потому что у меня была ты, Маша и Аня. Я следил за вами издалека не потому, что так хотел, а потому, что мне было так позволено. Я не хотел ругаться с вашей мамой, поскольку чувствовал и до сих пор чувствую себя виноватым. Но мы были молоды и не сумели справиться с тем, что на нас навалилось. Я горжусь тобой и уверен, что ты добьешься успеха в том, что выберешь. Последний раз, когда я видел тебя, понял, какой красавицей ты становишься. Ты и твои сестры – самое главное, что есть в моей жизни, как бы она ни складывалась. Ты должна помнить, что я всегда любил тебя, с самого первого дня, когда взял на руки, и сейчас продолжаю любить. Я никогда не хотел оставить ни тебя, ни твоих сестер. Прошу, не позволяй обстоятельствам сломить тебя. Будь счастлива. Каждый раз делай выбор в пользу того, что приносит тебе радость. Жизнь очень коротка. Твой папа. P. S. Если захочешь когда-нибудь связаться со мной, на конверте указан мой адрес. Я буду ждать и верить, что когда-нибудь это произойдет. ---------- Глава 26. Роберт Глава 26. Роберт Сегодня последняя игра, и у меня уже куплены билеты на ночной рейс. Если мы выиграем, займем первое место. Такой шанс выпал команде впервые. Нервы у всех оголены, особенно у тренера, который раздает всем замечания налево и направо. Мне достается особенно, несмотря на то что я забросил за плей-офф пятнадцать голов. – Моро́з, ты понял, что сегодня не дерешься, даже если они будут хором распевать песни, оскорбляющие твою сестру, мать и Пресвятую Деву Марию? Я кивнул. Пару игр назад я не удержался и ввалил одному козлу. Это было после того, как ушла Мира. Наверное, мне даже стало легче. Тренеру это не понравилось, как и скауту, который наверняка узнал про мою выходку. Но я устал соответствовать и сдерживаться, устал быть паинькой в надежде, что та морковка, которой меня поманили, окажется настоящей. Я не был уверен, как поступлю, когда адреналин побежит по моим венам, но если эти придурки попытаются вывести меня из игры, я им отвечу. Пусть знают, что со мной шутки плохи. Свисток. Игра началась. Как и предсказывал тренер, соперники играют жестко. Они тоже хотят первое место. Клюшки стучат о лед, о клюшки соперников, от игроков пышет жаром. На кону победа в чемпионате. К концу второго периода счет 3:3. Болельщики стонут. С меня пот уже не капает, а льется так, что я ничего не вижу. В перерыве тренер беснуется. Том красный, как свекла, вытирает лоб. Третий период начинается атакой соперников, но вратарь спасает ситуацию. Снова вбрасывание, шайба у Стивена, а затем летит ко мне. Щелчок. Гол! Трибуны взрываются. Мы ведем, но впереди еще целый период. Дальше все, как по сценарию тренера: начались силовые приемы, грубая игра, гадости, брошенные тихо, но не настолько, чтобы я их не услышал. Я игнорирую. Плевать на придурков. Когда до конца периода остается всего пять минут, шайба снова оказывается у меня, и я срываюсь с места. Бегу, как в последний раз. Защита соперников дырявая, а вратарь устал. Щелчок. Гол! Фанаты загудели и зашумели, товарищи по команде хлопают по плечу, обнимают и прыгают на меня. Я почти счастлив. Соперники меняют голкипера на шестого полевого игрока. Начинается такое противостояние, что арена содрогается от воплей болельщиков. Я меняюсь последний раз. До конца игры меньше минуты. Семнадцатый номер соперников подъезжает и шепчет: – Я знаю, что твоя девчонка-шахматистка бросила тебя. Откуда этот черт узнал про Миру? Перед глазами красный туман, кулаки сжимаются. – Потому что ты импотент, – цедит семнадцатый. Я почувствовал, как волна облегчения накрывает меня. Ничего толком он не знает. Услышал что-то и хочет меня поддеть. – Пошел ты, – кричу ему. – Я не поведусь на оскорбления для второклассников. Гудит сирена. Все. «Стокгольмские рыси» становятся чемпионами в этом сезоне и первый раз за всю историю шведского хоккея. В раздевалке ликование. Обнимают тренера, друг друга. Я рад, но, честно, хочу быстрей в душ и в аэропорт. В потолок летит пробка, и льется шампанское. Воодушевляющая речь от тренера. Но для меня все кончено. Очевидно, что я возвращаюсь в Германию. Никаких изменений, на которые я рассчитывал, не случилось, поэтому с сентября снова играю за Кельн. Может быть, «Рыси» захотят продлить аренду и на следующий год, но пока об этом речи не было. Я выждал столько времени, сколько положено по правилам хороших хоккейных манер, поднял со всеми бокал и бегом помчался в душ. Не хочу опоздать на самолет. Выскочив из раздевалки самым первым, налетел на коренастого мужчину. – Простите, – бросил на ходу, едва взглянув на человека, которого только что сбил с ног. – Роберт, – услышал голос вдогонку. – Роберт Мороз, я жду тебя, чтобы поговорить. Я остановился и медленно обернулся. Передо мной стоял скаут Райан Маккензи. Его поза была расслабленной, даже немного вальяжной. На губах играла легкая улыбка. – Торопишься в Германию? – лениво спросил он, и у меня внутри все вспыхнуло от этого вопроса. – В Москву, – ответил я, постаравшись вложить в свой голос спокойствие и остатки беззаботности. – Семейные дела. Скаут сделал два шага ко мне. – Понимаю, – он помолчал и добавил: – Хорошая игра сегодня. – Да, – кивнул я. – «Рыси» взяли первое место. – А ты в финале забил дубль и ни разу не подрался. Я пожал плечами: – Ну, я дрался несколько игр назад – выпустил пар. Райан рассмеялся: – Выпускать пар тоже иногда надо. Просто нужно правильно это делать. Я взглянул на часы. Мне реально нужно было бежать. – Ладно, – его тон переменился, как и сам он. Стал деловым и собранным. – Давай к делу. «Флорида Пантерз» готовы предложить тебе контракт на три года. Я не поверил тому, что он сказал: – Что? – Ты все услышал. Если сделаешь правильный выбор, то тебе придется не только решить семейные дела, но и попрощаться, потому что летом ты отправишься в Майами. Я обалдел. Неужели это случилось? И в самом деле случилось? Моя мечта, папина мечта, чтобы я играл в НХЛ, сбылась. От бушевавшей внутри меня радости я, наверное, выглядел немного ошалевшим, потому что Райан хмурился, глядя на меня. Оказывается, я до сих пор ничего не сказал. – Это отличные новости, – прошептал я, потому что в горле стало сухо. – Я очень рад. – Ну здорово. Беги на самолет, переваривай. Детали и контракт я пришлю тебе завтра на почту. Он хлопнул меня по плечу и пошел к выходу. Я стоял, открыв рот еще несколько минут, только потом опомнился и побежал к машине. От обрушившейся на меня новости я не заметил, как прошел регистрацию, таможню, проверку безопасности, сменил один самолет на другой. Очнулся только когда приземлился в Москве. Вспомнил, что мне предстояло провернуть, и почему-то стало казаться, что у меня все получится. Должно получиться. Я не верю в теорию, что человеку положено только немного счастья, типа, получил одну удачу – и хватит. Я думаю наоборот: одна удача тянет за собой другую, нужно только расправить плечи и не зевать. Поэтому я не сомневался, что сумею найти Кристину, поговорить с ней, но самое главное – вернуть Миру. За эти дни я окончательно понял, что не могу и не хочу без нее жить. Она нужна мне, как вода, пища и воздух, вместе взятые. Она тот самый недостающий элемент, который уравновешивал абсолютно все, приводя мою жизнь в полную гармонию. Да и просто – я люблю ее. И даже если так случится, что у Кристины есть от меня ребенок, о котором она не посчитала нужным сообщить, это никак не повлияет на мое желание быть с Мирой. Уверен, что можно найти решение. Всегда есть выход. Абсолютно. Я вышел из аэропорта и посмотрел на часы – десять. Нормально. Пока доеду до Юго-Западной, будет часов двенадцать. Надеюсь, что в это время молодая мама с малышом будет дома. Достал телефон и набрал номер Андрея. Этот тип должен ее помнить: – Привет, Андрюха, – воскликнул я. Голос Андрея был сонным и удивленным: – Роб? Привет. Что-то случилось? Звонишь в такую рань. Я еще раз взглянул на часы. Нет, все верно. – Рань? Да ты уже должен бежать десятый круг в Мещерском парке. – Да-да, но я немного заболел. Вчера отравился. Я закатил глаза. Понятно, что у него за отравление – похмелье называется. – Ладно, я, как ты понял, не воспитывать тебя звоню. Мне нужна твоя помощь. – Ага, – с готовностью отозвался Андрей, радуясь возможности сменить фокус внимания. – Помнишь, примерно десять месяцев назад… – Ты прикалываешься, Роб? – перебил он. – Я не помню, что было позавчера. – Погоди, – отмахнулся от него, – десять месяцев назад у меня была вечеринка. И там была одна девчонка. Ее звали Кристина. Брюнетка. Татуировка дракона на плече. Ты к ней подкатывал, я точно помню. В трубке было тихо. – Кажется, что-то припоминаю, – неуверенно проговорил Андрей. – Вспоминай, дырявая башка, – заорал я на него, хотя и сам толком ничего не помнил. – Мне нужна эта девчонка. Вопрос жизни и смерти. Вот почему важно ее немедленно найти, черт возьми. – Ладно, ладно, – миролюбиво проговорил Андрей, и теперь его голос звучал одновременно громче и издалека. – Переключил тебя на громкую и листаю фотографии десятимесячной давности. Сейчас посмотрю, может, что-нибудь всплывет в памяти. – Давай, – бросил ему я, а сам вышел на остановку, откуда отправлялся экспресс. Вызвать такси в это время было бы сущим безумием. Дачники уже повезли любовно выращенную рассаду на свои участки, и составлять им компанию на МКАДе не было никакого желания. Андрей пыхтел в трубку еще какое-то время, отсматривая фотографии, и вдруг вскрикнул: – Есть. А вы ржете надо мной все время, что я девушек фотографирую. Вот – пригодилось. – Так, – замер я. – Ты помнишь ее? – Да, вспомнил. Я к ней и правда подкатывал. Сейчас, погоди, – он снова завозился, а потом выкрикнул: – Слушай, есть ее телефон. Записан у меня – «Кристина дракон». От облегчения у меня внутри словно все растаяло, даже чуть телефон не выронил, потому что руки стали желейными. – Пришли мне сейчас, ладно? – этого Андрея нужно было проконтролировать. Знаю его – завалится спать на другой бок, и все. – Уже отправил, – недовольно пробормотал он. – Можно и спасибо сказать, а не команды раздавать. – Спа… – начал было я, но Андрей уже бросил трубку. Поезд отправлялся через несколько минут, поэтому я стал искать вагоны, где было мало людей. Я не знал, в какую сторону может повернуться разговор с Кристиной, и не хотел, чтобы вокруг было много свидетелей. Наконец, я заметил несколько свободных рядов сидений в самом углу первого вагона. Отлично. То что надо. Все эти дни я думал, что ей скажу, и вроде даже что-то придумал, но сейчас слова вылетели из головы. Поэтому я просто набрал номер. Она ответила после второго гудка: – Да. Кто это? – Это Роберт. В трубке возникла тишина. – Роберт Мороз, – пояснил я. – Поняла, – медленно сказала Кристина. – Честно говоря, не ожидала. – Да, – сказал я, понимая, что звучу абсолютно по-идиотски. – Слушай, нам нужно поговорить. – Зачем? – теперь ее голос звучал испуганно. Я оглянулся на проходящего мимо пассажира и не нашел ничего лучше, как сказать: – Мне кажется, нам есть что обсудить. Она явно испугалась еще больше, отчего я внутренне сжался. Неужели правда? – Слушай, я не могу сейчас. – Но нам нужно поговорить, – повторил я, сделав акцент на слове «нам». – Ладно, – сдалась она. – Давай через два часа встретимся в веганском кафе у метро. Знаешь, где это? – Договорились, – я только успел произнести это, как она бросила трубку. Да что такое сегодня? Сговорились, что ли, все трубки бросать? Я приехал на «Белорусскую» и пересел в метро. Хорошо, что у меня с собой только рюкзак, а за остальными вещами придется вернуться в Стокгольм. Я не люблю лишние вещи, поэтому у меня их немного, но вот папину клюшку, которую привозила мне Мира, безусловно, нужно забрать. Я не позволял себе думать о переезде в Штаты, пока не верну Миру. Понимаю, что это будет чересчур, сразу так ее шокировать, но выбора у меня нет. Я приехал на «Юго-Западную». Все здесь было родным. Миллион раз я уезжал с этой станции на тренировки или встречи с друзьями в центре, на школьные экскурсии и просто по делам. Веганское кафе все знали – здесь назначали встречи, потому что оно было приятным и с дешевыми ценами. Кофе стоил сущие копейки, поэтому сюда заглядывали многие студенты, даже несмотря на то, что капучино на соевом молоке был настоящей гадостью… Заняв стол, я стал ждать Кристину. Думать о том, придет ли она одна или с малышом, я не мог. Я вообще не был готов к тому, что у меня, возможно, есть сын, несмотря на то, что уже знал об этом. Кристина зашла, и я сразу ее узнал. Она была одна. У меня отлегло от сердца. Она осмотрела кафе, заметила меня, кивнула и присела на краешек стула напротив. – Роберт, что случилось? Зачем тебе понадобилась встреча со мной? – спросила она шепотом. Я снова напрягся. Что за таинственность такая? – Слушай, – черт, я не знал, как подобрать слова. – Помнишь, у нас с тобой кое-что было на одной из вечеринок месяцев десять назад? Она побледнела. – Это был просто секс, – затараторила Кристина. – Даже не очень удачный, исходя из того, что в комнату влетела та сумасшедшая девчонка. Давай забудем и больше никогда не будем об этом вспоминать. – Именно к этому я веду, – медленно начал я, не сводя с нее взгляда. – Мне тоже казалось, что это просто секс. Но, возможно, после него есть последствия, о которых мне стоит знать… Она нервно сглотнула и снова оглянулась. – Слушай, все это выглядит сейчас странно. Я не думаю, что ты так запал, что решил вспомнить обо мне через сколько, ты сказал, месяцев? – Десять, – механически сказал я, ничего не понимая. Но она продолжала: – Я поссорилась с парнем перед той вечеринкой и решила… ну, ты знаешь, утопить горе в новых ощущениях. Но кто-то слил ему, что я была с тобой, подозреваю, та ненормальная, которая вкатилась в комнату. Я даже отчасти ей благодарна, потому что мой парень приревновал меня, и теперь мы снова вместе. Но только он поставил мне условие, чтобы мы с тобой больше никогда не общались. И вот ты ни с того ни с сего звонишь и предлагаешь встретиться. Я в самом деле не понимаю, что происходит. У меня голова пошла кругом от того, что она только что выпалила. Может, она так боится, потому что выдает моего ребенка за чужого? – Кристина, – спросил я упавшим голосом. – Скажи мне честно, черт возьми, ты забеременела от меня после той ночи? Я смотрел, как меняется ее лицо по мере осознания моих слов. – Что? – она даже подскочила на стуле. – Забеременела? Господи… – она снова оглянулась. – У тебя есть от меня ребенок? – выпалил я, повысив голос, потому что терпение мое заканчивалось. Все эти нервные потрясения, игра, скаут, ночной перелет сказались на моих нервах. – Ребенок? – в ужасе воскликнула Кристина. – У меня нет никакого ребенка. – Но Мира тебя видела, – не унимался я. Мне хотелось потрясти эту девчонку, чтобы она сказала мне правду. И что только я в ней нашел тогда? – Она видела тебя с малышом и как ты выбирала ему одежду. Кристина хлопала глазами и непонимающе на меня смотрела. – Кто такая Мира? – наконец выдохнула она. – Та девушка, что ворвалась к нам в спальню. – А, та ненормальная, – небрежно бросила Кристина, и моя кровь вскипела. Усилием воли заставил себя успокоиться. – Точно. Я помню, как обнаружила ее, прячущуюся среди вешалок в детском магазине. Она сбежала, как только я ее увидела. А потом еще раз где-то ее встретила. И взгляд, должна тебе сказать, у нее был безумный. – Ты выбирала детские вещи в магазине, а потом гуляла с ребенком… – напомнил я ей. И тут ее лицо стало таким изумленным, что я почти поверил ей. – Поняла. Она решила, что это твой ребенок, потому что видела нас тогда… – Кристина прикрыла руками рот и снова обернулась. – Хорошо, что она Саше не подкинула эту мысль. – Она вообще ничего Саше не говорила, – как же меня бесила эта курица. – Это ребенок моей сестры, и мы вместе с ней выбирали вещички, когда Мира нас встретила. Моя сестра замужем, они давно мечтали о малыше, и вот только полтора месяца назад он родился. Я был готов расцеловать Кристину и убить Миру. Нет, сначала убить Миру, потом воскресить, чтобы снова убить. Кристину целовать не хотелось. – То есть у тебя нет детей? – еще раз переспросил я. – Нет, конечно, – она пожала плечами. – Я пока не хочу никаких детей. Рановато. Мне племянника достаточно. От радости я был готов плясать и скупить все веганские отруби, которые здесь продавались, но вместо этого сказал: – Ты должна будешь поехать со мной и рассказать эту историю Мире. – Не могу, – пискнула Кристина. – Прошу тебя, – произнес я уже мягче. Не стоит пугать ее, а то заартачится и все. – Мира отказывается быть моей девушкой, потому что думает, что у тебя ребенок от меня. Кристина на секунду застыла, а потом расхохоталась: – Тебя отвергла вот эта обезьянка? Роберт, да ты теряешь хватку. Я позеленел от глухой ярости. – Не надо так говорить о Мире. Она лучшее, что случилось в моей жизни. Кристина пожала плечами, а я подумал, что новости о нас с Мирой разлетятся по всему району со скоростью света. Ну и ладно. Я набрал номер Миры. Она традиционно не отвечала. Заблокировала меня, что ли? Подумав секунду, я набрал Мишу. Мне не очень хотелось ей звонить, зная, что сейчас обрушится миллион вопросов, но выбора у меня не было. – Миша, ты не знаешь, где Мира? – спросил я без всяких прелюдий. – Что? А… э… здесь. У нас дома. Я положил трубку. Не сейчас. Потом все всем объясню, но в первую очередь нужно покончить с этим делом. ---------- Глава 27. Роберт Глава 27. Роберт Я сгреб в охапку упирающуюся Кристину и потащил к выходу. До нашего дома рукой подать – пешком минут пятнадцать. Но у меня не было этих пятнадцати минут. Я знаю Миру: она может уже быть на полпути в Новую Зеландию, если Миша рассказала ей, что я звонил. Прыгнул в такси, которых всегда полно у метро, и согласился на первую цену, которую назвал таксист. Кристину запихнул вместе с собой. – Еще раз расскажи, почему я должна это делать? – спросила она. – Ехать к тебе, чтобы рассказать твоей подружке, что она полная дура? Ну что за стерва. – Я просил тебя не говорить плохо о Мире, – сказал я, подавляя гнев. – Во-первых, я тебя пригласил со мной поехать. По старой дружбе, так сказать. А во-вторых, если ты откажешься, то я сам пойду к твоему Саше и расскажу, что у нас было свидание и даже есть селфи. – Выхватил телефон из кармана и сделал фотографию. – Придурок, – прошипела Кристина. – Вы друг друга стоите. Два сумасшедших. – Точно, – согласился я, сам не понимая, почему ее слова вдруг вызвали у меня тепло внутри. Таксист высадил нас раньше, потому что проезд перегородил фургон, разгружающий мебель. Двор был таким знакомым, что я мог идти с закрытыми глазами, таща за собой Кристину. Пальцы сами набрали код подъезда. – Привет, Надежда Петровна, – кивнул я консьержке. Она хотела что-то сказать, но я не остановился – потом, все потом. Лифт, казалось, еле спускался с самого верха, испытывая мое и без того неангельское терпение. Кристина без остановки что-то бормотала себе под нос, но я ее не слушал. Нажал кнопку пятнадцатого этажа, и лифт стал медленно поднимать нас наверх. Я достал из рюкзака связку ключей и, открыв дверь, просто вошел в коридор. Только потом понял, что мог встретить неодетую сестру или, что хуже, неодетого Макса. Но мне было плевать. Мне нужна была моя девушка. – Мира! – взревел я из коридора. От этого звука даже Кристина съежилась. В комнате Миши послышались шаги, потом все затихло. Шепот. Секунда, и из двери показалась голова Миши. – Роберт? – удивилась она. – Ты что здесь делаешь? Ее взгляд упал на Кристину. – Это еще кто? – нахмурилась она, затем прищурилась, словно вспоминая. – Кристина? Кто-то ойкнул в комнате, и Миша обернулась. – Это Мира там? – спросил я, пропуская все приветствия. Миша неуверенно посмотрела на меня. – Что случилось? Почему ты здесь так рано? Что опять не так у тебя с Мирой? – сыпала она вопросами. Кристина переминалась с ноги на ногу, готовая сбежать из этого дурдома куда угодно. – Она там? – повторил я, указывая на дверь. Сестра неохотно кивнула. Я схватил Кристину за руку и потащил ее в комнату Миши. На стуле рядом с письменным столом сидела Мира. На ней была розовая пижама с шахматными фигурами. Она выглядела бледной и осунувшейся, но при этом была поразительно красивой. У меня сразу перестало биться сердце или, наоборот, оно билось настолько быстро, что я не чувствовал ударов. Захотелось обнять ее, прижать, зарыться в волосы, расцеловать, но вместо этого я сказал: – Мира, ты помнишь Кристину? Мира испуганно вжалась в кресло, прикусив губу, и кивнула. Миша смотрела на нас с полным непониманием. Кажется, Мира ничего ей не рассказала. – Так вот, – продолжал я, обращаясь только к Мире. – Кристина ответит на твои вопросы. Мира сжалась еще сильнее, сжав губы, словно готовилась к пытке. Ладно. – Ну, похоже, ты не желаешь спрашивать. Тогда я сам спрошу. – Я повернулся к Кристине. – Кристина, у тебя есть от меня ребенок? На ее лице отразился ужас. Она оглянулась, словно боялась, что Саша внезапно проберется к нам в квартиру. – Нет! – выдохнула она. – У меня вообще нет детей. Мира смотрела на нее со смесью надежды и страха. Миша села на кровать, заняв зрительскую позицию. – Но Мира тебя видела, – продолжал я, – и с коляской, и в детском магазине. Объясни, как так вышло. Мы все затаили дыхание, даже Миша, которая ничего не понимала, но чувствовала напряжение. – Это ребенок моей сестры, – сказала Кристина, глядя на Миру. – Я помню тебя. Ты таращилась на нас в магазине с безумным видом. Теперь понимаю, ты смотрела только на меня и не заметила беременную сестру рядом. А с малышом я иногда гуляю, чтобы ей помочь. Мира закрыла глаза, осмысливая услышанное. Я молился всем богам, чтобы этого оказалось достаточно, чтобы она поверила и не искала дополнительных причин. Она провела рукой по волосам и чуть наклонилась вперед, вперив требовательный взгляд карих глаз: – Поклянись, – прохрипела она. – Чем угодно, что у тебя нет ребенка от него, – и она указала на меня. Краем глаза я заметил движение: это Миша дернулась. Похоже, она начала догадываться и теперь тоже интересовалась, не стал ли я отцом незаметно для всех. – Говорю же, у вас тут общество сумасшедших, – раздраженно бросила Кристина. – Клянусь жизнью мамы, папы, сестры и моего молодого человека Саши, что у меня нет детей ни от кого, тем более вот от него, – и она ткнула пальцем в мою сторону. Я смотрел на Миру и чувствовал облегчение – ее, свое, наше. Груз свалился с плеч, с груди, и, кажется, над нами снова показалось солнце. – Мира, – позвал я ее ласково. – Ты веришь ей? Она кивнула. На ее лице сменялись эмоции. Теория, на которой она строила наши отношения, рухнула, и она не знала, что делать. Ничего, я помогу ей с новым фундаментом. – Думаю, мы разобрались. Спасибо большое за помощь, – сказал я, поворачиваясь к Кристине. – Дальше мы сами справимся. – Слава богу, – она закатила глаза, – а то я хотела уже полицию вызывать, – она закинула сумку на плечо и пошла к двери. – Проводи ее, – попросил я Мишу, и та послушно встала, но ее взгляд был очень подозрительным. – Я сейчас вернусь, и ты ответишь на все мои вопросы, – угрожающе бросила она мне. Мои губы растянулись в улыбке. Пусть спрашивает, я все ей расскажу, но прежде мне нужно поговорить с Мирой. Как только сестра вышла из комнаты, я запер дверь на замок. Мира продолжала жаться к спинке стула, и вид у нее снова был напуганный и беззащитный. Я медленно подошел к ней, чтобы не напугать еще больше, и опустился на пол рядом с ее ногами. – Мира, – позвал я ее, – ты поняла, что сказала Кристина? У нее нет от меня детей. Она кивнула, и я продолжил: – Это хорошо. А ты помнишь, что я люблю тебя больше жизни? Она снова кивнула, но теперь как-то неуверенно. – Так и есть, Мира. Я не вру тебе. Я все решил и не хочу отказываться от своих слов, – я старался говорить нежно и ласково, как говорят с испуганной лошадью. – А ты помнишь, что и ты любишь меня? Она прошептала: – Конечно, помню. У меня отлегло от сердца. Она тоже не отказывается от своих слов. – Смотри, – дотронулся до ее руки и стал поглаживать тыльную сторону ладони большим пальцем. – Я люблю тебя, ты любишь меня, и нет никаких преград для наших отношений. Почему бы нам не начать встречаться по-настоящему? Она затаила дыхание. Ее карамельные глаза были настороженными, а бледные щеки вспыхнули румянцем. – Это так страшно, – выдохнула она. – Знаю, – стиснул ее руку. – Но мы справимся, я уверен. У таких, как мы, все получается. Она хмыкнула, и я почувствовал, как она отвечает мне, сжимая мои пальцы. – У каких таких? – Ну, например, у спортсменов, которые могут занять в командном чемпионате по шахматам второе место и в составе хоккейной команды – первое. Она охнула, и ее лицо засветилось радостью: – «Рыси» победили? Я кивнул и поцеловал ей руку. – Как я рада, – выдохнула она, и ее губы оказались так близко, что я потянулся к ним. Хотел поцеловать, но в этот момент в дверь забарабанили, и сила, с которой стучали в дверь, явно не принадлежала моей сестре. – Ребят, откройте дверь, черт возьми, – раздался голос Макса. – Это теперь наша с Мишей комната. – Роб, если хочешь убить Миру за очередную проделку, иди в свою. Я хмыкнул, Мира тоже. – Они думают, что я злюсь на тебя, – прошептал, и Мира рассмеялась. – Я ничего не говорила Мише. Мне страшно представить, что сейчас будет… Может, попытаемся все скрыть? – предложила она. – Ну уж нет, – в моем голосе гранит. – Столько всего нужно обсудить, рассказать и запланировать, и я точно не хочу прятаться. Я люблю тебя и хочу, чтобы об этом знал весь мир. – Я тоже тебя люблю. Я коснулся губами ее губ, но в дверь так забарабанили, что дальше этого касания дело не пошло, а мне так хотелось по-настоящему ее поцеловать. – Хватит молотить, – крикнул, вставая и протягивая Мире руку. – Повредишь дверь – менять будешь за свой счет. – Отпусти заложника, – кричал Макс с той стороны. – Выходи с поднятыми руками. Я рассмеялся. Обожаю Макса. – Он что, ночевал вместе с вами? – буркнул я, когда открывал дверь. Мира покачала головой: – Наверное, только что приехал. Дверь распахнулась, и я утонул в медвежьих объятьях Макса. – Привет, друг, – сказал он. – Я так рад, что ты приехал, – он быстро взглянул на Миру, стоявшую позади меня, и крикнул в сторону: – Все живы. Миша, что за паника? Из ванной вылетела сестра и вырвала меня из рук Макса. – Ты, – заорала она, – быстро рассказывай. Что за история с ребенком? Почему ты опять примчался, никого не предупредив? Причем тут Мира? Что за очередная ссора между вами происходит? Я быстро обнял ее и чмокнул в лоб. – Привет, Миш, – я понял, что мы стоим в коридоре. – Сейчас все объясню, пойдемте в гостиную, что ли. Здесь неудобно разговаривать. Миша кивнула, но продолжала цепляться за мою куртку, которую я так и не снял. – И я голодный, как черт. Дай что-нибудь поесть. Она закатила глаза. – Блин, а я ведь успела забыть, что я у тебя в рабстве, – вздохнула и поплелась на кухню. Мира юркнула за ней. – Что случилось, Роб? – спросил Макс, обнимая меня за плечо, когда мы шли в гостиную. – Чемпионат вчера закончился, и я поспешил домой, – плюхнулся на диван. – А вы как будто и не рады. – Как? – спросил он. – «Рыси» победили, – сказал я, и Макс взревел от радости. Он напрыгнул на меня, как всегда делал это в детстве, и стал ерошить волосы. – Ты крутой чувак, – орал он. – Я так рад за тебя. Давай звонить Тиму, он обалдеет. – Погоди, – сказал я смеясь, пытаясь вырваться из его объятий, – нам сейчас предстоит разговорчик. После него позвоним непременно. Макс кивнул. Пришла Миша и принесла несколько огромных бутербродов и чайник. Мира несла чашки и варенье. Я вздохнул, почувствовав знакомый аромат чая «Эрл Грей», такого, какой всегда пила мама, и почувствовал себя дома. – Пять минут, – строго произнесла Миша. – Даю тебе пять минут, чтобы вы, – она указала на нас с Максом, – насытились. А потом мне нужны все подробности. Я набросился на бутерброд, впрочем, как и Макс. Он тоже был голодный. – Может, начнет Мира? – пошутил я, зная, что она ни за что не согласится. Она ожидаемо мотнула головой и с несчастным видом посмотрела на меня, а потом на Мишу. Сестра, думая, что я сейчас поведаю об очередной нашей ссоре, приобняла Миру и прижала ее к себе. Мне стало так смешно, что я подавился и стал кашлять. – Идиот, – сказала Миша, хлопая меня по спине. А я смеялся и кашлял, и никак не мог остановиться. – Макс, – взмолилась Миша, – ну сделай что-нибудь с ним. Я уже не могу. Макс отобрал у меня бутерброд и заставил выпить чай. Наконец я пришел в себя, хотя от смеха и кашля вспотел и покрылся красными пятнами. – Ладно, – начал я, не сводя глаз с Миры, – пора посвятить вас в нашу историю, а то я могу не выжить, если меня опять разберет смех. – Мы все внимание, – Миша скрестила руки на груди. У Миры был такой вид, что она сейчас заползет в щель под плинтусом, Макс просто с любопытством смотрел на меня. – Десять месяцев назад у нас дома была вечеринка, – начал я. Миша усмехнулась: – У нас они были каждую неделю. – Не перебивай, – я посмотрел на Миру. Она снова стала бледной. Мне хотелось протянуть руку и пересадить ее ближе к себе, но кажется, пока не время, поэтому я продолжал. – Короче, была вечеринка. Мы с Кристиной решили закончить наедине в моей комнате. Девчонки выдохнули: Миша разочарованно, Мира недовольно. Макс совсем перестал жевать и теперь с еще большим интересом смотрел на меня. – Во время нашего… акта в комнату влетела Мира, где и увидела, чем мы занимаемся. Миша сжала Мирину ладонь, чтобы поддержать. – Через какое-то время Мира встретила Кристину в женской консультации, потом выбирающей детские вещи и, наконец, с коляской и решила, что этот ребенок – мой. Все уставились на Миру. – И ты сделала такой вывод только на основании предположений? – удивился Макс. – Я умею считать, – огрызнулась Мира. – Ровно сорок недель прошло. Очень подозрительно, ты не находишь? – Нет, – сказал Макс. – Вообще ничего подозрительного. Вот почему Макс – мой друг. – Короче, – махнул я рукой. – Это только предыстория. Сама история началась благодаря Мише, придумавшей веселый розыгрыш с клюшкой, тем самым подстегнув креативный мозг Миры. Все снова посмотрели на Миру, она молила меня взглядом. Я рассмеялся и все же кивнул ей на место рядом с собой, но она покачала головой. Ладно. – Короче, Мира подумала, что я козел, потому что бросил своего сына и уехал в Германию, и решила меня наказать. Макс, по-моему, даже потер руки, предвкушая нечто невероятное. Миша напряглась. – Она придумала… – я специально взял МХАТовскую паузу, чтобы усилить напряжение. Мира закрыла глаза, а Миша, наоборот, их распахнула. – Меня влюбить, а потом бросить. В гостиной воцарилось такое молчание, что было слышно только тикающие часы. Макс, не веря, переводил взгляд на меня и на Миру, да, впрочем, и Миша делала то же самое. – И? – не выдержала Миша, а потом ткнула Миру в бок. – Поверить не могу, что ты молчала все это время. – Я не была уверена, что ты бы одобрила мой план, – пискнула Мира и залилась краской. – Конечно, не одобрила бы. Я бы тебе сказала, что ты сошла с ума, – Миша откинулась на спинку стула, добавив: – Впрочем, когда эти слова тебя останавливали? Я налил себе еще чая и вдохнул аромат бергамота. Каким же счастливым я себя ощущал – не передать словами. – Дальше хотите? – спросил я, и все закивали. – А дальше все просто: план Миры почти сработал. – Что это значит? – медленно спросила Миша, переводя подозрительный взгляд то на меня, то на Миру. Чтобы ее позлить, я откусил бутерброд и стал медленно жевать. – Что это значит? – переключилась на Миру, вцепившись ей в предплечье. – Полегче, Миш, – сказал Макс, но в ответ получил злобный взгляд. Я снова стал смеяться с набитым ртом. – Я… я не знаю, что Роберт имеет в виду, – пролепетала Мира, которая выглядела так, словно вот-вот отдаст богу душу. – Да что тут иметь? Все просто – ее план сработал. Я влюбился в нее, и она меня бросила. А «почти» – это то, что и Мира в меня влюбилась, сама того не желая, – и, пока остальные переваривали новость, я сказал ласково, обращаясь к Мире: – Иди, сядь рядом со мной уже. Хватит притворяться, что между нами ничего нет. Я протянул к ней руки, и она робко сделала шаг ко мне. Схватил ее за талию и притянул ближе, обняв так крепко, как только возможно, не причинив ей боли. – Мы теперь вместе, ребята, – сказал я и легонько поцеловал Миру. Мира взирала на Мишу с немым ужасом, а та смотрела на нее, готовая убить. – Ну знаешь, Мира, – прошипела моя сестра, – я не думаю, что так поступают лучшие подруги. Мира съежилась, и я еще крепче прижал ее к себе. – Лучшие подруги все рассказывают друг другу, делятся болью и радостью, – Миша хлопнула себя по лбу, – ты рыдала из-за Роберта, да? Не из-за Эрика? – Конечно, из-за Роберта, – Мира, похоже, пришла в себя, и теперь ее голос звучал, как обычно, только немного звенел от напряжения. – Как ты себе видишь такую картину? Миша, я влюбилась в Роба, и он в меня тоже, но я его оставила, потому что у него есть ребенок, которого он бросил. Ты считаешь, что я могла тебе такое сказать? Роберт – твой брат, и я никогда не причинила бы тебе боль этой новостью. – Эту новость ты себе выдумала, – вставил Макс. Успокаивающе взял Мишу за руку и добавил: – Честно говоря, я не удивлен, у вас давно все к этому шло. – Что? – воскликнули мы с Мирой хором. – Вы не видели, какие искры летали между вами, – он пожал плечами. – Я рад за вас, ребят, – и Макс хлопнул меня по плечу, а Миру легко щелкнул по носу. Миша выдернула руку и вышла из комнаты. Мира дернулась, но я удержал ее порыв – я должен первым поговорить с сестрой. Встал и пошел в ее комнату: – Миш, – постучал я. – Давай все объясню тебе. Она не ответила, тогда я приоткрыл дверь и заглянул. Миша сидела на краешке кровати и плакала, закрыв лицо руками. Ее спина вздрагивала, а шея покраснела. Вот черт. Я сел рядом и положил руку ей на плечо. – Миш, ну не надо так. Она же твоя подруга, она хотела тебя уберечь, чтобы ты не расстраивалась от мысли, что я бросил ребенка. Мира думала, что сделала все правильно. Не злись, ладно? Миша всхлипнула, а потом убрала руки от лица, и я заметил, что из ее глаз текли слезы, а сама она… смеялась. Она хохотала и плакала одновременно. – Ты чего? – испугался я. Она обняла меня и стиснула. – Я так рада за вас, но вы такие идиоты, что я одновременно хочу вас убить, – она снова всхлипнула. – Блин, я бы многое отдала, чтобы увидеть, как она заставила тебя влюбиться. Я вспомнил Мирины широкие джинсы и блестящее платье, нелепый макияж, то, как она накручивала локон на палец и прикусывала нижнюю губу, ее стертые в кровь ноги и сапоги на высоком каблуке в лесу. – Хорошо, что ты этого не видела, – рассмеялся я. ---------- Глава 28 Глава 28 Серые глаза Макса поблескивали, пока он рассматривал меня. И как только Миша выдерживает такой непроницаемый взгляд каждый день? У меня уже мороз пошел по коже. – Он бы никогда, – вдруг сказал Макс, и я вздрогнула. – Что? – Он бы никогда не оставил ребенка, – Макс запустил руку в волосы. – Ты должна это знать. Я кивнула. Теперь знаю. Роберт сам много раз говорил эти слова, но, черт возьми, какой груз свалился с моих плеч, когда Кристина сказала, что у нее нет детей. Мне хотелось расцеловать ее, расстелить красную дорожку, покупать ей кофе до конца жизни и делать массаж ног по воскресеньям. И до сих пор не верилось, что все происходящее реально, и что теперь мы с Робертом пара. Можно перестать скрывать свои чувства не только перед окружающими, но и перед самими собой. Мой взгляд остановился на картине – абстракции с желтыми кругами, висящей на стене гостиной. Дрожь охватывала меня, наверное, от страха… Наконец в комнату вошли Миша и Роберт – так одновременно похожие и непохожие друг на друга. Оба – голубоглазые блондины, высокие и стройные. Загляденье. Но Мишина красота нежная, тогда как Роберта – мальчишеская, но наполненная мужской силой… Миша оторвалась от брата и бросилась ко мне. Она сгребла меня в охапку и сжала: – Убить тебя мало, слышишь, Мира? – яростно зашептала она. – Это твоя самая ужасная выходка. Ты должна была мне все рассказать. Я твоя лучшая подруга. Я прошептала ей в ответ: – Миш, ты же меня простишь, да? Она стиснула меня еще крепче: – Конечно, прощу. Уже простила, – она отодвинулась и подмигнула. – Прикинь, если мы когда-нибудь породнимся. – Что? – мои щеки вспыхнули. – Мы только начали встречаться. Пока не о чем и говорить. – Посмотрим, – неопределенно сказала Миша. – Я бы в жизни не подумала, что вы с Робертом сможете десять минут поговорить, не поругавшись. А теперь вот какие новости, – и протянула мне чашку. – Нам тоже нужно подкрепиться и выпить чаю. Я оглянулась на Роберта – он болтал с Максом, естественно… о хоккее. Скоро заканчивается турнир и у Макса. «Сокол» хорошо идет, но первое место ему не светит. Макс – лучший игрок команды в этом сезоне. Контракт у него на три года, потом будет понятно, что делать дальше. Тимур отлично сыграл сезон в защите и через пару дней вернется в Москву на лето. Но вот прозвучал вопрос, который заставил волоски на моем теле подняться. И как я про это забыла? Как вылетело у меня из головы, что мы не живем в соседних домах? – Что по итогу? – спросил Макс. – Возвращаешься в Германию? «Рыси» не будут продлять аренду? Роберт сделал загадочный вид и посмотрел на меня. – Кстати, это еще одна тема для обсуждения. К сожалению, из-за того, что события развиваются очень стремительно, я не успел рассказать Мире. Мои ладони вспотели. Что такое? Что он хочет мне сказать? – Я играю следующий сезон в Майами. Миша завизжала, Макс взвыл, они бросились на Роберта. Меня затопила радость. Его мечта сбылась, он справился, и будет играть в НХЛ. Какое счастье! Он на самом деле этого достоин. Он поедет в Майами, чтобы занять место в команде. В Майами… Это не Швеция и не Германия, туда не слетаешь на выходные. И я буду видеть его несколько раз в год. Сердце сжалось, но я заставила себя улыбнуться. Роберт выбрался из объятий: – Ребят, мне нужно поговорить с Мирой наедине. Дайте нам время, ладно? А вечером что-нибудь придумаем, может, в кино сходим или погуляем. Макс подмигнул Роберту, а Миша закатила глаза: – Им просто нужно поговорить, – сказала она Максу, уводя его к себе в комнату. – Ага, – сказал Макс, ущипнув Мишу. – Как и нам. Мы стояли друг напротив друга. Он огромный, голубоглазый блондинистый гигант, а я маленькая, обыкновенная девушка с карими глазами, но под его жадным взглядом я чувствовала себя необыкновенной, особенной и даже… красивой. – Если я не поцелую тебя в ближайшие три секунды, я умру, – сказал он, и я, смеясь, бросилась к нему в объятия. Его поцелуй был требовательным, голодным, глубоким. И я растаяла под его натиском, поддалась и утонула в нем. – Как мы справимся, если будем жить по разные стороны океана? – вырвался у меня вопрос. – Мы непременно что-нибудь придумаем, – пробурчал Роберт, снова прижимая меня к себе. – Дай мне один день насладиться только тобой. Я сегодня не хочу ни о чем беспокоиться. Ты здесь, и я здесь. И на сегодня этого достаточно. Он подхватил меня и понес в свою комнату, не переставая целовать ни на секунду: мою шею, волосы, лицо, глаза, губы и шептал, как соскучился. В комнате он поставил меня на пол, закрыл дверь и повернул защелку: – Не хочу, чтобы кто-нибудь нам мешал, – он сел и увлек меня за собой. На его губах играла необъяснимая и даже загадочная улыбка, а глаза сверкали в лучах солнечного света, льющегося из окна. Он рассматривал меня, будто только что увидел впервые, и то, что он видел, приводило его в невероятный восторг. – Ты прекрасна, – выдохнул он и провел пальцами по моему лицу. – Особенно нос, – рассмеялась я, – ты еще не знаешь, что я коплю деньги на пластическую операцию. – Особенно нос, – повторил он и легко меня чмокнул, – я ни за что не позволю тебе делать операцию. В тебе все так хорошо сочетается… – он чуть отодвинулся, чтобы рассмотреть мое лицо внимательней. – В тебе все так…, – тут его глаза вспыхнули, и он изумленно уставился на меня. – Это ты, – выдохнул он. – Это всегда была ты… Ну конечно, теперь я вижу… как ты это сделала? – Что сделала? – пискнула я, не понимая, о чем он говорит, но предчувствие было очень нехорошим. – Линнея… – он смотрел на меня без злости, скорее с изумлением. – Линнея Свенсон. Я теперь уверен, что это ты. Но как? Я оглянулась – бежать некуда, дверь закрыта на замок, да и теперь уже нет смысла в побеге. Сегодня первый день, когда у меня есть парень. Роберт – мой первый парень, в которого я влюбилась первый раз в своей жизни и, кажется… что навсегда. Тогда зачем пытаться наврать и улизнуть? Отношения строятся на честности и доверии. И мне нужно учиться доверять и быть честной. – Это и в самом деле я, – прошептала, все еще опасаясь взрыва эмоций, – использовала искусственный интеллект и создала шведку со своим лицом. Я вытерла ладони, которые почему-то оказались влажными, о пижамные шорты, набралась смелости и спросила: – Ты очень злишься? Он покачал головой и улыбнулся: – Напротив, я очень счастлив. Мне нравилось болтать с Линнеей, я чувствовал, что между нами что-то есть, и привык переписываться с ней. Было здорово обсуждать с ней все на свете, – он потянулся ко мне и чмокнул в лоб, – и я так рад, что Линнеей оказалась именно ты, потому что в какой-то момент я решил, что она – это Кристина. Я рассмеялась, протянула руку и дотронулась до его шеи, под большим пальцем пульсировала вена, в которой бешено неслась его кровь. Его глаза потемнели, зрачки расширились, и он глубоко вздохнул: – Прямо сейчас я хочу нескольких вещей. Первое – чтобы ты была ко мне ближе. Усмехнувшись, я подвинулась так, чтобы наши колени касались, но Роберт качнул головой: – Нет, не так, – он вскочил и потянул меня. – Хочу быть близко-близко. Мы плюхнулись на кровать, он раскрыл объятия, и я нырнула в них. – Достаточно близко? – спросила я, устраиваясь удобно на его груди. Его руки обнимали меня и крепко прижимали. – Ну, – протянул он, – нет предела совершенству. Я рассмеялась и легко хлопнула его по руке. – А второе? – Второе? – протянул он. – Ах да, пообещай, что пойдешь со мной на рыбалку. Что? Я хмыкнула: – Понятно куда ты клонишь? Точнее, откуда. – Неужели? – раздался голос Роберта над моим ухом. – Раз уж так вышло, что ты теперь Линнея, тебе придется идти со мной на рыбалку. Я улыбнулась, но он не видел этой улыбки, его рука гладила мою спину, моя – его грудь, и казалось, что так все и должно быть, так и предназначено судьбой, чтобы мы сейчас лежали вот так, близко-близко. И именно в этот момент нет никакого «вчера» с его проблемами, неуверенностью и страхом, что Роберт не тот, каким кажется, и «завтра» с его расстоянием и расставанием. Есть только «сейчас», и это мгновение – самое лучшее, что со мной случалось. Пусть все потом пойдет кувырком, но сейчас самые надежные руки в мире обнимают меня и прижимают к твердой груди, в которой часто и жарко бьется горячее сердце. Он любит меня, и это все, что мне нужно знать. – Я люблю тебя, – прошептала я и почувствовала, как напряглись мускулы на его руках, он сжал меня на секунду еще сильнее. – И я тебя, – услышала я в ответ. – Как же классно, что можно вот так просто говорить об этом, не держать свои чувства внутри. – Да, – выдохнула я, – тоже об этом думала. Мы лежали несколько минут в полной тишине. Я слушала звук его сердца, а Роберт рассеянно гладил меня по спине, по волосам, проводил пальцами по шее и по уху. И это было так… глубоко наполнено смыслом. Словно то, что мы с ним рядом – это и есть смысл жизни. – Ты не ответила на вопрос, – неожиданно сказал он. – Какой? – не поняла я. – Ты пойдешь со мной на рыбалку? Я рассмеялась, пытаясь представить себя и Роберта в резиновых сапогах с удочкой. – Куда угодно, только не на пробежку. Роберт подтянул меня, и теперь наши глаза оказались на одном уровне. – Да уж, – хмыкнул он, – твоя последняя пробежка была просто кошмаром. – Чего не сделаешь, чтобы очаровать тебя, – промурлыкала я. – Пришлось даже имидж сменить. Лицо Роберта изменилось, он будто сдерживался секунду, а потом расхохотался. Он смеялся и смеялся, пока силы не покинули его. – Ты и правда думала, что очаруешь меня своими дурацкими сапогами и странным макияжем? – он снова рассмеялся. – А еще вот этими завлекалочками, – и он принялся покусывать нижнюю губу и наматывать невидимый локон на палец. Я стукнула его по плечу: – Ну ведь сработало же. Он посмотрел на меня, его голубые бездонные глаза поглотили мой разум, а его губы, которыми он стал целовать меня, подчинили мое тело своей воле. – Мне, – он легко коснулся уголка моих губ, – нужна, – теперь уголка глаз, – ты, – кончик носа, – настоящая, – и он накрыл мой рот поцелуем. Этот поцелуй отличался от тех нежных, которыми он покрывал мое лицо. Этот поцелуй говорил мне, что он хочет большего. – Роберт, – отодвинулась я от него. – Подожди, мне нужно тебе кое-что сказать. – Что? – пробормотал он мне в щеку. – Мы… я… в общем, – я мялась и не знала, как подступиться. – Понятно, что ты ожидаешь секса… Роберт замер и приподнялся на локте, чтобы увидеть мое лицо. – Скажи, чего ожидаешь ты? – Дело не в этом, – я снова мялась и ненавидела себя за это. – Дело в том, что я… я… никогда. В общем, у меня мало опыта. Он продолжал вопросительно смотреть на меня. – Как можно уравнять два выражения «я никогда» и «у меня мало опыта»? – спросил он, пряча усмешку. Придурок. – У меня нет опыта, – бросила я, злясь на него. Роберт придал своему лицу задумчивое выражение: – Я мог бы сказать, что моего опыта хватит на нас двоих, – он рассмеялся, а я прошипела: – Лучше не надо. – Вот-вот, – продолжал улыбаться он, но теперь его улыбка стала мягкой и нежной. – Поэтому скажу, что мы не будем торопиться. У нас впереди много времени. Мы разберемся. – Как и с тем, что ты уедешь через пару месяцев? – не удержалась я. – Точно, – его тон был игривым и веселым, – сказал же, что у таких, как мы, все получается. Вот увидишь. ---------- Эпилог Эпилог Музыка орала так, что у меня закладывало барабанные перепонки, а народу набилось в три раза больше обычного. Я протискивалась в гостиную из кухни, неся в руках две миски с чипсами. Миша впереди меня тащила тарелки с закусками и пиво. Все, как обычно. У Роберта и Миши хоккейная вечеринка, а это значит, что мы с ней не отдыхаем, а следим за тем, чтобы всем всего хватало. Мы поставили на стол чипсы и пиво, забрали пустые тарелки и тем же путем стали возвращаться назад. На кухне Арина со скоростью света смешивала коктейли всем желающим. – А ты набила руку, – сказала я, усаживаясь на стол. Я всегда так делала, несмотря на то что Миша страшно бесилась. А мне всегда нравилось ее бесить. – Да, – Арина улыбнулась и перекинула через плечо одну из кос, которая соскользнула со спины вперед и теперь мешала ей. – Ты давно не видела меня в деле. Я прижалась спиной к стене: – Прости. Сначала Швеция, потом Роберт приехал, и я немного выпала из процесса… общения, – начала было я, а Миша, подмигнув мне, села рядом. – Мне можешь не рассказывать, я прекрасно знаю, каким процессом вы заняты с Робертом с утра до ночи, – она выразительно подняла брови, и мои щеки зарделись. – Хорошо, что у Макса есть отдельная квартира, а то не знаю, как бы я сессию сдала. Готовиться под эти… – она прочистила горло, – звуки просто невозможно. Арина рассмеялась, а я бросила в Мишу трубочку. – Не завидуй, – сказала я, улыбаясь и думая о бесконечно длинных ночах, когда мы с Робертом исследовали друг друга. – Ты уже окончательно решила? – спросила Арина. Я утвердительно кивнула. – Да. Сдам сессию, и все. – Мира, – простонала Миша. – Как я буду без тебя? – У тебя есть Макс и Арина, – сказала я и шутливо ткнулась ей в плечо. – Но я все равно буду скучать, – Миша легко щелкнула меня по носу. – Буду звонить тебе каждый день. – Ну да, – сказала я. – Ты, как с Максом начала встречаться, забыла, где находится кнопка «Вызов» на телефоне. Мы рассмеялись, а Арина спросила: – Ты переводишься на дистанционный формат обучения? – она наморщила лоб. – А как же разница во времени? – Не думаю, что это будет проблемой. «Живых» встреч с преподавателями немного, лекции все в записи, и работы сдавать нужно, просто загружая их на портал. – Неужели ты и на хоккей будешь ходить? – в голосе Миши звучал скепсис. Я вспомнила это непередаваемое ощущение энергии болельщиков и удовольствие быть среди них. – Перед игрой у Роберта есть «счастливый ритуал» – я привожу ему клюшку вашего отца. А удача ему очень понадобится, – сказала я, вспоминая, как первый раз везла ему клюшку в стокгольмском трамвае. – Так что буду ходить на все игры, по возможности, тем более что время у меня для этого будет. Арина кивнула, а Миша задумчиво сказала: – Я вот думаю, что есть какой-то смысл в том, что клюшка через двадцать с лишним лет возвращается туда, откуда приехала. Мы с Ариной переглянулись и прыснули: – Скво, умоляю, не наливай ей больше, а то Мишу тянет на философские размышления на тему круговорота клюшек во вселенной. – Да ну вас, – фыркнула Миша. Дверь на кухню отворилась, вошел Роберт, за ним Макс и Тимур. У меня возникло чувство дежавю. Почти год назад мы так же прятались от веселых хоккеистов на вечеринке по случаю отъезда Роберта в Германию, когда эта троица неожиданно появилась на кухне. Они были такие разные, но каждый из них – невероятен. Тимур – зеленоглазый со светлыми волосами, добрый и спокойный. Макс – темноволосый, со своим непроницаемым холодным взглядом, молчаливый, как ледяная скала, а Роберт… Роберт просто моя любовь. Самый красивый, самый лучший, самый… – Чего вы здесь прячетесь? – спросил он, подходя и чмокая меня в макушку. – Традиционно перемываем вам кости, – пошутила Миша, подставляя губы для поцелуя Максу. – Достойное занятие, – согласился Макс и обратился к Арине, – Есть у тебя в арсенале сногсшибательный коктейль? Та молча кивнула и отвернулась к импровизированному бару на подоконнике. Мне показалось, что Тимур выдохнул. Ему и Арине было неловко находиться рядом с нами. – Вы уже нашли квартиру? – спросил Тимур, присаживаясь на стул. – Есть несколько вариантов, приедем и решим на месте. Мне вообще все равно, пусть Мира выберет то, что она захочет. Я улыбнулась, задержав взгляд на кусочке закатного неба, скользнувшего в окно. – Мой подход будет чрезвычайно тщательным, ведь это первое место, где у меня будет своя комната… хотя, – я посмотрела на Роберта, – не совсем своя. Все рассмеялись, а Арина протянула коктейль Максу. Она с ним почти никогда не говорила, мне кажется, она его боялась: – Тебе смешать что-нибудь? – спросила она Тимура тихим голосом. Он отрицательно покачал головой и поинтересовался: – Зачем вы поедете в Мурманск? – У меня есть незаконченное дело, – сердце стукнуло о ребра, я замолчала на секунду, – хочу дать шанс отцу. Тимур понимающе кивнул и хотел было что-то добавить, но в кухню влетел Кирилл. – Что у вас тут за секретики? – он стянул бутылку с пивом со стола и уселся рядом с Тимуром, нисколько не смущаясь. – Да ладно, – рассмеялся он, – почему у вас такие кислые физиономии? Вы слишком серьезные для хоккеистов. – Ли, – начал было Макс, нахмурившись, но Роберт опередил его: – Может, потому что мы вполне серьезно относимся ко всему, что делаем? И вообще-то у нас здесь кое-какой разговор. Кирилл рассмеялся: – Ну тогда я вам точно не помешаю, разбавлю вашу скучную компанию. Макс и Роберт переглянулись, остальные молча смотрели, давая понять, что он здесь не к месту. – Ладно, ладно, – он поднял руки, словно сдаваясь, – я заглянул, чтобы поговорить с Ариной о свадьбе. Она вообще из кухни не выходит, похоже, что вы держите ее в заложниках. И я не виноват, что у вас здесь такая драма. – Что? – одновременно воскликнули я и Миша. – О свадьбе? ----------