Глава 1

Все события, лица, организации —

исключительно плод воображения автора.

Любые совпадения случайны.

В осаде.

Книга десятая.

Глава 1.

Великобритания.

Шотландия. Поместье близ городка Сен-Монанс.

Мрачный серый двухэтажный дом на берегу залива Ферт-оф-Форт Северного моря близ городка Сен-Монанс стоял среди нагромождения скал, словно служивших ему оградой. Сам дом тоже был выложен из таких же валунов, в изобилии усеявших берег залива.

Внутри, на первом этаже в большом зале с камином в креслах расположились две молодых женщины, блондинка и брюнетка, лет 30-ти каждая, и мужчина лет сорока. Блондинка была одета в белоснежную блузу с длинным рукавом, обтягивающие синие джинсы и высокие сапоги. Брюнетка — в длинном ярко-зеленом платье с широким ремнем, стягивающим узкую талию, и туфлях-лодочках на высоком каблуке-шпильке. Мужчина, хозяин дома, выглядел проще — в длинном бархатном халате и мягких тапочках, отороченных мехом.

Несмотря на достаточно теплую, даже жаркую погоду на улице, в камине горели несколько дубовых плашек-поленьев. И гости, и хозяин расположились у камина полукругом, потягивая коньяк.

— Мадлен убили, — подала голос блондинка. — Слышал, Магнус?

— Слышал, — лениво ответил мужчина и заметил, сделав глоток. — Только странно, выброса силы не было. Или я прозевал?

— Не было, — подтвердила брюнетка. — Не прозевал. Очевидно, перед смертью её силу заблокировали.

— Да? — удивился мужчина. — Эмма, разве такое возможно? Такого не было со времен инквизиции.

И поправился:

— Я имею ввиду со времен настоящей инквизиции, а не той безумной охоты на ведьм в конце 16 века.

Он криво усмехнулся, оглядев собеседниц:

— Хотя откуда вам это знать? Тебе ведь, Эмма, всего 128 лет, а тебе, Магда, 162…

— Ну, да, — ехидно откликнулась блондинка Магда. — Ты-то у нас долгожитель! Сколько тебе, Магнус, лет 400? Или 500? Весь мохом зарос. Из дома выходить перестал.

— А зачем? Мне и дома хорошо, — ухмыльнулся Магнус. — Коньяк, мясо, свежие овощи-фрукты — всё есть. А нет, так привезут. Вместе с хорошенькими девочками!

Он гулко захохотал, несколько раз хлопнул себя ладонями по бедрам, игриво подмигнул блондинке:

— Забыла, как лет сто назад мы с тобой тут зажигали? Ты ни про мой возраст, ни про мой мох даже и не задумывалась, а? Магдочка?

Блондинка фыркнула, отвернулась.

— Не сбивай с толку, — сердито отозвалась брюнетка Эмма. — Мадлен была самой старшей из нас, самой сильной. И её убили так, что мы не почувствовали. Хотя должны были. Мы — её ученицы!

— Так-то вы, — отозвался мужчина. — У меня-то другие учителя были.

— Мадлен уехала в Россию, — сообщила Эмма. — Перед своей поездкой мы с ней встречались. Она говорила, что там вроде появился сильный колдун и его надо привезти в Англию. Сказала, что это приказ королевы. Русский колдун может исцелять любые болезни и продлевать жизнь, обновляя организм.

— Разумеется, ей за это хорошо заплатили, — заметил Магнус. — Бесплатно она свою задницу даже ради королевы не поднимет.

— Не спорю, — согласилась Эмма. — Только королева от своего приказа не отказалась.

— Да и зачем нам здесь русский целитель? — заметила Магда.

— Целитель это опасно, — согласился Магнус. — Если он появится на Острове, рано или поздно нам придется с ним столкнуться.

— И не просто столкнуться, — добавила Магда. — А померяться силами.

— Ну, и что вы от меня хотите? — снова ехидно ухмыльнулся Магнус. Если две ведьмы, которых нельзя назвать подругами от слова совсем, встретились вместе, да еще и приехали к колдуну вдвоем — это выглядело очень странно. Необычно. Из ряда вон. Эдмон Магнус, разумеется, дураком себя не считал. Дурак не смог бы прожить 720 лет даже будучи очень сильным колдуном. Магнус прожил. Он пережил инквизицию на всех этапах её становления и развития, так называемые «охоты на ведьм», несколько мировых войн, старательно избегая показываться вблизи зон боевых действий.

Он хохотнул — мысленно, чтобы не нервировать гостей — вспомнив, как его в конце 18 века, накануне наполеоновских войн, попытались напоить сонным порошком, подмешанным в вино, и затащить на корабль в качестве матроса-новобранца. Корабль потом так и пропал в необъятных просторах Атлантики, а Эдмонт Магнус стал богаче почти на тысячу фунтов — всё, что было в корабельной казне плюс сбережения капитана и офицеров корабля. После этого один за другим от странной болезни, похожей на черную оспу, умерли все вербовщики в Глазго, в первую очередь, те, что подпоили его отравленным вином.

Магнус довольно потянулся. Полы халата распахнулись, обнажая его белые волосатые ноги. Эмма Гейтвуд фыркнула, бросив:

— Ты б хоть нас постеснялся!

— Я у себя дома, — ответил колдун. — А ты за сто с лишним лет, полагаю, и не такого видела. Или не устраивала пляски с козлами на шабашах?

Ведьма нахмурилась.

— Дура дурой эта ваша Мадлен, — продолжил Магнус. — Если сунулась в Россию воевать с колдуном.

Он на миг задумался, продолжил:

— На Востоке у варваров намного больше мест силы, чем у нас на острове. Их колдуны всегда были сильнее наших.

— Колдуну всего пятнадцать лет, — заметила Магда. — А Мадлен поехала не одна, с ней была дюжина офицеров из королевских SAS.

— Тем более! — рыкнул Магнус, поднимаясь из кресла. Он прошел к буфету, где стояли бутылки с напитками, наполнил заново свой бокал коньяком, протянул бутылку дамам:

— Будете?

Ни Эмма, ни Магда не отказались. Он наполнил их бокалы.

— В России до прихода христианства существовали целые магические школы, что никогда не было в нашей истории. В отличие от нас они знания не теряли, а накапливали. Вы говорили, что колдуну 15 лет, и он может возвращать молодость? Так, может, ему не 15 лет?

Магнус ехидно осклабился.

— Может, он — старец, волхв, как их называют, тысячелетнего возраста?

Ведьмы молчали, ошарашенные таким предположением.

— Я бы предпочёл его не трогать, — заявил Магнус. — Дьявол с ней, с Мадлен! Сама, в конце концов, виновата. Если б не один момент.

Он замолчал, сделал глоток, вздохнул и продолжил:

— Лорд Алекс Клайд заплатил 2 миллиона фунтов за доставку этого колдуна в Англию. Разумеется, живым, невредимым и не озлобленным. Вот я думаю, зачем он нам здесь нужен?

Эмма и Магда переглянулись. Магда пробурчала:

— Если ты сам всё знал до нашего визита, всё уже решил, зачем нам голову морочил?

Магнус ухмыльнулся и весело хмыкнул:

— Интересно на вас посмотреть было.

— Когда выезжаем? — деловито поинтересовалась Эмма. — В смысле, вылетаем?

— Мы одни, без тебя, не полетим, — подтвердила Магда.

— Догадываюсь, что вы сами без меня не справитесь, — кивнул Магнус. — Недели на сборы хватит?

Обе ведьмы синхронно кивнули.

— Вот и отлично, — подытожил Магнус. — Значит, встречаемся через неделю в Лондоне в отеле Грейт-Палас!

Допив коньяк, Магда и Эмма встали, поставили бокалы на столик, по очереди церемонно пожали руку Магнусу, направились на выход.

Уже на крыльце Магнус без тени улыбки бросил в спину гостьям:

— Дамы, может, заночуете? Скучно не будет, гарантирую.

В ответ, не оборачиваясь, Эмма и Магда синхронно вытянули правые руки вверх, сжимая кулак и вытягивая средний палец. После чего почти так же одновременно рассмеялись. Магнус тоже улыбнулся.

Однако, стоило ему вернуться в дом и закрыть дверь, улыбка с его лица исчезла.

— Джой! — рявкнул он. Тут же рядом с ним возникло невысокое мохнатое существо, похожее на медвежонка, только с небольшими рожками на голове и вполне человеческими кистями рук.

— Хозяин? — вопросил(о) он (или оно).

— Ну? — грозно спросил в ответ Магнус. — Достал? Хотя бы по волосу с каждой?

Существо вздохнуло, смешно развело руки в стороны:

— Нет, хозяин! Не получилось. Они меня все равно видели, хозяин, хоть я и пробовал глаза отвести. Магда сразу мне параличом меня ударила, а Эмма так вообще сжечь пообещала.

Магнус недовольно рыкнул, вздохнул и буркнул:

— Неумеха ты, Джой! И зачем ты мне такой нужен?

Существо виновато опустило голову.

— Эх, надо было демона в слуги брать! — демонстративно печально заявил колдун. Магнус откровенно врал: у него не хватило бы ни сил, ни способностей подчинить себе даже беса — самого низшего представителя Преисподней. Существо, которое он называл Джой, относилось к категории семейных слуг, было неким подобием шишка, находившегося в услужении колдуна Батманова Василия Макаровича. Только в отличие от шишка такие, как Джой, могли служить не только колдунам, ведьмам, но и обычным, лишенным магического дара людям и были не привязаны к конкретному дому.

Магнус с досадой вздохнул: на встрече с ведьмами он рассчитывал получить хотя бы волос с каждой из них. Это дало бы ему возможность наложения различного рода заклятий, находясь на расстоянии от объекта, оставаясь при этом неизвестным для него.

— Ничего, поедем в Россию, — хмыкнул он в предвкушении, — тогда и получу ваши скальпы!

Глава 2

Глава 2.

Кутянинский район

Некоторые моменты оперативной работы.

Задание агенту «Брюнет»:

— Продолжить наблюдение за объектом «Блондин». Особое внимание уделять выявлению близких и неслужебных, представляющих оперативный интерес, связей объекта, проявлению интереса к нему со стороны посторонних лиц, в частности, иностранцев и лиц из негативной среды.

Собирать характеризующие данные на связи объекта, уделяя внимание лицам, могущих оказать влияние на принятие решений объектом. Войти в контакт с ними и установить тесные дружеские взаимоотношения.

По возможности установить контакт непосредственно с объектом и выстроить близкие доверительные отношения. Цель: выяснить отношение к возможности переезда в г. Москву, в случае положительного отношения попытаться склонить объект к переезду, пообещав содействие (по отдельно разработанной легенде).

«Ознакомлен. Принял к исполнению». Подпись, дата.

Агент «Брюнет», стройный мускулистый мужчина лет тридцати, внимательно прочитал задание, расписался, вернул куратору и язвительно заметил:

— И что я должен делать, в конце концов?

— Что? — удивился его куратор, Устинов Денис Владимирович, у которого агент находился на связи. — Присматривать за объектом! Наблюдать. В случае выявления угроз в его адрес, немедленно информировать меня либо моего начальника.

— А так написать нельзя было? — засмеялся агент. — А то… «уделять внимание…», «установить контакт…»! Да еще — выяснить отношение…

Последнюю фразу насчет выяснения отношения к переезду в Москву и склонению объект к переезду Устинов добавил по особому указанию Киструсса, якобы в целях выяснения его настроения.

— Нельзя было по-русски всё изложить? — продолжал возмущаться агент. — Язык такой, что всю голову набекрень свернешь!

— Так положено, — терпеливо бесстрастно ответил Устинов. — Называется официально-деловой стиль.

— Ладно, понял я, — ответил «Брюнет». — Только непонятно, как это всё выполнять? Где я, и где этот пацан? Зимой попробовал с ним законтачить, даже удалось немного переброситься словами, а сейчас?

Он придвинулся ближе к офицеру и, понизив голос, сказал:

— Пытался я несколько раз к их деревне пройти. На той неделе еще раз попытался. Не получилось. Словно леший кружит. Там дорога объездная есть, по ней автолавка ездила каждую неделю. Иду по ней, всё вроде нормально. Оборачиваюсь — обратно иду! Несколько раз так вышло. Лесом пошел, первый раз обратно вышел на окраину Коршева. Второй раз пошел — заблудился! Напоролся на медведя. Постояли, друг на друга посмотрели. Он на меня рыкнул пару раз. Ей-богу, как будто предупредил, мол, нельзя дальше идти. И ушел. Я чуть в штаны не сделал…

«Брюнет» перевёл дух, продолжил:

— Нет у меня выхода на объект! И самое интересное, что я даже представить себе не могу, каким образом я могу на него выйти.

— В настоящее время Батманов Василий Макарович и Ковалев Антон Николаевич написали заявление об увольнении по собственному желанию, — сообщил Устинов. — Ковалев увольняется однозначно. Батманова, скорее всего, руководство уговорит остаться. Предлагаю вам, Василий Петрович, написать заявление в лесхоз о приеме на работу на 0,5 ставки помощником лесника. С одной стороны, у вас появляется возможность сойтись с Батмановым, который входит в окружение объекта. С другой стороны, достаточно необременительная работа и плюс небольшой приработок.

«Брюнет» нерешительно пожал плечами:

— Я подумаю.

— Подумайте, подумайте! — кивнул Устинов. — А что про нашего друга говорят в округе?

«Брюнет» на минуту задумался, махнул рукой, поморщился:

— Да особо ничего. Так, типа, живут на Кочаровских выселках сектанты непонятные. Про него говорят, что в лесхозе работает, дескать, незаконные вырубки да браконьерство практически на нет сошли. Бабки в деревне поговаривают, что водяной с русалками его боятся. Ерунда, конечно.

«Брюнет» хохотнул. Устинов остался серьезен. Глядя на него, агент согнал с лица улыбку и продолжил:

— Люди тонуть перестали. Раньше-то по три-пять человек за лето к водяному царю в гости… А сейчас второе лето тишина. Да! — взвился «Брюнет». — Бабка родная его боится, считает отродьем дьявола. Так и говорит. Ну, это её так старый поп настроил, которого потом выгнали. А так… Ничего особенного. И новых людей в округе давно не видно, если что.

Задание агенту «Крамер»:

— Установить близкие контакты с окружением объекта «Блондин», развивать их с целью выхода на объект. Войти в число близких связей объекта, используя все возможные способы.

По возможности организовать получение от объекта лечебных, восстанавливающих артефактов, а также артефактов другого предназначения (например, защитных и т.д.).

При выявлении интереса со стороны посторонних лиц (особенно иностранных граждан, лиц из негативной среды и граждан, подозреваемых в связях с ними) незамедлительно информировать куратора.

Отслеживать перемещения объекта. В случае получении данных о возможном предполагаемом длительном выезде объекта с места постоянного жительства немедленно информировать куратора.

При получении другой оперативно-значимой информации (совершение объектом преступления и т.д.) незамедлительно информировать куратора.

«Ознакомлен. Принял к исполнению». Подпись, дата.

С агентом «Крамер» Устинову, увы, встретиться не удалось. Он забрал лист задания из тайника, обусловленной книги из районной библиотеки, убедился, что агент с заданием ознакомился, расписался в нужном месте. Оперативно-значимой информации от «Крамера» не поступало уже два месяца, только отписки, типа, «пока ничего нового нет», «информации, заслуживающей внимания, не получено».

В том, что у агента всё в порядке, Устинов пару раз убедился лично, наблюдая «Крамера» по местам жительства и работы.

Последнее сообщение от агента пришло два месяца назад и заставило немного задуматься: в Коршевскую больницу поступили 10 лечебных «карандашей», но из них «сработали» почему-то только три. Через кого поступили артефакты, почему «сработали» всего три — агенту выяснить, увы, не удалось. А спрашивать напрямую у «Блондина», кому тот их передавал, Устинов, конечно же, не стал. Да и Киструсс не советовал. Однако на последней встрече объект сообщил сам про англичан, которым «ушли» артефакты. Может, как раз из той десятки? Общая картина постепенно вырисовывалась.

Оставалось только дождаться возвращения Киструсса.

Задание полевому агенту «Пасифе»:

Развивать контакт с объектом «Барон» в целях получения артефактов лечебного и восстанавливающего характера. По возможности увеличить количество получаемых артефактов.

Установить личный контакт с объектом «Мерлин» для непосредственного получения указанных артефактов.

Продолжить сбор данных об объекте «Мерлин», отслеживать его связи, окружение, выявлять интерес контрразведывательных служб и правоохранительных органов Советского Союза.

Оказывать влияние на формирование выгодного Королевству мировоззрения и отрицательного отношения к Советскому Союзу и социалистическому строю.

Принять меры к разработке и организации эвакуационного коридора в случае возможной эксфильтрации объекта «Мерлин».

Полевой агент английской разведки Ми-6 «Пасифе» получала задания исключительно тайниковым способом. Радио, телефон и уж тем более почту она отвергала категорически, считая эти виды самыми ненадежными.

Кто делал закладки сообщений в тайник, кто вынимал её зашифрованные письма, она никогда не интересовалась. Места тайников использовались исключительно по одному разу. Личные встречи с кураторами проводились не чаще раза в год в других отдаленных регионах страны или за границей: Болгарии, Венгрии, Польше. Вообще «Пасифе» предпочитала для личных встреч Сочи, Адлер, Крым или Прибалтику.

Благодаря такому жесткому соблюдению требований конспирации «Пасифе» работала на английскую разведку вот уже почти 30 лет. Её совершенно не тронул недавний провал группы, пытавшейся захватить и вывезти из страны объект. Агента никто не знал в лицо даже в посольстве. У неё был свой, постоянный офицер-куратор, который жил и работал в Лондоне, в центральном аппарате МИ-6.

Она прочла сообщение, усмехнулась, разорвала его на несколько кусочков, которые сложила горкой в пепельницу, достала спички.

Увеличить число лечебных и восстанавливающих артефактов? Легко! В своих способностях «Пасифе» не сомневалась.

Последний пункт задания её тоже не обеспокоил. Если объект добровольно захочет покинуть Советский Союз, его не остановит никто, даже КГБ. Для своего исчезновения агент свой отход продумала, «протоптала свою тропинку», еще в начале своей шпионской деятельности 29 лет назад. Да и кое-какими штучками «Пасифе» обзавелась в последнее время. Её противников ждут достаточно неприятные сюрпризы.

В кабинете административного здания Даниловского монастыря, который занимал личный помощник патриарха Семизаров Лев Полуэктович, несмотря на летнюю жару было достаточно прохладно. Хозяин кабинета сидел в костюме, не снимая пиджака. Сидящий напротив Степан Никифорович Коломойцев, одетый в легкую рубашку с коротким рукавом, периодически ёжился от холода.

— Степан Никифорович! — Лев Полуэктович неторопливо развернул толстую общую тетрадь формата А3, заглянул в нее, сообщил. — В феврале наш общий друг предоставил нам десять лечебных артефактов. Все они использованы во славу господа нашего для излечения наших братьев и сестер.

Он поднял взгляд на собеседника, спросил:

— Нашему другу нужны имена тех, кому была оказана помощь?

— Ему нужны обломки использованных карандашей, — ответил Степан Никифорович. — По его словам, лечебными артефактами кто-то стал торговать.

— Он нас подозревает? — с некоторым возмущением поинтересовался Лев Полуэктович. — Мы же передали ему то, что у нас осталось. Вы, надеюсь, объяснили ему?

— Объяснил, — ответил Степан Никифорович. — Нас он не подозревает, насколько я его понял. Но, тем не менее, он сказал, что без обломков артефактов больше не будет.

Лев Полуэктович нервно встал, развернулся к окну, постоял, глядя на двор монастыря, не поворачиваясь к собеседнику, развел руками и сказал:

— Мы не в том положении, чтобы диктовать нашему другу условия. Да и не хотелось бы. Вы не хуже меня знаете, как с ним строить и развивать отношения. Поэтому работайте, Степан Никифорович. Помогайте ему, если что-то вдруг надо, немедленно ставьте меня в известность! И…

Он повернулся к собеседнику, вышел из-за стола, встал вплотную. Коломойцев тоже встал. Семизаров понизил голос, сказал:

— Артефакты нам очень нужны, и лечебные и восстанавливающие. Прошу вас, может, у него еще что-то есть интересное?

— Что? — бесстрастно переспросил Степан Никифорович.

— Ну, не знаю, — Лев Полуэктович вдруг смутился, вильнул взглядом. — Мало ли… Посмотрите, одним словом!

Глава 3

Глава 3.

Старая любовь не ржавеет

Я лежал и балдел. Светка, чья белокурая головка примостилась у меня на груди, похоже, тоже находилась в таком же состоянии. Кто был инициаторомдейства , сейчас сказать уже трудно.

Сразу, как только мы столкнулись лоб в лоб, обменялись приветствиями, так и, не сговариваясь, ухватились друг друга за руки, ринулись в квартиру. Я едва успел запереть дверь, на ходу сообщив, что у нас времени час, не больше. Хорошо, хоть одежду скинули уже в комнате. Я даже успел на диван накинуть простыню и достать подушки.

— Говорят, ты с Натальей Михайловной живёшь? — то ли утверждающе, то ли вопросительно промурлыкала Светка, не отрывая головы от моей груди.

— Врут! — ответил я. — Нагло и беспардонно врут! Интересно, кто тебе про это напел?

Действительно, то, что мы с Натальей жили вместе в деревне знали Мишка да Андрюха. Ну, еще и маман. Даже Алексей про это не подозревал.

Светка смолчала. Я тоже не стал настаивать на ответе. Вместо этого прижал к себе, погладил по голове, провел ладошкой вдоль позвоночника от затылка до копчика, выпуская по ходу движения ручеек «живой» силы. Светка замурлыкала, выгнулась:

— Антошка! С ума сойти! Хватит! Сейчас же мать твоя придёт!

— Ага, — согласился я, продолжая её ласкать, сопровождая движения магией Жизни. Уж что-что, а доставлять удовольствие женщине Герис меня обучил еще в школе. На Светке я это уже испытал, Наталья Михайловна тоже без внимания не осталась. Может, это было и аморально, но я же, в конечном счете, их не соблазнял, а доставил им удовольствие в конце концов. И что Светка, что Наталья Михайловна тогда, совсем не возражали. Ну, разве что чуть-чуть, самую малость. Потом. После.

— Ой! — она подтянула колени к подбородку. — Мамочка!

— Что такое? — чуть насмешливо поинтересовался я.

— Я… Я… Я не знала, что так здорово…

Она смутилась, сжалась и вдруг заплакала.

— Прекращай давай! — я прижал её к себе. — Всё ведь хорошо, Свет! Правда?

Она двинула головой, лежа на моей груди, что означало согласие, еще раз всхлипнула, теснее прижимаясь ко мне.

В этот момент скрежетнул, открываясь замок, звякнули ключи.

У Светки мгновенно высохли слёзы. Она вскочила, гибкая, стройная, загорелая, с соблазнительными белыми следами от купальника в нужных местах (интересно, где она так успела загореть в конце весны?), заметалась по комнате, собирая и натягивая на ходу трусики, лифчик, джинсы, блузку.

Я одеваться не спешил, просто крикнул:

— Мэм! Ко мне не входить! У меня гости.

— Поняла! — отозвалась из прихожей маман. — Ставлю чайник.

Светка столбом застыла посреди комнаты, бросив мне:

— Вот ты гад, Ковалёв!

Я от души расхохотался, сел на диване, поднял с пола трусы, надел их, хмыкнул:

— В душ надо бы сходить. Ты как считаешь?

— Ковалев! — Светка сузила глаза, сжала губы ниточкой. — Ты себе не представляешь, какой ты… нехороший человек! Гад!

— Гад, значит, змей! — ответил я. — А змеи они мудрые, красивые и умные!

Я вытащил из шкафа свой халат, протянул ей:

— Разоблачайся и дуй в ванную!

Светка вздохнула, стянула джинсы, блузку, трусики, накинула халат, подпоясалась, осторожно спросила:

— Точно, ничего так?..

— Нормально! — успокоил я её. — Всё нормально.

— Нет, — испуганно запротестовала она. — Ты меня проводи!

Пришлось проводить, куда ж деваться? Я натянул старые трико с пузырями на коленях, майку-алкоголичку чтоб не шокировать маман, а точнее, маман в присутствии Светланы (или, скорее, наоборот), открыл дверь, огляделся. Маман предусмотрительно закрылась в комнате.

— Пошли!

Я вручил ей большое махровое полотенце.

— Шампунь, мыло сама найдешь, — проинструктировал я. — На полке стоят. Увидишь.

Светлана юркнула в ванную, закрылась. Послышался звук льющейся воды. Маман с ехидной улыбкой выглянула из комнаты, одними губами шепнула:

— Нормально?

Я в ответ молча кивнул.

— Кто это? — поинтересовалась так же почти беззвучно маман.

— Светка, — я почему-то вдруг смутился, даже, мне показалось, покраснел. Маман показала кулак с вытянутым вверх большим пальцем и опять скрылась в комнате.

Светка плескалась недолго. Закончила, осторожно выглянула в коридор и, убедившись, что кроме меня никого нет, выскочила и прошмыгнула в комнату. Я зашел в ванную. Когда вышел, Светка, уже одетая и причесанная сидела на диване, как примерная ученица, сложив руки на коленях.

— Пойдем? — шепотом спросила она. — Проводишь меня до остановки?

— И не вздумай! — я отрицательно мотнул головой. — Маман мне не простит!

Маман выставила на стол всё, что успела приготовить на скорую руку: заварила чай, накрошила колбасы, сыра, нарезала бутербродов, намазав из маслом и красной икрой (где только взяла?) и поставила праздничные фарфоровые чашки, которые вытаскивались из серванта только по большим праздникам. Я демонстративно отставил чашку в сторону, достал свой большой бокал (лоханочку, как я его называл), налил половину заварки, долил кипятком. Маман с осуждением покачала головой.

— Жила в Москве, — тем временем продолжила свой рассказ Светка. — Занималась спортом, участвовала в соревнованиях. Заняла второе место в кубке Европы. Теперь вот всё. Закончилась моя спортивная карьера.

Она через силу улыбнулась. Улыбка вышла кривой, даже жалобной. Кажется, маман всхлипнула. Светка вздохнула и продолжила:

— Буду документы в институт подавать. Или в Москву, в герценовский пед, или в Смоленск в физкультурный институт.

Она снова улыбнулась, на этот раз с явной иронией:

— Единственная польза от этого спорта: без экзаменов возьмут.

Про меня маман рассказывать не спешила. Меня это порадовало. Не особо хотелось про себя распространяться.

Хлопнула входная дверь. Маман вскочила:

— Это Алексей!

Она вышла из кухни.

— Мэм замуж недавно вышла, — шепнул я. Светка встала, засобиралась:

— Пойдем, проводишь меня.

— Пошли!

В прихожей мы столкнулись с Алексеем. Он с каким-то хищным любопытством оглядел девушку, поздоровался. Светка почему-то смутилась. Маман сразу же представила их друг другу:

— Это Алексей, мой муж. Это Света, близкая подруга Антона.

— Очень близкая! — уточнил я. Алексей улыбнулся, хмыкнул:

— Очень приятно. А вы уже уходите?

— Ага, — согласился я. — Ей пора.

Я накинул джинсовку, проверил наличие денег в кармане.

— Дверь на внутренний замок не запирай, — попросил я маман, выходя вслед за Светланой.

Во дворе она взяла меня под руку. Так почти в обнимку мы дошли до остановки.

— У тебя, правда, никого нет? — уточнила она. — А Ленка Крутикова, в смысле, Жазиль?

Я засмеялся:

— Свет, ну, хватит тебе, а?

Однако, увидев её серьезный взгляд, сообщил:

— Наталья Михайловна куда-то пропала. С Ленкой у меня никогда ничего не было. Да и с кем мне? Живу в деревне бирюк бирюком!

— Однако вон как одет, — заметила Светлана. — Весь в фирме́! Впрочем, ты и в школе тоже не бедствовал.

Я молча пожал плечами.

— А меня списали с большого спорта, — пожаловалась Светка. — Старая ты стала, девонька! — передразнила кого-то она. — Кончились твои перспективы!

— Теперь только осталось в учителя физкультуры либо в тренеры какой-нибудь ДЮСШ идти, — сообщила она. — Да и то через институт. Месяц еще здесь буду, потом уеду.

Она вопросительно-ожидающе посмотрела на меня.

— Надо тебе мышцы почистить, — заметил я.

— Смысла нет, — пожала плечами она. — В сборную уже не возьмут по любому.

В её голосе послышались тоска и сожаление.

— Я тоже пока здесь, — сообщил я в ответ. — Приехал на сессию.

— Я знаю, — кивнула она. — Мишка сказал.

Подошла «пятёрка». Почти пустая. Во всяком случае, сидячие места в автобусе были. Нам повезло сесть рядом друг с другом. Я пробил компостером два талончика — за себя и за неё — обнял её за плечи. Она прижалась ко мне.

— У меня после того случая никого не было, — тихо сказала она. — Да и тогда… Я напугалась. Просто кошмар какой-то…

— Прекрати, Свет, — отмахнулся я. — Хляпик тебе больше проблем не создаст, его брат Родька на зоне отдыхает. Не бери в голову. Всё прошло!

«А фотографии до сих пор у меня где-то в деревне лежат!» — вспомнил я.

— Видела я Хляпика! — заявила Светка. — Вчера у Мишки. Они у подъезда стояли, курили. Хляпик увидел меня, шарахнулся от меня как от прокаженной и бежать. Мишка ржал как жеребец!

Я на Хляпика конструктов не накладывал. Значит, сам проникся.

— Мишка сказал, ты лесником работаешь?

— Уже не работаю, — отрицательно покачал головой я. — Нигде не работаю. Заочно вот учусь на лестехе, да и то…

Я поморщился. В принципе, этот лестех, как и любой, впрочем, институт, мне был не особо нужен. Зачем диплом, если я всё равно нигде больше не собирался работать? Денег и без того хватало.

Перед отъездом на сессию я сходил на почту, получил свои посылки с Таджикистана. Тетка на почте, водружая их на весы, недовольно пробурчала:

— Экие тяжелые! Кирпичей, что ли, наложил?

— Книги! — ответил я. Посылки, не распечатывая, я отнес в машину, забросил в багажник, довез до дома.

Открыл сначала одну. Выложил лежащие сверху книги, потом достал тяжелый, обмотанный упаковочным шнуром пакет из серой оберточной бумаги. Не разворачивая, отложил в сторону. Домовой равнодушно спросил:

— Трофеи с юга?

Я засмеялся:

— Они самые! А что, Евсеич, разве мне не положена компенсация за потраченное время, нервы и прочее? Государству что ли их отдать? Так там бы и до государства они б не дошли, разворовали бы всё местные баи.

— Это верно, — согласился Авдей Евсеевич.

Я открыл вторую посылку, третью. Книги сложил в шкаф в зале, а пакеты распечатал, выложив содержимое на обеденный стол (домовой недовольно закряхтел). Принес из спальни чемодан, где хранил ценности.

Басмач-депутат основательно подготовился к эмиграции: в свертках, в основном, были изделия из золота с драгоценными камнями, серьги, перстни, ожерелья, броши. Отдельно были упакованы драгоценные камни — в пакетики по виду, каждый камешек завернут в вощеную бумагу.

— Да ты хозяин разбогател! — восхищенно заметил домовой. — Не у каждого князя такие сокровища были.

Я себе хотел подобрать серебряный перстень с изумрудом, как советовал Герис тогда, в гостинице погранотряда, чтобы сделать артефакт с запасом магической силы, накопитель энергии Жизни. Увы, в запасах Анвар-бея не нашлось ни одной серебряной вещицы, ни перстня, ни цепочки.

Я провёл ревизию своих ювелирных изделий. Перстней из серебра оказалось с десяток, но не нашлось ни одного с изумрудом. Изумруды были в «анварбеевской» добыче: шелковый мешочек на завязках с восемнадцатью достаточно крупными ограненными зелеными камушками, каждый из которых был завернут в вощеную бумагу. Впрочем, драгоценные камни басмач-депутат так упаковал все: и рубины у него обнаружились, и топазы, и, само собой, изумруды, и даже алмазы. Я подобрал наиболее подходящий по размерам изумруд к перстню, в котором красовался розовый камушек. Перстень подошел мне по размеру на безымянный палец правой руки. Осталось только найти ювелира.

— Ты чего? — Светка больно толкнула меня кулаком в бок, отвлекая от воспоминаний.

— Да так, — отмахнулся я. — Недавно в командировке был. Задумался вот, вспоминал.

Выезжая на окраину города, автобус постепенно заполнялся пассажирами. Неудивительно: конец рабочего дня, народ домой ехал, да и автобусный маршрут проходил по производственным районам, мимо заводов, автобаз, фабрик.

Подъезжая к Химику «пятёрка» стала напоминать бочку с селедкой.

— Ничего не изменилось, — задумчиво заметила Светлана.

— Можно подумать, ты здесь давно не была, — недовольно буркнул я.

— На каждые каникулы приезжала, — ответила она. — Зимой на десять дней, весной-осенью на неделю, а прошлой осенью так два месяца здесь жила. Теперь как будет, не знаю.

— Я в деревне живу,- отмахнулся я от её вопросительного взгляда. — У меня вообще машина есть! Так что вопроса с транспортом вообще не существует. Когда надо, приезжаю.

«А в Химике вчера был! — мелькнула мысль. — Наташкины шмотки завозил да к отцу наведался».

От остановки мы направились к её дому.

— Странно как-то, — заметила она.

— Что? — не понял я.

— Ну, раньше в школу ходили здесь, а теперь ты в городе, я вообще в Москве, здесь только Мишка и остался, — ответила она. — У каждого своя дорога, каждый сам по себе.

— Андрюха Комаров здесь еще, — задумчиво заметил я. — Хочешь, зайдем к ним?

— Ты еще в кино в клуб позови, — усмехнулась Светка. Афиша на остановке приглашала на индийский фильм «Зита и Гита».

— На танцы бы зазвал, — улыбнулся я. — А в кино, в клуб, здесь… Нет, пожалуй, лучше куда-нибудь в город. У тебя завтра на после обеда какие планы?

— Приглашаешь? — кокетливо пожала плечами Светка.

— А то! — осклабился я. — Мороженку скушаем, погуляем вечернею порой… До обеда у меня занятия, потом я свободен.

— Тогда в два на остановке «Цирк»! — заявила Светка.

— Договорились!

Разумеется, я зашел проведать Мишку. Ну, а что? Время восемь вечера, ни туда, ни сюда. Вроде пора на горшок и в койку, но еще светло. Мишка сидел над учебниками и конспектами.

— Сессия, — коротко пояснил он. — Не сдам, в армию пойду. Что-то не особо хочется…

Он ухмыльнулся, сунул в карман спортивных штанов пачку сигарет, спички.

— Пойдем покурим?

— Пошли!

Мы устроились на давешнем упавшем стволе клена. Он так и лежал здесь лет, наверное, пять, а, может, и больше. Во всяком случае, в седьмом классе (я мысленно прикинул по годам), а это было больше шести лет назад, мы с Мишкой уже здесь посиживали.

— Светка заходила, — сообщил Мишка. — Тебя спрашивала.

— Ага, — добавил я. — Сегодня в гостях у меня была. Только что её проводил.

— Помирились? — Мишка осклабился. — Вдул?

Я отвесил ему символическую затрещину.

— А Наташка? — продолжал допытываться он.

— Ушла, — коротко ответил я.

— Как это?

— Вот так, — я пожал плечами и усмехнулся. — У меня с ней, кстати, ничего и не было.

— Да ладно? — не поверил он. — Она ж замужем была.

— Ну, вот так… — я печально улыбнулся, спросил в свою очередь. — Алёнка-то где? Тоже грызет гранит науки?

Мишка вдруг помрачнел, жадно затянулся, отбросил окурок, втоптал его ногой в землю:

— В Москве Алёнка. Изучает азы актёрского мастерства.

— Так ты теперь тоже вроде как холостой? — уточнил я.

— Получается так, — уныло согласился Мишка. Он посмотрел на меня, махнул рукой, прикурил следующую «родопину»:

— Похоже, закончился школьный роман, Тоха!

Он цыкнул зубом.

— Кстати, — он вздохнул и, не глядя на меня, поинтересовался. — Ты, часом, не богат? Червонец до стипендии не одолжишь?

И пошутил:

— Поиздержался я…

— О чём разговор! — я вытащил из кармана несколько купюр, протянул ему синенькую «двадцатипятирублевку». — Держи!

— Это много! — возразил он.

— Держи, держи! — отмахнулся я. — Отдашь, когда ограбишь банк.

— Отдам, — согласился он. — Половину. Потом. Может быть.

И рассмеялся. Я тоже. Вытащил из сумки длинный сверток, протянул ему:

— На! Братский подгон.

— Что это? — он осторожно развернул бумагу, присвистнул.

— Пчак, — сообщил я. — Узбекский нож.

Я его прихватил из дома Анвар-бея в Хороге. Костяная ручка, лезвие с вытравленными узорами — мимо пройти было просто нельзя. Сунул его в посылку с книжками — на всякий случай.

Домой я вернулся в половине десятого вечера, поужинал. От беседы с маман на тему «хорошей девочки Светочки» уклонился и заперся в своей комнате, предупредив, чтобы мне не мешали.

Наставник, кстати, не обманул, сообщив, что оставил мне в Астрале багаж своих знаний. Я обнаружил в учебном классе книжный шкаф, забитый учебниками, брошюрами, свитками.

И каждая полка была подписана: «Магия Жизни», «Магия Смерти», «Магия Разума», «Построение конструктов и сочетание видов магий». Была еще одна полка. Вверху. На ней стояли всего три брошюры. На ней красовалась надпись «Другие виды магии». Конечно же, вторым, что я сделал, я взялся за изучение книг с этой самой верхней полки. Почему вторым? Потому, что первым, что я сделал, так это просмотрел наименования всех книг, стоящих в шкафу. Просмотрел и пришел в восторг.

Теперь на каждом занятии я по очереди с полки брал учебник или монографию, читал очередной параграф, шел заниматься на астральный полигон.

Увы, из категории «других видов магий» я не смог освоить ничего. Мне упорно не давались ни магия Земли, ни магия Воды, ни магия Огня, ни магия Воздуха. Хотя с металлами, благодаря дару Перуна, я мог работать, изменяя твердость любого металла до пластилинового состояния. После чего делал с железками всё, что хотел: скатал трубку из нержавейки в шар, раскатал в блин, снова скрутил в трубку.

Занимался я теперь подолгу. В реальном времени проходил час, а то и больше. В Астрале мои занятия занимали восемь-десять часов. После этого час-полтора в реальном времени я отдыхал, приходил в себя, восполняя затраченные силы. В этом мне здорово помогал Авдей Евсеевич. После каждого сеанса медитации меня на кухне ждала тарелка наваристого борща или щей, крепкий сладкий чай, бутерброды со слоем масла в полсантиметра, шоколадные конфеты.

В городе у меня такого замечательного помощника не было. Маман я на такие вещи не озадачивал, поэтому мои занятия в Астрале занимали максимум 4 часа или минут 15–20 в реальном времени. Кстати, я заметил, что соотношение течения времени в Астрале и реальном мире не является константой, а зависит от интенсивности деятельности. Если я занимался одной теорией, то разница во времени была значительной: я сидел над учебниками 5–6 часов, а в настоящем проходило всего 15 минут! Если же я занимался практикой те же 5–6 часов, на полигоне, отрабатывая конструкты, то в реальности проходил час. И при этом мне приходилось некоторое время восстанавливаться.

Я промедитировал перед сном, не вставая с кровати, и сразу, после выхода из Астрала, уснул. Утром вставать рано, в институт к 8.30 на занятия. Отвык, однако, я от этого. Нет, не от ранних пробуждений, а от утренних походов куда-то: на учебу, на работу…

Глава 4

Глава 4

Новые знакомства, новые опыты

и старая любовь

Первой парой были практические занятия по «вышке» — высшей математике. Вела предмет высокая сухопарая дама под шестьдесят. Все полтора часа без перерыва (она об этом предупредила вначале занятий — «А кому не нравится, может уходить сразу, экзамен у меня не получит!») она провела у доски с мелом в руках, выписывая на ней то уравнения, то какие-то загадочные формулы с «иксами», «игреками» и еще кое-чем из высшей математики.

— Это, млиат, нам сдавать придётся? — удрученно пробормотал сосед по парте, то ли тракторист-механизатор, то ли электрик-самоучка из какого-то колхоза. — Да я в школе еле-еле плюс от минуса отличал!

— Не ссы, — отозвался, не поворачиваясь, впереди сидящий шалапут Вадим Степаков. — Тут главное, чтоб конспект был. Тогда трояк гарантирован.

— Кто тут самый умный? — преподаватель отвернулась от доски и грозным взглядом окинула аудиторию. — Кому не интересно?

Я подозревал, что не интересно было всем, но признаваться в этом не захотел никто.

— Ладно, — с угрозой в голосе заключила преподавательша. — Продолжим…

— Ирина Владимировна только с виду такая грозная, — сообщила в буфете её тезка, староста нашей группы. — Трояки, правда, всем гарантированы. А если еще и что-то скажешь, то и четверку получишь без проблем. Мы ж заочники…

Ребята слопали по бутерброду под чай, поспешили на улицу, чтобы успеть выкурить по сигарете перед следующей парой: лекцией по истории КПСС. Мне торопиться было некуда. Я допил свой гранатовый сок, второй стакан. Буфетчица только открыла банку, не успев еще долить воды. Так что мне достался вполне нормальный напиток.

Ко мне опять прицепилась Валентина.

— Давай после занятий сходим в кино! — предложила она. — А ты у нас в общаге был? Не хочешь в гости сходить? Посмотрел бы, как настоящие студенты живут, а?

— Я сегодня-завтра занят, — уклончиво ответил я. — Ремонт дома затеял. Может, на следующей неделе?

— А что за ремонт? — не отставала Валентина. — Может, помочь надо? Так я обои могу клеить.

— Нет, — покачал я головой. — Я плитку перекладывать собрался.

Валентина недоверчиво посмотрела на меня.

— Сам?

— А то как же! — с демонстративным превосходством отозвался я. — Вот этими самыми ручками…

Я помахал у неё перед лицом руками, сжимая-разжимая кулаки.

— Клоун! — презрительно бросила она и направилась к своему месту.

История КПСС была одним из тех предметов, что являлись хоть и не профильными, но обязательными для изучения. Его можно было бы окрестить «сон-час», если б не «зверюга Грачёв», по слухам бывший инструктор обкома партии, сосланный в преподаватели за какие-то прегрешения. Ходили слухи, что один из заочников в сердцах обозвал его троцкистом, за что потом сдавал экзамен по предмету аж целой комиссии.

Конечно, мне это в конце концов не грозило.

К двум часам пары закончились. Я поспешил на остановку «Цирк», благо она была рядом. Блондинка Светка, в белом легком платьице-сарафанчике, вся такая воздушная, радостно помахала мне рукой. Сзади фыркнула Валентина, которая, как оказалось, шла за мной следом.

— Ремонт у него, — презрительно бросила она, ни к кому не обращаясь, стоя рядом на переходе в ожидании зеленого сигнала светофора.

— Куда идём? — весело поинтересовалась Светка, после дружеского, практически целомудренного поцелуя в щечку.

— Сначала в ремонт ювелирных изделий, — сказал я. — Отдам перстенек один в ремонт. Потом — куда захочешь. Хочешь, в кафешку, хочешь — в киношку.

Светка задумалась.

— Я бы предпочел сначала взять билеты в кино, потом перед сеансом кафе навестить, мороженку поесть. Хотя я бы предпочёл что-нибудь посущественней. Например, большую-большую котлету.

— Проголодался на занятиях? — Светка, дразнясь, вытянула губки трубочкой. Я, пользуясь моментом, быстро нагнулся к ней и поцеловал. За спиной кто-то презрительно фыркнул. Я обернулся. Рядом стояла Валентина.

— Девушка, завидуйте молча, — не заморачиваясь, тут же выдала Светка. Валентина покраснела и отвернулась.

— Моя одногруппница, — тихо сообщил я. — Звала меня сегодня погулять. Я соврал, что занят, еду ремонт делать.

Тут фыркнула Светка, едва сдерживаясь, чтоб не рассмеяться.

— Завтра вся группа будет знать про тебя, — заметил я.

— Ну, и что? — удивилась девушка. — Тебя это волнует?

— Нет, конечно, — усмехнулся я. — Просто у меня репутация была несколько другая: эдакий богатый маменькин сынок, мальчик-автолюбитель, который ни с кем не дружит, не ходит, только мамочку слушает.

— Ого! — Светка восторженно ткнула меня кулачком в бок. — Ковалёв! Здесь такой простор для фантазии! Гей-гоп!

— Гей-гоп, — согласился я. Светке тоже книги про Карлсона нравились.

— Зачем вы хотите испортить это произведение искусства? — ювелир, старый седой крючконосый еврей, покрутил в руках серебряный перстенек, что я ему выдал. — Молодой человек, изумруд здесь совсем ни к селу, ни к городу, так сказать! А вот именно агат здесь к месту. Хотя ваш изумруд очень хорош. Но не к месту, он. Понимаете, не к месту!

— Агат накопитель магии Смерти, — почему-то вдруг заметил я и прикусил язык. Ювелир замер, попытался улыбнуться.

— Извините, мне нужен именно изумруд в серебре, — сказал я.

— Ну, если вы так хотите, — ювелир недовольно скривил лицо. — Пятьдесят рублей и приходите завтра.

— Сто рублей и сегодня, — предложил я, сам не зная почему. Вот возникло вдруг это желание и всё.

— Сто рублей и… — я взглянул на табличку с режимом работы мастерской, — через два часа?

Ювелир воровато взглянул в окно, посмотрел по сторонам, кивнул:

— Хорошо. Приходите через два часа!

Я протянул ему сторублевую купюру, которую он ловко ухватил и сунул в карман.

— Идём, — я потянул Светку за руку. — Здесь неплохое кафе недалеко.

Кафе «Ясень» было классом ниже «Театрального». Танцпола здесь не имелось, отсутствовало место для ансамбля, зато очень даже неплохо готовили. Кроме того, при кафе была уютная веранда. При желании и хорошей погоде можно было перекусить здесь, на свежем воздухе. Вокруг веранды росли плакучие ивы, создавая некоторый романтический антураж.

Разумеется, Светлана выбрала столик на веранде, благо погода стояла теплая, солнечная, безветренная. Мы оказались единственными посетителями, которые сели здесь, на свежем воздухе.

— Мне салат «Столичный», шоколадное мороженое и кофе, — сообщила Светка официанту. Я заказал бифштекс с яйцом, мороженое и кофе.

— Бифштекс придется подождать, — официант вздохнул, состроив огорченную морду лица. — Минут тридцать — тридцать пять.

Где тридцать пять, там и сорок. А там, глядишь, и час. Я понял нехитрую уловку работника советского общепита.

— Ладно, давайте тоже салат «Столичный» вместо бифштекса, — согласился я. Поначалу я захотел взять и бутылочку вина, но передумал.

Мы ж потом в кино собрались идти на приключенческий фильм «К сокровищам авиакатастрофы». Я его уже смотрел с Мишкой и Андрэ в нашем клубе с год назад. Светлана его не видела.

Вообще-то выбор фильмов, увы, сегодня в кинотеатрах города был какой-то небогатый: индийские фильмы, любовно-драматические, из приключенческих «К сокровищам…» да «Новобранцы идут на войну». До начала сеанса еще два с половиной часа.

Светкины родители были дома. Мои тоже. Так что дальнейшее развитие событий после похода в кино особым романтизмом не отличалось. Как говорится, на горшок и в койку!

— Хочешь ко мне в гости в деревню сгонять на выходные? — предложил я, отодвигая пустую тарелку. — В пятницу туда, в воскресенье обратно.

— Да я б не против и среди недели к тебе съездить, посмотреть, как ты живешь? — улыбнулась она.

— Среди недели, увы, не получится, — огорчился я. — Сессия у меня.

Салат оказался вполне съедобным, мороженое вообще выше всяких похвал — три шарика с шоколадно-ореховой крошкой. Да и кофе подали в чашках, а не в граненых стаканах. Поэтому я не обратил внимания, что хитрющий официант не нашел мелочи на сдачу с трех рублей.

— Здорово! — мечтательно улыбнулась Светка, отставляя пустую чашку. — Ты реально мужчина моей мечты!

— Только букета цветов не хватает, — добавил я. Она согласно кивнула.

В душе ворошился сладкий огонек привязанности, но той страсти, которая сжигала меня раньше, уже не было. Да, Светка по-прежнему оставалась милой, красивой, желанной, ласковой, но, увы, уже несамой . И, пожалуй, не любимой.

К ювелирной мастерской мы подошли как нельзя вовремя. Несмотря на то, что до закрытия оставалось аж два с половиной часа, а до оговоренного срока исполнения заказа час, старичок-еврей уже копошился у входной двери, запирая ее на замок. Изнутри уже висела табличка «закрыто на учёт». Рядом с ювелиром стоял, переминаясь, молодой парень атлетического телосложения в черной футболке, которая рельефно облегала его грудные мышцы, а бицепсы чуть ли не рвали рукава.

— Вы уже закрываетесь? — удивился я. — А как же мой заказ?

— Какой заказ, молодой человек? — сварливо отозвался ювелир. — Вы о чём?

— Ну, как же, замена камня в перстне, — улыбаясь, напомнил я. — С агата на изумруд. Вы ж еще аванс в сто рублей взяли!

— Какой перстень? — делано удивился ювелир. — Какой агат? Какие сто рублей? Юноша! Я вас впервые имею честь лицезреть! Не морочьте мне голову! Мастерская закрывается на учет.

— Слышь, парнишка! — ко мне подошел качок, легонько ладонью толкнул меня в грудь. — У тебя квитанция о приеме есть? Нет? Ну, так гуляй отсюда!

Квитанции у меня не было. Хитрющий ювелир то ли забыл мне её выписать, то ли умышленно не дал. Я обернулся к Светлане:

— Видишь, с какими жуликами приходится иметь дело? Как с ними быть?

Старичок-ювелир уже замкнул замок, пошел было по улице прочь. Атлет устремился за ним.

— Эй! — повелительно крикнул я. — Дед! Не спеши!

Ювелир обернулся.

— Помнишь, я тебе сказал, что агат — камень смерти?

Атлет тут же шагнул ко мне:

— Вали отсюда, пока цел!

И рухнул, как подкошенный, раскинув руки в стороны на глазах удивленных прохожих. Хорошо, не успел дойти до меня, а то бы в его падении окружающие (которых, надо сказать, хватало) обвинили бы меня. Какая-то женщина средних лет тут же склонилась над ним, стала лупить по щекам, приговаривая:

— Мужчина! Мужчина! Вам плохо?

Следом за атлетом на горячий асфальт свалился и старичок-ювелир.

— Ты их убил? — тихим голосом ошарашенно поинтересовалась Светлана.

— Нет, конечно! — ответил я. — Что ж я, зверь какой-то что ли?

Я подошел к ювелиру, склонился над ним, улыбнулся ему в лицо, накладывая конструкт отмены (оба, и он, и атлет, получили по порции несильного паралича), спросил:

— Ну, что там с моим заказом-то?

Ювелир вытаращил глаза, сел, опираясь спиной на стену дома, яростно закивал головой:

— Да-да, конечно, всё готово! Пять секунд…

Он кое-как поднялся на ноги, хватаясь за стену, шатаясь, подошел к двери, вытащил из кармана широких брюк ключи. Обернулся, робко спросил:

— Вы меня убьете?

— Нет, не убью! — я отрицательно качнул головой. — Но впредь так поступать не советую. В следующий раз я могу рассердиться.

Светка вцепилась мне в руку, заявила:

— Антон! Что ты наделал? Так нельзя!

— Всё в порядке, — я повернулся к ней. — Живы они. Оба. И здоровы.

И добавил, больше для ушей еврея-ювелира:

— А вот если б он тебя или меня ударил, сразу бы умерли оба.

— Ты… Ты…

Светка сжала губы.

— Он меня обокрасть попытался, — напомнил ей я, шагнув вслед за ювелиром в помещение. Не глядя, выпустил конструкт отмены в атлета. Светлана, не выпуская мою руку из захвата, зашла следом.

Ювелир прошел за барьер, открыл сейф, достал из него квадратную синюю бархатную коробочку, вытащил перстень.

— Десять минут, молодой человек, — жалобно сказал он. — Ради бога, подождите всего десять минут!

Оказалось, что он и не думал исполнять мой заказ. Перстень так и остался с агатом.

— Вы не понимаете, юноша! — причитал ювелир. — Этот перстень изготовил в 17 веке Николя Де Лоне! Понимаете? Придворный ювелир Людовика 14-го! Вы же хотите его изуродовать, вставить вместо агата изумруд. Так нельзя! Он потеряет всякую ценность.

Я пожал плечами: перстень как перстень, симпатичный, это верно. Словно сплетенный из тонкой проволоки с мелкими, едва заметными глазу листочками. Ценитель прекрасного из меня так себе.

— Мосье! — усмехнулся я. — Мне этот перстень нужен чисто для практических целей. И здесь нужен не агат, а именно изумруд. Так что работайте.

В помещение, осторожно ступая, вошел атлет. Нападать еще раз он не рискнул, сев на стул для посетителей, стоявший у стены. Я обернулся, подмигнул ему и пригрозил пальцем. Он испуганно кивнул, мол, понял, осознал, больше не буду.

Процедура замены камня заняла минут двадцать. Я особо не переживал, в кино мы всё равно успевали. До кинотеатра пешком-то было минут десять неспешной ходьбы.

— Вы простите меня, старика, господин! — продолжал приговаривать ювелир. — Сразу-то вас не узнал, не понял, не подумал.

— В следующий раз будет наука, — жестко ответил я. Странно, старикан обозвал меня аж «господином»… Я взглянул на него через призму магического зрения и мысленно обругал себя дураком, что не сделал этого раньше. У ювелира в груди зрело магическое ядро величиной с небольшой грецкий орех черного цвета с ярко-оранжевыми светящимися прожилками. Я сразу вспомнил про дар Перуна и, повинуясь внезапно возникшему порыву, взял у него со стола медицинский скальпель, довел металл до пластилинового состояния и легко скатал его ладонью в сверкающий шарик. Протянул этот шарик ювелиру:

— Держи на память!

— Да, господин! — старик оторвался от работы, встал, благоговейно принял у меня из рук «подарок», поклонился, снова сел за работу. Светка из-за спины изумленно наблюдала за моими действиями. Атлет, как примерный ученик, сидел по-прежнему на стуле для посетителей, сложив руки на коленях, боясь пошевелиться, уткнувшись глазами в пол.

Наконец ювелир вставил камень в пазы, закрепил его, что-то там подточил, подогнул, в общем, выполнил заказ. Он протер перстень бархатной тряпочкой, осмотрел со всех сторон, вложил в коробочку, страдальчески вздохнул:

— Ну, прямо-таки категорически жаль, господин! — заявил он, протягивая коробочку мне. — Работа великого Николя Де Лоне и так испортить… Лучше бы я вам сам сделал перстень с изумрудом.

Он вопросительно посмотрел на меня. Я пожал плечами. Здесь был еще один нюанс — перстень изготовлен из старого серебра, пролежавшего несколько столетий в кладе, ставшего восприимчивым к магии Жизни (чистое серебро же!). А в «новом» современном серебре кто знает, какие примеси? Вдруг медь или, того хуже, свинец — металл-накопитель магии Смерти.

Он встал, протянул мне завернутый в вощеную бумагу агат и вернул мою купюру в сто рублей.

— Мне за честь услужить вам, господин, — сообщил он с поклоном. — Буду рад помочь еще.

И протянул мне визитную карточку. Я прочел вслух:

— Шейман Яков Семенович, ювелир-консультант.

И два телефона: рабочий и домашний.

— Я тебя найду, — пообещал я, убирая кусок картона в карман рубашки. — А сейчас прими подарок.

И выпустил в старика-ювелира конструкт «хвост ящерицы». Сюрприз завтра будет.

— Ты знаешь, у меня как-то вылетело из головы, что ты себя тогда, в школе объявил волшебником, — тихо сказала Светка, когда мы, не торопясь, шли к кинотеатру. — Я совсем забыла. А сейчас… Ты реально мог бы их убить?

— Мог бы, — спокойно ответил я. — Но только, если б они попытались убить меня или тебя. А так — за что? Им паралича хватило.

— Мне кажется, ты изменился, — заметила Светка. — Жестче стал, циничней.

— Взрослее, Свет, просто взрослее.

Интерес идти в кино уже пропал. Даже общество Светланы перестало радовать. Меня разжигало желание немедленно заняться опытами с накопителем. И совершенно не заботил, а позже и совсем вылетел из головы таинственный старичок-ювелир — то ли колдун, то ли чародей, то ли еще кто-то, совершенно непонятный моему разумению волшебник. На магов из мира Гериса он совсем не походил. Его магический дар скорее был похож на дар Перуна, непонятное переплетение или симбиоз магий Земли и Огня да плюс умение работать с металлами. Ладно, потом разберусь!

В кинозале, пока не погас свет, я вытащил синюю бархатную коробочку, вынул перстень, надел его на безымянный палец правой руки. Светка фыркнула, глядя на мои манипуляции. Ха! Она еще не видела скрытые «отводом глаз» перстни на левой руке, в которых помимо «каменной кожи» сидели души Соньки и Цветаны. Я уже настолько к ним привык, что даже перестал их замечать.

Светлану я посадил слева от себя, приобнял за плечи левой рукой, уставился на экран. Девушка замерла, сомлела от удовольствия: я подпустил в руку немного «живой» силы.

Ну, а сам принялся потихоньку наполнять магией Жизни изумруд в перстне. Надо сказать, что это удалось мне сразу, с первой попытки. Ручеек энергии послушно потёк из магического ядра в правую руку, наполняя камень.

Пока я работал с камнем, совершенно забыл про свою подружку, сидящую со мной в обнимку. В том числе, забылся, подпитывая её магией Жизни, в результате чего девушка разомлела и, кажется, задремала.

Камень наполнился энергией минут за пятнадцать-двадцать, еще минут десять я работал над запирающим конструктом. Смысл такого конструкта заключался в том, чтобы я смог его активировать без применения магии — вдруг её у меня не окажется, я буду «пустым»?

Запечатав артефакт, я вернулся к просмотру фильма, который смотрел еще с год назад. Убрал с плеча Светланы руку, прекратив подпитку ее силой Жизни. Она очнулась не сразу, только к концу фильма, когда в зале стал загораться свет. Сладко потянулась до хруста в суставах, не стесняясь соседей, выдохнула:

— Ой, как я хорошо вздремнула.

Она привстала и тут же испуганно села опять.

— Давай посидим немного! — попросила она, поправляя платье. — Отдышимся.

Мы дождались, пока все зрители не покинут зал, направились на выход. На улице она огляделась, резко подскочила ко мне вплотную и поцеловала прямо в губы, прижимаясь ко мне всем телом. Отпрянула, смущенно бросила:

— Спасибо!

И, густо покраснев, отвернулась.

В принципе, можно было сходить еще куда-нибудь, побродить в парке. Время-то всего половина восьмого вечера. А можно было свернуться и разбежаться по домам. Я выбрал второе. Не совсем, конечно, разбежаться, а проводить ее до дома.

— Завтра на учебу, — заметил я. — Идём, я тебя провожу.

Меня удивило, даже немного покоробило её неожиданное согласие:

— Да, пойдем. У меня тоже завтра с утра дел очень много!

Мы направились на остановку «пятёрки». Сидячих мест нам не хватило, а ближе к поселку нас вообще прижали друг к другу так, что я, как честный человек, должен был бы на ней жениться. Светке, чувствую, так ехать очень даже понравилось. Мы, взявшись за руки, дошли до её дома.

— Я тебе завтра звякну после обеда? — то ли спросила, то ли проинформировала она. — Или лучше зайду после четырех. Как?

— Нормально, — пожал я плечами. — Буду ждать.

Атмосферу испортил светкин отец, вышедший нам навстречу:

— Ну, что, молодежь? Когда жениться собираетесь?

И засмеялся своей незамысловатой шутке.

— По осени, — вдруг ответила Светка. — В октябре-ноябре. Правда?

Она повернулась ко мне и улыбнулась. Честно говоря, мне такая перспектива не очень понравилась. Поэтому в ответ я только улыбнулся.

Мишка всё так же сидел над учебниками.

— Привет зубрилам! — пошутил я.

— Гад вы, Шура, после этого, — вместо ответа процитировал Мишка слова Остапа Бендера из «Золотого теленка».

— Не хочешь сходить покурить?

Мы сели на своё традиционное место. Мишка вытащил «Родопи», закурил.

— Завтра высшая математика, — задумчиво сказал он. — Большая-пребольшая задница… Не понимаю, какого черта я пошел в политех, если в математике почти ни бум-бум!

Я хохотнул. Мишка мрачно посмотрел на меня, вздохнул.

— В случае чего поможешь? — спросил он и пояснил. — Ну, как с Фогой?

— Без проблем, — пообещал я. — Только заранее скажи.

— Куда уж как заранее! Если экзамен завалю и не пересдам, то хана. Придется по осени сапоги примерять.

— Сдашь, — успокоил я его. — Никуда не денешься. Все сдают, и ты сдашь.

Мишка опять тоскливо вздохнул, скривился, поинтересовался:

— Светку провожал?

Я кивнул, добавил:

— В кино ходили, в кафешке мороженое съели.

Мишка засмеялся:

— Пора уже к более, так сказать, горизонтальным отношениям переходить, а вы всё — кино, кафе…

— Одно другому не мешает! — засмеялся я. — Меня уже практически женили.

Мишка криво улыбнулся. Он докурил, посмотрел на окна своей квартиры.

— Завтра математика, — повторил он. — Высшая математика.

Он помолчал, вытащил сигареты, хотел было закурить опять, но передумал.

— Шпоры пишешь? — ухмыльнулся я.

— Шпоры? — скривился Мишка. — Там пиши, не пиши, всё в задачи да уравнения упирается. Препод жёсткий, по билету уравнение или задачу не решишь, больше трояка не получишь. Задушит дополнительными вопросами. У него полгруппы стабильно на пересдачу уходит.

Он замолчал, огляделся по сторонам. Поднялся, пошарил по карманам, вытащил ключ, махнул головой в сторону своего сарайчика, приглашая идти. Открыл замок, распахнул дверь, пошарил слева внизу и с довольным видом вытащил бутылку темного стекла:

— Цела, блин!

Он вытащил пробку, встряхнул и протянул сосуд мне. Я осторожно принял, прочел, улыбнулся — мой любимый аперитив «Невский».

— Спасибо! — я сделал пару глотков сладкого, крепленого вина прямо из горлышка, вернул бутылку. Мишка тоже глотнул пару раз из горла, заткнул бутылку пробкой, проставил на место.

— Сдам сессию, нажрусь до поросячьего визга, — уже повеселев, без прежней обреченности объявил он.

— Предлагаю другое, — отозвался я. — После сессии рванём ко мне в деревню и нажрёмся там. Андрюху возьмем тоже. У меня там и баня, и речка под боком. Шашлыки…

— Согласен! — объявил Мишка.

Глава 5

Глава 5

Мастер-ювелир Шейман

Еврей Яков Семенович Шейман, ювелир в пятом, а, может, и в седьмом — кто знает? — вздохнул с облегчением, когда этот непонятный юноша со спутницей покинули мастерскую. Он взглянул на атлета, сидящего в кресле, спросил:

— Коля? До дома доберешься?

Атлет кивнул.

— Ну, тогда иди, мальчик. Иди. А я посижу.

Николай периодически выполнял функции охранника, защищая ювелира скорее от назойливых клиентов, чем от реальных грабителей. Уголовники старого ювелира уважали. Впрочем, не только уголовники. Шейман пользовался вполне заслуженным авторитетом во всём городе. У него был Дар, благодаря которому он мог почти мгновенно определить чистоту ювелирного изделия, содержание в нём любого драгоценного металла, будь то золото, серебро, платина, и примесей. Кроме того, ювелир считался действительно Мастером своего дела, Мастером с большой буквы. Он делал сложную огранку камней, перстни, колье, броши. Разумеется, Шейман выполнял заказы для очень ограниченного контингента. Времена были советские, статью про незаконный оборот драгметаллов никто не отменял. А из-за неё могли и «лоб зеленкой помазать».

И почти никто не знал, благодаря чему Шейман был Мастером.

Свой Дар он получил от отца, а тот, в свою очередь, от деда. Увы, но Дар, передавался только перед смертью владельца.

То, что он не один такой необычный, Шейман узнал, читая зашифрованные записи покойного отца, где были указаны имена, фамилии и даже адреса его собратьев.

В Переславле недалеко от центра в благоустроенной двухкомнатной квартире обитал пенсионер Федот Федотыч, бывший кузнец завода «Тяжмаш». С ним Шейман познакомился первым. Они пришел к подъезду его дома, сел на лавочку и терпеливо дождался, когда Федот Федотович пройдет мимо него. Что он обязательно выйдет из квартиры на улицу, Яков Семенович почему-то ни капли не сомневался. Он чувствовал это. И оказался прав.

Кузнец остановился, посмотрел на визитера, сел рядом, первым протянул руку:

— Федот Федотович. А ты, стало быть, Семена Лейбовича сын? Наследник, получается?

Вот у него был Дар был почти такой же, как у Якова Семеновича. Только кузнец работал с железом, а Яков Семенович был ювелиром. Эта похожесть, собственно, и стала основой их дружбы. Федот Федотыч хоть и жил в городе, в квартире, но каждую пятницу срывался в деревню, в колхоз, в кузницу, «постучать молоточками», как он говорил. Только куда именно, никто не знал, включая его многочисленных детей и внуков, впрочем, живущих отдельно от него. Федот Федотыч служил неиссякаемым источником всякой полезной информации для Шеймана. От него ювелир узнал про бабку Симу и бабку Феню, с которыми и познакомился тоже через него.

Бабка Сима, Серафима Петровна Кучкина, жила на окраине Переславля в частном доме. Она обладала слабеньким Даром прорицания. Используя его, бабка Сима гадала по руке, на картах, могла предсказать некоторые предстоящие события, не особо конкретизируя их, но не надолго, максимум, на неделю вперед. После такого сеанса старушка, которой было не меньше 70-ти лет, дня два-три болела, приходила в себя. Клиентуры у неё было немного. Кроме того, она определяла по воде и спичкам сглаз, который тут же и снимала, «заговаривать» ячмень, чирий, лечила небольшие язвы.

Недалеко от неё и тоже за городом в селе обитала бабка Феня, Фекла Зиновьевна Бухарина, знахарка и травница. Есть у неё Дар или нет, сам Шейман определить вряд ли смог. Но бабкины отвары и настойки иной раз помогали не хуже всяких антибиотиков. Федот Федотович утверждал, что она может и обет безбрачия снять, и привороты с отворотами сделает, и бесплодие вылечит, даже если доктора оказались бессильны.

Кузнец вообще охотно делился с ювелиром всякой информацией, которую обильно черпал неизвестно откуда.

— В деревнях подале от города и нечисть до сих пор имеется, — рассказывал он. — Домовые, водяные, лешие — всего в избытке. Кое-где колдуны с самыми настоящими оборотнями имеются. Только кто об этом тебе расскажет?

Поначалу Яков Семенович рассказам Федот Федотыча не верил, считая их байками.

Но когда, будучи в гостях у бабки Симы, откуда-то то ли из-под печки, то ли из-под лавки выкатился мохнатое существо, отдаленно похожее на небольшого человечка, он застыл, раскрыв рот.

— А ну кыш отсюда! — бабка Сима замахнулась на человечка полотенцем, приняв удивление ювелира за испуг. — Пошел вон!

И пояснила:

— Дворовый это. По хозяйству помогает. Домового-то у меня нет. Да не только у меня, во всем селе нету. Город всех извел.

С год назад неожиданно нагрянувший в гости к Шейману Федот Федотыч по секрету объявил:

— В городе сильный колдун появился. Вроде как лечением занимается. Но если разозлить, так он не только лечить может. Слышал, Семеныч?

Ювелир быстро накрыл на стол, выставив хрустальный графинчик с водкой, нарезку из колбасы и сыра, соленые грузди в пиале.

Приняв на грудь «соточку», кузнец по большому секрету поведал про слухи, что молодой колдун (ему и двадцати еще нет!) легко расправился с Хромым Шалвой и его подручными, которые его обидели.

— Прикинь, Семеныч! — Федот Федотыч наполнил еще рюмочку. — Пацан! Ему лет-то нет ничего, а у Шалвы и ножи, и огнестрел были, а всё одно сдохли, как собаки помойные! Это о чём говорит?

Он залпом опустошил рюмку, занюхал кусочком черного хлеба.

— Не надо нашего брата обижать! Чревато это. Чревато!

Совсем недавно, в конце весны Федот Федотович наведался к ювелиру опять. Но не домой, а на работу, в мастерскую. Оглядевшись по сторонам, он потащил Шеймана на улицу.

— Ушей лишних у тебя много.

На этот раз разговор занял не больше пяти минут.

— Тут это, Семеныч, — хмуро сообщил кузнец. — Сон мне приснился. Наш русский, славянский бог Перун. Он мне сказал, что парень молодой, колдун который, под его покровительством. И чтоб мы ему помогали во всем!

Яков Семенович осклабился, хихикнул:

— Федотыч! Ну, ты ладно, ты русский. А я-то причём? Я-то еврей! Еврей! У меня и религия другая, да и не верю я…

— Веришь, не веришь, — ухмыльнулся колдун. — Дело твоё. Только сон этот мне уже второй раз снился. И при этом Перун тебя велел предупредить. Не будешь помогать, лишит Дара напрочь. Вот и думай. Я тебя предупредил.

Он развернулся и ушел, даже не попрощавшись, оставив ювелира в недоумении стоять у входа в мастерскую.

Разговор совершенно вылетел из головы к концу дня. Один за другим к концу рабочего дня потянулись вдруг клиенты. С ними Яков Семенович даже про визит кузнеца напрочь забыл.

Сегодня, увидев в руках молодого парня антикварный серебряный перстень, Шейман, разумеется, про беседу с кузнецом совсем даже и не вспомнил. А тут еще и старинный 17-го века перстень! Обнаружить такое сокровище да еще где? В заштатном городишке Переславль было сродни выигрышу в лотерею миллиона рублей. Да и то…

Два года назад его коллега Фима Левинсон под честное слово молчать сказал, что приносили ему «очень уважаемые люди» («очень уважаемые, Яша, очень!») золотой перстень с изумрудом самого Родриго Борджиа. Причем, по словам Левинсона, перстень оказался с «сюрпризом». Яков Семенович, честно говоря, не поверил, но Левинсон показал фотографию:

— Успел сделать, Яша! Успел!

Ефим Абрамович покачал головой:

— Если б эти люди были бы, как сказать… Менее уважаемыми, видели бы меня тогда здесь, в Союзе! Этот перстень стоит миллионы, миллионы долларов…

Держа в руках это сокровище, Шейман вспомнил про Левинсона и его рассказ. Как только клиент, молодой и, похоже, ничего не соображающий в ювелирном деле парень ушел, даже не взяв квитанцию, Шейман вызвонил своего помощника-телохранителя Николая.

Идея была проста. Во-первых, парень не понимал, какую ценность представляет собой этот вроде бы невзрачный перстень да еще и из серебра. Во-вторых, у него не было квитанции, этой самой бумажки, подтверждающей сдачу в ремонт ювелирного изделия. А в-третьих, в третьих, в милицию парень бы не пошел. В руках у него был изумруд, неизвестно как ему доставшийся. Органы сразу бы очень заинтересовались и происхождением драгоценного камня, и, соответственно, его владельцем.

Непонятности начались со слов парня «агат аккумулирует магию Смерти». Это выражение покоробило Шеймана. Правда, после ухода парня он тут же про него забыл.

Только парень, как назло, вернулся не вовремя, с легкостью отправил каким-то образом Николая, чемпиона области по гребле, в беспамятство, даже не приблизившись к нему.

Тогда-то Яков Семенович и вспомнил слова Федот Федотыча. Вспомнил и испугался. Испугался до дрожи в коленях. Молодой колдун, про которого предупреждал кузнец, мог с легкостью убить его. А если нет, то тот, кого Федот Федотыч назвал богом, вполне реально мог лишить ювелира Дара…

Испуганный Шейман попытался исправить ситуацию: выполнил заказ, вернул деньги, при этом давая понять, что готов оказать любую помощь господину. Господину, господину! В конце концов, язык не отсохнет, если он лишний раз назовет его так. Ему хотелось верить, что исправить оплошность удалось. Он ухитрился вручить свою визитку парню, рассчитывая, что тот оставит свои координаты. Увы, молодой человек не стал этого делать. А жаль, Яков Семенович Шейман был бы не прочь продолжить с ним знакомство, которое представлялось очень и очень интересным.

Глава 6

Глава 6.

Тайная вечеря на советский манер

Поздний телефонный звонок оторвал Устинова от телевизора. Такие поздние звонки, как правило, ничего хорошего не сулили. 99,9 %, что звонили с работы, скорее всего дежурный по Управлению, а значит, надо было либо немедленно собираться и выезжать прямо сейчас на службу, либо, в лучшем случае, прибыть к определенному времени завтра без опоздания, имея при себе тревожный чемоданчик или вещи для убытия в командировку.

Денис поморщился, но поспешно снял трубку с аппарата:

— Слушаю вас!

— Добрый вечер! — в трубке раздался голос Киструсса. — Помнишь, где я живу?

— Здравствуйте, Никита Палыч, — коротко ответил Устинов. — Помню.

— Дуй прямо сейчас ко мне. Жду.

— Есть! — ответил Устинов, но трубку на том конце провода уже повесили.

Жена задала единственный вопрос, глядя на сборы мужа:

— На службу?

— Ага, — мрачно ответил Денис. — Ты на щеколду дверь не закрывай. Я думаю, не надолго, вернусь через часа два.

Генерал, как ему и положено, жил в благоустроенной трехкомнатной квартире улучшенной планировке в доме повышенной комфортности. Его соседями по подъезду были первый и второй секретари обкома КПСС, председатель облисполкома с первым и вторым заместителями, начальник УВД. В другом подъезде обитали начальники трех военных училищ, единственный среди генералов полковник — начальник особого отдела гарнизона. Только все квартиры в этом доме были служебными.

Киструсс был дома один.

— Заходи! — бросил он. — На кухню! Не разувайся.

Устинов прошел на кухню, сел за стол.

— Вернулись? — спросил он.

— Не совсем, — Киструсс сел напротив. — Слушай внимательно. Внимай. Завтра пообщаться тет-а-тет не получится. Поэтому сиди и внимай сейчас и здесь!

Он достал бутылку коньяка, два пузатых бокала, вопросительно взглянул на Дениса:

— За рулем?

— Нет, — Устинов отрицательно мотнул головой. Киструсс кивнул, разлил коньяк по бокалам, выставил блюдечко с лимоном, бросил на стол шоколадку.

— Меня переводят в Красноярск, — сообщил он, поднимая свой бокал. — Подальше отсюда. Будем!

Они чокнулись, отпили по глотку.

— Со мной приехали два товарища, полковник Загрядов и полковник Карпушкин, — сказал он. — Загрядов с Пятого Главка, принимает у меня дела, будет начальником Управления. Карпушкин идет на первого зама.

— А как же Шарков? — удивился Устинов.

— Будет вторым замом, — отмахнулся Киструсс. — В общем, был я у большого шефа, — он ткнул пальце в потолок. — Он в курсе про нашего колдуна. Хочет, чтобы его привезли в Москву.

Киструсс ядовито-ехидно ухмыльнулся.

— Болеет шеф, жить хочет!

Он развел руками:

— Я дурака валял, строил у себя сплошное непонимание и недоумение. Андропыч кривился, корчил физиономию, наказывать не за что, показатели у нас отличные. А что насчет колдунов, так это вообще мистика и сплошное противоречие марксистско-ленинской теории. В общем, кинули меня на Красноярск, вроде как генерал-лейтенантская должность, повышение… А сюда кинули Загрядова и Карпушку, шефских собачек прикормленных с установкой найти Антона и привезти в Москву.

Он снова наполнил бокалы.

— Поговорить нам с тобой наедине дальше вряд ли удастся, поэтому как тебе дальше жить и работать решать будешь сам. Один из вариантов — подавай рапорт о переводе в Красноярск, ко мне. Полковничью должность я тебе подберу, подыщу, в крайнем случае, придумаю. Неплохо бы сагитировать Антона перебраться туда же, в Красноярск.

Киструсс поднял бокал. Устинов сделал то же самое. Они коснулись краями бокалов, выпили. Устинов взял ломтик лимона, кусочек шоколада. Киструсс закусывать не стал.

— Я встречался с ним, — сообщил Денис. — Рассказал всё, дал полный расклад.

Он замялся, скривился.

— В общем, послал он меня. Сказал, что он не мой подчиненный, а я не его начальник. Грубо говоря, ему налево, нам направо. Но если что, думаю, лично мне он в помощи не откажет.

Киструсс задумался, потом кивнул:

— В принципе, тоже неплохой расклад. Значит, заморозь отношения с ним, скажем, на полгода. Документов на него у нас вроде остаться не должно. Так?

Устинов кивнул.

— Вот! — довольно улыбнулся Киструсс. — Поменьше контактов. И не забудь уничтожить дела оперативных источников, работающих по обеспечению его безопасности. Во-вторых, связь с ними не прекращай, но только обезличенную, тайниковую. Никто из наших коллег не должен даже заподозрить, что они есть и ты с ними работаешь.

— Он сказал, что на него должны опять англичане выйти, — вдруг вспомнил Устинов.

— Это уже хуже, — нахмурился Киструсс. — Посоветуй ему решить вопрос самому, без привлечения нашей службы. Что касается тебя, полагаю тебя ждут некоторые изменения по линии кадров. Я тебе говорю, чтоб ты был готов и не удивлялся.

— Да я понимаю, — вздохнул Денис. — Только в район дослуживать не поеду. Разве что в Кутятинский.

— В район тебя направлять было бы слишком шикарно, — усмехнулся Киструсс. — Из района есть возможность подняться, прыгнуть вверх. Тебя будут топить, поставят туда, откуда тебе не подняться. Если, конечно, — он криво улыбнулся, — ты им колдуна не сдашь. Так, что уж лучше пиши рапорт в Красноярск!

— Я там пообщался кое с кем из стариков на эту тему, — Киструсс плеснул еще коньяку по бокалам. — Глеб Бокий в 1921 году возглавил Спецотдел ВЧК, в котором был создан особый отдел, занимавшийся как раз всем этим оккультизмом, эзотерикой и прочими исследованиями паранормальных явлений. На места спустили совсекретный циркуляр, обязывающий органы ВЧК на местах заниматься розыском всякого рода колдунов, ведьм, знахарей, гадалок, шаманов и доставлять их в Москву. Циркуляр то ли переврали, то ли поняли не правильно, — Киструсс поморщился, — скорее, всё-таки переврали… Потому что… В общем, на местах началась повальная охота на всех этих колдунов-шаманов с последующей ликвидацией на месте. Понял?

Генерал одним глотком, не чокаясь, опустошил бокал, закусил лимончиком. Устинов цедил коньяк медленно, крохотными глотками.

— Когда Бокий спохватился, выяснил, что не так всё делают, было уже поздно, — продолжил Киструсс. — На Украине под корень вывели всех колдунов-кобзарей, на Севере тоже практически не осталось ни одного шамана. Потом пришел Ежов и Бокия со всем его оккультизмом убрали соответственно. Только потом, уже после войны, после смерти Сталина был создан 17-й спецотдел при архивном управлении КГБ, который через пару лет перевели в самостоятельную структуру — в «ящик», и передали под «крышу» ГРУ Генштаба Министерства обороны. Наверное, исходили из того, что, дескать, раз воинская часть, то и должна быть под «вояками». Хотя не факт.

— То есть, я понял, что шеф, — Устинов кивнул вверх, — не планирует передавать Ковалева «смежникам»? У нас же вроде как такое не приветствуется, не практикуется. Так ведь?

— Наоборот, — усмехнулся Киструсс. — У «смежников» в этом «ящике» дела обстоят совсем плохо. И наш колдун там бы стал звездой первой величины. И под предлогом этого шеф этот «ящик» легко перетянул бы под себя. Он же тоже любитель всякой эзотерики и оккультизма. Понимаешь расклад? И здоровье себе поправит, и «ящик» под себя подомнёт!

Ситуация, сложившаяся вдруг с утра в Коршевской участковой больнице, напоминала сцену из гоголевского «Ревизора». С самого утра на своем «уазике» в больничный двор влетел, едва не задавив парочку гуляющих гусей, главврач Кутятинской районной больницы Виталий Александрович Селищев.

Он выскочил из салона, бросился бегом в поликлинику, заскочил в кабинет хирурга и, не обращая внимания на пациента, скомандовал:

— Приём прекращаем. Срочное совещание. Всех медработников собрать здесь через десять минут!

Медсестра хирургического кабинета Ирина Розина кивнула и выскочила из кабинета.

— Перерыв на полчаса, — успокоил пациента с повязкой на руке, выпроваживая его в коридор, Селищев. — Не больше.

Через десять минут кабинет хирурга был битком: собрались не только врачи, но и медсестры, лаборанты. Разумеется, стульев и мест на кушетке всем не хватило. Главврач оглядел всех и заявил:

— Товарищи! У меня к вам срочное известие. Хорошее или плохое, не знаю. Сегодня в 14.30 к вам в участковую больницу приезжают представители республиканского Минздрава и ВЦСПС и Москвы. Они сейчас в области и собираются выехать именно к нам, то есть к вам.

— В честь чего такая честь? — удивился хирург. — Как немцы, блин, в июне сорок первого, без объявления войны!

— Ты так кому-нибудь больше не скажи! — взвился Селищев. — Моментом загремишь…

— Куда? — саркастически усмехнулся хирург. — Куда уж дальше Коршево…

— На Чукотку, аппендициты моржам вырезать! — прошипел взволнованный Селищев. Обычно спокойный, уравновешенный он сейчас не находил себе места.

— Если б знать, из-за чего…

— Да! — согласилась терапевт Мария Кирилловна Ганина. — И профсоюзы, и министерство. Ох, не к добру это, не к добру!

— Плевать! — заявил хирург. — Работаем, как работали. Нам прятать нечего.

— Не надо ничего прятать! — заявил Селищев, взглянув на часы. — В двенадцать прекращаем прием больных в поликлинике. Стационар работает как прежде. Сколько сейчас там больных?

— Семеро, — отозвалась терапевт Светлана Григорьевна Малинина. — Трое мужчин, четверо женщин. Занимают три палаты.

— Очень хорошо! — кивнул главврач. — В общем, в двенадцать поликлинику закрываем, наводим в ней порядок: помыть полы, протереть пыль, окна…

Представители минздрава и профсоюзов в сопровождении целой кавалькады машин из облздравотдела, облсовпрофа и облисполкома на шести черных «волгах» в сопровождении двух гаишных «шестерок» во больничном дворе, в котором стояли служебная «буханка» и «уазик» главврача, конечно, не уместились.

Ни стационар, ни больничную кухню, никто из гостей, к великому облегчению Селищева, посетить желания не высказал. Зато вся толпа приезжих дружно ломанулась в поликлинику.

— А где у вас актовый зал? — поинтересовался, оглядываясь в коридоре, один из гостей, видимо, самый главный, представитель минздрава.

— Не положено для участковой больницы, — буркнул вполголоса хирург. — У нас, вон, и сортиры на улице…

— Помалкивай, — к нему подскочил другой из гостей, представитель облздравотдела, потеющий лысый толстячок в сером костюме, постоянно протиравший пот на лысине платком.

— Строительство санузла в больнице у нас предусмотрено бюджетом на следующий год! — громко объявил он.

И гости, и медперсонал, кроме двух пожилых санитарок и молоденькой лаборантки, недавней выпускницы медучилища, собрались в коридоре. Кто-то успел занять кресла для посетителей, кто-то уселся на кушетке.

— Я попрошу выступить главного врача Кутятинской районной больницы Виталия Александровича Селищева, — заявил сотрудник облздравотдела, тот самый, что пытался заткнуть рот хирургу Сонину. — Он расскажет о результатах работы подчиненного ему подразделения Коршевской участковой больницы.

Раздались жидкие хлопки. Селищев покраснел, вытащил из портфеля общую тетрадь, раскрыл её:

— Товарищи!.. В преддверие Пленума ЦК КПСС…

Его выступление заняло минут десять. Неожиданно после него взял слово представитель профсоюзов:

— Товарищи! Ваша участковая больница считается одной из лучших в республике. Поэтому руководством ВЦСПС принято решение поощрить троих наиболее отличившихся сотрудников вашей больницы туристическими путевками на курорт Золотые Пески в Болгарию.

На некоторое время в коридоре больницы воцарилась оглушительная тишина, которая прервалась громкими криками «ура» и аплодисментами.

— Товарищи! — продолжил профсоюзник. — Потише, пожалуйста! Я еще не назвал имен награжденных…

Постепенно крики и аплодисменты стихли.

— Путевками решено наградить терапевта Ганину Марию Кирилловну, хирурга Сонина Максима Владимировича и терапевта Малинину Светлану Григорьевну, — продолжил он. Коридор снова наполнился аплодисментами. Профсоюзник посмотрел на ошеломленных неожиданным известием сотрудников облздравотдела, сопровождавших их в поездке, и строго заметил:

— Путевки именные. Кандидатуры согласованы в Минздраве и в ЦК КПСС. Если вдруг обнаружится, что по какой-то причине поедет кто-то другой, путевка будет автоматически аннулирована, а материалы послужат основанием для служебного разбирательства. Ясно?

Потеющий толстячок поспешно закивал головой.

Глава 7

Глава 7

Новые вводные

На следующий день прямо с первой пары меня сорвала уже знакомая мне девушка по имени Лариса, секретарь декана. Она заглянула в аудиторию, не удосужившись постучаться и спросить разрешения у преподавателя, спросила уверенно-командным голосом:

— Ковалев здесь? К декану немедленно!

Первой парой у нас была лекция по экономике. Преподаватель, молодой мужчина, не старше 30-и, высокий, худой, черноволосый, пожал плечами, оглядел нас, отыскал меня взглядом, кивнул:

— Идите.

В причине вызова я был уверен на 200 процентов. И, как оказалось, не ошибся. В кабинете декана сидел весело улыбающийся Устинов Денис Владимирович собственной персоной. Только веселье выглядело слишком уж наигранным. Он встал, шагнул мне навстречу, протянул руку:

— Привет, Антон Николаевич!

Я немного опешил от такого именования — по имени-отчеству, и не нашел ничего лучше, как ответить:

— Здравия желаю, товарищ подполковник Денис Владимирович! Так это вы опять мне мешаете грызть гранит науки?

Леонид Сергеевич, декан лестеха, сидевший за своим столом, хохотнул, мне показалось, даже глаза вытер.

— Родина в опасности! — напыщенно в тон моему приветствию заявил Устинов.

— Что, опять? — переспросил я и развёл руками. — Ну, если так, комсомол всегда готов к подвигу.

Декан нахмурился. Он такой пикировки, тем более шуток да еще с такими понятиями не ожидал.

— Надеюсь, вы не шутите? — медленно сказал он.

— Да уж какие тут шутки, — вполне серьезно ответил Устинов. — Тут не шуток. Совсем не до шуток.

Он повернул голову к Королькову:

— Вы нас на десять минут не оставите?

Декан вздохнул, кивнул, встал, направился к двери. Устинов указал мне на стул напротив:

— Что стоишь? Присаживайся.

Я сел. Денис встал, проверил, насколько плотно закрыта дверь, прислушался, сел на место.

— Ну, какие новости? — первым разговор начал я.

— Хреновые новости, — поморщился Денис. — Киструсс вчера вернулся, будет сдавать дела новому начальнику. Никиту Палыча переводят в Красноярск вроде как на повышение. Есть желание переехать в Красноярск?

— Что я там забыл? — удивился я. — Там холодно и медведи!

— Тогда ситуация следующая, — сказал Денис. — Наши с тобой контакты замораживаются. В экстренном случае я тебя найду. У меня твои телефоны есть. Ты меня не ищи. Если будут вдруг гости с Наглии, как ты сказал, решай вопросы с ними сам, без нашего привлечения.

— Чего вдруг такие дела? — удивился я.

— Новое начальство приехало для того, чтобы найти тебя и доставить в Москву, — терпеливо ответил Денис. — Тебя будут искать. Пока еще не начали. Только вчера вечером приехали. Поэтому дуй к себе в деревню и не высовывайся.

— Да ладно? — не поверил я. — Из-за меня одного? Да какой бы я не был выдающийся, менять начальника КГБ области из-за того, чтоб меня найти? Абсурд!

— Абсурд? — хмыкнул саркастически Устинов. — Председатель КГБ товарищ Андропов Юрий Владимирович серьезно болен. Похоже, что врачи ему помочь не в силах.

Он посмотрел мне в глаза.

— Ну, так давай ему поможем, — предложил я. — Съезжу к нему, поправлю здоровье. В крайнем случае, «карандашей» ему отвезем?

— Нет! — отрезал Устинов. — Ни в коем случае! Во-первых, если поедешь к нему, обратно не вернешься. Можешь быть уверен. Во-вторых, очень он нехороший человек. К власти рвётся всеми путями, по головам идёт. Крови на нём много.

Я удивленно молчал, даже не представляя себе такого.

— Слышал, Цвигун недавно умер? — спросил Денис. Я кивнул. Кто ж не слышал про знаменитого писателя, пограничника, ветерана? Я вспомнил, как взахлеб читал в детстве его повести про пограничника Карацупу и его верного пса Индуса.

— Он заместителем у Андропова был, — сообщил Денис. — Я ему твои «карандаши» возил. И вдруг умер от инфаркта.

— Не может быть! — не поверил я. — Конструкт «айболит» особое целительское воздействие осуществляет именно на сердце и легкие.

— Я сам его разработал, — пояснил я Устинову. — Лично!

Про помощь Гериса я говорить не стал, незачем ему это знать.

— Хотя поговаривают, что застрелили его, — поморщился Устинов. — А до этого еще и Гречко умер, Кулаков тоже, Машеров в ДТП разбился. Слышал?

— Угу, — подтвердил я. Что-то такое про белорусского первого секретаря было в газете.

— Суслов тоже как-то неожиданно умирает опять же. Крайне это всё подозрительно.

Я молчал.

— Мы вчера вечером с Киструссом поговорили, — сказал Устинов. — И пришли к такому выводу, что тебе лучше скрыться на полгода…

Я задумался. Действительно, это было самым оптимальным вариантом. Нет, попав в Москву «под колпак к Мюллеру», я легко бы ушел от них, скрылся — я в этом не сомневался ни капли. Другое дело, что ушел бы я не просто так, а наверняка, развязав войну с этими… чиновниками. Оно мне надо? Как говорил, какой-то знаменитый японец, то ли самурай, то ли еще какой ниндзя: «Выигранный бой — бой, которого смог избежать».

— Ладно, — согласился я. — Договорились. Сессию сдам, уезжаю в деревню. Если что, звони.

— Никаких сессий! — отрезал Устинов. — Насчет экзаменов я уже договорился. Эту сессию тебе проставят. А дальше… Дальше будет видно!

— В аудиторию не возвращайся, — продолжил он инструктаж. — Езжай в гараж, бери машину, езжай домой за вещами и уматывай к себе. Если случится что-то нехорошее, я тебе отзвонюсь. Да и вообще буду иногда позванивать, новости рассказывать.

— Хорошо! — я решил последовать советам Дениса.

Дома оставил записку:

«Мэм! Обстоятельства вынуждают меня срочно отбыть в N-скую губернию. Подробности письмом».

Немного было жаль, что не увиделся со Светкой. Немного из-за наезда её отца, потребовавшего сообщить о сроках свадьбы. Ага, щазз! Мне только еще одной капризной мадамы в доме не хватало!

От идеи шашлыков с Мишкой и Андрэ после сессии я пока не отказался. У Мишани еще почти три недели этих самых экзаменов-зачетов. Успею что-нибудь придумать!

Перед отъездом посетил «Универсам», коммерческий продуктовый магазин на Центральном рынке, хозяйственный — закупился по полной программе, загрузив багажник и салон «Росинанта» до отказа. Одной водки для Селифана взял три ящика. Плюс еще пять мешков сахару: два себе, по одному Селифану, деду Пете и бабе Вере. Сунул червонец директрисе «Универсама», чтоб не возмущалась объемами закупок, при этом ляпнул ей для отмазки, мол, археологическая экспедиция на два месяца. Дал еще червонец, так она из «загашника» выдала (разумеется, не бесплатно) коробку настоящего индийского чая (со слонами!).

В общем, из города выехать мне удалось только во втором часу пополудни. По пути заехал в Химик, зашел к Катерине. Отец, как и ожидалось, был на работе. Сунул ей 350 рублей.

— Не тебе, Валерке! — а то она упёрлась и не хотела брать. — Меня долго не будет!

К Мишке заезжать не стал, вряд ли он успел вернуться с экзамена.

Кстати, зачетку я свою забрал! Не соврал Устинов: все экзамены за эту сессию мне проставили! И все я «сдал» на «отлично»!

До райцентра я добрался за полтора часа. В Бахмачеевку к Василию Макаровичу заезжать не стал. Не думаю, чтобы он успел соскучиться за неделю, которую мы не виделись. Поэтому «короткой дорогой» прямо с окраины Кутятино проехал к самому дому в Кочары. Однако стоило мне выехать из леса на окраину деревни, как машина упёрлась в стену частокола из заострённых свежесрубленных брёвен.

— Ё-моё! — я вдавил в пол педаль тормоза. Ведь чуть не врезался в стену.

— Это что ж такое?

Прямо перед капотом возник вдруг Силантий Еремеевич и весело замахал мне рукой:

— Рули сюда, батюшка Антон! Сюда!

Он показал налево. Я повернул. Оказалось, что стена была не сплошной. Слева стена накладывалась на правую сторону, оставляя боковой проезд в два с половиной метра, почти не видимый чужому взгляду.

— Ну, как мы тебе забор поставили? — поинтересовался лесовик, когда я заехал в деревню и остановился рядом с дубом у забора, огораживающего дом Селифана.

— Нет слов, Еремеич, — восхищенно отозвался я. — Просто великолепно.

— Мы с одной стороны не стали огород городить, — сообщил Еремеич. — Там где въезд в деревню, дорога. Как Селифан выкупит дом у этих, как их, дачников, тогда и поставим.

— Лешие поработали, — ответил он на мой невысказанный вопрос, каким образом вокруг Кочаров возник частокол. — А бревна это из тех, что давешние лесорубы навалили.

М-да, я вспомнил, как я с лесником перед моим отъездом сходили на дальний кордон в рейд.

Глава 8

Глава 8

На дальнем кордоне

На дальний кордон ловить «черных лесорубов» мы вдвоём отправились на «уазике» лесника. Ни шишок, ни шерстяной с нами не поехали. Я рассчитывал, что мы «повяжем» этих браконьеров, к вечеру вернемся домой, а завтра я уеду в город на сессию. В принципе, так оно и получилось, только с некоторыми коррективами.

«Короткая дорога» нас вывела на свободную от деревьев обширную метров 100 на 100 поляну в сосновом бору. На поляне стояли два трактора «Беларусь» с телегами, бортовой «Зил-130» с небольшим краном в кузове, рваная армейская брезентовая палатка на 10 человек. Тут же были складированы три больших штабеля длинных шестиметровых, уже свободных от сучков, бревен, приготовленных к погрузке. Кругом на поляне были пни, пни, пни… Видимо, работники топора и бензопилы работали здесь долго и вдумчиво.

Василий Макарович вышел из машины, огляделся вокруг, задумчиво выдал:

— Охренеть! Сколько ж они леса сгубили? Кубов двести-триста напилили, не меньше! Кстати, а где все?

Я тоже вышел из машины, прошел вперед, осмотрелся. Вокруг не было видно не единой живой души. Обнаружился плотницкий топор возле палатки. Рядом с ближайшим «Беларусем» еще один, обычный.

Я заглянул в палатку. На нарах, сколоченных из досок, в беспорядке валялась одежда, вилки-ложки, алюминиевые тарелки и прочее барахло. Одним словом, сплошной бардак. А еще на мартасах, лежащих на нарах, обнаружились темно-бурые пятна, похожие на засохшую кровь.

— Антон!

Я поспешно выскочил из палатки. Василий Макарович стоял возле импровизированной кухни, показывая мне рукой на какую-то кучу. Я подошел ближе. Кучей оказались шкуры каких-то крупных животных, лосей, кажется. Лесник пнул кучу ногой. Из-под шкур показалась отрубленная голова лося, только молодого, совсем молоденького лосенка. Макарыч поднял с земли жердину, толстую палку метров двух длиной, ткнул в кучу, поворошил опять. Под кучей шкур обнаружилась еще одна голова лося, только уже постарше и без рогов.

— Лосиха, — хмуро буркнул лесник. — Они тут не только лес валили, но и браконьерством занимались. Только куда они подевались?

Из людей вокруг никого не было видно. Метрах в пятидесяти мелькнула рыжая лиса. На окраинах поляны на деревьях резвились птички, стрекотала сорока.

— Пойдем поищем! — решил лесник, направляясь на другой конец поляны. Я пошел за ним, обходя пни. Надо отметить, что лесорубы пилили лес весь подряд, не только сосны, словно расчищая площадь для чего-то. Деревья были спилены чуть ли не под корень, оставляя пни максимум сантиметров 20 высотой. Выглядело это очень странно.

Макарыч повернулся ко мне.

— Я ничего не понимаю. Как-будто здесь собрались что-то строить.

Я только развел руками. Можно подумать, я понимал больше!

Мы обнаружили пару бензопил. Макарыч поднял одну, встряхнул, прислушался.

— Бензин есть! — заявил он. Я поднял с земли старенькую, но вполне рабочую двустволку, переломил. В стволах торчали гильзы. Из ружья выстрелили и бросили. Лесник поднял с земли пустой кирзовый сапог, осмотрел его, пожал плечами, отбросил в сторону.

— Ерунда какая-то!

Через десяток шагов лесник тоже поднял ружье: тозовскую одностволку. И тоже в приличном ухоженном состоянии, хоть и старую. И тоже с отстрелянной гильзой в стволе.

В отличие от меня, он повесил ружье себе на плечо. Я-то двустволку бросил там же, где нашел. Зачем мне лишнее барахло? Огнестрела у меня и без него хватает. Поначалу я хотел целый сруб под арсенал поставить. Уже распланировал, с мастерами договорился. Но потом Евсеич меня убедил, что чердак нашего дома будет ничем не хуже так называемого арсенала во дворе: теплый, сухой. Вентиляцию домовой обеспечить обещал. Недолго думая, я дал согласие. Евсеич в пару дней перетаскал наверх оружие и боеприпасы, холодное оружие, что мы прихватили с монастырской заимки. Еще пару дней ему понадобилось, чтобы сколотить шкафчики-пирамиды для ружей, карабинов, винтовок и автоматов, отдельные шкафы для пистолетов и боеприпасов. Когда всё было сделано, готово, Евсеич разрешил мне подняться на чердак оценить работу. Сказать, что я был доволен, означало бы существенно преуменьшить моё состояние. Я был в восторге! Оружие стояло в шкафах в специальных зажимах с бирками, на которых каллиграфическим почерком с дореволюционными «ятями» и «ерами» были выведены название, калибр, номера, год выпуска. Рядом с мушкетом 17 века стояли охотничьи ружья всяких разных видов от одностволки до импортных вертикалок, немецкие карабины Маузера, винтовки и карабины Мосина и автоматы Калашникова. Вдоль другой стены в стойках стояли начищенные без малейших следов ржавчины алебарды, копья, мечи, дротики, луки. Два щита висели отдельно. Красота!

С одной стороны поляны был просвет. Там начинался глубокий песчаный овраг, сразу же за которым раскинулось обширный сухой торфяник, за ним болото. Лесник дошел до края поляны, заглянул вниз в глубину оврага, громко выругался и позвал меня:

— Антоха! Смотри!

Я заглянул вниз. Похоже, мы нашли лесорубов, точнее, то, что от них осталось.

— Похоже на волков, — мрачно заключил Василий Макарович, разглядывая кровавые костяки с остатками мяса, внутренностей, обглоданные черепа. Мрачная картина! И запашок стоял такой, что я не выдержал, разок отошел подальше освободить желудок от завтрака.

— Почему все лежат одной кучей? — спросил я, удерживая рвотные позывы.

— Может, загоняли? Стаей, — предположил лесник.

— Слишком уж как-то умно для волков, — я покачал головой. — Всех в одну кучу… И потом, когда их жрать стали, не растащили, а ведь должны.

— Должны… — согласился Макарыч.

— Что делать будем?

— Милицию вызывать! — ответил лесник. — Однозначно надо вызывать милицию. Это уже их дело, пусть они и разбираются.

— Тогда тебе ехать, — сказал я. — Я тебе короткую дорогу в Кутятино открою…

— В какое Кутятино? — перебил меня лесник. — В Тучково ехать надо. Во-первых, это уже Тучковский район. Во-вторых, ближе. До Тучково ближе, чем до Кутятино. Час, от силы полтора, не больше.

— Давай я тебе до Тучково короткую дорогу открою, — согласился я. — А обратно уж, извини…

— Да я быстро! — засуетился лесник. — Через пару часов вернусь!

Он вернулся через три часа. Следом за его машиной двигался еще один «уазик», тоже зеленый, но с синей полосой и белой надписью «милиция». Милиционеры, трое в штатском, трое в форме, сразу же разошлись по поляне. Впрочем, один в форме в погонах подполковника, видимо, старший, подошел ко мне:

— Кто такой?

— Помощник лесника Ковалев, — представился я.

— Кто нашел трупы? — строго спросил подполковник.

— Он! — я показал на Макарыча. — Лесник Кутятинского леспромхоза Батманов.

Подполковник сразу же потерял ко мне всякий интерес.

Милиционеры возились долго, до самой ночи. Нас тоже не отпускали, несмотря на то, что уже и взяли с нас объяснения, дали несколько раз расписаться в протоколах. В конце концов, мне пришлось надавить конструктом подчинения, чтобы подполковник разрешил нам уехать.

По дороге домой, сидя в кабине «уазика», я сообщил:

— Волколаки это. Оборотни. Семья. Трое взрослых кобеля, две сучки, три щенка.

— Я так и понял, — вздохнул Макарыч. — Объявились, значит…

И уточнил:

— Еремеич сказал?

— Еремеич, — согласился я.

Пока он ездил, я вызвал лесного хозяина. Души убитых лесорубов ловить и расспрашивать не стал. Как потом оказалось, правильно сделал. Лесовик всё рассказал чуть ли не в красках.

Силантий Еремеевич появился не сразу. Пришлось с полчаса подождать. Объявился он, как всегда, неожиданно. То вот перед тобой пустой пень стоит, а тут — раз! И на нём уже лесовик восседает.

Поздоровавшись с ним, я извинился:

— Без угощения прибыл. В другой раз в двойном размере принесу!

— Забудь, батюшка Антон! — лесовик смешно замахал руками. — Уж с тебя-то угощение брать грешно. Ты и так мне сколько добра сделал!

— Что здесь случилось? — сходу поинтересовался я. — Видел?

Я махнул рукой в сторону оврага.

— Видел, — недовольно скривился Еремеич. — Только поделом им! Смотри, какую делянку нарубили! Без разрешения! Двух лосят с лосихой застрелили. А сейчас ведь нельзя. Скажешь, не заслужили?

— Это не мне судить, — отмахнулся я. — Ты лучше мне скажи, кто это такое сотворил? На волков ведь не похоже…

— Волколаки это, — вздохнул Еремеич. — Оборотни. Целая семья порезвилась: дед-вожак, два сына, две бабы-сучки, да двое детей. Не местные.

Он развел руками, уныло улыбнулся:

— Не уследил я. Конечно, эти разбойники, — лесовик махнул в сторону тракторов, — виноваты. Но такой смерти не заслужили. Их живьем грызли.

Меня передёрнуло. Я представил себе Селифана в роли такого «грызуна». В тихом омуте черти профессиональнее. Лесовик понял мою реакцию по-своему.

— Не отсюда они, — добавил он. — Не местные. Может, из соседней области. А может, вообще, с поезда сошли и в лес зашли. Кто знает?

Он снова виновато развел руками:

— Не уследил я!

И сказал:

— За Селифаном посматривай. Эти могут в гости к нему нагрянуть. Порвут его. Хоть там у тебя сторожей, кроме меня, хватает!

Он огляделся по сторонам и вдруг заявил:

— А лес хороший нарубили-то! Жаль, пропадет теперь!

— Как пропадёт? — удивился я.

— Его теперь вам трогать-то нельзя, — засмеялся лесовик. — Вещественные доказательства. А когда можно будет, он погниёт уже.

— Еремеич, — спросил я. — А ты его можешь… забрать и спрятать? Поближе к Кочарам?

— А что ты хочешь из него сделать-то? — Еремеич хитро улыбнулся.

— Да хотя бы деревню всю огородить, — заявил я. — Сделать из её острог, чтоб чужие не ходили. Мы с тобой эту тему обсуждали. Ты и лешаков своих обещал припрячь к этому делу. Вот Селифан дом у дачников выкупит, так и огородить. А? Будет свой, так сказать, хуторок в лесу.

— Отчего ж не забрать? — довольно кивнул лесовик. — Заберу, спрячу. Сегодня ж в ночь и заберу. Только ты скажи, где частокол ставить хочешь. Чертежик-схему нарисуй, чтоб потом всяких там разногласий не возникло. Мои-то лешаки справятся. Только им показать надо.

Он мечтательно задумался, улыбнулся, заявил:

— И мне домик отдашь… Будет, где зиму зимовать.

Его передёрнуло.

— А не с всякими барсуками в обнимку.

Он яростно сплюнул.

Глава 9

Глава 9.

Дела текущие, хозяйственные

Спустя две недели после моего возвращения в деревню жизнь наконец приобрела размеренный неторопливый ритм, стала до безобразия однообразной и немного скучноватой. Скучноватой немного — это потому, что в деревне летом особо не заскучаешь. Дел в деревне летом полно, больше чем хотелось бы. И это несмотря на то, что у меня не было ни огорода, как такового, ни скотины я не держал никакой, кроме Тузика и шерстяного. Слава богу, последнего даже кормить не надо было. Был еще Мишка, но он вроде как должен был объявиться к концу сентября, не раньше. Доля скучноватости заключалась в однообразии.

Зато мне хватало ежедневной «магоботаники», как я однажды в сердцах обозвал свои опыты и уход за всякими растениями: это и липа возле дома, и набравшие силу дубы по углам периметра забора, сосны на задах огорода, дуб за оградой возле леса. Да плюс дубовая роща и сосновый бор у Силантия Еремеевича что возле капища. А еще забыл про акации и шиповники, которые я потихоньку высадил по периметру частокола вокруг деревни. Без частокола остались только зады огородов, упиравшихся в лес. Еремеич клятвенно пообещал обеспечить защиту не хуже, чем с частоколом и кустами «живой акации».

Вывел я всё-таки такое полухищное растение — «живую акацию». Получился настоящий живой охранник. Пройти через неё посторонним было просто нереально. Главное, своих (чьи опознавательные данные я включил в конструкт) она не трогала. А чужие оказывались у неё, как в капкане. После высадки в течение двух недель я, таким образом, поймал двух лис, одного зайца и лосиху с лосенком. Всех заметил и освободил вовремя, кроме зайца. Акация успела его придушить. Два дня он в её силках сидел. Видимо, рваться начал, растение и отреагировало.

Шиповник вырос еще похлеще. Его длинные острые шипы выдавали раздражающий сок. Не ядовитый, но неприятный. Раны после уколов долго болели, гноились, в общем, без лечения не обойтись.

В Астрал я заходил ежедневно по утрам после завтрака и медитировал по часу-полтора реального времени. Евсеич исправно следил, чтоб меня никто не беспокоил.

Кстати, завел он себе помощника. Ну, это я так его обозвал. Евсеич его помощником отнюдь не считал. Так и поселился у нас новый жилец, слуга, не слуга, помощник, не помощник, в общем, дворовый Тишка. Ни в дом, ни в баню, Тишка категорически заходить, даже под моим приказом, отказался. Жил исключительно в сарае. Был он немного похож на домового, только поменьше ростом да победнее одет. При этом так же категорически отказывался от обновок, предложенных мною.

Двор теперь содержался в исключительно чистоте. Даже порубленные мною для бани минут пять назад дрова оказывались сами собой сложены там, где их предполагалось использовать. Если для бани, то у порога бани. Если для дома (Евсеич периодически топил печь дома даже летом), то у крыльца.

Чем он кормился-питался, я даже не предполагал, пока Евсеич по секрету мне не поведал, что выдает ему от моего имени ежедневно молоко и хлеб, а иногда, в качестве поощрения, баранки, пряники и конфеты. Инициативу Евсеича я одобрил и поддержал.

Дня два-три после приезда я не находил себе места из-за Светланы. Выглядело, что я её бросил и сбежал. Потом за всеми хозяйственными и домашними заботами-делами мысли о ней как-то постепенно отошли на второй план, а затем и третий, ну, в общем, куда-то подевались, оставив, честно говоря, только легкое сожаление, что не попользовался ситуацией «по-мужски» в полном объеме. И от этого было немного стыдно.

Несколько дней я порывался позвонить маман, отцу на работу, тому же Устинову на домашний телефон, наплевав на все его советы. Но сдержался. И, в конце концов, успокоился.

Даже позабыл о том, что планировал отметить окончание сессии с Мишкой в деревне шашлыками. Стало немного грустно: как они там, маман, отец, ребята?

Василий Макарович так и не уволился. Поддался на уговоры Мамаева и забрал заявление обратно. Об этом я узнал, когда случайно встретил его на пороге Коршевского сельпо. Я за хлебом на велосипеде приехал. Макарыч, как выяснилось, тоже. Хлеб в сельпо прямо из пекарни привозили к полудню. Любители горячего хлебушка собирались как раз к этому времени.

— Я к тебе пытался доехать, — возмущенно заявил лесник. — Не получилось! Ты там дорогу к деревне совсем закрыл? С ума совсем сошли со своим лесовиком?

— Макарыч, — удивился я. — А в чем дело-то? Взял бы позвонил. Телефон мой знаешь. У тебя телефон тоже вон стоит. Какие вопросы?

— Да тут такое дело, — скривился Макарыч. — Ерунда какая-то получилась. С дальнего кордона, куда мы с тобой ездили. Ну, где лесорубов погрызли… Помнишь?

— Ну! — кивнул я. — Конечно, помню.

— Лес там пропал, — заявил лесник. — Который к вывозу приготовили. Ориентировочно 200, а то и все 300 кубометров кругляка. И пропал. Тучковская милиция два дня технику вывозила, трактора с телегами, грузовик. Поставили на штрафстоянку к себе в райотдел. Потом собрались лес вывезти.

— Тоже на штрафстоянку? — хихикнул я.

— Лес они бы под шумок списали, конечно, — усмехнулся лесник. — Хотя всё это наше хозяйство, Кутятинского лесничества. Мамаев позвонил начальнику РОВД, потом в Тучковскую прокуратуру, сказал, чтоб я готовился кругляк вывозить к нам на базу. Я сунулся туда, а леса как не бывало. Ни одного брёвнышка! Сначала подумали, что тучковские менты всё-таки постарались. Стали выяснять — нет, вроде не они.

Макарыч пристально посмотрел на меня.

— Не трогал я твой кругляк! — ответил я, что было, в принципе, правдой. Его ж еремеевские лешаки забрали, а не я. А куда уж эти бревна использовали, про то разговора не было. Кстати, на частокол пошли бревна потоньше, а крупный кругляк хозяйственный Силантий Еремеевич куда-то припрятал до лучших времен.

— Значит, Силантий Еремеевич всё-таки, — сделал правильный вывод мрачный лесник. — Ну, блин, и что теперь делать?

— А так бы Мамаев его себе хапнул, — буркнул я. — Что, не так что ли? Бесхозный неучтенный лес минимум на сто тысяч рублей. Не согласен?

Лесник сморщился, словно съел лимон, раздосадованно развел руками. Он и без меня прекрасно знал, что неучтенный лес это — черный нал, «левые» деньги, возможность легкого заработка, тем более в таких масштабах.

Я махнул в сторону двери. Продавщица открыла магазин, закончив приемку хлеба.

— Пошли, а то очередь пройдет, — сказал я. — Потом поговорим.

У магазина стояло человек двадцать. Я был в числе первых. Купил пять буханок черного: две себе, по одной Селифану, деду Пете, бабе Вере. Впрочем, одну «свою» я приобрел для Еремеича. Уж ему горячая «чернушка» придется по вкусу!

Василий Макарович взял две буханки и сразу же на выходе из магазина опробовал одну на вкус, откусив уголок хрустящей «чернушки».

Мы отошли, чтобы наш разговор никто не подслушал. Макарыч разжевал откушенный кусок хлеба, проглотил, расплылся в улыбке. Потом взглянул на меня и сразу посерьезнел:

— Так что теперь делать? Милиция дела завела по незаконным порубкам и хищению леса. Мамаев орёт, как потерпевший.

— Ему этот лес оказался бы кстати, — повторил я.

— Еще бы не кстати! — согласился лесник. — Очень даже кстати. Лес он всегда в дефиците.

— Ну и вали всё на ментов, — пожал я плечами. — Если и не своровали, то не обеспечили сохранность. Подумаешь?

Василий Макарович усмехнулся, но согласился:

— Скажу Мамаеву, пусть жалобу в прокуратуру пишет.

Он вдруг воровато огляделся по сторонам и вполголоса сказал:

— По поводу тебя позавчера из органов в лесхоз звонили, место работы уточняли. Я к тебе и хотел заехать вчера, только не получилось.

Я напрягся. Быстро же «товарищи» меня разыскали.

— И что хотели? — демонстративно равнодушно спросил я. — В военкомат что ли вызвать? Так у меня вроде «белый билет»…

— Возможно, — не стал отрицать лесник. — Уточняли, работаешь ты или нет. Попали, конечно, в приёмную к Мамаеву, на Тигру Львовну, она им всё про тебя рассказала. Мол, на работу не ходил, получил выговор и уволили тебя по 33-й статье.

— Что? — я даже открыл рот от неожиданности.

— А что ты хотел от Тигры Львовны? — засмеялся лесник. — Я к тебе, собственно, из-за этого вчера и ездил. Предупредить хотел. Только не доехал.

— Спасибо! — выдавил я, соображая, что делать дальше.

— Это…

Лесник замялся, еще раз огляделся, хихикнул.

— Твоё личное дело… Пропало, в общем. Так что имей ввиду…

— Как пропало? — удивился я.

Макарыч хитро улыбнулся:

— Так. Было и сплыло. Потеряли.

Я засмеялся.

— Понятно!

— Но если вдруг что, — Макарыч подмигнул. — У меня потом заберешь. Шишок припрятал.

На душе скребли кошки. Устинов, к сожалению, оказался прав. Кроме того, я совсем не рассчитывал, что за меня так быстро возьмутся. Думал, что у меня месяц-другой в запасе еще будет. Хотя что делать, чтобы избежать внимания со стороны органов безопасности, я не представлял вообще. Мне очень не хотелось становится подопытной мышью в засекреченной лаборатории или становится лекарем для всякого рода партийных чиновников высокого ранга.

Глава 10

Глава 10.

В город на разведку

Идея, как мне незаметно побывать в городе, навестить друзей-родных, узнать новости созрела вечером того же дня после встречи с Макарычем. Я набрал по телефону номер Степана Никифоровича Коломойцева.

— Добрый вечер, Степан Никифорович!

— Антон? — церковный особист почему-то удивился, услышав меня. — Здравствуй, здравствуй! Давно тебя не было слышно! Как поживаешь?

— Да вот хотел тебе рассказать про свою жизнь, — я тоже перешел на «ты».

— Когда и где? — сразу «въехал в тему» Коломойцев.

— Ну, если у вас время есть, то завтра-послезавтра в районе полудня на том же месте.

«Тем же местом» был перекресток в Кутятино, где мы встречались в прошлый раз.

— Давай завтра, — предложил Степан Никифорович и спросил с намёком. — Что-нибудь нужно?

— Расскажу при встрече, — ответил я.

На встречу я в качестве презента захватил коробку с «карандашами» — 10 штук, все лечебные.

На площадь я прибыл заранее, за полчаса до оговоренного времени, и тем не менее, оказалось, что Коломойцев меня опередил. Его серая «двадцать четвертая волга» уже запарковалась возле продуктового магазинчика на перекрестке, где был съезд с федеральной трассы на проселок до Коршево. Я, конечно, не специалист по всяким там контрнаблюдениям и выявлению слежки, но, осмотревшись вокруг, вроде ничего подозрительного не обнаружил.

Зашел в магазин, оставив велосипед у входа, в дверях обернулся и осторожно кивком головы поманил Коломойцева за собой в помещение. Степан Никифорович вышел из машины и со скучающим видом пошел за мной. Я подошел к прилавку, протянул продавщице рубль и попросил взвесить полкило «голеньких» карамелек. Стоящему за мной Степану Никифоровичу вполголоса сказал:

— Езжай в сторону Коршево. Доедешь до первого лесочка, остановись на обочине, я догоню.

Я вышел из магазина, сел на велосипед, подъехал еще к хозяйственному, купил бутылку растворителя, затем посетил промтоварный магазин, в котором приобрел три коробки карандашей, заготовок для будущих амулетов. «Волги» Степана Никифоровича уже не наблюдалось. Я направился в сторону Коршево. От окраины райцентра я проехал с километра два. Ни за мной, ни впереди меня никого не было: ни машин, ни велосипедистов таких, как я, ни пешеходов. Машина Коломойцева стояла не на обочине, а в лесочке. Я чуть мимо не проехал. Степан Никифорович вышел мне навстречу. Мы пожали друг другу руки.

— Здесь поговорим или в салоне? — спросил он.

— Давай здесь, на природе, — ответил я. Мы присели на травку за деревьями. Я протянул Степану Никифоровичу коробку с карандашами:

— Держи, это лечебные.

Он взял, подержал в руке, усмехнулся:

— Спасибо. Что случилось? Помощь нужна?

— Нужна, — согласился я. — Машина нужна будет. Пару раз в город доехать прокатиться. А то моя слишком приметная.

— С водителем?

— Лучше без него, — ответил я. — У тебя «шестерка» была.

Он задумался, пожал плечами:

— Да без проблем. Оформим доверенность у нотариуса…

— Никаких нотариусов, — перебил его я. — Просто дашь мне ключи. Хорошо?

— А если гаишники остановят? — удивился он и тут же исправился. — Извини, глупость сказал.

С гаишниками я договорился бы. Уж в чём, в чём, а в этом я не сомневался.

— У тебя проблемы? — Коломойцев посмотрел на меня. — Кому на ногу наступил? Может, помощь нужна?

— Я всем на пятки наступаю, — уклончиво ответил я. — И уголовникам, жуликам всяким, ментам, даже иностранцы и те нарисовались. Ты лучше скажи — поможешь?

— Конечно, помогу. Без вопросов. Обозначь, когда?

— Завтра сможешь?

Коломойцев кивнул:

— Машина моя личная. Куда пригнать?

— Да сюда и пригони, — я пожал плечами. — в это же время, в полдень. Обратно до города я тебя довезу. Только просьба есть одна.

Коломойцев вопросительно посмотрел на меня.

— Своему начальству не говори, пожалуйста, насчет машины. Очень тебя прошу.

— Хорошо, как скажешь. И вообще не собирался. С чего ты взял? Тогда до завтра.

В его ауре желтых всполохов я не увидел.

Садясь в машину, Коломойцев вдруг вспомнил:

— Обломки карандашей заберешь? Правда, не всех.

Я отмахнулся. Как будто мне действительно нужны мне были эти обломки!

Вечером я вышел к лесу, подошел к дубу, что рос позади огорода. Привычно поделился с ним «живой» энергией. Дерево тут же откликнулось, послав мне в ответ тёплую волну признательности.

— Ты ему лет на триста, а то и на пятьсот жизнь продлил, — сообщил Еремеич, как всегда внезапно появившийся рядом. Только на этот раз я ждал его появления. Протянул ему бумажный кулек с голенькими карамельками и буханку черного хлеба. Лесовик степенно взял у меня угощение, то ли кивнул, то ли поклонился, сел на пенек (я мог поклясться, этого пенька тут не было!), впился в буханку. Он откусил кусок, прожевал и расплылся в блаженной улыбке:

— Свежий! Бородинский!

Хлеб я для Еремеича специально купил сегодня в Кутятино в монастырском магазине. Я подождал (очень недолго, кстати!), пока лесовик слопает буханку хлеба, закусит парой карамелек и только потом обратился к нему:

— Силантий Еремеевич, просьба к тебе. Мне амулет нужен на отвод глаз.

— А сам не можешь сделать? — с некоторым сарказмом хмыкнул Еремеич. Я развел руками, вздохнул. Не мог я конструкт «отвод глаз» сделать. Не той системы магия. И Герис тоже разводил руками. Одного человека подчинить, внушить ему что угодно путем наложения конструкта «подчинение» — легко. Но отвод глаз действовал массово. Это уже магия Природы, задатков к которой у меня не было, да и не могло быть. Это магия колдунов, ведьм, оборотней, но не чародеев.

— Кольцо есть какое-нибудь? — деловито поинтересовался Еремеич. Он ухватил меня за левую руку, дернул на себя:

— Ого, сколькоперстенёв нацепил! Прям купец какой!

На левой руке у меня были перстень с душой Сони и дремлющим конструктом «каменная кожа», перстень Борджиа с душой Цветаны и конструктом регенерации. Он ухватил за правую кисть, хмыкнул: на безымянном пальце правой руки я носил серебряный перстень с изумрудом и запасом энергии магии «Жизни». В перстнях, что с Сонькой и Цветаной были под заклятьем отвода глаз, которое распространялось только на них, но не меня. На серебряном перстне такого заклятья не было.

— Давай сюда! — он потянул меня за кисть правой руки. — Сюда наложу! Да не снимай ты! Я прям так сделаю, на тебе!

Он поводил ладонью над перстнем, коснулся его поочередно указательным и средним пальцем. Дунул.

— Всё!

Еремеич улыбнулся:

— С тебя шоколадка!

И пояснил:

— Давно хочу поесть шоколадку.

— Мог бы и так сказать, — улыбнулся я. — Я б тебе и так принес.

— Так неинтересно, — отмахнулся лесовик. — И нельзя. Выпрашивать нельзя. Не по заветам. Значит, слушай.

Он нахмурился, ткнул пальцем в перстень.

— Повернешь перстень камнем внутрь, в ладонь, тогда заклятье начнет действовать. Вернешь камень вверх — всё, заклятье перестанет работать. Понял? Убытку запаса твоей магии с моего заклятья никакого. Держаться будет с месяц, а то и больше. Захочешь продлить, скажешь.

Я предложил Степану Никифоровичу высадить его на остановке в поселке Химик. Всё равно едем мимо, а мне поначалу нужно было заехать именно сюда. Коломойцев в ответ пожал плечами, спросил:

— Машину когда вернешь?

Я задумался.

— Давай в понедельник. Точно в понедельник.

Он задумался. Поначалу мы с ним договорились на пару-тройку дней. До понедельника было четыре дня.

— Ладно! — согласился он. — Где встретимся?

— Здесь, — я показал на площадку перед остановкой, где стояли рейсовые автобусы, такси и просто машины. — Так же, в полдень.

И, улыбаясь, добавил:

— Карандаши за амортизацию.

Степан Никифорович засмеялся:

— Это дело!

Я заехал на «шестерке» за свой бывший дом, поставил машину под окна квартиры, где жил раньше, огляделся. Знакомых, слава богу, вокруг не наблюдалось.

Тётя Маша оказалась дома. Перстень я перевернул камнем вверх, как только вошел в подъезд.

— Заходи, Антон! — она приветливо отступила в сторону, запуская меня в квартиру. — Рассказывай, как дела? Как успехи? Учишься? Работаешь?

По мере моего рассказа она всё больше мрачнела, хмурилась, вздыхала.

— Спрятаться тебе надо, Антон, — заявила она, после того, как я закончил повествование. — Скрыться куда-нибудь: на Урал, в Сибирь. С государством тягаться бесполезно, кто бы ты ни был. А тут еще иностранцы интерес к тебе проявили. За тобой КГБ втройне должно охотиться: либо посадить — я образно говорю — на цепь или в клетку, либо ликвидировать, чтоб никому не достался. Сюда пока по твою душу никто не приходил.

Она задумалась, отодвинула пустую чашку, задумчиво сказала:

— Да и вряд ли придут. Судя по всему, они уже примерно знают, где тебя искать, если уж в лесхоз звонили. Какой смысл по твоим старым знакомым ходить?

— И что делать? — на автомате спросил я.

— Бежать, — спокойно ответила тетя Маша. — Спрятаться.

— Ладно, — кивнул я. — КГБ, значит, охотится… В КГБ тоже люди работают, и тоже хотят жить.

— Ну-ну, — тётя Маша поджала губы. — Повоевать решил?

— Нет, — я мотнул головой. — Прятаться пойду. У тебя, тёть Маш мой телефон есть?

— Есть. Если что, позвоню. Давать никому не буду.

Она улыбнулась.

Следующий визит я нанёс Мишке. Тот оказался дома, но в состоянии уверенного нестояния.

— Давай завтра, — через силу пробурчал он. На меня пахнуло ядреным запахом перегара.

— Вчера последний экзамен сдал, — пояснил он и взмолился. — Тох! Давай завтра. Ну, капец, как плохо!

— Да ладно? — я хищно улыбнулся, выпуская в него по очереди «айболита» и «хвост ящерицы». Мишка изменился в лице, издал горловой звук и бросился внутрь квартиры, оставив дверь открытой, видимо, приглашая меня зайти. Громко хлопнула дверь. Я успел заметить — дверь туалета.

Я разулся, посмеиваясь: сначала Мишку вывернуло наизнанку, потом звучно прохватил понос. Организм очищался. Дверь распахнулась, Мишка со светлозеленым лицом выскочил с круглыми выпученными глазами и спущенными до колен штанами и влетел в ванную, громко бросив мне:

— Сволочь ты, Тоха, после этого! Скотина!!! Ненавижу!!!

В ванной включились краны на полную катушку. Как бы потом не устроил! Судя по отсутствию реакции на мишкины вопли, дома, кроме него, никого не было.

Крики стихли. Вода перестала шуметь. Мишка вышел, розовый, свежий, без малейших признаков похмелья, в обмотанном вокруг бедер полотенцем. Повернулся ко мне, сообщил:

— Всё равно ты гад! Правильно тебя Светка бросила. Я б еще и люлей выписал.

И ушел в комнату, прикрыв за собой дверь, давая понять, что я там не желателен. Через минут пять (я уже, честно говоря, собрался уйти) он появился, уже одетый в новый спортивный костюм с буквой «Д» на левой стороне груди, буркнул, не глядя в мою сторону:

— Ну, что стоишь? Пошли на кухню кофе пить!

Кофе у него оказался растворимым, советским, порошковым в блестящей железной банке с надписью «Московский». В общем, та еще гадость. Пока чайник закипал, Мишка молчал. Угрюмо поставил два бокала на стол, сахарницу, достал пирамидку молока.

— Сам себе сыпь! — пробурчал он, когда чайник, наконец, закипел. Мишка пил кофе пустым: без сахара, без молока. Я — наоборот: и с сахаром, и с молоком.

Мы сели друг напротив друга. Мишка сделал глоток, блаженно зажмурился.

— Антоха! Ну нельзя так! Я понимаю, эффективно, действенно, но уж очень неприятно.

— Зато не болел бы до вечера, — отозвался я. — Хорошо вчера посидели?

— Не то слово! — Мишка вытащил сигареты, спички. — Историю КПСС сдавали. Четыре балла. Нормально!

— Нормально, — согласился я.

— А ты как? — спросил он.

— Мне проще, — уклонился я. — Я заочник.

У меня в зачётке благодаря Устинову стояли все «отл.».

— Какие новости?

— Какие? — Мишка широко открыл глаза. — Ты спрашиваешь, какие новости?

Он восхищенно помотал головой.

— Не, ну, это песец! Он спрашивает «какие новости?». Млиат…

— Не тяни кота за фаберже, — усмехнулся я. — Колись давай!

— Ты куда пропал? — ответил вопросом на вопрос Мишка. — Светка тебя обыскалась! Она тут такое устроила! К матери твоей ходила, тебя искала. Твоя мать ей какую-то записку показала. Она в институт пошла. Выяснила, что ты всё сдал. А куда подевался, ни там, ни тут никто ничего не знает. Твоя мать руками разводит, ничего сказать не может…

Ну, да, с маман я в своё время «поработал»: она хоть и всё знает, и где я, и мой телефон, только никому не скажет ни при каких условиях.

— В общем, — скривился Мишка. — Психанула Светка, снова с Хляпиком закрутила…

Он замолчал, посмотрел на меня, ожидая моей реакции.

— Да ну нафиг? — переспросил я. — С Хляпиком? Блин… Молодец!

Я засмеялся во весь голос:

— Ой, блин! Ой, не могу…

Отсмеявшись, посмотрел на унылую физиономию товарища, спросил:

— Философию проходили?

Мишка отрицательно помотал головой.

— Был такой деятель, — сообщил я. — Гегелем звали. Отец-основатель классической немецкой философии. Так вот он говорил, что история повторяется дважды: сначала в виде трагедии, потом в виде фарса. Понял мою мысль?

В ответ мой приятель только ухмыльнулся, зевнул, лениво поинтересовался:

— Наташка как?

— Никак, — нахмурился я. — Не видел её с той поры. Ушла и ушла. Всё, прошла любовь, завяли помидоры.

— Ну, ты ей… того? — Мишка ехидно-язвительно вытаращил глаза.

— Не-а, — я отрицательно мотнул головой. — Хотя надо было…

— Фигасе! — восхитился он. — Взрослая баба, а ты терялся… Может, ты вообще еще девственник?

Я с долей злобы взглянул в его смеющиеся глаза и понял: издевается надо мной Мишель, мстит мне, наверное, за протрезвление.

— Будешь глумиться, — пригрозил я. — Закодирую нахрен! Будешь даже на пиво смотреть с отвращением!

— Ты это, не вздумай! — всерьез испугался Мишка. — Всё, всё! Извини, был не прав, признал ошибку!

— И вообще, — пошутил я. — Я Родину люблю!

— Пойдём покурим, — предложил Мишка в ответ, с сожалением посмотрев на пустой бокал. — На улицу.

Мы сели на то же бревно.

— Меня не искали? — поинтересовался я.

— Должны были? — определенно у Мишки в роду были евреи. Я кивнул.

— Не слышал. А кто?

— Есть товарищи. Ошейник хотят надеть да на цепь посадить.

Мишка встал, тряхнул одной ногой, потом другой, буркнув:

— Затекли…

Посмотрел по сторонам. В этот момент я схулиганил: повернул перстень камнем вниз, проверяя его эффективность. Мишка сел на своё место, посмотрел на меня. Вскочил, огляделся вокруг. Потом прищурился, снова посмотрел на меня, встряхнул головой. Сплюнул:

— Тоха! Опять твои штучки?

Я повернул перстень камнем вверх, спросил:

— Расскажи, что видел?

— Что, что? — Мишка с облегчением вздохнул, увидев меня на своем месте. — С тобой чокнешься точно! Только что сидел здесь. Обернулся, тебя нет. Вроде присмотрелся, как будто ты здесь, только какой-то прозрачный, еле видный, да и глаза в сторону норовят смотреть. Словно хочешь смотреть в твою сторону, а не получается.

— Работает! — усмехнулся я.

— Тох! — возмутился Мишка. — Ты заканчивай на мне свои опыты ставить!

Следующим был мой визит к маман. Только не домой, а на работу. Я подъехал к ней на завод, оставив машину метрах в двухстах от проходной. До самой проходной прошелся пешком, осмотрелся. Вокруг народу хватало, возможную слежку отследить я бы вряд ли смог. Но с другой стороны, никто из присутствующих на площади возле заводоуправления не стоял на месте. Кто-то шел на завод с остановки, кто-то выходил и шел на автобус.

На площади стоял служебный «Пазик». Часть рабочих добиралась до города на нём. Насколько я помнил, автобус отправлялся в 17.30. Первая смена на заводе заканчивалась в 17.00.

Маман вышла одна, направилась к автобусу. Правильно, зачем платить за проезд лишние пять копеек да еще стоя «кланяться» каждой остановке, если есть возможность доехать сидя с относительным комфортом и быстро?

Я перехватил её у самой двери.

— Антошка? — удивилась она. — Ты откуда здесь?

— Идём туда! — я показал ей в сторону машины. Пока мы шли, следом за нами увязалась какая-то девушка лет 25-и. Сначала она выскочила из автобуса, замерла.

— Мэм, — скомандовал я. — Иди прямо по аллее. Я за тобой.

Девушка, заметив, что я остановился, замешкалась, присела, делая вид, что поправляет обувь. Я продолжал демонстративно стоять, глядя на неё. Похоже, она смутилась. Я ей улыбнулся, помахал рукой. Она резко поднялась, направилась к автобусу, поднялась в салон.

Я развернулся и пошел вслед за маман, на ходу переворачивая перстень. Силантий Еремеевич рекомендовал включать режим «стелс» именно так, на ходу, дескать, таким образом внимание окружающих как бы размывается и объект пропадает с глаз не сразу, а как бы размывается, постепенно, словно в дымке.

Девушка опять выскочила из автобуса, встала, размышляя, бежать за нами или нет. Видимо, решила, что не стоит. Правильно. А то бы я её допросил, а потом еще и параличом угостил. Да и внушил бы что-нибудь нехорошее, например, дать леща своему руководителю, а про меня забыть напрочь.

Маман я догнал прямо у «шестерки». Взял её за плечо, потянул к машине:

— Садись, подвезу!

— Откуда у тебя новая машина? — удивилась маман. Она внимательно оглядела салон, снова вперилась в меня гневным взглядом:

— Рассказывай немедленно!

— Что рассказывать? — удивился я.

— Откуда у тебя новая машина? — повторила маман. — Что ты натворил, если тебя в розыск объявили?

— Машину взял покататься у приятеля в колхозе, — соврал я. — Моя ремонтируется. И ничего я не натворил. А кто меня ищет?

— Позавчера приходили два сотрудника КГБ с участковым, спрашивали про тебя, — ответила маман. — Я сказала, что ты уехал. Они хотели узнать твой адрес, а я и сказать не могу.

Она нервно хихикнула, как-то криво заулыбалась.

— На языке вертится название деревни, а сказать не могу! Потом, — она махнула рукой, — сказала, что куда-то в деревню уехал, а куда не знаю. Ни разу, дескать, у тебя не была. Участковый протокол составил, что ты прописан здесь, а не живешь. Нарушение паспортного режима. Штраф 10 рублей. Ох!

Она зажала рот, испуганно посмотрела на меня:

— А это не из-за наших с тобой южных дел? А вдруг?

Я поспешил её успокоить:

— Мэм! Про это вообще никто не знает! Никто. Даже Алексей. Только я и ты.

Разумеется, я ей наложил запрет на рассказы про «южные приключения». Еще не хватало, чтобы она Алексею проболталась!

— Что еще говорили?

Маман рассказывала. Я рулил и внимал.

— Один такой вежливый, обходительный, попросил, чтобы ты по этому телефону позвонил, — она залезла в сумку, вытащила бумажку с цифрами. — Вот как знала, что тебя увижу! Взяла на работу с собой.

Она протянула мне смятый листок бумаги. Я прочёл. Информация сразу же отложилась в голове.

— Иван Анатольевич, — задумчиво повторил я. — А участковый тем временем протокол с штрафом выписывал? Ловко!

— Мэм, — сказал я. — Будут спрашивать, телефон ты мне передала. Ну, всё. Приехали.

Мы остановились у въезда во двор. Маман чмокнула меня в щеку. Выскочила из машины.

— Ты про мою новую тачку не говори, — попросил я вдогонку. — Ладно?

Следующим по плану был мой визит к Устинову. Я решил наведаться прямо к нему попозже вечером домой, без звонка. Вдруг слушают? С них станется.

Ждать пришлось долго, два с лишним часа. Я даже успел съездить по старой памяти в «Блинную», в которую я захаживал после тренировок. Слопал две порции пельменей, одну с уксусом, другую с маслом, смешав их вместе в одной тарелке. Выпил коричневый напиток с громким названием «кофе». Хотя даже запах от него шёл совсем не кофейный. Посетителей в кафе было немного: сказывался вечер рабочего дня да плюс ко всему летняя духота. Народ стремился к верандам на открытом воздухе и холодному пиву. И того, и другого в кафе «Блинной» никогда не было. Разве что рюмка 3-звездочного коньяку в 50 граммов к мороженому. Да и то очень редко.

Конечно, иногда я поглядывал по сторонам, пытаясь определить наблюдателей. Увы, я не был специалистом по выявлению слежки и шпиона мог определить только по наличию черных очков, длинного плаща и черной шляпы с широкими полями. Таковых в кафе не оказалось.

К восьми вечера я подъехал к дому Дениса. Поставил машину на подходящую площадку, а сам сел в беседку напротив его подъезда, предварительно повернув перстень камнем внутрь ладони.

Глава 11

Глава 11.

Новая метла в отдельно взятом «хитром доме».

Двор жил своей жизнью. На детской площадке под присмотром парочки взрослых резвилась детвора околодошкольного возраста. На небольшом футбольном поле четверо пацанов постарше гоняли резиновый мячик. Молодые мамы выгуливали грудничков в колясках. На лавочках сидели и обсуждали мировые проблемы бабушки. Четыре деда сидели на скамейках за столом и яростно вбивали в доски стола костяшки домино.

Странно, но ко мне в беседку за полчаса моего здесь нахождения так никто и не подсел. Даже детишки, носясь рядом, избегали забегать сюда, как будто что-то чувствовали.

Денис, одетый в темный костюм с галстуком, несмотря на летнюю жару, появился в начале девятого часа. Он зашел с улицы, то есть пешком, а не на машине. Прошел по двору, зашел в подъезд. За ним никто вроде не шел. Во всяком случае, я никого не обнаружил. Хотя из меня контрразведчик еще тот! Окружающие на его появление не отреагировали, практически не заметили.

Спустя пару минут я поднялся и шагнул за ним следом. Подошел к нужной двери, нажал кнопку звонка. Точнее, хотел нажать, но не успел. Дверь распахнулась. За порогом стоял Устинов, всё в том же темном костюме, галстуке, разве что в домашних тапочках. Сразу возникло ощущение, что он ждал меня за дверью.

— Ждал тебя, — вместо приветствия сообщил он. — Прямо-таки чувствовал, что ты сейчас придёшь. Не переживай, я не под наблюдением.

— Привет! — сказал я.

— Привет, — отозвался Денис, отошел в сторону, пропуская в квартиру. — Заходи. Разувайся, проходи на кухню.

Из комнаты вышла его жена, нянча на руках младенца. Она улыбнулась мне, гордо протянула ребенка ближе:

— Это Димочка! Диииимочка!

Я улыбнулся, сканируя ребенка магическим зрением. Ни розовых, ни красных зон я не обнаружил. Мальчик оказался здоров. Денис понял, чем я занимаюсь, подождал, улыбнулся.

— Нормально?

— Ага!

— Пошли… Ужинать будешь?

Я отказался.

— Ну, как знаешь.

Он скинул пиджак, снял галстук, распустив узел до конца, прикрыл дверь на кухню, сел напротив меня.

— Нашли тебя, — сообщил он. — Установили. Да это и нетрудно было сделать. Не успели мы подчистить данные о тебе. Возле твоего дома ведь пост даже в свое время выставляли, когда тебя от уголовников охраняли.

— И что теперь мне ожидать?

Новость меня не удивила. Я успел нарисоваться, не сотрешь! Поэтому отнесся к данной информации спокойно, чем немного Устинова удивил.

— Никто не знает, где ты живёшь, — продолжил Денис. — Впрочем, пока это не столь важно. Сейчас вопрос стоит, правда ли то, что ты можешь лечить.

— Исцелять, — поправил я.

— Лечить, исцелять, какая разница? — отмахнулся Денис. — В общем, народ озадачен сбором данных на эту тему.

Он весело хохотнул.

— А то получится, что доставят тебя под светлые очи товарища… — он ткнул пальцем в потолок, — а ты ни бе, ни ме, ни кукареку! И будет тогда всем счастье!

— Я не хочу ехать в Москву к товарищу… — я тоже ткнул пальцем в потолок. — И не поеду. Можешь так и передать.

Он обиделся:

— Я теперь вообще не при делах. Меня отстранили от оперативной работы, перевели в архив. Должность хоть и подполковничья, но тупиковая. С неё одна дорога — на пенсию по достижению предельного возраста.

— Понятно, — я встал. — Счастливо оставаться. Поеду я.

— Да погоди ты! — Денис тоже встал. — Если что, я тебя предупрежу, позвоню. Телефон твой помню. Кстати, никто его не знает. Оформлен он на твоего соседа Селифана, который по факту является хозяином дома. Поэтому и где ты живешь, определить тоже трудно.

— Ладно, — кивнул я. — Созвонимся, увидимся.

— Мне не звони, — предупредил Денис. — Запиши номер.

Он продиктовал несколько цифр.

— Это сосед. Он мне передаст, я перезвоню.

Мы распрощались. Почему-то я подумал, что надолго.

Устинов проводил подопечного до двери, замкнул за ним замок, криво усмехнулся. Увы, очень жаль, что так всё получилось. Хотя всё это было прогнозируемо и ожидаемо.

На следующий день после встречи с Киструссом новый руководитель вместе со своим заместителем были представлены личному составу областного Управления КГБ. Пообщаться с прежним начальником, как Киструсс и предсказывал, Устинову больше не удалось.

Первым смену руководства ощутила баба Лиза, секретарь Елизавета Ивановна Суворова, которую вторично отправили на заслуженный отдых. Сменил своё кресло начальник отдела кадров подполковник Бирулев, проработавший на этой должности шесть лет, на менее удобный стул замначальника хозотдела. А ведь это перевод на пониженную майорскую должность. Бирулёв, как и ожидалось, скандалить не стал. До пенсии ему оставался год. Его место временно занял заместитель капитан Гончаров.

Новый руководитель перевел на другую, тоже нижестоящую должность, и начальника группы внутренней безопасности подполковника Козина, установив, таким образом, своеобразный рекорд. Начальники «гестапо» в Управлении таким образом за последние три года менялись трижды: подполковник Свиридов, подполковник Козин и, наконец, майор Котлов, ходивший в замах и у Свиридова, и у Козина.

Новый начальник вызвал на беседу Устинова на третий день вечером в конце рабочего дня. Денис вздохнул с облегчением. Всё это время он сидел в своем кабинете-пенале, как на иголках. Зашла попрощаться баба Зина. Заглянул, на несколько минут ввергнув в ступор, новый заместитель начальника Управления полковник Карпушкин, с кривой ухмылкой окинув взглядом помещение. Устинов, не торопясь, встал, поздоровался, доложил:

— Товарищ полковник, помощник начальника Управления подполковник Устинов.

— Ну-ну, — не отвечая на приветствие, бросил Карпушкин. — Помощник, говоришь? Ну-ну, помогай!

И ушел. Устинов постоял, пожал плечами, сел. Делать было абсолютно нечего.

Теперь, после того, как новый секретарь нового начальника Управления позвонил ему по телефону внутренней связи, Денис даже почувствовал некоторое облегчение. Словно камень с души свалился. Наконец-то! Закончилось ожидание. Что будет дальше, покажет результат встречи.

В приемной сидела молодая симпатичная синеглазая блондинка в обтягивающем синем платье-«резинке». Денис уже знал, что эта дамочка в звании прапорщика приехала вместе с шефом из Москвы, звали её Инга, однако офицеры Управления к ней уважительно обращались только по имени-отчеству — Инга Семеновна.

— Сто пудов Фантомас её дрючит! — заявил в курилке заводной Филипп Овсянкин из отдела контрразведки, то самый, что ездил на захват англичан-диверсантов. — Не просто так он её с собой притащил!

Новый начальник Управления, высокий, с лысой до зеркальности головой, горбоносый с пронзительными глубокопосаженными глазами, уже успел получить кличку Фантомас.

Устинов поморщился, посоветовал с кривой улыбкой на лице:

— Ты потише кричи, а то не все слышат!

— Ой, да ладно, — отмахнулся Овсянкин, но уже вполголоса добавил. — А то никто не знает.

— Может, и знают, — Устинов с завистью посмотрел на сигарету в руках коллеги. — Но помалкивают.

— Разрешите, Инга Семеновна? — Устинов приоткрыл дверь приемной и, не дожидаясь разрешения, зашел. — Я к Ивану Анатольевичу.

— Занят Иван Анатольевич, — с ноткой превосходства ответила блондинка, не удосуживаясь поднять трубку внутреннего телефона, чтобы доложить о приходе офицера. — Ждите!

Устинов сел на кожаный диван, прикрыл глаза, изображая дремоту. Ждать пришлось долго, с час. Никто из прежних руководителей себе такого не позволял. Хлопнула дверь. Устинов лениво приоткрыл глаза.

— Спит что ли? — перед ним, возвышаясь, стоял начальник Управления. — Устал бедняга?

Голос его сочился язвительностью и, кажется, непонятной злобой.

— Заходите! — рявкнул Фантомас и зашел к себе в кабинет. Устинов встал, одёрнул костюм, улыбнулся резиновой улыбкой блондинке и направился к новому шефу.

Он вошел в кабинет, по привычке спросил разрешения и доложился, как положено по Уставу:

— Товарищ полковник, помощник начальника Управления подполковник Устинов прибыл по вашему приказанию.

Сидящий за столом Загрядов выждал паузу, не удосуживаясь подняться, выйти навстречу сотруднику, чтобы поздороваться, барственно махнул рукой, указывая на стул у приставного стола:

— Садитесь, Денис Владимирович!

Устинов сел, не облокачиваясь на стол, держа спину прямой, уставился перед собой, в окно.

— Во-первых, я хотел бы знать круг ваших должностных обязанностей, Денис Владимирович, — с сарказмом сообщил Загрядов. — Лично мне непонятно, чем помогает помощник начальнику Управления при наличии секретаря, начальника секретариата, начальника аналитического отдела, начальника инспекционного отдела, начальника службы внутренней безопасности… Сколько всяких сотрудников, представляете? А тут еще и помощник имеется, оказывается. Чем вы занимаетесь?

Фантомас последний вопрос буквально прорычал.

— За полтора года нахождения на должности мною выявлены две группы иностранных агентов и диверсантов из числа сотрудников МИ-6 и SAS Великобритании, товарищ полковник, — равнодушно продолжая смотреть перед собой в окно, ответил Устинов. — Задокументированы факты злоупотреблений руководящих сотрудников обкома КПСС, а также аффилированных руководителей предприятий региона, проще говоря, цеховиков.

— Выявлены лично вами? — усмехнулся Загрядов. — Вот, именно, лично? Вами?

Он так и произнес, делая акцент на каждом слове.

— Об этом есть отметка в моем личном деле, — ответил Устинов, переводя взгляд на Фантомаса. — За это мне присвоено очередное воинское звание досрочно, представление на которое подано сотрудниками центрального аппарата. Также награжден Грамотой Председателя КГБ СССР.

И пояснил, не меняя тона голоса:

— Операция завершалась в Москве с участие сотрудников Второго главка.

— Почему тогда вы не работали в составе второго отдела или третьего? — поднял брови Фантомас. — А именно в ранге помощника?

Устинов пожал плечами, мол, начальству виднее.

— Переходим ко второму вопросу, — уже несколько радушнее сообщил Загрядов. — Насколько я знаю, все эти результаты получены вами с помощью одного товарища.

Он замолчал. Устинов кивнул, подтверждая:

— Само собой. По таким делам приобретается и задействуется много агентуры.

— Я имел ввиду молодого человека, обладающего необычными способностями, — пояснил Загрядов. — Речь идет только про него. Работаете с ним именно вы.

— Извините, товарищ полковник, но я не понимаю, о чём идет речь, — максимально правдоподобно удивился Устинов. Загрядов встал, обошел свой стол, приставной стол, сел напротив Дениса, облокотился, улыбнулся, глядя ему в глаза:

— Ну, зачем вы так, Денис Владимирович? Мы прекрасно знаем, что вы работаете с этим юношей, причем достаточно результативно работаете. И вы, и он заслуживаете только похвалы и поощрений! Вы со мной согласны?

Устинов молчал, состроив на лице удивленную мину. Загрядов подождал ответа, вздохнул и продолжил:

— Только пора выходить на новый уровень! И вам, и в особенности ему! С вашим опытом, его способностями можно достичь более высоких результатов. И не здесь, не в Переславле, а в Москве.

Он широко улыбнулся.

— Здесь вы поймали этих англичан из МИ-6, а в Москве и американцы, и французы, и немцы, и евреи с МОССАДа чуть ли не пешком ходят! Понимаете?

— Так точно, понимаю, — согласился Устинов.

— Вот именно! — Загрядов встал, зашел за спину Денису, положил ему руки на плечи и проникновенно сказал:

— Завтра вы приходите ко мне вместе с вашим агентом, и мы будем думать над проведением, так сказать, более масштабных мероприятий по пресечению разведывательно-подрывной деятельности иностранных спецслужб в центральном регионе!

Загрядов говорил убедительно, складно и, что хуже всего,правильно . Не знай, Устинов подоплеки всего этого дела, он, может быть, и, правда, поверил бы ему. Только, к сожалению Фантомаса, Устиновзнал .

— Так точно, — отозвался он и замялся. — Только не понимаю, товарищ полковник, про кого вы сейчас говорите.

— Значит, мы друг друга не поняли, — медленно проговорил Загрядов, возвращаясь на своё место. — Или не хотим понять, что, собственно, не меняет дела.

— Да я с удовольствием, — с театральным отчаянием в голосе заявил Устинов. — Только вы скажите, про кого идёт речь?

— Юноша! — рявкнул Загрядов. — Молодой блондин с экстрасенсорными способностями. Проще говоря, колдун! Скажи еще, что не знаешь такого!

— Не знаю, — тихо сказал Устинов, опустив глаза в пол. — Ей-богу, не знаю…

Он для себя принял решение придерживаться этой легенды: не знаю и всё. Тем более, что Ковалев порой заставлял людей своим чародейством забывать о нем. Денис посчитал, что так будет лучше, оптимальней.

— Не знаешь, значит, — задумчиво повторил Фантомас. — Совсем не знаешь или не хочешь знать?

Устинов взглянул на Загрядова, виновато пожал плечами, надеясь, что Станиславский бы сейчас сказал про него «верю!».

— Может, вы устали, товарищ подполковник? — с язвительным намёком предположил Загрядов. — Хватку потеряли? Может, стоит вас отправить на курсы повышения квалификации, а? Годика на три? Скажем, в Якутию или Магадан?

Он задумался, осклабился:

— Пожалуй, для вас это будет наилучшим вариантом. Вернетесь обратно, сразу на пенсию по выслуге, — он снова хищно улыбнулся, — или по инвалидности. Знавал я одного опера. Приехал с Якутии без ног. Отъехал зимой от города на «уазике» на пять километров. И машина сломалась. Пока вернулся, ноги отморозил. Пришлось отнимать… Что поделаешь, ночь, 50 градусов мороза. Готовьтесь к отправке на «курсы повышения квалификации», товарищ подполковник!

— Мне нельзя, товарищ полковник, — Устинов виновато пожал плечами. — Противопоказания по здоровью. Ребенок грудной. Семья поехать не сможет. Никак нельзя.

Он вздохнул.

— Без семьи поедете, — отрезал Загрядов. — Будете раз в три месяца навещать. На недельку…

Устинов снова вздохнул, рассмеялся.

— Боюсь, что и этот вариант у вас не пройдет.

Он вытащил из папки смятый, кое-где надорванный и подклеенный лист бумаги, протянул Загрядову.

— Что ты мне суёшь? — начальник брезгливо сморщил лицо.

— Рапорт об увольнении, товарищ полковник, — браво доложил Устинов. — Подписан Председателем КГБ.

Тот самый рапорт об увольнении он не порвал и не выкинул по совету Киструсса, а, наоборот, подклеил и сохранил. Главное, что, подписывая рапорт об увольнении, Председатель с определенным умыслом не поставил под своей подписью даты. В результате кадры могли уволить сотрудника сразу, а могли и «проволынить», продержать, если была необходимость.

Загрядов повертел в руках этот самый рапорт, хотел его порвать, но передумал. У него возникла новая идея. В конце концов, Устинов мог пригодиться, когда этого экстрасенса найдут и доставят в Управление. Действительно, вдруг потребуется его помощь или совет?

— Должность помощника всё равно будет сокращена, — сообщил он. — Вам предложат равнозначную должность заместителя начальника архива. Зарплата, конечно, поменьше. Но и забот тоже. Устали, наверное, от оперативной работы, Денис Владимирович? Впрочем, — он вернул рапорт Устинову, — можете уволиться, раз уж подписан рапорт. Решать вам!

Через час подполковник Денис Владимирович Устинов уже был в должности заместителя начальника архива, а к концу дня он передал ключ от своего «пенала» коменданту.

Глава 12

Глава 12

Танцы с оборотнями.

— Батюшка хозяин! Батюшка хозяин! — вырвал меня из цепких лап сна отчаянный вопль домового. — Вставай, батюшка хозяин! Силантий Еремеевич тебя очень кличет!

Я вскочил, как ошпаренный. На моей памяти такой срочности еще ни разу не было. Натянул штаны, футболку, выскочил на крыльцо.

Во дворе, переминаясь с ноги на ногу, стоял лесной хозяин Силантий Еремеевич.

— Беда, Антон! — сходу сообщил он. — Помоги, прошу! Должен буду!

— Что такое, Еремеич?

Я сошел со ступенек, подошел к нему. Вроде вчера виделись вечером, всё было тихо, спокойно, нормально. А поутру вдруг такая тревога!

— Давешние волколаки-оборотни на медведицу с медвежатами напали, — ответил лесовик. — Порвут её!

Рассуждать, почему лесной хозяин сам не может справиться, где его помощники лешие да кикиморы — было некогда.

— Сейчас! — я забежал домой, одел рубаху, кепку, опоясался ремнем с кинжалом ведьмака, сунул ноги в кирзовые сапоги, предварительно обмотав их портянками — готов! Могу поспорить, уложился в 45 секунд, как в армии.

Ружья-пистолеты и прочий огнестрел брать не стал. Зачем? Я сам себе ружье или даже пушка. Мои «дротики», «паралич», «проклятье» или «прах» лупят на добрую сотню метров. Для леса хватит с избытком.

— Идём!

Мы побежали по саду, огороду к кромке леса.

— А позавтракать? — запоздало крикнул вслед домовой. Из-под сарая пугливо выглянул дворовый Тишка. Всё еще никак не привыкнет к моим многочисленным друзьям из числа лесной нечисти.

Не заморачиваясь открытием калитки, мы легко перемахнули через забор, причём Еремеич, к моему немалому удивлению, оказался впереди меня. Вот тебе и старче! Сразу за забором он открыл «короткую тропу» и бросил мне:

— Готовься! Сейчас прямо к ним и скакнём!

Скакнули. Стоило мне сделать за Еремеичем всего один шаг, как я оказался на незнакомой поляне. В десяти шагах от меня с громким ревом скакала из стороны в сторону большая медведица, отбиваясь от нападок волков. Точнее, волкоподобных тварей — крупных, метра по полтора в холке, с большими лобастыми головами, огненно-красными глазами, с оскаленными зубастыми пастями. А зубы, как мне показалось, не меньше смилодоновых. Они наседали на медведицу, надо сказать, тоже не мелкую, за спиной у которой пряталась пара медвежат. Ей-богу, Селифан в своей звериной ипостаси был намного меньше этих тварей!

В стороне стояли еще пара волчар-оборотней, поменьше ростом, но более плотного телосложения. У одного, точнее, одной, свисало пузо с сосками. Волчица! И вторая, похоже, тоже. Только помоложе.

— Вот! — крикнул Еремеич. — Глянь-ка!

Я увидел. Медведица уже уставала. Кое-где на боках у неё сочилась кровь. Успели достать её всё-таки волколаки! Что ж, пора выручать.

Появившись на поляне, я, привлекая внимание, оглушительно свистнул. На меня первыми обратили внимание волчицы. Они повернули ко мне свои морды, недовольно рыкнули в мою сторону, но нападать не спешили.

Я выстрелил «дротиком» в загривок самому здоровому, наиболее энергичному оборотню, больше всех достававшему медведицу. Видимо, он был лидером стаи. Он жалобно взвизгнул, тут же от медведицы получил удар лапой в бок, откатился и замер, судорожно дрыгая лапами. «Дротик» в загривок парализовал зверя и, думаю, надолго. Если б попал в сердце или мозг, всё, была б хана Бобику. Сдох бы. А так отделался параличом. Если, конечно, медведица его рвать не станет.

Но медведица отбивалась от двух других. Ей и этих хватало.

— Еремеич, — бросил я лесному хозяину. — Сейчас я их успокою, потом медведицу твою подлечу. Ты ей тогда объясни, чтоб на меня не кинулась!

— Ага! — поспешно ответил Еремеич.

Получили по «дротику» в загривки и два других волка-оборотня. И оба тут же распластались на поляне, суча ножками. Медведица тут же обессиленно присела на задницу, словно человек. Умаялась, бедняжка. Сейчас еще вот с волчицами разберусь, помогу, подлечу.

Волчицы уже шли на меня, заходили с разных сторон, намереваясь, видимо, напасть одновременно. Я не стал дожидаться, когда меня попробуют на прочность волчьи или чьи-то там еще зубы, выпустил «паралич» в одну, но в другую не успел. На поляне появился еще один волчара, чей рык меня и отвлек. Прыжок молодой волчицы я пропустил. Она сбила меня с ног на спину, уперлась лапами в грудь, впилась зубами в горло. Как в моей руке вдруг оказался ведьмачий кинжал, с которым я не расставался, сказать трудно. Но оказался он весьма своевременно, я и не замедлил его воткнуть волчице в бок.

Говорят, что волка-оборотня можно убить, лишь отрубив ему голову, совершенно забывая про другие, не менее действенные, способы. Например, пуля в голову. Какой, к чертям собачьим, оборотень выживет после того, как пуля разбрызгает его мозги по сторонам? Или сжечь — из огнемета, напалмом. Да мало ли всяких способов? Оказалось, что воткнуть в бок ведьмачий заговоренный кинжал, оказывается, очень действенный и эффективный способ!

Волчица сразу откатилась от меня. Я с облегчением вздохнул. Её смрадный дух из пасти был почище любого химического оружия! Даже Селифан, в бытность оборотнем, когда я его лечил, озонировал воздух гораздо приятнее.

Тем временем волчица, с воем катаясь по траве, постепенно теряла своё звериное обличье, превращаясь в человека, точнее, в молодую голую черноволосую девушку. Когда она окончательно перестала быть зверем, то замерла, тихонько подвывая, лежа на боку в позе эмбриона, ухватившись руками за левый бок, из которого толчками вытекала густая красная кровь. Брюнетка оказалась весьма фигуристой, симпатичной. На улице такую встретишь, ни за что не скажешь, что она оборотень. Очень даже ничего девушка, сексуальная, если б не одно «но»: от затылка до копчика по позвоночнику у неё гребнем шла полоска черной шерсти.

Я пожалел её, швырнув в неё конструкты «регенерации» и «айболита». Как только она перестала стонать, я на всякий случай выпустил паралич и в неё.

Посмотрел на оставшегося зверя. Старый седой волчара, намного крупнее любого из этих, нападать не спешил. Наоборот, он попятился назад, скрылся в кустах. Я подошел к медведице.

— Сейчас я тебя полечу! Сейчас…

Еремеич отошел в сторону.

— Там еще один остался, — сообщил я, не глядя в его сторону, — посматривай, чтоб он мне на спину не кинулся.

— Батька ихний! — сообщил Еремеич. — Дед Ехир.

— Кто? — не понял я.

— Вожак, — пояснил Еремеич. — Имя у него такое Ехир. Живут они тут недалеко.

Медведица, получив свою долю лечебных конструктов, лизнула меня в лицо и поспешно заковыляла прочь. За ней побежали медвежатки, оба целые, живые и здоровые, уже и забывшие про свой испуг и нападение страшных зверей.

— Лесовик! — послышался сзади хриплый, но пронзительный голос. — Лесовик! И ты, человечишка! Вы нарушили Заветы! Вы…

— Какие заветы? — удивился я. — Не понял?

К нам, не спеша, шел косматый старик, высокий под два метра ростом, не меньше, рослый, косая сажень в плечах, с буграми мышц на здоровых ручищах, ладони, что твои лопаты. И весь косматый, с нечесанной бородой и усами, скрывавшими почти всё лицо.

— Ты! — он ткнул в меня заскорузлым пальцем с длинным грязным ногтем. — Ты помешал охотиться нашей семье. Здесь наш дом! Мы в своем праве…

— О чем этот немытый клоун лопочет, Еремеич? — засмеялся я. Однако лесовик даже не улыбнулся.

— Клоун⁈ — взревел старикан. — Как ты смеешь, человечишка? Ты пришел ко мне в дом! Лишил моих детей пищи! Да я тебя!..

Он не договорил, рухнул сначала на колени, потом повалился на бок и замер, пытаясь пошевелиться, что-то сказать еще. Но ему удавалось только грозно вращать глазами. Конструкт паралича действовал безотказно и на оборотней в любой их ипостаси.

— Перекинулся, — со скукой в голосе сообщил Еремеич. — Даже одеться успел, болезный. Ну, ничего. Сейчас мы ему разъясним политику партии и правительства.

Он подошел к старикану поближе, сел рядом с его лицом, усмехнулся:

— Ты, старый, видать совсем из ума выжил. Где в заветах сказано, что оборотни могут человека жрать безнаказанно? А? А не твои ли отпрыски, надысь, лесорубов погрызли?

— Антон, — лесовик повернулся ко мне, — можешь сделать так, чтобы он снова заговорил?

— Запросто, — сказал я, решив немного подыграть лесному хозяину. — Только зачем? Я их всё равно в прах обращу, а души развею, развоплощу без права перерождения. Чтоб другим неповадно было.

— Не спеши пока, — попросил Еремеич. — Дай ему оправдаться.

Я выпустил в старика небольшую дозу «живой» силы, исключительно, чтобы мог говорить, ну, может, еще пальцами шевелить. Чуть-чуть. Слегка.

— Они сами начали, — хрипя, ответил старик, сбавив тон. — Первыми напали.

Почувствовал мою силу!

— Мы мимо поляны бежали, нападать и не думали, — продолжил старик. — У них своя работа, у нас своя охота. А эти лесорубы начали стрелять. Егорке бок картечью разворотили.

— И что? — возмутился я. — Это дает вам право вот так жрать людей? Ладно. Ну, а здесь что?

— Медведица с детенышами к дому нашему подошла, — попытался оправдаться старик. — Наш дом вон там, рядом.

Он попытался встать, чтобы показать, но не получилось.

— Значит, вы здесь решили осесть, — хмыкнул Еремеич. — Логово устроили без моего разрешения, без моего соизволения…

— Нам твое разрешение не нужно, — взвился старик. — Ты сам по себе, мы сами по себе.

— Как знать, как знать, — ухмыльнулся Еремеич, повысив голос. — Вы, чернобогово отродье, совсем нюх потеряли! От безнаказанности своей с ума посходили! Ты, собака старая, только что свою семейку под монастырь подвел! До седьмого колена всех под нож теперь пустить! Ты!

Еремеич вскочил, потребовал от меня:

— Освободи его!

Лесовик, определенно, даже стал выше ростом.

— Ты! — теперь уже он ткнул пальцем в старикана. — Старый пердун! Глаза разуй, пёс шелудивый! Ты на кого свой поганый рот открыл? На верховного волхва Перуна и Велеса! Перуна и Велеса! Тебе кто силу дал? Велес-создатель или иудейский распятый бог? Ты верховного волхва заветам поучить решил? Сучку свою на него натравил!

Старикан уставился на меня своими черными глазищами. Я невольно ухватился за рукоять ножа. Несколько минут он стоял молча, не отрывая от парня взгляда, потом медленно опустился на колени, протянул руки:

— Не губи, батюшка-волхв! Оставь хоть одну каплю крови из семьи…

Он неожиданно для меня зарыдал. Натурально зарыдал:

— Прости, батюшка-волхв! Не признали мы тебя, не узнали! Оставь хоть одну из нас, чтоб род не прервался. Не губи!

— Откуп! — произнесли помимо моей воли губы. — Назови откуп! А уж я посмотрю!

— Как скажешь, батюшка-волхв! — обрадованно взревел старикан, не вставая с колен. — Хочешь, золотом-серебром, хочешь, службу отслужим? Как скажешь, так и будет!

Я вопросительно взглянул на Еремеича.

— Тебе решать, — пожал плечами лесной хозяин, совершенно потеряв интерес к происходящему. — Велик их грех — они руку на тебя подняли. В ранешнее время за такое всю стаю под нож до седьмого колена пускали. Тебе решать, батюшка Антон!

— Служить мне будешь! — решил я. — Ты и твоя семья. Как потребуетесь, призову.

Я подошел к нему, вытащил кинжал, полоснул ему по подолу рубахи, отрезая клок, затем аккуратно лезвием сделал надрез на его руке, намочил в крови отрезанный кусок.

— Чтоб отыскать тебя!

Старик кивнул головой, подымаясь с колен.

— И чтоб ни единого человека в лесу не трогали! — приказал я и добавил. — Силантию Еремеичу не перечить!

Сначала я хотел сказать «слушайтесь», но потом вдруг почему-то передумал, заменив это слово на «не перечить».

Я выпустил в оборотней конструкты отмены «паралича». Обнаженную девушку дополнительно простимулировал конструктом регенерации. Она поднялась на ноги первой, посмотрела в мою сторону, сверкнув глазами, нахмурилась, потом провела руками по левому боку под грудью. Прищурилась, глядя на меня, сгруппировалась, словно перед броском.

— Замята! — рявкнул старик, отвешивая её затрещину. — Не смей! Домой, сучка! Я у него твою душу выкупил, а ты…

Рука у старика оказалась тяжелой. Девица рухнула на колени, взвизгнула.

Мы развернулись и пошли на край поляны, где Еремеич открыл короткую тропу ко мне домой.

— А ты, что, сам с ними не мог справиться? — поинтересовался я у лесовика, когда мы вышли на зады моего огорода.

— Мог, — ответил Еремеич. — Только они в своём праве были, батюшка Антон. Медведица с медвежатами к ним, почитай, чуть ли не домой зашла. Не медведица, конечно, детишки её. Малые, бестолковые. Она их выручать пошла. А оборотни, они вечно голодные. Кто ж добычу-то упустит, если сама в руки пришла? Ехир прав был, не по Заветам мне в их огород лезть.

— Получается, — засмеялся я, — ты моими руками их и отбил? Так?

Силантий Еремеевич вздохнул, виновато пожал плечами, улыбнулся и сказал:

— Так это мишки нашего детишки. Его семейство. Вот какая штука.

Глава 13

Глава 13.

Дела шпионские, заграничные, насквозь секретные

Болгарский пансионат «Слчнев бряг» на курорте «Золотые пески» на берегу Черного моря мало отличался от советских санаториев и домов отдыха в Сочи или Крыму. Это если сравнивать курорты, кормежку, обслуживание. Но стоило выйти за пределы пансионата, как разница между советским и заграницей, пусть даже болгарской, буквально била по глазам. Во-первых, необычное изобилие в магазинах, от продуктовых до промтоварных. Увы, им поменяли на местные деньги, левы, всего по пятьдесят рублей, предупредив при этом на инструктаже, что третьи джинсы на таможне отбирают, даже если они будут надеты на вас.

Во-вторых, неприятно поразило отношение местного населения к русским. Оно было каким-то брезгливо-жалостным. Болгары на отдыхающих в пансионате русских смотрели совсем не как на «братушек», которые их освободили и от турецкого ига, и от фашистов. Это стало откровением как для хирурга Максима Сонина, так и для терапевта Светы Малининой. Но почему-то этому совсем не удивилась пожилая Мария Кирилловна Ганина.

— Сталкивалась я с ними, — по секрету поделилась она со Светой Малининой. — Пообщалась и с болгарами, и с турками, и с румынами. Довелось мне и за границей побывать, поработать. Как ни странно, Светик, лучше всего к нам относятся немцы. Представляешь? Фашисты бывшие.

Удивительно, но Мария Кирилловна напрочь отказывалась от всех экскурсий, всякого рода аттракционов вроде катания на катерах, выходов в город, от походов по магазинам, и практически всё время проводила в пансионате по маршруту «номер-столовая-пляж». Даже свою поменянную валюту она отдала Светлане:

— Купи себе чего-нибудь! В Союзе рублями отдашь!

На что Максим Владимирович даже обиделся — ему-то левов не досталось.

Куратор появился на одиннадцатый день. К агенту «Пасифе» на пляже в соседний шезлонг плюхнулся жизнерадостный бледный без малейших следов загара толстячок.

— У вас не занято? — осведомился он по-английски.

— Не куплено, — с долей язвительности так же по-английски отозвалась «Пасифе». — Садись!

— И это радует! — отозвался толстячок. — Как отдыхается?

— Замечательно, — ответила «Пасифе», не поворачиваясь к внезапному собеседнику.

— Где твои спутники? — продолжал расспрос толстячок. — Почему ты с ними не пошла? Подозрений не вызовет?

«Пасифе» отмахнулась.

— Последний десяток артефактов оказался с сюрпризом, — сообщил толстячок. — Карандаши оказались временного действия. Сначала улучшение здоровья, омоложение, а потом резкий возврат к прежнему состоянию. Все восемь штук.

— В партии было десять карандашей, — язвительно заметила «Пасифе». — Кто-то у вас хорошо погрел руки. Причем на мне!

Толстячок нахмурился:

— Разберемся. И тем не менее, пожалуйста, выясни, почему лечебный эффект оказался временным. Такого раньше не было. Есть предположения, идеи? У нас произошел несчастный случай. Лорд Кудроут, который использовал артефакт омоложения, на радостях выпил лишнего, загулял с барышнями, а когда пошел обратный процесс сердце, увы, не выдержало.

— Нет, нет, — толстячок помотал головой, — тебя никто не обвиняет… Но факт остается фактом. Подумай, что можно сделать.

«Пасифе» задумалась. Толстячок вдруг стал подниматься с шезлонга, забросил на плечо полотенце, вполголоса пробормотал:

— Увидимся позже.

И пошел вдоль пляжа. Причина такого поведения стала ясна через несколько минут. Рядом с «Пасифе» обнаружились ее коллеги, вернувшиеся на пляж их пансионата.

Эдмонт Магнус прилетел в Ленинград из Лондона. Магда Уоррен прилетела в Москву из Парижа. Эмма Гейтвуд прибыла в Москву поездом из Вены.

Чтобы избежать лишнего внимания со стороны советских спецслужб и милиции они решили прибыть в СССР поодиночке, натурализоваться, а потом уже встретиться всем вместе. Примерный адрес обитания колдуна Магнус получил от Гарольда Харкинса, помощника лорда Клайда. А также аванс в сумме пяти тысяч фунтов. Аналогичные суммы от Харкинса получили Магда и Эмма.

Колдун и ведьмы встретились в гостинице «Бургас» на привокзальной площади Переславля. Эдмонт Магнус натурализовался, став Ивановым Иваном Степановичем, колхозником из Брестской области. Магда Уоррен получила документы на имя Петровой Марии Ивановны, медсестры одной из больниц Таллина. Эмма Гейтвуд стала Сидоровой Еленой Владимировной, учительницей английского языка из Риги. В отличие от Магнуса Магда и Эмма так и не смогли окончательно отделаться от акцента в речи, поэтому и натурализовались в жителей Прибалтики.

К удивлению и колдуна, и обеих ведьм заселять их в гостиницу по документам советских граждан отказались, мотивируя отсутствием мест. Только после получения взятки (или мзды, по словам Магнуса) для них нашлись места, да и то не в отдельных номерах, а с подселением.

— Завтра съезжаем отсюда! — заявил Магнус. — Надо найти квартиру в городе, более приемлемое обиталище, чем эта «ночлежка».

— У тебя что-то есть на примете? — поинтересовалась Магда. — Ты же здесь уже третий день.

Они встретились вечером в двухместном номере Магнуса. Колдун подсыпал безобидной на вид травки в чай соседу, в результате чего тот мгновенно уснул и теперь пугал гостиничных тараканов своим богатырским храпом. Эмма, сморщив носик, иронично хмыкнула:

— Как ты ухитряешься спать под такую «музыку»?

— Легко! — отмахнулся Магнус. — Если я хочу спать, меня никакой пушкой не разбудишь, не то, что этими трубадурскими руладами.

— Есть у меня на примете дом на окраине, — продолжил он. — Только с транспортом будут проблемы.

— Будем ездить на такси, — беспечно ответила Эмма. — Арендуем машину на неделю или две.

— Эх, девочка, — угрюмо заметил Магнус. — Ты теперь в Советском Союзе. Здесь машины не арендуются. Даже такси не всегда поймаешь.

— Что-нибудь придумаем, — заявила Магда. — Я отведу глаза, а ты купишь машину. Или зомбируем хозяина, чтоб нас возил. В конце концов нам, чтобы решить дела, нужна неделя, максимум, две.

Лорду Клайду нездоровилось уже месяц. Старость со всеми прежними болячками вернулась к нему внезапно и лавинообразно. Вечером он еще, полный сил и энергии, пил двадцатилетний коньяк «Леро», дымя гаванской сигарой, обнимая за тонкую талию восемнадцатилетнюю студентку. А утром уже выглядел ссохшейся мумией и не мог самостоятельно приподняться в кровати, чем до смерти напугал свою юную любовницу, делившую с ним кровать в эту ночь.

— Я хочу, чтоб ты всё выяснил, Гарри! — едва слышно заявил он своему помощнику. — Почему вдруг так получилось? Кто задумал так надо мной пошутить? Но главное, Гарри, привези мне этого колдуна! Или хотя бы еще амулеты…

— Да сэр! — кивнул испуганный помощник. Его трясло от страха. Как получилось, что амулет вдруг сработал в «обратную сторону»? А ведь до использования артефакта лорд Клайд кое-как, с трудом, но ходил. Сейчас же он даже сесть в кровати не мог сам.

И не дай бог, лорд Клайд подумает, что это вина Гарри Харкинса. Лорд Клайд через своего бессменного камердинера и дворецкого старика Томаса кое-кому поручал выполнение некоторых деликатных дел, о которых даже помощнику приходилось только догадываться. Очень не хотелось бы, чтобы его вдруг нашли в Темзе с простреленной головой. Это вполне могло быть, стоило бы лорду усомниться в лояльности Гарри Харкинса.

— Добрый день, Арчи!

Начальник 1-го отдела 1-го (Европейского) Управления МИ-6, сэр Арчибальд Блокхолм, не спеша складывающий вещи со стола, из шкафов в картонные ящики, повернулся к двери.

— Кому добрый, сэр, а кому как, — равнодушно отозвался он. Немного постояв, он опустился на диванчик, махнул рукой в сторону ящиков:

— Собираю вещи, Генри!

Такое вдруг фамильярное обращение отнюдь не покоробило Генри Бёрджеса, бывшего начальника Блокхолма. Бёрджес вздохнул, кивнул:

— Я уже собрался, Арчи. У меня, в основном, знаешь, — он хохотнул, — одни напитки. Зато какие! Предлагаю собраться через пару дней где-нибудь в уютном месте, посидеть…

Он сделал круговое движение пальцами руки, намекая на возможную прослушку.

— Согласен, Генри, — кивнул Блокхолм и вдруг сказал. — А у меня и угостить тебя сейчас нечем. Оказалось, что здесь, в офисе у меня нет ни грамма виски или коньяка.

Отставка для Бёрджеса и Блокхолма была как гром среди ясного неба. Ни тот, ни другой такого развития событий, такого резкого поворота судьбы совсем не ожидали. Накануне, буквально позавчера премьер-министр передал слова благодарности от королевы, обещание непременной награды и Берджесу, и Блокхолму.

И вдруг… Сначала ударом молнии по репутации обоих разведчиков были результаты действия последних, недавно доставленных в Великобританию, артефактов лечения и омолаживания. Эффект от их использования оказался временным. Через неделю после неожиданного ураганного возвращения старости умер военный министр лорд Кудроут, затем отравилась леди Бримстон, близкая подруга королевы, у которой вновь обнаружилась обширная опухоль мозга.

Тут же Бёрджесу и Блокхолму припомнили провалы полуторагодичной давности, когда в Москве взяли с поличным полевого агента «Пилигрим» и двух сотрудников посольства, захват агента «Овидия» и 10 военнослужащих SAS.

Затем гвоздями в крышку гроба репутации Бёрджеса и Блокхолма стала информация о том, что агентурой в Советской России получено больше артефактов, чем передано ими руководству МИ-6 и премьер-министру.

Памятуя о прежних заслугах, судилища над разведчиками устраивать не стали, но в отставку отправили не по рапортам, а по «высочайшему повелению», то есть без права восстановления на государственной службе в дальнейшем.

Тем не менее, и Бёрджес, и Блокхолм особо не переживали: они успели воспользоваться артефактами омоложения, эффект от использования которых оказался совсем не временным.

Глава 14

Глава 14.

Засада

— Хитёр Еремеич, ох, хитёр! — подвел итог моему рассказу Селифан. — Твоими руками свой авторитет у волколаков укрепил! А то б дали они ему жару!

— Я не удивлюсь, если выяснится, что он сам медведицу с медвежатами к ним не подманил! — подтвердил я. — Впрочем, я тоже в выигрыше. Целую семью оборотней к себе на службу поставил.

Селифан кивнул в знак согласия.

Мы сидели у меня во дворе, пили чай из самовара. Дворовый по-прежнему при гостях выходить-показываться побаивался. Обслуживал нас мой домовой Евсеич.

— Не в обиду, Селифан, — сказал я. — Знаешь, эти оборотни покрупнее тебя будут, и по цвету скорее серые, чем чёрные. Разве что волчица молодая — черная. А ты, когда перекидываешься, становишься черным и размером меньше. Почему? Это отчего зависит? У вас тоже разница в породе или что?

— У нас, как и у вас, у людей, свои разновидности, своя масть, — ответил, ничуть не обижаясь на мой вопрос, Селифан. — Мои предки вообще с Румынии сюда пришли еще в начале века. А эти, судя по всему, гости с Урала или Сибири.

— А как же так получилось, что они стаей живут, а ты один? — удивился я. — Еремеич говорил, что вроде как волколаки всегда стаями живут. Берендеи и арыси — поодиночке.

— Была у меня семья, — вздохнул Селифан. — Мы с Дианкой моей в Польше в 1911-м году познакомились, сошлись, детишек нарожали. А тут одна война, за ней другая, третья… Остались вдвоём. Тогда еще Сталин был жив. Я уехал по делам, а у неё… В общем, не сообразил. Полнолуние. Перекинулась она и попалась. Загрызла бабу какую-то по дороге и попалась на глаза мужикам. Забили её, сожгли.

Селифан поморщился, вздохнул:

— Я-то в отъезде был, лесником, как Макарыч, в леспромхозе на Урале работал. Полнолуние в лесу пережил. Вернулся. В общем, бежать мне оттуда пришлось. Так один и остался.

Я налил себе еще бокал чая, предложил соседу:

— Еще?

Он покачал головой.

— Хватит, надулся уже воды. Тут с домом вроде как подвижки намечаются. Дачники были, я им пять тысяч предложил. Хозяин мнётся, а жена его сразу согласилась. На следующих выходных приедут.

— Ты деньги-то не жалей, — посоветовал я. — Чем быстрей купим, оформим, тем лучше. Устроим себе здесь свой хутор, городок, чтоб посторонние не лазили. Всё поспокойней будет.

— Накину им еще пару тысяч, — согласился Селифан. — Дом-то у них, в принципе, хороший. Небольшой ремонт сделать, да и жить можно. Эх, жалко, Наталья твоя ушла…

— И хорошо, что ушла, — не согласился я. — Кто знает, как оно бы всё повернулось?

На повестке дня у меня стоял другой вопрос. Дед Петя закончил ваять деревянные идолы Мокоши, Лады и Мораны. Все три статуи (язык не поворачивается обозвать эти настоящие произведения искусства идолами!) сохли под навесом во дворе, дожидаясь своего часа.

Силантий Еремеевич был в курсе, что статуи готовы к установке на капище, но сам их еще не видел. Только дед Петя находился в некотором унынии.

— Чем дальше заняться? — его очень беспокоил этот вопрос.

— С тобой, Антошка, — в свое время заявил он. — Я тут дело себе нашел, занятие, чуть ли не смысл жизни.

Ну, смысл жизни, конечно, сказано, слишком громко. Но дело, увлечение он себе, действительно, нашел по душе.

— Деда, — спросил я его. — А ты дом сможешь вот так же красиво отделать? Чтоб лики старых богов и всё такое?

— Какой дом? — заинтересовался дед Петя. — Твой что ли?

Я рассказал про предстоящую покупку дома.

— Сделаем из него гостевой дом, — сказал я. — Вдруг гости какие приедут? Даже твои родственники. Не селить же их в избу?

— Ко мне вряд ли кто приедет, — вздохнул дед. — За пять лет ни дочь, ни внуки так и не приехали. К бабке Вере тоже некому приехать. Одна сестра осталась, да и та старше её, в Москве живет. Совсем никуда не выезжает. Только что письма пишет, да и то редко.

М-да. Я мысленно обругал себя. Уж сестре бабы Вере помочь было бы совсем не трудно и очень даже желательно. Доехать до Москвы да навестить, передать привет. Может, и бабу Веру с собой взять. А что? Она сейчас на 60 выглядит, ходит, бегает, огород сама копает, сама поливает. На всё сил хватает.

— Батюшка-хозяин! — из дома выглянул Евсеич. — Телефон звонит!

— Ладно, пойду я, — Селифан встал. — Спасибо за угощение.

Я проводил его до калитки, вернулся в дом, взял трубку. По моему наущению домовой наконец-то стал снимать трубку и отвечать, а не накрывать, как прежде, телефон одеялом и подушками.

— Антон! — в трубке раздался голос Зинаиды Михайловны. — Здравствуй! Ты в город не собираешься?

— Добрый день, Зинаида Михайловна! — отозвался я. — Вообще-то не планировал. А что?

— Да тут клиент нашелся интересный, — сообщила директриса. — С диабетом. Очень хотелось бы ему помочь.

Я задумался. Директрисе я соврал, конечно. Я собирался назавтра в понедельник машину Степану Никифоровичу отогнать. А обратно? Обратно придется на попутке добираться. А тут неплохой вариант намечается: может, доставят меня на служебном транспорте до Кутятино?

— Где? — спросил я. Зинаида Михайловна на миг замолчала, потом ответила:

— Наверное, лучше у меня на работе.

— Тогда в два часа, — обозначил я время.

— Хорошо, — согласилась Зинаида Михайловна.

Поездки в город я не боялся. Неприятностей не предвиделось. Про машину Коломойцева никто не знал. О моих контактах с Зинаидой Михайловной знал только Воронцов, а он, во-первых, мент, с госбезопасниками не дружит, а, во-вторых, это было настолько давно… Если только мой телефон не стоит на прослушке. Но у меня еще и колечко есть хитрое, глаза отводящее. Да и по всем, так сказать, параметрам-обстоятельствам вряд ли чекисты планировали меня так быстро хватать-арестовывать. Не готовы они еще. Устинов бы предупредил.

И всё равно, что-то в голосе директрисы мне не понравилось. То ли грустный тон, нотки уныния, непонятно отчего, то ли запиналась она почему-то. Но в любом случае меня это не пугало, хотя я даже про засаду подумал. Разумеется, с долей юмора.

К поселку Химик я приехал вовремя. Тем не менее Степан Никифорович уже ждал меня, спрятавшись под крышей остановки. Накрапывал небольшой дождик. Я постарался подъехать, как можно ближе, чтоб он не промок. Вышел из машины, освобождая место водителя. Коломойцев поспешно сел за руль.

— Тебя подбросить в город? — первым спросил он. Я-то планировал его об этом сам попросить.

— Мне до ЦУМа, — предупредил я.

— Садись, садись! — отмахнулся он. Я поспешно уселся на пассажирское сиденье. До встречи с Зинаидой Михайловной времени оставалось много, два часа. Можно было не спешить. Степан Никифорович и не спешил.

— Как дела? — поинтересовался он, не отрываясь от дороги. — Порешал свои вопросы?

— Нормально, — ответил я. — Не все, конечно. Сессию закрыл, с друзьями повидался, неотложные дела порешал. В общем, нормально.

— Знаешь, — Степан Никифорович вздохнул, — я не смогу тебе твои обломки возвращать. По крайней мере, все. Понимаешь, некоторые из них уж слишком далеко уехали. Причем, иногда у людей как-то не с руки требовать, чтобы они вернули, ну сам понимаешь… Неудобно.

— Забудь, — отмахнулся я. — Я с этим уже разобрался. Нашел, кто ими приторговывать начал.

Он замолчал. Дождик вроде как закончился. На улице стало попрохладней, покомфортней. Не знаю, как в городе народ жару такую переносит, да еще умудряется работать. В деревне в этом плане летом жить намного легче. Мне стало казаться, что приезжая в город, я начинаю задыхаться — и от жары, и от пыли, и, разумеется, от загазованности.

— Как твои проблемы? — поинтересовался Степан Никифорович и пояснил. — Если вдруг понадобится уехать…

Он замялся:

— Ну, скажем, спрятаться, пересидеть, ты только скажи.

Я засмеялся:

— Не хочу в Соловки!

— Почему сразу в Соловки? — кажется, всерьез обиделся Степан Никифорович. — Здесь недалеко под Костромой есть монастырь. Вполне современный…

Я вздохнул. Всё-таки служба, даже в религиозных организациях, накладывает свой отпечаток.

— И в Кострому не хочу.

До двух часов я погулял по универмагу, поглазел на товары, в основном, технического характера. Мне сразу захотелось прикупить себе в деревню телевизор получше, чем все эти деревянные ящики с рычажками-кнопочками, где настраивать каналы приходилось самому: эти колесики, перемычки просто убивали. Вспомнил импортный «Шарп», стоявший у фарцовщика Кеши в квартире, с автоматической настройкой каналов. Неужели у нас нельзя было так же делать? Хотя всё равно, во всяком случае, в деревне больше двух каналов никогда не показывало. Даже сигнал учебного канала не добивал.

Впрочем, телевизор я смотрел редко: новости да иногда фильмы. И Евсеич его почему-то недолюбливал. Домовой ко всей технике относился если не с ненавистью, то уж точно не с любовью: от электрочайника до моей «Романтики», проигрывателя с магнитофоном в одном лице.

Вспомнив про «Романтику», я купил три «пятисотки», катушки с магнитной лентой 525 метров. Мишка мне обещал пластинки «Аббы», «Бони М» и «Сюзи Кватро» дать переписать.

А так, да, товарный дефицит в универмаге имел место быть. Раньше я на это внимания обращал меньше. Конечно, про джинсы и кроссовки говорить не приходилось, но когда я в продаже в универмаге сегодня не обнаружил обычных мужских трусов, то, мягко говоря, сильно удивился. Решил обновить гардероб, называется.

Познавательная у меня прогулка по магазину вышла.

Гуляя по отделам, я совершенно забыл про своего спутника — шерстяного. С самого утра он забрался в машину, рычал, отмахивался передними лапами, напрочь отказываясь выходить.

— Ну, и как ты будешь меня сопровождать? — в конце концов разозлился я. — Иду я такой красивый по городу, а за мной тащится по пятам черный кот, девок румяных распугивает, моих потенциальных невест отгоняет. Я сейчас Кузьку позову!

Бес в лице шерстяного на вопль моей души не отреагировал совсем. Я вспомнил анекдот про Штирлица и связного из Центра, который шел на явку в буденовке и с парашютом за спиной.

— Если б ты был невидимым, — в сердцах бросил я, — тогда ладно, взял бы тебя с собой!

Шерстяной на глазах стал бледнеть, словно растворяясь в воздухе, пока не пропал совсем. Я почему-то не удивился.

— Давно бы так! Едешь, ходишь со мной и не отстаешь! Понял?

Шерстяной послал мне картинку, где он энергично кивает головой.

В кабинет директрисы я вошел в веселом настроении, но разозленный.

— Проходи! — директриса веселой не выглядела, скорее наоборот. — Садись. Сейчас чай, конфеты принесут.

— Что стряслось, Зинаида Михайловна? — настрой поругаться у меня сразу пропал. Она махнула рукой:

— Так, производственные проблемы. Не бери в голову.

Она вздохнула, встала с места, вышла из кабинета. Она вернулась через минут десять с электрочайником в руках, двумя керамическими кружками. Следом за ней зашла сотрудница магазина с сахарницей и салатницей, наполненной шоколадными конфетами.

Дождавшись, когда сотрудница выйдет, Зинаида Михайловна вытащила из ящика стола и протянула мне сверток.

— Это что? — не понял я.

— Четыре тысячи рублей, — ответила директриса. — Твой гонорар за лечение.

И пояснила, смахнув слезу:

— Это мой племянник. Понимаешь? Мы с сестрой не общались лет десять. А тут выясняется, что у неё сын совсем плохой. Студент, учился на последнем курсе в педагогическом. Диабет. Ослеп…

Она всхлипнула.

— Помоги, пожалуйста.

Я подвинул сверток обратно к ней:

— Я так понял, у сестры денег нет, и ты решила сама, так сказать, расплатиться?

В ответ Зинаида Михайловна всхлипнула и поспешно вытерла слёзы кружевным платочком.

— Убери! — отмахнулся я. — Совсем уж меня обидеть хочешь… Ты мне лучше три телогрейки, как в тот раз, самых маленьких размеров найди.

Я вспомнил про своё обещание Еремеичу и Евсеичу. Заодно и дворовому подарок сделаю.

— И это, — я смутился. — Если есть там мужское белье моих размеров… Трусы пару штук, пару маек… Ну, в общем, я бы купил.

Директриса улыбнулась, кивнула, убрала деньги в ящик стола и вышла из кабинета. Вернулась она уже не одна. С ней под руку, осторожно переступая, шел молодой очень худой черноволосый парень. Он, подслеповато щурясь, оглядывался вокруг. Директриса довела его до дивана, усадила.

— Это мой племянник Витя.

— Здрасьте, — парень поздоровался, глядя мимо меня.

— Добрый день, Виктор, — ответил я. — Сейчас я посмотрю, чем ты болеешь. Или притворяешься?

Парень вспыхнул, хотел было вскочить, но я наложил на него конструкт сна. Тут конструктами «айболита» и «хвост ящерицы» не обойдешься, поэтому лучше уж пусть поспит, мешать не будет. Парень завалился набок. Я встал, поднял и положил его ноги на диван.

— Я пойду, не буду вам мешать, — Зинаида Михайловна скрылась за дверью. В приоткрытый дверной проём я заметил еще одну женщину, видимо, сестру директрисы.

Для парня исцеление от диабета было чудом. У меня оно заняло минут пятнадцать. Причем, основную часть — восстановление зрения. Оказалось, что болезнь, уже, наверное, в самой своей последней стадии, повлияла на отмирание зрительных нервов. Хотя зрение у него еще совсем не пропало. Силуэты людей и предметов на свету парень еще кое-как различал.

Для меня это было важно. Всё-таки одно дело восстанавливать нервы с нуля и совсем другое их «подлечить».

Интересно, что ж Зинаида Михайловна раньше-то своего племянника не привела? У него ж диабет с рождения! Года два назад он еще видел!

В общем, организм парня «сожрал» пару конструктов регенерации, пару лечения и где-то пятую часть моего запаса магии Жизни — пришлось «импульсами» чистой энергии восстанавливать поджелудочную, щитовидку, печень, не говоря уже о зрении.

После лечения я налил себе холодного чая, всыпал сахара, слопал одну за другой три конфеты. Отдышался. Мелкие мушки из глаз пропали. Мяса бы хорошо прожаренного кусок, да с лучком! Впрочем, это легко осуществить. Сейчас доеду до ближайшего нормального кафе или ресторана. Тот же «Космос» недалеко.

Вроде усталость, хоть не сильная, прошла. Я разбудил парня. Тот вскочил, удивленно заозирался вокруг.

— Где я? — задал он первый вопрос. — Вы кто?

Странно как-то.

— А мама где? — продолжал он. Я хохотнул, указывая на дверь:

— Там в коридоре!

— Ага!

Он вскочил на ноги, рванулся к двери:

— Мама!

Вот так. Ни тебе спасибо, ни до свиданья. Да я не обиделся. Даже смешно немного стало. Я потянулся за очередной конфетой. Открылась дверь, повеяло сквозняком. Я обернулся. Нет, директрисы не было. Зато у меня в голове возникла «картинка»: Зинаида Михайловна со свертком в руках проходит мимо какой-то женщины и этого парня, которого я только что вылечил. Прошли мимо, как чужие, не замечая друг друга.

— Ты, шерстяной? — поинтересовался я на всякий случай. Тут же возникла другая картинка: сидящий улыбающийся черный кот.

— Понятно, — хмыкнул я. Хотя ничего понятного как раз не наблюдалось.

Снова открылась дверь. Вошла Зинаида Михайловна со свертком в руках. Положила его на стол.

— С тебя двадцать один шестьдесят! — объявила она.

Я выложил деньги на стол, 22 рубля четырьмя купюрами, две «десятки» и пара рублей. Она достала сумку, вытащила кошелек.

— Ой, да брось ты мелочь искать! — остановил я её и добавил. — Племянник ушел. Вроде довольный.

— Какой племянник? — удивилась она.

— Твой, — сказал я. — Твой племянник сейчас здесь был.

Я умышленно не стал упоминать про лечение.

— Племянник? — удивление Зинаиды Михайловны было отнюдь не наигранным. — Мой племянник? Антон! У меня нет племянника. И ни одного родственника в этом городе нет!

— Значит, я напутал, — согласился я. На душе заскребли кошки. Появилось нехорошее предчувствие.

Через пять минут мы распрощались. Я ушел, оставив её в легком недоумении. Можно было бы попросить проверить её сверток в ящике стола, но я не стал. Ситуация выглядела бы насквозь непонятной, если б я не знал об интересе ко мне со стороны… со стороны всяко-разных структур и личностей.

— Ты понял, шерстяной? — вслух спросил я. — Не теряй бдительности! И сам не теряйся!

Просить служебный транспорт доехать до Кутятино у Зинаиды Михайловны сразу стало неловко. Я взял сверток за бечевку, повесил сумку на плечо, направился к остановке. На традиционной «пятерке» как-нибудь доеду до поста ГАИ или Химика, поймаю попутку. Доберусь, не первый раз. Часам к семи вечера точно буду дома. Шагая, повернул перстень камнем вниз, включая режим «стелс», то есть отвода глаз.

— Шерстяной! — скомандовал я в пустоту. — Не отставай!

На остановке «Центральный универмаг» всегда было многолюдно. Центральная улица, пересечение сразу нескольких городских транспортных потоков-артерий. Я отошел в сторону. Дождь закончился. Из-за туч проглянуло и стало пригревать солнце. В джинсовке сразу стало неуютно, жарковато. Однако снимать её, чтобы потом таскать в руках, я не стал — неудобно. Лучше уж немного потерплю, попотею.

Кто-то сбоку меня легонько толкнул в плечо. Я обернулся. Рядом прошла высокая длинноногая девушка в джинсовой юбочке, едва достигавшей середины бедра. Длинные черные прямые волосы густой волной падали на спину, доходя аж до середины.

— Очень непрактичная для улицы прическа, — мелькнула мысль. — Малейший порыв ветра и вся красота насмарку.

От неё пахнуло чертовски знакомым запахом. Точно! «Шинелька», она же «Шанель № 5». Кажется, я их Альбине дарил. Голову сразу затуманило, закружило: то ли воспоминаниями, то ли приятным запахом. И девчонка вроде тоже приятственная. К ней подошел какой-то развязный разбитной парень, одетый в модную джинсу с ног до головы, весь как будто на шарнирах, попытался её обнять, что-то сказал. Девушка резко ответила, парень отшатнулся. Похоже, что она его отшила. Не по Сеньке шапка?

Я ухмыльнулся. В груди образовался ком. Стало трудно дышать. Закружилась голова. Я вдруг почувствовал жгучее желание подойти к ней. обнять её и, разумеется, не только обнять. Понял, что невозможно что-либо предпринять, пока у меня работает «отвод глаз». Девушка просто не видела меня! Я сдвинул кольцо, поднимая камень вверх. Она тут же обернулась, скучающе посмотрела по сторонам, на миг задержала взгляд своих ярко-синих глаз на мне, дав мне шанс утонуть в них. Посмотрела мне в глаза, улыбнулась, но не презрительно, а по-доброму, словно приглашая к знакомству. После этого меня потянуло к ней словно магнитом. Я сделал шаг, споткнулся, почувствовав боль в голени. В голове сразу родилась картинка: кот кусает меня за ногу.

— Отвали, шерстяной, — буркнул я, махнув ногой. Шерстяной отпустил ногу. Мне показалось, что она мельком взглянула вниз, мне в ноги, и на её лице мелькнула злобная гримаска.

Я подошел к ней, улыбнулся, сказал:

— Меня Антон зовут!

Она улыбнулась в ответ, продемонстрировав ослепительно белые ровные зубы:

— Меня зовут Лена. Ты мне поможешь, Антон?

Она указала на большой чемодан, стоящий поодаль.

— Он очень тяжелый. Мне его плохо нести. Я сейчас найду такси.

Удивительно, как я его раньше не заметил?

Она энергично замахала рукой, подзывая такси. Сразу к остановке подъехал частник на белых «жигулях-копейке».

— Помоги, пожалуйста! — снова обратилась ко мне девушка. Она провела рукой по моей щеке. По телу туда-сюда сбегал табун мурашек. Снова закружилась голова. Лена внезапно приблизилась ко мне, коснулась губами щеки.

— Едем, нет? — требовательно крикнул водитель, пожилой рыжий усатый мужчина под шестьдесят. Он уже открыл багажник. Я подхватил тяжеленный чемодан, опустил его в багажник.

— Садись! — скомандовал мне водитель. — Я что ли его потащу потом?

Ситуация становилась всё страньше и страньше. Откуда он знает, что я сейчас почти посторонний человек?

— Идём! — девушка взяла меня за локоть. Волна ее запаха, смеси духов и еще чего-то, обдала меня, затуманив остатки разума. Я послушно шагнул за ней, стряхнув невидимого для окружающих шерстяного, впившегося мне опять в ногу и когтями и зубами. Вот, чего пристал?

Девушка усадила меня в салон сзади, сама села рядом с водителем.

— Поехали!

Ехать пришлось долго, через весь город, на окраину. Там возле какого-то частного дома машина остановилась. Елена повернулась ко мне и, очаровательно улыбаясь, проворковала опять с непонятным акцентом, придававшем ей еще больше очарования:

— Помоги, пожалуйста, занести вещи в дом!

Я с готовностью выскочил из машины, прижимая к себе одной рукой пакет с тремя телогрейками и бельем. Ремень сумки я еще до поездки перекинул через плечо, чтоб не занимала руки. Подошел к багажнику. С трудом вытащил чемодан.

— Куда? — спросил я.

— Сюда, сюда!

Красавица открыла калитку, подошла к крыльцу, отомкнула навесной замок, толкнула, открывая, дверь.

— Заноси! — и добавила. — Чаю хочешь?

Я замер в предвкушении. Ситуация всё больше и больше мне нравилась. Определенно она сейчас будет моей! С широкой улыбкой я затащил чемодан в дом, прикрыл поплотнее входную дверь.

— Видишь, как всё получилось хорошо? — рядом с водителем белой «копейки» словно из воздуха материализовалась молодая высокая блондинка. — Эмма своё дело знает!

Рыжий ухмыльнулся, поднял руки на уровень груди, выставив ладони наружу:

— Ладно, ладно, Магда! Признаю, был не прав. Ваше ведьминское колдовство на мужчин, особенно на таких сопливых парней, действует безотказно. Только как мы его через границу потащим? Удержит она его на поводке?

— Удержит, — уверенно отозвалась блондинка. — Он молодой, гормоны у него через край кипят. Он, как осёл за морковкой, за ней пойдет хоть куда, хоть в рай, хоть в ад!

Рыжий нетерпеливо посмотрел на часы. Блондинка покровительственно засмеялась, покачала головой. Рыжий нахмурился, сел в машину, не закрывая дверь. Блондинка присела рядом.

— Ну, что ты, Эдмонт, сам молодым не был? — она успокаивающе погладила его по руке. — Дай парню насладиться, покайфовать. Да и Эмма должна закрепить результат.

— И получить удовольствие, — буркнул рыжий.

— И получить удовольствие, — согласилась блондинка. — Я и сама не против с ним…

Она мечтательно закатила глаза:

— Ммм… Молоденький… Неопытный… А может, и девственник…

Она вздохнула.

— Какой девственник? — засмеялся рыжий. — Эта директорша рассказала, что он одежду для своей девушки покупал. Значит, имеет опыт!

Он захохотал во весь голос. Блондинка отвернулась, поморщилась. Находиться в обществе рыжего ей явно было некомфортно.

Рыжий достал трубку, кисет с табаком, набил, поднес спичку. Клуб густого табачного дыма окутал весь салон машины. Блондинка, чихнув, поспешно выскочила наружу. Рыжий скривил губы в довольной ухмылке.

— Сложнее было этой тётке внушить, что у неё есть сестра с больным племянником, — заметил рыжий. — И больного племянника найти!

— Чего уж проще? — возразила блондинка. — Заехать в местную больницу, забрать оттуда самого бесперспективного… Сложнее всего было найти его бизнес-партнеров! Лучше за домом посматривай! Эмма должна сигнал подать!

Эмма вышла на крыльцо минут через двадцать. Если уж точнее, она приоткрыла дверь, выглянула в проём и приглашающе махнула оттуда рукой и крикнула:

— Готов парень!

Правда, вид у неё был уставший, пожалуй, даже замученный и не особенно веселый.

— Идём! — блондинка, не дожидаясь спутника, направилась в дом, громко и весело крикнув:

— Ты его не сильно утомила?

Рыжий поспешно выбил пепел из трубки и поспешил следом.

Глава 15

Глава 15

Интриги в кэгэбэшном стиле

Начальник Управления полковник Загрядов строгим взглядом окинул собравшихся, усмехнулся и то ли сказал, то ли рыкнул:

— Докладывайте результаты!

За приставным столом в кабинете начальника собрались: его заместители полковник Карпушкин, невысокий коренастый крепыш с коротким ёжиком седых волос; полковник Шарков, постоянно потеющий толстячок; недавно назначенный на должность начальника службы внутренней безопасности майор Котлов и начальник 7-го отдела подполковник Воробьев.

— Олег Тимофеевич, начинай! — предложил Загрядов Карпушкину.

— Объект нами установлен, — начал Карпушкин. — Где он живет в городе, где проживают его родственники, мы знаем. Восстановили всю биографию: в какой школе учился, в каком вузе сейчас учится, где работал до недавнего времени — тоже знаем. ХаДэ (характеризующие данные — прим. авт.) собрали. К нему домой с вами ездили, Иван Анатольевич! — напомнил он. — Вы сами телефон оставили его матери.

Загрядов благосклонно кивнул. Карпушкин был свой, больше того, они работали вместе, даже приятельствовали, можно сказать, дружили. Не случайно их вместе направили в одно управление на дальнейшую работу. Поэтому ему было дозволено некоторое панибратство в общении с руководством.

— Хорошо! — согласился Загрядов. — Евгений Васильевич?

Шарков встал, прокашлялся. Карпушкин докладывал, сидя. Шарков себе такого позволить не мог, несмотря на достаточно лояльное отношение со стороны Фантомаса. Тот знал о конфликте Шаркова и предыдущего начальника.

— Примерно установлено место жительства объекта в настоящее время, — сообщил он. — Это Кутятинский район. В Бахмачеевке живут его дед и бабка по материнской линии. Там же живет его бывший руководитель лесник Кутятинского леспромхоза Батманов Василий Макарович. До своего увольнения объект находился у него в подчинении. К сожалению, точное место жительства, а именно адрес проживания установить не представилось возможным.

Шарков виновато опустил глаза.

— Это как? — гневно удивился Загрядов, вставая со своего кресла. Он вышел из-за стола, подошел к журнальному столику. Налил из хрустального графина воды в такой же хрустальный стакан, сделал несколько глотков, прополоскав рот, не обращая внимания на сидящих подчиненных. Вернулся, сел:

— Как это вы не смогли установить адрес проживания объекта? На работе анкетных материалов нет? Не смогли опросить деда с бабкой или того же лесника?

Гнев его был наигранным. Шарков это уже докладывал в индивидуальном порядке еще вчера. Тем не менее Шарков вжал голову в плечи и попытался объяснить, оправдаться:

— Анкетных материалов, личного дела в леспромхозе нет. Родственники утверждают, включая отца, мать, деда с бабкой, что не знают места жительства объекта. Лесник от беседы уклонился.

Шарков не стал говорить, что Батманов, предварительно узнав про отсутствие повестки, просто-напросто послал оперативного сотрудника в далекое пешее эротическое путешествие. Шарков поднял глаза на начальника Управления и предложил:

— Может, стоило, конечно, провести опрос матери и отца под препаратами. Но для этого нужна ваша личная санкция, письменный приказ на выделение спецпрепаратов. А так мы готовы…

После этого он вдруг вытаращил глаза, ухватился за горло, захрипел и повалился на пол. Загрядов выскочил из-за стола, бросился в приемную:

— Инга! Немедленно врача сюда!

Шарков лежал на полу, сучил ногами, хрипел, держась за горло. Воробьев налил вы стакан воды, опустился перед ним. Безопасник Котлов перевернул Шаркова на спину, попытался усадить, приподнял голову. Воробьев влил ему воды в рот. Шарков закашлялся, перестал хрипеть.

— Он так захлебнётся! — с некоторым испугом заметил Загрядов. Шарков не захлебнулся. Он перестал хрипеть, взял из рук Воробьева стакан, выпил воду до дна. Поднялся на ноги, ошалелым взглядом посмотрев вокруг.

— Извините, пожалуйста! — хрипло сказал он Загрядову. — Что-то сердце прихватило.

— Вот что, Евгений Васильевич! — заботливо сказал Загрядов. — Иди-ка ты в санчасть, а потом домой. Отлежись, отдохни…

В это время в кабинет в белых халатах ворвались начмед Федорчук и врач-терапевт Кузина.

— Где больной? — с некоторым воодушевлением поинтересовался Федорчук. Загрядов показал рукой на Шаркова:

— Берите его и к себе! — распорядился начальник Управления. Федорчук с одной стороны, Кузина с другой, подхватили Шаркова под руки, повели в приемную.

Дверь за ними закрылась. Загрядов снова сел на свое место, окинул подчиненных орлиным взором и заявил:

— Продолжаем! Майор Котлов.

Безопасник встал, не по чину ему, сидя, докладывать без пяти минут генералу.

— Товарищ полковник, товарищи офицеры, — начал он официально. — С нашей стороны оперативно-значимой информации не получено. Контактов объекта с сотрудниками Управления не выявлено. Но, — он многозначительно замолчал, выдержал паузу, продолжил, — это не значит, что они не существуют. Работая с архивом, выяснено, что два года назад объект брали под охрану, выставляли пост постоянного наблюдения за ним. Правда, в связи с чем, у меня материалов не имеется. Результаты, как я понимаю, — он взглянул на Воробьева, чьи сотрудники брали объект под наблюдение и охрану, — докладывались непосредственно начальнику Управления, генерал-майору Киструссу.

Воробьев, не поднимая глаз, кивнул, подтверждая информацию.

— Кто из оперативных сотрудников занимался этим непосредственно? — ухватился Загрядов. — Кто инициатор?

Котлов пожал плечами. Он хорошо помнил, что два или три года назад еще Свиридов поручал ему проверку Устинова и Ершова в связи с назначением на вышестоящую должность. Там вроде мелькала фамилия объекта, но в связи с чем, как и почему, Котлов не помнил. Свои нынешние соображения, не подкрепленные документально, докладывать он не стал.

— Продолжаем работу, — закончил своё выступление Котлов. — При получении данных, будем докладывать незамедлительно.

Загрядов кивнул: то ли удовлетворенно, то ли нет, не разберешь.

— Подполковник Воробьев, — назвал он фамилию начальника «семерки».

Воробьев встал, по старой военной привычке (он был из особистов) одернул пиджак, вытянулся:

— Информации, однозначно подтверждающей неординарные способности объекта, пока не получено.

Он вздохнул, заметив недовольное выражение на лице начальника Управления, продолжил:

— Косвенные признаки имеются. Анализ медкарт окружения объекта опять же говорит о необъяснимом излечении близких связей от неизлечимых болезней.

Он прокашлялся, отметив в своем выступлении тафтологию, развел руками.

— Но вот такой однозначности, что это действия объекта, информации нет, — и поправился, — пока нет. Ищем, смотрим.

— Плохо ищете, — нахмурился Загрядов. — Надо усилить свои поиски! Ориентировать начальника Кутятинского отдела. Кто у нас там? Майор Мирошкин? Поставьте ему задачу! — он повернулся к своему заместителю Карпушкину. — Пригласите его на завтра сюда, отработайте задание.

— А вы поднимите материалы, опросите своих сотрудников, в конце концов, если сами не помните, — приказал Фантомас Воробьеву. — В связи с чем осуществлялась охрана объекта два года назад?

— Почему не помню, — обиделся Воробьев. — Наблюдение и охрана выделялись по личному указанию Киструсса в связи с угрозой со стороны организованных криминальных структур. На объект была совершена попытка покушения.

— Это всё следствие, — отмахнулся Загрядов. — Причина в чём? Из-за чего весь сыр-бор? Можете сказать?

Воробьев пожал плечами. Сказать-то он мог, он знал. Только ни доверия, ни уважения к нынешнему руководителю у него не было совсем. Вместо того, чтобы заниматься делами, его подразделение почти в полном составе бросили на розыск этого самого пацана, в принципе, неплохого парня, который неизвестно почему вдруг понадобился новому начальнику.

Загрядов распинался еще минут пять в адрес начальника 7-го отдела. Воробьев с хмурым лицом старательно делал вид, что внимательно слушает критику в свой адрес, проникается, уныло ожидая, когда начальнику Управления надоест.

— Понял? — наконец Загрядову надоело.

— Так точно! — по-военному ответил Воробьев.

— Работайте! — отрезал Загрядов. — Все свободны. Следующее совещание через неделю. Если вдруг появятся результаты, докладывать немедленно!

Котлов и Воробьев вышли из приемной первыми. Воробьев замешкался. Он вдруг подумал, что неплохо бы было зайти в архив, поговорить с Устиновым, инициатором организации охраны объекта. Он обернулся, усмехнулся, обнаружив, что Карпушкин остался в кабинете Фантомаса. Ну, собственно, иначе и быть не могло! Он направился к лестнице на первый этаж.

— Федорыч! — окликнул его Котлов. — Не спеши! Дело есть!

Воробьев остановился.

— Пойдем покурим, — предложил Котлов.

— Пошли, — согласился Воробьев, считая, что отказывать начальнику «гестапо» будет себе дороже. Они вышли во двор Управления, сели на лавочку возле «пепельницы», обода от колеса «Камаза», вкопанного в землю. Котлов достал мягкую пачку «Явы». Предложил собеседнику. Воробьев взял сигарету, размял. Достал зажигалку, протянул Котлову. Они прикурили. Молчание длилось ровно до половины сигареты. Котлов сидел, молча, нервно смоля сигарету, не зная, как начать разговор. Наконец он не выдержал, спросил:

— Федорыч, ты мужик умный, служишь долго, всё знаешь. Объясни мне, чем мы занимаемся? Что всё это значит?

Воробьев вздохнул, огляделся, ответил:

— Юр, без обид. Ты можешь прямо сейчас идти и доложить Фантомасу моё мнение, ибо мне уже до лампочки! Вместо того, чтобы заниматься настоящими делами, мы отслеживаем какого-то пацана, выявляя и документируя у него неординарные способности!

Воробьев произнес «неординарные» язвительно-издевательски, чтобы придать своим словам большей экспрессии.

— У меня практически весь личный состав… Понимаешь, весь! Выясняет адреса и знакомых этого пацана, собирает про него сплетни.

Он приблизился к Котлову вплотную:

— Тут установленный разведчик послезавтра приезжает, представляешь? Помощник военно-морского атташе Великобритании. Областной краеведческий музей его заинтересовал! Так Загрядов приказал бригаду, которая бы за ним вела наблюдение, не выделять. Ограничиться двумя «топтунами». А бригаду бросить, знаешь куда?

Воробьев выждал паузу:

— Правильно! На этого пацана!

Он нервно бросил окурок в «пепельницу», не попал, затоптал его, потом ногой подвинул в мусорку.

— Впору хоть рапорт писать председателю! Понял, Юр?

— Да ты что? — не поверил Котлов. — Письменный приказ есть?

Воробьев скривился:

— Забудь, о чем я тебе рассказал! Конечно, нет. Только в устном порядке.

Он махнул рукой, нахмурился, тоскливо заметил:

— Раньше мы Родину защищали. По крайней мере, верили в это. Старались. Из кожи вон лезли. Бывало, что и шкурой рисковали. Помнишь, как дашнакцутюновцев брали? А, — он поморщился, — откуда тебе помнить? Это девять лет назад было. Ты еще тогда не служил. А теперь? Теперь наши отцы-командиры только щёки надувают да изображают, что Родину защищают! А на самом деле в интригах погрязли! Как бы наверх вылезти да побыстрей!

Котлов смолчал.

После курилки Воробьев спустился в подвал здания, где размещались архив Управления и оружейный склад. Что туда, что сюда вход закрывали железные двери с панорамными глазками.

Воробьев нажал кнопку звонка. Дверь открыл Устинов.

— Я тебя видел, — сообщил он на возможный вопрос коллеги, почему открыл, не спросив, кто пришел. — Заходи!

Нынешний кабинет Устинов делил с двумя коллегами-девушками в звании прапорщиков. Да и сам Денис теперь ходил по Управлению в форме.

— Загрядов требует, — пояснил он, разводя руками. — Чай будешь?

— Нет, — Воробьев отрицательно мотнул головой. — Нам бы поговорить.

— Пойдем!

Они прошли по коридору мимо закрытых дверей, за которыми стояли высокие, под потолок деревянные стеллажи, забитые документами. Устинов привел коллегу в пустую комнату, где стояли стол с настольной лампой да два стула. Здесь сотрудники КГБ изучали дела, которые нельзя было выносить за пределы помещения архива.

— Как с аурой? — улыбаясь, поинтересовался Воробьев.

— Нормально здесь с аурой, — отмахнулся Устинов. — Запрещено в помещении архива устанавливать прослушку. А то ты не знаешь!

— Знаю, — согласился Воробьев. — Да я тут сегодня на совещании был. Загрядов опять устроил взбучку, что разыскать твоего знакомца не могут.

— Ты про кого? — равнодушно удивился Устинов. — Я что-то тебя не понимаю.

— Всё ты понимаешь, — поморщился Воробьев. — А то я не помню, кто охрану ему выставлял да моих подчиненных инструктировал. А что, молчишь, правильно. Мои-то, кто знает, будут молчать. Они тоже не в восторге от последних событий.

— Каких событий? — осторожно поинтересовался Устинов.

— Моих сотрудников сняли практически со всех мероприятий и бросили на розыск твоего знакомого Ковалева Антона Николаевича, — ответил Воробьев. — На установление его нынешнего фактического места жительства, выявление и документирование его так называемых неординарных способностей.

Устинов опять смолчал. В данной ситуации он выбрал самый беспроигрышный вариант — молчать, не подтверждая, но и не опровергая собеседника. Тем более, что еще недавно Воробьев участвовал в мероприятиях по розыску самого Устинова, как преступника, отравителя своего начальника Киструсса. Хотя, с другой стороны, как поведали Денису, особого рвения Воробьев тогда не проявлял.

— Странно, что Загрядов Владимира Ивановича Борисенкова не опросил, — заметил Воробьев. — Или опросил? Он же видел твоего подопечного, когда англичан на трассе брали! Наверняка знает, что с ним ты работаешь.

Устинов вздохнул. Начальник отдела контрразведки полковник Борисенков отнюдь не был в фаворе у Фантомаса, скорее наоборот, и теперь готовился к уходу на пенсию, благо «полковничий» возраст он уже пару лет, как переходил и, соответственно, выслуги тоже хватало. Борисенков распространяться не будет. Тем более, что тогда, после поимки шпионов и диверсантов из Великобритании, его персона не осталась без внимания. Полковник получил хоть и гражданский, но орден — «Знак Почета».

— Борисенков не будет языком трепать, — нехотя сообщил Устинов. — Ему до лампочки Фантомас. Он своё выслужил.

Воробьев кивнул, соглашаясь.

— Ладно, Денис! — он встал хлопнул Устинова по плечу. — Надеюсь, мы друг друга поняли. И еще…

Он замер в дверях.

— Возможно, в Кутятинском районе оперативно-поисковые учения будут проводиться. Имей ввиду.

Загрядов и Карпушкин остались одни. Фантомас выглянул в приемную, бросил:

— Инга! Пару кофе сделай!

Вернулся, весело хлопнул по плечу коллегу:

— Пойдем, пошепчемся.

Прошел к двери, ведущей в комнату отдыха. Карпушкин встал. Пошел за ним. Они уселись на диване за столиком. Загрядов вытащил из холодильника бутылку водки, две рюмки, тарелочку с нарезанным салом и дольками соленого огурца. Плеснул в каждую рюмку до половины.

— Давай!

Они чокнулись, выпили, закусили.

— Ну? — спросил Загрядов.

— По косвенным признакам, объект тот, кого мы ищем, — ответил Карташов. — Короче, он реально экстрасенс. Осталось только его найти да уговорить.

— Найти как раз не проблема, — отмахнулся Загрядов. — Через два месяца по плану в нашу область прибудет отдельная рота спецназначения дивизии имени Дзержинского, — и уточнил. — В наше распоряжение. В наше!

Он улыбнулся, наблюдая за ошеломленным видом заместителя.

— А… — замялся Карпушкин. — Она же в структуре МВД! У Щелокова!

— Там! — Загрядов ткнул указательный палец вверх. — Достигнута договоренность. Учебная отдельная рота спецназначения будет выделена нам на месяц. Если не обнаружим нашего с тобой юношу, будем действовать по старинке: прочешем лес. Но это — крайний вариант. Шеф, — Загрядов многозначительно кивнул на портрет Андропова, — сказал, что лучше обойтись нам своими силами.

— В Тучково, в соседнем районе, отдельная бригада спецназа ГРУ стоит, — заметил Карпушкин. — Может, проще через начальника особого отдела попросить ту же роту солдат, если уж на то пошло?

Загрядов приложил палец к губам. Через секунду дверь открылась, зашла Инга, держа в руках поднос с двумя чашками кофе. Она переставила чашки на журнальный столик, игриво подмигнула Загрядову и, демонстративно виляя задницей, вышла.

Карпушкин вздохнул. Загрядов перехватил взгляд подчиненного, осклабился:

— На чужой каравай рот не разевай! У тебя жена есть.

— Можно подумать, у тебя нету, — обиженно буркнул в ответ Карпушкин. Загрядов не обратил внимания на обращение на «ты»: они приятельствовали друг с другом достаточно долго, при этом находясь в одинаковых чинах с одинаковыми погонами на плечах.

— Моя жена в Москве, — засмеялся Загрядов. — А твоя при тебе!

— Тебе хорошо, — согласился Карпушкин. — Ты свою в Моссовет приткнул на работу. Она с тобой в регион в любом случае не поехала бы. А моя вот домохозяйничает. Нравится ей дома сидеть.

— Ладно, — отмахнулся Загрядов. — Вернемся к нашим баранам. Спецназ находится в ведомстве ГРУ у Ивашутина, а он с шефом сейчас в тёрках. Даже Леонид Ильич их помирить не может.

— Или не хочет.

— Или не хочет, — согласился Загрядов. — Поэтому будем рассчитывать на «дзержинцев», хотя не факт, что Щелоков в последний момент «обратку» не даст.

— Может, тогда стоило на погранцов ориентироваться? — предложил Карпушкин.

— Может, и стоило, — ответил Загрядов. — Только это не моё предложение. Это, во-первых. А, во-вторых, заново передокладываться шефу себе дороже. Сам должен понимать!

Глава 16

Глава 16

Визит джентльмена из Наглии

Поездку в областной краеведческий музей помощнику военно-морского атташе Соединенного Королевства Великобритании Фрэнку Эшли в МИДе СССР согласовали за два дня.

Как положено, утвердили представленный маршрут: на служебном автомобиле по трассе Москва-Переславль; и программу пребывания: посещение музея, короткое интервью, обед в ресторане «Космос». И, разумеется, добавили свою ложку дёгтя: обязали использовать машину сопровождения столичного ГАИ.

В машине сопровождения ГАИ, «волге ГАЗ-2410», собственно сотрудников милиции было двое. Двое других были работниками столичной «семерки», 7-го Управления Центрального аппарата КГБ. Один занимался фотографированием, другой киносъемкой.

К сожалению, они фиксировали передвижение и контакты Фрэнка Эшли только на улице. Внутри, в частности, в краеведческом музее, а также других помещениях, должны работать местные «топтуны». Увы, Загрядов приказал (устно, конечно) Воробьеву ограничиться всего двумя наблюдателями.

Фрэнк Эшли вместе с переводчиком в сопровождении директора музея, двух экскурсоводов, трех местных журналистов и двух фотокорреспондентов центральной и областной газет, не торопясь, прошли по залам музея, сфотографировались возле некоторых экспонатов, вроде чучела тираннозавра, скелетом мамонта, шерстистого носорога.

Англичанин не надолго задержался в зале древнеславянской дохристианской культуры, осмотрев идолы (конечно, новоделы) Перуна, Сварога, Чернобога и других древнерусских богов и богинь, внимательно осмотрел висящий на стене большой стенд с картой расселения славян по области вместе с капищами. Остановился возле картины с портретом волхва.

Неизвестно как затесавший в группу сопровождения иностранца представитель горисполкома громко предложил посетить музей истории комсомола, находившийся рядом. Журналисты, все как один, дружно отвернулись, скрывая улыбки. Переводчик что-то сказал англичанину на ухо. Фрэнк Эшли поморщился, но кивнул, соглашаясь на посещение еще одного музея.

Осмотр комсомольских экспонатов занял не больше пятнадцати минут. Всё время пребывания с лица иностранца не сходила брезгливо-снисходительная гримаска.

Программа пребывания иностранца закончилась обедом в ресторане гостиницы «Космос». За шестиместный большой стол сели только сам иностранец, переводчик и сопровождающий их работник посольства.

— Во время смены блюд официант, обслуживавший иностранца, передал ему записку, — сообщил Воробьеву один из наблюдателей, фотограф, протягивая фотоснимок. — Содержимое записки прочитать не удалось.

Сотрудник развел руками.

— Слишком уж всё быстро произошло.

Воробьев выругался: если б не распоряжение Загрядова ограничиться двумя наблюдателями, то и официант в ресторане был бы «свой», и повар… Обложили бы гостя по максимуму! А тут…

— Официанта допрашивают, — продолжил сотрудник. — По его словам, в записке были только цифры. Составлен фоторобот лица, инициатора передачи письма: высокий рослый мужчина среднего возраста, короткая стрижка, черные волосы. Носит очки с толстыми линзами. Из особых примет: бородавка на шее справа от подбородка.

— Сколько он дал официанту-то? — поинтересовался Воробьев.

— Десять рублей.

— Круто!

Почему-то, прежде, чем идти на доклад к Загрядову, Воробьев решил заглянуть к Устинову.

Глава 17

Глава 17.

На каждый феромон найдется свой пурген!

Брюнеточка Елена, или как там её, оказалась весьма интересной ведьмой. К нечто подобному, вроде навязанного контакта с последующим пленением меня, любимого, я был готов, выходя из ЦУМа. Удивительно, но до остановки никто ко мне интереса не проявил. А вот на остановке… На остановке сначала меня толкнула плечом, устанавливая тактильный контакт, привлекательная молодая девица, обдав облаком «шинельки» но с добавлением феромонов и еще каких-то хитрых ферментов, сводящих мужчин с ума. Что-то подобное вытворяла, насколько я помню, Альбина. Как-то она мне рассказала про один хитрый рецептик из достаточно простеньких трав, несколько капель настоя из которых можно добавить в духи, и абсолютно любой мужик потеряет голову. Даже понюхать мне дала. У меня хватило ума сначала наложить на себя конструкт регенерации.

Правда, духи у неё были попроще.

«Каменную кожу» я наложил заранее. Конструкты «айболит» и «хвост ящерицы» активировал после того, как она толкнула меня плечом. Оказалось, не зря. Голова прояснилась, в глазах туман рассеялся, исчезло чувство влечения и вожделения. А то прямо, стыдно сказать, джинсы чуть не лопнули от напряжения.

В общем, к девице, у которой в груди сверкал зеленый магический шар размером с крупный грецкий орех, я подошел во всеоружии: «сетка», «паралич», «ночной кошмар», даже «прах» наготове, тогда, когда сам строил из себя озабоченного самца.

Девица клюнула. Еще бы не клюнуть. А там еще и другие нарисовались: рыжий таксист с зеленым «кокосом» в груди и темной, почти черной аурой, блондиночка под отводом глаз, тоже с зеленым шаром магии в груди. Тоже ведьма, и аура у неё непонятная, темно-багровая с зелеными прожилками. А рыжий, похоже, колдун не из слабых. Я вспомнил Зару, старую колдунью-цыганку, которую я в своё время обезвредил «сеткой». У неё магическое ядро было хоть и меньше, чем у него, но аура такого же цвета, что свидетельствовало о наличии, так сказать, личного кладбища за плечами. Мне даже немного подыграл шерстяной, вцепившийся мне в ногу, которого брюнеточка хорошо разглядела.

Всю дорогу до самого крыльца я изображал из себя озабоченного сексом юнца, которого поманила мини-юбкой взбалмошная девица.

Но стоило мне зайти в дом и закрыть за собой дверь, всё радикально поменялось. Брюнеточка получила сразу почти одновременно «сетку» с «параличом» и повалилась на пол прямо в коридоре, сохраняя на лице недоуменное выражение.

— Шерстяной, прекращай прятаться, — скомандовал я. — Охраняй!

Кот тут же потерял свою невидимость, вырос в размерах раза в два и занял пост у двери.

— Молодчина! — я погладил его по голове. — Соображаешь!

У меня сразу появилась в голове картинка с мурлыкающим от удовольствия котом.

Я обошел девицу кругом, ухватил за шиворот и бесцеремонно потащил дальше в дом, не обращая внимания на мокрый след тянущийся за ней, бросил в большой комнате на ковёр, сел рядом в старое продавленное кресло. На конструкт паралича для неё я силы не пожалел, кто её знает, какая у неё сила, какая защита? И вообще, в таком деле лучше перебдеть. Поэтому девица лежала даже не в силах поморгать.

— Поговорим? — предложил я. Слышать-то она меня слышала. И видела всё, что вокруг неё творилось.

— Крикнешь, сдохнешь, — предупредил я и добавил. — Силу твою я заблокировал. Чувствуешь? Поэтому будешь умирать тяжело. Душа так и останется с проклятием.

Я потер перстень, в камне которого пряталась душа Софы.

— Выйди, Софочка, погуляй, посмотри, что вокруг творится, — сказал я. — Погляди за нашими гостями, что снаружи стоят. Рыжий мужик и ведьма-блондинка.

Серебристый сгусток прыгнул вверх-вниз, взвизгнув от удовольствия, что было слышно только мне, и исчез.

— Ну? — я выпустил в ведьму конструкт отмены «паралича». Несильный, чтобы только чуть-чуть дать ей возможность разговаривать.

— Поговорим?

— Ты сильный колдун. Ты нас убьешь? — с еле заметным акцентом, нервно улыбаясь, спросила она.

— Не знаю, — честно ответил я. — Еще не решил.

— Ты убил Мадлен? — спросила она. — Она была самая сильная из нас.

— Ты забываешься! — с угрозой в голосе ответил я. — Я спрашиваю, ты отвечаешь. Понятно? Спрашиваю — я! А не ты!

Я выпустил в неё слабенький «ночной кошмар». Ведьма взвизгнула, попыталась отползти. Под ней опять расплылось мокрое пятно.

В неё полетел конструкт «правды».

— Рассказывай! — потребовал я. — Кто ты? Кто она? Кто этот рыжий мужик? Зачем вы здесь?

Её повествование-исповедь заняла минут пятнадцать. Елена, а точнее, валлийская ведьма Эмма, рассказала всё — от поездки ирландской ведьмы Мадлен, которая из-за моей блокировки ее магического ядра, что привело к лишению силы, упокоилась в прошлом году, до моего входа в дом и предстоящих мероприятий.

Эмма поведала, что и она, и Магда вообще-то в отличие от Магнуса совсем не собирались везти меня в Англию. С её слов я должен был разделить участь хозяина этого дома и автомобиля, чей мумифицированный труп лежал в погребе гаража. А вот Магнус, тот наоборот, хотел вывезти меня в Англию, чтобы передать в руки умирающего от старости графа Клайда. Якобы граф обещал за мою доставку к нему живым и здоровым заплатить 10 миллионов фунтов стерлингов. Эмма и Магда прежде всего рассматривали меня в качестве конкурента и хотели от меня потихоньку избавиться.

М-да. Занятные меня ждали перспективы. Я посмотрел на Эмму. Первым моим желанием было её немедленно упокоить и развеять «прахом». А ведь ведьмочка вроде симпатичная, можно было бы с ней замутить… Хотя, уже нет. «Сетка» заблокировала её магическое ядро, лишив силы. Ведьма старела прямо на глазах. Сейчас она уже выглядела лет на 10–15 старше, чем раньше.

Видимо, она по моему лицу поняла, что я собираюсь с ней сделать, попыталась отползти, жалобно повторяя:

— Не надо! Пожалуйста, не надо! Не убивай!

— Вставай! — приказал я, выпустив в неё конструкт регенерации, чтобы немного компенсировать ущерб от «сетки». — Переоденься и зови сюда своих друзей!

— Они мне не друзья! — всхлипнула Эмма, поднимаясь на ноги. Паралич я тоже убрал. Она быстро скинула с себя старую одежду, ничуть не стесняясь моего присутствия. Я поморщился от вони — дамочка не только обмочилась. Но отворачиваться я не рискнул во избежание всяких сюрпризов.

— Кто хозяина убил? — спросил я.

— Магнус, — буркнула, не прекращая переодеваться, Эмма. — Он и дом нашел этот, и машину. Платить не захотел, вот и убил. Хотя деньги у нас есть. Может, тебе деньги нужны?

Она замерла, с надеждой посмотрев на меня.

— Не нужны, — отрезал я. Ведьма сменила одежду, запихнув старую, провонявшую мочой и фекалиями в большой полиэтиленовый пакет. Тем не менее, в воздухе неприятно попахивало.

— Зови своих друзей, — повторил я, накладывая на неё конструкт подчинения. — И не вздумай предупреждать! Скажи, что я готов, спёкся.

Ведьма поспешно кивнула и выбежала из комнаты.

В ожидании гостей я спрятался за дверь, повернув перстень камнем в ладонь, активируя отвод глаз. Шерстяной тоже побледнел и снова исчез. Первой в дом влетел серебристый комочек — душа Софьи.

— Идут! Идут! — пропищала она достаточно громко. Впрочем, её голос слышал только я.

— Идут, смеются над тобой! — повторила Софа.

Тут же в дом вошла блондинка, за ней рыжий мужик. И оба почти одновременно повалились на пол, получив по «параличу» и «сетке». Ведьма-брюнетка попыталась сбежать, выскочив на улицу, но споткнулась и упала во дворе лицом вниз. У меня сразу в голове появилась картинка с лежащей женщиной, на спине которой сидел черный кот. Молодец шерстяной! Интересно, долго бы она прожила с заблокированным магическим даром? Вот бестолковая!

Я вышел на крыльцо:

— Вставай!

Она, не переставая плакать и причитать, поднялась, закрыла лицо ладонями, вошла в дом.

— Тащи их в комнату! — приказал я. Ведьма ухватила свою товарку за ноги, волоком потащила, не обращая внимания на стукающуюся об пол и пороги голову. Юбка задралась, обнажая ноги и неожиданно живот. На этот раз у меня никакого чувства не появилось, разве что смеха.

— Она старше меня на сорок лет! — поймав мой взгляд, пробурчала Эмма. Я не выдержал, захохотал.

— Что ты смеешься? — Эмма перестала плакать, злобно посмотрела на меня. — Я лучше ее и много умею в постели!

— Вот только змей в постели мне не хватало!

Я ухватил Магнуса, поволок его в комнату. Эмму я тоже обездвижил. На всякий случай. Тем более, зная, по её словам, о своей предполагаемой участи.

Допрос я начал с Магнуса. Для начала обыскал его, распотрошив карманы. Не погнушался стянуть с него всю одежду, включая штаны. Стащил с пальцев два массивных перстня, оба из серебра, один с черным камнем, другой с темно-багровым, снял с руки медный браслет с россыпью мелких прозрачных камней. Он остался лежать на полу в майке и голубых шелковых подштанниках.

Увы, разговор у нас не задался сразу. Стоило мне освободить колдуна от паралича, как он резко вскочил и с рёвом раненого медведя бросился на меня. Один-в-один повторилась ситуация с волколаком: в моей руке сам собой оказался ведьмачий кинжал, который без всяких усилий легко воткнулся ему в левый бок под рёбра.

— Перун! Он твой! — сами собой родились слова.

Рыжий обмяк и повалился на пол.

«Угодил, волхв! — в голове словно рокотнул раскат грома. — Хорошая жертва. Сильный воин! Угодил! Быть тебе великим волхвом!».

Я осмотрел магическим зрением бездыханное тело Магнуса. Души над ним не наблюдалось. «Сетка» по-прежнему сжимала магическое ядро, свет которого тускнел на глазах.

«Через пару дней от него даже скелета не останется!» — мелькнула мысль.

Я бросил взгляд на блондинку с брюнеткой.

— Ну, что, поговорим? — предложил я Магде, снимая с неё паралич. Впрочем, ничего нового она мне не сообщила.

Обоих ведьм я отпустил. Предварительно внес некоторые изменения в конструкты «сетки». Через пару недель они должны саморазрушиться. В качестве компенсации «наградил» каждую «хвостом ящерицы». И, разумеется, обобрал до нитки, оставив только деньги и документы. Снял все перстни, кольца, браслеты, серьги, забрал даже цепочки с непонятными кулонами, несмотря на плач и вопли, что это память от покойной прабабушки. Перебьются!

А чтоб отбить у них желание мне напакостить, я у каждой взял по капле крови, пожертвовав на это чистый носовой платок.

Потом у меня родилась идея.

— Хотите заработать? — предложил я, демонстрируя два карандаша «Конструктор». — Это два артефакта надо отдать лорду Клайду, чтобы он ими воспользовался. Для него это здоровье и жизнь на полгода. Так ему и передайте. Всё, что вы с него стрясёте, ваше! Но ему надо еще передать, что я готов с ним встретиться лично и обсудить все вопросы, касающиеся его здоровья. Но только лично. Без любых посредников. Пусть приезжает сюда. Сюда! Поняли?

Ведьмы ожесточенно закивали головами.

— Приедет лично и позвонит по телефону, — я передал Эмме карточку ювелира Якова Семеновича Шеймана.

Труп Магнуса Эмма с Магдой без моей помощи спустили в погреб, где лежало тело хозяина дома.

Мы расстались на вокзале. Ведьмы поспешили на поезд до Москвы. Я оставил машину на привокзальной площади рядом с милицейским постом и поспешил на остановку «пятерки». Хотелось бы успеть вернуться домой хотя бы к ночи. Около остановки я, обнаружив будку таксофона, поднял трубку, набрал «02» и сказал:

— По адресу: поселок Кирпичного завода, 123 убит хозяин дома. Труп находится в погребе гаража. Машина убитого стоит на привокзальной площади.

Отпечатки своих пальцев дома и в машине на руле, дверцах, багажнике, внутри салона я постарался тщательно вытереть.

Nota bene

Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: В осаде