Пепел Оруина Татьяна Викторовна Осипова Лекс — ветеран десанта, чьи руки помнят десятки кампаний, а глаза давно не видят смысла в приказах. На Оруине ему поручают вытащить сына генерала — Макса, бунтовавшего против собственной Конфедерации. План прост: найти, схватить, увезти. Но в руинах института Лекс понимает, что спецназ штаба пришёл не спасать юношу, а устранить. Между приказом и голосом совести он выбирает третий путь — бросает всё и уходит вместе с Максом, становясь предателем для тех, кого служил. Теперь двое изгоев держат в руках данные, способные разрушить карьеру генерала и остановить войну на Оруине. Лексу предстоит провести хрупкого, но упрямого хакера через блокпосты и канализации прямо в сердце вражеского штаба — туда, где его ждёт встреча с человеком, отдававшим приказы всю его жизнь. ==================== Глава первая Оруин 1 Точка невозврата Глава первая Оруин 1 Точка невозврата Глава первая Оруин 1. Точка невозврата Корпус десантного бота содрогнулся, пробивая плотные слои атмосферы Оруина. Внутри, в тесноте десантного отсека, пахло озоном, металлом и чужим страхом. Лекс сидел неподвижно. Даже в полумраке бота его фигура выделялась среди остальных — сухая, жилистая, без грамма лишнего. Броня «Хищник» сидела на нём как вторая кожа, матовая, исцарапанная, с отметинами от десятка кампаний. На левом наплечнике — глубокая борозда от Кассиопеи-9. Шлем он держал на коленях, предпочитая чувствовать воздух лицом. Ему было двадцать восемь, но выглядел он старше. Глубокие морщины пролегли от крыльев носа к уголкам губ, ранняя седина густо тронула виски и пробивалась в тёмно-русых волосах, коротко стриженных по армейской привычке. Лицо — узкое, с резкими скулами и тяжёлой нижней челюстью — казалось вырезанным из камня. Глубоко посаженные серые глаза смотрели перед собой пусто, холодно, стально. Шрам над правой бровью приподнимал её в вечном насмешливом удивлении, на левой стороне шеи белел рваный ожог от плазмы. Он слушал стандартный предбоевой инструктаж, который лился из гарнитуры, но думал о другом. Вспоминал Лиру. Вспоминал ту крышу. Вспоминал, как падали звёзды. Рядом с Лексом сидел Эйден. Мальчишке было едва за девятнадцать — крепкий, спортивный, с широкими плечами и мощной шеей бывшего борца. Лицо у него было открытое, простоватое, ещё не тронутое цинизмом: большие карие глаза смотрели с наивным восторгом, курносый нос в веснушках, пухловатые, по-детски приоткрытые губы. Броню свою он начистил до зеркального блеска — на ней ещё не было ни одной царапины. Нелепая чистота на фоне копоти Оруина. Ненадолго ему быть рыцарем в сияющих доспехах. Рыжевато-русые волосы торчали коротким ёжиком, на щеках алел здоровый румянец. — Командир, — прошептал Эйден, сжимая штурмовую плазменную винтовку так, словно это была рука любимой девушки. — Говорят, они там используют трофейные «Молоты». Пробивают броню в упор. Это правда? Лекс перевел на него взгляд. Серые глаза ветерана встретились с карими глазами новобранца. — Правда, Эйден. И еще они используют камни, палки и собственную злость. Не расслабляйся. Бот взвыл, включая тормозные двигатели. Забрало шлема Лекса опустилось с сухим щелчком. Удар. Лязг. Свет сменился с красного тревожного на ослепительно-белый — аппарель пошла вниз, и в отсек ворвался горячий, спертый воздух Оруина. Воздух, пахнущий пожаром и смертью. — Пошли! Пошли! Пошли! — заорал Лекс, вскидывая винтовку, и его жилистое тело пришло в движение — пружинистое, экономное, хищное. Они высаживались прямо в пекло. Руины жилого квартала, некогда утопавшего в зелени, теперь напоминали скелет. Небо затянуло дымом, сквозь который багровым пятном проступало местное солнце. Огонь стрелял из окон верхних этажей, как язык чудовища. Лекс повёл группу вдоль стены разрушенного завода. В наушнике затрещал голос штабного координатора: — «Стая», я «Шторм». Ваш объект в здании бывшего Технологического института, этаж 12. Вход через подземный паркинг. Вам навстречу движется группа. Опознавательные знаки отсутствуют. «Совсем одурели, – выругался про себя Лекс. — Двенадатый этаж — самоубийство». — Принял, — отрезал Лекс и жестом приказал группе пригнуться. — Идём через низ. Наверху ПВО сожрёт нас раньше, чем мы увидим цель. Придётся попотеть. Они спустились в паркинг. Здесь царил полумрак, пахло гарью и сыростью. Машины, брошенные в спешке, стояли ржавыми скелетами. Вдруг в тишине раздался шорох. Лекс замер, подняв кулак. Отряд застыл изваяниями. Из-за груды битого кирпича вылетела тень. Маленькая, тощая. Лекс едва успел перехватить руку паренька, который замахнулся на него арматурой. Мальчишка лет двенадцати — грязный, оборванный, с бешеными глазами на худом, осунувшемся лице. Лицо в разводах грязи, похожих на военный камуфляж, тощие руки с неестественно длинными пальцами, острые ключицы, торчащие из-под рваной футболки. — Пусти, шваль! Пусти! — зашипел он, пытаясь укусить Лекса за перчатку. — Тихо, мелкий, — Лекс сгреб его в охапку, не давая вырываться. Чувствовал под пальцами острые косточки, дрожь худого тела. — Где твои? — Чтоб вы сдохли! — парень плюнул ему в шлем. Слюна стекла по забралу. Эйден подскочил, наставив на ребенка ствол. В его глазах — смесь ужаса и долга. — Командир?.. — голос Эйдена сорвался. Ствол винтовки ходил ходуном, палец замер на спусковом крючке. — Он же... корректировщик? Лекс посмотрел на мальчика. В глазах пацана была не ненависть даже. Была усталая, звериная злоба загнанного в угол зверька. Такие глаза Лекс видел много раз. У повстанцев. У солдат. У себя в зеркале. — Отставить, — Лекс разжал руки, слегка толкнув парня в сторону прохода. — Вали отсюда. И не вздумай бежать к нам за спину — пристрелят. Мальчишка на секунду опешил, не веря в свое спасение, а затем сиганул в темноту, как крыса. Эйден проводил его взглядом, полным непонимания. — Командир, это же нарушение... — Это война, Эйден, — перебил Лекс, трогаясь с места. — И на этой войне убивать детей пока не приказывали. ---------- 2 Встреча с призраком 2 Встреча с призраком 2. Встреча с призраком Технологический институт возвышался над руинами мрачной громадой. Когда-то здесь учили лучших инженеров колонии. Теперь верхние этажи были превращены в наблюдательный пункт повстанцев, а нижние — в ловушку. Лекс вел группу по черной лестнице. Ступени были залиты чем-то липким, воздух вибрировал от гула работающих где-то наверху генераторов. На седьмом этаже напоролись на растяжку. Эйден, шедший вторым, чудом её заметил — тонкая леска поперек проема. — Остановка! — крикнул Лекс, рассматривая схему. — Это не просто мина. Это сигналка. Они знают, что мы идем. — Штурм, я «Шторм», — зашипело в ухе. — У вас усиление. В здание только что вошли. Какая-то группа. Проникли на техническом лифте. Лекс выругался. Конфедерация не доверяла своим же солдатам. Пока он тянет время, штаб отправил еще один отряд. Скорее всего, спецназ Генерального штаба. — Ускорились! — скомандовал он. На десятом этаже их встретили. Трое повстанцев в гражданской одежде, с разнокалиберными автоматами. Основные силы повстанцев были оттянуты на передовую — высадку бота ведь видели все, а сюда отправили лишь прикрытие для Макса. Бой был коротким и злым. Лекс работал на автомате — короткие очереди, перекаты, уход за укрытия. Эйден, впервые в настоящем бою, палил куда-то в потолок, пока Лекс не дёрнул его вниз за лямку брони. — Экономь патроны и смотри, куда стреляешь! Двое повстанцев упали. Третий, раненый в ногу, пытался отползти. Лекс подошёл к нему, наставив ствол. Мужчина лет сорока, с седой щетиной, покрывающей обветренное лицо, и пробитым легким — изо рта шла розовая пена. — Где Максим? — спросил он глухо. Повстанец прохрипел, выплевывая кровь: — Предатель... ваш Максим... он с нами. Он не пойдёт с вами, пёс. Лекс опустил оружие. Он знал это. Но услышать подтверждение от умирающего было тяжело. — Дай ему морфин, — бросил Лекс Эйдену. — Командир?! Он враг! — Я сказал: дай морфин. Он своё отвоевал. Эйден трясущимися руками достал аптечку. Лекс быстрым движением вырвал из пальцев парня шприц-тюбик и вколол раненому в плечо. Тот посмотрел на Лекса с удивлением, смешанным с презрением, и потерял сознание. Лекс двинулся дальше. Он чувствовал себя чужим в собственной шкуре. Дверь на двенадцатый этаж была массивной, герметичной. Лекс дал знак приготовить взрывчатку, но вдруг динамик над дверью ожил: — Не стреляйте, штурмовики. Заходите. Только без резких движений. Я здесь один. Дверь со щелчком открылась. Внутри, в бывшей лаборатории, залитой синим светом мониторов, сидел парень. Лет девятнадцати, худой, даже тощий — узкоплечий, с длинными тонкими пальцами, нервно застывшими над клавиатурой. Лицо узкое, мальчишеское, ещё не потерявшее юношеской округлости, но уже тронутое нездоровой бледностью. Большие серо-голубые глаза смотрели умно, живо, с каким-то лихорадочным блеском. Под глазами — тёмные круги. Русые волосы давно не стрижены, вечно лохматые, падают на глаза. На носу — старые очки в тонкой металлической оправе, одна линза треснута. На левом запястье — дешёвый кожаный браслет, потёртый, старый. Максим Вальтер поднял руки, показывая, что безоружен. — Привет, ребята. Долго же вы. Эйден направил на него винтовку. На его юном веснушчатом лице — праведный гнев. — Не двигаться! Ты арестован именем Конфедерации! Макс усмехнулся, поправив очки. Движение нервное, привычное — он явно делал так тысячи раз. — Именем Конфедерации? А вы спросите у жителей Оруина, что они думают об этом имени. Лекс положил руку на ствол винтовки Эйдена, мягко опуская её вниз. — Заткнись, Эйден. — Он повернулся к Максу. Серые глаза встретились с серо-голубыми. — Ты идешь с нами. Приказ генерала. — Папа прислал? — в голосе Макса мелькнула грусть. — Конечно, прислал. Ему нужен послушный сын, а не бунтарь. — Мне плевать, что тебе нужно, — Лекс шагнул вперед. — Ты идёшь с нами. В этот момент стена позади Макса взорвалась фейерверком щебня. В пролом ворвались бойцы в чёрной броне — спецназ штаба. Лазерные прицелы заплясали на груди Макса, на его тощих плечах, на лице. — Объект захвачен! — рявкнул старший группы. — Всем лечь! Передача полномочий. Лекс инстинктивно шагнул, заслоняя собой Макса от прямого огня. — Он мой приоритет! — рявкнул Лекс в ответ. — Приказ генерала — жив или никак. Вы его чуть не убили! — Генерал? — усмехнулся спецназовец. Красная точка замерла точно на переносице Макса. — Генерал хочет, чтобы мальчишка вернулся. А в каком виде — не уточнял. Отойди, штурмовик. Лекс понял: эти ребята здесь не будут спасать никого. Между ним и спецназом зазвенела тишина, в которой слышался только свист кулеров. — Ну уж нет, — Лекс взвёл винтовку, направив её в пол между собой и спецназом. Ствол замер в опасной близости от ног штурмовика. — Мы его взяли. Мы и поведём. Попробуйте отнять. Напряжение достигло предела. Макс поймал взгляд Лекса — короткий, жёсткий, дающий шанс. Парень понял без слов. Когда Лекс едва заметно кивнул в сторону окна, Макс вскочил. Лекс осознал: пути назад нет. Предательство или просто борьба за справедливость? — Пошёл! — рявкнул Лекс, бросая светошумовую гранату под ноги спецназу. Он рванул следом, на лету подхватил Макса подмышки и, выбивая остатки стекла, выбросился в пустоту, свободной рукой активируя реактивный ранец. ---------- 3 Дорога в никуда 3 Дорога в никуда 3. Дорога в никуда Лекс выключил гудящий ранец сразу после приземления на соседнюю крышу, чтобы не работать «маяком». Удобная, но слишком шумная штука могла выдать его. Бок обожгло холодом, когда они падали, но Лекс не подал виду, что ранен. Они бежали по крышам, уходя от погони. Лекс тащил Макса за собой, чувствуя под пальцами острые ключицы парня, его дрожь, его отчаянное дыхание. Парень спотыкался, хватал ртом воздух, но бежал, не жалуясь. Только очки то и дело сползали на нос, и он поправлял их на бегу. В груди жгло — не от бега, а от мысли об Эйдене, оставленном там, в синем свете мониторов. Но выбора не было. Сейчас главное — спасти сына генерала, которому Конфедерация выписала пропуск на смерть. В подвале бывшего универмага их встретила Сера. Она стояла на пороге с автоматом в руках — женщина лет сорока, плотная, коренастая, сбитая, как хороший солдат. Лицо круглое, простое, крестьянское, но серые глаза смотрели умно и живо, хоть и устало. Под глазами — тёмные мешки от постоянного недосыпа. Нос картошкой, когда-то сломанный и сросшийся криво. Глубокие морщины пролегли от носа к уголкам рта. Тёмные волосы с обильной сединой стянуты в пучок на затылке, но пряди вечно выбивались. На ней была старая военная куртка поверх гражданского свитера, удобные штаны и разношенные ботинки. На поясе — подсумок с медикаментами и пистолет. Руки — сильные, в мелких шрамах и порезах — крепко сжимали оружие. — Лекс? — удивилась она, опуская автомат. — Ты? Я думала, ты уже давно на небесах. Или в аду. Зачем привёл этого? — Она кивнула на Макса. — Сын Вальтера, Лекс? Ты притащил ко мне в подвал мишень размером с линкор. — Спрячь нас, Сера. На пару дней. Потом уйдём. — Ты поменял хозяина или решил стать человеком? — Сера прищурилась, оглядывая его грязную, забрызганную кровью броню и испуганного парня. Её взгляд задержался на лице Макса — на его бледности, на дрожащих пальцах, на треснутых очках. — Расспросы потом. Но сторону я выбрал. Давно. — Ты знаешь, что за тобой скоро будет охотиться вся Конфедерация? Мне рисковать своими людьми? — Знаю. Но ты должна. — Лекс выдержал её взгляд. — Ты всегда говорила: «Нет своих и чужих, есть живые и мертвые». Мы пока живые. Сера вздохнула и посторонилась. От неё пахло лекарствами, антисептиком и немного потом — запах человека, который сутками не выходит из операционной. — Заходите. Но если что — я вас не знаю. ---------- 4. Правда и выбор 4. Правда и выбор 4. Правда и выбор В подвале пахло лекарствами, кровью и потом. На нарах лежали раненые — и повстанцы, и гражданские, и даже пара солдат Конфедерации, которых подобрали на улице. Сера лечила всех. Прошло два дня. Сера верила, что защита убежища не даст спецназу обнаружить их: мощная система экранирования и бушующие в городе пожары сбивали сенсоры поисковиков. Лекс залечивал рану, а Макс помогал Сере с ранеными и чинил старый медицинский сканер. Оказалось, парень не только взламывал серверы, но и отлично разбирался в технике. Лекс наблюдал, как длинные тонкие пальцы Макса порхают над схемами, как он хмурится, поправляя сползающие очки, и нервно теребит мочку левого уха, когда что-то не получается. В нем была та хрупкая, почти нежная уязвимость, которая вызывала у Лекса странное чувство — не жалость, а желание защитить. На вторую ночь Сера собрала всех, кто мог держать оружие. В подвал пришли люди из ячейки сопротивления. Худые, оборванные, но с горящими глазами. Они смотрели на Макса с уважением, а на Лекса — с подозрением. — Зачем ты здесь, штурмовик? — спросил один из них, молодой парень с обожженным лицом. Кожа на левой щеке была стянута розовым рубцом, глаз чуть прикрыт, но второй, здоровый, смотрел цепко и зло. — Я пришел, потому что Конфедерация начала стрелять в своих, — просто ответил Лекс. — А этот парень — единственный шанс заставить их подавиться этой кровью. — И что ты предлагаешь? — спросила Сера. Лекс помолчал, собираясь с мыслями. — Я знаю, где штаб генерала Вальтера. Знаю, как он защищен. Знаю слабые места. Если вы хотите не просто отбиваться, а ударить так, чтобы они задумались... — Ты предлагаешь нам напасть на штаб? — усмехнулся парень. — Нас двадцать человек с автоматами против батальона. — Не напасть, — возразил Лекс. — Выкрасть данные. У генерала есть личный сервер. На нем — планы дальнейшей экспансии, списки целей, коррупционные схемы. Если Макс сможет взломать его и слить всё в открытый доступ, Конфедерация захлебнется в скандалах. Им будет не до Оруина. Макс оживился. В его серо-голубых глазах зажегся тот самый лихорадочный огонь. — Это реально! Если подобраться к терминалу в его кабинете... Я смогу. Но для этого нужно быть внутри. — Я проведу, — твердо сказал Лекс. — Идти нужно сейчас. У них стандартная процедура обновления кодов раз в 72 часа. У нас есть меньше суток, пока старые лазейки еще работают. Сера смотрела на Лекса долго, изучающе. Её усталые серые глаза встретились с его стальными. — Ты понимаешь, что если мы провалимся, тебя не просто убьют? Тебя сотрут из истории. Назовут предателем и дезертиром. Лекс усмехнулся — уголком рта, одними морщинами у глаз. — Меня и так скоро сотрут. Так хоть будет за что. Если повезет, я вытащу оттуда еще одного своего человека. Если он выжил. ---------- 5. Штурм сердца тьмы 5. Штурм сердца тьмы 5. Штурм сердца тьмы Штаб Конфедерации размещался в бывшем здании правительства — массивной серой коробке, окруженной колючей проволокой и турелями. Ночью он сиял огнями, как новогодняя ёлка, но это был свет смерти. Они шли по колено в зловонной жиже ливневой канализации. Лекс — впереди, пружинистый, бесшумный, хищный. За ним — Макс, спотыкающийся, тощий, с побелевшим от напряжения лицом. Очки запотели, и он то и дело снимал их, протирая о край толстовки. Тонкие пальцы дрожали — то ли от холода, то ли от страха. Замыкали шествие трое бойцов Серы — молчаливые, сосредоточенные. Люк в техническом отсеке поддался не сразу, но Лекс знал, где нажать. Они вылезли в подвал, заставленный коробками с пайками. Тишина. Только гул вентиляции. — Дальше я один, — шепнул Лекс. — Если что — уходите. Я задержу. — Нет, — возразил Макс, и в его голосе впервые зазвучала сталь. — Я с тобой. Без меня ты сервер не взломаешь. Лекс кивнул. Они двинулись вверх по чёрной лестнице. Лекс шёл как призрак — бесшумно, расчетливо. Часовые падали, даже не успев вскрикнуть. Макс следовал за ним, стараясь дышать как можно тише, но Лекс слышал его сбитое дыхание, чувствовал исходящий от него страх. Кабинет генерала Вальтера находился на двадцатом этаже. Дверь охраняли двое. Лекс вышел из-за угла, подняв руки: — Не стреляйте, свои. Охранники опешили на секунду. Этой секунды хватило, чтобы бойцы Серы, зашедшие с другой стороны, взяли их на прицел. — Тихо, парни, — прошептал Лекс. — Жить хотите? Охранники медленно подняли руки. Внутри кабинета было тихо. Горел настольный светильник. На стене висел портрет самого генерала в парадной форме. Макс, увидев лицо отца, вздрогнул. Лекс впервые увидел на его лице не страх и не решимость, а что-то глубоко личное, болезненное. Генерал Вальтер был подтянут, сед, с идеальной выправкой. Вживую, как знал Лекс, он был таким же: высокий, сухой, с острыми чертами лица и холодными глазами, в которых никогда не мелькало ничего, кроме расчёта. Макс быстро справился с собой, сел за терминал, и его пальцы запорхали над клавиатурой. Экран мигал, заполняясь строками кода. — Я зациклил камеры и заблокировал лифты, — бросил он через плечо. — Отец на Оруине. Он может появиться в любую минуту. Лекс коснулся пальцем спускового крючка. — Только не убивай его, — добавил юноша, не оборачиваясь. По экрану бежали цифры. Пять минут. Три минуты. Успеет ли этот мальчишка? Экран вспыхнул и погас. Из-под стола, где стояли блоки, повалил едкий дым. — Уходим! — выпалил Макс и подскочил к Лексу, сжимая в руке флешку. — Успели. Он сунул её во внутренний карман. Внезапно дверь распахнулась. На пороге стоял генерал. Высокий, седой, в идеально выглаженной форме. За его спиной — десяток солдат. — Ну здравствуй, сын, — ледяным тоном произнес генерал. — И ты, Лекс. От тебя не ожидал. Макс медленно двинулся к окну, прижавшись к стене. На экране за его спиной мигала надпись: «ВНИМАНИЕ. УНИЧТОЖЕНИЕ СИСТЕМЫ». — Нет, папа, — тихо сказал Макс. — Это ты кончай валять дурака. Твои планы, твои преступления — они уже уходят в сеть. Генерал побледнел: — Что?! Ты не посмеешь! — Уже посмел. — Макс мотнул головой в сторону дымящегося компьютера. — Убрать их! — заорал генерал. Лекс рванул вперёд, сбивая солдат, прикрывая собой Макса. Пули засвистели вокруг. Он тащил парня к окну, чувствуя, как тот спотыкается. — Прыгай! — рявкнул Лекс. — Куда?! Двадцатый этаж! — Там платформа! Макс прыгнул, вцепившись в поручни ремонтной люльки. Лекс — следом. Платформа сорвалась и понеслась вниз, скребя по стене. Лекс успел рвануть рычаг экстренного тормоза; платформу удержал один уцелевший стальной трос, который натянулся с диким визгом где-то на уровне десятого этажа. — Прыгай! — крикнул Лекс, указывая на крышу соседнего здания. — За мной! До крыши был всего метр. Они перемахнули через перила, пробежали по покатому склону и спрыгнули в контейнер, наполненный тряпьём и картоном. Пути отхода готовила Сера. — Сюда! — раздался её голос из темноты. — Бегом! У нас машина! Они неслись по разбомбленным улицам. Вспышки плазмы щёлкали по стенам. Внезапный разрыв снаряда — кто-то запустил «Молнию». Лекс почувствовал резкий удар в бок. Ноги подкосились. Он упал. — Лекс! — закричал Макс, обернувшись. — Беги! Я догоню! — Лекс прижал руку к ране. Осколок засел глубоко, в щели между пластинами брони. Неудачно. Но Макс не побежал. Он рванул обратно, подхватил Лекса под мышки и потащил, напрягая все свои тощие силы. Лицо парня перекосилось, на лбу вздулись вены. — Идиот! Бросай меня! — прохрипел десантник. — Заткнись! Ты меня спас, теперь моя очередь! Сера поливала преследователей огнем, прикрывая их. Они нырнули в подворотню, где уже рокотал старый грузовик. Сильные руки втащили их в кузов, и машина рванула в темноту. Лекс откинулся на бок, тяжело дыша и стягивая шлем. — Эйден... — прошептал он. — Я его не нашел. Куда же он делся? Неужели взяли и... решили, что он предатель? ---------- 6 Утро нового дня 6 Утро нового дня 6 Утро нового дня Лекс очнулся в том же подвальном госпитале. Над ним склонилась Сера, промывая рану. Её сильные, в мелких шрамах руки двигались уверенно, привычно. Седая прядь упала на лицо, но она не замечала. Макс сидел рядом на табуретке, поджав под себя длинные тощие ноги. Очки он где-то нашёл — старые, с треснутой линзой, но свои. Без них он щурился, но терпел. В руках крутил тот самый кожаный браслет на запястье — нервный жест. — Живучий, как таракан, — усмехнулась Сера. — Пуля прошла по касательной, задела ребро, но внутренние органы целы. Отлежишься. — Что с данными? — спросил Лекс, морщась от боли. Макс улыбнулся — впервые за всё время по-настоящему, по-мальчишески. — Всё ушло в сеть. Сейчас это обсуждают на всех каналах. Конфедерация в шоке. На Оруин стягиваются журналисты с нейтральных территорий. Генерала Вальтера отозвали для дачи показаний. Думаю, войне конец. По крайней мере, здесь. — Не думаю, что они так быстро отступят, — Лекс нахмурился. — А что насчёт моего парня? Эйдена? — Его нет среди убитых или пленных, — ответила Сера. — Прячется, может. Найдёт ли нас? — Надо отыскать его. — Ты сейчас не боец, — жёстко отрезала она. — Ты веришь в судьбу? Если она милосердна — этот мальчишка найдёт дорогу к нам. Лекс закрыл глаза. Ему было странно. Он не чувствовал триумфа. Только усталость и... покой. — А что же с оставшимися на Оруине солдатами Конфедерации? Они ждут новых приказов? — спросила Сера. — Объявлено временное перемирие. Войска замерли. Они не знают, в кого стрелять, пока штаб молчит, — ответил Макс, поправляя очки. — Так сказали наши разведчики, прочёсывающие улицы города. Как ты сам? — Думаю, — ответил Лекс. — Знаешь, я всю жизнь твердил себе эту фразу. Про войну и слабость. А теперь понял: настоящая сила не в умении убивать. Настоящая сила — в умении выбирать. И отвечать за свой выбор. Сера положила руку ему на плечо — тяжёлую, тёплую, мозолистую. — Ты выбрал правильно, солдат. Теперь ты один из нас. Лекс посмотрел на неё, на Макса, на раненых повстанцев и солдат Конфедерации, лежащих рядом на нарах. Здесь не было врагов. Здесь были люди. — Я не знаю, кто я теперь, — прошептал он. — Но кажется, я наконец-то дома. Он глянул на парня, прищурился: — Очки новые? Макс покачал головой. — Нашёл другие. Повезло, что подошли, но они с трещиной, как и те, что были у меня. — Как же ты? — Всё нормально, — отмахнулся парень. — Будем на Кассиопее, найду что-нибудь лучше. Он улыбнулся искренней и тёплой улыбкой. Лекс видел, что между ними начало завязываться доверие. Сегодня так, а завтра они, возможно, станут настоящими товарищами — и не только по оружию. За стенами подвала занимался рассвет. Луч солнца пробился сквозь щель в потолке, упав на грязный пол. И впервые за много лет Лексу показалось, что этот свет несет не смерть, а надежду. Война не кончилась. Где-то она будет продолжаться. Но сегодня маленькая победа человечности была одержана. И Лекс, штурмовик, ставший предателем, чтобы остаться человеком, заснул спокойным сном без кошмаров. Впервые за десять лет. ---------- Глава вторая Приквел. Как Лекс стал Лексом. Пролог. Звёздная пыль Глава вторая Приквел. Как Лекс стал Лексом. Пролог. Звёздная пыль Лира любила повторять: «Звёзды падают только для тех, кто умеет ловить». Лекс тогда смеялся и обещал, что поймает для неё хоть всю Галактику. Ему было девятнадцать. Ей — восемнадцать. Они сидели на крыше старого небоскрёба в Новом Багдаде, смотрели, как грузовые корабли тянутся к космопорту, и строили планы, которым никогда не суждено было сбыться. В тот вечер Лекс впервые по-настоящему разглядел её лицо — не просто любимое, а будто вырезанное из дорогого камня. Овальное, с мягкими чертами, безупречное в любом ракурсе. Большие миндалевидные глаза — тёмно-карие, почти чёрные; в темноте они казались бездонными, как космос за её спиной. Чёрные густые волосы с синеватым отливом при луне рассыпались по плечам, ветер играл ими, забрасывая пряди на лицо. Лира то и дело заправляла их за ухо, обнажая аккуратную линию носа и родинку над верхней губой — маленькую, дерзкую, словно специально поставленную там для поцелуев. — Мы будем путешествовать, — говорила она, и полные губы её трогала улыбка, от которой у Лекса каждый раз перехватывало дыхание. — Я буду сниматься в кино на Арктуре, а ты... ну, ты будешь моим продюсером. — Я? — Лекс мотнул головой, откидывая со лба вечно падающую тёмно-русую чёлку. Длинные пальцы — в мелких мозолях от работы в доках — нервно теребили край куртки. — Я даже свой график продюсировать не могу. — Научишься. Ради меня. Он был готов научиться всему. Ради неё. Ночной ветер трепал её волосы, и они пахли дешёвым яблочным шампунем и чем-то далёким, несбыточным. Лекс запомнил этот запах навсегда. Тогда он ещё не знал, что будет вспоминать его в окопах под обстрелом. Война тогда казалась чем-то далёким, призрачным, не касающимся их. Конфедерация давно гнала военную машину по разным мирам, но в то время Лекс совершенно не интересовался политикой. ---------- 1. Дороги расходятся 1. Дороги расходятся В тот вечер Лира пришла не одна. С ней шёл высокий мужчина — Лекс сразу заметил, как тот держится: идеально прямо, даже на ходу, словно проглотил шпагу. Ростом под метр девяносто, поджарый, в дорогом костюме ручной работы, сидящем как влитой. Светло-серые глаза — почти прозрачные, как ледниковая вода — смотрели на мир с лёгкой брезгливостью. Пепельно-русые волосы с идеальной проседью на висках, острые скулы, тонкий нос с горбинкой — породистое лицо хищника, привыкшего покупать всё, что нельзя украсть. Лекс ждал её в их обычном кафе — захудалом местечке с дешёвым кофе и скрипучими стульями. Пальцы его бессознательно скребли край стола — там осталась зазубрина, которую он сам выцарапал ногтем месяц назад, когда они с Лирой хохотали до слёз. Его собственная внешность в этом прокуренном зале казалась чужой, грубой: узкое лицо с тяжёлой нижней челюстью, густые тёмные брови, глубоко посаженные серые глаза. Глаза человека, который привык молчать и работать руками. — Лекс, познакомься, это Доминик, — проворковала Лира, сияя улыбкой, которая раньше предназначалась только ему. — Он продюсер с Кассиопеи. Самый крупный во всем секторе. Доминик протянул руку. Лекс пожал. Ладонь у продюсера была мягкой, холёной — ни одной мозоли. Такая рука хорошо подписывает чеки, но не держит груз. Однако рукопожатие оказалось мёртвой хваткой кобры. На правой руке Доминика тускло блеснул массивный перстень. — Наслышан о вас, молодой человек, — произнес Доминик. — Вы, кажется, работаете в доках? — Работал, — Лекс непроизвольно сжал кулак, пряча въевшуюся в кожу грязь. Внутри закипала глухая злоба. — Теперь ищу другое. — Похвально. Ищете — значит, найдёте. Доминик сел за столик без приглашения. Запах его парфюма — тяжёлый, сладковатый, с нотами табака и дорогой кожи — перебивал запах кофе. — Я предлагаю Лире контракт на пять лет. Съёмки на трёх планетах, полное обеспечение. Она станет звездой. Лекс посмотрел на Лиру. В свете тусклой лампы её кожа казалась фарфоровой, огромные чёрные глаза сияли восторгом. Она была прекрасна. И она ускользала. — Это здорово, — сказал он, стараясь, чтобы голос звул ровно. — Ты этого хотела. — Да, — выдохнула она. — Но... — Никаких «но», — перебил Доминик. — Лира, дорогая, оставьте нас на минуту. Она послушно вышла. Доминик пододвинулся ближе. Лекс слышал его спокойное, размеренное дыхание. — Послушай, парень. Ты ей не нужен. У неё есть шанс, которого не будет больше никогда. А ты... — он окинул Лекса оценивающим взглядом, задержавшись на стоптанных ботинках, — ты будешь тянуть её вниз. Ты же понимаешь? — Я её люблю. — Любовь не купишь на те гроши, что ты зарабатываешь. Лира будет жить в отелях и блистать на приёмах. А ты останешься здесь, с ржавыми контейнерами. Через год она забудет твоё имя. Отпусти её. По-хорошему. Лекс молчал. Каждое слово продюсера было пропитано ядовитой правдой. — Что ты ей предлагаешь? — спросил он наконец. — Славу. Возможность стать кем-то. — Доминик встал. — То, чего ты дать не можешь. И совет: найди себе дело по плечу. Запишись в армию, например. Там таких, как ты, много. Мясо для пушек. Он ушёл. Через час вернулась Лира. Ноготь у неё был обломан — нервничала. — Лекс... я должна тебе сказать... — Не надо. Я всё понял. — Это временно. Пять лет — и я вернусь. Мы сможем начать всё сначала. — Сначала? — Лекс горько усмехнулся, коснувшись шрама над бровью — памяти о драке в порту. — Лира, посмотри на меня. Я никто. Какое у нас может быть «сначала»? Она заплакала. Слёзы текли по щекам, и Лекс в который раз поразился, как красиво она плачет — словно для камеры. Он протянул руку, чтобы вытереть их, но остановился на полпути. Понял: если он сейчас дотронется до неё, то не отпустит никогда. А отпустить надо. — Удачи тебе, Лира. Будь счастлива. Лекс встал — жилистый, сутулый от вечной работы — и вышел. На улице моросил дождь. Кулаки впивались в ладони. «Она ушла и даже не обернулась, — мысль обожгла болью. — Она променяла нас на эфемерную славу. Но... может, я и не прав? Может, я просто мешал ей добиться лучшей жизни?» Капли стекали за шиворот, холодные, как приговор. Юноша шёл, не разбирая дороги, и в голове стучало одно слово: «Никто». ---------- 2. «Стань героем» 2. «Стань героем» Вербовочный пункт Звёздного десанта находился прямо в космопорту, между залом прилёта и общественным туалетом. Убогая будка с мигающей вывеской: «СЛАВА. ПРИКЛЮЧЕНИЯ. ДЕНЬГИ. СТАНЬ ГЕРОЕМ ГАЛАКТИКИ!». Вывеска дёргалась нервно — контакт где-то окислился. Лекс зашёл внутри. Пахло потом, дешёвым табаком и казённым дезинфектором — той особой вонью учреждений, где людей превращают в номера. За столом сидел капрал — типичный старый служака, каких Лекс сотни раз видел в порту. Седая щетина на обвисших щеках, мешки под глазами, мятая форма. Пустые глаза равнодушно скользнули по вошедшему. — Чего надо, парень? — спросил он, не поднимая головы. — Записаться хочу. — Куда? В десант? — Капрал наконец посмотрел на него. Взгляд профессионально оценил дешёвую куртку, стоптанные ботинки и пустые глаза под густыми бровями. — Бабу бросил? Или она тебя? — Не твоё дело. — Моё, — капрал откинулся на спинку стула. — С такими глазами, как у тебя, либо в десант идут, либо в петлю. Я предпочитаю десант. Меньше бумажной волокиты. Лекс промолчал. Он слышал, как за стеной гудит вентиляция — ровно, монотонно, как дыхание спящего зверя. — Садись. — Капрал достал планшет. — Имя? — Лекс. Просто Лекс. — Фамилия? — Нет. — Сирота? — Типа того. Капрал вздохнул, что-то набирая прокуренными пальцами. — Ладно, Лекс без фамилии. Возраст? — Двадцать. — Здоровье? — Нормально. В комнату вошёл медик — сухой, равнодушный. Через десять минут Лекс был обследован и признан годным. Холодные электроды на висках, равнодушные пальцы на запястье. — Поздравляю, — капрал протянул ему чип. — Ты теперь собственность Конфедерации. Завтра в шесть утра рейс на учебную базу «Центавр». Опоздаешь — дезертир. Дезертиров расстреливаем. Лекс взял чип. Крошечный кусочек пластика, который только что стоил ему свободы. — А что там? На базе? — Ад, — просто ответил капрал, и в его глазах на секунду мелькнуло сочувствие. — Чистилище. Если выживешь — попадёшь в рай под названием «боевое подразделение». Свободен. Лекс вышел. Дождь кончился. Над космопортом зажигались огни взлетающих кораблей. Где-то там, в одном из них, Лира улетала к своей новой жизни. — Прощай, — шепнул он в пустоту. Ночь он провёл в зале ожидания. Пластик кресла противно скрипел при каждом движении. Снилась Лира, снилась крыша и звёзды, которые она ловила. В шесть утра он стоял на летном поле в строю таких же потерянных парней. Их грузили в старый десантный бот, пахнущий маслом и страхом. — Заходим! Быстро! — орал сержант, коренастый мужик со шрамами на лице. Кулак его врезался в плечо Лексу, разворачивая. — Вам не в салон первого класса, принцессы! Это война! Лекс зашёл последним. Двери захлопнулись с лязгом, отрезая прошлое навсегда. Внутри было темно и душно. Корабль вздрогнул, отрываясь от земли, и Лекса вжало в переборку. Сердце ухнуло в пятки. ---------- 3. Чистилище «Центавр» 3. Чистилище «Центавр» База «Центавр» находилась на спутнике газового гиганта — сером, безжизненном куске камня, где даже атмосфера была искусственной. Здесь учили убивать. Первые три месяца Лекс не помнил почти ничего, кроме боли, грязи и постоянного недосыпа. Подъём в четыре утра — динамик над койкой взрывался воем сирены, от которого сердце подскакивало к горлу. Бег в скафандрах по пыльному реголиту, где каждый шаг отдавался в суставах, а воздух из баллонов был таким сухим, что лёгкие жгло огнём. Стрельбы. Тактика. Рукопашный бой. Снова стрельбы. Отбой в одиннадцать — и так по бесконечному кругу. Руки были стёрты в кровь о канаты и турники. Мозоли лопались, на их месте вырастали новые, превращаясь в жёсткую корку — первые настоящие доспехи солдата. Лицо Лекса осунулось, скулы заострились, серые глаза провалились в тёмные ямы, но взгляд стал жёстче. Инструктор — старый майор по прозвищу Дятел — не давал спуску никому. Сухой, жилистый, как корень пустынного растения. Его голос — рычащий, срывающийся на крик — заставлял вибрировать даже переборки казармы. — Вы никто! — орал он, прохаживаясь вдоль строя. Его сапоги месили пыль в сантиметре от носков новобранцев. — Вы мясо! Пушечное мясо! Забудьте про имена, забудьте, что у вас были мамы! У вас есть только вы, ваш брат слева и враг в прицеле! Лекс впитывал это как губка. Ему нравилась эта простота. Здесь не надо было думать, кем ты станешь через пять лет. Здесь надо было просто выжить сегодня. Он быстро учился. Винтовка стала продолжением руки. Дятел заметил его. — Эй, безродный! — крикнул он однажды. — Ко мне! Лекс замер по стойке смирно. Пот заливал глаза, но он не смел шелохнуться. — В снайперы хочешь? — Хочу, товарищ майор. — Самонадеянно. — Дятел усмехнулся. — Завтра в шесть на полигоне двенадцать. Опоздаешь — пойдешь в штрафбат. Снайперское дело открыло Лексу новую сторону войны. Это оказалось искусством терпения. Лежать в позиции сутками, не шевелясь, когда камешки впиваются в живот, а мышцы затекают до судорог. Инструктор по снайпингу, капитан Вега, была легендой. Женщина с лицом-маской и немигающими глазами. Она двигалась плавно, экономно, по-кошачьи. — Запомни, мальчик, — говорила она, поправляя прицел на его винтовке. Её пальцы, холодные и уверенные, касались его щеки. — Ты не убиваешь. Ты останавливаешь. Каждый враг, которого ты снял — это спасённая жизнь твоего товарища. Думай об этом, иначе сойдёшь с ума. Через полгода он закончил подготовку. Из ста пятидесяти человек до выпуска дошли восемьдесят. — Поздравляю, десантник, — Дятел вручил ему нашивки. — Теперь ты настоящий солдат. Жаль только, что настоящих солдат обычно хоронят первыми. Лекс промолчал. Он смотрел на свои руки — мозолистые, жёсткие, с навсегда въевшейся в поры грязью. Руки человека, у которого больше не было ничего, кроме службы. ---------- 4. Первая кровь 4. Первая кровь Боевое крещение случилось через месяц после выпуска. Планета Крион. Колония федералов, захваченная сепаратистами. Задача: зачистить жилой квартал, где засели снайперы противника. Их высадили ночью. Десантный бот вздрогнул, коснувшись грунта, аппарель лязгнула, выпуская наружу. Лекс впервые оказался под настоящим огнём. Пули свистели совсем рядом, по-змеиному. Одна чиркнула по стене в сантиметре от его уха — он услышал этот сухой щелчок, от которого внутри всё сжалось в ледяной комок. Кто-то кричал. Чьё-то тело глухо шлёпнулось о бетон, не успев добежать до укрытия. — Рассредоточиться! — орал командир взвода. — Занять позиции! Лекс залёг за грудой битого кирпича. Щербатые края камней впивались в локти, пыль забивалась в нос и скрипела на зубах. В прицеле виднелись окна дома напротив. Там, на третьем этаже, мелькнула тень. — Цель, — прошептал он, задерживая дыхание. Палец лёг на спуск. Холодный металл был чуть влажным от пота. Сердце колотилось в горле, но Лекс заставил себя вспомнить слова капитана Веги: «Ты не убиваешь. Ты останавливаешь». Выстрел. Винтовка толкнула в плечо привычной отдачей. В прицеле тень дёрнулась и исчезла. — Есть, — выдохнул Лекс. А потом его накрыло. Он только что убил человека. Не мишень на полигоне. Живого человека, у которого кто-то был. Лекс почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Руки задрожали. Он зажмурился, побелев от напряжения. — Лекс! — заорал командир. — Слева! Ещё цель! Приказ выдернул его из оцепенения. Инстинкты сработали быстрее разума. Он развернулся, поймал в прицел фигуру с гранатомётом и плавно нажал на спуск. К концу боя Лекс сбился со счета. Десять? Неважно. Важно, что он жив, а они — нет. Когда всё кончилось, он сидел в разбитом подъезде и смотрел на свои руки. Они больше не дрожали. На костяшках запеклась кровь. — Молодец, снайпер, — хлопнул его по плечу сержант. — Хорошо работал. Лекс кивнул. Он понял главное: война делает из мальчишек — мужчин, из мечтателей — убийц, из влюбленных — пустые оболочки. Он стал тем, кем должен был стать. Ночью ему приснилась Лира. Она стояла на крыше небоскрёба в белом платье и тянула к нему руки. Лекс подошёл ближе, хотел дотронуться, но вместо пальцев увидел окровавленный спусковой крючок. Он проснулся в холодном поту, вцепившись в край койки так, что ногти процарапали металл. С тех пор Лира снилась ему редко. А потом перестала совсем. ---------- 5. Путь домой, которого нет 5. Путь домой, которого нет Годы шли. Кампании сменяли одна другую. Кассиопея-9, Терра Нова, Крепость Астар, Оруин... Лекс воевал на десятках планет, видел смерть во всех её обличьях. Получил нашивки ветерана, шрамы, уважение сослуживцев и пустоту в глазах. Лицо его стало старше, жёстче. Оно затвердело, стало словно высеченным из скалы. Ранняя седина тронула виски, хотя ему едва перевалило за двадцать пять. Глаза — те самые серые, стальные — смотрели теперь на мир сквозь прицел, оценивая дистанцию, ветер, возможную угрозу. Он почти разучился улыбаться. Каждый бой оставлял след. Шрам на левом боку от осколка — когда рвануло слишком близко и горячий металл вошёл в мясо, а Лекс сам выковырял его пальцами и залил биоклеем, потому что медика убили. Шрам на затылке — от пули, что прошла в миллиметре, срезав кусок кожи. Лекс даже не заметил тогда, просто почувствовал, как заливает шею горячим, и продолжил стрелять. Маленький шрам над правой бровью зарубцевался неровно, приподняв кожу — теперь казалось, что бровь вечно приподнята в насмешливом удивлении. Ожог на левой стороне шеи от плазмы, прошедшей касательно, стянул кожу белёсым рубцом. Иногда до него доходили новости с гражданки. Лира стала звездой. Её лицо мелькало на голограммах в портовых барах, её имя упоминали в новостных лентах. Она вышла замуж за Доминика, родила ребёнка, развелась, снова вышла замуж. Жила той жизнью, о которой мечтала. На голограммах Лекс видел, как она изменилась. Вместо длинных волос — элегантное каре чуть ниже плеч, идеальная укладка. Вместо дешёвых платьев с рынка — дорогой минимализм, классика, никакой мишуры. Деньги научили её, что лучше одна идеальная вещь, чем десять кричащих. Но глаза — огромные, чёрные — остались теми же. Живыми. Только под ними теперь залегли лёгкие тени — недосып? Вечеринки? Слёзы? Лекс не знал. Он смотрел на её фотографии в модных журналах и не чувствовал ничего. Та девушка с крыши, мечтавшая о звёздах, умерла. Умерла в тот самый день, когда он ушёл в десант. Или, может быть, ещё раньше. Однажды, после особенно тяжёлого боя на ледяной планете Фроствейл, Лекс сидел в медблоке, зашивая рваную рану на плече, используя биосшиватель. Никого из медиков не было — всех положили в том же бою. Лекс сам вгонял иглу в кожу, чувствуя, как она протыкает ткани, как кровь выступает по краям. Лицо его, освещённое тусклой лампой, казалось вырезанным из камня — резкие скулы, тяжёлая челюсть, глубоко посаженные глаза, в которых давно погас свет. Боль отрезвляла, не давала провалиться в беспамятство. Рядом примостился молоденький лейтенант, только что из училища. Он трясся — то ли от холода, то ли от нервов. Лекс слышал, как стучат его зубы. Парнишка был чистенький, необстрелянный — румяные щёки, курносый нос в веснушках, большие карие глаза, смотрящие с наивным ужасом на ветерана. От него пахло мылом и страхом. — Слышал, вы в снайперской школе учились? — спросил лейтенант. — Учился. — А правда, что там капитан Вега преподаёт? Легендарная женщина? — Правда. — А какая она? Лекс задумался, вспоминая седую, уставшую женщину с глазами, видевшими слишком много смертей. Её лицо-маску, её плавные движения, её тихий голос. — Сильная, — сказал он наконец. Закончил шов, отключил манипулятор, выдохнул. — Она говорила: «Мы не убиваем, мы останавливаем». Я тогда не понял. Теперь понимаю. — И что же вы поняли? Лекс посмотрел на лейтенанта долгим взглядом. — Что война не делает нас сильнее. Она просто забирает всё, что у нас было, и даёт взамен иллюзию цели. Но выбора у нас нет. Мы уже здесь. Лейтенант поёжился. — Страшно? — спросил он. — Нет, — ответил Лекс. — Страшно было там, дома, когда я не знал, кем хочу стать. Здесь всё просто. Есть приказ, есть враг, есть товарищи. Здесь я хотя бы знаю, зачем просыпаюсь по утрам. Он встал, застегнул куртку. Плечо ныло, но двигаться было можно. — У вас есть кто-то на гражданке? Кому отправят ваши вещи, если... ну… — вдруг спросил лейтенант. — Вы кого-то ждёте? Лекс усмехнулся, поправил нашивки на груди — там, где под тканью билось сердце, уже давно привыкшее к пустоте. — Некого ждать, лейтенант. Те, кого я ждал, ушли. А новые… они не появляются. На войне лишние привязанности — это лишний вес в рюкзаке. Рано или поздно придётся сбросить, чтобы не сдохнуть. Слишком больно терять. Он вышел в коридор, где гуляли сквозняки и пахло озоном от работающих генераторов. Где-то далеко, за миллиарды километров, Лира выходила на красную дорожку очередной премьеры. А здесь, на ледяной пустоши, Лекс готовился к новому бою. Каждый выбрал свою дорогу. Она выбрала свет софитов. Он выбрал свет взрывов. И только звёзды над головой были общими — холодные, равнодушные, вечные. ---------- 6. Встреча через годы 6. Встреча через годы Случай свёл их через восемь лет. Лекс получил ранение на Оруине и был отправлен в госпиталь на Центральную. Там, в реабилитационном центре, к ветеранам приезжали знаменитости — поднимать боевой дух. Лира приехала в составе делегации. Лекс увидел её издалека и не сразу узнал — настолько она изменилась. Дорогой костюм идеально сидел на её тонкой фигуре, волосы уложены в безупречное каре, макияж подчёркивал точёные скулы. Но эти глаза... они были теми же. Огромными, чёрными, живыми. Под ними залегли лёгкие тени, у губ пролегла едва заметная горькая складка. Она была прекрасна. Она раздавала автографы, мило общалась с ранеными, позировала для камер. Лекс сидел в углу палаты, опираясь на костыли. Нога после операции ныла — тупая боль, от которой не спасали таблетки. Он не собирался подходить, но она сама его заметила. Шла через палату, улыбаясь направо и налево, и вдруг остановилась. Их взгляды встретились. В её глазах мелькнуло узнавание, потом удивление, а следом — что-то похожее на острую боль. — Лекс? — тихо спросила она, подходя ближе. — Это правда ты? — Здравствуй, Лира. Она смотрела на него, не веря своим глазам. Перед ней стоял не тот юноша с крыши. Перед ней стоял обожжённый войной мужчина с седыми висками и пустыми глазами. Левая рука в бинтах, скула рассечена. Шрам над бровью стал заметнее, ожог на шее стягивал кожу белёсым рубцом. Но глаза были теми же — серыми, стальными. Только в них больше не было искры. — Боже... — прошептала она. — Ты... как ты? — Жив, — коротко ответил Лекс. — А ты, я вижу, добилась своего. Звезда. Она опустила глаза, теребя край дорогого пиджака. На её холёных пальцах блеснуло кольцо с крупным бриллиантом. — Лекс, прости меня. Я тогда... я была глупой девчонкой. Я не понимала... — Всё ты понимала, — перебил он. — Ты сделала выбор. Я тоже. И я не жалею. — Но посмотри на себя! — в её глазах блеснули слёзы, и на секунду она стала той девчонкой с крыши. — Ты искалечен! Ты... — Я жив, — жёстко ответил Лекс, и в его голосе звякнул металл. — И я делаю своё дело. Может быть, не такое красивое, как твоё, но нужное. Я защищаю таких, как ты, чтобы вы могли ходить по красным дорожкам и не бояться, что завтра прилетят чужие корабли и всё сожгут. Лира заплакала. Подбежал администратор, засуетился, предлагая воды, но она отмахнулась. — Лекс, я могу помочь. У меня есть связи, деньги. Я вытащу тебя отсюда. Устрою на любую работу. — Не надо. — Он покачал головой, и губы дрогнули в горькой усмешке. — Спасибо, конечно. Но я солдат. Это единственное, что я умею. И единственное, что у меня осталось. Она хотела что-то сказать, но к ней уже спешила свита. — Лекс... — она обернулась на пороге, и в её глазах стояли слёзы. — Я всегда помнила о тебе. — Прощай, Лира. Дверь закрылась. В палате пахло лекарствами и тоской. Лекс посмотрел в окно, где мерцали огни огромного города. В отражении он увидел себя — седого, израненного, с застывшим лицом. И впервые за много лет подумал: а стоила ли игра свеч? Но выбора не осталось. И не будет. ---------- 7. Пепел прошлого 7. Пепел прошлого Он вернулся в строй. Нога зажила, и Лекс снова встал на дежурство — снайпер, инструктор, ветеран. Его уважали, его боялись, на него равнялись. Он научился не думать о прошлом, потому что память — это роскошь, которую солдат не может себе позволить. Иногда, в редкие минуты затишья, когда бой утихал и наступала та особая, звенящая тишина, он вспоминал крышу небоскрёба. Вспоминал, как падали звёзды. Вспоминал девушку с чёрными волосами и огромными глазами, которая верила, что поймает свою мечту. Он не знал, поймала ли она ту самую звезду. Может быть, да. А может быть, звёзды вообще не для ловли. Они существуют лишь для того, чтобы смотреть на них и помнить: где-то есть другая жизнь. Тихая. Мирная. Та, что осталась в пепле прошлого. Лекс поправлял винтовку — холодный металл, ставший продолжением его тела. Проверял прицел, чувствуя под пальцами каждую царапину на прикладе. Смотрел на свои руки — жёсткие, в шрамах, с навсегда въевшейся в поры оружейной смазкой. Эти руки больше не могли гладить шёлк или вытирать слёзы, они умели только нажимать на спуск. И он готовился к новому бою. Потому что война не ждёт. Потому что он выбрал эту дорогу сам. И ни разу не пожалел. Или всё же пожалел? Он и сам уже не помнил. Помнил только, как падали звёзды в ту ночь на крыше. Как она смеялась. И как ветер играл её волосами. Пепел прошлого. Он оседал на броне, забивался в душу, но никогда не сгорал дотла. Где-то там, в мирах, где не стреляют, она блистает на экранах. А здесь, на линии огня, он делает то, что должен. Каждый выбирает свою звезду. ---------- 8. Тот самый день 8. Тот самый день ​ За две недели до высадки на Оруин, где Лексу предстояло встретить Макса и сделать окончательный выбор, он сидел в казарме и чистил оружие. В руках — знакомая до последней царапины снайперская винтовка. В углах рта — горький привкус дешёвого кофе. На экране планшета, оставленного кем-то из сослуживцев, мелькали новости. Светская хроника. Очередная премьера. Лира выходила из лимузина в платье, стоившем, наверное, как год его жалованья. Она улыбалась в камеры — ослепительно, профессионально, но Лекс вдруг заметил то, чего не видел раньше: её глаза больше не смеялись. Они смотрели куда-то в пустоту, поверх вспышек, поверх толпы. Он смотрел на неё минуту. Потом выключил планшет и вернулся к винтовке. Ветер за окном гнул верхушки деревьев. Где-то далеко, на крыше небоскрёба в Новом Багдаде, уже другие влюблённые мечтали о звёздах. Лекс протёр ствол, проверил затвор, вдохнул знакомый запах масла и металла. Завтра будет новый бой. В динамиках взвыла сирена воздушной тревоги. Лекс открыл глаза. Рваные, хриплые гудки врывались в подвал сквозь вентиляцию, смешиваясь с топотом ног и криками: — Дроны! Воздух! Все в укрытие! Он сел на нарах, прижимая руку к перевязанному боку. Рана ныла, но это была привычная боль — старая знакомая. Рядом зашевелился Макс, спросонья нашаривая свои треснутые очки. Сера уже была на ногах — плотная, коренастая, с пистолетом в руке. — Сколько у нас времени? — спросил Лекс, вставая. Тело слушалось, хотя каждый мускул скрипел. — Минуты три, — бросила Сера, не оборачиваясь. — Они нас засекли. Идут точечно. Лекс натянул бронежилет поверх госпитальной рубашки. Пальцы привычно затянули ремни, проверили магазин в трофейном автомате, который Сера сунула ему ещё вчера. Всё работало. Макс смотрел на него с ужасом в серо-голубых глазах. — Лекс... ты не обязан. Ты уже сделал достаточно. Ты дезертир, они тебя просто сотрут. Лекс обернулся. В тусклом свете подвала его лицо казалось высеченным из камня — резкие скулы, седые виски, глубоко посаженные глаза, в которых больше не было пустоты. Там, в глубине, тлел огонь. — Знаю, — ответил он просто. — Потому и пойду. Он шагнул к лестнице, ведущей наверх. Ступени скрипели под ногами. Сзади зашаркали шаги — Макс догонял его, спотыкаясь и поправляя очки. — Куда ты?! — Встречать своё будущее, — Лекс усмехнулся уголком рта. — Или прошлое. Теперь это одно и то же. Он толкнул дверь. Над руинами Оруина разгорался рассвет. Небо полыхало оранжевым и багровым, и в этом пожаре, как хищные птицы, с рёвом заходили в пике дроны Конфедерации. Три точки. Четыре. Шесть. Ветер ударил в лицо, разнося запах гари и смерти. Тот самый запах, который Лекс вдыхал десять лет. Запах его дома. Он поднял автомат, вглядываясь в небо. Где-то там, за миллиарды километров, Лира выходила на красную дорожку. Где-то там генерал Вальтер отдавал приказы. Где-то там Эйден, может быть, ещё жив и ищет ответы. А здесь, на пепелище, стоял Лекс. Безродный. Дезертир. Предатель. Свободный человек. — Ну давай, — прошептал он, глядя на приближающиеся дроны. — Я выбираю эту звезду. И снял оружие с предохранителя. ---------- Глава третья Эйден. Пепел иллюзий. История падения и воскрешения. Пролог. Час до атаки Глава третья Эйден. Пепел иллюзий. История падения и воскрешения. Пролог. Час до атаки Запах гари ещё не выветрился из подвала, смешиваясь с резкой вонью медицинского спирта и пота. Где-то наверху, сквозь бетонные перекрытия, глухо ухали взрывы — далёкие, чужие, уже не опасные. Дроны ушли, оставив после себя новые воронки и новые тихие дома, где больше никто не проснётся. Сера сидела на перевёрнутом ящике из-под пайков, массируя переносицу. Глаза слипались, спина ныла, но расслабляться было нельзя. Раненые требовали внимания, запасы морфия таяли, а в углу, на груде тряпья, сидел Эйден. Он здесь уже третьи сутки. Пришёл сам, без оружия, с поднятыми руками, и Сера едва не пристрелила его на пороге, узнав форму Конфедерации. Но Лекс остановил. Просто положил руку на ствол её пистолета и сказал: «Он со мной». С тех пор парень почти не разговаривал. Помогал таскать ящики, молча перевязывал тех, кого вчера считал врагами, и смотрел в стену пустыми карими глазами. Веснушки на его носу казались сейчас неуместными, почти оскорбительными — такие пятнышки бывают у мальчишек, которые ещё не видели, как горит плоть. Сера оторвалась от своих мыслей, взглянула на него. Эйден сидел, обхватив колени руками, и смотрел в одну точку. Рыжеватые волосы ёжиком торчали во все стороны, на щеке запеклась кровь — не его, чужая. Грязная, изодранная форма десантника висела на нём мешком. Брони не было — снял сам, когда переступал порог. Жетон он уничтожил выстрелом последнего всплеска плазменного пистолета. Жест, полный символов. — Эйден, — позвала Сера негромко. — Воды хочешь? Он мотнул головой, не поднимая глаз. Она вздохнула, поднялась, налила мутноватой жидкости в жестяную кружку и подошла ближе. Села рядом на корточки — плотная, коренастая, с седыми прядями, выбившимися из вечного пучка. — Знаешь, я тут всех лечу. И всех выслушиваю. Это входит в комплект. — Она протянула кружку. — Давай, пей. Вода не кусается. Эйден поднял голову. В его больших карих глазах плескалось что-то такое, от чего у Серы защемило сердце. Пустота. Растерянность. И страх — не перед смертью, а перед тем, что он успел натворить. — Я... — голос его сел, пришлось откашляться. — Я не знаю, зачем я здесь. — Затем, что Лекс тебя привёл, — просто ответила Сера. — А он просто так никого не приводит. Вопрос в другом: как ты вообще под него попал? Такие, как ты, обычно в первых рядах орут «За Конфедерацию!» и дохнут красиво, с верой в глазах. А ты живой. И сидишь тут. С нами. Эйден долго молчал. Кружка в его руках подрагивала. — Я... я думал, что знаю, зачем я там, — наконец выдохнул он. — Думал, что это правильно. А потом... Лекс... — Он замолчал, уставившись в стену. Сера не торопила. Ждала. — Он сделал что-то, чего я не понимал. Сначала. А теперь... теперь кажется, что это единственное, что имело смысл. Сера чуть склонила голову: — Рассказывай, мальчик. Легче станет. Эйден поднял на неё глаза — и вдруг заговорил. Сначала медленно, с запинками, а потом быстрее, словно прорывая плотину, которую строил всю свою короткую жизнь. ---------- 1. Идеальный солдат 1. Идеальный солдат 1. Идеальный солдат Эйден не помнил матери. Отец погиб на шахтах Цереры, когда сыну исполнилось пять лет. Дальше были казённые дома, интернаты, «школы для будущих защитников отечества» — так это называлось официально. Неофициально в этих кузницах из сирот ковали идеальное пушечное мясо. Первое воспоминание: ему шесть, он стоит в длинной очереди к раздаточной. Каша холодная, хлеба дают один ломтик. Впереди толкается старший мальчишка, отбирает у кого-то пайку. Эйден тогда спросил: «Почему он так делает?» А воспитательница, сухая женщина с седым пучком, ответила: «Потому что может. Сильный выживает. Слабый умирает. Запомни это». Он запомнил. В школе их учили, что Конфедерация — это семья. Что генералы — отцы, которые заботятся о них. Что враг — это тот, кто хочет отнять у тебя дом, даже если у тебя никогда не было дома. Показывали картинки: счастливые дети в чистых городах, улыбающиеся колонисты, цветущие сады. И другие изображения: разрушенные здания, трупы, злые лица с подписями «террористы», «сепаратисты», «враги народа». Эйден верил. Ему было легче верить, чем сомневаться. Сомнения наказывали. Веру поощряли — иногда даже лишним куском хлеба. В двенадцать лет он впервые увидел настоящую войну. Трансляция с фронта — красивая, отретушированная, под бравурную музыку. Солдаты в сверкающей броне, дроны, разрывающие врагов в клочья, генералы, вручающие награды. Эйден смотрел, раскрыв рот, и мечтал стать таким же. Сильным. Уважаемым. Героем. В четырнадцать он впервые ударил человека. Тот был младше, слабее, попытался украсть у Эйдена паёк. Юноша бил и не мог остановиться — кулаки входили в мягкое, под пальцами хрустело, а в голове стучало: «Сильный выживает. Слабый умирает». Потом его оттащили. Тот парень остался жив, но смотрел на Эйдена с ужасом. Воспитательница похвалила, похлопала по плечу юношу. Говорила: «Молодец, Эйден. Ты не слабак». А Эйден гордился собой. Он стал сильным. В восемнадцать юноша получил распределение. Попал в учебку на спутник газового гиганта, где из него выбивали последние иллюзии розгами и бесконечными марш-бросками. Инструкторы орали, что они — элита, что их боятся и уважают. Эйден старался. Он хотел быть хорошим солдатом. Хорошие солдаты получают одобрение. А одобрение — это почти любовь, которой у него никогда не было. На полигоне он стрелял отлично. В рукопашной — держался. Товарищи по взводу его не замечали, но и не били — уже достижение. Он стал серым, незаметным, удобным. Таким, каких любят командиры. Единственное, что иногда царапало — сны. В них он видел того мальчишку, которого избил. Видел его глаза, полные ужаса. Видел холодную улыбку воспитательницы, её кивок и слышал слова: «Молодец, Эйден. Ты не слабак». Просыпался в холодном поту, но утром говорил себе: «Это война. Так надо. Слабые умирают». Когда пришёл приказ о высадке на Оруин, Эйден обрадовался. Наконец-то настоящее дело. Наконец-то он докажет, что чего-то стоит. Он начистил броню до зеркального блеска, проверил винтовку сто раз и сел в десантный бот с чувством человека, который едет навстречу судьбе. Судьба оказалась не такой, как на картинках. ---------- 2. Трещина 2. Трещина Первая неделя на Оруине стёрлась в памяти кровавым пятном. Зачистки, патрули, перестрелки. Эйден стрелял, когда приказывали, и старался не думать, в кого. Враг — он и есть враг. Так учили. Но одна деталь застряла в сознании, как заноза. Это случилось на пятый день. Их группа прочёсывала жилой квартал — или то, что от него осталось. Стены в пробоинах, на асфальте тёмные пятна, запах горелого мяса. В подвале одного из домов нашли женщину с двумя детьми. Они сидели, прижавшись друг к другу, и смотрели на солдат огромными глазами. Старший мальчик, лет семи, заслонял младшую сестру. Командир приказал вывести их на поверхность — «для фильтрации». Эйден пошёл сопровождать. Женщина молчала, только прижимала детей к себе. Мальчишка смотрел на Эйдена с такой ненавистью, что у того внутри всё перевернулось. — Не бойся, — сказал Эйден, сам не зная зачем. — Мы не тронем. Просто проверим. Мальчишка плюнул ему под ноги. — Врёшь, — прошипел он. — Вы всех убиваете. Вы звери. Эйден хотел ответить, что это неправда, что они защитники, что они несут порядок... Но слова застряли в горле. Потому что вчера он видел, как снайпер снял подростка, выбежавшего из подъезда. Тот мог быть повстанцем. А мог просто бежать за водой. Наверху их встретил патруль. Женщину с детьми увели. Эйден больше никогда их не видел. Но взгляд того мальчишки — полный ненависти и презрения — остался с ним навсегда. В ту ночь он не спал. Смотрел на свои руки и думал: «А если бы у меня была мать? Если бы кто-то пришёл в мой дом?» Но он запрещал себе додумывать эту мысль. Потому что если додумать — можно сойти с ума. А потом появился Лекс. ---------- 3. Лекс 3. Лекс Эйден увидел его впервые перед вылетом. Сухой, жилистый, с лицом, словно высеченным из камня. Глаза — серые, стальные, глубоко посаженные — смотрели сквозь тебя, словно видели то, чего другие не замечали. Седые виски, короткая стрижка, руки в мозолях, которые уже никогда не сойдут. Броня старая, исцарапанная, с отметинами от пуль и осколков — каждая царапина, казалось, имела свою историю. Парень тогда подумал: вот он, настоящий солдат. Таких показывают в агитках. Такими гордится Конфедерация. Он и не знал, что этот человек перевернёт всю его жизнь. В десантном боте Лекс сидел напротив и молчал. Эйден пытался завязать разговор, но тот отвечал коротко и снова уходил в себя. В его молчании не было высокомерия — только какая-то огромная, свинцовая усталость, словно он нёс на плечах груз, который Эйден даже не мог вообразить. Потом была высадка. Ад. Крики, выстрелы, взрывы. Эйден вжался в укрытие и палил очередями в белый свет, потому что боялся высунуться. И вдруг чья-то рука дёрнула его вниз, прижала к стене. Рядом возникло лицо Лекса — спокойное, сосредоточенное, без тени паники. — Экономь патроны, — сказал он негромко. — И смотри, куда стреляешь. Дыши. Ты справишься. Эйден тогда не понял главного: почему ветеран, видевший сотни боёв, тратит время на какого-то салагу? В учебке его учили другому: тони или тяни на дно остальных. А потом случилось то, что Эйден запомнил навсегда. Они наткнулись на раненого повстанца. Тот лежал, истекая кровью, и хрипел, пытаясь поднять автомат. Эйден вскинул винтовку, готовый добить, но Лекс перехватил ствол. — Дай ему морфин, — приказал он. — Командир?! Это же враг! Лекс посмотрел на него — и Эйден осёкся. В этом взгляде не было злости. Только усталая, горькая правда. — Он своё отвоевал. Не дай человеку умирать в муках. Эйден подчинился. Трясущимися руками достал аптечку. Лекс сам выхватил шприц-тюбик и сделал укол повстанцу. Тот посмотрел на Лекса с таким изумлением, смешанным с недоверием, что Эйден никогда этого не забудет. Враг не понимал, почему солдат Конфедерации оставляет ему шанс на избавление от боли. Лекс просто пошёл дальше. Эйден тогда ничего не понял. Но запомнил. Запомнил, как сжалось сердце, когда он увидел, что враг — тоже человек. Что он страдает. Что он может смотреть на тебя не с ненавистью, а с полным растерянности недоумением. Трещина в картине мира стала шире. ---------- 4. Белый флаг 4. Белый флаг Следующие дни стёрлись в адской круговерти. Бои, переходы, снова бои. Эйден держался рядом с Лексом, как слепой щенок за матерью. Тот не прогонял, но и не приближал. Просто иногда бросал короткие фразы: «Пригнись», «Цель слева», «Не геройствуй». А потом случилось то, что разрушило всё. Они вошли в здание института, где, по данным разведки, держали важного пленника. Эйден шёл за Лексом, сжимая винтовку и будучи готовым ко всему. Но к такому его не готовили. Лекс заслонил собой парня в очках — тощего, лохматого, похожего на испуганного студента. Заслонил от своих. От спецназа, который пришёл их же прикрывать. Эйден видел, как Лекс наставил оружие на элитных бойцов Конфедерации, защищая того, кого они должны были захватить. Мир рухнул. В голове билось: «Предательство! Измена! Он враг!» Но тело не слушалось. Эйден стоял как вкопанный и смотрел, как Лекс прыгает за этим парнем в пустоту, как они исчезают в дыму, как взрывается этаж, отрезая путь. А потом наступила тишина. Эйден остался один. Стоял на краю крыши, сжимая винтовку, и смотрел, как горит город. Свои ушли. Спецназ ушёл. Командир мёртв или... или что? И вдруг он понял: а если Лекс прав? Если этот парень — не враг? Если Конфедерация — не та семья, которой её рисовали? Мысль стала почти болезненной, чудовищной. Запретной. Но она уже засела в голове, и вытравить её было невозможно. Трое суток он бродил по руинам. Прятался от патрулей, от дронов, от своих. Спал в подвалах, пил воду из луж, жевал сухой паёк. И думал. Вспоминал всё: ту женщину с детьми, мальчишку, который плевался, раненого повстанца, которому Лекс приказал дать морфин. Вспоминал слова инструкторов: «Враг — это не люди, это функция». Но враги были людьми. Они страдали. Они любили. Они умирали. А Конфедерация... Конфедерация стирала их с лица земли, называя это «зачисткой». Мирные жители для армии были просто «сопутствующим ущербом». Цифры в отчётах. Никто не считал, сколько их — тех, кто попал под раздачу. На третий день солдат понял: он больше не может быть тем Эйденом, который гордо начищал броню перед вылетом. Тот Эйден умер. Где-то там, на крыше, вместе с верой в систему. Он нашёл вход в подземный госпиталь не потому, что выследил его, а потому, что его привели. Маленький мальчишка — из тех, что швыряли камни в патрули — вынырнул из-за угла, посмотрел на Эйдена своими бешеными глазами и сказал: — Иди за мной. Лекс велел, если увижу тебя живым, привести. Лекс жив. Лекс помнил о нём. Эйден пошёл. Снял броню, бросил винтовку, поднял руки. Потому что это оружие ему больше не принадлежало. Оно принадлежало тому, кем он больше не хотел быть. ---------- 5. Прозрение 5. Прозрение — ...И вот я здесь, — закончил Эйден, глядя в стену. Кружка в его руках давно остыла, но он всё сжимал её, словно якорь. — Лекс спас меня. Не тогда, на крыше, а раньше. Когда показал, что враг — это человек. Что можно не убивать. Что есть что-то, кроме приказа. Он поднял глаза на Серу. — Я не знаю, как он это делает. Он же ветеран, он видел столько смертей... Почему он не озлобился? Почему он... другой? Сера слушала молча. Её усталые глаза смотрели на него с чем-то похожим на горькое понимание. — Потому что он видел не только смерти, мальчик. Он видел, что за ними стоит. Конфедерация называет это «сопутствующим ущербом». А Лекс называет это людьми. — Она вздохнула, поправила выбившуюся седую прядь. — Он понял то, до чего ты только начинаешь доходить: для системы вы все — расходный материал. И вы, и те, в кого вы стреляете. Разница только в цвете формы. А Лекс... он выбрал быть человеком. Даже ценой всего. Эйден молчал, переваривая услышанное. — Я ненавидел их, — сказал он тихо. — Повстанцев. Думал, они звери, террористы, враги. А теперь... теперь я сижу в их убежище, и они меня не убили. Сера, вы меня не убили. Почему? — Потому что мы не Конфедерация, — просто ответила она. — Мы не делим на своих и чужих только по нашивкам. Мы делим на тех, кто с нами, и тех, кто против нас. Ты пришёл с пустыми руками и открытыми глазами. Значит, ты с нами. Она встала, разминая затёкшую спину. — Лекс в тебя поверил. Я видела. А он просто так не верит. Значит, и я поверю. Но учти: если ты нас предашь, я тебя сама пристрелю. И даже не поморщусь. Эйден кивнул. Он понимал. И принимал это условие. ---------- 6. Надежда 6. Надежда В этот момент из дальнего угла подвала донёсся голос Макса. Парень сидел у терминала, в который воткнул какой-то трофейный модуль, и листал данные. — Сера, у нас проблемы, — сказал он, не оборачиваясь. — Конфедерация стягивает войска к сектору. Похоже, они засекли нашу передачу. Будут прочёсывать каждый дом. — Сколько у нас времени? — спросила Сера, мгновенно становясь собранной. — Часа три, может, четыре. Потом начнётся зачистка. В подвале повисла тишина. Раненые завозились, кто-то тихо застонал. Лекс поднялся с нар, подошёл к Эйдену и протянул руку. — Вставай, — сказал он просто. — Работа есть. Эйден смотрел на эту руку — мозолистую, в шрамах, с навсегда въевшейся оружейной смазкой. Руку человека, который спас его не тогда, на крыше, а задолго до этого. Который показал ему правду одним жестом — шприцем, вколотым раненому врагу. Который стал ему больше чем командиром. Он взялся за неё и встал. — Я не солдат больше, — тихо сказал он. — Я просто... Эйден. Лекс усмехнулся уголком рта — та самая редкая усмешка, от которой у глаз собирались морщины. — Эйден так Эйден. Идём. Поможешь ящики с патронами перетащить. А потом будем думать, как выжить. Они перетаскивали ящики, когда Макс вдруг заговорил снова. Не оборачиваясь, глядя в экран, но голос его звучал странно — тихо, но с какой-то новой силой. — Знаете, я всё думаю... Мы тут сидим в подвале, прячемся от дронов, лечим раненых, собираемся отбиваться. А там, наверху, — война. И мы не можем её остановить. Конфедерация огромна. У них миллионы солдат, тысячи кораблей. Что мы можем сделать против этого? Он помолчал, поправил сползающие очки. — Но если мы будем молчать... Если такие, как мы, будут сидеть сложа руки... то для тех, кто нуждается в надежде, ничего не останется. Совсем ничего. Пусть мы не снесём систему. Пусть мы даже не выиграем эту войну. Но мы можем дать им надежду. А надежда — это иногда всё, что у людей есть. В подвале стало тихо. Даже раненые перестали стонать. Эйден смотрел на Макса — на этого тощего парня в треснутых очках, который только что выразил то, что бывший десантник чувствовал, но не мог облечь в слова. И вдруг понял: вот оно. Вот зачем он здесь. Вот почему Лекс его привёл. Потому что они все — куски одной мозаики. Сломанные, израненные, потерянные. Но вместе они дают надежду. Друг другу и тем, кто смотрит на них из темноты. Он перевёл взгляд на Лекса. Тот кивнул — медленно, согласно. — Умный мальчик, — сказал Лекс тихо. — Жаль, что его отец этого не понимает. Эйден улыбнулся — впервые за долгое время. По-настоящему. Потому что теперь он знал: он на правильной стороне. Не Конфедерации, не повстанцев, не чьей-то идеологии. А просто на стороне людей. Тех, кто не делит мир на своих и чужих. Тех, кто дарит надежду. И ради этого стоило пройти через ад. ---------- 7. Новая жизнь 7. Новая жизнь Час спустя они стояли у входа в подвал, глядя на серое небо Оруина. Дроны ещё не появились, но воздух уже вибрировал от напряжения — где-то далеко гудели двигатели, приближалась атака. Эйден сжимал в руках автомат. Не тот, казённый, с номером части, а трофейный, который дала Сера. Ствол был тёплым, приклад исцарапан — оружие, которое уже видело смерть. Его оружие теперь. Рядом стоял Лекс — жилистый, седой, с винтовкой наперевес. Сера проверяла аптечку. Макс возился с каким-то передатчиком, на ходу объясняя парнишке из сопротивления, как настроить частоту. — Идут, — сказал Лекс, глядя в небо. Там, в дымной мгле, прорезались точки. Много. Эйден глянул на него. — Командир... Лекс... Я никогда не говорил... Спасибо. За то, что вытащил. За то, что поверил. За то, что показал... Лекс перевёл на него взгляд. Серые глаза, глубоко посаженные, смотрели спокойно. В них не было страха. — Не за что, Эйден. Ты сам выбрал. Это главное. Он отвернулся к небу, вскидывая винтовку. — А теперь давай, помоги мне. Дроны не любят ждать. Эйден улыбнулся. Поднял автомат, поймал в прицел ближайшую точку. И приготовился драться. За себя. За Лекса. За Макса. За Серу. За надежду. Потому что если молчат хорошие люди — ничего не останется для тех, кто в этой надежде нуждается. А он больше не будет молчать. ---------- Глава четвертая Оруин. Последний рубеж1. Тени в пустоте Глава четвертая Оруин. Последний рубеж1. Тени в пустоте Сначала он почувствовал это кожей. Лекс стоял на крыше полуразрушенного небоскрёба — того самого, откуда они с Максом когда-то прыгали в люльку, спасаясь от спецназа. Четыре месяца прошло. Четыре месяца относительного затишья, пока Конфедерация перегруппировывалась, зализывала раны после скандала с утекшими данными и готовилась нанести ответный удар. Четыре месяца он учился жить заново. Не по приказу, не по уставу — просто жить. Помогать Сере с ранеными, учить Эйдена снайперскому делу, слушать бесконечные лекции Макса о протоколах безопасности и уязвимостях в системах Конфедерации. Иногда по ночам ему снилась Лира. Реже, чем раньше, но всё же снилась. Северный ветер нёс запах гари и близкой смерти. Лекс вглядывался в звёздное небо и вдруг понял: звёзд слишком много. И они движутся. Он поднёс к глазам старый армейский бинокль — трофейный, с разбитым корпусом, но с идеальной оптикой. Пальцы, покрытые въевшейся оружейной смазкой и свежими мозолями, нащупали колёсико фокусировки. — Твою ж... — выдохнул он. Там, на орбите, разворачивалась армада. Корабли Конфедерации выходили из гиперпространства один за другим, как хищники, почуявшие добычу. Лёгкие крейсера — юркие, быстрые, похожие на акул. Тяжёлые линкоры — чудовищные туши, способные стирать города с лица планеты одним залпом. Десантные транспорты — утробы, набитые солдатами, готовыми выплеснуться на Оруин, как кровавая волна. Лекс считал автоматически. Двенадцать... двадцать четыре... сорок... Сбился после полусотни. Их были сотни. Они закрывали звёзды, превращая ночное небо в чёрную бездну с россыпью ходовых огней — холодных, равнодушных, неотвратимых. Но было в этой армаде что-то ещё. Что-то неправильное. Лекс всмотрелся внимательнее. Среди знакомых силуэтов кораблей Конфедерации маячили другие — чужие, незнакомые. Массивные, угловатые, с какими-то органическими обводами, словно выращенные в чуждой лаборатории, а не построенные. Они двигались иначе — плавнее, будто живые существа. — Что за чертовщина... — пробормотал он. — Лекс! — донеслось снизу, из пролома в лестничном пролёте. Голос Макса, взволнованный, с хрипотцой от вечного недосыпа. — Ты это видишь?! — Вижу, — ответил Лекс, не оборачиваясь. Голос его звучал ровно, хотя внутри всё сжалось в тугой узел. — Спускайся. Нужно всё рассказать Сере. Он ещё раз взглянул на армаду. Огромная, неотвратимая, как цунами. Конфедерация пришла заканчивать то, что начала. Но теперь она пришла не одна. Вопрос повис в воздухе: кто эти чужаки и что им нужно? Лекс сунул бинокль в карман потрёпанной куртки и начал спускаться. Каждая ступень отдавалась болью в старых ранах — память о десятках боёв, осколках, пулях, плазме. Тело ныло, но он привык не замечать этого. Главное — чтобы хватило времени. Главное — чтобы они успели понять, с чем столкнулись. ---------- 2. Совет отчаяния 2. Совет отчаяния В подвале было душно, как всегда. Пахло лекарствами, потом, застарелой кровью и сыростью. На нарах лежали раненые — после последней вылазки повстанцев добавилось ещё трое. Сера колдовала над одним из них, вливая в вену плазмозаменитель. Её плотная, коренастая фигура в старом военном кителе казалась незыблемой, как скала. За четыре месяца она почти не изменилась. Всё те же седые пряди, выбивающиеся из вечного пучка, те же усталые серые глаза и сильные руки в мелких шрамах. Только морщин прибавилось — от бессонных ночей и постоянной тревоги. Лекс вошёл, и головы повернулись к нему. Здесь его уважали. Бывший штурмовик Конфедерации, дезертир, предатель в глазах системы — здесь он стал своим. Потому что выбирал людей, а не приказы. — Собирай всех, — коротко бросил он Сере. — Кто может держать оружие и думать. Она взглянула на него, и лицо её стало ещё жёстче. Спросила только: — Сколько их? — Много. Очень много. И не только наши. — Не только наши? — переспросила Сера, и в её голосе впервые за долгое время мелькнула тревога. — Потом объясню. Собирай. Она кивнула и скрылась в глубине подвала. Через десять минут в тесном закутке, служившем штабом, собрались все ключевые люди. Лекс стоял у стены, прислонившись спиной к бетону. Рядом, нервно теребя край грязной толстовки, сидел Макс — очки на носу, вечно лохматые русые волосы падают на глаза. За четыре месяца он ещё больше похудел, под глазами залегли тёмные круги — парень почти не спал, пытаясь создать хоть какую-то защиту. Эйден притулился на ящике из-под пайков, сжимая автомат. Он изменился сильнее всех — осунулся, глаза запали, веснушки на носу побледнели, но взгляд стал твёрже, осмысленнее. Исчез мальчишеский восторг, осталась только усталая решимость человека, который нашёл своё место. Война отнимала молодость у всех. Кроме них в комнате были трое командиров ячеек сопротивления. Коренастый мужчина с обожжённым лицом, которого звали Шрам. Молодая женщина с короткой стрижкой — Лина, лучший стрелок в секторе. И старик по имени Док, бывший инженер космопорта. — Говори, Лекс, — сказала Сера, закрывая дверь. — Что там? — Армада, — ответил он просто. — Сотни кораблей. Линкоры, крейсера, десантные транспорты. Они вышли на орбиту час назад. Если начнут высадку — у нас максимум сутки. — Сутки? — переспросил Шрам. — Мы продержимся сутки с тем, что у нас есть? — Нет, — отрезал Лекс. — Не продержимся. Даже если все, кто может держать оружие, выйдут на улицы. Даже если будем драться за каждый дом. Их слишком много. — Что ты предлагаешь? — спросила Лина. — Я предлагаю думать. Но сначала — смотрите. Он достал потрёпанный планшет, на котором Макс настроил приём сигнала с орбитальных дронов. — Вот это, — Лекс увеличил фрагмент, — не корабли Конфедерации. Все прильнули к экрану. Чужие корабли — массивные, угловатые, с какими-то органическими обводами — висели в пустоте среди знакомых силуэтов. — Что это? — прошептал Док. — Я таких никогда не видел. — Я тоже, — признался Лекс. — Но они здесь. С ними. — Муран, — вдруг тихо сказал Макс. Все обернулись к нему. Парень сидел, уставившись в экран, и лицо его стало белее мела. — Что? — переспросила Сера. — Муран. Цивилизация из галактики Онтарио-33. Я читал о них в закрытых архивах, когда копался в отцовских файлах. Они не гуманоиды. Технологически развиты, агрессивны. И с ними невозможно договориться — они не признают ничего, кроме подчинения. — Откуда они здесь? — спросил Эйден. Макс поднял на него глаза. В них вспыхнул ужас. — Если они здесь, рядом с Конфедерацией... значит, мой отец заключил с ними сделку. Он привёл их сюда. В подвале повисла мёртвая тишина. — Зачем? — выдохнула Лина. — Чтобы уничтожить Оруин, — глухо ответил Макс. — Но не только. Муран не работают бесплатно. Они потребовали плату. И если мой отец пошёл на это... значит, он отдал им координаты всех ключевых миров. Конфедерация станет их следующей жертвой. Сера медленно опустилась на ящик. — То есть твой отец уничтожает нас и при этом продаёт своих? — Он всегда был прагматиком, — горько усмехнулся Макс. — Если можно получить выгоду, продаст всё. Даже собственную цивилизацию. — Значит, мы должны не просто выжить, — подал голос Эйден. — Мы должны остановить их. — Есть одна идея, — вдруг сказал Макс. — Я смотрел их частоты. Конфедерация использует стандартный протокол связи между кораблями. Старый, но надёжный. А корабли Муран подключены к той же сети для координации. Это их слабость. — Объясни, — потребовал Лекс. — Если я смогу внедриться в систему управления огнём одного корабля и перенаправить энергию импульсного оружия обратно в сеть... вся армада вырубится. Электроника сдохнет. Корабли превратятся в мёртвые куски металла. Но мне нужен прямой доступ. Только с борта. — Я пойду, — сказал Лекс. — Я с тобой, — одновременно с ним произнёс Эйден. Лекс смотрел на него долгим взглядом. Парень был бледным, но в глазах горела решимость. — Ты понимаешь, что это не прогулка? — Я знаю. Я был там. Я понимаю, как они думают. Мы должны их остановить. Лекс помолчал, затем кивнул. — Хорошо. Вдвоём шансов больше. Макс, ты тоже идёшь — без тебя мы не взломаем систему. — А если вы не вернётесь? — спросила Лина. — Тогда хотя бы умрём сражаясь, — ответил Лекс. — Это лучше, чем просто ждать конца. Сера слушала и молчала. Но в её глазах мелькало что-то такое, чего никто не замечал. Воспоминания. Давние, спрятанные глубоко под слоем бинтов и медикаментов. ---------- 3. Сера. Исповедь 3. Сера. Исповедь — Знаешь, — сказала она вдруг, когда совещание закончилось и все разошлись готовиться. — Я не всегда была врачом здесь. Я, как и ты, отказалась от системы. Лекс, проверявший оружие, поднял голову. Сера сидела на ящике, глядя куда-то в стену. В руках она вертела старый армейский жетон — потёртый, почти гладкий. — Расскажешь? — спросил Лекс тихо. Она горько усмехнулась. — Давно это было. Лет двадцать назад. Я служила в медицинском корпусе Конфедерации. Молодая, красивая, верила, что мы несём добро и порядок. — Что случилось? Сера помолчала, потом заговорила. Голос её звучал ровно, но в нём чувствовалась боль, которую не залечить никакими лекарствами. — Была планета. Кассиопея-9. Местные подняли восстание — не хотели отдавать ресурсы. Конфедерация прислала нас для «гуманитарной миссии». На деле — зачистка. Я работала в полевом госпитале. Ко мне приносили раненых — и наших, и местных. Я лечила всех. Она замолчала, сжав жетон так, что побелели костяшки. — Однажды привели девочку. Лет семи. Вся в крови, осколок в животе. Её мать погибла при обстреле. Я сделала операцию, вытащила. Думала, спасла. А через час пришёл офицер особого отдела и сказал: «Приказ сверху. Местные не подлежат лечению. Передай её патрулю для депортации». Я отказалась. Сказала, что она моя пациентка, что клятва Гиппократа... — И что? — тихо спросил Лекс. — Её забрали силой. Я пыталась помешать, меня оттащили. А через три дня узнала: всех депортированных отправили в лагеря. Детей — тоже. Девочка... та девочка умерла там. От голода и болезней. Сера подняла глаза. В них стояли слёзы, которые она не позволяла себе много лет. — Я ушла из Конфедерации. Дезертировала. Спряталась на Оруине, сменила имя, стала лечить тех, кому больше некому помочь. И поклялась себе: больше никогда не позволю системе решать, кто достоин жизни, а кто нет. Она посмотрела на Лекса. — Теперь ты знаешь, почему я здесь. Почему лечу всех подряд. Потому что ту девочку я не смогла спасти. Но могу спасать других. Лекс молчал долго. Потом подошёл и сел рядом. — Ты спасла нас, — сказал он просто. — Меня. Макса. Эйдена. Десятки других. Это не отменяет прошлого, но даёт надежду на будущее. Сера усмехнулась, вытерла глаза. — Философствуешь, ветеран? — Учусь у тебя, — ответил Лекс. Она хлопнула его по плечу — по-дружески, по-солдатски. — Иди уже. Корабль ждёт. А мне тут раненых долечивать. Лекс поднялся, взял оружие. На пороге он обернулся: — Сера... та девочка. Ты бы её спасла, если бы могла. — Знаю, — тихо ответила она. — Это единственное, что меня держит. ---------- 4. Страх перед пустотой 4. Страх перед пустотой Челнок, на котором они летели, оказался ещё хуже, чем описывал Док. Старая, ржавая посудина, собранная буквально из мусора: обшивка в заплатках, двигатель чихал и кашлял, иллюминаторы в трещинах. Но он работал. И главное — его действительно не было в базах данных Конфедерации. Для сканеров армады он оставался просто куском космического мусора. Лекс сидел в пилотском кресле, вглядываясь в темноту за стеклом. Рядом, вцепившись в подлокотники, замер Эйден. Лицо его приобрело землистый оттенок, на лбу выступила испарина. — Боишься? — спросил Лекс, не оборачиваясь. — Немного, — признался Эйден. Голос его сел, пришлось откашляться. — На самом деле — очень. Я... я никогда не любил космос. Слишком пусто. Слишком холодно. Слишком похоже на смерть. — Это нормально, — Лекс чуть повернул штурвал, обходя обломок какого-то спутника. — Страх помогает не ошибаться. Главное — не дать ему парализовать тебя. — А ты? Ты боишься? Лекс помолчал. В иллюминаторах разрасталась армада — чудовищная, неотвратимая. Корабли Конфедерации и органические силуэты Муран висели в пустоте, как хищники перед броском. — Боюсь, — ответил он наконец. — Но не за себя. За план. Если мы провалимся, если Макс ошибётся в расчётах, если нас засекут раньше времени — всё, конец. Оруин сожгут. А эти люди... они поверили нам. — Макс не ошибается, — твёрдо сказал Эйден. — Я видел его за работой. Он гений. — Гении тоже ошибаются. — Лекс усмехнулся. — Но давай надеяться, что не в этот раз. Ветеран выбрал цель — корабль Муран. Он находился на периферии строя, чуть в стороне от основных сил. Менее защищённый, менее ожидаемый. Кто будет искать диверсантов на корабле чужой расы? — Ты уверен? — спросил Эйден, когда Лекс объяснил план. — Нет. Но если Макс прав и они используют те же протоколы, то взломать их системы будет даже проще. Они не ждут атаки изнутри. — А если там... эти? Рептилии? — Значит, увидим их вживую, — усмехнулся Лекс. — Не каждый день такое выпадает. Он начал манёвр, заходя в мёртвую зону сканеров. Челнок трясло, двигатель надсадно выл, но Лекс вёл его с ювелирной точностью. — Приготовься, — сказал он. — Сейчас будет «весело». Он пристыковался к аварийному шлюзу чужого корабля. Люк открылся со свистом, впуская их внутрь. Их встретил запах. Тяжёлый, сладковатый, похожий на прелые листья и что-то ещё — незнакомое, чужое. Воздух казался тёплым и влажным: Муран предпочитали иную атмосферу. — Дыши через раз, — шепнул Лекс. — И держись за мной. Они шагнули в чрево корабля пришельцев. ---------- 5. В чреве зверя 5. В чреве зверя Коридоры корабля Муран не были похожи на человеческие. Они изгибались плавными дугами, стены пульсировали мягким светом, пол был покрыт чем-то, напоминающим живой мох. Где-то в глубине утробно гудели двигатели. — Жутковато, — прошептал Эйден. — Привыкай, — ответил Лекс. — Мы здесь гости. Нежеланные. Он двигался бесшумно, как тень. В руке он сжимал импульсный излучатель «Гром-9» — тяжёлую матово-чёрную трубку с утолщением посередине, где пульсировал едва заметный синий огонёк предохранителя. Оружие было старым, исцарапанным, но надёжным — Лекс нёс его ещё с Кассиопеи-9. Ствол чуть заметно вибрировал в такт дыханию хозяина. Эйден старался не отставать, но сердце колотилось где-то в горле. Каждый шорох, каждый пульс света казался предвестником опасности. — Сюда, — Лекс свернул в ответвление. Они шли минут десять, когда Эйден впервые увидел Мурана. Существо было огромным — под три метра ростом, массивное, с чешуйчатой кожей, переливающейся зелёным и коричневым. Голова — треугольная, с тремя глазами, расположенными вертикально, и пастью, полной острых зубов. Оно двигалось плавно, почти грациозно, несмотря на размеры. Когти на трёхпалых руках мерцали в полумраке влажным блеском. Лекс вжал Эйдена в стену, прикрывая рукой. Муран прошёл в двух метрах, даже не повернув головы. Его запах — тот самый, сладковатый, прелый — ударил в ноздри. Воздух дрожал от низкого гула, исходившего от существа — возможно, то было дыхание или инфразвуковая коммуникация. Когда существо скрылось за поворотом, Эйден выдохнул. — Боже... они реальны. — Очень реальны, — кивнул Лекс, чуть ослабляя хватку на рукояти излучателя. — И очень опасны. Пошли. Наконец они добрались до серверной. Помещение оказалось огромным, залитым мерцающим светом тысяч био-огоньков. Электроника Муран была чужой, но Макс, оставшийся у технического шлюза для стабилизации канала, подготовил устройство, способное подключиться к их интерфейсу. — Надеюсь, это сработает, — пробормотал Лекс, подключая коробочку к ближайшему терминалу. — Макс, мы на месте, — прошептал он в коммуникатор. — Вижу вас в системе, — ответил голос Макса, полный лихорадочного напряжения. — Пятнадцать минут. Мне нужно пятнадцать минут, чтобы разогнать импульс по всей сети. Продержитесь. — Продержимся, — ответил Лекс. И в этот момент за дверью раздались шаги. Много. Тяжёлые, но какие-то скользящие — шаги Муран. — Патруль, — одними губами произнёс Эйден. Лекс кивнул. Лицо его оставалось спокойным. Он перевёл излучатель в боевую позицию — синий огонёк на стволе сменился тревожно-красным, по корпусу пробежала едва слышная вибрация накопления заряда. — Сколько их? — Трое. Нет, четверо. — Хорошо. — Хорошо?! — глаза Эйдена расширились. — Лучше, чем десять, — усмехнулся Лекс, поднимая оружие. — Слушай внимательно: бей в голову или в центр груди, у них там нервный узел. И не давай им подойти близко. Дверь с шипением открылась. ---------- 6. Пятнадцать минут 6. Пятнадцать минут Бой с Муранами оказался совсем не похож на перестрелку с людьми. Первое существо рухнуло от двух плазменных разрядов в голову — синеватые сгустки энергии с шипением прожгли чешую, оставив дымящиеся кратеры. Лекс ещё не успел перевести дух, а второй противник уже оказался рядом. Существо двигалось со скоростью, невозможной для такой туши. Трёхметровая гора мышц и чешуи просто сместилась в пространстве — и когтистая лапа врезалась в стойку, за которой только что стоял Лекс. Металл смялся как фольга, из перерубленных кабелей брызнули искры. — Твою мать! — Лекс кувыркнулся в сторону, чувствуя, как суставы протестуют от резкого движения, а воздух свистит там, где только что была его голова. Муран развернулся с грацией, не имеющей ничего общего с его размерами. В трёх вертикальных глазах горел холодный, расчётливый интеллект. Это был не зверь. Это был солдат. Чужой, страшный, но солдат. Эйден выстрелил с колена — плазма ударила твари в бок, прожгла чешую, но Муран даже не покачнулся. Он только повернул голову, глядя на парня с чем-то похожим на ледяное любопытство. — Целься в голову! — заорал Лекс, вскакивая. Муран бросился на Эйдена. Тот едва успел нырнуть за терминал, и когти пропороли обшивку в сантиметре от его спины. Воздух наполнился запахом озона и мускусной, тяжёлой вонью рептилии. Лекс выстрелил три раза подряд. Первый разряд — в ногу, чтобы замедлить. Второй — в спину, пробить броню. Третий — в затылок, когда тварь на секунду замерла. Плазма вошла точно в основание черепа. Муран упал, и пол содрогнулся под его весом. — Жив? — крикнул Лекс, хватая ртом влажный воздух. — Я... д-да, — выдохнул Эйден. Руки его ходили ходуном. — Это не твари. Они умные. — Знаю. Потому и опасны. Третье существо не стало атаковать в лоб. Оно отступило в коридор и издало низкий вибрирующий звук — структурированный сигнал. — Вызывает подмогу, — понял Лекс. — Надо уходить, пока... — Не успеем, — перебил Эйден. — Слышишь? Из глубины корабля доносился топот. Множество лап. Лекс лихорадочно оглядел серверную. Его осенило. Он вырвал устройство-коробочку из гнезда — данные уже должны были уйти в буфер. — Быстро! Тащи сюда кабели! Рви с мясом! Пока Эйден сдирал со стен жгуты проводов, Лекс вскрыл панель главного распределителя. — Идут! — закричал Эйден. В коридоре показались пятеро Муран. Они двигались слаженно, как элитный спецназ. Лекс лихорадочно оглядел серверную. Стойки с оборудованием, кабели, пульты... Его осенило. Он заметил, что пол, пронизанный пульсирующими жилами, в большинстве мест был влажным и мягким, но непосредственно под терминалами он выглядел иначе. Там Мураны специально выращивали участки «мёртвой» ткани — сухие, белые и пористые, похожие на ороговевшую кость. Это были естественные изоляторы, защищавшие нервную систему корабля от помех и утечек энергии. — На кость! — заорал Лекс, буквально сбивая Эйдена с ног и заталкивая его на белый сухой островок. — Не смей касаться чешуи! Лекс знал: чешуя Муран — идеальный проводник, эволюция сделала их тела чувствительными к малейшим колебаниям статики. Он замкнул контакты на влажную живую плоть пола за границей их костяного «пятачка». Ток ударил в рептилоидов мгновенно. Чешуя Муран вспыхнула ядовито-синим, когда разряд прошёл сквозь их тела, превращая биологическую броню в пылающую клетку. Они дёрнулись и заверещали на такой частоте, что у Эйдена из ушей брызнула кровь. Тела ещё бились в судорогах, когда Лекс, рыча от боли (разряд всё же прошил его через подошвы), вырвал провода. — Бежим! — прохрипел он. Они нырнули в вентиляционную шахту. Сзади уже слышался рёв новой волны — Мураны прибыли и видели гору тел своих сородичей. — Сколько времени?! — крикнул Лекс в коммуникатор, пока они ползли по узкому лазу, сдирая кожу на локтях. — Шесть минут! — отозвался Макс. — Мы не продержимся шесть минут! Они лезут следом! Сзади слышался скрежет когтей по металлу. Мураны были в десяти метрах. — Стой, — прошептал Лекс. — Замри. У них эхолокация. Не дыши. Они замерли. В темноте пронеслось шипение — ультразвуковой импульс. Лекс до боли сжал рот рукой. Сорок секунд тишины казались вечностью. Шипение удалилось. — Ушли, — выдохнул Лекс. — Но ненадолго. Ползи за мной, нужно вырубить их «мозг». Через пять минут они выбрались в зал, где пульсировал органический процессор — переплетение нервных волокон и микросхем. — Не взорвём, так закоротим, — Лекс снял запасной аккумулятор и соединил его с излучателем «напрямую», как учил Макс. — Если выдать максимальный разряд в этот узел, импульс вырубит всё в радиусе ста метров. Бежим к той шахте! Лекс выставил таймер на тридцать секунд. Они рванули через зал, когда сзади уже показались тени охранников. Влетели в шахту. Вспышка была такой яркой, что прожгла сетчатку даже через веки. Ударная волна выбила воздух из легких. Эйден чуть не сорвался вниз, но Лекс удержал его мёртвой хваткой. Всё стихло. Корабль умер. Свет погас, вибрация двигателей исчезла. Они бежали к шлюзу в полной темноте, ориентируясь по памяти. Сзади выли обезумевшие, ослепшие Мураны. — Макс?! — позвал Эйден. — Импульс пошёл по всей сети армады! — заорал Макс. — Уходите! Флагман Конфедерации сейчас сдетонирует от перегрузки! Они влетели в челнок, захлопнули люк. Лекс рванул рычаги. В иллюминаторе было видно, как огромные линкоры и органические туши Муран гаснут один за другим. Армада превратилась в кладбище. — Сработало, — выдохнул Эйден, сползая по переборке. — Боже... Лекс посмотрел на него. — Ты молодец, парень. Эйден попытался улыбнуться, но его вырвало прямо на пол — запоздалая реакция организма на запредельный стресс. — Прости... — прошептал он, вытирая рот. — Бывает, — усмехнулся Лекс, чувствуя, как у самого подкашиваются колени. — Это значит, что ты ещё жив. Они летели к Оруину. Впереди была долгая ночь, но небо над планетой снова стало чистым от чужих огней. ---------- 7. Мёртвая армада 7. Мёртвая армада Эйден не помнил, как они выбрались. Помнил только, как Лекс тащил его через дым, через искрящие кабели и падающие переборки. Помнил, как люк распахнулся, выпуская их в пустоту, и как челнок, управляемый кем-то с Оруина, подхватил их в последнюю секунду. А потом он увидел это. Армада, ещё минуту назад живая, дышащая и грозная, теперь висела в пустоте мёртвым грузом. Огни погасли. Двигатели замолчали. Корабли Конфедерации и Муран дрейфовали по орбите, как надгробные камни на кладбище гигантов. — Сработало, — прошептал он. — Боже, сработало. Лекс, сидящий рядом с разбитым лицом и окровавленными руками, горько усмехнулся. — А ты сомневался? — Я... я думал, мы умрём. — Мы и умерли, — Лекс посмотрел на армаду. — Только не сегодня. Челнок шёл на снижение. Внизу, на Оруине, их ждали. Эйден смотрел на мёртвые корабли и думал о том, что они сделали. Остановили не просто армаду. Остановили союз, который мог уничтожить всё. — Лекс... — начал он. — Помолчи, — ответил Лекс. — Отдыхай. Поговорим потом. ---------- 8. Сера. Возвращение 8. Сера. Возвращение Они приземлились на окраине города, там, где их уже ждала группа прикрытия. Сера встречала лично — стояла у грузовика, сжимая автомат, и, увидев их, выдохнула так, словно всё это время не дышала. — Живы, черти, — сказала она, и в голосе её дрогнула непрошеная радость. — А ты сомневалась? — усмехнулся Лекс, наваливаясь плечом на Эйдена. Сера подошла, быстро осмотрела рану на его ноге и коротко кивнула: — До свадьбы заживёт. Пошли, в машине перевяжу нормально. В грузовике, пока они тряслись по разбитым дорогам к подвалу, Сера молчала. Только смотрела на армаду в разрывах облаков — на мёртвые корабли, безмолвно дрейфующие по орбите. — Красиво, — сказала она наконец. — Страшно, — поправил Лекс, но всё же улыбнулся. — Знаешь, о чём я думала всё это время? — спросила Сера, не оборачиваясь. — О той девочке. С Кассиопеи. Всё время, пока вы были там, я думала о ней. И о том, что если вы не вернётесь, я снова потеряю тех, кого могла бы спасти. — Мы вернулись, — тихо сказал Эйден. — Да. — Сера обернулась и посмотрела на них: на Лекса, на Эйдена. — Вернулись. И спасли всех. Вы даже не представляете, что это значит. — Представляем, — ответил Лекс. — Мы были там. Сера медленно покачала головой. — Нет. Я не про план. Я про другое. Вы дали мне шанс не повторить ту ошибку. Не потерять ещё кого-то. Это дорогого стоит. Она отвернулась к окну, но все видели, как подозрительно блестят её глаза в полумраке кузова. — Ладно, — сказала она через минуту, взяв себя в руки. — Хватит соплей. В подвале ждут раненые. И, кажется, у нас теперь есть что обсудить. ---------- Глава пятая Изо всех сил 1. Перехваченный сигнал Глава пятая Изо всех сил 1. Перехваченный сигнал В подвале их ждали не только раненые. Макс сидел у терминала, вцепившись пальцами в клавиатуру, и лицо его было белее обычного. — Что случилось? — спросил Лекс, тяжело опускаясь на ящик. — Я перехватил сигнал, — глухо ответил Макс. — С флагмана. Мой отец... он не знает, что именно мы сделали. Думает, что это масштабный системный сбой. Он успел отправить сообщение до того, как импульс окончательно выжег узлы связи. — Кому? Макс поднял глаза. В них плескался чистый ужас. — Муран. Основному флоту. Он просит подкрепления и обещает им полную навигационную базу Конфедерации в обмен на зачистку Оруина. — То есть... — начал Эйден. — То есть это не конец, — перебил Лекс. — Это только начало. Если Муран пришлют новые корабли... — Они пришлют, — кивнул Макс. — И тогда нам не поможет никакой импульс. Их будет слишком много. — Что делать? — спросила Сера, сжимая в руках окровавленный бинт. Макс помолчал, потом заговорил тихо, но твёрдо: — У меня есть доступ к отцовскому резервному каналу. Если я отправлю сообщение от его имени... отменю вызов подкрепления... Это сработает, только если он не узнает. Если он поймёт, что кто-то взломал его канал, он сменит коды, и всё будет кончено. — Ты хочешь сказать, что мы должны заставить его замолчать? — спросил Лекс. — Я хочу сказать, — Макс поправил очки, — что мой отец должен исчезнуть. Не физически. Информационно. Если он потеряет доверие Конфедерации и Муран, его слово перестанет что-то значить. Тогда мы сможем отменить приказ. — И как ты это сделаешь? Макс улыбнулся — жёстко, по-взрослому. — У меня есть зацепка. Запись его частного разговора с послом Муран, где он обещает им карты миров. Если эта запись уйдёт в открытый доступ... Конфедерация объявит его изменником. А Муран поймут, что он больше не может выполнить обещание, и не станут рисковать флотом ради проигравшего. В подвале повисла тишина. — Это сработает? — спросил Эйден. — Должно, — ответил Макс. — Но есть проблема. Запись хранится на его личном сервере, в кабинете. А кабинет на флагмане. На мёртвом флагмане, который висит на орбите в полной темноте. — Значит, нам снова лететь, — Лекс потёр ноющее колено и усмехнулся. — Без тебя, — твёрдо сказала Сера. — Ты еле стоишь. Эйден, может, и справится, но ты... — Я справлюсь, — перебил Лекс. — Не в первый раз. — Я с тобой, — сказал Эйден. — И я, — вдруг добавил Макс. Все уставились на него. — Ты не умеешь стрелять, — заметил Лекс. — Зато умею находить файлы. Без меня вы будете тыкаться в биометрические замки вслепую. Это мой отец, и это мой долг. Лекс посмотрел на Серу. Та тяжело вздохнула. — Если убьёте его, я вас с того света достану и пристрелю лично. Поняли? — Договорились, — усмехнулся Лекс. ---------- 2. Последний полёт 2. Последний полёт Челнок снова поднимался к мёртвой армаде. В этот раз в нём было трое: Лекс, Эйден и Макс. Старый Док кое-как залатал дыры в обшивке, двигатель работал чуть лучше, но всё равно чихал и натужно выл на подъёме. Макс сидел, вцепившись в подлокотники так, что побелели костяшки. Лицо его приобрело тот самый землистый оттенок, который Эйден хорошо помнил по своему первому полёту. Только у Макса зелени в цвете кожи было раза в три больше. — Боишься? — спросил Эйден, пытаясь отвлечь и себя, и его. — Терпеть не могу летать, — признался Макс сквозь стиснутые зубы. Голос его срывался на каждом слове. — И космос ненавижу. И всё это. Пустоту. Холод. Тишину. — Тогда зачем полетел? Макс посмотрел на него. Даже в полумраке кабины было видно, как блестят его глаза за треснутыми очками. — Потому что если я не сделаю это, мой отец уничтожит всё. Не только нас. Миллиарды людей. Я не могу сидеть в подвале, когда это происходит. Не могу прятаться, пока другие... Он не договорил. Сглотнул, отвернулся к иллюминатору, за которым разрасталась мёртвая армада. Эйден кивнул. Он понимал. Очень хорошо понимал. — Держись, — сказал он тихо. — Скоро будем на месте. — Вот чёрт, — выдохнул Лекс, вглядываясь в показания приборов. — Что там? — встрепенулся Эйден. — Стыковочный узел мёртв. Полностью. Даже аварийные захваты не работают. Электроника сдохла, а без неё механику не включить. — То есть мы не сможем пристыковаться? — в голосе Макса явственно прозвучала надежда. — Сможем, — Лекс уже лихорадочно соображал. — Вручную. Док, мать его, инженер, вложил в этот челнок всё, что нашёл. Там, в грузовом отсеке, есть шлюзовый модуль с механическим захватом. Древний, ещё довоенный. Работает на лебёдках и тросах. Придётся выйти в открытый космос в скафандрах. Подручными средствами закрепить тросы на корпусе флагмана и вручную подтянуть челнок к аварийному люку. — Мы не учились этому, — прошептал Макс. — А я учился, — усмехнулся Лекс. — Двадцать лет назад, на учебке. Правда, с тех пор давно не практиковался. Сидите здесь. Если что-то пойдёт не так — уводите челнок обратно. — А ты? — А я прогуляюсь. Лекс вышел через шлюз в пустоту. Это было странное ощущение — парить между мёртвыми кораблями, чувствуя только вибрацию собственного дыхания. Внизу голубел Оруин. Вверху — чёрная бездна, усеянная металлическими громадинами. Он двигался медленно, цепляясь за обшивку флагмана магнитными подошвами. Каждый шаг отдавался глухим стуком в шлеме. Тросы, которые он тащил за собой, тянулись бесконечной змеёй. Найти аварийный люк удалось не сразу, но старые знания не подвели. Лекс вцепился в рукоятку, упёрся ногами в обшивку и потянул. Металл не поддавался. Он потянул сильнее, чувствуя, как скрипят зубы от натуги. — Давай же... пошла! Рукоятка провернулась на миллиметр. Через пять минут, когда руки уже дрожали от перенапряжения, люк открылся. Внутри было темно и пусто — вакуум, холод, смерть. Через полчаса все трое стояли в коридоре, ведущем к каютам командного состава. Двигаться без гравитации оказалось жутковато. Каждый толчок отбрасывал в сторону, каждый шаг приходилось контролировать. Воздуха в баллонах оставалось часа на два — не больше. — Сюда, — Макс уверенно показывал направление. — Я здесь вырос. Каюты командиров всегда в корме. — Гениально, — буркнул Лекс. — Жаль, что твой отец не научил тебя стрелять. — Он учил. Просто я прогуливал. Кабинет генерала Вальтера нашёлся за массивной гермодверью. Обычный механический замок — древний, рассчитанный на полную автономность. Лекс достал лом и зубило. Это была адская работа. В невесомости каждый удар отбрасывал его назад, приходилось изворачиваться, бить снова и снова. Через двадцать минут дверь поддалась. Внутри — кромешная тьма. Макс включил фонарь и подошёл к личному терминалу отца. — Питание. Нужно включить резервное. Слева от стола, панель... Эйден сорвал панель. Макс щёлкнул тумблерами, и терминал засветился тусклым экраном. — Есть. Мне нужно пять минут. — Работай. Лекс и Эйден встали у двери. В вакууме звуков нет, но вибрация передавалась через корпус. — Кто-то идёт, — прошептал Эйден. Лекс выглянул в коридор. Вдалеке мелькали огни фонарей — группа людей в скафандрах. Офицеры. Выжившие. — Если поднимут тревогу — нам конец. Отвлекающий манёвр! Эйден, со мной. Макс, работай. Если не вернёмся через десять минут — уходи к челноку сам. Они нырнули в техническую шахту, затаились. Группа прошла мимо, обсуждая выжженные системы. Но когда Лекс и Эйден начали возвращаться, кто-то из офицеров заметил движение. — Стоять! — Уходим! Бегом! Лекс стрелял на бегу. Каждый выстрел плазмы в невесомости отбрасывал его назад, сбивал вектор. Приходилось хвататься за поручни, гасить инерцию и снова палить. Плазма в вакууме оставляла светящийся шлейф ионизированного воздуха — идеальный маркер для преследователей. — Лекс, они догоняют! — закричал Эйден. Сзади вспыхивали ответные разряды. Они влетели в кабинет, захлопнули дверь. Эйден навалился на неё всем телом, используя инерцию, чтобы держать замок. — Макс, сколько?! — Ещё минута! Дверь содрогалась от ударов. В проёме показалась щель, туда просунулся ствол чужого излучателя. Лекс выстрелил в щель, не глядя. Отдача отбросила его к стене, но с той стороны закричали. — Есть! — заорал Макс, выдёргивая устройство. — Готово! Уходим! Они вылетели через запасной люк в техническую шахту за секунду до того, как основная дверь взорвалась. Бешеная гонка по туннелям, стыковка через гофрированный рукав — Лекс подталкивал Макса, который барахтался в туннеле, как муха в смоле. В челноке Лекс рванул рычаг аварийного сброса. — Чёрт! Трос не отпускает! Заклинило! — И что делать? — Выхожу наружу. Перерублю вручную. Лекс выскользнул в космос с резаком. Трос натянулся как струна. Сзади из шлюза уже выбирались фигуры в скафандрах — офицеры решились на выход в пустоту. Синее пламя резака лизнуло сталь. Искры разлетались и гасли. Последняя жила лопнула, и челнок рвануло в сторону. Лекса швырнуло в пустоту. — Лекс! — заорал Эйден. — Тяните меня! — Лекс вцепился в обрывок троса. Эйден вручную крутанул лебёдку. Лекс влетел в люк за секунду до того, как очередной заряд ударил в обшивку. Двигатели взревели. Челнок рванул прочь от мёртвой армады, оставляя позади разъярённых офицеров, беспомощно дрейфующих в пустоте. — Живы, — выдохнул Эйден. — Опять, — усмехнулся Лекс, откидываясь в кресле. — В который раз. Макс сидел в углу, трясясь и сжимая в руках устройство. — Я больше никогда не полезу в космос, — прошептал он. — Привыкай, — ответил Лекс. — Мы ещё не закончили. Челнок летел к Оруину. Внизу, на планете, их ждали те, кому они везли надежду. ---------- 3. Надежда 3. Надежда Они сидели на крыше того же небоскрёба, где Лекс впервые увидел армаду. Теперь небо было чистым. Мёртвые корабли всё ещё висели на орбите, но связи с ними не было. Конфедерация не знала, что случилось. Мураны — тоже. Макс возился с переносным передатчиком. — Запись ушла во все открытые сети, — сказал он, не поднимая головы. — Через час об этом будет знать вся Галактика. Моего отца объявят в розыск. Конфедерация разорвёт союз с Муранами, чтобы спасти лицо. — А Мураны? — спросил Эйден. — Они не получили навигационные карты. Без них они не сунутся вглубь наших систем — слишком рискованно. По крайней мере, в ближайшие годы. Сера поднялась к ним, прихрамывая, и села рядом. — Значит, мы победили? — Сегодня — да, — ответил Лекс. — Завтра будет новый бой. Но сегодня мы выиграли. — Сера, — позвал Макс. Голос его дрогнул. — Я тут подумал... Ты рассказывала о той девочке. С Кассиопеи. Ты не смогла её спасти. Но ты спасла нас. И через нас — тысячи других. Это ведь что-то значит? Сера долго молчала, глядя на звёзды, которые больше не казались холодными. — Значит, — ответила она тихо. — Спасибо, Макс. — Не за что, — он впервые за долгое время улыбнулся по-настоящему. — Знаете, говорят, надежда умирает последней. Но я думаю, она вообще не умирает. Просто иногда прячется, чтобы потом вернуться. Эйден смотрел на них: на Лекса, на Макса, на Серу. На этих странных, разных, сломленных, но не сломленных людей. И думал о том, что у него никогда не было семьи. А теперь, кажется, появилась. — Эйден, — позвал Лекс. — Ты как? — Жив, — ответил Эйден. — И, кажется, счастлив. Впервые в жизни. Лекс усмехнулся, щурясь на далёкое солнце. — Значит, всё правильно. Внизу, в городе, зажигались огни. Не всполохи пожаров, а настоящие огни — в окнах и на улицах. Люди выходили из подвалов и смотрели вверх, не боясь ослепнуть от плазменных залпов. Оруин выжил. Сегодня. А завтра будет новый день. И они встретят его вместе. Потому что надежда — это всё, что у них есть. И они научились ею делиться. *** Генерал Вальтер сидел в спасательной капсуле, дрейфующей в пустоте. Его флагман был мёртв, связь отсутствовала, подкрепление не пришло. Он знал только одно: кто-то предал его. Кто-то взломал его каналы, украл записи и уничтожил репутацию, которую он строил десятилетиями. — Макс, — прошептал он в вязкую темноту. — Это ты. Кто же ещё... Он сжал кулаки так, что ногти вонзились в ладони. — Думаешь, победил? Думаешь, остановил меня? Я вернусь. Я построю новый флот. Я найду новых союзников. И тогда... Он замолчал, глядя в иллюминатор на далёкую голубую искру Оруина. — И тогда ты пожалеешь, сынок. Капсула дрейфовала в бесконечности, унося его в неизвестность. Но где-то там, на планете, люди, которых он хотел стереть в пыль, смотрели на те же звёзды и верили в лучшее. Война не кончилась. Но сегодня победила надежда. ---------- Глава шестая Время выживать 1. Город залечивал раны Глава шестая Время выживать 1. Город залечивал раны Три месяца прошло с тех пор, как мертвая армада застыла на орбите Оруина. Лекс считал дни механически, по привычке солдата — не потому, что ждал чего-то, а потому, что за годы службы разучился иначе. Семьи, где отмечают праздники, у него не было. Любимой, которая ждёт к ужину, — тоже. Были только даты операций, дни высадок, отметки в личном деле. Теперь личного дела не существовало. В базе Конфедерации он значился дезертиром и изменником — статьи, по которым расстреливают без суда. Хорошо, что до Оруина им теперь не дотянуться. Три месяца тишины. Три месяца без выстрелов, без взрывов, без криков «Воздух!». Тишина, которая всё ещё кажется Лексу обманчивой. Он просыпался по ночам. Всегда в одно и то же время — в четыре семнадцать по местному. Будильник, вживлённый в подкорку годами службы. Тело, привыкшее к подъёму по тревоге, не умело расслабляться. Лекс лежал на нарах, вслушиваясь в гул вентиляции, и ждал. Когда завоет сирена. Когда задрожат стены от близких разрывов. Когда чей-то голос заорёт: «Воздух! Воздух, мать вашу!» Гул не менялся. Тишина не взрывалась. Бой не гремел. Он садился, тёр лицо ладонями — шершавыми, в мозолях, с навсегда въевшейся в поры оружейной смазкой. Пальцы находили старые шрамы автоматически: на левом боку, на затылке, над бровью. Тело хранило память о каждой пуле. Биография, записанная на коже. Но сейчас болело не это. Болели мышцы, непривычные к покою. Суставы ныли от безделья. Лекс чувствовал себя механизмом, который поставили на консервацию, забыв смазать. Он вставал, натягивал куртку — старую, потрёпанную, с чужого плеча — и выходил наружу. Город залечивал раны. Там, где три месяца назад дымились развалины, теперь стучали молотки. Люди таскали доски, месили глину, поднимали стены. Пахло свежим деревом, извёсткой и потом — живыми запахами, не гарью. На улицах появились дети. Тощие, обожжённые солнцем и горем, с глазами, которые видели слишком много. Они бегали по разбитым тротуарам, пинали консервные банки, играли в войнушку. Один пацан, лет десяти, с разбитой губой, таскал за собой младшую сестру — та, совсем мелкая, года три, цеплялась за его куртку и не отставала. Дети войны. Лекс обходил стройки, проверял укрепления, разговаривал с людьми. Коротко, по делу. Где нужно подвезти брёвна? Где поставить пост? У кого кончились пайки? Он работал на износ. Таскал доски, мешки с цементом, заливал фундаменты. Работа помогала не думать. Не думать о том, что Конфедерация разваливается. Не думать о генерале Вальтере, который, по данным Макса, жив и залёг на дно. Не думать о кораблях Муран, застывших на орбите — мёртвых, но не уничтоженных. Сера развернула госпиталь в уцелевшем крыле университета. Женщина оккупировала первый этаж, выветрила запах гари и расставила койки. Теперь она учила местных девчонок основам медицины. Лекс заходил к ней иногда — посидеть на ящике, послушать, как она командует. Сера не менялась: всё та же плотная фигура в старом кителе и седые волосы, вечно выбивающиеся из пучка. — Руки мыть! — прикрикивала она на девчонок, не оборачиваясь. — Если ещё раз увижу грязь под ногтями — будешь полы драить неделю. Док нашёлся в мастерской — огромном ангаре, заваленном металлоломом и платами. Старый инженер появлялся всегда неожиданно: то вылезал из-под груды хлама, то материализовался из облака искр. В свои шестьдесят с лишним он оставался сухим и жилистым, а его руки двигались с точностью ювелира. — Смотри, — просипел он, заметив Лекса. В руках инженер держал пластину с челнока Муран — матово-серую, тёплую, с прожилками, напоминающими нервные окончания. — Это не электроника. Это живое. Выращенное. — Опасно? — Не знаю. Но интересно. Скажи Сере, что я жив и нашёл гравитационный стабилизатор. Целый. Поможешь притащить? Они тащили эту махину полкилометра, матерясь и обливаясь потом. Но внутри у Лекса было спокойно. Нужное дело. Без этого он бы свихнулся. Макс сидел в подвале, опутанный проводами. К нему стекалась информация со всей Галактики: о расколе Конфедерации, о перемещении флотов. Он часто ночевал прямо за терминалом, просыпаясь с отпечатками клавиш на лице. — Есть новости? — спросил Лекс, заглянув однажды. Макс вздрогнул. Под глазами — тёмные круги, щёки впали. — Плохие. Отец объявился на периферии. Собирает сторонников. Говорят, с ним какие-то... не люди. — Мураны? — Похоже. Если он приведёт их снова... — Не приведёт. Мы остановили их один раз — остановим и второй. Эйден стал тенью Макса. Парень вырос, раздался в плечах, взгляд стал твёрже. Он носил оружие с лёгкостью профи, двигался бесшумно. Странная парочка: тощий гений в очках и бывший солдат, ставший ему братом. Вечерами Лекс поднимался на крышу небоскрёба. Садился на край, свешивал ноги в пустоту. Внизу зажигались огни. Оруин выжил. Но Лекс знал: это ненадолго. Вальтер жив. Мураны не прощают потерь. Где-то там, в темноте, уже собирались новые силы. Он докурил самокрутку, раздавил бычок пальцами и поднялся. Внизу его ждал Эйден. — Лекс, там это... челнок садится. Опознавательные — Альянс. Запросили посадку. Говорят, с посланием. Лекс посмотрел на звёзды. — Идём. Встретим гостей. ---------- Глава 2. Искра Глава 2. Искра Челнок Альянса сел мягко, почти бесшумно — старая военная модель, но ухоженная, с новыми опознавательными знаками: синий крест на белом поле. Двигатели затихли, трап опустился с шипением пневматики. По тому, как открылся люк, Лекс понял: внутри профессионалы. Никакой суеты — только холодный расчёт. Первым вышел мужчина лет пятидесяти с жёстким лицом ветерана. Полковник Трофимов. Короткая седина ёжиком, квадратная челюсть и глаза, видевшие слишком много смертей. За ним — двое охранников, сканирующих пространство так, будто за каждым углом сидел снайпер. И последней... Он смотрел, как она спускается по трапу. Высокая, подтянутая, в полевой форме, сидящей как вторая кожа. Тёмные волосы стянуты в строгий пучок, но несколько непослушных прядей выбились и падали на лоб. Она машинально убрала их — этот простой жест зацепил Лекса больше, чем всё остальное. Резкие, красивые черты лица, высокие скулы и серые глаза с особенной глубиной. Внимательные. Живые. Она оценила площадку, охрану Лекса и позицию Эйдена на крыше одним быстрым взглядом. Ничего не упустила. — Полковник Трофимов, — представился офицер. Голос был низким, прокуренным. — Альянс Свободных Миров. Это капитан Серова, мой заместитель. — Лекс, — ответил он коротко. Рукопожатие было сухим и крепким. Профессионалы всегда так здороваются — уважая силу. Он повёл их в «конференц-зал» — обгоревшую столовую, где окна были заколочены досками. Трофимов сел, жестом пригласив остальных. Вера заняла место слева от него — позиция адъютанта, но Лекс видел, как она продолжает сканировать пути отхода. Привычка, въевшаяся в кровь. — Лекс, мы наслышаны о том, что вы сделали, — начал Трофимов. — Ваше имя уже во всех новостях. Генерал Серов лично просил передать вам уважение. — Я был не один, — отрезал Лекс. — Без Макса, Эйдена и Серы ничего бы не вышло. — Знаю. Потому мы и здесь. Альянс собирает силы против остатков Конфедерации. Генерал Серов, — он кивнул в сторону Веры, и Лекс понял связь, — командует северным направлением. Мы предлагаем поддержку. Оружие, припасы, информацию. Взамен — дозаправка и координация. Нам нужен ваш старый космодром у гор. — Я знаю это место. Но там нужен ремонт. — Мы пришлём людей. — Мы не солдаты, — Лекс посмотрел полковнику прямо в глаза. — Мы союзники. Если попробуете командовать — разойдёмся. У нас уже был опыт с генералами. Трофимов усмехнулся — коротко, почти по-отечески. — Генерал Серов так и сказал: «Передайте Лексу, что мы не Вальтеры». Договорились. Обсуждение деталей заняло полчаса. Вера подавала данные, уточняла частоты связи, иногда вставляла короткие замечания — всегда по делу. Лекс ловил себя на том, что слушает её голос. В нём была глубина — не приказная, а человеческая. Когда закончили, Трофимов поднялся. — Связь будете держать с капитаном Серовой. Она отвечает за координацию. Вера поднялась, встретилась с Лексом взглядом. На секунду. Поправила прядь волос. — Проводите нас к челноку? Они вышли наружу. Солнце клонилось к закату. И в этот момент тишину разорвал вой сирены. Лекс рванул оружие, закрывая собой гостей — рефлекс, вбитый годами. Вера и Трофимов ушли в укрытие мгновенно. — Воздух! — заорал Эйден в коммуникаторе. — Дрон! Идёт низко! Старый разведчик Конфедерации — модель, которая должна была давно сгнить, — летел прямо на них. Искусственный интеллект перезапустился и нашёл старую цель. — Откуда он?! — крикнул Трофимов. — ИИ проснулся! — Лекс видел, как сканеры на брюхе дрона шарят по земле. Дрон открыл огонь. Плазма ударила в здание, стена брызнула осколками. Вера вжалась в бетон. — Эйден! Где установка?! — рявкнул Лекс. — Бегу! Она заряжена! Дрон разворачивался для нового захода. Вера была слишком открыта — стена не выдержит прямого попадания. — Сидеть здесь! — бросил Лекс. — Куда ты?! — в голосе Веры впервые прорезался страх. За него. Он выскочил на открытое пространство, стреляя на бегу. Отвлечь. Переключить внимание на себя. Плазма дрона шипела в метре от него, куртка на плече вспыхнула от жара. — Лекс! — Вера высунулась из-за угла, вскидывая пистолет. Бесполезная игрушка против брони дрона, но она не могла просто смотреть. — Не высовывайся! — рявкнул он. Дрон зашёл в пике. Лекс нырнул за груду арматуры в последнюю секунду. Металл за спиной потёк и зашипел. И в этот момент ударила зенитка Эйдена. Очередь плазмы прошила дрон насквозь. Взрыв, грохот — и обломки рухнули в сотне метров. Лекс согнулся, хватая ртом воздух. Лёгкие горели. Подбежали Вера и Трофимов. — Жив? — выдохнула она. В глазах — странная смесь уважения и непонимания. — Жив. Царапина. — Зачем ты это сделал? — Вы гости. Я хозяин. Так положено. Трофимов тяжело хлопнул его по плечу: — Ты псих, парень. Но спасибо. Вера смотрела на догорающие обломки. — Это не последний. Мир — только затишье. — Всегда так было, — ответил Лекс. Она повернулась к нему. — Знаешь, мой отец говорил: «На войне проверяется, кто ты есть. Когда нужно прикрыть того, кто слабее». Ты прошёл проверку. Она протянула руку. Ладонь была тёплой. Рукопожатие длилось на секунду дольше, чем того требовал устав. На грани. — Я пришлю координаты, — сказала она. — Вызывайте. Мы ответим. Челнок взлетел, поднимая пыль. Лекс смотрел вслед огням в тёмном небе. Подошёл Эйден. — Красивая, — вкрадчиво сказал он. — Заткнись. — И стреляет хорошо. И смотрела на тебя так... — Эйден. — Молчу. Война не кончилась. Вальтер был где-то там. Мураны ждали. Но что-то изменилось. Лекс пошёл в город, чувствуя, как внутри ворочается забытое, странное чувство. Искра пробежала. А пламя... пламя разгорится позже. ---------- 3. Призраки прошлого 3. Призраки прошлого Тишина на орбите Оруина длилась три месяца. Мёртвая армада висела в пустоте — сотни кораблей, превратившихся в металлические гробы. Ни огней, ни сигналов. Только холодный свет далёких звёзд отражался от бронированных бортов. Док облазил уже двенадцать кораблей. Летал туда на маленьком челноке, простукивал закрытые отсеки. Ничего. «Неужели все мертвы?» — удивлялся он. Вытаскивал генераторы, платы, гравитационные стабилизаторы. Но на тринадцатый решил не лезть. Слишком далеко. — Там ничего интересного, — сказал он Лексу. — Электроника сдохла намертво. Он ошибался. На флагмане, в самом центре армады, что-то шевельнулось на сорок пятый день. Корабельный искусственный интеллект — модель «Кентавр-9» — не умер. Он спал. Когда импульс Макса выжег сети, ИИ отключился, но базы данных остались нетронутыми. Нужна была только энергия. Солнечные батареи на корпусе флагмана три месяца по крупицам накапливали заряд. На сорок пятый день уровень энергии достиг критической отметки. ИИ проснулся. — Кен готов. Загрузка системы... — прошелестел голос в пустых коридорах. — Энергия: 0,004%. Функциональность: минимальная. Он провёл сканирование. Из всей армады только лёгкий крейсер «Проворный» сохранил целостность. Кен начал работу. У него не было чувств, только задача: «уничтожение мятежного Оруина». И она не была отменена. Семьдесят два дня ИИ, как паук, собирал выживших. Он активировал аварийные маяки на тех кораблях, где в герметичных отсеках ещё теплилась жизнь. Первыми откликнулись техники с «Несокрушимого», потом — пилоты с «Громового». К концу второй недели на «Проворном» собралось двести тридцать семь человек. Живых. Злых. Готовых драться. Кен дал им время прийти в себя: наладил регенерацию воздуха, подогрел воду. А затем вызвал связь. Генерал Вальтер находился на периферии, на борту старого транспортника. Когда на пульте замигал вызов с флагманского канала, он не поверил своим глазам. — Докладываю ситуацию, — голос Кена был сухим, но с той тенью человечности, которую закладывали в довоенные модели. — Удалось восстановить крейсер «Проворный». 237 выживших. Готовы к выполнению приказов. Вальтер почувствовал, как в груди разгорается надежда. — Оруин? — Атака невозможна. Огневой мощи крейсера недостаточно. Десант — всего 80 человек. Против ополчения — без шансов. — Значит, уходите оттуда, — Вальтер уже просчитывал варианты. — Курс на Новый Багдад. Там база генерала Пунга. Связь прервалась. Вальтер откинулся в кресле. Оруин подождёт. Сначала нужно удержать власть. Генерал Пунг встретил его в скальном бункере Нового Багдада. Поджарый, похожий на хищную птицу, он выслушал доклад Вальтера о провале и предательстве сына, молча выстукивая дробь по подлокотнику. — Мураны? — спросил Пунг. — Связь есть. Им нужен воданий. — Всем он нужен, — Пунг хитро прищурился. — Мы не можем победить повстанцев в открытом бою. Но мы заставим их сражаться на два фронта. Мы отдадим Муранам воданий под конкретную операцию: они уничтожают Оруин и терраформируют колонии под себя. — Ты хочешь отдать им наши миры? — Вальтер не верил ушам. — Я хочу сохранить власть. Мы объявим, что Мураны напали сами. Внезапная агрессия. Под этим предлогом проведём тотальную мобилизацию. А Мураны тем временем сделают за нас грязную работу. — Это гениально, — прошептал Вальтер. — И чудовищно. — Либо мы, либо хаос. Они пожали руки. За стенами бункера разгружались солдаты с «Проворного». Пешки в большой игре, которые просто привыкли выполнять приказы. На Оруине о заговоре не знали. Лекс строил дома, Сера лечила людей, Вера обещала вернуться через месяц. Но Макс, сидя в своём подвале, всё чаще ловил странные сигналы — короткие, зашифрованные, уходящие в никуда. — На что это похоже? — спросил его Док. — На подготовку, — ответил Макс. — К чему-то очень большому. Времени оставалось совсем немного. ---------- 4. Кольцо огня 4. Кольцо огня Три недели тишины после отлёта Веры оказались ядом. Ожидание разъедало ополченцев сильнее, чем открытый бой. Лекс проснулся в четыре семнадцать. Воздух в подвале стал вязким, тяжёлым, будто из него выкачали кислород. Это было физическое ощущение чужого присутствия. Он не стал смотреть в зеркало — он знал, что увидит там загнанного зверя, который чует занесённый нож. — Лекс! — голос Макса в коммуникаторе сорвался на хрип. — Это не просто сигналы. Это ИИ. Я узнаю почерк «Кентавров». Кто-то активировал флагманскую сеть на орбите! — Конфедерация? — Хуже. ИИ работает в связке с биометрикой Муран. Они синхронизировали управление. Лекс, их сотни. Они входят в мезосферу прямо над нами! Лекс выскочил на крышу. То, что он увидел, не было «красивым мерцанием». Небо Оруина раскалывалось. Десантные капсулы Муран — обтекаемые, похожие на обсидиановые капли — падали не ровным строем, а хаотичным роем, перегружая системы наведения. — Макс, передай Альянсу... — Связь глушат! — перебил Макс. — Кен выставил помеховое облако. Мы одни, Лекс. Совсем одни. Лекс спустился вниз, где ополченцы лихорадочно выкатывали зенитку. Док матерился, пытаясь закрепить станину. — Лекс, слушай! — Док схватил его за плечо грязной рукой. — Я только что понял. Эти пластины, что я нашёл на челноках... они не просто «живые». Они реагируют на тепло. Если мы ударим напалмом прямо сейчас, их скафандры могут просто поглотить энергию и затвердеть, превратившись в броню. — Ты хочешь сказать, что наш план — это подарок для них? — Я хочу сказать, что нам нужен детонатор. Что-то, что разрушит структуру их био-брони до того, как вспыхнет огонь. Лекс обернулся к людям, стоящим в кругу. Они видели огненные росчерки в небе. У парня, который минуту назад дрожал, теперь было белое, застывшее лицо. — Планы меняются, — голос Лекса резал тишину как скальпель. — Центр города отменяется. Они не идиоты. ИИ Кен видит наши позиции с орбиты. Они пойдут туда, где мы слабее всего. В коммуникаторе раздался треск, и сквозь него пробился крик Серы: — Лекс! Они падают на северный сектор! Прямо на университет! — Госпиталь... — выдохнул Эйден. Лекс почувствовал, как внутри всё обрывается. ИИ рассчитал идеально: ударить по самому уязвимому месту, чтобы заставить ополчение растянуть силы и выйти из укреплений. — Док, забудь про зенитку! Мы не собьём их всех. Грузи канистры в грузовик. Эйден, бери десятерых и дуй к госпиталю. Остальные — за мной. Мы устроим им «кольцо» прямо в коридорах университета. — Лекс, это самоубийство, — прошептал Док. — В закрытом помещении напалм сожжёт и наших, и чужих. — Значит, мы будем последними, кто выйдет из здания. Пошевеливайтесь! Первая капсула Муран врезалась в землю в пятидесяти метрах от них. Ударная волна выбила остатки стёкол в окрестных домах. Из черного кокона повалил жёлтый пар. Лекс вскинул излучатель, но рука дрогнула: из тумана вышло нечто, чего он не видел раньше. Это был не просто воин Муран. Это был «гибрид» — высокая фигура в броне, которая будто пульсировала, переливаясь цветами от угольно-чёрного до кровавого. — Они изменились, — прошептал Эйден, вскидывая винтовку. — Нет, — отрезал Лекс, прицеливаясь в сочленение шлема. — Это мы заставили их стать такими. Огонь! Зенитка Дока, которую всё же успели развернуть, рявкнула, выплевывая первый снаряд. Но вместо того чтобы взорваться, капсула Муран выпустила рой мелких дронов-перехватчиков. Снаряд сдетонировал в воздухе, не причинив вреда десанту. — Логика ИИ, — прохрипел Лекс в коммуникатор. — Они знают наши возможности. Эйден, не стреляй в лоб! Уводи их в переулки! Док, готовь смесь, нам нужно не просто жечь, нам нужно выжигать кислород! На горизонте падали всё новые и новые капли. Оруин начал гореть. И в этом огне Лекс понял: это не просто набег. Это зачистка. Профессиональная, холодная и абсолютно логичная. В этот момент в небе над городом вспыхнула новая звезда. — Лекс! — голос Макса сквозь помехи. — Это не Мураны! Это крейсер! Тот самый, с орбиты! «Проворный»! Лекс замер, глядя, как лёгкий крейсер Конфедерации, оживлённый мёртвым ИИ, разворачивает орудия. Но они целились не в Муран. Они целились в городские кварталы, которые ещё удерживали ополченцы. — Нас зажали, — тихо сказал Эйден, пригибаясь под ответным огнём гибридов. — Сверху — Конфедерация, снизу — Мураны. — Значит, будем драться в тени, — Лекс перехватил автомат. — В подвалы! Быстро! Пусть ИИ гадает, где мы. Над Оруином сомкнулось кольцо огня. И на этот раз оно не было их планом. Университет превратился в костёр. Лекс ворвался в вестибюль, когда первая группа гибридов уже выламывала двери в операционную. Воздух здесь был серым от бетонной пыли и терпким от запаха озона. — Док, зажигай! — рявкнул Лекс. Старик, припавший к детонатору за массивной колонной, ударил по рычагу. Но вместо ожидаемого океана пламени раздалась серия сухих, резких хлопков. Это были «детонаторы» Дока — заряды, которые он собрал из нестабильных ядер муранских батарей. Волна высокочастотного звука ударила по гибридам. Лекс увидел, как их био-броня, до этого плавно переливавшаяся, вдруг застыла, пошла трещинами и стала хрупкой, как пережжённый фарфор. — Теперь — огонь! — закричал Эйден. Из боковых коридоров ополченцы ударили из самодельных огнемётов. Напалм, смешанный с воданиевой крошкой, прилипал к треснувшей броне и вгрызался в плоть. Коридор заполнился воем — механическим и животным одновременно. — Сера! Забирай людей и в подвалы! — Лекс стрелял короткими очередями, выбивая линзы в шлемах тех, кто ещё пытался наступать. — Уходите через вентиляцию к старым шахтам метро! — А ты?! — Сера тащила на плече раненого, её лицо было чёрным от копоти. — Я прикрою. Уходите! Это был хаос. Лекс чувствовал, как здание содрогается от ударов с орбиты. Крейсер «Проворный» методично стирал квартал за кварталом, не разбирая, где свои, а где чужие. Для ИИ Кена люди Вальтера на земле были такими же расходными данными, как и повстанцы. Через десять минут в вестибюле остались только они с Эйденом. — Всё, Лекс, заряды на нуле! — парень отбросил пустую винтовку и выхватил нож. — Они снова лезут! Сквозь пламя в проломе стены виднелись новые тени. Гибридов было слишком много. Они шли молча, переступая через обугленные останки своих собратьев. — Уходим в подвал, — Лекс сорвал с пояса последнюю гранату. — Завалим вход. Будем сидеть в крысиных норах, пока воздух не кончится. Они нырнули в зев подвальной лестницы за секунду до того, как потолок вестибюля обрушился под прямым попаданием с крейсера. Темнота поглотила их. Остался только далёкий гул взрывов, пробивающийся сквозь метры бетона. Лекс сидел в кромешной тьме, привалившись спиной к холодной стене. Рядом тяжело дышал Эйден. Где-то в глубине тоннелей слышались стоны раненых и сухие команды Серы. Они не победили. Они просто зарылись глубже в землю. Лекс нащупал в кармане передатчик Макса. Тот молчал. Частоты были забиты белым шумом. Оруин умирал под огненным дождём, и в этой тишине подземелий Лекс впервые за много лет почувствовал не злость, а холодное, кристальное отчаяние. — Лекс... — тихо позвал Эйден. — Ты слышишь? — Что? — Вибрация. Но не сверху. Снизу. Лекс прижал ухо к полу. Это не были взрывы. Это был низкочастотный гул мощных двигателей, который шёл со стороны старого космодрома. Гул, который нельзя было спутать ни с чем. Тяжёлые транспортники Альянса. Лекс закрыл глаза, и на его губах появилась болезненная, едва заметная усмешка. — Слышу, пацан. Кажется, небо всё-таки решило нам ответить. Над пылающим городом, прорезая облака пепла и помех, в атмосферу входил флот Альянса во главе с флагманом «Искра Свободы». Битва за Оруин только начиналась. ---------- 5 Падение 5 Падение Они пришли на рассвете. Первые капсулы прошили атмосферу с рёвом, который, казалось, раскалывал саму планету. Лекс видел это с крыши университета. Рядом стоял Эйден, вцепившись в плазменный автомат. Его пальцы дрожали — не от холода, а от того первобытного ужаса, который внушает падающее небо. — Красиво, — прошептал парень. — Но страшно. — Смертельно страшно, — отрезал Лекс. — Пошли. В подвале Макс лихорадочно поправлял очки, его пальцы бегали по клавиатуре. — Лекс, это не просто десант! Кен координирует их через спутники. Первая волна — отвлекающая, на рынок. Но основные силы гибридов падают в жилые сектора. Пять сотен... против нас ста тридцати. Лекс замер на секунду. Пять сотен трёхметровых машин для убийства. Шансов не было. Ни одного. В этом городе людей, способных держать оружие мизер. — Значит, сделаем так, чтобы каждый наш метр стоил им сотни жизней, — сказал он. — Эйден, уводи группу к восточным руинам. Сера, ты забирай раненых. Док... готовь детонаторы. Лекс остался один. На мгновение он посмотрел на свои руки. Руки, которые не знали ничего, кроме рукояти ножа и спускового крючка. «Держала ли меня мать?» — пронеслось в голове. В деле из интерната лишь пустота. Ни имён, ни лиц. И сейчас, перед лицом конца, эта пустота внутри болела сильнее, чем шрамы на теле. — Они в зоне! — крикнул Макс. Мураны-гибриды входили на площадь рынка не как дикие звери, а как тени. Их броня пульсировала, подстраиваясь под цвет разбитого бетона. Но ИИ Кена совершил одну ошибку: он недооценил «мусорные» технологии Дока. — Сейчас! — гаркнул Лекс. Док ударил по рычагу. Сначала сработал частотный «детонатор», разрушая структуру био-брони гибридов, а через секунду площадь превратилась в ад. Напалм вспыхнул белым, яростным пламенем. Мураны закричали — этот звук, механический скрежет пополам с животным воем, заставил ополченцев содрогнуться. Но радость была недолгой. Небо над площадью внезапно потемнело. Крейсер «Проворный» с орбиты открыл огонь. ИИ не жалел своих — он просто выжигал сектор вместе с нападавшими и защитниками. — Назад! В укрытия! — заорал Лекс. Плазма ударила в десяти метрах. Взрывная волна подбросила Лекса, мир на мгновение исчез в серой пыли. Когда он открыл глаза, он увидел гибрида, выжившего в огне. Тварь, лишившаяся части брони, но всё ещё смертоносная, заносила когти над упавшим ополченцем. Лекс попытался вскинуть оружие, но рука не слушалась. В этот момент между ним и монстром метнулась тень. Эйден. Парень прыгнул наперерез, принимая удар когтей на себя. Хруст костей и крик боли утонули в грохоте канонады. Парень выстрелил в упор в челюсть твари, и та рухнула, придавив его своим весом. — Эйден! — Лекс дополз до него, разбрасывая обломки. Сера уже была рядом, её лицо, обычно спокойное, превратилось в маску из сажи и решимости. Она вкалывала стимуляторы прямо через куртку парня. — Жив... я жив... — прохрипел Эйден, глядя на Лекса затуманенным взором. — Я же обещал... Мы же... семья. Лекс замер. В груди, там, где двадцать лет была выжженная пустыня, что-то дрогнуло. Не тепло, нет. Это была ярость — холодная и чистая. За этого мальчишку, за Серу, за этот обречённый город. — Лежи, — сказал он, и его голос звучал как металл. — Мы закончим. Он поднялся, перехватывая оружие. Теперь это была не просто оборона. Теперь это была личная вендетта. ---------- 6. Волны 6. Волны Два дня они отбивались. Два дня, которые слились в одну бесконечную вспышку плазмы и запаха жжёного бетона. Мураны атаковали волнами — каждый раз новыми силами, с разных направлений. Они учились пугающе быстро: перестали лезть в ловушки, начали использовать дронов для разведки, били по позициям ополченцев из тяжёлых плазменных орудий. ИИ Кен, управлявший ими с орбиты, методично «прощупывал» оборону, находя слабые места. Плазма прожигала стены, за которыми прятались люди, и те, кто не успевал уйти, сгорали заживо. Крики этих людей Лекс слышал даже в те редкие минуты, когда проваливался в тяжёлое забытьё. Он не спал. Метался по городу, появляясь то в одном секторе, то в другом. Стрелял, командовал, вытаскивал раненых. Эйден, перевязанный, с залитым кровью плечом, прикрывал его спину. Его рука, сжимавшая плазмоид, не дрожала, но глаза блестели лихорадочным, нездоровым огнём. — Ты должен лежать в подвале, пацан, — бросил Лекс, перезаряжая излучатель за углом обгоревшего здания. — Я должен жить, — огрызнулся Эйден. — А жить я могу, только когда вижу твою спину. Один я здесь не жилец. Сера развернула госпиталь в подземельях университета. Раненых становилось всё больше, лекарства таяли на глазах. Она работала сутками. В тусклом свете аварийных ламп её седые пряди казались серебряными нитями среди кровавого месива войны. Она резала, зашивала, колола... Лекс смотрел на неё и понимал: она не сломается, пока не упадёт замертво. Просто не имеет права. Док на крыше колдовал над старой зениткой. Когда на третий день кончились снаряды, он не ушёл. Он вытащил трофейный излучатель и начал «снимать» вражеских дронов, матерясь так, что, казалось, сам воздух вокруг него становился горючим. — Чтоб вы сдохли, консервные банки! — орал он в небо. — За Кассиопею! За всё! Лекс знал историю Дока. Зачистка Кассиопеи-9 в 2240-м лишила его всего — жены, детей, дома. Он был единственным, кто выжил в подвалах разрушенной столицы. И теперь его вела не надежда, а чистая, концентрированная месть. Макс сидел в самом глубоком бункере, вцепившись в терминал. Его очки постоянно запотевали, пальцы дрожали, но он не отрывался от эфира. Он ждал чуда. И на исходе второго дня оно случилось. — Лекс! — голос Макса в коммуникаторе дрожал от восторга. — Есть сигнал! Кодировка Альянса! Они пробили помеховое облако Кена! — Сколько? — Лекс почувствовал, как сердце ухнуло вниз. — Три десантных крейсера. И флагман «Искра». Вера ведёт их лично. Через четыре часа они войдут в атмосферу. Лекс закрыл глаза. Четыре часа. Самые длинные четыре часа в его жизни. ---------- 7. Подкрепление 7. Подкрепление 17 сентября 2267 года, 06:23. Корабли Альянса вошли в атмосферу Оруина на рассвете третьего дня, прорезая облака пепла огненными росчерками. Мураны к тому моменту внезапно отошли — ИИ Кен почуял приближение флота и приказал своим «гибридам» перегруппироваться. Город замер. Тишина была такой тяжёлой, что давила на барабанные перепонки. Вера спустилась по трапу первой. Её форма вся в саже, под глазом темнел синяк, на скуле — свежий шрам. Но когда она увидела Лекса, в её глазах вспыхнуло то, что нельзя было имитировать. — Живой, — сказала она, подходя почти вплотную. Обнялись крепко, как бойы-напарники. — Стараниями Эйдена и Дока, — Лекс едва заметно улыбнулся. Они стояли среди руин, и слова казались лишними. Вера вдруг шагнула ближе и заговорила тихо, почти шёпотом: — Я думала о тебе всю дорогу. Когда маму убили... мне было десять. Я тогда дала себе клятву: больше никогда ни к кому не привязываться. Чтобы не было так больно. Мы ведь тогда в челноке... Мама закрыла меня собой. Я не видела, как она умерла — меня оттащили солдаты. Но я до сих пор помню её запах. Дешёвые духи с ароматом жасмина. Иногда я ловлю этот запах в коридорах баз, и мне кажется, что она рядом. Лекс слушал её, и внутри него рушилась последняя стена. — Я не помню своих, — признался он. — Только бумажки в папке интерната. «Сирота, забудь». Я и забыл. Научился быть один. Вера взяла его за руку. Её ладонь была тёплой и твёрдой. — Теперь у тебя есть мы. Эйден, Сера, Док... Я. Мы — твоя семья, Лекс. Семья. Слово, которое всегда казалось ему чужим, книжным, вдруг обрело вес. — Вы выстояли. Это хорошо. — Вера мгновенно преобразилась, её голос стал командирским. — Сколько их осталось? — Около двухсот гибридов в южном секторе. Но Кен вызывает подкрепление с орбиты. — У нас четыреста свежих десантников и тяжёлое вооружение. Но Муран будет больше. На «Проворном» маяк, могут прибыть ещё силы противника. Значит, используем твой план с «Кольцом». Они развернули карту на капоте разбитого грузовика. Лекс, Вера, бледный Эйден и Сера склонились над чертежами. — Они сядут на южной равнине, — Лекс ткнул в карту. — Там идеальная площадка. Мы встретим их не в городе. Мы встретим их там. — В лоб? — спросил седой полковник Альянса. — Нет. Док подготовил сюрприз. Док вытащил из-за пазухи измятый чертёж. — Дальнобойные миномёты, собранные из реакторов сбитых челноков. Бьют на три километра. Если они сядут там — мы накроем их прямо в модулях. ---------- 8. Пламя и выживание 8. Пламя и выживание 18 сентября 2267 года, 04:12. Они пришли через сутки. Тридцать десантных модулей — целая армада чёрных капель, падающих с неба. За ними шли тяжёлые крейсера Конфедерации под управлением ИИ, готовые выжечь всё живое. Лекс и Вера стояли на вершине холма. Ветер трепал её волосы. В этот момент, на фоне пылающего неба, она казалась ему единственным правильным, что осталось в этой вселенной. — Завораживает, — прошептала она. — Гипноз смерти, — ответил Лекс. — Идём. Когда первый модуль коснулся земли, равнина вздрогнула. Миномёты Дока ударили синхронно. Это были не обычные взрывы — это были вспышки дестабилизированной энергии. Модули корежило, гибриды выскакивали наружу и попадали в перекрёстный огонь. — Вперёд! — скомандовала Вера. Началась бойня. Лекс вёл ополченцев с севера, десант Альянса зажимал врага с флангов. Эйден стрелял с одной руки, прикрывая Веру. Сера со своими медиками вытаскивала раненых прямо из-под гусениц вражеской техники. Когда всё было кончено, тысяча Муран осталась лежать на этой равнине мёртвой рекой. Оруин выстоял. Пленных не брали — ярость людей, видевших смерть своих близких, не знала границ. Вера подошла к Лексу. На её лице запеклась кровь, в глазах — невыносимая усталость. — Мы победили, — сказала она. — Сегодня — да, — Лекс посмотрел на небо, где уходили в гиперпрыжок остатки вражеского флота. — Но Кен не остановится. И Пунг тоже. Вера протянула руку и коснулась его щеки, прямо над шрамом. — Ты даже не представляешь, как я боялась потерять тебя. — Представляю. Я тоже боялся. За тебя. За Эйдена. За этот проклятый город. Они стояли среди дыма и тишины. На Оруине хоронили погибших — пятьдесят семь ополченцев, сто сорок три десантника. Цена свободы была горькой, как пепел на губах. Но впервые за десять лет Лекс знал, ради чего он будет сражаться завтра. У него есть семья. И он не собирался её терять. ---------- 9. После 9. После 19 сентября 2267 года Лекс сидел на самом краю крыши небоскрёба, свесив ноги в пустоту. Город внизу напоминал раненого зверя: огни горели тускло, кое-где ещё поднимались столбы дыма, но Оруин выжил. Опять. Вера сидела рядом, прижавшись плечом к его плечу. От неё пахло гарью и чем-то неуловимым — кажется, теми самыми жасминовыми духами, о которых она говорила на рассвете. — Знаешь, о чём я думаю? — спросила она тихо, не отрывая взгляда от горизонта. — О чём? — О том, что у меня никогда не было места, которое я могла бы назвать «домом». Базы, казармы, челноки... всё временное. А здесь, среди этих руин, я впервые почувствовала, что хочу остановиться. — На войне остановка — это стать мишенью, — привычно отозвался Лекс. — Знаю. Но с тобой... с тобой почему-то не страшно быть мишенью. Лекс молчал. Он смотрел на звёзды — холодные, равнодушные точки в чёрном океане. Где-то там, в этой пустоте, сейчас перегруппировывалась армада Муран. Где-то там генерал Пунг уже чертил на картах новые линии наступления. Но здесь, на высоте полукилометра над землёй, это казалось бесконечно далёким. — Я всё пытаюсь вспомнить их лица, — Лекс заговорил внезапно, даже для самого себя. — Тех людей из папки в интернате. Ты говорила, что можешь представить свою мать, а у меня... у меня там выжженное поле. Пустота. Вера осторожно накрыла его ладонь своей. Её пальцы были прохладными, но хватка — уверенной. — Значит, строй на этом поле что-то новое, — сказала она. — Мы ведь уже решили. Я, Эйден, Док, Сера... Мы — твоя точка опоры. Твоя семья, Лекс. Странное слово для нас обоих, правда? — Не то слово, — Лекс криво усмехнулся. — Я думал, оно не из моего словаря. А теперь кажется, что без него я просто груда старого железа. Они замолчали. Тишина была хрупкой, как первый лёд. Лекс почувствовал, как Вера поёжилась от резкого порыва ветра. Он поднял руку, хотел приобнять её, но пальцы на мгновение замерли в воздухе. Старый инстинкт — «не подпускай никого близко, иначе потеря будет невыносимой» — всё ещё держал его в тисках. Он сжал кулак, преодолевая это сопротивление, и всё же положил ладонь ей на плечо. Медленно, почти официально, но затем притянул её к себе. Вера благодарно прислонилась головой к его груди. — Холодно так, — проговорила она, прикрыв глаза. — Теперь уже нет, — ответил Лекс. Он чувствовал ритм её сердца, и этот звук для него сейчас был важнее, чем гул всех двигателей Альянса. Они здесь. Они живы. Сейчас. И на одну короткую ночь этого было достаточно. ---------- Глава 5. Время лжи 1. Голос с экрана Глава 5. Время лжи 1. Голос с экрана 5 октября 2267 года, Новый Багдад, планета Кассиопея-9. Площадь перед космопортом Нового Багдада никогда не видела столько людей. Они стояли плотной стеной — сто тысяч человек, объединённых общим предчувствием беды. Рабочие в замасленных комбинезонах, женщины, старики. Все взгляды приковались к гигантскому голографическому полотну, дрожащему над зданием администрации. В первом ряду молодая женщина прижимала к груди младенца. Её муж, водитель тяжёлого транспортника, должен был вернуться из рейса сегодня. Но вместо гула его челнока она слышала только нарастающий ропот толпы. Рядом с ней ветеран в выцветшей куртке сжимал свою трость. Он видел слишком много таких митингов, и в его глазах, глубоко в морщинах, застыло тяжёлое недоверие. Трое подростков лет семнадцати переглядывались с азартом. Для них война была лишь яркой картинкой из учебников истории, шансом вырваться из скучного пригорода. Они ещё не знали запаха горевшей плазмы и вкуса бетонной пыли. На экране возник генерал Пунг. Он был безупречен. Каждая деталь формы, каждая нашивка подчеркивала его статус защитника. Его лицо, мастерски обработанное фильтрами нейросети, выражало глубокую, почти отеческую скорбь. — Граждане Конфедерации! — его голос, усиленный тысячами динамиков, казалось, вибрировал в костях. — Братья и сёстры! Сегодня я обращаюсь к вам не как политик. Я обращаюсь к вам как человек, чьё сердце обливается кровью за наши общие миры! Пунг сделал паузу. Мастерски выверенную, тяжёлую паузу. Ветеран в толпе хмыкнул и сплюнул под ноги. — Вы знаете меня. Я не прятался за спинами. Моя плоть помнит осколки, мои руки помнят тепло умирающих товарищей. И сегодня я стою здесь, чтобы сказать правду. Горькую правду, которую наши враги пытались заглушить помехами в эфире. Экран разделился. На левой половине осталось суровое лицо генерала, на правой — поползли кадры, от которых площадь ахнула. — Мураны, — выплюнул Пунг это слово, будто яд. — Раса машин и плоти из глубины Онтарио-33. Они не пришли торговать. Они пришли зачищать. На экране заплясали кошмары: горящий Оруин, скелеты небоскрёбов, изуродованные тела, которые Мураны-гибриды оставляли за собой. Объектив камеры зафиксировал трёхметрового ящера, хладнокровно расстреливающего медицинский пост. Женщина с младенцем вскрикнула и зажмурилась. Один из подростков побледнел. — Это Астар, — голос Пунга дрогнул от притворной ярости. — А это Коринн-2. Мы надеялись на диалог, но они ответили нам огнём. Они не просто захватчики. Они считают нас биологическим мусором, мешающим их экспансии. Они хотят стереть нас из кода вселенной! Площадь загудела. Страх, копившийся неделями, мгновенно переродился в ненависть. — Смерть ящерам! — выкрикнул кто-то, и тысячи глоток подхватили этот призыв. — Но мы не одни! — Пунг вскинул кулак. — Наши инженеры и военные стратеги разработали ответ. Мы объединим мощь человеческого духа и передовых систем управления. Я объявляю всеобщую мобилизацию. Звёздный Десант ждёт каждого, кто готов защитить свой дом. На экране побежали цифры: кредиты за контракт, страховки, наделы земли в колониях. Но на самом деле люди видели не деньги. Они видели способ защититься от чудовищ, которых им только что показали. — Я не обещаю вам лёгкой прогулки, — закончил Пунг, и его глаза блеснули холодным стальным светом. — Я обещаю вам месть. Я обещаю вам будущее, где наши дети не будут знать страха перед небесами! Конфедерация превыше всего! — ПРЕВЫШЕ ВСЕГО! — взревела толпа. Пунг отдал честь и растворился в помехах. Через секунду на его месте появился генерал Вальтер. Он выглядел более спокойно, деловито. — Вербовочные пункты открыты, — произнес он сухим голосом. — Порядок и дисциплина — наш путь к победе. Подростки уже пробивались сквозь толпу к ближайшему терминалу. Ветеран же просто развернулся и пошёл прочь, постукивая тростью. — Время лжи, — прошептал он под нос и выугался. — Снова время большой лжи. Женщина с ребёнком осталась стоять одна. Её муж не вернётся. Он уже был в списках, которые Пунг не показал на экране. ---------- 2. Голос предателя 2. Голос предателя Вальтер выглядел иначе, чем на парадных портретах. Исхудавший, с жёсткой щетиной и глубокими тенями под глазами, он стоял в полевой форме на фоне дымящихся развалин. Операторы Конфедерации потрудились на славу: за его спиной мелькали санитары, несущие носилки, и ополченцы в грязных бинтах. Это создавало иллюзию того, что генерал — там, в самом пекле. — Я — генерал Вальтер, — сказал он глухо, и его голос, лишённый пафоса Пунга, ударил по толпе ещё сильнее. — Многие из вас проклинают моё имя. Говорят, я дезертир. Говорят, я продался. Он помолчал, глядя прямо в камеру. Взгляд его был тяжёлым, как свинец. Казалось, он видит каждого, кто стоит на площади Нового Багдада. — Это ложь. Экран вспыхнул. Кадры сменялись один за другим: панорама Оруина, окутанного дымом. Лекс, снятый издалека в разгар боя, но смонтированный так, будто он ведёт переговоры с Муранами. — Мои люди умирают на Оруине прямо сейчас, — голос Вальтера дрогнул, и в этой дрожи была пугающая искренность. — Пока «герои сопротивления» — такие как Лекс, этот профессиональный палач и перебежчик — жмут лапы захватчикам. Они пообещали Муранам наши миры в обмен на право сидеть в креслах наместников! Толпа взревела. Слово «предатель» пронеслось над площадью подобно шторму. — Они называют Конфедерацию диктатурой! — Вальтер почти кричал, и его лицо заполнило экран. — Но спросите себя: кто сейчас держит фронт? Кто закрывает проломы в стенах своими телами? Ваши сыновья! Ваши братья! А эти «борцы за свободу» сидят в подвалах и ждут, пока ксеносы[1] сделают за них грязную работу. Они не воюют за вас. Они воюют против вас, прикрываясь лозунгами о демократии! Он шагнул ближе, и его глаза блеснули болезненным огнём. — У меня украли всё. Даже собственного сына. Макс... — голос Вальтера сорвался. — Он был лучшим из нас. Гений, который мог бы спасти Конфедерацию. Но они похитили его, промыли мозги, превратили в своё оружие. Макс — не предатель. Он — жертва их грязных игр. И я клянусь перед всей галактикой: я верну его. Чего бы мне это ни стоило. — Вернём! Смерть похитителям! — истошно закричали в первых рядах. — Не верьте сладким речам о свободе, которая пахнет плазмой Муран, — закончил Вальтер, выравнивая дыхание. — Мы — единственное, что стоит между человечеством и полным стиранием. Мы победим. Потому что правда — это мы. Он сухо отдал честь. Экран погас. Площадь превратилась в бурлящий котёл. Молодые парни, одурманенные праведным гневом, ломились к пунктам призыва, отталкивая стариков. Психоз войны охватил людей быстрее, чем любой вирус. Женщина с младенцем застыла, глядя в пустоту. К ней подлетел один из подростков, тот самый, что минуту назад восторженно кричал «Вернём!». — Эй, тёть! Ваш муж уже записался? Чего стоите? Она лишь покачала головой, не в силах разлепить губы. — Зря, — парень презрительно сплюнул. — Трусам в новом мире места не будет. Пойдём, пацаны! Ветеран, уже отошедший к окраине площади, обернулся на этот крик. Он поправил свою палку и тяжело вздохнул. Тридцать лет назад он слышал те же слова. Тогда тоже обещали «правду» и «возвращение своих». А привозили только цинковые ящики и похоронки с сухой печатью. Он побрёл прочь, в тень узких улиц. Настоящая война началась. Но самое страшное было не в выстрелах. Самое страшное, что люди на площади полюбили свою ложь. [1] Ксеносы(греч.) - чужие ---------- 3. Гость из темноты 3. Гость из темноты 6 октября 2267 года, секретная база Конфедерации, система Вега. Корабль Муран вошёл в атмосферу бесшумно, как чернильное пятно, расползающееся по ночному небу. Его органический корпус поглощал свет прожекторов, не оставляя ни тени, ни отражения. Он не издавал звуков, не отвечал на запросы — он просто возник над посадочной площадкой, как материализовавшийся кошмар. Пунг встретил гостя лично. Десять десантников из собственной гвардии застыли в полусотне метров, сжимая плазменные винтовки. Воздух вибрировал от напряжения; солдаты знали, что перед ними враг, но приказ генерала «не стрелять» весил больше, чем инстинкт выживания. Трап опустился с влажным, чавкающим звуком. Из чрева корабля вышел Муран. Он был огромен — почти три метра чешуйчатой мощи, переливающейся под искусственным светом холодным индиго. Три вертикальных глаза двигались независимо, сканируя периметр. Из приоткрытой пасти вырвалось облако тяжёлого пара, пахнущего болотом и старым железом. — Генерал Пунг, — прошипел Муран. Его голос походил на треск ломающихся костей, но произношение было безупречным. — Командор Кришш-Хор. Совет Старейшин желает знать, стоит ли ваше предложение риска. Пунг кивнул, его лицо оставалось неподвижной маской. — Прошу в бункер. Здесь слишком много лишних ушей, даже в вакууме. Внутри кабинета стало тесно. Муран занял усиленное кресло, которое угрожающе застонало под его весом. Он не расслаблялся — его зрачки пульсировали, впитывая каждую деталь обстановки, каждый жест генерала. — К делу, человек, — начал Кришш-Хор. — Оруин. Повстанцы. Альянс. Вы хотите, чтобы мы зачистили этот сектор? — Не просто зачистили, — Пунг активировал голограмму. — Вы должны устроить там показательную бойню. Оруин должен стать символом ужаса, который несёт ваш вид. — И какова цена за роль «чудовищ»? — Воданий, — отрезал Пунг. — Координаты трёх богатейших месторождений в секторе Веги. Плюс — право на терраформирование пяти планет в буферной зоне. Конфедерация признаёт их вашей суверенной территорией после того, как восстание будет подавлено. Муран замер. Тишина затянулась. Было слышно лишь тяжёлое, свистящее дыхание пришельца. — У меня есть вопрос, генерал. Ваши радары забиты сигналами. Вы строите сотни новых крейсеров. Вы мобилизуете миллионы людей. На кого они направят стволы? Пунг усмехнулся — хищно, лишённо всякой теплоты. — На вас, командор. Кришш-Хор дёрнулся. Его чешуя мгновенно потемнела — верный признак ярости. Когти вспороли обивку кресла. — Ты играешь со смертью, человек. Объяснись. — Опустите когти, — спокойно сказал Пунг. — Мои люди должны верить, что я защищаю их от «ксеносов». Чтобы они шли умирать с улыбкой на губах, им нужен враг. Мы отправим первую волну флота прямо под ваши орудия. Вы уничтожите их. Тысячи погибших, горящие обломки на всех экранах Конфедерации. Кровь моих солдат станет топливом для моей власти. Муран слушал, и в его тройных глазах промелькнуло нечто, похожее на ледяное восхищение. — Вы предлагаете нам убить ваших воинов, чтобы сделать оставшихся более послушными? — Именно. Вы получите свою добычу и свои планеты. Мы получим тотальный контроль над человечеством. Идеальный симбиоз. Кришш-Хор медленно поднялся, едва не задев головой свод бункера. — Вы, люди, куда изощрённее в своей жестокости, чем наше племя. Совет согласится. Хитрость, построенная на крови своих — это логика, которую Старейшины примут. У самой двери Муран обернулся. Его средний глаз зафиксировался прямо на зрачках Пунга. — Один вопрос, человек. Ваша совесть. Она не мешает вам спать, когда вы подписываете смертные приговоры тем, кто называет вас своим лидером? — Совесть, командор, — это балласт, который мешает кораблю набрать скорость, — ответил Пунг. — В большой игре выживают не добрые, а те, кто умеет считать. Муран коротко кивнул. — Мы не так уж отличаемся. Удачи в твоём аду, генерал. Когда корабль ушёл, Пунг остался стоять на площадке один. Ветер обжигал лицо, но он не чувствовал холода. Он только что продал не просто душу — он продал право называть себя человеком. Но в его мире это была единственная валюта, которая имела значение. — Сработает, — прошептал он в темноту. — Теперь никто не помешает нам навести порядок. ---------- 4. Вербовка 4. Вербовка 6 октября 2267 года, вербовочный пункт, Новый Багдад. Очередь тянулась на полкилометра, извиваясь между бетонными блоками заграждений. Молодые парни, мужчины со следами безнадёги на лицах, даже несколько женщин — все они пришли за билетом в один конец, ослеплённые вспышками голограмм Пунга. Трое подростков, ещё вчера мечтавших о приключениях, стояли в самом начале. Костя, восемнадцатилетний лидер их маленькой компании, старался держать спину прямо. Рядом Димка — семнадцать лет, тощий, с постоянно потеющими ладонями и испуганным взглядом. И Ринат — угрюмый, с первой щетиной, которую он считал признаком зрелости. — Долго ещё? — Димка нервно переступил с ноги на ногу. Его била мелкая дрожь. — Не ной, — оборвал его Костя. — Родина в опасности, а ты о ногах думаешь. Скоро. Перед ними стоял мужчина лет сорока с натруженными, заскорузлыми руками рабочего. Он долго и молча смотрел на старую фотографию в пластиковой рамке: улыбающаяся женщина и двое детей на фоне скромного сада. — В последний раз смотрите, — прошептал он так тихо, что услышал только Костя. — Может, больше и не свидимся. Юноша покосился на него с долей презрения. Он верил Пунгу: герои не умирают, они побеждают. Подошла очередь. В тесной будке за столом сидел вербовщик — сухой, подтянутый капитан, чей взгляд холодный, как вакуум. Перед ним — сканер сетчатки, биометрическая панель и кипа цифровых контрактов. — Имя? — бросил капитан, не отрываясь от планшета. — Константин... Костя. — Фамилия? — Петров. — Возраст? — Восемнадцать. Капитан поднял глаза, оценивающе окинул его взглядом, как породистую лошадь на торгу. — Здоров? Жалобы есть? — Здоров. Никаких жалоб. — Семья? — Мать на иждивении. Отец... погиб на астероиде... Капитан едва заметно кивнул, что-то отметив в личном деле. Типичная биография для «пушечного мяса». — Контракт на три года. Подготовка — двенадцать недель интенсивного курса, затем — отправка в активный сектор. Выплаты семье — двойной оклад. В случае гибели — полная компенсация и надел земли в аграрных колониях. Согласен? Костя сглотнул. Надел земли. Свой кусок планеты, где нет угольной пыли и вечного дыма заводов. — Согласен. — Правый указательный на панель. Смотри в сканер. Не мигать. Щёлкнул пневмо-инъектор. Короткая, резкая боль под кожей запястья — и чип идентификации встал на место. Теперь Костя Петров перестал быть человеком. Он стал серийным номером в реестре Звёздного Десанта. Он вышел из будки, разглядывая крошечный шрам. В голове всё ещё звучали фанфары из речи Вальтера. — Всё? — Димка заглянул ему в глаза, надеясь увидеть там страх, который оправдал бы его собственный. — Всё. Теперь я солдат Конфедерации. Ринат тяжело хлопнул его по плечу. — Теперь мы братья по оружию. Сделаем этих ящеров. — Ага, — отозвался Костя. — Сделаем. Он ещё не знал, что через три месяца его бросят в мясорубку на Оруине. Не знал, что те самые «ящеры», которых он поклялся убивать, будут защищать его город от предательства его же генералов. Он не знал, что Димка захлебнётся собственной кровью в первой же траншее, так и не успев сделать ни одного выстрела. Костя будет вспоминать этот солнечный день в Новом Багдаде и ненавидеть каждую секунду своего «геройства». Но сейчас он был счастлив. Он был частью чего-то великого. ---------- 5. Оруин. Тень подозрения 5. Оруин. Тень подозрения 7 октября 2267 года, Оруин, подвал бывшего универмага. Макс сидел перед каскадом экранов, вцепившись в клавиатуру так, что пальцы свело судорогой. Третий день он не покидал своего поста. Третий день он просеивал терабайты информационного мусора, вылавливая в нём крупицы реальности. Лицо его осунулось, а линзы очков отражали бесконечные ряды кода и частотные графики. — Макс, — позвал Эйден, спускаясь в подвал. В руках он держал поднос. — Ты ел? — Потом. — Сера сказала: если ты не притронешься к еде, она лично вольёт суп тебе в глотку через воронку. Она не шутит. Я видел, как она лечила одного упрямого раненого — зрелище не для слабонервных. — Потом, я сказал! — Макс даже не обернулся. Его пальцы летали по клавишам. Эйден подошёл ближе, вглядываясь в мониторы. Для него это была какофония цифр, но он чувствовал, что Макс на пороге чего-то страшного. — Что ты ищешь в этом мусоре? — Ложь, — Макс, наконец, повернулся. Глаза его за треснутым стеклом очков горели лихорадочным, нездоровым огнем. — Я ищу ту нить, за которую они дергают всё человечество. И я её нашел, Эйден. — Научишь и меня? Искать… — Эйден присел на край стола, в его голосе не было иронии, только странная, тихая решимость. — Научу. Потом, — коротко ответил Макс. Сейчас у него не было времени на наставничество, истина жгла ему руки. Он вывел на центральный экран запись выступления Пунга, а рядом — выступление своего отца. — Смотри сюда. Пунг заявляет, что Мураны стёрли с лица земли Астар. Кадры горящих кварталов, горы тел... Но я вскрыл архивы гражданских метео-спутников. Астар цел. Там не было ни одного энергетического всплеска за последние полгода. Ни одного выстрела. — Может, помехи? Спутники Конфедерации могли подменить картинку... — В том-то и дело! — Макс ударил ладонью по столу. — Спутники Конфедерации показывают ад, но независимые маяки Альянса и даже старые пиратские ретрансляторы транслируют мирную картинку. Тела, которые они показывают в новостях — это записи пятилетней давности с Кассиопеи. Они просто перекрасили фильтры и добавили шевроны «Звёздного Десанта». Это массовая галлюцинация, Эйден. Профессиональный монтаж мирового масштаба. Макс вывел новое окно. Там пульсировала странная зашифрованная метрика. — Но это не самое страшное. Я перехватил сигнал с базы в системе Вега. Зашифрованный протокол «Призма». — И что это значит? — Это значит, что я сам писал этот код для отца три года назад. Это канал для абсолютно приватных встреч, который невозможно отследить... если не знать, где искать «чёрный ход». Там фигурирует имя: Кришш-Хор. Командор Муран. Они встречались, Эйден. Лично. Пока мой отец кричал с трибуны о «священной войне против ксеносов», он обсуждал условия сделки с их лидером. В подвале повисла тяжёлая, густая тишина. Эйден опустился на ящик с боеприпасами, чувствуя, как внутри всё холодеет. — То есть... они не воюют? Они... заодно? — Они заключают сделку, — Макс сжал зубы так, что на скулах заходили желваки. — Пунг и мой отец гонят людей в мясорубку, чтобы создать фон. Им нужна кровь, чтобы оправдать диктатуру и мобилизацию. А за спиной у умирающих мальчишек они продают наши миры за воданий. Оруин для них — просто разменная монета. Неудобный свидетель, которого нужно убрать руками Муран. Макс замолчал, глядя на лицо своего отца на замершем кадре. Вальтер там выглядел героем, страдающим родителем. — Мой отец... — прошептал Макс. — Он не просто обманут. Он — архитектор этого кошмара. Он использует мою «кражу», чтобы люди ненавидели повстанцев сильнее, чем захватчиков. Эйден посмотрел на него с сочувствием. Он видел, как в этот момент в Максе умирает последняя крупица сыновней любви. — Что нам делать? Мы же не можем просто сидеть здесь. — Мы идём к Лексу и Вере. Прямо сейчас. — Макс начал быстро сворачивать данные на переносной диск. — Они должны знать, что враг не только перед нами в виде ящеров. Враг стоит у нас за спиной с ножом, который он называет «правдой». ---------- 6. На крыше небоскрёба 6. На крыше небоскрёба 8 октября 2267 года, Оруин, крыша небоскрёба. Лекс слушал молча. Вера стояла рядом, её пальцы побелели, впившись в холодный бетон парапета. Эйден переминался с ноги на ногу, то и дело поглядывая на Макса, будто до сих пор не мог поверить в масштаб вскрывшейся лжи. Сера сидела на ящике, скрестив мощные руки на груди — её лицо было непроницаемым, как скала. Док возился с каким-то прибором, но его движения механически выверенные: он ловил каждое слово. Макс закончил. Последние цифры на его планшете погасли, оставив после себя тяжёлую, удушливую тишину. — Ты уверен? — наконец спросил Лекс. Его голос казался спокойным, но в этом спокойствии чувствовался металл. — На сто процентов, — Макс поправил очки. — У меня есть дампы переговоров, частотные ключи и личная подпись Пунга. Я могу это доказать. — И каков твой план? Макс шагнул вперёд, в круг света от тусклого фонаря. — Мы должны вскрыть этот гнойник. Показать людям изнанку. Если солдаты узнают, что их гонят на убой ради сделки с Муранами, фронт рухнет изнутри. — Не рухнет, — жёстко перебила Вера. — Те, кто владеет эфиром, владеют правдой. У нас — горстка измотанных людей и старый передатчик, который бьёт на три квартала. Конфедерация заглушит нас за секунду. — Не успеют, — в глазах Макса блеснул азарт творца, переходящего на сторону разрушения. — Я запущу рассредоточенную атаку. Тысячи ложных пакетов, самораспространяющийся код-червь. Пока их инженеры будут гасить одну волну, десять других уйдут в гражданские сети. Я сам писал архитектуру этой защиты. И знаю, где у неё «слепое пятно». Лекс посмотрел на звёзды. Там, в ледяной пустоте, уже разворачивались корабли, набитые мальчишками вроде Кости из Нового Багдада. — Вера, что думает твоё командование? — спросил он. — Отец хочет бить в лоб. Собрать всё, что летает, атаковать резиденцию Пунга и заставить его признаться на камеру. Он уже прогревает движки крейсеров. — Это самоубийство, — Лекс покачал головой. — Две тысячи ополченцев против гарнизона столицы? Их сожгут ещё на подлете. — Знаю. Но он не видит иного пути. Лекс подошёл к Максу и положил руку на его планшет. — Чтобы твой «червь» сработал, тебе нужен прямой доступ к центральному узлу? — Да. Через внешний контур нас не пустят. Нужен физический контакт с терминалом на Новом Багдаде. В самом логове. Эйден присвистнул, потирая рукоять пистолета. — Новый Багдад? Мы летим в пасть к дьяволу? Там же патрули на каждом метре. — Значит, станем тенью, — отрезал Лекс. Он обернулся к группе. — Мы пойдём вчетвером. Я, Эйден, Док и Макс. — Я с вами, — Вера сделала шаг вперёд. Её взгляд не допускал возражений. — Нет. Ты остаёшься. Если мы застрянем или погибнем — ты последняя, кто сможет удержать Оруин от бессмысленной лобовой атаки. Ты поведёшь людей, когда всё вскроется. — Лекс... Он взял её за руки. Ладони Веры были ледяными. — Я вернусь. Обещаю. — Ты всегда это обещаешь, — прошептала она, и в её глазах блеснули отражения далёких пожаров. — Потому что до сих пор всегда возвращался, – ответил он, и его губы дрогнули в улыбке. Сера тяжело поднялась и подошла к Лексу. — Дурак ты, Лекс, — ворчливо сказала она, но тут же притянула его к себе и крепко, по-матерински обняла. Солдат замер, непривычный к человеческому теплу, но через секунду неловко обнял её в ответ. — Береги их, — шепнула она ему на ухо. — И себя береги. Я не прощаюсь, слышишь? — Мы справимся, Сера. Док молча сунул Лексу в руку тяжёлую коробочку с тусклым светодиодом. — Мощный жучок-ретранслятор, — прохрипел старик. — Если Макс воткнёт свой код, эта штука усилит сигнал в десять раз. Вера поймает его даже здесь, на Оруине. Если повезёт... — Спасибо, Док. — Не за что. Вернёмся быстрее, быстрее вернусь к делам, а то генераторы сами себя не починят. Лекс спрятал прибор во внутренний карман куртки. На крыше стояли пятеро, связанные не уставом, а чем-то более прочным — общим знанием ужасной правды. — Вылет через два часа, — скомандовал Лекс. — Макс, пакуй данные. Эйден — проверь боезапас и маскировочные плащи. Вера... Она подошла вплотную, положив ладонь ему на грудь, прямо над сердцем. — Просто вернись, — прошептала она. — Я не хочу снова остаться одна в этом пустом мире. Лекс накрыл её руку своей. — Теперь мне есть ради чего возвращаться. Обещаю. Внизу, в истерзанном городе, зажигались редкие огни. Жители Оруина не знали, что трое людей на крыше собираются бросить вызов всей мощи Конфедерации. Но искра уже высечена. И они летели, чтобы раздуть её в очищающее пламя. ---------- Глава 6. Троянский конь 1. Чужой среди своих Глава 6. Троянский конь 1. Чужой среди своих 12 октября 2267 года, борт крейсера Муран «Тень», на подходе к системе Нового Багдада. Корабль Муран пах иначе, чем человеческие суда. Это стало первым выводом, который сделал для себя Эйден, едва переступив порог шлюза. Запах струился тяжёлым, сладковатым маревом, с нотками прелой листвы, застоявшейся воды и чего-то металлического, как свежая кровь. Он пропитывал всё: стены, воздух, даже воду в скудных рационах. Он въедался под кожу, в волосы, в саму память. — Никогда не привыкну, — прошептал Эйден, морщась и пытаясь дышать через воротник куртки. — Привыкнешь, — отозвался Лекс. — Он сидел на выросте, заменявшем скамью, и методично перепроверял плазменный резак. — В рейдах на дальних рубежах нам иногда приходилось захватывать их малые челноки. Мы называли их «гробами на дрожжах». Запах не выветривается, даже если выкачать весь воздух. Эйден осторожно провёл рукой по переборке. Она была тёплой и слегка влажной. Под ладонью ощущалась мерная, едва заметная пульсация — словно где-то глубоко внутри стен гнали жидкость огромные сердца. — Это... оно правда живое? — Симбиотическая структура, — подал голос Макс. Он сидел в углу, зажав планшет между коленями. — Муран не строят корабли в доках, они их выкармливают. Костяк из углеродного волокна, обросший специализированной мышечной тканью и нейронными сетями. У этой «Тени» есть всё: от системы пищеварения, перерабатывающей топливо, до зачатков сознания. — Сознания? — Эйден брезгливо отдёрнул руку. — Не в человеческом смысле, — Макс поправил очки нервным движением. — Скорее, набор базовых инстинктов: «лети», «охоться», «защищай экипаж». Корабль чувствует нас как паразитов, но Док сумел обмануть его рецепторы. Теперь «Тень» думает, что мы — её родные клетки. Макс побледнел. Его пугала не только высота или близость Нового Багдада. Его пугала сама логика Муран — холодная, биологическая, лишённая привычных нулей и единиц. — Док, — позвал он в коммуникатор, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Сколько до выхода из прыжка? Голос инженера, пробившийся сквозь хлюпающие звуки помех, прохрипел: — Десять минут, малец. Готовьтесь. Эта тварь — не машина, это злой зверь со скверным характером. Я три часа уговаривал её не выплёвывать наши системы фильтрации. — Уговаривал? — переспросил Эйден, покосившись на Лекса. — Док считает, что у всего, в чём течёт ток или лимфа, есть душа, — пояснил Лекс. — И, честно говоря, глядя на это корыто, я начинаю ему верить. Интерлюдия 1. Док и «Тень» (За пятнадцать минут до этого) Док сидел в пилотском гнезде — это была не рубка в привычном понимании, а скорее полость, напоминающая глазницу гиганта. Он был опутан проводами, которые сам же вживил прямо в нервные узлы корабля. — Ну, девочка, — ворковал старик, поглаживая склизкую поверхность пульта. — Не брыкайся. Мы с тобой одной крови, хоть у меня она и красная, а у тебя — как антифриз. Корабль отозвался долгой, утробной вибрацией. Док работал на ощупь. Там, где у людей стояли тумблеры, у Муран находились сокращающиеся сфинктеры и чувствительные волоски. — Так, вот этот узел отвечает за пространственное смещение, — бормотал он, осторожно подсоединяя медный кабель к пульсирующему серому волокну. — А это... а это у нас что? Система внезапно выплюнула струю едкой жидкости, и по отсеку поплыл запах горелой плоти. Док выругался, вытирая лицо грязным рукавом. — Ах ты, зараза! Кусаться вздумала? Ну, держи тогда дедушкино лекарство. Он достал старый, исцарапанный диагностический модуль и с силой вдавил его контакты в мягкую ткань под приборной панелью. Корабль содрогнулся. На экране модуля побежали строки — старый инженер наконец-то подобрал ключ к этому биологическому шифру. — Ага, — прошептал Док, и в его глазах блеснул безумный азарт механика. — Вот твой язык. Теперь ты будешь петь под мою дудку. Три дня он не спал, пытаясь совместить несовместимое: микросхемы Конфедерации и живые нейроны Муран. Это был алхимический брак железа и слизи. И Док победил. — Хорошая девочка, — бормотал он, когда «Тень» наконец затихла, признавая его власть. — Прыгнем? Прыгнем. Давай, покажи им, на что способна старая органика. «Тень» отозвалась низким, глубоким гулом, похожим на мурчание планетарного масштаба. Док покрепче вцепился в костяные рычаги. — Гиперпрыжок через три... две... одна... Пространство за пределами органического остекления вывернулось наизнанку, схлопываясь в ослепительную точку.. Мир вернулся в нормальное состояние рывком. Звёзды перестали быть размазанными линиями и превратились в холодные колючие точки. Прямо по курсу, окутанный голубоватой дымкой атмосферы и опоясанный кольцами орбитальных верфей, висел Новый Багдад — сердце Конфедерации и оплот Пунга. — Вышли чисто, — прохрипел Док из «глазницы» пилота. Его пальцы, перепачканные в био-геле корабля, мелко дрожали, но уверенно держали костяные рычаги. — Мы в четвёртом квадранте. — Макс, что по радарам? — Лекс уже был на ногах, припав к органическому выступу, который служил обзорным экраном. Макс судорожно вбил команду. На «живой» поверхности стены проступила карта системы, подсвеченная зловещим красным цветом. — Система забита кораблями. Я вижу три крейсера класса «Титан» и целую сеть спутников-ищеек. Если они просканируют нас био-датчиками — нам конец. «Тень» для них — как гигантская мишень с надписью «Враг». — Док, сможешь мимикрировать под обломок? — спросил Эйден, проверяя затворы винтовки. — Или под какой-нибудь мусор? — Обижаешь, малец, — Док кашлянул. — Я настроил систему так, что для их радаров мы сейчас — кусок ледяного астероида. Холодный, безжизненный и совершенно неинтересный. Но это сработает, пока мы не подойдем к атмосфере. Там придется «проснуться». Лекс смотрел на планету. Где-то там, в недрах стальных небоскрёбов, Вальтер и Пунг уже праздновали победу, не подозревая, что их худший кошмар — правда — летит к ним в чреве живого корабля. — Нам нужен сектор С-14, — Макс указал на тёмное пятно на ночной стороне планеты. — Там находится старая автоматизированная станция связи. Она напрямую соединена с центральным узлом. Если мы подключимся там, мой «червь» уйдёт в сеть раньше, чем они поймут, что произошло. — Проблема в том, — добавил Лекс, — что С-14 охраняется не только роботами. Там расквартирован учебный полк десанта. Те самые мальчишки, которых они только что набрали. Внутри у Лекса что-то ёкнуло. Он вспомнил очередь в вербовочный пункт, которую они видели в донесениях. Он вспомнил молодых парней. Слишком юных, чтобы оценивать происходящее здраво. Ему предстояло прорываться сквозь тех, кого он когда-то поклялся защищать. — Входим в атмосферу через пять минут, — голос Дока стал серьёзным. — Ребята, держитесь за что-нибудь. Будет трясти. «Девочка» не любит трение о воздух, она начнёт нервничать. «Тень» задрожала, издав низкий стон, вибрирующий в самых костях экипажа. Начался спуск. ---------- 2. Невидимка 2. Невидимка Крейсер Муран вышел из прыжка бесшумно, как призрак. Системы маскировки, встроенные в его органическую обшивку, работали безупречно: для радаров Конфедерации корабль оставался пустотой — ни теплового следа, ни радиосигнала. Новый Багдад. Лекс смотрел на огни системы Вега, и в груди неприятно кололо. — Красиво, — прошептал Макс, глядя на развернувшийся внизу мегаполис. Город раскинулся на тысячи километров — исполинский улей, пульсирующий огнями, пронизанный венами транспортных артерий и утыканный шпилями небоскрёбов. Где-то там, в стальном сердце системы, находилась резиденция Пунга. И там же ждал узел связи С-14, который им предстояло вскрыть. — Для меня это не красота, друг, — поправил Лекс. — Там миллионы людей, которые верят в ложь. Там солдаты, которые нажмут на спуск, потому что считают нас монстрами. Там... — Там похоронена моя мать, — тихо перебил Макс. Все обернулись. Юноша не смотрел на них, его взгляд приковался к ночной стороне планеты. — Я не говорил раньше. Она осталась здесь после развода, когда отец начал строить свою «идеальную империю». Умерла пять лет назад. Вальтер даже не пустил меня на похороны — сказал, что у наследника престола нет времени на «сентиментальную слабость». — Прости, — глухо сказал Эйден. — Не за что. Теперь это просто ещё один счёт, который нужно оплатить. Лекс положил руку парню на плечо, ощущая, как того бьёт мелкая дрожь. — Мы сделаем это, Макс. Ради неё. И ради тех, кто ещё жив. В рубку вошёл Док, вытирая руки ветошью, пропитанной едким машинным маслом и био-гелем Муран. — Челнок готов, — прохрипел он. — Старая модель «Стриж», я её подготовил. Выглядит как обычный мусоровоз или грузовой транспортник. Если не будете лихачить, никто и глазом не поведёт. — Ты остаёшься на «Тени»? — уточнил Лекс. — Ага. Буду сторожить эту... зверюгу. Если прижмёт — уйду в прыжок и вытащу вас по маяку. — Жди нас, Док. Сколько потребуется. — Буду. — Старик помолчал, оглядывая органические стены, которые, казалось, стали темнее. — Только не задерживайтесь. Эта штука начинает меня пугать. Кажется, она понимает, что я здесь лишний. — Понимает? — Ну, не в буквальном смысле. Но я чувствую вибрацию под полом. Она дышит, Лекс. И это дыхание мне не нравится. — Док, ты начал разговаривать с кораблем, — слабо усмехнулся Эйден. — А ты разговаривал с теми, кого убивал? — огрызнулся старик. — Вот и я разговариваю. Это помогает не сойти с ума в этой мясной лавке. Они обнялись — коротко, по-мужски. В этом жесте было больше прощания, чем им хотелось бы признать. — Возвращайтесь, — прохрипел Док, возвращаясь к пульту. — А то мне скучно будет одному потрошить инопланетные мозги. — Вернёмся. Челнок отстыковался от «Тени» и, поймав гравитационный луч, начал стремительное снижение. Впереди плотная атмосфера Нового Багдада и ложь, которую пора уже сжечь дотла. ---------- 3. Пустошь 3. Пустошь 12 октября 2267 года, окраина Нового Багдада, Пустошь. Пустошь встретила их пронзительным ветром и могильным холодом. Когда-то здесь кипела жизнь: пригороды, жилые кварталы, детские площадки. Теперь — только скелеты зданий и редкие блуждающие огни патрулей. Конфедерация не спешила восстанавливать окраины — слишком дорого, слишком долго, слишком мало смысла. Люди, выжившие в этих руинах, либо ушли в город, либо стали теми, кого теперь называли «дикими» — озверевшими тенями, готовыми перерезать горло за кусок синтетического хлеба. Челнок сел в старом ангаре, который Док нашёл по довоенным спутниковым снимкам. Крыша частично обвалилась, стены проржавели насквозь, но внутри оказалось сухо. Воздух застоялся, пахло плесенью, крысиным помётом и временем. — Дальше пешком, — скомандовал Лекс, проверяя фиксаторы на оружии. — До узла связи три километра. Идём по руслу пересохшей реки — там глубокие тени, меньше шансов нарваться на сканеры. — А если встретим кого? — спросил Эйден, поправляя лямку снаряжения. — Стреляем только в крайнем случае. Нам не нужен шум раньше времени. Если можно обойти — обходим. Если можно спрятаться — врастаем в землю. Понял? — Понял. — Макс, ты в центре. Мы прикрываем фланги. Если что-то случится — падай на землю и не дёргайся. Мы тебя вытащим. — Понял, — ответил Макс, хотя его голос заметно дрогнул. Они вышли в ночь. Тьма казалась плотной, почти осязаемой. Плотные облака скрыли звёзды, луны не было видно. Только редкие вспышки прожекторов на горизонте нарушали этот мрак. Ветер завывал в пустых оконных проёмах, шевелил обрывки пластика и гонял колючую пыль по бетону. Они двигались бесшумно, замирая при каждом шорохе. Эйден то и дело касался плеча — старая рана ныла на холоде, напоминая о себе тупой болью, но он лишь крепче сжимал зубы. Русло реки вывело их прямо к цели. За очередным поворотом, на возвышении, показался узел связи — приземистое бетонное здание, обнесённое колючей проволокой под напряжением. — Вижу, — шепнул Эйден, припадая к камню и выставляя прицел. Вокруг здания шарили лучи прожекторов. По периметру ходили солдаты — человек десять, не меньше. Они двигались лениво, по-хозяйски, но в их движениях чувствовался опыт — это не необстрелянные новички. — Многовато, — прикинул Лекс. — Но у них смена через час. Если подождём, пока они расслабятся при пересменке... — Некогда ждать! — резко перебил Макс, прильнув к своему планшету. — Я вскрыл график трансляций. Через два часа Пунг выйдет на прямой канал связи с Кришш-Хором. Если мы не подключимся к терминалу до этого момента, данные уйдут по зашифрованному лучу, и мы их никогда не перехватим. Лекс нахмурился, оценивая обстановку. Внутри периметра глухо залаяла собака, почувствовав чужаков или просто реагируя на ветер. — Понял. Медлить нельзя. Эйден, берёшь двоих справа у вышки. Я — левый фланг. Макс, сидишь здесь, за этим валуном, и не высовываешься, пока я не дам сигнал «чисто». — А если... — Никаких «если», Макс. Сидишь здесь. Это не обсуждается. Макс послушно кивнул, вжимаясь в холодный камень. Сердце его колотилось так сильно, что, казалось, его слышно даже солдатам на вышках. ---------- 4. Капкан 4. Капкан Они двинулись синхронно, как учил многолетний опыт. Лекс подобрался к левому посту бесшумно — тень среди теней. Солдат стоял, прислонившись к бетонной опоре, и курил. Яркий огонёк сигареты выдавал его положение с головой. Он был совсем молод — лет двадцати, не больше. Наверное, недавно призвали; наверное, он искренне верил, что защищает Родину от «террористов». Удар прикладом — короткий, выверенный, точно в висок. Солдат осел, не издав ни звука. Лекс подхватил обмякшее тело, оттащил в глубокую тень и аккуратно прислонил к стене, как спящего. — Прости, парень, — едва слышно шепнул он. Справа Эйден работал не хуже, но иначе. Его цель успела обернуться и открыть рот для крика, но звук захлебнулся — удар ножом под дых, точно в сердце. Тело коротко дёрнулось и затихло в руках парня. — Чисто, — выдохнул Эйден в коммуникатор. — Чисто, — отозвался Лекс. Они встретились у входа. Макс подбежал к ним, его дыхание рвалось тяжёлыми толчками. — Быстро, — скомандовал Лекс. — Внутри может быть охрана. Держаться за моей спиной. Он толкнул дверь. Внутри царил полумрак, разбавляемый лишь тусклым алым светом аварийных ламп. Узлы связи гудели, мигали бесконечными рядами индикаторов, «дышали» раскалённой электроникой. Воздух здесь обжигал лёгкие сухим дыханием, он буквально горчил от озона и перегретых проводов. — Работай, — бросил Лекс Максу, указывая на центральный терминал. Пальцы хакера забегали по клавишам с невероятной скоростью. На лбу выступила испарина, очки то и дело сползали на кончик носа, но он их не замечал. — Пять минут, — выдохнул он. — Мне нужно всего пять минут. — У нас они есть. Лекс и Эйден заняли позиции у дверей, вслушиваясь в мёртвую тишину коридора. Снаружи доносились лишь отголоски ветра и далёкий, тоскливый лай собаки. Первые две минуты прошли в звенящем напряжении. На третьей за дверью раздались шаги. Множество шагов. Тяжёлые, ритмичные, армейские. Они приближались быстро. — Засекли, — выдохнул Эйден, вскидывая винтовку. — Вижу. Дверь распахнулась от удара. В проём ворвались солдаты — не обычные патрульные Пустоши, а элита Конфедерации. Чёрная композитная броня, шлемы с визорами, плазменные карабины наготове. Они двигались слаженно, как детали одного смертоносного механизма. Лекс выстрелил первым. Двое нападавших рухнули, но остальные мгновенно рассредоточились, открыв шквальный ответный огонь. Сгустки плазмы врезались в стены, выбивая каменную крошку, едкий дым и снопы искр. — Макс, сколько?! — Две минуты! — Держись! Эйден вёл огонь, укрывшись за массивной серверной стойкой. Плазма прожигала металл, оставляя оплавленные дымящиеся дыры. Один выстрел прошёл в сантиметре от его головы — наёмник почувствовал опаляющий жар на щеке и резкий запах палёных волос. — Лекс, их слишком много! Нас зажимают! — Вижу! Лекс сменил позицию, выпустил короткую очередь, срезав ещё двоих. Но на их место из коридора прибывали новые. — Минута! — Держим! Время превратилось в густую, тягучую субстанцию. Эта минута стала длинной, кровавой формулой между жизнью и смертью. Лекс чувствовал, как едкий пот заливает глаза, как немеют пальцы на спуске, но знал: отступать некуда. Эйден вскрикнул — плазменный разряд задел плечо, прожёг броню и слизнул кожу. Он упал на одно колено, но продолжал стрелять, до хруста сжимая зубы от боли. — Есть! — вдруг истошно заорал Макс. — Я в системе! Пакет ушёл! — Уходим! Лекс подхватил раненого Эйдена, потащил его к запасному выходу. Хорошо, что они продумали план отступления. Макс прикрывал их, отстреливаясь из лазерного пистолета. Неумело, суетливо, но вспышки слепили противника и создавали нужный шум. Они вырвались наружу в тот самый момент, когда здание за их спинами расцвело огненным взрывом — сработали заряды уничтожения данных. — Быстрее! В русло! Бежали вслепую. Яркие трассеры лазеров свистели над головами, лучи прожекторов шарили по Пустоши, выхватывая из тьмы обломки и камни. Эйден споткнулся и рухнул. Лекс рванул его вверх за шиворот. — Вставай! — Нога... кажется, подвернул... или... — Плевать! Ползи, если надо! — Бросьте меня! — Отставить, солдат! — взревел Лекс, поднимая парня. — Бросим тебя, когда домой вернёмся. Лекс взвалил Эйдена на плечо и рванул дальше, обливаясь потом. Макс бежал следом, судорожно хватая ртом воздух. Лекс оглянулся проверить парня — и в этот миг увидел, как Макс дёрнулся, словно от сильного толчка в спину, схватился за бок и повалился на песок. — Макс! Лекс положил Эйдена на камни и рванул назад. Макс лежал, свернувшись калачиком, прижимая ладони к боку. Сквозь пальцы толчками текла густая, тёмная кровь. — Попали... — прошептал он, белея на глазах. — Кажется, в печень... Лекс подхватил его на руки. — Эйден! Вставай, мать вашу, Макса ранили! Превозмогая адскую боль в ноге и плече, тот поднялся и заковылял следом. Патрули были совсем близко, но свет прожекторов уже не слепил — голоса преследователей и лай собак начали угасать в отдалении. — Сюда! — скомандовал Лекс, сворачивая к полузаваленному входу в подземный коллектор. Они нырнули в вонючую липкую темноту за секунду до того, как первый луч поискового фонаря скользнул по тому месту, где они только что стояли. Перевели дыхание. — Вы как? — спросил Лекс парней. — Жить будем, — прохрипел Эйден. — Норм, — отозвался Макс. — И послушай. — В полутьме тоннеля голос Лекса прозвучал как набат. — Я не бросаю товарищей, даже мёртвых. ---------- 5. Укрытие 5. Укрытие В коллекторе пахло гнилью, ржавым железом и нечистотами. Вода, перемешанная с промышленными отходами, доходила до колен, крысы с писком шарахались из-под ног, исчезая в темных ответвлениях. Где-то в глубине лабиринта мерно капало, гудело и шуршало — город над ними жил своей сытой, лживой жизнью. Лекс почти на себе тащил Макса, который то и дело терял сознание. Эйден ковылял следом, одной рукой вцепившись в раненое плечо, а другой придерживаясь за скользкие стены. Каждый шаг по разбитому дну отдавался в его ноге вспышкой белого пламени. — Надо остановиться, — прохрипел Эйден, тяжело прислонившись к стене. — Иначе он просто... не дотянет. — Иначе нас найдут, — отрезал Лекс, не оборачиваясь. — Лекс... — Знаю! Они забрались в боковое ответвление, где было чуть суше. В небольшой бетонной нише, когда-то служившей убежищем для тех, кого Новый Багдад выплюнул на обочину, они застыли, словно тени. На стенах виднелись пятна копоти от старых костров, обрывки надписей и россыпи ржавых консервных банок. — Здесь уже кто-то прятался, — проговорил Эйден глухо. Лекс осторожно уложил Макса на бетонный выступ и рывком распорол его куртку. Рана выглядела скверно: плазменная пуля не разорвалась, а вошла в бок, оставив рваные края. Кровь продолжала сочиться, пропитывая остатки одежды и гулкими каплями падая на бетон. — Эйден, аптечку. Живо. Парень сунул руку в набедренную сумку, протянул потрёпанный армейский набор. Руки Лекса, привыкшие сжимать рукоять ножа или приклад, сейчас действовали с хирургической точностью. Он вколол Максу обезболивающее, залил рану гемостатической пеной и наложил тугую повязку. — Выживет? — тихо спросил Эйден, глядя на бледное лицо хакера. — Должен. Если пена удержит кровотечение. Если не занесём заразу. Если... — Понял. Слишком много «если». Макс на мгновение открыл глаза и глухо застонал. Его лицо в свете тусклого фонарика казалось высеченным из мела. — Где мы? — прошептал он. — В безопасности. Лежи смирно. — План... пакет данных... ушёл? — Ушёл, парень. Всё не зря. Там всё взорвалось к чертям собачьим. — Это хорошо, — слабо улыбнулся Макс и попытался сжать руку Лекса. — Но нам нужно укрытие. Надолго. — Док... свяжись... — Здесь глухо. Выйду на связь, когда стемнеет и патрули снизят активность. Сейчас эфир прочёсывают сканерами, любая передача выдаст нас с потрохами. Они сидели в липкой темноте, слушая, как над головой, за слоями бетона и асфальта, топают сапоги поисковых отрядов. Иногда резкий свет прожекторов пробивался сквозь вентиляционные щели, разливаясь по грязной воде тонкими полосами, и тогда они замирали, боясь даже дышать. Прошёл час. Затем второй. Макс метался в бреду, бормотал что-то об отце, о какой-то «Апрельской пыли», о матери и холодных звёздах. Эйден сидел, прислонившись к холодному бетону, и немигающим взглядом сверлил темноту тоннеля. Лекс не смыкал глаз — он вслушивался в каждый звук, анализируя маршруты отхода. — Лекс, — позвал Эйден шёпотом. — Что будем делать дальше? Мы здесь как крысы в банке. Рано или поздно они начнут заливать коллекторы газом или пустят дронов. Командир долго молчал, глядя на свои руки, испачканные в крови Макса. — Есть у меня одна мысль. Но нужен человек. Свой. — Свой в Новом Багдаде? Откуда? — Здесь остались ветераны Альянса. Те, кто не смог уехать до того, как Конфедерация заблокировала границы сектора. Они знают, что я не предатель. По крайней мере, знали раньше. — Ты в них уверен? — В этом мире я уверен только в том, что все мы когда-нибудь умрём, — угрюмо ответил он. — Но Ник... мы вместе прошли через такую мясорубку на рубежах, что вспоминать страшно. Он был чертовски хорошим солдатом. И другом... И Дана — она из разведки, умеет прятать так, что сам дьявол не найдёт. Если они живы... — А если нет? — Тогда будем прорываться к челноку сами. Эйден кивнул. Другого выхода действительно не было. Жар у Макса немного спал, он забылся тяжёлым сном, лишь изредка постанывая. Лекс осторожно коснулся лба юного гения и, до хруста сжав челюсти, произнёс: — Не всё так плохо. Бывало и хуже. Он повернулся к Эйдену, внимательно оглядывая его фигуру: — Как нога? Идти сможешь? — Лучше, — выдохнул тот, стараясь не выдать дрожь в голосе. — Просто связку потянул, ерунда. Разойдётся. Лекс смотрел на Эйдена в полутьме и не видел, как у парня белеют губы от усилий. Эйден врал. Он сам не понимал, перелом там это или тяжёлое ранение, но знал одно: сейчас он не имеет права быть обузой. Если Максу нужно выжить, Эйден будет идти, даже если кость будет торчать наружу. ---------- 6. Охота 6. Охота 3 октября 2267 года, резиденция генерала Пунга, Новый Багдад. Генерал Вальтер стоял у панорамного голографического экрана, на котором в реальном времени мелькали кадры ночной погони. Лицо его окаменело, превратившись в бесстрастную маску, и только желваки, мерно ходившие на скулах, выдавали бушующую внутри бурю. — Докладывайте, — приказал он, не оборачиваясь. Голос звучал сухо, как треск ломающегося льда. Офицер связи, стоящий за спиной генерала, нервно сглотнул. — Они ушли в коллекторы, сэр. Мы прочёсываем каждый метр, но система подземных коммуникаций старого сектора слишком обширна. Тысячи километров туннелей, заброшенных бункеров и технических станций. К тому же там остались минные поля ещё со времён восстания. — Мины?! — Вальтер медленно обернулся. — И это, по-твоему, должно останавливать моих людей? Лекса они не остановили. — Исправим, господин генерал. Группы зачистки уже используют инженерных дронов. — Сколько сил задействовано? — Три батальона специального назначения, сэр. И рой разведывательных дронов. Но цели знают, как прятаться. Один из них — ветеран, он сам когда-то обучал разведку Конфедерации. Вальтер долго молчал, глядя сквозь офицера. Потом сделал шаг вперёд, вторгаясь в его личное пространство. — Мой сын там. Раненый. В компании двух государственных преступников. Если он умрёт из-за вашей медлительности... — Мы сделаем всё возможное, генерал! — вытянулся стрункой офицер. — «Возможное» — это лексикон неудачников. Сделайте невозможное. Вальтер шагнул ещё ближе, и в его взгляде, наполненном скрытой яростью, застыли ледяные иглы. — Когда найдёте — Макса не убивать. Взять живым. Любой ценой. Даже если придётся положить весь батальон. А этих двоих... — он на мгновение замолк, и его губы скривились в брезгливой усмешке. — Уничтожить на месте. Лекса и Эйдена. Стереть в пыль, чтобы даже тел не осталось для опознания. Хотя и опознавать их некому. Генерал сжал в руках зажигалку, выудил сигарету. — Будет исполнено! Офицер почти выбежал из кабинета. Вальтер остался один в тишине огромного зала, освещаемого лишь холодным сиянием карты города. Закурил. На экране пульсировали сотни точек — патрули, оцепления, мобильные посты. Кольцо сжималось, но слишком медленно. — Макс... — прошептал он, и в этом шёпоте было больше боли, чем гнева. — Зачем ты вернулся? Зачем лезешь туда, где тебя раздавят? Я ведь пытался тебя защитить. Всю жизнь строил этот мир для тебя. Генерал опустился в кресло, на мгновение закрыв глаза и проведя дрогнувшей ладонью по лицу. Затянулся глубоко, выпуская сизый дым перед собой. Впервые за долгие годы стальной Вальтер позволил себе минутную слабость. — Твоя мать... она бы этого не хотела. Она просила, чтобы ты просто жил. В безопасности. А ты... ты ищешь смерти в сточных канавах. Он сжал кулаки так, что побелели костяшки. Дыхание стало прерывистым, тяжёлым. Вальтер чувствовал, что готов убивать сейчас своими руками. Лекса — за то, что переманил сына на свою сторону. Эйдена — за то, что пошёл за ним как верный пёс. Серу — за то, что помогала им на Оруине. — Я не дам тебе умереть, — голос генерала вновь обрёл пугающую твёрдость. — Слышишь? Не дам. Даже если мне придётся сломать тебя, чтобы спасти. Я перепрограммирую тебя, как ты «перепрошиваешь» системы. Стану твоей системой... Сын... Лишь бы живой... В его глазах блеснуло что-то, похожее на слезу, но в следующую секунду он моргнул, и лицо снова превратилось в непроницаемую маску, отражающую лишь холодный свет тактического экрана. Охота продолжалась. ---------- 7. Дана 7. Дана 14 октября 2267 года, старый промышленный район, Новый Багдад. Дана не ждала гостей. Она работала в своей мастерской, когда в железную дверь постучали — три коротких, два длинных, снова три коротких. Условный сигнал Альянса, который здесь не использовали уже добрых полгода. Женщина замерла, прислушиваясь к гулкому биению собственного сердца. Потом медленно подошла к порогу, бесшумно сжимая в руке старый армейский нож с зазубренным лезвием. — Кто? — коротко бросила она в щель. — Свои, — донёсся глухой голос. — Дана, это Лекс. Она рванула засов. На пороге стоял человек, которого она не видела пять лет. Исхудавший, заросший щетиной, с глубокими тенями под глазами, но это был он. С ним — двое парней, похожих на оборванных бродяг, но в их глазах горела та самая решимость, которую Дана видела у каждого, кто когда-то присягал Альянсу. — Лекс? — выдохнула она, и нож сам собой опустился. На лице женщины промелькнула тень улыбки, она качнулась навстречу старому другу. — Не ожидала, что ты ещё жив. Это чертовски радует. — Здравствуй, Дана. Её цепкий взгляд разведчицы мгновенно оценил состояние спутников Лекса: те еле держались на ногах. Дана втащила их внутри, захлопнула дверь и задвинула тяжёлый засов. — Ты с ума сошёл? За тобой охотится вся Конфедерация! Вальтер лично отдал приказ на ликвидацию... — Знаю. Нам нужна помощь. Дана была высокой, подтянутой женщиной лет тридцати с коротко стриженными тёмными волосами. Её мастерская служила идеальным прикрытием для координации уцелевшей ячейки сопротивления. — Какая именно помощь? — Нам нужно проникнуть в центральный дата-центр. Туда, откуда Пунг ведёт зашифрованные переговоры с Муран. Дана присвистнула, качая головой. — Это чистое самоубийство, Лекс. Там двойной контур охраны, биометрия, системы слежения... — Я знаю. Поэтому мы не пойдём через парадный вход. Лекс вкратце изложил план с мусоровозом и блокировщиками Макса. Дана слушала молча, только желваки ходили на её скулах. — Безумие, — констатировала она. — Другого выхода нет. — Хорошо. У меня есть связи в муниципальной службе вывоза отходов. Ник, помнишь его? — Ник? — Лекс впервые за долгое время искренне улыбнулся. — Он выжил? — Выжил. Потерял руку под Фроствейлом, но выжил. Теперь работает водителем. Если кто и сможет незаметно провезти вас в самое логово, так это он. Но сначала... — Она мельком глянула на Макса. — Мальчик тяжело ранен. Дана велела положить его на кушетку в небольшой комнате, где, по всей видимости, уже не первый раз латала соратников. Война для неё не закончилась пять лет назад; здесь, внутри Кассиопеи-9, она продолжалась в тенях. Повстанцы и Конфедерация всё так же методично убивали друг друга. — Это сын Вальтера, — негромко добавил Лекс, кивнув на Макса. Дана округлила глаза, изумлённо качая головой: — Точно... я просто не узнала его. Генерал с ног сбился в поисках сына, а потом объявил на него охоту. Ничего. Парень выбрал правильную сторону, я залатаю его как надо. Несколько дней Дана возвращала «беглецов» к жизни. Максу пришлось вколоть мощную дозу антибиотиков — рана от плазменной пули была глубокой и воспалённой. — Коллекторы... — ворчала она, меняя повязку. — Там же всё заминировано. Как вы умудрились не взлететь на воздух? — Честно? Не знаю, — признался Лекс. — Наверное, просто повезло. — Повезло... — Дана негромко выругалась. — Верно говорят: дуракам везёт. — Она подмигнула Эйдену. — Завтра этот гений уже будет дееспособным. Бегать, конечно, рановато, но у меня есть кое-что из запасов спецназа. Дай время, сегодня всё сделаем. — Идёт, — кивнул Лекс. — Дай адрес Ника. Я пока отправлюсь к нему один. Эйден настоял на том, что пойдёт с командиром. Несмотря на круги под глазами и усталость, он утверждал, что почти не хромает. Дана горько улыбнулась, глядя на них: — До чего же ты довёл своих солдат, Лекс. Да и сам — как бродяга. Через пятнадцать минут на гидромобиле Даны они уже были у Ника, в забитом переселенцами жилом комплексе Старого Багдада. Ник встретил их в квартире, заваленной запчастями. Крупный мужчина с седеющей бородой, он выглядел старше своих тридцати семи. Левая рука — массивный механический протез. — Лекс, — Ник поднялся навстречу, лицо его выражало смесь радости и изумления. — Чёрт возьми, а я думал, ты давно сдох. — Почти, — усмехнулся Лекс. — Несколько раз был очень близок. Они крепко обнялись. — Повзрослел ты, — Ник хлопнул сослуживца по плечу. — Крепкий орешек. — Главное, чтобы молоток не оказался слишком большим. — Игрушка хорошая, — Лекс кивнул на протез. — Ага. Конфедерация расщедрилась на «социальную программу» после того, как бросила меня помирать в снегах Фроствейла. Ирония судьбы. Ник подтвердил план: мусоровоз «Утилизатор-4» почти не проверяют на постах. Эйден молча слушал их разговоры о прошлых сражениях, впитывая каждое слово с восхищением. В его глазах Ник был тем самым истоком, который воспитал в Лексе честность и воинскую доблесть. Юноша подумал, что и он сам нашёл в наставнике такого же учителя, каким когда-то стал Ник для его командира. Во второй раз они вернулись к Нику уже втроём. Макс почти восстановился, хотя о ране напоминал тугой шрам и ворчание Даны. Ему выделили угол и гору запчастей. Парень работал два часа без перерыва, погрузившись в понятный только ему мир «железа». Эйден сидел рядом, наблюдая за виртуозными движениями друга. В руках Макса из груды хлама рождался блокировщик сканеров. — Готово, — выдохнул юноша, поправляя очки. — Радиус — пятьдесят метров. Батареи хватит минут на двадцать. — Ну ты даёшь, пацан, — ухмыльнулся Ник. — Реально гений. — Это слишком громко сказано, — смутился Макс. — Я просто чувствую «железо», а оно отзывается. — Волшебник, — рассмеялся старый солдат. — И где таких делают? — Лучше не спрашивай. Давайте рисовать план. И... пожрать бы. — И то верно. На голодный желудок мусор вывозить — дело не геройское. ---------- 8. Мусорщики 8. Мусорщики 15 октября 2267 года, улицы Нового Багдада. Мусоровоз модели «Утилизатор-4» был старым, вонючим и идеально подходил для их плана. Громыхая пустым металлическим кузовом, он выехал с базы. Внутри за фальшпанелями скрывались пять ёмкостей, предназначенных для отходов пищеблока. Здоровяк Ник сидел за рулём. Его механическая рука с тихим жужжанием легко переключала скорости старой коробки передач. Рядом с ним в тесной кабине, стараясь не попадаться в поле зрения дорожных камер, сидел Лекс. — Пять лет, — сказал Ник, не отрывая взгляда от разбитого асфальта промзоны. — Пять лет, Лекс. Я был уверен, что ты погиб. — Я и погиб. Несколько раз, — сухо ответил Лекс. — А теперь ты здесь. И снова с войной в обнимку. — Всегда с войной. Ник усмехнулся, качнув головой. — Дана сказала, у тебя есть план. — Есть. — Рискованный? — Очень. — Ну, другие ты никогда не любил, — хохотнул ветеран, и в этом смехе послышалось одобрение. — Так точно, — отозвался его старый товарищ. Мусоровоз, пыхнув облаком сизого дыма, свернул в глухой переулок и остановился над люком коллектора. Ник вышел, огляделся и с лязгом откинул тяжелую крышку. — Вылезайте, герои. Из темноты показались Эйден и Макс. В руках он сжимал самодельный блокировщик, словно самое ценное сокровище в галактике. — В кузов, живо, — скомандовал Ник. — Там воняет так, что ни один патрульный не полезет проверять лично. Они забрались в душный мусорный отсек. Запах и правда был чудовищным: смесь гниющих объедков, едких химикатов и застоявшейся сырости. Но выбора не было. — Блокировщики? — шепотом спросил Эйден, натягивая респиратор. — Работают, — отозвался Макс, сверяясь с показаниями индикаторов. — Камеры нас «слепят», тепловизоры не считывают живое тепло. Для их систем мы — просто куча органического мусора. — Тогда погнали. Мусоровоз тронулся. Дорога до дата-центра заняла бесконечно долгий час. Трижды их останавливали патрули Конфедерации, но каждый раз Ник мастерски разыгрывал роль ворчливого работяги: предъявлял поддельные накладные, ругался на «проклятых повстанцев», из-за которых перекрыли полгорода, и его пропускали. — Везёт, — прошептал Эйден в темноте контейнера. — Не везёт, — поправил его Макс, не выпуская прибор из рук. — Математика и технологии. — Ну и вонь... Даже через фильтры пробивает. — Это лучше запаха горелой плоти, — мрачно отозвался Макс, и Эйден замолчал, вспоминая взрыв в узле связи. Наконец мусоровоз въехал в главные ворота дата-центра. Огромное здание из тонированного стекла и сверхпрочного бетона напоминало неприступную крепость. Рои дронов-охранников кружили над периметром, прожекторы резали темноту, а патрули в тяжёлой броне застыли у входов. Машина заехала в шлюз сканирования. Наступила звенящая тишина, прерываемая лишь гулом мощных ламп. Холодный металлический голос искусственного интеллекта произнёс: «Биологические объекты не обнаружены. Оружие и боеприпасы не обнаружены. Транспорт получает допуск под номером 2236». Мусоровоз медленно проследовал в зону разгрузки пищевого блока. Ник остановил машину там, где, по его расчётам, находилась «серая зона» — слепое пятно в системе наблюдения, которое управляющие считали безопасным из-за близости к высоковольтным стенам. Никто не мог предположить, что гений, сын самого генерала Вальтера, поможет врагам проникнуть в святая святых Нового Багдада. — Выходите. У вас ровно двадцать минут, — голос Ника в динамике кузова звучал напряженно. — Потом я уезжаю. Если не успеете вернуться к моменту отхода — это конец. — Знаю, Ник. — Лекс на секунду спрыгнул на бетон и крепко сжал широкую ладонь товарища. — Мы постараемся. — Не старайся. Просто сделай это. Лекс, Эйден и Макс выскользнули из кузова. Они сорвали с себя пропитанные вонью пластиковые комбинезоны, швырнув их обратно в контейнеры, и остались в легком тактическом снаряжении. Впереди виднелась невзрачная серая дверь служебного входа — их единственный путь в сердце системы. ---------- 9 девятая. В сердце тьмы 9 девятая. В сердце тьмы Внутри было тихо, стерильно и холодно. Стены поблескивали белым пластиком, пол выложен идеально подогнанной плиткой, а воздух, пропущенный через мощные фильтры, пах озоном и едкими чистящими средствами. Идеальное пространство — на первый взгляд. Но Лекс знал: чем совершеннее система, тем болезненнее она ломается. Макс шёл впереди, то и дело сверяясь с картой, загруженной в планшет. Лекс и Эйден прикрывали его с тыла, держа оружие наготове и вслушиваясь в мёртвенную тишину коридоров. — Серверная через сто метров, — шепнул Макс, не отрывая взгляда от экрана. — Охрана — двое у входа. Внутренние камеры на автономном питании, датчики движения. И, судя по схеме, внутри есть ещё один пост. Постоянный. — Блокировщики? — Лекс проверил заряд винтовки. — Работают на пределе. Но фон здесь слишком плотный, надолго их не хватит. Минут пятнадцать, не больше. — Нам хватит. Лекс первым скользнул к повороту. Выглянул на долю секунды. Двое охранников в тяжёлой форме Конфедерации вальяжно прохаживались у бронированной двери, перебрасываясь короткими фразами. Они были слишком уверены в своей безопасности. Лекс и Эйден обменялись короткими кивками. — Давай, — скомандовал Лекс. Эйден выскочил из-за угла тенью, оглушив первого охранника выверенным ударом приклада. Лекс снял второго — одновременно, чётко, без лишнего шума. Тела затащили в нишу, связали и заклеили рты. — Чисто. Входим. Макс бросился к главному терминалу. Пальцы, всё ещё подрагивающие от слабости, коснулись клавиатуры, и по экранам побежали строки кода. — Время пошло, — выдохнул он. — Опять пять минут. — Всегда пять минут, — невесело усмехнулся Эйден, занимая позицию у входа. Тишина серверной казалась вечностью. Где-то в недрах стоек мерно гудели процессоры, работали системы охлаждения, перекачивая холодный газ. Лекс и Эйден замерли, превратившись в слух. — Готово, — выдохнул Макс через две минуты, которые показались часом. — Я в корневой системе. — Что там? — Всё... Переговоры Пунга с Муран. Шифровки. Планы атаки на Оруин... — Макс на мгновение замер, его лицо исказилось. — Списки кораблей Альянса, которые Конфедерация планирует подставить под удар как «сакральную жертву». Это... это просто чудовищно. — Скачивай. Разберёмся позже. — Уже. По вискам Макса тёк пот. Спина взмокла под тактической курткой. Он понимал: гнездо, которое они разворошили, вот-вот взорвётся, и ответная волна будет сокрушительной. На экране мигал индикатор передачи — терабайты запретных истин медленно перетекали на накопитель. — Минута, — голос Макса стал странно холодным и твёрдым. Он смахнул капли пота, не сводя глаз с процентов. — Давай, парень, быстрее... И в этот момент за дверью раздались шаги. Много шагов. Тяжёлых, чеканных, армейских. Они приближались со стороны лифтового холла. — Нас нашли? — Эйден вскинул винтовку, его палец лёг на спуск. — Держим вход! В тяжёлую дверь ударило — первый раз, второй. Снаружи кто-то выкрикивал приказы. Макс обернулся. В его глазах на мгновение вспыхнул чистый, первобытный ужас. Неужели всё зря? Неужели они застрянут здесь, в паре секунд от победы? Он рванул накопитель из слота, сунул его во внутренний карман куртки и на мгновение снова повернулся к монитору. На губах юноши появилась странная, почти безумная усмешка. Его пальцы в последний раз забегали по клавиатуре, вбивая финальную команду. Экран вспыхнул ядовито-синим. Ряды букв и цифр превратились в хаос. А затем... системы охлаждения разом захлебнулись, и в стерильном воздухе явственно запахло палёным пластиком и гарью. Макс сжёг ядро. ---------- 10. Прорыв 10. Прорыв Они ворвались — десяток элитных солдат «Центуриона», чёрная композитная броня, плазменные винтовки наготове. Они двигались слаженно, как единый смертоносный механизм. В этот же миг сработала автоматика: из потолочных дюз с шипением вырвался плотный белый порошок системы пожаротушения, мгновенно превращая серверную в непроглядный ад. Лекс встретил их огнём, ориентируясь на тепловые блики визоров. Двое «чернорубашечников» рухнули, остальные рассредоточились, заливая помещение ответным огнём. Плазма с воем врезалась в стены, выбивая крошку, дым и снопы искр. Эйден прикрывал фланг, вжимаясь в дверной проём и стреляя короткими очередями. Плечо ныло, нога подкашивалась, но он держался на чистом адреналине. — Уходим! — проревел Лекс, перекрывая гул пожарной тревоги. Они рванули к техническому выходу. Сзади вспыхивали зелёные лучи лазерных целеуказателей, плазма прожигала бетон, оставляя дымящиеся каверны в сантиметрах от их тел. Эйден вскрикнул — лазерный импульс полоснул по голени, обуглив ткань и разорвав мышцы. Но он бежал, не останавливаясь, вцепившись пальцами в тактическую куртку Макса, цепляясь за жизнь. Бежал на чистом адреналине. — Сюда, наверх! Лекс ударом плеча вышиб дверь, ведущую на крышу. Снаружи их встретил ледяной ветер и рёв сирен. Внизу, во дворе дата-центра, уже разворачивались батальоны, взлетали разведывательные дроны. Прожектора шарили по фасаду, слепя и выхватывая их силуэты на фоне ночного неба. — Прыгаем! — Куда?! Здесь четвёртый этаж! — Макс прижал к груди накопитель. — В мусоровоз! Рукав видишь?! В суматохе погони они едва не пропустили строительные леса. Мусор из верхних залов сбрасывался вниз через гибкий армированный рукав. Он уходил прямо туда, где, вопреки всякой логике и приказам, всё ещё ждал Ник. Старый друг рисковал всем. Он не уехал, когда взвыли сирены, не скрылся, когда периметр начали оцеплять. Он ждал своих. Лекс прыгнул первым, исчезнув в пластиковой трубе. Следом он подхватил Макса, вылетающего из раструба в кузов. Эйден сиганул последним, издав хриплый крик боли, когда раненая нога коснулась дна контейнера. — Погнали, Ник! Рви! — заорал Лекс, вскидывая винтовку. Ник вдавил педаль газа в пол. Мощный двигатель «Утилизатора» взревел, и многотонная машина рванула с места, сминая лёгкое ограждение. Сзади ударили залпы, плазма опалила борта кузова, но бронированный контейнер выдержал. Ник виртуозно петлял по узким переулкам старого сектора, уводя тяжёлый грузовик от поисковых дронов. — Живы? — крикнул через динамик, не сбавляя скорости. — Живы! — отозвался Эйден, судорожно сжимая голень, из которой сквозь прожженную штанину хлестала кровь. — Держитесь! Я знаю, куда податься, там нас не достанут! Мусоровоз нырнул в лабиринт промзоны, растворяясь в тенях. В сознание Лекса ворвалась ледяная мысль: «Чёрт... Что теперь будет с Ником? Его машину засекли. Мы-то уйдём на орбиту, а он? Куда он подастся в этом городе?» Чувство вины обожгло сильнее плазмы. Он словно предал старого товарища, подставив его под удар всей мощи Конфедерации. — Лекс... — Макс осторожно тронул его за плечо, его голос дрожал. — Надо было тех охранников... втащить внутрь. За запертой дверью их бы нашли позже. Мы совершили ошибку, Лекс. Их обнаружил патруль. Командир выругался сквозь зубы. Он обхватил лицо, покрытое копотью и белым порошком, ладонями. Сжал губы до белизны, пытаясь задавить рвущуюся наружу ярость, обиду на самого себя и тупую, ноющую боль. Они победили, но цена этой победы только начинала расти. ---------- 11. Данные 11. Данные 16 октября 2267 года, убежище Даны, Новый Багдад. Они сидели в тесном подвале, заставленном стеллажами с запчастями и покрытыми маслянистой пылью двигателями. Дана сосредоточенно перевязывала Эйдена; Лекс в сотый раз проверял затвор винтовки, а Макс, бледный и осунувшийся, колдовал над планшетом, подключенным к портативному передатчику. — Данные ушли? — негромко спросил Лекс. Он доверял способностям парня, но холодное предчувствие в груди не отпускало. — Да, — Макс наконец оторвался от экрана. — Я запустил рассредоточенную атаку через прокси-серверы старой сети. Через час об этом будет знать вся галактика. — А через час нас могут убить, — подал голос Эйден. Дана резко затянула узел на повязке, и он поморщился, но смолчал. — Не ворчи, солдат, — по-доброму проговорила женщина. — Каждый из нас сегодня прыгнул выше головы. — А как же Ник? — Эйден поднял взгляд на Лекса, но командир молча отвёл глаза, изучая трещину на стене. — Не переживайте за него, — махнула рукой Дана. — Ник и не из таких переделок выплывал. Машина официально в угоне, заявление уже в базе. На камеры он не попал — воспользовался «призрачным» модулем. Технологии Конфедерации умеют не только убивать, мы тоже научились оборачивать их против хозяев. Макс вывел на экран динамическую схему. Тысячи точек разбегались по цифровым артериям города, проникая в каждый терминал, в каждый личный коммуникатор. — Смотрите. Я использовал их же протоколы экстренного оповещения. Пунг выстроил систему так, чтобы любой приказ главнокомандующего доходил до каждого адресата мгновенно. Я просто встроил правду в этот поток. — И что они сделают с этой правдой? — тихо спросил Лекс. — Не знаю. Но теперь они не смогут сказать, что не знали. Дана закончила с Эйденом и подошла к Лексу. — У вас есть час, может, два. Потом они начнут прочёсывать квартал за кварталом. Нужно уходить. Док на орбите ещё ждёт? — Ждёт. У него муранский корабль, — ответил Лекс. Дана присвистнула, отбросив непослушную чёлку со лба. — Муранский? Вы серьёзно? Тогда уходите немедленно. Я отвлеку патрули. Она вынула рацию, коротко бросив в эфир: «Подготовьте отход. Посылку нужно доставить получателю». Лекс приподнял бровь, глядя на неё с новым уважением. — А вы думали, мы с Ником вдвоём тут партизаним? — усмехнулась Дана, отодвигая жалюзи и вглядываясь в серый двор. — Вон он, синий фургон. Переодевайтесь. Ваш камуфляж, пропитанный копотью и кровью — не лучшая маскировка для города. Парни натянули белоснежные костюмы службы санитарной обработки. Лекс в этом наряде выглядел нелепо, что вызвало у Даны печальную улыбку. На прощание они обнялись — крепко, как люди, которые могут больше не встретиться. — Сделайте так, чтобы всё это было не зря, — прошептала она. Они выскользнули в ночь. В кузове фургона с надписью «Перевозка биологических отходов класса «А» пахло хлоркой. Машина неспешно тронулась, увозя их к космопорту. В баре на окраине старый ветеран с поблекшими нашивками смотрел новости на потрёпанном голо-экране. В его дрожащей руке тлел окурок. Вдруг изображение дрогнуло. Вместо парадной речи Пунга о «великой победе» появились другие кадры. Голос главнокомандующего, сухой и расчётливый, обсуждал с представителем Муран количество «допустимых жертв». Списки кораблей. Даты. Имена. Ветеран замер. Рука сжала чашку с дешёвым чаем так, что побелели костяшки. — Это же... правда, — прошептал он. — Я знал... сердцем чувствовал. По бару прокатился гул. Кто-то выругался, кто-то зарыдал, осознав, что его близкие погибли ради чьей-то сделки. В казармах на другом конце города молодые солдаты толпились вокруг коммуникаторов. — Видео с маркировкой личной резиденции Пунга, — констатировал сержант, и его голос сорвался. — Это не подделка. Нас просто продали. В тесной квартире мать погибшего рядового смотрела на экран и плакала, прижимая к груди фотографию сына. Её горе, копившееся годами, превращалось в ледяную ненависть. Она была лишь каплей в море, но таких капель в Новом Багдаде становилось миллионы. Информация растекалась по планете, как лесной пожар по сухой траве. Новый Багдад всколыхнула невидимая, но сокрушительная ударная волна. Это был не взрыв бомбы, а взрыв сознания. И остановить его стало уже невозможно. ---------- 12. Восхождение 12. Восхождение 16 октября 2267 года, серая зона, окраины Нового Багдада. Синий фургон медленно двигался в сторону Центра биологической защиты. Путь пролегал через пустошь — обычный маршрут, не вызывающий подозрений у орбитальных дронов-наблюдателей. На КПП водитель лениво продемонстрировал документы. Маркировка класса «А» — биологическая угроза — действовала на полицию лучше любого пропуска: страх заразиться пересиливал служебное рвение. В серой зоне, где связь тонула в помехах, а камеры отсутствовали, фургон замер. Эйден, Лекс и Макс выскочили из кузова, всё еще облаченные в нелепые белые костюмы. Водитель скупо улыбнулся и поднял сжатый кулак: — Враг не пройдёт. Через десять минут челнок Дока, используя муранские системы маскировки, бесшумно опустился у колючего кустарника. Старик управлял челноком дистанционно. «Тень» покидать нельзя. Корабль муран хоть и подчинился, но старый инженер решил не рисковать. Челнок рванул вверх, прошивая облака. Огни Нового Багдада внизу стремительно таяли, превращаясь в россыпь безразличных искр. Макс сжимал в руках накопитель. Он казался старше на целую жизнь. — Мы сделали это, — прошептал он, глядя на Лекса. — Мы правда сделали. — Теперь будем смотреть, как рушится их ложь, — ответил командир, глядя в иллюминатор. Челнок добрался до корабля и влетел в «подбрюшье» судна точно эмигрант, вернувшийся в родные пенаты. Как только шлюз захлопнулся, тишину разорвал дикий, ликующий крик Эйдена, больше похожий на победное кукареканье. Макс, вопреки своей обычной отстраненности, крепко обнял Дока. — Живы, черти! — прохрипел старый инженер, хлопая парня по спине. — Еле успели, — выдохнул Эйден, сползая по переборке на пол. Его силы окончательно иссякли. — Потом всех заштопает Сера, — Док погнал их в кресла. — Пора валить, пока они не заблокировали орбиту. Время сжалось. Лекс видел, как изменились его спутники. Тот испуганный «волчонок», которого они выкурили из убежища, исчез. Теперь рядом с ним сидел мужчина, уничтоживший систему собственного отца. Они стали семьей, скрепленной не кровью, а общим врагом и обретённым в этой бойне внутренним покоем. — Куда теперь? — спросил Док, вводя координаты для прыжка. — Домой? — На Оруин, — ответил Лекс. — Домой. Звёзды за иллюминатором вытянулись в ослепительные белые полосы. Корабль нырнул в гиперпространство. Лекс закрыл глаза. В темноте под веками он увидел лицо Веры — её высокие скулы, глаза цвета грозового неба. Он попытался представить её не в бронежилете, а в лёгком летнем платье, с распущенными волосами... и не смог. Война не оставляла места для таких видений. Но он знал одно: он вернётся. И он не отступит. *** Пунг стоял у окна резиденции, глядя на город, который больше ему не принадлежал. За его спиной на экране снова и снова прокручивалась запись его позора. — Как это произошло? — голос главнокомандующего был пугающе тихим. Полковник, стоявший за его плечом, побледнел. В его груди боролись два чувства: привычный страх перед тираном и жгучее отвращение к предателю, готовому скормить своих солдат инопланетянам. — Взлом профессиональный, сэр. Использованы наши внутренние протоколы. Технически... это мог сделать только один человек. — Вальтер? — Пунг медленно обернулся. — Нет, сэр. Его сын, Макс. Пунг криво усмехнулся. — Щенок. — Испарина выступила на его лбу. — Мальчишка... Я недооценил его. — Что будем делать, сэр? Объявим фейком? — Не выйдет. Правда слишком очевидна. Готовьте личный корабль. Мы улетаем к Муран. Договариваться по-новому. Здесь оставаться опасно. Пунг вышел из кабинета, не оборачиваясь. Полковник остался один в тишине, пронизанной солнечными лучами. Он посмотрел на свои шевроны и прошипел сквозь зубы: — Ублюдок... Он понимал: корабль Конфедерации идёт на рифы. И, возможно, именно ему, полковнику, придётся прикончить капитана, прежде чем судно окончательно пойдет ко дну. ---------- Глава 7 Возвращение 1. Небо над Оруином Глава 7 Возвращение 1. Небо над Оруином 17 октября 2267 года, орбита Оруина Крейсер Муран вышел из гиперпрыжка плавно, как ныряльщик, всплывающий на поверхность. Переход из одного состояния в другое всегда казался Лексу моментом, когда время замирает. Сначала — слепящая белизна, за которой ничего нет, пустота, где даже мысли застывают. Потом — удар, возвращающий тело в реальность. И только после — звёзды, которые перестают тянуться светящимися нитями и замирают на своих местах. В иллюминаторе он увидел, как корабль разворачивается курсом на Оруин. Лекс смотрел на планету, и в груди разливалось что-то тёплое, почти забытое. Серо-зелёный шар, опоясанный белыми прожилками облаков, казался сейчас самым красивым местом во вселенной. Он не думал, что когда-нибудь сможет так смотреть на планету. Не как солдат, оценивающий укрепления и точки высадки. Не как снайпер, высчитывающий ветер и дистанцию. Не как ветеран, вспоминающий, сколько крови пролито на этой земле. А как человек, возвращающийся домой. Домой. Странное слово для того, у кого никогда не было дома. Кассиопея-9 — лишь место, где он родился, где узнавал, любил, терял и разочаровывался. Домом это место не стало. Интернаты, казармы, полевые лагеря, чужие планеты, где он убивал и выживал... Нигде он не задерживался дольше, чем требовалось. Нигде не оставлял ничего, кроме пуль и трупов. А теперь у него появилась семья. Сера, которая стала ему матерью. Эйден, ставший младшим братом. Макс — мальчишка, который из бунтующего подростка превратился в осознанного мятежника, понимающего, за что он борется. И Вера… Она больше, чем друг… При мысли о ней сердце пропустило удар. Лекс усмехнулся своим мыслям: столько лет войны, а он, как мальчишка, волнуется перед встречей. Он сидел в пилотской рубке рядом с Доком. Кресло было не особо удобным, рассчитанным на тела муран, и Лексу приходилось сидеть согнувшись, но он уже привык. Органическая обшивка корабля мерно пульсировала за спиной, создавая ощущение, что они находятся внутри живого существа. Может, так и было. Док говорил, что у «Тени» есть что-то вроде нервной системы, что она чувствует экипаж и реагирует на команды. Лекс не знал, правда это или выдумки старого инженера, но иногда ему и правда казалось, что корабль дышит. Руки Дока лежали на пульте уверенно, спокойно. За дни полёта он сроднился с этой машиной: научился чувствовать её вибрацию, понимать гул двигателей, угадывать настроение «живого» судна. Сейчас «Тень» гудела ровно, спокойно, и Док, казалось, был доволен. Лекс смотрел на профиль старого инженера — лысая голова, блестящая в свете приборов, седая щетина на впалых щеках, морщины, прорезавшие лицо, как карта давно забытых войн. Док был из тех, кто не умеет сидеть без дела. Он постоянно возился с системами, проверял, настраивал, что-то подкручивал. Он отстегнул ремни безопасности лишь тогда, когда «Тень» вышла из гиперпространства. Убедившись, что корабль идёт по курсу и ничто не угрожает, старик позволил себе расслабиться. За спиной звёздного десантника, сменившего форму, но не образ жизни, тихо посапывал Эйден. Парень спал в кресле, которое Док немного откинул назад. Лицо его во сне разгладилось, исчезла та жёсткость, которая появилась после Нового Багдада. Сейчас он был просто мальчишкой с веснушками на носу, который слишком рано узнал, что такое война. Рука его, перевязанная поверх куртки, свесилась с подлокотника, пальцы чуть дрожали — даже во сне боль не отпускала. Лекс посмотрел на него и вспомнил тот день, когда они встретились. Молодой солдат, начистивший броню до зеркального блеска, верящий в каждый лозунг Конфедерации. Каким он был тогда? Наивным, испуганным, но готовым умирать за идею, которую не понимал. А теперь? Теперь он знал цену войне. Знал, что такое терять. Знал, что такое выбирать. И он выбрал правильно. Макс вылез из кресла, глянул на приборы с деловитым видом и кивнул. Теперь он сидел в углу, поджав под себя ноги, и колдовал над планшетом. Экран освещал его лицо снизу, делая бледную кожу почти прозрачной. Под глазами залегли тёмные круги, щёки впали, скулы выступили резче — Новый Багдад не прошёл даром и для него. Но глаза горели тем же лихорадочным блеском, что и всегда. Очки то и дело сползали на нос — оправа, перемотанная изолентой, того и гляди рассыплется, и Макс чинил её куском проволоки, которую нашёл на базе. Пальцы его двигались с удивительной точностью, несмотря на рану и усталость. Он перепроверял данные в который раз, искал ошибки. Лекс видел этот страх: парень боялся, что они могли ошибиться, что информация не ушла, что всё было зря. «Надо достать ему настоящие хорошие очки», — решил Лекс и невольно улыбнулся. — Макс, — позвал он тихо. — Отдохни. — Я в порядке, — ответил тот, не поднимая головы. — Ты уже три часа проверяешь одно и то же. — А вдруг ошибка? Вдруг файлы повреждены, и люди не увидят правду? — Увидят. — Лекс помолчал. — Ты сделал всё, что мог. Макс поднял голову. В глазах его читалась усталость, но и что-то ещё. То, что Лекс заметил в нём не сразу, а только когда узнал поближе. Упрямство. Желание доказать — себе, отцу, всему миру, — что он не просто «сын генерала». Что он сам чего-то стоит. — Я хочу, чтобы это было не зря, — сказал Макс. — Не будет. — Откуда знаешь? Лекс не ответил. Он просто посмотрел на Макса, и тот, кажется, всё понял. — Ладно, — вздохнул Макс, откладывая планшет. — Но если что-то пойдёт не так... — Не пойдёт. — Опять ты со своим оптимизмом. — Это не оптимизм. Это знание. — Лекс мотнул головой в сторону Дока. — Вот у кого оптимизма не занимать. Он рассмеялся. Док в ответ закивал и тихо крякнул. — Если и мы начнем унывать и паниковать — долго не проживём. Но у нас железные яйца, брат, и поэтому мы снова живы. Макс усмехнулся, покачал головой, но спорить не стал. Откинулся на стенку и закрыл глаза. Сразу стало видно, как сильно он вымотался. Лекс смотрел на него и думал о том, как изменился этот парень. При первой встрече Макс был испуганным мальчишкой в треснутых очках. Но он бросил вызов собственной семье. А теперь? Теперь он стал тем, кто держал в руках судьбы миллионов. И не дрогнул. — Что-то не так, — вдруг сказал Док. Лекс мгновенно напрягся. В голосе старого инженера прозвучало то, что десантник слышал сотни раз — предчувствие опасности. Старик редко ошибался. — Что? — Сканеры показывают скопление кораблей. Много. Выходят на перехват. Лекс поднялся и подошёл к старшему товарищу. В груди тревожно сжалось. Он подумал о тех, кто остался на Оруине. Что там происходит? Неужели опоздали? Док сидел в пилотском кресле, опутанный проводами, как паук паутиной. Его лысая голова блестела в свете приборов, на впалых щеках застыла седая щетина, но руки лежали на пульте уверенно. За дни полёта он окончательно сроднился с этим кораблем. Сейчас «Тень» гудела странно, тревожно, и Док это слышал. — Враги? — спросил Лекс. Голос его казался спокойным, но пальцы сами легли на рукоять излучателя на поясе. Привычка, въевшаяся в кровь: за годы войны тело научилось реагировать быстрее головы. — Не знаю. Сигналы... не похожи на конфедеративные. Макс поднял голову, всмотрелся в экран. Поправил очки привычным движением, которое повторял сотни раз на дню. Вгляделся в размытые точки на радаре, прищурился. На лбу выступила испарина. — Это Альянс, — выдохнул он. В голосе прорезалась надежда, смешанная с осторожностью. — Смотри, сигнатуры. Синий крест на белом. Это наши. — Слепой старик, — с какой-то обидой (скорее на самого себя) выдохнул Док. — Точно, синие кресты. Наши. Лекс перевёл дыхание, но расслабляться не спешил. Рука всё ещё лежала на рукояти оружия. Слишком часто в его жизни обещания оказывались ловушками. Слишком часто «свои» становились врагами. — Сколько их? — Десятка два, — ответил Док, пробегая пальцами по сенсорной панели. — Идут плотно. Похоже, вывели всё, что у них есть. — Чего они ждут? — Нас, наверное, — усмехнулся Макс. В этой усмешке Лекс услышал что-то новое. Спокойствие? Или предельную усталость? — Или того, что мы привезли. Эйден завозился в кресле и открыл глаза. Сонный, взлохмаченный, с красными от недосыпа глазами, он попытался сесть и поморщился от боли в ноге. Рука потянулась к ремням. — Что случилось? — спросил он хрипло. — Приехали, — ответил Лекс. — Домой? — Домой. Эйден улыбнулся той самой улыбкой, которая делала его лицо почти детским, несмотря на шрамы. — Хорошо, — сказал он. — А то я уже думал, что никогда не увижу эту планету. Корабли Альянса окружили крейсер муран, не атакуя, но и не пропуская. Их силуэты в иллюминаторах казались призраками: старые, потрёпанные, но боеспособные суда, прошедшие через огонь и воду. На корпусах кое-где виднелись следы плазмы, заплатки из обшивки другого цвета, свежие сварочные швы. Каждая царапина на этих кораблях была чьей-то жизнью. Лекс знал это. Слишком хорошо знал. Один из крейсеров — тот, что шёл в центре строя, — был особенно знаком. Лекс видел его в прошлом году, когда Альянс только начинал собирать силы. Тогда на его борту находилось всего два десятка человек, и они прятались в нейтральном секторе. Теперь это был полноценный военный корабль. — Они выросли, — сказал он, вкладывая в эти слова не просто констатацию факта, а понимание того, как изменились люди. Солдаты, опытные и бывалые, стали другими. Сильнее, быстрее, умнее. Потому что научились не просто выживать, а протягивать руку другим. — Мы все выросли, — ответил Макс. Замигал коммуникатор. Док нажал кнопку приема, и динамик ожил шипением. Сквозь помехи пробивался голос — сухой, официальный, с той интонацией, которая бывает у людей, привыкших командовать. Лекс узнал его сразу. — Неизвестный корабль, вы нарушили воздушное пространство Оруина. Назовите себя. Лекс представил, как Трофимов сидит сейчас на капитанском мостике, вцепившись в подлокотники, с лицом, не выдающим эмоций. Но в его голосе слышалось напряжение. Они ждали. — Трофимов, — сказал Лекс в микрофон. — Это Лекс. Мы вернулись. Тишина длилась секунду, показавшуюся вечностью. Макс замер, не дыша. Эйден приподнялся в кресле. Док смотрел на пульт, не оборачиваясь. Наконец, Трофимов ответил. Его голос стал теплее, в нём появилось облегчение, которое полковник даже не пытался скрыть. — Лекс? Чёрт, парень, мы думали, вы не вернётесь. — Вернулись. С данными. — Лекс не ожидал от Трофимова такой откровенной неуверенности в их успехе. — С данными? — переспросил Трофимов. В голосе прозвучала осторожная надежда. — Мы бы не вернулись с пустыми руками, — ответил десантник. — Всё, что Пунг скрывал. Сделка с муранами. Списки кораблей, которые он принёс в жертву. Всё. В эфире Нового Багдада. Снова тишина. Лекс слышал, как на том конце кто-то выдохнул, как зашуршала одежда — словно Трофимов обернулся к кому-то в рубке. Потом голос полковника прозвучал снова, и он дрогнул, впервые за всё время их знакомства: — Вас ждут. Лекс откинулся в кресле и выдохнул. Напряжение последних дней наконец отпустило, и он почувствовал, как усталость наваливается тяжёлым грузом. Плечи опустились, голова откинулась на спинку. Впервые за долгое время он позволил себе просто сидеть и ничего не делать. — Живы, — прохрипел Док, хлопнув его по плечу. Рука старого инженера была тяжёлой и тёплой, с въевшейся в кожу оружейной смазкой. — И, слава богу, — согласился Лекс. Он глянул на Эйдена. Парень всё ещё сидел на лежанке, придерживая раненую ногу, но на лице его появилась слабая улыбка. — Мы дома, — сказал Эйден. — Наконец-то. — Ещё нет, — ответил командир. Он повернулся к пульту и подмигнул Доку. — Но скоро. Поехали. — Сера нас заругает, если опоздаем, и Макс опять голодным будет, — весело отозвался Эйден. — Заругает, точно, — не отрывая глаз от планшета, буркнул Макс. — Скажет, что мы совсем ума лишились. — Скажет. Эйден засмеялся. Смех его был хриплым, срывающимся на кашель, но настоящим. Живым. — По местам! — скомандовал Док, и его слова предназначались прежде всего Максу, сидевшему на полу. — Выхожу на орбиту. Макс смотрел в иллюминатор. Лицо его оставалось спокойным, но Лекс видел, как дрожат пальцы юноши, лежащие на планшете. Видел, как он сжимает челюсть, чтобы не расплакаться. Видел, как блестят его глаза — не от света приборов, а от подступающих слёз. — Не верится, — прошептал Макс. — Мы молодцы. — Он не спрашивал, он утверждал. — Сделали, — ответил Лекс. — Пристегнуть ремни. Крейсер начал снижение. В иллюминаторе разворачивалась знакомая картина: зелёные холмы, ленты рек, серые пятна городов, которые ещё не успели восстановиться после войны. Но дома стояли. Люди жили. И это было самым главным. Лекс смотрел на приближающуюся землю и думал о том, что сегодня он впервые за долгое время возвращается не на базу, не в казарму и не в госпиталь. Он возвращается домой. И там его ждут. — Док, — позвал он. — Как там Сера? — Злая, — коротко ответил Док. — Как всегда. Говорит, что мы совсем охренели. — Это она про нас или про себя? — Про всех. Лекс усмехнулся. — А Вера? Док помолчал. Его пальцы замерли на пульте, и на секунду показалось, что он не ответит. — Вера ждала. — Голос старого инженера стал тише, будто он говорил сам с собой. — Каждый день на площадку выходила. Смотрела на небо. Иногда Сера её звала — поесть, отдохнуть. Она не уходила. Говорила, что обещала тебя дождаться. Лекс не ответил. Только сжал рукоять излучателя сильнее, чувствуя, как холодный металл впивается в ладонь. В груди что-то сжалось, и он понял: это не боль и не страх. Это что-то другое. То, чему он пока не давал имени. — Она там, — повторил Док. — Ждёт. — Знаю. — Иди к ней. Когда сядем. — Пойду. Крейсер шёл на посадку. Внизу уже виднелись дома, улицы и люди, выходящие посмотреть на возвращающихся героев. Кто-то махал, кто-то просто стоял, задрав голову к небу. Лекс различал отдельные фигуры: женщину с ребёнком на руках, старика с палкой, подростков, забравшихся на крышу. Они ждали. Не просто его — они ждали надежду. Ту самую, которую он когда-то считал слабостью, а теперь понимал: без неё невозможно жить. — Лекс, — позвал Макс. — А ты знаешь, что будешь делать, когда всё кончится? — Что значит «всё кончится»? — Ну, война. Конфедерация. Муран. Когда не нужно будет больше стрелять. Лекс не ответил сразу. Он смотрел на приближающуюся землю и думал. Десять лет он не задавал себе этого вопроса. Столько времени у него был только один ответ: «Выжить». А теперь? — Построю дом, — наконец выдал он первое, что пришло в голову. — Дом? — удивился Макс. — Но что первым приходит на ум, то самое и правильное. — Да. Дом. С люком на крыше. Чтобы звёзды видно было. — А что ещё? — Эйдену стало любопытно, что ещё скажет старший товарищ. — Не знаю. Может, сад. Или огород. Чтобы на земле что-то вырастить нужное. — Нужное? — переспросил Док. — Мы все посадим что-то нужное. Как только пепел на Оруине перестанет быть мёртвой землей. Макс посмотрел на него с недоверием. — А ты? Будешь землю копать? — А что такого? — Док пожал плечами. — Я и не такое умею. Эйден хмыкнул со своего места. — Я бы посмотрел, как вы огород сажаете, товарищ инженер. Макс тихо хохотнул, представив старика с лопатой вместо привычных микросхем. — А ты помогать будешь, — отрезал Док. — Я? — Эйден изобразил крайнее удивление. — Я вообще-то воевать умею, а не картошку копать. — Научишься, — вставил Лекс. — С чего бы это? — сквозь смех продолжил Эйден. — Только если вместе с тобой. — А с того, что война кончится. Придётся чем-то заниматься. Эйден задумался. А потом серьезно выдал: — Может, выучиться на механика. Как Док? Возьмёшь в ученики? — Док тебя не возьмёт, — встрял Макс. — Ты же в технике — как муран в балете. — Возьму, — вдруг мягко сказал Док. — Если научишься отличать диод от транзистора. Все засмеялись. Эйден скрестил руки на груди и поморщился — рана на плече противно заныла, но он не подал виду. Лекс слушал их перепалку и чувствовал, как в груди разливается тепло. Семья. У него никогда не было семьи, а теперь — есть. — А ты, Макс? Что будешь делать? Макс замолчал. Он долго смотрел в иллюминатор, где уже проступали чёткие очертания посадочной площадки. — Не знаю, — наконец произнёс он. — Может, учиться пойду. Или учить кого-нибудь. Чтобы знали. Чтобы не повторяли ошибок. — Ошибок? — Войн. Лжи. Всего этого. Лекс понимающе кивнул. — Хорошая мысль. Но никто не перестанет воевать или лгать совсем. Рано или поздно снова начнётся война — где-то и с кем-то. Крейсер заходил на последний круг. Посадочная площадка была уже совсем близко. Лекс различал фигуры людей. Вот Сера — её седые волосы выбились из вечного пучка, она стояла, скрестив руки на груди, и упрямо смотрела в небо. Вот ополченцы — те, кого он учил стрелять. Вот десантники Альянса в синей форме. И вот она. Вера. Она стояла чуть в стороне от всех. Даже на таком расстоянии Лекс видел, как она напряжена. Руки опущены, плечи сжаты, голова гордо поднята. Она смотрела прямо на него — на корабль, который нёс его домой. — Она там, — сказал Док. — Я же говорил. — Вижу. — Голос Лекса дрогнул. Он улыбнулся — лёгкой, едва заметной улыбкой. — Обнимешь её? — спросил старик. — Не спрашивай, — ответил Лекс, и старик понял, что задел командира за что-то спрятанное в глубине сердца, начинавшего снова любить. — Пойду, — добавил Лекс уже тише. Крейсер коснулся земли. Вибрация прошла по корпусу и затихла. Док обесточил системы, и рубка погрузилась в тишину. — Вот и дом, — прохрипел он. Лекс поднялся из кресла. Ноги затекли, спина ныла, но он не чувствовал боли. Встал, поправил куртку, провел рукой по лицу — щетина колола ладонь, под пальцами привычно ощущались шрамы. — Вы как? — спросил он у парней. — Отдохнули пока летели, — ответил Эйден. — Идём. — Я помогу. — Не надо. Сам. Эйден поднялся, опираясь на стену. Нога подкашивалась, но он упрямо выпрямился, стиснув зубы. — Я сказал — сам. — Глянув на Лекса, он, преодолевая боль, двинулся к шлюзу, придерживаясь ладонью за металлическую обшивку. Лексу стало немного досадно: не всё в их плане прошло гладко, будто кто-то вечно мешал им. Но, видимо, именно эти испытания и закалили их команду. Макс сунул планшет в карман, проверив, на месте ли накопитель с данными. Поправил очки и посмотрел на Лекса. — Ты первый? — Первый. Лекс шагнул к трапу. Рука легла на рычаг. Металл был холодным, но под пальцами ещё чувствовалась затухающая вибрация — корабль будто прощался с ними. Он активировал выход. Снаружи ворвался воздух Оруина — тёплый, пахнущий травой, пылью и совсем чуть-чуть гарью далёких пожаров. Но это был их воздух. Бывший десантник Конфедерации расправил плечи и посмотрел на холмы с улыбкой, с которой смотрят только на что-то бесконечно родное. Лекс сделал первый шаг по трапу вниз. ---------- 2. Посадка 2. Посадка Ступени трапа отзывались глухим металлическим звоном под его ногами. Лекс спускался медленно, хотя внутри всё подгоняло бежать. Руки то сжимались в кулаки, то разжимались. Он чувствовал, как сердце колотится где-то в горле, как пересохло во рту. Странно: он не боялся ни пуль, ни плазмы, ни самой смерти. А сейчас — боялся. Боялся, что не сможет подойти. Боялся, что слова застрянут в горле. Боялся, что она посмотрит на него и увидит не того, кого ждала. Вера. Он ступил на бетон посадочной площадки и замер. Люди бежали навстречу, что-то кричали, махали руками, но Лекс не слышал их. Он видел только её. Вера стояла в десяти шагах. В полевой форме, с плазменной винтовкой на ремне. Тёмные волосы стянуты в пучок, но несколько прядей выбились и падали на лоб. Она не поправляла их. Лицо было серьёзным, собранным, но Лекс видел: губы дрожат. Едва заметно. Он шагнул к ней. Один шаг. Второй. Третий. Она не двигалась. Смотрела на него, и в глазах её было столько всего невысказанного и выстраданного, что он не мог разобрать: боль, страх, облегчение, гнев, симпатия... Всё вместе, перемешанное, как краски на палитре. — Ты вернулся, — сказала она. Голос дрожал, хотя она отчаянно пыталась держаться. — Вернулся. Она шагнула к нему и ударила кулаком в грудь — не сильно, но с чувством. Лекс даже не шелохнулся. Только улыбнулся краешком губ. Заслужил. — Не смей больше так. — Как? — Уходить. Не возвращаться. — Я вернулся же. — В этот раз. А в следующий? Лекс смотрел на неё. На пряди волос, выбившиеся из пучка. На родинку над верхней губой. На серые глаза, в которых стояли слёзы. — Не будет следующего, — сказал он. — Врёшь. — Может быть. Но сегодня — не вру. Она смотрела на него, всё ещё не веря. Потом губы её дрогнули, и она шагнула к нему сама. Лекс обнял её. Руки крепко обхватили её плечи, прижали к себе. Она была тёплой, живой, настоящей. Пахло от неё порохом, потом и чем-то ещё — тем, что он не мог назвать, но узнавал сразу. — Я так боялась, — прошептала она ему в грудь. — Каждый день. Каждую ночь. — Знаю. — Ты не мог вернуться раньше? — Не мог. — Почему? — Она понимала, что вопрос глупый, но всё равно спросила. — Потому что нужно было довести дело до конца. Она подняла голову, посмотрела ему в глаза. — Я верила, хоть и боялась… — Знаю. Лекс коснулся пальцами её затылка. Вера напряглась на секунду, а потом всем телом приникла к его груди. Вздохнула, словно с плеч, наконец, упал непосильный груз, и снова подняла на него глаза. Улыбнулась той улыбкой, которая бывает раз в жизни — когда боль отпускает, страх отступает, и остаётся только чистая надежда. — Дурак, — тихо пробормотала она. — Бывалый. — То же самое. Она снова прижалась к нему, и Лекс почувствовал, как её пальцы впиваются в его куртку, как она дышит — часто, неровно, словно только сейчас окончательно поверила в его возвращение. — Ты обещал, — сказала она. — Помню. — Я считала дни. — Я тоже. — И ты, конечно, знаешь всё... — Не всё. Но это — знаю. Она отстранилась, всматриваясь в его лицо. Провела пальцами по шраму над бровью, по ожогу на шее, по седым вискам. — Не думала, что… стану такой… слабой. — Она покачала головой. — А ты стал другим. Раньше ты был... закрытым. А теперь... — Теперь? — Лекс провёл шершавыми пальцами по её щеке. — Теперь ты здесь. Со мной. — Ты не слабая, Вера. Просто когда… когда мы за кого-то боимся, то становимся уязвимыми. Лекс взял её за руку. Пальцы её были холодными — она ждала на ветру, наверное, с самого утра. — Я вернулся, — сказал он. — И никуда не уйду. — Обещаешь? — Обещаю. Она улыбнулась. И Лекс понял, что ради этой улыбки он готов был пройти через всё это снова. Они стояли на посадочной площадке, обнявшись, и им нет дела до того, кто смотрит, кто стоит рядом, кто потом будет говорить. Вокруг кричали, свистели, хлопали по плечам, но они ничего не слышали. Только друг друга. ---------- 3 Затишье перед бурей 3 Затишье перед бурей Время летело быстро, когда на планете воцарился мир. Шли дни, месяцы, и никто из обычных людей не помышлял об опасности. Сначала они просыпались от громких звуков среди ночи. «Гром», — объясняли родители детям, «просто дерево в лесу упало»… Потом началась зима — сезон дождей. Народ занялся обустройством теплиц. Док запустил водонасосную станцию. Эйден, как и обещал, решил податься в инженеры. Макс посмеивался, но по-доброму: они почти ровесники, и парням всегда находилось, о чём поспорить. Макс немного расстраивался, что Эйден стал реже заглядывать в его каморку. Он понимал: у друга появилась Сара. Маленькая, темноволосая девчонка лет восемнадцати, смуглая и серьезная. Она прилетела на Оруин давно, пережила атаку Конфедерации, но потеряла родителей. Здесь многие остались одни. Наверное, поэтому война и сплотила людей, превратив выживших в одну большую семью. — Ты знаешь, Лекс, я многое поняла в этом месте, — как-то заметила Вера. Они сидели на крыше небоскрёба, подставив лица тёплому ветру. Погода выдалась солнечная, хотя лужи на бетоне ещё не высохли. — Здесь воздух пахнет свободой и чем-то далёким. Чем-то таким, чего я раньше не знала. Лекс коснулся пальцами её руки. — Мир ополчился против нас и забрал слишком многое. Но Оруин сплотил нас и сделал не только сильнее. Я снова вспомнил, что значит чувствовать себя живым. — Я тоже. — Вера сжала его пальцы и потянулась за поцелуем. После возвращения Лекса с Кассиопеи-9 они почти не расставались, словно не могли надышаться друг другом. Иногда обсуждали планы на завтра, иногда — на годы вперёд. А порой просто поднимались на крышу этого небоскрёба, который когда-то служил для Лекса островком личного ада, а теперь стал прибежищем. Здесь можно просто помолчать, держась за руки. — А что, если Пунг снова объявится? — спросила она. Лекс знал, что этот вопрос прозвучит. Люди думали о вероломном правителе, но опасались произносить его имя вслух, словно это могло накликать беду. — Он копит силы. Уверен. — Лекс посмотрел в её серые глаза и поймал в них тень страха. — Я тоже думаю, что он просто так не сдастся. Да и Вальтер... — Максу тяжело. Он постоянно слушает эфир, — ответил Лекс. — У Эйдена девчонка, даже к Доку в дом приходит женщина, помогает по хозяйству. Сера улыбается... Знаешь, кажется, все стараются вычеркнуть прошлое. — Нет, Лекс, мы все помним. И все боимся. Просто никто не хочет первым задавать вопросы. Она вздохнула и склонила голову ему на плечо. Больше они не вспоминали о проклятых генералах. Мысли подступали, но растворялись в моменте. Лекс нежно сжал плечо Веры. Шершавые пальцы застыли на рукаве с шевроном Альянса. Он прижался небитой щекой к её щеке, вдыхая аромат кожи и ощущая то забытое чувство, которое больше не страшился называть любовью. — Посмотрим закат? — тихо спросила Вера. — Здесь они красивые, правда? — Ага, — кивнул он. Их идиллию нарушил скрежет дверных петель. Лекс обернулся: на крышу вышел Эйден. На лице парня застыла смесь чувств, и десантник сразу понял — друг явился не просто так. В его взгляде читалось напряжение, которого Лекс не видел уже давно. — Лекс, — тихо позвал он, неловко глянув на Веру. Он знал, что это их место. — Идём. Макс хочет поговорить. — Что случилось? — Лекс поднялся, не выпуская руки Веры. — Не знаю. Честно. Макс велел срочно звать тебя. За спиной парня Вера увидела Сару. Несмотря на кровопролитные бои, та чудом сохранила свою красоту — ни одного шрама на лице. Но в её глазах затаилось то же волнение. Вера знала этот взгляд: затишье перед бурей. Они направились к выходу. Солнце коснулось холмов, багровый закат растекался по кронам деревьев и крышам. Вера сжала ладонь Лекса и отпустила. Он обернулся, коротко кивнул ей и ускорил шаг вслед за Эйденом. Сара не стала их задерживать. Мужчины скрылись на лестнице, оставив девушек на крыше. — Конфедерация? — просто спросила Вера. — Я точно не знаю. — Голос Сары оказался неожиданно низким, грудным. — Но обычно, если Макс молчит и зовёт Лекса… дело пахнет порохом. В полутёмной каморке Макса свет исходил только от мониторов. Гудение кулеров наполняло подвал механической музыкой, которой повелевал хозяин. Он поправил очки, и Лекс отметил про себя, что новая оправа сделала лицо парня немного чужим. Те, старые очки с треснутым стеклом и изолентой, казались роднее. Но обещание было выполнено. Макс выглядел взрослее. Месяцы спокойствия стёрли впалые щеки и тёмные круги под глазами — старания Серы не прошли даром, — но сейчас его привычная дёрганость возвращалась. — Я проанализировал записи из Нового Багдада. Там неспокойно, — начал Макс. — Солдаты подтвердили сговор Пунга и Вальтера с муранами. Но проблема глубже. Дана прислала сообщение: готовится раскол союза. Генерала Серова обвиняют в коррупции, Альянс готовит его арест. Я не верю, что он замешан, но Трофимов что-то недоговаривает. И самое страшное — информация от Ника об утечке из лаборатории «Центра биологической защиты». Дана предполагает, что Пунг ударит не ракетами. — О чём речь? — Лекс сел напротив, опустив локти на колени. Он достал сигарету и закурил. Давно бросил, но сейчас внутри требовательно зашептало желание унять волну ярости и страха. — Вирус, — голос Макса перешёл в шёпот. — Его разрабатывали для «умиротворения» дальних колоний. Вернувшийся Эйден присел рядом на корточки: — Сколько его нужно, чтобы отравить планету? Какой Пунгу смысл в этом? Макс горько усмехнулся, глядя на друга как на ребёнка. — Одной капли достаточно для начала. Он агрессивен, передается по воздуху. Люди превращаются в зомби. Нет, не в тех, что из старых фильмов, — махнул он рукой. — У заражённого полностью стирается память. Он умеет ходить, есть, говорить, но не помнит, кто он и кто его близкие. «Чистый лист». Идеальное сырье для воссоздания «удобного» общества. Общины, не знающей войн, предательства и рабства. — Но они и станут рабами, — тихо проговорил Эйден. — В том-то и дело. Вирус заканчивает действие, когда память очищена. Человек просыпается другим. — Хитрая ловушка, — голос Лекса наполнился ядом. — «Чистый лист». Никто ничего не поймёт. Никто не восстанет. Это рабство, о котором ты даже не узнаешь... Какой выход? Есть вакцина? — Об этом и будет разговор, — ответил Макс. — Но Центр Биозащиты охраняется сильнее, чем дата-центр, где мы чуть не погибли. У Даны есть люди, они помогут, но… неизвестно, выйдем ли мы оттуда живыми. — Готовим корабль, — коротко отрезал Лекс. — Надо встретиться с Даной. Надеюсь, распространение ещё не началось. — В том и дело, — выдохнул Макс. — Произошла утечка материала. К счастью, сами формулы ещё не выкрали... — Если кто-то сумел украсть вирус из такой лаборатории, почему мы не сможем попасть внутрь? — выпалил Эйден. — Есть нюанс. Лаборатория в Новом Багдаде сейчас под контролем Альянса. Тут двояко, парни. — Макс скрестил руки. — Либо кто-то из наших генералов продался Конфедерации, либо Пунг заслал кротов. Всё это — предположения Даны, но я ей верю. — Какие планеты пострадали? — спросил Лекс. — Известно о колониях на Церере-12 и Каламбусе-30. Можно было бы проверить теорию, понаблюдать... если бы у нас хватало времени. Всех спасти мы не успеем. — Пунг не простит нам того, что мы сделали, — отозвался Лекс. — Мы лишили его всего. — Отец не простит мне... А Пунг на него давит. Пока они живы... — Макс, пойми, — прервал его Лекс. — Человек так устроен. Пока жива жажда власти, всегда найдутся те, кто готов дёргать за ниточки. Сменяются цари, но жадность вечна. На смену одним приходят другие. Он поднялся, давая понять, что решение принято. — Сначала на Кассиопею-9. Поговорим с Даной. И мне очень не нравится этот раскол в Альянсе. — Ты об отце Веры? — спросил Эйден. Лекс кивнул. — А что скажет она? — Макс поправил очки. — Она здесь, с тобой. А Серов в Новом Багдаде. Мы не можем доверять тем, кто помогал нам раньше, если, как ты говоришь, люди меняются ради власти. Лекс тяжело вздохнул. Слова Макса ударили под дых. Что он скажет Вере? Обвинять её отца без доказательств он не имел права. — Сейчас это неважно. Кассиопея, Дана и вирус — вот наши приоритеты. Мы не решим уравнение без данных. Ты в этом профи, Макс. Макс кивнул. В каморке повисло тяжёлое молчание. У каждого в груди снова шевельнулся страх. Потерять мир, созданный с таким трудом, оказалось гораздо больнее, чем просто воевать. ---------- 4. Новый ориентир 4. Новый ориентир Док выслушал товарищей задумчиво. Вопросов не задавал — просто слушал, и в его глазах Лекс видел ту же боль, что поселилась в каждом сердце. — Корабль Муран на сегодня — лучший вариант, — наконец произнёс старик. — Он проверен и работает без сбоев. Сейчас же осмотрю системы. На Проксиме-8 придётся дозаправиться: в прошлый раз мы сожгли слишком много водания. Лекс, твоя задача — предупредить колонию. Муран для всех до сих пор враг, появление их судна вызовет панику. А то, что осталось от Альянса — старьё. — Хорошо, Док, — кивнул Лекс. — Утром вылетаем? — Да. Стартуем на рассвете. Команда та же? — Почти. Вера и Сара отправятся с нами. Они хорошие бойцы и… Вера хочет лично разобраться с обвинениями против отца. Док приподнял густые брови. На его лице вспыхнуло непонимание. — Он арестован? Не верю, что генерал Серов замешан в подобном. — Я тоже, — тихо отозвался Лекс. Док посмотрел на него в упор, тяжело вздохнул и, махнув рукой, направился к шлюзу. Там замер трофейный корабль «Тень», который инженер уже ласково называл «Моя девочка». Наступило утро. Небо затянуло серыми облаками. Солнце нехотя пробивалось жёлтыми лучами сквозь сизое марево рассвета. Лекс обернулся на город, который ещё спал и не ведал о новой волне противостояния. Бывший десантник снова надел броню, начистил оружие и проверил боеприпасы. С тяжёлым сердцем он покидал Оруин. Но Вера рядом — и это главное. Он спас её, пусть и на короткое время. А может, наоборот — втянул в самое жестокое сражение. Теперь он шёл против зла не один, а вместе с ней. — Лекс! — крикнул Эйден. — Трап! Он поднялся в пульсирующее чрево судна. У входа красовалась свежая надпись, сделанная Доком. Инженер всегда говорил: если у корабля нет имени, то нет и души. Имя — это судьба. — «Свобода». Как тебе, Лекс? — спросил старик, довольно потирая испачканные маслом руки. Лекс улыбнулся и кивнул. Он не нашёл слов, да они и не требовались. Экипаж занял кресла, щелкнули замки ремней. Путь лежал на Проксиму-8. *** Проксима-8 встретила их безмолвием. Эфир молчал. Они вышли из гиперпрыжка над планетой, которая некогда служила оживлённым перевалочным пунктом. Доки, склады, заправочные станции, дешёвые бары для пилотов, чьи суда бороздили торговые пути между Конфедерацией и вольными мирами — всё это осталось в прошлом. Теперь здесь царило разорение. Станция не просто пустовала — она выглядела выжженной и забытой. — Док, — позвал Лекс, вглядываясь в показатели сканеров. — Ты уверен, что здесь найдётся воданий? — Раньше имелся в достатке, — отозвался старый инженер, не отрываясь от приборов. — Четыре года назад, когда мы с Серой прятались тут от патрулей, заправка ещё работала. Топлива хватало. Он замолчал, и в его голосе прорезалась та глухая боль, которую Лекс слышал лишь однажды — когда старик рассказывал о гибели семьи. — А теперь… смотри сам. На главном экране развернулась панорама разрушенной станции. Корпуса зияли дырами, от стыковочных узлов уцелели только искорёженные фермы. Обломки медленно дрейфовали в пустоте, поблёскивая в холодном свете далёкой звезды. Где-то там, в этих руинах, когда-то звучали голоса и шум насосов. Теперь — только тишина и ледяной вакуум. — Конфедерация, — тихо произнёс Эйден. В его словах не чувствовалось вопроса — только констатация факта. — Или те, кто нагрянул после неё, — ответил Лекс. — Когда рушится империя, крысы растаскивают всё, что могут унести. Вера подошла к иллюминатору. Лицо её оставалось спокойным, но Лекс заметил, как напряглись плечи. Она думала об отце. О том, что они оставили его в Новом Багдаде под ударом интриг. Возможно, он уже под арестом, а она даже не успела попрощаться. Лекс хотел поддержать её, но нужные слова застряли в горле. Что он мог сказать? «Всё наладится»? Он не умел лгать, даже когда очень хотелось. Он смотрел на её профиль, освещённый тусклым сиянием приборов, и думал, как сильно она изменилась. Стала мягче, но при этом — гораздо сильнее. Раньше она была просто солдатом, не позволявшим себе слабости. Теперь позволяла. Но только наедине с ним. — Вон там, — Док ткнул пальцем в точку на голограмме. — Запасные цистерны. Если их не разграбили, воданий должен сохраниться. Три резервуара. По крайней мере, столько оставалось в мой прошлый визит. — А если там пусто? — спросил Макс, поправляя очки. В его голосе слышалась усталость человека, привыкшего к плохим новостям. — Тогда будем искать другие варианты, — отрезал Лекс. — Выход есть всегда. — Какой? — скептически бросил Эйден. — Застрять здесь навсегда? Лекс не ответил. Если топлива не окажется, вариантов действительно почти не останется. На борту «Свободы» Макс остался в рубке, обхватив колени руками. Ему не нравилось летать на челноках, и ещё меньше нравилось оставаться одному. Сару он пока не принял в свой круг — наблюдал со стороны, слушал и почти не вступал в разговоры с девушкой друга. Док возился с панелью связи, проверяя системы в сотый раз. Ему требовалось занять руки, чтобы унять тревогу. — Док, — тихо позвал Макс. — А ты веришь, что мы сможем? Остановить вирус. Спасти всех. Инженер оторвался от работы. В его глазах сквозила та же изнуренность, что и у остальных, но в них теплилось что-то ещё. — Не знаю, — честно признался он. — Но мы попытаемся. Это единственное, что в наших силах. — А если провалимся? — Тогда попробуем снова. И снова. Пока не справимся. Макс горько усмехнулся. В его возрасте обычно верят в лучшее, но гений слишком рано узнал изнанку мира. Предательство отца до сих пор лежало тяжким грузом на его душе. — Ты всегда так? Не сдаёшься? — спросил юноша, и в голосе его впервые прозвучало тепло. — А ты посмотри на меня, — Док кивнул на старый протез и шрамы. — Я должен был погибнуть на Кассиопее вместе с семьей. Жить не хотелось. Но Сера вытащила. Сказала: «Ты нужен». Я не поверил тогда. А теперь… теперь я здесь, с вами. И ни о чём не жалею. Макс молча переваривал услышанное. — А Эйден? Он ведь тоже боится? — Боится, — подтвердил Док. — Но всё равно летит. Это его выбор. Как и твой. Макс посмотрел в иллюминатор, где в темноте маячили очертания станции. — Мой отец… он… — Твой отец — это другое, — жёстко перебил Док. — Ты — не он. И никогда им не станешь. Запомни это. Макс кивнул. На душе стало чуть легче. Челнок отделился от «Свободы» и бесшумно двинулся к станции. Внутри было тесно: Лекс, Эйден, Вера и Док. Станция приближалась, вырастая в огромный чёрный обелиск. Мёртвые спутники и осколки обшивки несколько раз задели корпус челнока, и каждый удар гулко отдавался в груди. — Док, сканеры что-нибудь видят? — спросил Лекс. — Чисто. Но это не значит, что там никого нет. Такие руины притягивают любителей лёгкой наживы. Или тех, кому некуда бежать. Челнок причалил к остаткам стыковочного узла. Люк открылся с шипением. Вакуум не имеет запаха, но Лексу казалось, что из проёма тянет пылью и древним холодом. Он шагнул первым, включая фонарь. Магнитные ботинки с трудом фиксировались на искорёженном полу. Системы жизнеобеспечения давно вышли из строя, и гравитация едва удерживала их в коридорах. — Похоже на братскую могилу, — прошептал Эйден. — Не каркай, — отозвался Док, но голос его дрогнул. Они спустились на два уровня вниз по разбитой шахте лифта. Ступени покрывал иней, поручни обледенели. Лекс чувствовал, как холод пробирается сквозь перчатки. В шлемофоне раздавалось ровное дыхание Веры — она умела скрывать страх. В тусклом свете фонаря её лицо казалось призрачным, но взгляд оставался твёрдым. Цистерны нашлись на нижнем ярусе. Три резервуара, вмёрзшие в обшивку. Один оказался разбит — из него тянулись ледяные сталагмиты застывшего водания. — Есть! — выдохнул Док. — Уцелели! Он уже потянулся к заправочному узлу, но Лекс стальной хваткой сжал его плечо. — Тихо. Там кто-то есть. Вера мгновенно вскинула винтовку. Эйден нырнул за укрытие. В темноте за цистернами мелькнули тени — две, три, пять. Они двигались бесшумно, явно зная каждый уголок станции. Док быстро настроил сканер на частоту ближней связи: индикатор показал, что неизвестные используют оборудование старого образца. — Выходите! — крикнул Лекс. — Мы не враги. Из темноты выступил мужчина в поношенном скафандре ремонтника. Лицо скрывал щиток, на поясе висел допотопный иглострел. За его спиной жались другие — женщины и дети в громоздких, не по размеру, шлемах. У одного мальчика глаза блестели в свете фонарей, как у затравленного зверька. — Вы кто? — прохрипел голос в наушниках. — Путешественники. Нам нужно топливо. — Здесь ничего нет для вас. Мы тут живём. Это наше. Мужчина шагнул в круг света. Глубокие морщины, седая щетина и шрам через всю щеку — лицо человека, который слишком много повидал. — Мне нужно знать, сколько еды и лекарств вы возьмёте в обмен на воданий, — спокойно произнёс Лекс. За спиной мужчины зашептались. Вперёд вышла женщина, прижимая к себе ребёнка. — Лекарства? У нас дети болеют, а здесь только лёд и железо... — У нас есть всё, — ответила Вера. — Антибиотики, стимуляторы, концентраты. Мужчина медленно опустил оружие. — Мы были рабочими этой станции. Когда началась война, хозяева сбежали. Мы спрятались в нижних отсеках, когда пришли военные. Они забрали ценное и ушли. А мы остались. Ждали, что кто-то вернётся... но никто не пришёл. Лекс смотрел на этих измождённых людей. Они не хотели воевать. Они хотели просто выжить. — Мы отдадим всё, что сможем, — сказал он. — Еду, одежду, медикаменты. Иначе мы ничем не лучше тех, кто вас бросил. Мужчина долго смотрел Лексу в глаза, не веря в такую удачу. Потом молча кивнул на резервуары. Пока Док проверял шланги, Вера подошла к женщине. Лекс видел, как она достала из подсумка шоколадный батончик и протянула мальчику. Тот схватил лакомство и быстро спрятал в карман, словно сокровище. — Мы можем забрать вас отсюда, — предложил Лекс. — На планете внизу есть заброшенный город, там легче выжить. Реактор станции долго не продержится. Мужчина замер. В его глазах впервые забрезжила настоящая надежда. — Нас десять человек. С детьми. — Челнок выдержит, — кивнул Док, прикидывая нагрузку. — Сделаем пару рейсов, пока идёт перекачка топлива на «Свободу». Эйден вопросительно глянул на командира: — Нам остаться здесь до полной погрузки? Лекс качнул головой. — Нет. Забираем людей, грузим топливо и уходим. Нам ещё нужно успеть на Кассиопею. ---------- 5. Возвращение 5. Возвращение Челнок взял курс на «Свободу». В иллюминаторах станция быстро таяла, превращаясь в крохотную точку. Лекс сидел, откинувшись в кресле; усталость наваливалась на плечи тяжёлым грузом. — Ты думал о них? — тихо спросила Вера. — О ком? — О тех, кто остался там, внизу. Лекс помолчал, глядя в пустоту. — Я думал о том, сколько таких затерянных душ по всей галактике. Людей, которых бросили, забыли, оставили гнить. И ведь никто не спросил, нужна ли им война. Хотят ли они умирать за чужие амбиции. — А ты? — Вера внимательно посмотрела на него. — Ты сам этого хотел? — Не знаю, — честно признался он. — Десять лет я просто исполнял приказы. Не рассуждал, не задавал вопросов. А потом… потом увидел правду. — И пожалел? — Её пальцы, холодные и нежные, коснулись его ладони. — Нет, Вера. — Он повернулся к ней, и взгляд его потеплел. — Не жалею. Потому что иначе я бы никогда не встретил тебя. Вера смотрела на него пристально, словно видела впервые. — Ты стал другим, — наконец произнесла она. — Каким же? — В его голосе прозвучало искреннее непонимание. — Теплее, человечнее. Но при этом — сильнее. Хотя ты всегда таил это в себе. Раньше ты казался закрытым на все замки. А теперь ты здесь, со мной. И я вижу, какой ты настоящий. — Я всегда рядом, — ответил он. — И никуда не уйду. Она переплела свои пальцы с его. Они замолчали, вглядываясь в бездонную черноту космоса. — Они будут жить, те люди со станции, — нарушил тишину Лекс. — Как смогут. Мы отправили их на Проксиму-8, там есть шанс. — Это лучшее, что мы могли для них сделать, — добавила Вера. Челнок причалил к «Свободе». Люк открылся с шипением, впуская запах озона и нагретого металла. Макс встретил их в шлюзе — бледный, но внешне спокойный. Док сразу проследовал в рубку проверять системы, а Лекс направился к грузовому отсеку, чтобы пересчитать оставшиеся припасы. Эйден задержался у входа. Он смотрел на закрывающийся люк, за которым снова разверзлась тьма, и всё не мог выкинуть из головы обитателей станции. Мальчишку, сжимавшего шоколадный батончик как величайшее сокровище. Женщину, чьё «спасибо» дрожало от слёз. Мужчину со шрамом, который когда-то был кем-то значимым, а теперь стал просто беженцем. — Эйден. Он обернулся. В проходе стояла Сара. Маленькая, смуглая — война не оставила на её лице отметин, но ранила гораздо глубже. В её глазах отражалась та же изнуренность, что и у остальных, но в них ещё теплился свет. — Ты чего здесь? — спросил он. — Ждала. — Она подошла ближе и взяла его за руку. — Переживала за вас. — Всё нормально. Просто… — Он запнулся, подбирая слова. — Просто? — Просто я смотрел на них и понимал: мы могли оказаться на их месте. Как те рабочие. Если бы не встретили Лекса. Если бы не решились сменить сторону. Если бы остались в Конфедерации и покорно ждали, пока нас вышвырнут за борт. Сара промолчала, лишь крепче сжала его ладонь. Эйден глянул на неё и невольно улыбнулся. Она кивнула в ответ. — Вы молодцы, — негромко проговорила она. — Стали такими, какими мы все мечтали быть. — Вы уже такие, раз находитесь здесь, — раздался ворчливый, но добрый голос Дока из рубки. Слова старого инженера смутили девушку. Она всё еще болезненно переживала своё прошлое и тот факт, что близкие погибли, а ей повезло выжить. Не из-за трусости — просто по воле случая. Корабль взял курс на Кассиопею-9. За иллюминаторами звёзды вытянулись в сияющие нити гиперпрыжка. Лекс смотрел на них, размышляя о грядущем. Вера снова коснулась его руки, сцепив их пальцы в замок. Он обернулся, и они обменялись долгим взглядом без лишних слов. Чем дальше они улетали от Оруина, тем ближе становились друг другу. Они не знали, что ждёт их впереди. Удастся ли остановить вирус? Смогут ли они вырвать Серова из лап интриганов в Новом Багдаде? Ответов не было. Но они шли вперёд. Потому что другого пути у них не осталось. ---------- 6. Откровения 6. Откровения Сара и Эйден сидели в небольшом отсеке, который служил чем-то вроде кают-компании. Док оборудовал здесь всё для нагрева воды, нашёл несколько чашек и даже раздобыл сахар — настоящий, тростниковый, а не синтетический порошок из пайков. Сара заварила чай; пар поднимался над кружками, смешиваясь с мерным гудением корабельных систем. — Расскажи, — попросил Эйден. — О чём? — Сара вскинула красивые тёмные брови. — О себе. Я знаю только, что ты прилетела на Оруин давно и потеряла родителей. А больше — ничего. Но ведь мы… мы теперь… — Он запнулся и густо покраснел. — Что мы теперь? — спросила девушка с мягкой улыбкой. — Ну… вместе. — Он откашлялся. — Так что расскажи. Я ведь о себе выложил всё. Сара замолчала, вглядываясь в тёмную гладь чая. — Мой отец работал инженером на Кассиопее, — начала она. — Проектировал корабли. Не боевые махины, как эта, — она кивнула на переборки «Свободы», — а маленькие грузовики для старателей. Мама трудилась в порту диспетчером. Она сделала глоток, согревая ладони о кружку. — Когда началась война, они наотрез отказались уходить. Твердили, что здесь наш дом, что Конфедерация не станет трогать гражданских. Наивно полагали: если не брать в руки оружие, тебя не заметят. — Она горько, совсем не по-детски усмехнулась. — Глупцы. — И что произошло? — Явились военные. Объявили, что порт переходит под нужды флота. Отец отказался отдавать чертежи новых двигателей — его забрали первым. Мать пыталась протестовать, требовала объяснений… её арестовали следом. Меня успели спрятать соседи. В подвале, среди старого хлама. Я просидела там три дня в полной темноте, пока не пришли другие. Повстанцы. — И ты ушла с ними? — А куда мне оставалось идти? — Она подняла глаза на Эйдена. — Я никого не знала. Не представляла, как выживать. Они накормили меня, дали одежду и научили стрелять. Сказали: «Теперь ты одна, но мы — твоя семья». Эйден молчал. Он вспомнил собственное детство: бесконечные интернаты, холодные казармы, лязг затворов. Никто и никогда не говорил ему, что он может быть частью семьи. — А потом я попала на Оруин, — продолжала Сара. — Сперва было до ужаса страшно. Постоянные обстрелы, голод. А потом… потом я увидела, как люди заново строят дома. Как Сера лечит безнадежных. Как вы вернулись с данными, которые спасли колонию. И я поняла, что хочу быть здесь. С вами. — Со мной? — тихо уточнил Эйден. — С тобой, — ответила она, и в её голосе не осталось места игре. — Ты мне ещё тогда… очень приглянулся. Он снова залился краской, но Сара не стала подтрунивать. Она просто ласково погладила его по плечу. Они сидели в тишине, слушая, как гудит «Свобода», как в рубке Док ворчит на Макса, а в грузовом отсеке о чем-то негромко спорят Лекс и Вера — так, как спорят близкие люди, уверенные друг в друге. — А ты? — спросила Сара. — Ты ведь почти не рассказывал о прошлом. Эйден усмехнулся. — Да что там рассказывать? Учебка, муштра, Конфедерация. Искренне верил, что защищаю людей. Оказалось — убиваю. Пока не встретил Лекса. — И он тебя изменил? — Он просто сорвал повязку с моих глаз. А изменился я сам. Сара долго смотрела на него, словно изучала новую карту. — Ты стал хорошим человеком, Эйден. — Я стараюсь, — ответил он. Она накрыла его руку своей. Их взгляды встретились. А через мгновение Эйден поцеловал её — тем самым первым, неловким и отчаянно смелым поцелуем. Сара не отпрянула. Она податливо прижалась к нему, окончательно осознав: тот, кто ей нравился, теперь рядом. Он выбрал её. Когда они вышли из кают-компании, корабль уже погрузился в полусон. Док дремал в кресле пилота, уронив голову на пульт. Макс забился в угол с планшетом, но глаза его были закрыты, а дыхание — ровным. Лекс и Вера скрылись в грузовом отсеке, где среди контейнеров с припасами можно было найти хоть какое-то подобие уединения. Эйден и Сара замерли в коридоре, не решаясь разойтись по каютам. Тишина вокруг казалась почти осязаемой. — Не спится? — шепнул Эйден. — Не хочется, — ответила Сара. — Боюсь проснуться и понять, что всё это — лишь сон. — Это реальность, — заверил он. — Мы на корабле, летящем навстречу новой войне. Или новой надежде. Я уже и сам не разберу. — А тебе страшно? — Страшно, — признался он. — Но не так, как раньше. Тогда я боялся погибнуть. А теперь… теперь боюсь, что не успею сделать всё, что задумал. — И чего же ты хочешь? Эйден посмотрел на неё. В полумраке коридора её глаза мерцали, как далекие звёзды. — Хочу, чтобы всё это кончилось. Чтобы мы могли просто жить. Построить дом, вырастить детей, состариться вместе. Как обычные люди. — Ты никогда не будешь обычным, Эйден. — Это плохо? — Это прекрасно, — она улыбнулась. — Обычные люди не умеют менять мир. А вы — умеете. Сара прислонилась головой к его плечу. Он обнял её, чувствуя её тепло и то, как пальцы девушки вцепились в его куртку. — Мы всё изменим. Вместе, — пообещал он. Лекс не спал. Он сидел в грузовом отсеке на ящике с сухпайком, глядя в иллюминатор. Рядом, прижавшись к нему, дремала Вера. Напряжение последних дней, наконец, отпустило её, и сон накрыл мгновенно. Лекс смотрел на её спокойное лицо, на подрагивающие ресницы. Он надеялся, что ей снятся хорошие сны. — Лекс, — раздался тихий голос. Он обернулся. В дверях стоял Макс, сжимая планшет. — Что там? — шепнул Лекс, стараясь не разбудить Веру. — Новые данные от Даны. — Плохие? — Разные. Вирус подтверждён. Несколько колоний уже поражены. Люди теряют память, становятся… «пустыми». Конфедерация всё отрицает, но улики ведут прямиком к Пунгу. — А Серов? — Пока на свободе. Трофимов тянет время, требует прямых доказательств, которых у нас нет. Только наши слова и те записи. Лекс кивнул. Мысль о том, что генерал остался один под прицелом, жгла изнутри. — Мы успеем, — твёрдо сказал Макс, поймав его взгляд. — Откуда такая уверенность? — Не знаю. Просто надеюсь. Лекс внимательно посмотрел на юношу. В тусклом аварийном свете Макс выглядел старше своих лет. Уставший, серьезный, но не сломленный. — Ты повзрослел, Макс. Стал сильным. Тот лишь криво усмехнулся: — Это ты меня таким сделал. — Нет, — покачал головой Лекс. — Ты сам. Они помолчали. Вера во сне тяжело вздохнула, но не проснулась. — Иди отдыхай, — велел Лекс. — Завтра будет тяжёлый день. — А ты? — Я ещё посижу. Макс кивнул и растворился в темноте коридора. Лекс остался один. Звёзды за стеклом тянулись светящимися нитями, и он думал о том, что ждёт их завтра. О вирусе, стирающем души. О Пунге, который не знает пощады. И о Вальтере, который наверняка уже готовит свой главный ход. ---------- Глава Девятая. Чистый лист 1 Последний разговор Глава Девятая. Чистый лист 1 Последний разговор Кассиопея-9 встретила их едким запахом гари и ржавчины. Старый космопорт, где Лекс когда-то грузил контейнеры, превратился в свалку трофейной техники. Ангары зияли пробитыми крышами, взлётные полосы заросли сорняками, в диспетчерской не осталось ни одного целого стекла. Когда-то здесь кипела жизнь: работали грузчики, спорили пилоты, из баров гремела музыка. Теперь — только свист ветра и редкие патрули. Лекс смотрел на знакомые очертания, чувствуя, как прошлое наваливается на плечи. Здесь он бегал мальчишкой, здесь встретил Лиру и здесь же её потерял. Здесь состоялся его первый бой. Здесь он впервые убил… И здесь, казалось, похоронил себя прежнего. Они спрятали челнок на заброшенном складе, где ждала Дана. Короткая стрижка, цепкий взгляд, старый лучевик на ремне. Она почти не изменилась — только морщин прибавилось, да глаза стали тревожнее. — Привет, ребята, — сказала она, обнимая Лекса. — Как же я вам рада. — Слава богу, ты тоже в порядке, — ответил он. — А ты, — Дана перевела взгляд на Веру, — вся в отца. Глаза точь-в-точь как у него. — Как он? — голос Веры дрогнул. Она сжала кулаки, боясь расплакаться и показать слабость. Дана замялась. — Жив. Пока под домашним арестом. Трофимов добился, чтобы суд отложили, но времени в обрез. — Что значит «в обрез»? — Вера шагнула вперёд. В её глазах вспыхнул страх. Отец оставался последним, что связывало её с прошлым, когда у неё ещё была семья. — Пунг давит через своих людей. Арли, новый глава временного правительства, требует показательного процесса. Он утверждает, что генерал Серов продался Муранам и стал врагом народа. — Это ложь! — почти выкрикнула Вера. — Я знаю, — вздохнула Дана. — И Трофимов знает. Но доказательств нет, а наши записи объявили фейком. — Значит, надо лететь в Новый Багдад, — решительно сказала Вера, оборачиваясь к Лексу. — Мы должны его освободить. Лекс молчал. Он смотрел на неё и видел ту самую решимость, в которую когда-то влюбился. Но сейчас эта сила его пугала. — Лекс, — Вера не сводила с него глаз. — Ты слышишь? Почему ты молчишь?! — Слышу. Но они ждут от нас именно этого. Спасение твоего отца… Прости, но сейчас это не главная задача. — Не главная? — Вера сделала шаг назад, и в её взгляде вспыхнуло разочарование — то, чего Лекс боялся больше всего. — Ты предлагаешь бросить его? — Не передёргивай, Вера. Нужно думать головой. — Лекс старался говорить спокойно, хотя внутри всё кипело. В груди разрастался тяжёлый ком, мешающий дышать. — Пунг готовит удар. Вирус, стирающий память — это не шутки. Если не найдём противоядие, спасать будет некого. Ни твоего отца, ни остальных. — А если мы не вытащим его сейчас, его казнят раньше, чем вирус до них доберётся! — Вера… — Не надо, — она отступила ещё на шаг, из глаз брызнули слёзы. Эмоции взяли верх над рассудком. — Не смей говорить мне, что важнее. Ты не знаешь, каково это — терять семью. Лекс замер. Он знал. Знал так хорошо, что эта память въелась в кровь, в кости, в каждый его шрам. Он потерял родителей, которых не помнил. Потерял Лиру. Потерял счёт друзьям, умиравшим на его руках. Но слова застряли в горле. Он не мог признаться: «Я боюсь потерять тебя». Не мог сказать: «Если ты полетишь в Новый Багдад, я не смогу тебя защитить». Вера ждала ответа. Но он промолчал. — Дана, — обратился Лекс к подруге, не глядя на Веру. — Есть информация о лаборатории? Дана перевела растерянный взгляд с одного на другую. — Есть. Старая станция в нейтральном секторе. Там вели разработку вируса. Макс сможет вычислить точные координаты. — Тогда летим туда, — отрезал Лекс. Вера развернулась и вышла из ангара, не проронив ни слова. Её шаги гулко отдавались в пустоте, и каждый из них был ударом, от которого у Лекса сжималось сердце. ---------- 2. Ночь перед отлётом 2. Ночь перед отлётом Наблюдая за звёздами, которые за иллюминатором горели холодным молчаливым огнём, старый инженер мысленно желал команде Лекса удачи. Корабль, скрытый маскировкой, застыл на орбите Кассиопеи-9, плывя призрачным обломком в черноте космоса. Док ювелирно выверил траекторию, чтобы она не пересекалась с маршрутами патрульных спутников. Он старался стать невидимым для «глаз», пронзающих околопланетное пространство, превращая боевое судно в тень среди мусора. Вера устроилась в старом жилом блоке на складе, где Дана организовала временный штаб. Между ней и Лексом выросла стена в несколько километров разрушенного доверия и столько невысказанных слов, что их хватило бы на целую книгу. Вера обхватила себя за плечи и не понимала, отчего Лекс не слышит её и не желает мчаться на спасение отца. «Придумывает всякие оправдания, – злилась она. — для него цель — главное, а для меня папа»… Она всхлипнула. Лекс сидел в кресле пилота, сжимая остывшую кружку. Он не пил — просто держал её, чувствуя пальцами шершавую керамику. В рубке царила тишина, нарушаемая лишь приглушённым голосом Макса, который возился с оборудованием в соседнем отсеке склада. — Лекс, — негромко позвал Эйден. Он обернулся. Парень стоял в проходе с двумя кружками в руках. Одну он протянул командиру. — Чай горячий. Сера добавила какие-то травы — говорит, успокаивает нервы. — Спасибо, — Лекс принял напиток и поставил рядом с нетронутой остывшей чашкой. — Что не пьёшь? — спросил Эйден, присаживаясь рядом на ящик с припасами. — Не хочется, — мрачно отозвался тот. — Она не спит. Сидит у окна, смотрит на звёзды. — Знаю, — Лекс тяжело вздохнул. — Ты не пойдёшь к ней? — Не сейчас. — Он посмотрел на друга и, грустно улыбнувшись, потрепал его по непослушным волосам. — Всё наладится. — Тебе верю, — кивнул парень. Лекс задержал на нём взгляд. Эйден перестал быть тем наивным мальчишкой, который до блеска начищал броню. Перед ним сидел мужчина, смотревший на Лекса как на равного. — Ты боишься, — вдруг произнёс Эйден. — И не за неё. За себя. — С чего ты взял? — Я знаю этот взгляд. Сам так смотрел, когда понял, что могу потерять Сару. Лекс промолчал. Он не привык открываться. Годы войны превратили его в крепость, которую, казалось, невозможно взять штурмом. Но Вера нашла брешь, и теперь он не представлял, как её заделать. В груди снова неприятно защемило. — Если не вернёшься к ней сегодня, завтра может оказаться поздно, — добавил Эйден. — Мы летим на станцию, где вирус. Там способно произойти что угодно. — Знаю. — Тогда иди. Поговори с ней. Лекс поднялся, оставляя чай на пульте. Друг, хоть и младше, попал в самую точку. — Спасибо, брат. — Не за что. Вера сидела на подоконнике, поджав ноги. За разбитым стеклом ветер гонял пыль по пустому полигону. Где-то вдали мигали огни патрулей, но здесь, на складе, было тихо. Она не обернулась, когда он вошёл. — Ты не спишь, — сказал Лекс. Не спросил, а констатировал. Его голос звучал тихо и твёрдо. — Не хочется. — В её голосе слышалась не обида, а бескрайняя тоска. — Мне тоже. Он присел рядом на край подоконника. Расстояние между ними можно было преодолеть одним движением, но он медлил. — Ты прав, — неожиданно произнесла Вера. — Прости меня. — В чём? Зачем извиняться? — не понял он. — В том, что найти антидот важнее. Я это осознаю. Понимаю. Но принять сердцем не могу. Папа… — Я знаю. — Его рука на мгновение коснулась её плеча. Он сжал кулаки, борясь с накатившей нежностью. — Не знаешь, — она повернулась к нему, в её глазах дрожали слёзы. — Ты не представляешь, каково это — когда единственный родной человек на грани смерти, а ты даже не можешь с ним попрощаться. — Представляю, — ответил он негромко. — Я никогда не видел своих родителей. Не помню их лиц, голосов, даже запаха. Не знаю, есть ли у них могилы. Но я знаю, что такое терять. Боль не исчезает, Вера. Она просто становится частью тебя. Она смотрела на него, не отрываясь. — Я боюсь, — прошептала она. — Я тоже. — Ты? Лекс, который не боится ничего на свете? — Я боюсь потерять тебя, — признался он, и его рука крепко сжала её плечо. Вера замолчала, а затем порывисто обняла его, уткнувшись лицом в грудь. — Если с тобой что-то случится, я тебя сама убью, — пробормотала она в его куртку. — Договорились, — тихо отозвался он. Он обнял её крепче, чувствуя, как пальцы Веры судорожно впиваются в ткань, как она часто и неровно дышит — словно боясь, что он испарится, стоит ей разжать руки. В этой пустоте заброшенного порта они были единственной опорой друг для друга. — Мы справимся, — уверенно произнес он. — Обещаешь? — Обещаю. И я сделаю всё, чтобы спасти Серова. Вера замерла и чуть отстранилась, глядя ему в глаза. В её взгляде еще дрожали слезы, но появилась слабая искра надежды. — Ты не можешь этого знать наверняка, Лекс. — Не могу, — честно ответил он. — Но мы попробуем. Обязательно. Вместе. Он понимал, что на войне обещания стоят немного, а обстоятельства порой сильнее людей. Но сейчас эти слова были единственным лекарством, способным помочь ей пережить грядущее и не сломаться под тяжестью страха. ---------- 3. Станция «Атолл» 3. Станция «Атолл» Возвращение на «Свободу» стало быстрым и рискованным решением. Поймав момент, когда воздушные патрули сменялись, маленький планетолёт рванул с пустошей заброшенного склада прямиком на орбиту.Лекс понимал, что на Кассиопее-9 им больше задерживаться нельзя. Он до последнего уговаривал Веру остаться под защитой Даны, но девушка была непреклонна. Старая подруга лишь качала головой, вторя Лексу:— Останься, Вера. Здесь твой отец...— Нет, — отрезала та. — Я всё решила. Генерал Серов под вашим присмотром, Дана. Я уверена, вы не допустите несправедливости.Дана знала: обещать, что они спасут её отца — значит солгать. Она лишь пообещала следить за ситуацией и вмешаться, если тучи сгустятся окончательно.Они вышли из прыжка через восемь часов. Долгая дорога, показавшаяся бесконечной, для кого-то стала возможностью отдохнуть, а для кого-то — мучительным ожиданием. Перед неизведанным не пасовал только Док; остальные же предпочитали не делиться своими страхами.Станция «Атолл» возникла на экранах внезапно — огромный чёрный обелиск, застывший в безмолвии нейтрального сектора. Она не подавала сигналов и не отражала свет далёких звёзд, напоминая не рукотворный объект, а прореху в самой ткани мироздания. Мёртвая. Забытая. Проклятая.— Датчики фиксируют минимальный уровень энергии, — прошептал Макс, чьи пальцы быстро бегали по сенсорам. — Но не обольщайтесь. Автономные системы безопасности, скорее всего, в режиме гибернации. И дроны… они не спят, они ждут движения. И ещё… внутри могут оставаться люди. Те, кого правительство решило «списать» вместе со станцией. Их не эвакуировали, Лекс. Просто заварили шлюзы.Внутри станция встретила их могильной тишиной. Стены коридоров, некогда стерильно-белые, теперь покрывал слой серого инея. Луч фонаря Лекса выхватывал из темноты брошенные планшеты, опрокинутые каталки и застывшие капли бурой жидкости на полу.Когда они миновали гермозатвор третьего отсека, с глухим щелчком ожили резервные генераторы. Потолочные панели мигнули, залив пространство мертвенным светом. Датчики на запястье Лекса пискнули: температура поползла вверх, заработали регенераторы воздуха.— Системы жизни ожили, — Док настороженно повёл стволом винтовки. — Но приборы показывают, что воздух здесь пахнет… смертью. И чем-то приторно-сладковатым.— Шлемы не снимать, — скомандовал Лекс. — Мы не знаем состав этой смеси.В серверной царил багровый полумрак. Огромные шкафы с процессорами гудели, как потревоженный рой ос. Макс бросился к центральному терминалу.— Мне нужно три минуты! — крикнул он.В этот момент тишину разорвал сухой механический шелест. Сверху, из тёмных ниш под потолком, бесшумными тенями рухнули дроны-охотники.— Ложись! — рявкнул Лекс, открывая огонь.Вспышки выстрелов выхватывали из темноты хищные очертания машин. Один из поврежденных дронов потерял управление и на бешеной скорости понёсся в сторону Веры. Удар пришёлся вскользь, но силы столкновения хватило, чтобы отбросить девушку к стальной переборке. Раздался резкий скрежет металла о композит.Лекс в два прыжка оказался рядом.— Ты как?! Цела? — Он схватил её за плечи.Вера тяжело дышала, лицо за стеклом побледнело.— В порядке… — выдохнула она. Она машинально поправила крепление, рука скользнула по стыку визора. — Просто царапина. Идём, Максу нужно прикрытие!Они не заметили микротрещину, поползшую по стеклу. Её было недостаточно для сигнала о разгерметизации, но хватило, чтобы вирус начал просачиваться внутрь с каждым вдохом.— Есть! Доступ открыт! — Макс торжествующе вскинул кулак.При отступлении из теней стали выходить фигуры — тени в грязных халатах, двигавшиеся словно марионетки. Женщина-лаборант замерла в паре метров от Лекса. Её глаза были абсолютно прозрачными.— Где я? — спросила она монотонно. — Кто я? Нам нужно… Мне пора… Кто я?Лекс почувствовал, как в горле встаёт горький ком.— Вы учёный. Вы дома, на станции. Всё хорошо, — соврал он.— Учёный?.. — она попыталась зацепиться за слово, но оно выскользнуло. — Не помню. Что такое — учёный?— Вирус выжег их память, — прошептал Макс. — Они — пустые дома, в которых больше никто не живёт.— Простите нас… — Вера задержалась на секунду, глядя в пустые глаза женщины. — Мы вернёмся за вами. Мы найдём способ.Они прорвались в нижний ярус к лаборатории. Пока Макс и Док настраивали синтезатор, Лекс не отходил от Веры.— Сколько проб понадобится? — спросил он Дока.— Хотя бы несколько. Воспроизвести антидот сможем уже на Кассиопее, в нормальной лаборатории.— Уверен?— Вполне, — хмыкнул старик. — Это я сейчас инженер. А вообще в медицине кое-что понимаю.Это откровение удивило всех, но времени на расспросы не было. Вера сидела на ящике, неестественно тихая. Она не проверяла оружие, её взгляд застыл в одной точке.— Вера, голова не кружится? — Лекс коснулся её руки, списав всё на удар о переборку.Она медленно повернула к нему голову.— Всё хорошо, Лекс. Просто… очень устала. Тишина здесь слишком громкая, ты не находишь?Он не знал, что в этот момент невидимый враг уже превращал её воспоминания в серый пепел. ---------- 4. Пустота 4. Пустота Когда «Свобода» тяжело коснулась бетона на Кассиопее, Лекс первым делом подошёл к креслу Веры. Он хотел ободрить её, коснуться руки, но девушка сидела пугающе неподвижно.— Мы на месте, Вера. Идём, нужно отдать антидот Дане. Всё закончилось.Она медленно, словно нехотя, повернула голову. В её глазах не отразилось ни облегчения, ни усталости. Только та самая пустота, которую они видели на «Атолле». Стерильная. Мёртвая. Страшная.— Вы что-то хотели? — спросила она вежливо и отстранённо, как спрашивают случайного прохожего. — Кто вы? И… почему я здесь?Лекс замер, боясь дышать. Взгляд упал на её шлем, брошенный на колени. Теперь, при ярком свете кабины, стала видна тонкая трещина на стыке визора, забитая белым, нетающим инеем «Атолла».— Макс! Док! Сюда! — закричал он, и голос сорвался на хрип. — Она заразилась! Срочно провести дезинфекцию корабля! Всем пройти тестирование!Веру на руках перенесли в жилой блок. Болезнь развивалась стремительно: кожа стала прозрачной, дыхание — прерывистым. Пока Док дрожащими руками готовил инъекцию из привезённой ампулы, в дверях появилась Дана. Её лицо было серым.— Лекс… Трофимов убит. Арли отдал приказ. Прямо в штабе, при всех.Командир закрыл глаза, чувствуя, как мир окончательно рассыпается в прах. Он потерял наставника, а Вера — человека, которого любила как отца. Самое страшное заключалось в том, что она даже не могла его оплакать — она просто не помнила, кто это.Дана смотрела на ампулу в руках Дока с явным сомнением.— Мы не знаем, сколько времени нужно антидоту, Лекс. Это неизвестная субстанция.— Она станет прежней? Должна стать! — Лекс поднял на неё глаза, полные колючей боли.— Я надеюсь. Но вам пора уходить. Патрули Альянса уже прочесывают сектор.— А Вера? — бесцветным голосом спросил Лекс. — Мы и сами можем быть носителями инфекции.— Нужно время, чтобы стабилизировать её состояние. А у тебя и ребят его нет. Как и у её отца в Новом Багдаде. Но ты прав: сначала тесты.— Ты общалась с нами, а мы с ней, — парировал Лекс. — Нельзя нести заразу к твоим ребятам.— Хорошо, — сдержанно кивнула Дана. — Я останусь. Ждём, что скажет этот гений Док.— На Оруине много гениев, — вставил Эйден, пытаясь хоть немного разрядить атмосферу. Макс, не отрываясь от планшета, даже не расслышал слов друга.— Пойду к Вере, — вздохнул Лекс. — Если будут новости, зовите.Он остался с ней наедине. Вера напоминала сломанную куклу: она дышала, смотрела в потолок, но в этом взгляде отсутствовала душа.— Ты меня знаешь, — твердил он, сжимая её холодные пальцы. — Пожалуйста, вспомни. Ты обещала меня убить, если я не вернусь. Помнишь?— Не помню, — отвечала она тихим, ровным голосом, от которого внутри всё вымерзало.Док закончил работу к четырём утра. Его руки больше не дрожали. Лекс с удивлением наблюдал за его уверенными движениями, не веря, что в старом инженере столько лет спал талантливый учёный.Когда Эйден принёс шприц-пистолет, Лекс принял его как величайшую драгоценность. Парень что-то говорил о лакмусовых тестах и отрицательных пробах, но бывший десантник уже не слушал. Он ввёл Вере антидот. А потом, не зная, поможет ли это, начал рассказывать. О пыли Оруина, о борьбе, о том, как восхищался её силой. Там, в полумраке подвала, он впервые признался ей в любви. Он рассказывал про звёзды и про то мгновение, когда понял: без неё космос — это просто холодная яма.К утру лихорадка отступила. Вера открыла глаза, и Лекс замер. Там, за пеленой болезни, блеснула живая искра.— Ты сказал… что любишь меня, — едва слышно прошептала она. — Это правда?— Правда, — выдохнул он.В этот миг плотина рухнула. Память вернулась — резкая, беспощадная. Смерть Трофимова обрушилась на неё всей своей тяжестью. Вера закричала — тонко, надрывно, — а затем зарыдала на плече Лекса. Он просто держал её, понимая: теперь пути назад нет. Только огонь.— Арли объявил нас террористами номер один, — сообщил Макс, изучая монитор. — За наши головы назначена награда, на которую можно купить целую луну.— Значит, будем врагами, — отрезал Лекс, затягивая ремни в пилотском кресле. Голос его звучал сухо.— А генерал Серов? Новый Багдад стал крепостью. Там вся гвардия Конфедерации.Лекс посмотрел на Веру. Она сидела рядом — бледная, но с тем самым неистовым огнём в глазах.— Его мы вытащим, — бросил он. — С боем. Как всегда.Вера прижалась лбом к его плечу. От неё всё ещё пахло антисептиками и тем сладковатым инеем.— Я обещала тебя убить, если ты не вернёшься, — напомнила она с надломленной улыбкой.— Я вернулся. И ты тоже. Теперь мы вместе спасём твоего отца. Он сжал руку Веры, чувствуя её уверенное ответное нажатие.Лекс вспомнил шёпот Даны: «Вам сказочно повезло. Ещё немного, и вирус разрушил бы саму структуру мозга. Она вернулась чудом. И тесты у всех нас отрицательные — Док спас нам уйму времени». ---------- 5. Гамбит «Альир» 5. Гамбит «Альир» — Макс, — Лекс перевёл взгляд на экран. — Загружай координаты правительственного сектора Нового Багдада. Надо понять, как туда просочиться. «Свобода» слишком огромна для такой операции, её используем только в крайнем случае. Челнок — в резерв для экстренной эвакуации. Нам нужно распределить роли и составить план, который реально сработает. Хватит с нас потерь… — Лекс! — его прервал низкий, прокуренный голос, от которого по спине пробежал холодок узнавания. Из тени служебного ангара вышел рослый мужчина в выцветшем камуфляже. — Ник, дружище! — Лекс шагнул навстречу, и они крепко обнялись, по-мужски хлопая друг друга по бронежилетам. — У меня новости, от которых у Арли случится инфаркт, — Ник хищно подмигнул. Он быстро окинул взглядом группу, задержавшись на Вере, и коротко кивнул Саре. — Мы можем накрыть всех крыс одним ударом. Слушайте: Пунг и Вальтер уже на Кассиопее. Прямо сейчас они готовятся к встрече с Арли на закрытой военной базе «Альир» за чертой города. Лекс резко выпрямился. Воздух в отсеке словно наэлектризовался. — Собрать их всех в одном месте? — в голосе командира прозвучал холодный, охотничий интерес. — Именно, — подтвердил Ник. — Но это ещё не всё. В переговорах участвует Командор Кришш-Хор. Похоже, они решили закрепить сделку кровью. Сейчас почти все элитные силы Конфедерации и гвардии Арли стянуты к «Альиру» для охраны периметра. Оборона самой Цитадели в городе ослабла, зато база превратилась в неприступную крепость. Ник посмотрел на Веру и уважительно склонил голову. — Появился реальный шанс вытащить твоего отца, пока вся верхушка занята делёжкой власти. Предлагаю разделиться. Мои люди в городе уже на низком старте. Лекс на мгновение замер, глядя на мерцающую голограмму сектора. В его голове выстраивались цепочки вероятностей. — Хорошо. План такой. Макс, Сара — вы остаётесь на связи. Ваша задача: РЭБ, перехват каналов гвардии и взлом внешнего периметра базы. Мы разделимся. Он обернулся к команде, и его голос зазвучал сухо и жёстко: — Первая группа — «Призраки». Мы идём на «Альир». Наша цель — устроить там такой ад, чтобы Арли и Пунгу стало не до политики. Мы должны обезглавить верхушку Альянса, пока они не подписали свои протоколы. Затем он посмотрел Вере прямо в глаза: — Вторая группа — «Спасатели». Вера, ты с Ником и его ребятами идёшь в Цитадель за генералом Серовым. Пока мы будем греметь на базе, внимание гвардии будет отвлечено на нас. Это ваш единственный шанс проскользнуть внутрь и выйти живыми. Вера решительно перехватила ремень плазменной винтовки. Лихорадка прошла, оставив после себя лишь ледяную решимость. — Я вытащу его, Лекс. Чего бы это ни стоило. — Знаю, — он коротко, по-деловому сжал её ладонь. — Ник, бери своих лучших бойцов. Макс, дай им частоты для синхронизации. Хватит играть в прятки. Настало время жечь мосты. ---------- 6 Агония «Альира» 6 Агония «Альира» Тюрьма «Зеро» Стены Цитадели Нового Багдада покрывал слой чёрного полимера, который поглощал свет фонарей, превращая здание в зловещий монолит. Ник, чьё лицо было измазано сажей и запёкшейся кровью, прижался к холодному углу распределительного щита. — Эйден, — прошептал он в гарнитуру, едва сдерживая рык. — Если ты не вскроешь этот шлюз через десять секунд, нас разрежут на ремни! Сзади, в узком техническом коридоре, Дана и пятеро повстанцев удерживали заслон. Воздух дрожал от визга лазерных рикошетов и запаха горелого пластика. — Прикрой! — крикнула Дана, высовываясь из-за укрытия и давая очередь из тяжёлого плазмомёта. Синий сгусток энергии врезался в щит штурмовика Конфедерации, испаряя его вместе с рукой бойца. Гвардеец закричал, и этот звук жутким эхом разнёсся по стальному колодцу. Эйден сидел на корточках, его пальцы бешено летали по клавишам деки. Он не просто взламывал код — он сражался с искусственным интеллектом тюрьмы, который раз за разом выкидывал его из системы. Уроки Макса не прошли даром, но сейчас парень чувствовал, как холодный пот заливает глаза. — Он… он меня видит! — выдохнул парень. — ИИ «Зеро» блокирует порты! Сара! — его голос в гарнитуре прозвучал неожиданно твёрдо. — Мне нужно, чтобы ты выбила передатчик на крыше, он подпитывает защиту! Сара, лёжа на металлической балке в пятистах метрах от здания, затаила дыхание. Ветер трепал её волосы, выбившиеся из-под шлема. В прицеле «Вдовы» мерцал красный огонёк антенны. — Дистанция шестьсот сорок. Ветер западный, поправка на три деления… — она плавно нажала на спуск. Винтовка больно ударила в плечо. Через секунду антенна на крыше «Зеро» брызнула искрами и захлебнулась в коротком замыкании. — Есть попадание, — холодно доложила снайпер. — У вас окно в тридцать секунд. Давай! — Взламываю! — рявкнул Эйден, вогнав силовой кабель в разъём. Шлюз со скрежетом пополз вверх, открывая путь в недра тюрьмы. — Внутри «пустые»! — крикнул кто-то из повстанцев. Из тумана открывшегося блока вышли люди. Те самые, со станции «Атолл», но вооруженные и закованные в легкую броню. Арли использовал их как живые щиты и бездумных солдат-марионеток. — Не стрелять в голову! — приказала Дана. — Только по ногам! Это же люди! — Это уже не люди, Дана! — Ник перехватил автомат и точным выстрелом сбил с ног первого бросившегося на них «пустого». — Либо они, либо мы! Бой превратился в хаос в замкнутом пространстве. Ник столкнулся с гвардейцем в рукопашной. Сталь ножа лязгнула о композитную броню. Десантник ударил врага лбом в визор, чувствуя, как хрустит стекло. Гвардеец попытался достать пистолет, но Ник мертвой хваткой перехватил его руку и с сухим хрустом вывернул сустав. — Где Серов?! — прорычал он, всаживая нож тому под ребра. Гвардеец обмяк, что-то невнятно промямлил, и изо рта у него вырвался фонтан крови. — Умрёшь хоть человеком, — бросил Ник, отталкивая тело. Они ворвались в камеру «Зеро-1». Генерал Серов висел на магнитных растяжках. Его лицо было не узнать от побоев, один глаз заплыл, но когда генерал увидел Эйдена, его губы дрогнули в подобии улыбки. — Мальчик… — прохрипел он. — Уходи. Это ловушка. Самоликвидация запущена. Эйден замер. Таймер на стене камеры подмигивал алыми цифрами: 01:45. — Мы без вас не уйдем, генерал! — Эйден начал лихорадочно обрезать кабели управления магнитными захватами. — Ник, хватай его под левую руку! Дана, прикрывай выход! У нас меньше двух минут, чтобы выбраться из этого ада! Мясорубка на «Альире» На военной базе «Альир» воздух горел в прямом смысле. Лекс пробивался через главный плац под ураганным огнём турелей. Каждое движение стоило ему нечеловеческих усилий — броню посекло осколками, в боку тупо ныла рана от рикошета. Рядом была Вера. Она работала как отлаженный, смертоносный механизм. После антидота её чувства обострились до предела: она видела траектории пуль и тепловые росчерки за долю секунды до того, как враг нажимал на спуск. — Справа! — крикнула она, сбивая Лекса с ног за мгновение до того, как место, где он стоял, накрыло залпом из тяжёлого миномета. Земля взметнулась чёрным фонтаном. Лекса оглушило, в ушах завыл невыносимый писк. Он видел, как Вера, перекатившись в пыли, короткой точной очередью срезала расчет миномётчиков. — Макс, Док! За мной! — Лекс поднялся, пошатываясь и сплёвывая густую солёную кровь. Они ворвались в командный бункер. Внутри пахло дорогим табаком и концентрированным страхом. Продажные генералы Конфедерации, предавшие Серова ради подачек Пунга, в ужасе столпились у экранов. — Вальтер! — Лекс увидел своего старого врага. Отец Макса стоял в центре зала, сжимая в руках два вибро-клинка. На его холёном лице играла издевательская усмешка. — Лекс. Ты всегда был слишком сентиментальным. Посмотри на себя — побитый пёс, защищающий девчонку. — Эта «девчонка» — последнее, что ты увидишь в жизни, — ответил Лекс. Он отбросил пустую винтовку и выхватил боевые ножи. Они сошлись. Это был танец смерти. Вальтер — мастер имперской школы фехтования — двигался с изяществом хищника. Каждый его выпад направлялся в жизненно важную точку. Клинки свистели у горла Лекса, оставляя жгучие порезы. Вера хотела вмешаться, но путь ей преградил Командор Кришш-Хор. — Твой противник — я, человеческая самка, — прорычал рептилоид, обнажая клыки. В центре зала время словно превратилось в вязкий сироп. Лекс пропускал удар за ударом — сказывались усталость и старые раны. Вальтер, почуяв триумф, нанёс молниеносный удар: вибро-клинок с противным скрежетом пробил плечо Лекса насквозь, пригвоздив его к металлической панели управления. — Конец, — прошептал Вальтер. Он подошёл вплотную, медленно занося второй нож, чтобы ударить точно в сердце. Лекс оскалился. Гримаса, полная кровавой пены, была страшнее любого оружия. Вместо того чтобы пытаться высвободиться, он резко рванулся навстречу врагу. Вибро-лезвие, прижимавшее его к панели, с чавканьем прошло сквозь плечо насквозь, выходя из спины, но этот безумный рывок позволил Лексу оказаться лицом к лицу с противником. — Ещё нет, — прохрипел он, буквально налетев на опешившего Вальтера. Прежде чем второй нож коснулся его сердца, Лекс мёртвой хваткой вцепился в кисть врага...— Ещё нет, — прохрипел он. Используя инерцию своего безумного рывка, Лекс крутанул корпус. Вальтера, привязанного к нему застрявшим клинком, швырнуло на противника. В одно слитое движение Лекс вывернул руку врага и направил его же нож Вальтеру под подбородок. Сталь вошла легко, прошивая челюсть и уходя в основание черепа. Вальтер замер. Они превратились в жуткую скульптуру: один клинок соединял их через плечо Лекса, а второй — наглухо сшивал тело Вальтера. Лекс резким рывком выдернул оба лезвия. Фонтан багровой крови окропил терминал, и «золотой генерал» грузно осел на пол. — Я же говорил... — выдохнул Лекс в тишину бункера. — Ещё не время. Вера в этот момент закончила с Командором. Запрыгнув ему на спину, она вогнала лазерный резак прямо в основание черепа ящера. Огромное тело рухнуло, придавив стол совещаний. — Макс! Быстрее! — закричал Док, удерживая вход и отстреливаясь от подкрепления. Макс уже работал у терминала. Его пальцы летали по сенсорам, но лицо становилось мертвенно-бледным. — Лекс… тут внешнее управление. Арли заблокировал реактор из города. Если я не останусь здесь и не буду вводить коды вручную каждые три секунды, блокировка не снимется. Стержни не пойдут в разнос. Мы не уничтожим базу. Лекс подошёл к другу, зажимая зияющую рану на плече. — О чём ты говоришь, Макс? Мы найдём другой способ! — Нет другого способа! — Макс почти кричал, перекрывая грохот боя. — Если мы не взорвем «Альир» сейчас, Арли использует флот базы, чтобы стереть Новый Багдад вместе с Серовым! Макс посмотрел на Веру. Она стояла рядом, её лицо было забрызгано чужой кровью, а в глазах читался ужас осознания. — Лекс, забери её. Уходите. У вас три минуты, пока я держу систему. — Макс, нет… — Вера шагнула к нему, её голос сорвался. — Так нельзя… — Уходи, Вера! — Макс улыбнулся своей привычной, немного застенчивой улыбкой, которая так не вязалась с этим адом. Макс уже работал у терминала. Его пальцы летали по сенсорам, но лицо становилось мертвенно-бледным, почти прозрачным в свете мониторов. — Лекс… тут внешнее управление. Арли заблокировал реактор из города. Если я не останусь здесь и не буду вводить коды вручную каждые три секунды, блокировка не снимется. Стержни не пойдут в разнос. Мы не уничтожим базу. Лекс подошёл к другу, зажимая зияющую рану на плече. — О чём ты говоришь, Макс? Мы найдём другой способ! Мы заберем тебя! Глаза Лекса скользнули вниз. Он замер. Макс всё это время плотно прижимал левую ладонь к животу. Сейчас он медленно убрал руку, и глазам друзей открылась страшная, обугленная рана от попадания из плазменного ружья. Вера вскрикнула, прижав окровавленные пальцы ко рту. Стало ясно: он не просто ранен. Он держится лишь на чистом адреналине и упрямстве. — Как видишь, и меня зацепило, — Макс криво усмехнулся, и на его губах выступила кровь. — Я не дойду до выхода, Лекс. А коды сами себя не введут. — Макс, нет… — Вера шагнула к нему, её голос сорвался. — Так нельзя… — Уходите! — Макс посмотрел на них своей привычной, немного застенчивой улыбкой. — Ребята, я всегда хотел сделать что-то великое. Напиши об этом в своих мемуарах, Док, ладно? Чтобы все знали: я был не просто «железячником». Док, до этого молча отстреливавшийся у входа, на мгновение обернулся. Его суровое лицо дрогнуло. Он коротко кивнул, признавая право воина на такой финал. — Обязательно напишу, сынок. Золотыми буквами. Лекс долго смотрел на Макса. В этом взгляде было всё: их встреча на Оруине, общие мечты и горечь утраты. Он положил здоровую руку на плечо друга, коротко сжав его в последний раз. — Мы не забудем, брат. — Закончи всё это, — тихо ответил Макс, снова поворачиваясь к терминалу. Док схватил Лекса за здоровую руку. — Лекс, он прав. Если мы не уберёмся сейчас, его жертва будет напрасной. Лекс долго смотрел на Макса. В этом взгляде было всё: их встреча на Оруине, первый полет, общие мечты о свободе. Он коротко кивнул, признавая выбор друга. Они сжали руки и на мгновение прижались лбами друг к другу, прощаясь навсегда. — Закончи всё это, — тихо ответил Макс. Они побежали. Лекс почти тащил Веру, которая порывалась обернуться. За их спинами, в наступившей для него тишине, Макс сидел в кресле оператора. Пунг, забившийся под стол, скулил: — Пожалуйста… я дам тебе денег… власть… Макс даже не повернул головы. — Власть — это возможность выбрать, как ты умрёшь, — тихо сказал он. — А я выбираю умереть героем. Он набрал последнюю комбинацию. Взрыв прогремел такой силы, что небо над Новым Багдадом на мгновение стало белым. База «Альир» перестала существовать. Вся верхушка предателей, запасы вируса и флот Арли превратились в звёздную пыль. Лекс, Вера и Док упали на землю в трёх километрах от эпицентра. Транспортный модуль вышвырнул их в пустошь за секунды до детонации. Горячая волна пронеслась над ними, выжигая траву. Лекс поднял голову, глядя на огромный огненный гриб, поднимающийся к зениту. — Макс… — прошептала Вера, прижимаясь к Лексу. — Боже… Макс… В этот момент в наушнике сквозь статику пробился голос Ника: — Лекс… мы вышли! Цитадель пала. Генерал Серов с нами. Мы живы, чёрт возьми, мы живы! Лекс обнял Веру, глядя на догорающий горизонт. Победа пахла гарью, озоном и невыносимой горечью. Они выжили, но часть их души навсегда осталась там — в раскалённом сердце «Альира», вместе с самым лучшим пилотом, которого они знали. *** В глубоком космосе, за пределами обитаемых систем, флот Муран замер в тишине. Командор Кришш-Хор не отвечал на вызовы. Его сигнал пропал — вместе с базой «Альир» и всеми, кто был на ней. Совет Старейшин собрался в чреве живого корабля. Воздух пульсировал в такт их тяжёлому дыханию. — Человеческий канцлер мёртв, — прошипел один из них. — Его обещания ничего не стоят. — Но воданий, — возразил другой. — Месторождения на Оруине всё ещё есть. — Кто-то из землян, предложит переговоры, — добавил третий. — Без вирусов. Без лжи. Подождём. Старейшины молчали. Наконец, самый старый из них — тот, чья чешуя успела посереть от времени — поднял голову. — Будем наблюдать. Не доверять, но и не воевать. Люди показали, что умеют не только убивать, но и жертвовать собой. Возможно, с ними можно иметь дело. Флот Муран развернулся и ушёл в гиперпространство. Не нападать. Просто — ждать. Они другие. Хоть и были кровожадными по мнению людей, они умели извлекать выгоду и ждать. *** Зарево над горизонтом ещё не погасло, когда челнок Ника, иссечённый пулями и покрытый копотью, коснулся каменистой почвы в точке сбора. Люки с шипением открылись, выпуская клубы едкого дыма. Транспортник, ведомый Лексом, тяжело опустился рядом. Эйден и Ник практически вынесли генерала Серова на руках. Старый солдат едва держался на ногах, его парадный мундир превратился в обгоревшие лохмотья, а лицо представляло собой маску из крови и синяков. Но когда он увидел Веру, бегущую к нему через пустошь, его единственный здоровый глаз вспыхнул знакомым несломленным светом. Вера рухнула перед ним на колени. — Папа… — это слово сорвалось с её губ коротким всхлипом. Она вцепилась в его искалеченные руки, словно боясь, что он — лишь очередная галлюцинация, порождённая «Атоллом». Генерал тяжело опустился на землю, игнорируя попытки Дока наложить повязки. Он обхватил лицо дочери огромными дрожащими ладонями. — Ты вернулась за мной, — прохрипел он. Голос Серова хриплый, сорванный под пытками, но в нём всё ещё чувствовалась мощь векового дуба. — Глупая девчонка… Я же приказал тебе бежать. — Ты же знаешь, я никогда не слушаю твоих приказов, — Вера плакала, не скрываясь, прижимаясь лбом к его колючей щеке. — Мы вытащили тебя. Базы «Альир» больше нет. Пунг, Вальтер… все они сгорели. Серов поднял взгляд на Лекса, который стоял чуть поодаль, придерживая раненое плечо. Между старым львом и молодым волком пролетел негласный ток понимания. Генерал медленно, с трудом кивнул. Это не было простое «спасибо» — это было признание равного. — Где Макс? — тихо спросил Серов, оглядывая поредевшую группу. — Где тот мальчишка, который всегда спорил со мной о навигационных картах? Тишина, воцарившаяся в ответ, стала тяжелее любого взрыва. Вера замерла, её плечи задрожали. Лекс отвёл взгляд, глядя на догорающий огненный гриб на горизонте. — Его нет, генерал, — глухо ответил он. — Он остался, чтобы мы могли выйти. Без него… мы бы сейчас все стали пеплом. Серов долго молчал. Он закрыл глаза, и по его истерзанному лицу пробежала судорога. — Значит, он стал настоящим пилотом, — прошептал генерал. — Он ушёл в зенит. Вера подняла голову, вытирая слёзы рукавом. В её голосе всё ещё звенела невыносимая боль: — Мы должны были его вытащить… Лекс, мы могли… — Нет, — перебил её отец, тяжело кладя руку ей на затылок. — В этой войне нельзя спасти всех, Вера. Макс выбрал жизнь для нас ценой своей. Теперь наша задача — сделать так, чтобы эта цена не была напрасной. Лекс подошёл к ним, протягивая руку Вере, чтобы помочь подняться. — Мы победили в этом бою, — сказал он, глядя в сторону сверкающих огней Шпиля Нового Багдада. — Но Арли всё еще там. И он только что видел, как взлетел на воздух его главный актив. Настало время нанести последний удар. *** В тридцати километрах от эпицентра взрыва, в самом высоком шпиле правительственного квартала Нового Багдада, царила абсолютная тишина. Огромное панорамное окно выходило на восток — туда, где над горизонтом всё ещё пульсировало ядовито-оранжевое зарево погибшей базы. Канцлер Арли стоял у самого стекла, заложив руки за спину. В отражении окна его лицо казалось фарфоровой маской: безупречно выбритый, в идеально отглаженном костюме, он ничем не напоминал человека, чей флот и союзники только что были стёрты с лица земли. На рабочем столе требовательно вибрировал терминал. Голос адъютанта, пропитанный паникой, звучал приглушенно: — Господин главнокомандующий! База «Альир» уничтожена! Подтверждена гибель Командора Кришш-Хора и всех представителей Конфедерации. Цитадель «Зеро» захвачена, генерал Серов освобождён! Что нам делать? Объявлять полную мобилизацию? Арли не оборачивался. Он завороженно наблюдал, как ударная волна, докатившись до города, лениво колышет кроны декоративных деревьев на площади внизу. — Успокойтесь, — произнёс он мягким, почти убаюкивающим тоном. — Всё идет по плану. — По плану?! Но мы потеряли Пунга! Мы потеряли всё руководство армии! — Мы потеряли… балласт, — Арли наконец повернулся. В его глазах не было ни гнева, ни тени страха — только холодный математический расчёт. — Пунг всего лишь жадный дурак, Кришш-Хор — переоценённый наёмник. Теперь, когда они мертвы, а Серов официально признан террористом и «беглецом», у меня развязаны руки. Он подошёл к столу и коротким жестом коснулся сенсора. На экране всплыли файлы под чёрным грифом: Проект «Второй Атолл». Стадия: Активация. — Лекс и эта девчонка оказали мне огромную услугу, — Арли едва заметно улыбнулся, глядя на графики распространения вируса, который взрывная волна теперь разносила по розе ветров. — Они создали идеальный хаос. В этом шуме никто не заметит, как начнёт меняться сама структура власти. Они думают, что победили, уничтожив здание. Но они не понимают главного: я — не здание. Я — система. Арли взял со стола бокал с чистой водой и снова подошёл к окну. — Отпразднуйте свою победу сегодня, друзья мои, — прошептал он, глядя на далекую вспышку затухающего огня. — Завтра вы проснётесь в мире, который я построю на вашем пепле. Он медленно поднёс бокал к губам. А за его спиной, на огромной цифровой карте Альянса, одна за другой начали вспыхивать кроваво-красные точки — сотни скрытых лабораторий, получивших сигнал к пробуждению. ---------- Глава 7: Эхо «Альира» 1 Симфония распада Глава 7: Эхо «Альира» 1 Симфония распада Убежище Ника располагалось в глубоком техническом горизонте, там, где заканчивались чистые линии Нового Багдада и начиналась его гниющая изнанка. Это был сектор «Зеро-9» — заброшенная насосная станция эпохи Первой Колонизации. Здесь, среди утробного гула гигантских поршней и бесконечного переплетения склизких труб, время замирало, превращаясь в густую субстанцию, пахнущую ржавчиной и забвением. Стены, покрытые вековой копотью, непрерывно вибрировали от далёкого движения составов маглева. Этот ритмичный механический рокот, доносящийся из «мира живых», казался биением измученного сердца мегаполиса. Для тех, кто скрывался в этой бетонной утробе, звук служил напоминанием: город всё еще дышит и несётся к гибели, не замечая горстки теней в подвале. Воздух был плотным. В нём смешались едкие нотки армейского антисептика, запах горелой изоляции и тот тяжёлый металлический аромат свежей крови, который намертво въедается в поры после боя. Док работал без перерыва шестой час. Его лицо, изрезанное морщинами, превратилось в неподвижную маску. Руки, обычно точные, как лазерный скальпель, теперь заметно подрагивали, когда он накладывал последние швы на плечо Лекса. — Не дёргайся, — прохрипел Док, затягивая узел полимерной нити. — Тебе повезло, парень. Если бы этот выродок Вальтер взял на пару сантиметров правее, он перебил бы подключичную артерию. Ты бы не просто не дотянул до челнока — ты бы превратился в пустую оболочку ещё до того, как Макс нажал на детонатор. Лекс сидел на облезлом ящике из-под патронов, уставившись в пустоту. Он не чувствовал уколов иглы. Казалось, вся его нервная система выжжена ослепительным белым светом, поглотившим «Альир». Перед глазами, как заевшая голограмма, крутился один и тот же момент: Макс в кресле оператора. Рана с обугленными краями на животе. Его вечно взлохмаченные волосы и нелепая, чуть виноватая улыбка. Лекс помнил тепло его ладони в миг прощания. Теперь это тепло казалось фантомным, как боль в ампутированной конечности. Напротив, на койке под серым одеялом, сидел генерал Серов. Дана осторожно смывала с его лица корку запекшейся пыли. Старый солдат молчал, но его тяжёлое, свистящее дыхание заполняло комнату, как шум изношенного парового котла. Вера сидела у его ног, вцепившись в руку отца. Её пальцы побелели от напряжения. Слёзы высохли ещё там, в пустоши, оставив на щеках грязные солёные дорожки. В глазах девушки поселилась бездна человека, который отдал за эту минуту тишины больше, чем мог себе позволить. — Нам нужно помянуть его, — почти шёпотом произнесла Дана, откладывая губку. — Макса… Мы не можем просто молчать. Не после того, что он сделал для всех нас. Ник достал из тайника помятую флягу с синтетическим виски и несколько надбитых стаканов. Он разлил жидкость, резко пахнувшую спиртом и жжёным сахаром. — За Макса, — Ник поднял стакан, и его голос дрогнул. — За лучшего хакера, которого носила эта планета. И за самого храброго сукиного сына, который остался в темноте, чтобы мы могли выйти на свет. Они выпили молча, не чокаясь. Горькая жидкость обожгла горло, но так и не смогла растопить ледяной ком в груди. — Он как-то говорил о туманности Ориона, — вдруг произнесла Вера. Её голос, сухой и надтреснутый, прорезал тишину. — Мечтал, что когда война закончится, он найдёт старый «прыгун», залатает дыры в обшивке и просто улетит туда. Где нет границ, приказов и правительств. Только свет новорождённых звёзд и абсолютная тишина. Лекс сжал кулаки так сильно, что швы на плече отозвались вспышкой боли. — Он не просто улетел, Вера, — прохрипел он, поднимая воспалённые глаза. — Он сам стал этой тишиной. Он отдал нам свой последний глоток воздуха, чтобы мы довели дело до конца. Если мы сдадимся сейчас — мы убьём его во второй раз. Генерал Серов медленно поднял голову. Его единственный здоровый глаз смотрел на Лекса с суровой печалью. Он тяжело положил руку на плечо десантника. — Он выполнил свой долг, сынок. Как настоящий солдат, хотя он всегда ненавидел это слово. Но мы… мы всё ещё в строю. А Арли на вершине своего Шпиля. Пока этот подонок дышит, жертва Макса — это не победа. Это просто отсрочка нашего общего приговора. ---------- 2 Призраки в навигационном блоке 2 Призраки в навигационном блоке В самом тёмном углу убежища, за столом, заваленным грудами обгоревших плат и разобранных процессоров, Эйден возился с навигационным блоком транспортного модуля — того самого, что вынес их из пекла «Альира». Парень не притронулся к виски. Он вообще не шевелился последние полчаса, буквально вросший в голографическое свечение своего портативного терминала. Синий свет интерфейса делал его юное лицо призрачным, почти прозрачным от изнеможения. — Лекс… — голос Эйдена сорвался на высокой, почти истеричной ноте. — Лекс, иди сюда. Быстро! Все сюда! Лекс тяжело, со стоном преодолевая сопротивление мышц, поднялся и подошёл к парню. Ник, Вера и Дана мгновенно оказались рядом, образовав тесное кольцо вокруг стола. — Что ты нашёл, мелкий? — спросил Ник, нависая над Эйденом. — Это не просто логи полёта, — Эйден указал дрожащим пальцем на бегущие, мерцающие строки зашифрованного кода. — Макс… он был невероятным. Пока он удерживал систему охлаждения реактора, пока выигрывал нам те драгоценные секунды, он запустил скрытый фоновый процесс «зеркалирования». Он буквально выпотрошил оперативную память «Альира», выкачал всё, до чего успел дотянуться своим дешифратором. И спрятал этот колоссальный архив в самый глубокий, недокументированный резервный буфер навигации модуля. Он знал, что этот блок — единственное, что вернётся к нам. Пальцы Эйдена лихорадочно застучали по виртуальным клавишам, вводя длинные последовательности верификации. — Здесь стояла мощнейшая военная криптозащита Альянса. Десятиуровневое шифрование. Но Макс оставил бэкдор. — О, это словечки Макса, — грустно улыбнувшись, прервал его Лекс. — Объясни дамам и старикам. — Ну, если говорить просто... Бэкдор — это «задняя дверь», скрытая лазейка в программном обеспечении. Она позволяет получить доступ к управлению системой и зашифрованному контенту в обход обычной процедуры аутентификации. Макс знал, что только я смогу её открыть. Ключ — аудиопоследовательность… та самая мелодия, которую он постоянно насвистывал, когда перебирал наши движки в ангаре. Через секунду экран терминала мигнул, на мгновение погрузив угол в полную темноту, и внезапно вспыхнул тревожным, ядовито-красным светом. Перед ними развернулась детальная трёхмерная карта системы Альянса. Но это была не карта торговых путей. На ней, словно капли белых светящихся звёзд на чёрном небе, начали загораться сотни, тысячи точек. Они пульсировали повсюду: на Лунах-колониях, в глубине астероидных поясов, в самых респектабельных районах Нового Багдада, под школами, больницами и правительственными зданиями. — Господи… — прошептала Дана, невольно отступая назад. — Что это? — Это карта развёртывания «Второго Атолла», — закончил за неё Лекс. Он всё понял, и его голос стал пугающе спокойным, лишённым всяких человеческих интонаций. — Арли не лгал нам на базе. «Альир» был лишь верхушкой айсберга, координационным центром. А это — его корни. Они проросли под всем миром, под каждым крупным городом. Эйден сглотнул, его кадык судорожно дёрнулся, и он открыл следующий файл. Им оказалась видеозапись с внутренней камеры лаборатории. Камера была статична, она смотрела на экран монитора, где с бешеной скоростью сменялись генетические формулы, графики нейронной активности и снимки МРТ головного мозга. Но на заднем плане… этот голос невозможно было спутать ни с кем. Холодный, размеренный, лишённый малейшей искры сомнения голос Канцлера Арли: «…Текущая эффективность штамма „Омега“ составляет девяносто восемь целых и четыре десятых процента. Период инкубации при атмосферном распылении сокращён до четырёх часов. Главное преимущество проекта — абсолютная избирательность воздействия. Вирус не убивает носителя физически. Он ювелирно, на молекулярном уровне разрушает префронтальную кору — центры воли, сомнений и долговременной памяти. Мы получим идеально функционирующее, абсолютно лояльное общество. Никаких протестов, никакой оппозиции, никакого терроризма. Только вечный, незыблемый порядок под моим руководством. Массовая активация начнётся в полдень, в День Национального Единства. Праздничный салют станет идеальным носителем для распыления аэрозоля…» — Салют… — Вера вздрогнула всем телом, словно её ударило током. — Это же послезавтра. Он собирается превратить миллионы людей в живых кукол прямо во время празднования своей «победы» над нами. Он назовёт это «миром», а это будет лоботомия в масштабах планеты. — Но это ещё не всё, — Эйден вывел на экран сложнейшую 3D-модель молекулярной цепочки. — Макс нашёл то, что искал Док. В личных логах профессора Пунга был запрятан исходный код антидота. Но не того временного «костыля», который мы использовали на Вере, а полноценного ретровируса-блокатора. Попадая в кровь, он встраивается в ДНК и создаёт иммунный барьер, который штамм «Омега» просто не в состоянии взломать. Лекс медленно повернулся к Доку. — Я слышал, ты не всегда был инженером. — Было дело, — старый врач уже стоял вплотную к экрану, его глаза лихорадочно бегали по столбцам данных, а губы шевелились, просчитывая химические реакции. — Очень давно… Но я помню. Помню. — Док, скажи мне правду. Мы можем это синтезировать? Здесь и сейчас? — Много лет прошло. Многое изменилось, — Док прищурился, мучительно долго потирая небритый подбородок. — Если расчёты этого мальчишки и Макса верны… да. Теоретически — да. Но мне нужны мощности промышленного синтезатора высокого давления. В этом проклятом подвале я могу разве что сварить антибиотики прошлого века. Нам нужен доступ в медицинский сектор Цитадели или в университетскую лабораторию. Без вариантов. — Значит, мы возвращаемся в пасть к волку, — генерал Серов поднялся на ноги. На этот раз он не искал опоры в руке Ника. Он стоял ровно, расправив широкие плечи, и в его не заплывшем синяком глазу горел тот самый холодный огонь, который Лекс видел только во время решающих битв на Оруине. — Арли уверен, что мы — крысы, которые зализывают раны в сточных канавах. Он думает, что смерть Макса сломала нам хребет. Генерал тяжело опустил свою огромную ладонь на навигационный блок, словно принося присягу. — Макс отдал свою жизнь не для того, чтобы мы сидели в этой сырости и ждали, пока мир превратится в кладбище разума. Он дал нам не просто данные. Он дал нам последний меч. И теперь мы решим, как глубоко мы вонзим его в сердце этого режима. А ты смышлёный, Эйден, — генерал кивнул парню. — Макс всё-таки чему-то меня научил, — ответил тот. — Мне далеко до него, но я попытаюсь быть как он. ---------- 3 Тень «Черного Октября» 3 Тень «Черного Октября» ​ Ник разложил на щербатой поверхности стола детализированную голографическую карту Нового Багдада. Свет от неё падал на их лица снизу вверх, превращая героев в призраков, замышляющих недоброе. — Послушайте, расклад паршивый, — Ник закурил, и облако серого дыма повисло над картой города. — Арли полностью зачистил информационное поле. После взрыва на «Альире» он объявил чрезвычайное положение. Для всех граждан генерал Серов официально мёртв — казнён как предатель. Лекс — безумный мясник и террорист, взорвавший военный объект. Стоит нам высунуть нос из этого подвала, и на нас набросится не только гвардия, но и обычные люди, чьи мозги уже наполовину промыты пропагандой. — Нам не нужно сочувствие миллионов, — Лекс жёстко, до хруста в костяшках, ткнул пальцем в самый пик Шпиля Единства, возвышавшегося над центром города. — Нам нужен доступ к главному ретранслятору Альянса. Эйден, ты сможешь транслировать данные Макса в прямой эфир? — Если я буду внутри узла связи — да, — парень кивнул, его глаза горели решимостью. — Я смогу перехватить основной поток вещания. Когда Арли выйдет на свой балкон для торжественной речи, люди увидят не его лощёную физиономию, а списки лабораторий, формулы вируса и запись его собственного голоса, планирующего их конец. Но они снова могут назвать наше сообщение фейком. Нужны веские доказательства. Ник медленно выпустил струю едкого дыма, и его лицо, изрезанное шрамами, стало ещё мрачнее в холодном свете терминала. — Люди верят в то, что им удобно, Эйден, — хрипло произнёс Ник, придавив окурок тяжелым армейским ботинком. — Арли кормил их «безопасностью» десять лет. Чтобы разрушить эту иллюзию, тебе не нужны таблицы. Тебе нужно показать им их собственное будущее. Он наклонился над картой и указал на медицинский сектор. — В архивах Макса есть протокол «Прямой зеркальной связи». Арли — фанат контроля, он записывал не только свои планы, но и трансляции камер в реальном времени из закрытых блоков «Второго Атолла». Там сейчас сидят «нулевые пациенты» — те, на ком вирус уже испытали. Обычные люди из трущоб, которые вчера просто вышли за хлебом, а сегодня пускают слюни в стеклянных клетках, не помня своих имён. Дана сделала шаг вперёд. Её голос дрожал от сдерживаемого гнева, но в глазах светилась решимость: — Ник прав. Списки можно подделать. Но когда мать увидит на экране своего пропавшего сына, превращённого в живой овощ в подвалах Цитадели, она не назовёт это фейком. Эйден, тебе нужно не просто крутить файлы. Тебе нужно взломать внутреннюю сеть видеонаблюдения Цитадели и наложить её поверх речи Арли. Пусть он стоит на балконе в своём белом мундире, а за его спиной на экранах в прямом эфире корчатся те, кого он уже «исцелил». Она обернулась к Лексу: — И есть ещё кое-что. Биометрическая подпись. У каждого вируса в лаборатории Альянса есть уникальный цифровой штамп — как отпечаток пальца. Если Док успеет запустить синтез антидота, его реакция с вирусом в воздухе вызовет специфическое свечение — эффект ионизации. Эйден, если ты выведешь на экраны данные с датчиков экологии города в реальном времени, люди увидят, как над ними распыляется не «праздничный газ», а химическое оружие, которое тут же нейтрализуется нашим составом. Физику не назовёшь фотошопом. Когда серебристое облако столкнётся с золотым прямо над их головами — это будет самым веским доказательством. Ник тяжело опёрся ладонями о край стола, и под его весом старая металлическая поверхность жалобно скрипнула. Его взгляд, холодный и оценивающий, прошёлся по каждому из присутствующих. — Это всё звучит чертовски красиво, Дана. Прямой эфир, серебристые облака, триумф правды... Но есть одна маленькая проблема, — Ник мрачно усмехнулся, обнажив потемневшие от табака зубы. — Это дорога в один конец. Центр города превращён в крепость, какой мир не видел со времён Осадных Войн. Квартал оцеплен тремя кольцами гвардейцев в тяжёлой броне «Центурион-9». У них там не просто патрули — там стоят стационарные сканеры глубокого проникновения. У каждой крысы в радиусе пяти километров проверяют сетчатку глаза, биометрический паспорт и даже ритм сердцебиения на предмет нервозности. Он вывел на экран схему внешнего периметра Цитадели. Красные зоны перекрывали друг друга, не оставляя ни одного слепого пятна. — Система «Аргус», — Ник ткнул пальцем в мерцающие точки на карте. — Автоматические турели с тепловизорами. Как только Эйден попытается подключиться к узлу связи снаружи, его поджарят быстрее, чем он успеет ввести первый символ пароля. Нам нужно не просто «быть внутри». Нам нужно стать невидимыми для системы, которая видит движение крови в твоих жилах. Лекс медленно поднял голову. В его глазах отражалась красная сетка «Аргуса». — Значит, мы пойдём там, где «Аргус» не смотрит. — И где это? В аду? — буркнул Ник. — Почти, — Лекс переглянулся с Доком. — Технические тоннели охлаждения главного реактора. Они проходят под фундаментом Цитадели. Там температура под семьдесят градусов и уровень радиации такой, что электроника дохнет через десять минут. Но именно поэтому там нет живых охранников и сканеров сетчатки. Только старые механические датчики давления. — Это самоубийство, — прошептала Вера. — С твоим раненым плечом... — У нас есть стимуляторы Дока и старые инженерные скафандры в заначке у Ника, — Лекс выпрямился, и в его голосе снова зазвучал тот самый металл, который заставлял солдат идти в атаку под огнём артиллерии. — Мы пойдём не как армия. Мы пойдём как призраки. Арли слишком упивается своим триумфом. Он жаждет славы, он хочет, чтобы его видели. Он выйдет на открытый балкон Цитадели, чтобы весь мир рукоплескал ему. Это его гордыня. И это станет его могилой. Лекс начал обводить зоны на карте красным маркером. Линия разрезала голографическую панель города, как свежий шрам. — Мы не можем просто постучаться в парадную дверь. Мы заставим систему сойти с ума. Разделимся на три группы. Он обвёл три точки в промышленном секторе «Индустрия-4». — Группа первая: «Шум». Ник, это твои люди. Нам не нужны просто перестрелки. Нам нужен системный коллапс. Подстанции 4, 7 и 12. Если вы перегрузите их одновременно, защитный купол Цитадели просядет на пятнадцать процентов. Арли будет вынужден перебросить туда тяжёлую авиацию и резервные части гвардии из центра. Сделайте так, чтобы небо над окраинами горело. Пусть он думает, что восстание началось именно там. Ник коротко кивнул, проверяя заряд своей плазменной винтовки. — Устроим ему персональное извержение вулкана, Лекс. Мои парни знают, как заставить железо кричать. — Группа вторая: «Голос». Дана и Эйден. — Лекс перевёл маркер на технический узел связи, торчащий из плеча Шпиля на высоте двухсот метров. — Ваша цель — не центральный вход. Туда вы не пройдёте даже в масках. Вы войдёте через шахты пневмопочты старого образца, они ведут прямиком в серверную. Под видом ремонтной бригады, устраняющей последствия «диверсий» Ника, вы должны закрепиться в узле. Эйден, как только Ник обрушит подстанции, в системе возникнет окно в сорок секунд. Это твоё время, чтобы воткнуть дешифратор Макса в главную магистраль. Эйден сглотнул, его пальцы судорожно сжали планшет. — Сорок секунд… это меньше, чем нужно на перезагрузку системы. — У тебя нет права на вторую попытку, парень, — Лекс посмотрел ему прямо в глаза. — Если ты не успеешь, Дана прикроет твой отход, но эфир останется за Арли. И тогда всё, что мы делаем, превратится в бессмысленную бойню. Зато ты смышлёный, Эйден. Макс всё-таки чему-то тебя научил. — Мне далеко до него, — тихо ответил парень. — Но я попытаюсь быть как он. — Группа третья: «Игла». Я, Вера, Сара и Док. — Лекс вывел на экран схему дренажных каналов. — Пока Арли смотрит на пожары Ника и ловит призраков в сети, мы проползём через охладительные системы реактора. Мы войдём в медицинский блок снизу, через технические люки. Док запустит синтез антидота, а мы с тобой, Вера… мы поднимемся в пентхаус. Сара на подхвате. Она наш «навигатор смерти». Без её сенсоров мы застрянем в первом же колене охладительного контура. Сара коротко кивнула, не отрываясь от настройки интерфейса. Её пальцы, тонкие и быстрые, летали над сенсорной панелью. Она была младше всех в отряде, но в вопросах автономных систем и обхода локальных датчиков ей не было равных. Она была тенью, способной обмануть даже механические регуляторы давления. — Я буду вести вас через акустический резонанс, — тихо произнесла Сара, наконец подняв голову. Её глаза за стёклами тактических очков светились холодным цифровым светом. — В тоннелях реактора такая температура, что оптика ослепнет через минуту. Я пущу вперёд «сверчков» — микро-дронов. Они будут сканировать вибрации стен. Если где-то сработает датчик давления или откроется шлюз гвардии — мы узнаем об этом за сто метров. Лекс замер, глядя на экран, где Эйден листал перехваченные системные логи Цитадели. — У нас есть несколько дней, чтобы подготовиться, — заметила Дана. — Стой! — Лекс ткнул пальцем в обновляющийся статус протокола «Чёрный октябрь». — Посмотрите на временную метку. Генерал Серов прищурился, вглядываясь в бегущие цифры. Его лицо побледнело. — Он перенёс активацию... Вместо полудня Дня Единства Арли запускает распыление завтра в 06:00 утра. — Он боится, — Дана сжала кулаки. — Он понял, что данные с «Альира» у нас, и решил ударить на опережение, пока мы не успели их расшифровать или синтезировать антидот. Он хочет превратить город в стадо послушных кукол ещё до того, как взойдёт солнце. Ник посмотрел на свои старые механические часы. — Значит, у нас нет нескольких дней. У нас нет даже десяти часов. Если мы хотим успеть проползти через реактор и настроить эфир, мы должны быть на позициях до рассвета. Лекс обернулся к группе. Атмосфера в бункере мгновенно сменилась с планирования на предсмертную готовность. — План сжимается, — жёстко произнёс Лекс. — Никаких долгих сборов. Сара, хватай дронов. Док, пакуй реагенты. Выдвигаемся через сорок минут. Мы должны войти в охладительные контуры под покровом ночи, когда нагрузка на реактор минимальна. Это наш единственный шанс проскочить зоны сброса пара. Сара, которая до этого спокойно чистила линзы сенсоров, подпрыгнула на месте. — Если мы выходим сейчас, мне нужно перепрошить частоты «сверчков» на ходу! Лекс, это безумие, мы не успеем провести разведку внешнего периметра! — У нас нет выбора, Сара, — Лекс уже затягивал ремни на своём тактическом жилете. — Или мы рискуем вслепую сейчас, или завтра утром мы проснёмся в мире, где никто из нас не вспомнит, как зовут его соседа. ---------- 4. Тоннели «Преисподней» 4. Тоннели «Преисподней» Лекс обвёл тяжёлым взглядом присутствующих. В тусклом свете аварийных ламп лица Ника, Сары и Дока казались высеченными из серого камня. Генерал Серов сидел в своём кресле, обложенный мерцающими мониторами, и его единственный здоровый глаз лихорадочно блестел в полумраке. — Арли должен увидеть, как рушится его мир, прежде чем он умрёт, — негромко произнёс Лекс. Он подошёл к тяжёлому стальному вентилю, который отделял жилой блок бункера от заброшенных технических горизонтов Нового Багдада, и наложил ладони на шершавый, холодный металл огромного штурвала. — Назад пути не будет. Если мы откроем этот шлюз, система «Аргус» зафиксирует разгерметизацию внешнего контура через три часа. Это наше время. Либо мы успеем дойти до узла связи и медблока, либо останемся в этих стенах навсегда. Это не просто месть за «Альир». Это протокол полной дезинфекции системы от его лжи. Лекс навалился всем весом, проворачивая штурвал. С жутким, душераздирающим скрежетом ржавые стопоры вышли из пазов. Дверь поддалась не сразу, словно сама земля не хотела выпускать их на эту миссию. Наконец, с шипением стравливаемого воздуха многотонная плита отошла в сторону, открыв зев тёмного, сырого туннеля, пахнущего старой медью и озоном. Путь к основанию Цитадели превратился в три часа чистого изнурения. Они пробирались через «Преисподнюю» — заброшенные складские уровни и коллекторы, где даже крысы дохли от ядовитых испарений. Сара шла первой, её миниатюрный сканер в руке едва слышно пищал, указывая путь через лабиринт ржавых балок и обрушившихся перекрытий. Когда они достигли входа в действующую систему охлаждения, Док остановился, тяжело опираясь на стену. Старик выглядел измождённым, но его руки по-прежнему цепко сжимали кейс с реагентами. — Дальше — сердце котла, — прошептал Док. — Температура под семьдесят два градуса. Влажность стопроцентная. Мы будем дышать перегретым паром. — Док, костюмы! — скомандовал Лекс, сбрасывая с плеча тяжёлый баул. Они не могли надеть их раньше: в заброшенных коллекторах и так было душно, а многослойная защита сковывала движения. Но здесь, перед лицом настоящего пекла, выбора не осталось. — Доставайте комплекты «Ифрит-М», — прохрипел Док, открывая сумку. — Это старая инженерная защита для обслуживания реакторов. Грубая, тяжёлая, но держит до ста двадцати градусов и гасит радиационный фон. Сара первой начала натягивать на себя эластичный подкостюм жидкостного охлаждения. Тонкие трубки, вшитые в ткань, должны были прогонять холодный хладагент по всему телу, не давая крови закипеть. Сверху шёл основной слой из металлизированного арамида, покрытый серым тугоплавким полимером. — Помогайте друг другу со спины, — Лекс подошёл к Вере, затягивая магнитные зажимы на её лопатках. — Если останется хоть одна щель, пар найдёт её. Это будет похоже на удар ножом, только рана не закроется. Вера вздрогнула, когда холодный пластик шлема защёлкнулся на её шее. Внутри сразу воцарилась странная, ватная тишина, нарушаемая только шипением кислородной смеси и ритмичным гулом её собственного сердца. Она видела Лекса через узкий визор — его лицо казалось искажённым и далеким. — Проверка герметичности, проверка связи, — голос Сары в наушниках прозвучал сухо и механически. — Мой контур в норме. Датчики показывают готовность системы охлаждения. Док, как ваши фильтры? — В порядке, деточка, — отозвался старик. Его голос через вокодер приобрёл металлический, пугающий оттенок. — Только дышите ровно. Если начнёте паниковать и гипервентилировать лёгкие, система очистки не справится с влагой, и вы захлебнётесь собственным потом. Лекс проверил свой манометр. Давление в норме. Он поднял руку, сжатую в кулак — сигнал готовности. — Слушайте внимательно, — произнёс он, и его голос в общей радиосети звучал как приговор. — Внутри костюмов мы автономны ровно на три часа. Хладагента больше не хватит. Если за это время мы не выйдем в медицинский блок Цитадели, мы просто запечёмся внутри этой брони. Сара, открывай люк. Девчонка приложила ладонь к массивному штурвалу свинцовой двери. Сара быстро ввела код обхода на локальном терминале, и с натужным скрипом, преодолевая сопротивление раскалённого металла, заслонка начала медленно отползать в сторону. Из щели с яростным рёвом вырвался столб белого пара, мгновенно скрыв их фигуры. — Входим по одному, — скомандовал Лекс. — Дистанция три метра. Сара, веди. Они шагнули в это белое ничто, оставив позади относительную прохладу коллекторов. Теперь их миром стали узкие стальные мостки, вибрирующие от ярости реактора, и бесконечный, сводящий с ума свист перегретого пара. Внутри тоннеля реальность превратилась в кошмар. Стены, облицованные керамическими плитками, буквально сочились конденсатом. Гул огромных турбин реактора здесь слышался таким мощным, что вибрировали не только кости, но и мысли. Звук напоминал бесконечный, яростный крик титана, запертого в бетонной клетке. — Датчик давления впереди, — голос Сары в наушниках звучал искажённо, сквозь помехи радиационного фона. — Всем замереть. Мы подходим к плите, которая калибрует массу теплоносителя. Переходим по одному, строго по швам облицовки. Наступать только на пересечения плиток — там стальной каркас, он не даст сигнала на пульт. Вера шла за Лексом, чувствуя, как пот заливает глаза под маской скафандра. Каждый шаг давался с трудом — подошвы ботинок буквально прилипали к раскалённому полу. Она видела, как тяжело идёт Док, как подрагивают его колени, но старик не издал ни звука. — Сара, сколько ещё? — прохрипел Лекс. Раненное плечо под тяжёлым костюмом начало пульсировать от жара, словно в рану залили расплавленный свинец. — Пятьсот метров до вертикальной шахты медицинского сектора, — отозвалась девчонка. Она двигалась на удивление плавно, почти не касаясь стен, словно сама была частью этой механической системы. — Внимание! Впереди автоматический сброс пара. Через десять секунд тоннель заполнится кипятком. Нам нужно укрыться в нише обслуживания. Быстрее! Они едва успели втиснуться в тесную выемку в стене, когда позади них с оглушительным свистом вырвался столб белого пара. Видимость упала до нуля. Лекс прижал Веру к себе, чувствуя, как раскалённый воздух пытается просочиться сквозь фильтры респиратора. Сара втиснулась между ними, вцепившись в свой планшет. — Макс… — вдруг прошептала Сара так тихо, что её услышал только Лекс. — Он ведь тоже проходил здесь, когда устанавливал свои бэкдоры. Он оставил метку на стене ниши. Смотрите. Лекс посветил фонарём на шершавый бетон. Там, едва заметная под слоем накипи, виднелась выцарапанная маленькая фигурка человечка с гаечным ключом и подпись: «Не дышите слишком глубоко — портит цвет лица». Лекс невольно усмехнулся. Даже здесь, в самом сердце ада, Макс умудрялся иронизировать над смертью. Эта маленькая надпись подействовала на группу лучше любого стимулятора. — Он даже после гибели ждёт нас… Там, наверху, — сказал Лекс, выходя из ниши, когда свист пара утих. — Вперёд. У нас есть город, который нужно разбудить. Когда пар окончательно схлынул, они рванули к последнему люку. Группа «Игла» один за другим ввалилась в огромное техническое помещение под лабораториями, заполненное переплетением труб и гудящих агрегатов. Воздух здесь был сухим и пах раскалённым маслом, но — самое главное — он был прохладным. После пара «Преисподней» этот контраст был почти физически болезненным. — Снимаем скафандры, — скомандовал Лекс. — Они нам больше не нужны. В лаборатории пар не сбрасывают, а в этом железе мы будем как неповоротливые мишени. Сара первой начала лихорадочно расстёгивать магнитные зажимы. Её руки дрожали. — И фонит от них знатно, — прохрипела она. — Мы набрали дозу в тоннелях. Если останемся в них, лучевая болезнь начнётся раньше, чем Док синтезирует антидот. Они начали сбрасывать тяжёлую броню. Слой за слоем — металлизированный арамид, композитные плиты, подкостюм. Когда Лекс наконец снял шлем, его лицо было мокрым от пота, а глаза лихорадочно блестели. Под тяжёлым костюмом он остался в лёгком тактическом комбинезоне и бронежилете. — Док, ты как? — спросила Вера, помогая старику выбраться из его «улитки». Инженер выглядел измождённым, его лицо побледнело, но в глазах светилась стальная решимость. — Жить буду, деточка. Главное — мои руки не пострадали. Мне нужно десять минут тишины у процессора. Лекс проверил зарядку своей винтовки. Сара уже подключала планшет к локальному терминалу. — Над нами — центральная лаборатория. Вижу пять гвардейцев. У нас сорок секунд, чтобы снять решётку вентиляции и подняться. Лекс активировал лазерный канал связи с бункером. — Серов, мы в подвале сектора «А-1». Броню сбросили. Начинаем подъём. Ник, твой выход. Устрой им ад на окраинах. В этот момент в наушниках раздался голос Эйдена, оставшегося на связи в бункере. Парень судорожно вцепился в края своего планшета. — Постойте… тут есть ещё кое-что, — его голос сорвался. — В самом конце архива Макса... в скрытом секторе памяти. Он оставил короткое текстовое сообщение. Лекс замер у самого входа в вентиляционную шахту. На мутном экране его наручного планшета всплыло маленькое окно: «Если вы это читаете — значит, у вас всё получилось. Или почти всё. Не дайте им стереть нас. Мы — это то, что мы помним. Лети, Лекс. И не смотри в зеркала заднего вида. Я всегда буду твоим ведомым. До встречи в Орионе. И... не забудь закрыть за собой дверь». В тишине подземелья эти слова прозвучали как голос из иного мира — спокойный и ироничный. Лекс сжал зубы так, что на скулах заиграли желваки. — Мы закроем эту дверь, Макс, — прошептал он. — Навсегда. *** А в это время на высоте восьмисотого этажа Шпиля Единства Канцлер Арли стоял перед голографическим столом. — Наши системы зафиксировали всплеск зашифрованного трафика из коллекторов, — доложил полковник. — Код старый, имперский. Похоже... сын Вальтера выжил. Арли улыбнулся кончиками губ. — Сын Вальтера вряд ли, а вот остальные выжили. Серов — старый лис, а Лекс слишком упрям, чтобы просто сдохнуть. Они придут прямо в мои руки. Активируйте протокол «Чистое небо». Заприте их в лаборатории. Я хочу, чтобы генерал своими глазами увидел, как его дочь превращается в безвольную куклу. Это будет поэзия порядка. Снаружи, над Новым Багдадом, уже загремели первые взрывы. Группа Ника начала работу. Столбы чёрного дыма поднимались над заводами. Праздничная музыка гремела из динамиков на площади, флаги Конфедерации трепетали на ветру. Лекс выбил решётку вентиляции и первым скользнул в стерильно-белый свет лаборатории. Прямо перед ним в капсуле медленно раскачивалась молодая женщина. Битва за Новый Багдад вышла на финишную прямую. У них не было права на ошибку. В эту ночь они перестали быть людьми — они стали инструментами возмездия. ---------- 5. Выход в неоновый ад 5. Выход в неоновый ад В 04:00 по стандартному времени Нового Багдада тяжёлые двери убежища открылись. Группа разделилась быстро, как и планировалось. Ник и его «адский шум» растворились в трущобах — им предстояло поджечь окраины и отвлечь основные силы гвардии. Эйден, сжимая дешифратор Макса, вместе с Доком направился к грузовым шлюзам сектора «Био-Прайм», чтобы взломать систему фильтрации изнутри. А основная ударная группа — Лекс и Вера, взяв с собой Сару для хакерской поддержки, — шагнула в тень эстакад, направляясь к техническим входам Цитадели через «Преисподнюю». В это же время в пустом бункере генерал Серов продолжал лихорадочно вызывать по старой закрытой связи полк правительственной авиации «Беркут». Пот катился по его лицу, кабели старого пульта гудели. — «Зенит» вызывает «Беркут». Вспомните «Кровавую Зарю»! — хрипел генерал в микрофон. Тишина длилась мучительно долго. Серову казалось, что медь старых проводов остыла навсегда. Но вдруг сквозь треск помех прорвался далёкий, ошарашенный голос: — «Беркут» на связи… Генерал? Вас же казнили! — Арли врёт так же часто, как дышит, полковник. Сегодня на празднике он хочет отравить город вирусом «Второй Атолл». Вы со мной? После секундного, колеблющегося молчания на том конце провода полковник ответил со стальной суровостью: — Третий батальон и две эскадрильи ждут координат. Скажите, куда ударить. — Ждите сигнала «Рассвет» на всех частотах, — приказал Серов. — Сегодня мы вернём себе этот город. Генерал выключил связь и посмотрел на Алекса, молодого помощника Ника, оставшегося для координации: — У нас есть армия. Настоящая. Передай людям на баррикадах — скоро мне будет, кем командовать. Иди! В гудящем нутре Цитадели Лекс осторожно поддел кончиком ножа край вентиляционной решётки сектора «А-1». Металл поддался с едва слышным стоном, и в лицо ударил поток холодного, абсолютно мёртвого воздуха, пропитанного запахом озона и сильных антисептиков. Это был запах Цитадели — запах власти, которая не терпит сомнений и слабости. — Сара, турели? — одними губами выдохнул Лекс в микрофон. — Деактивированы на сорок секунд. Я закольцевала сигнал с камер, — голос девушки в наушниках дрожал от напряжения. Она осталась страховать их на кабельном мостике у входа. — Но датчики веса в полу всё ещё активны! Прыгайте только на технические выступы вдоль стен. Идите по кабель-каналам, они выдержат. Лекс первым скользнул в проём. Он приземлился на узкий стальной карниз, прижавшись спиной к белой матовой стене. Следом за ним, как тени, вынырнула Вера. Они оказались в огромном зале, залитом безжалостным светом хирургических ламп. Повсюду высились прозрачные цилиндры-инкубаторы, соединённые сотнями трубок с центральным коллектором. — Боже... — Вера невольно прижала ладонь ко рту, чтобы не вскликнуть. В ближайшей капсуле, погружённая в золотистую взвесь, медленно раскачивалась женщина. Вера узнала её по ориентировкам Сопротивления. Это была Марта — девушка, которая, как официально объявили, «отправилась к новой счастливой жизни на планету Росси-14». Кожа пленницы в капсуле стала полупрозрачной, сквозь неё просвечивали вены, по которым пульсировала не кровь, а тёмная, маслянистая жидкость. Глаза женщины были открыты, но в них не осталось ничего, кроме бесконечной, застывшей пустоты. Рядом в таких же стеклянных гробах застыли ещё десятки людей — те, кого город считал улетевшими колонистами. — Это не просто лаборатория, — передал Лекс Саре по закрытому каналу, чувствуя, как закипает ярость. — Это ферма. Арли не просто убивает их, он выращивает в них вирус, как в питательной среде. Каждое тело — живой реактор для производства «золотой смерти». — Лекс, движение! — крик Сары в наушниках был похож на удар тока. — Патруль! На десять часов! Дверь в конце зала с тихим шипением разъехалась. Двое гвардейцев в бело-золотой броне вошли в отсек, лениво переговариваясь. В руках у них были короткие импульсные винтовки. — Ни звука, — скомандовал Лекс Вере. Он не мог стрелять. Один случайный заряд плазмы — и баки с вирусом разгерметизируются, превращая лабораторию в братскую могилу. Лекс выхватил из-за голенища длинный десантный нож с чёрным лезвием. Вера зеркально повторила его движение, её клинок хищно блеснул в свете ламп. Они действовали синхронно, как два идеально отлаженных механизма. Лекс сорвался с карниза в бесшумном прыжке, обрушиваясь на первого гвардейца сверху. Вес его тела сбил противника с ног, а ладонь мгновенно зажала вокодер шлема, гася крик. Клинок вошёл точно в сочленение брони под шлемом. Второй гвардеец успел вскинуть винтовку, но Вера уже оказалась рядом. Она не стала бить в грудь — она перехватила ствол, уводя его в сторону, и вторым резким движением вогнала нож снизу вверх, под подбородок врага. Гвардеец дёрнулся, его сапоги со скрипом проехались по стерильному полу, и на белоснежный пластик брызнула густая тёмная кровь. Через пять секунд всё было кончено. — Сара, зачисти логи по этому сектору, — Лекс вытер нож о комбинезон убитого. — Мы выдвигаемся к Шпилю. — Приняла. Запираю этот сектор изнутри, чтобы трупы не нашли раньше времени, — отозвалась Сара, её пальцы летали по клавиатуре планшета. — Начинаю взлом протоколов защиты главного Шпиля. У вас будет три минуты. Но Лекс... Арли что-то замышляет. Система «Аргус» ведет себя странно. Она не блокирует нас, она... словно наблюдает и пропускает вас наверх. — Пусть наблюдает. Нам как раз нужно на самый верх, — Лекс посмотрел на Веру. — Встретимся с Канцлером лично. Вера уже стояла у входа в техническую лифтовую шахту. Её глаза горели холодным огнём. — Уходим, — коротко бросила она. Они не рисковали ехать внутри кабины — это была бы верная смерть в стальной ловушке. Они карабкались по узким стальными скобам прямо в шахте на высоте сотен метров. Мимо них с оглушительным воем проносились многотонные экспресс-лифты, обдавая их вихрями ледяного воздуха. Руки Лекса болели, раненое плечо под тактическим комбинезоном ныло, но он продолжал двигаться, ведомый лишь яростью и памятью о Максе. *** В это же время на нижних уровнях Цитадели, в секторе «Био-Прайм»... Эйден пробирался через бесконечные, стерильно-белые технические коридоры. Оранжевый комбинезон техника сидел на нём мешковато, полностью скрывая очертания тела, а лицо пряталось за маской-респиратором. В руках он нёс тяжёлый пластиковый кейс, в котором под ложным дном, среди гаечных ключей, лежали дешифраторы Макса. Рядом с ним уверенным, размеренным шагом шёл Док, натянув такой же комбинезон обслуживания. Когда они вышли к массивному гермозатвору центрального распределителя, двое гвардейцев в тяжёлой броне «Центурион» преградили им путь. Синие визоры их шлемов смотрели равнодушно и холодно. — Сектор закрыт по личному коду Главнокомандующего, — лязгнул один из них через вокодер. — Предъявите ваш биометрический допуск и приказ на выполнение работ. — Срочная проверка системы фильтрации сточных вод, — голос Дока был идеально ровным, в нём сквозила та самая глубокая профессиональная скука, которая отличает старого мастера. — У вас там в накопителях засор, давление в магистрали растёт. Если через пять минут мы не продуем клапаны — рванёт так, что ваш Канцлер будет собирать свои медали по всем этажам. Вот допуск, смотри быстрее, у меня смена кончается. Док протянул инспекционный планшет. В этот момент Эйден, стараясь не дрожать, активировал в кармане устройство взлома Макса. Прибор считал уникальный сигнал из шлема гвардейца и мгновенно, за доли секунды, подменил данные в центральной базе безопасности Цитадели. Гвардеец замер, пока его внутренняя система обрабатывала ложный запрос. Секунда тянулась как целый час. — Проходите. У вас десять минут на всё. Если задержитесь — пущу ток по периметру. Они вошли внутрь. Лаборатория поражала своими масштабами: это был целый лес из титановых и стеклянных колонн-реакторов, внутри которых в такт биению мощных насосов бурлила золотистая, фосфоресцирующая жидкость. Это и был «Второй Атолл». Смерть, разлитая в идеальную форму. — Док, ну ты силён! Как ты так уверенно соврал? — выдохнул Эйден. — Опыт, сынок. Главное — приступим к работе. Эйден лихорадочно подключился к центральному узлу управления через скрытый порт под столом распределителя. Уроки погибшего друга не прошли даром. — Макс, ты чёртов гений… — прошептал Эйден, глядя на бегущие строки кода. — Он оставил этот «чёрный ход» в протоколах безопасности ещё тогда, когда выкачивал данные во время службы на «Альире». Он знал, что мы когда-нибудь придём сюда. — Быстрее, мальчик! — Док уже вскрывал бак основного распределителя, доставая кассеты с реагентами. — Мне нужно загрузить последовательность модифицированного ретровируса в котёл. Если я ошибусь в пропорциях хоть на каплю — мы просто сварим яд, который убьёт всех мгновенно. Давай, Эйден, открывай клапаны смешивания! Эйден стучал по клавишам. На экране возникла шкала прогресса. Вдруг на панели замигал красный индикатор. — Док! Гвардейцы снаружи! Они что-то заподозрили, запрашивают подтверждение голосом у центрального поста! У нас нет десяти минут, у нас нет даже пяти! — Тогда работаем за две! — Док резко обернулся к распределительному узлу. Времени на плавную калибровку не осталось, но старик не позволил панике взять верх. Его движения внезапно обрели пугающую, абсолютную точность. Выхватив из кейса три ампулы-стабилизатора, он точными щелчками сбил защитные колпачки. — Эйден, держи шкалу давления впрыска! Если прыгнет выше четырёх атмосфер — нас разнесёт вместе с этим чертовым антидотом! Док вытер рукавом комбинезона мокрое от пота лицо. Его руки дрожали уже не от усталости — от запредельного напряжения. «Одна попытка, — повторил он про себя слова Макса. — Одна чёртова попытка, и если я ошибся в пропорциях...» Он не закончил мысль. Эйден видел, как старик на секунду закрыл глаза, словно прощаясь с кем-то. А потом Док решительно нажал на спуск. И его руки — ещё минуту назад дрожавшие, а теперь действовавшие на чистой мышечной памяти сорока лет работы в имперских лабораториях — замерли над светящейся воронкой распределителя. Стеклянный мерник в его пальцах замер. Глаза старика, полуприкрытые из-за едких испарений, неотрывно следили за тонкой цифровой шкалой химического баланса. Один неверный миллиграмм — и ретровирус мутирует в мгновенный яд. Девяносто восемь процентов... девяносто девять... цифры на панели био-реактора лихорадочно меняли цвет с тревожно-жёлтого на зелёный. — Сейчас! — выдохнул Док. Только когда индикатор стабилизации вспыхнул ровным зелёным светом, подтверждая, что формула связалась правильно, старик плавным, но мощным движением открыл отсекающий вентиль канистры с нейтрализующим компонентом. Тяжёлая жидкость с глухим бульканьем хлынула в распределительную воронку, мгновенно меняя цвет фосфоресцирующего «Второго Атолла» с ядовито-золотого на чистый, искрящийся серебром состав. — Контур замкнут! Формула стабильна! — Док тяжело, с хрипом выдохнул, вытирая рукавом комбинезона лоб. — Взламывай систему вентиляции всей Цитадели, Эйден! Антидот должен пойти по трубам в ту же миллисекунду, когда Арли активирует распыление на площади! Мы должны перехватить его удар прямо в воздухе! *** На самой вершине Шпиля Единства... Канцлер Арли медленно поднял руки, стоя на огромном открытом балконе, и гул миллионов голосов на площади далеко внизу слился в единый, оглушительный рёв. — Сегодня мы празднуем не просто победу! Сегодня мы празднуем рождение нового человечества, свободного от хаоса, болезней и сомнений! — голос Арли, усиленный сотнями ретрансляторов, казалось, вибрировал в самом фундаменте города. Лекс переглянулся с Верой. Они стояли в тени за массивной декоративной колонной, всего в десяти метрах от прямой спины Канцлера, успешно пробравшись через технический выход. Вера медленно подняла свою винтовку, целясь точно в основание черепа Арли. Её дыхание было идеально ровным. Лекс осторожно коснулся её плеча и качнул головой. — Не торопись, — прошептал он. — Сначала он должен признаться. Эйден, ты на связи? Дай нам звук на все площади города. — Ещё три секунды! — раздался в наушнике напряжённый голос парня, перекрываемый далёким шумом начавшейся борьбы в лаборатории. — Перехватываю сигнал трансляции… Ломаю коды верификации Шпиля… Сейчас! Давай! В ту же секунду все гигантские медиа-экраны на площади, которые только что показывали торжествующее лицо Арли, внезапно мигнули белым шумом и сменились кошмарными кадрами, которые транслировал дешифратор Макса. Горы трупов на секретной базе «Атолл». Лаборатории с жёлтыми колбами вируса. И записанный скрытыми жучками голос самого Арли, холодно рассуждающий об «идеальном обществе покорных рабов». Толпа внизу мгновенно смолкла. Эта тишина была страшнее любого взрыва — тишина шока и осознания. Арли замер на полуслове, его рука с бокалом застыла в воздухе. Он медленно, с трудом обернулся к гигантскому экрану за своей спиной, на котором теперь крутился детальный список городов-целей для уничтожения. — Это конец твоей империи, Арли, — Лекс вышел из тени, направив штурмовую винтовку прямо в лицо Канцлера. Вера встала рядом, её палец уже выбрал свободный ход спускового крючка. — Макс передаёт тебе привет из Ориона. Арли посмотрел на них. На его холёном лице не было ужаса — только бездонная, бесконечная ненависть и презрение. — Вы думаете, эта ваша «правда» что-то изменит? — тихо спросил он, зная, что его нагрудный микрофон всё ещё транслирует звук на весь притихший город. — Люди слабы. Они жаждут порядка. Они примут мой вирус как лекарство, если я скажу им, что это спасёт их от того хаоса, который принесли вы! Он резко, с остервенением нажал скрытую кнопку на своем массивном перстне. — Активировать распыление по всей системе Нового Багдада! Немедленно! Смерть или порядок! Над городом с нарастающим шипением раскрылись тысячи клапанов на праздничных шпилях с флагами. Но вместо невидимой золотистой пыли вируса из них под давлением повалил густой, ослепительно-серебристый туман антидота Дока. Эйден успел полностью перехватить управление вентиляцией. — Твой «Второй Атолл» сдох, — сказал Лекс, делая последний шаг к Канцлеру. — Посмотри в небо. Это твоя последняя «победа». В небе над городом, разрывая облака, возникли штурмовые истребители полковника из группы «Беркут». Они начали жёстко прижимать катера личной гвардии Арли к земле, блокируя воздушное пространство Цитадели. Народ на площади, осознав, что их только что пытались лишить жизни и воли, взревел. Толпа начала сметать кордоны полиции. Гнев миллионов стал неостановимым. Арли посмотрел на Лекса, затем на Веру, и его взгляд остановился на небе, где его выверенный, идеальный мир рассыпался серебристой пылью. Он понял, что проиграл не просто двум десантникам, а призраку пилота, который по-прежнему сидел в навигационных кодах этой проклятой системы. — Система… — прошептал Канцлер, отступая спиной к самому краю балкона. — Она всё равно найдёт способ вернуться. — Не сегодня, — Вера плавно нажала на спуск. Выстрел слился с первым залпом праздничного салюта, который автоматически сработал по таймеру площади. Арли отшатнулся, его тело дёрнулось, и он рухнул назад — в ту самую бездну Нового Багдада, которую он так презирал. Прямо на площадь, к ногам ошеломлённой толпы. Лекс подошёл к краю балкона и посмотрел вниз. Город кипел, но это был хаос освобождения — яростный, страшный и прекрасный в своей непредсказуемости. Он нажал кнопку связи. — Эйден, Док, Сара... мы закончили работу. Уходим. Он крепко обнял Веру, чувствуя, как её бьёт мелкая дрожь облегчения. Они долго стояли так на вершине отвоеванного Шпиля, глядя, как над Новым Багдадом, свободным и наконец-то исцелённым, встаёт новое, чистое солнце. ---------- ЭПИЛОГ. ЗВЁЗДНЫЙ ДРИФТ ЭПИЛОГ. ЗВЁЗДНЫЙ ДРИФТ Ник встретил Лекса у входа в свою мастерскую. Механическая рука сжимала гаечный ключ, на лице застыла вечная полуулыбка. — Ты живой, — сказал Ник, обнимая друга. — Мы живы, — подтвердил Лекс. — И это удача. — А я вот, — Ник кивнул на грузовик, который разбирал по винтику, — учусь быть мирным. Скучно, зараза. Но спокойно. — Скучать будешь по войне? — Каждый день, — честно ответил Ник. — Но стрелять больше не буду. Не хочу. Обещал Дане. Он протянул Лексу старую флягу. Они выпили — за тех, кто остался, и за тех, кто не вернулся. Молча, как умеют только те, кто прошёл через одно пекло. — Если понадоблюсь — зови, — сказал Ник на прощание. — Понадобишься, — ответил Лекс. — Держись. А мы вернёмся. — А Дана? — спросил бывший десантник товарища. — Мы не нашли её — Работает. Уехала в седьмой сектор Кассиопеи. Говорит, что политика — та же война, только скучнее. Но без неё в штабе сейчас бардак. Но всё придёт в норму. Всё наладится. Лекс верил, что Ник справится без Даны, хотя заметил, что её ему не хватало, не как командира, а человека к которому он привязался по-настоящему. Не как друг, а любящий мужчина. — Мураны ушли в нейтральный сектор, — добавил Ник. — Серов подписал с ними пакт. Говорят, Старейшины до сих пор спорят о Кришш-Хоре — то ли герой он, то ли дурак. — И то, и другое, — ответил Лекс. С момента падения режима Канцлера Арли прошло долгих три месяца. Для истории — лишь мгновение, для Нового Багдада — целая вечность, за которую город успел сбросить старую кожу и начать мучительный процесс исцеления. Столицу всё ещё лихорадит. Судебные процессы над высшими чинами Конфедерации затягиваются на недели, вскрывая всё новые и новые пласты системной гнили. Очистка армии от фанатиков и тех, кто слишком привык исполнять преступные приказы, идёт тяжело, но неумолимо. Генерал Серов остался в городе. Он не стремился к власти, но понимал: если сейчас убрать руку с пульса, Новое Начало захлебнётся в хаосе и мести. Он стал тем самым гранитным фундаментом, на котором начал строиться новый мир. Серов собрал команду из тех, кого называл «старой гвардией» — честных офицеров, не запятнавших честь, и «новой крови» — молодых идеалистов, которые видели Альянс не как тюрьму, а как общий дом. Идеалы Конфедерации официально признали преступными, а архивы Макса, ставшие достоянием общественности, не оставили сторонникам старого режима ни единого шанса на оправдание. Тем, кто был не согласен с новым курсом, дали время на раздумья, а особо рьяным защитникам режима Пунга поставили жёсткий ультиматум: либо признание вины и примирение, либо изгнание за пределы обитаемых секторов. Но самым важным достижением новой дипломатии стал исторический прорыв на внешнем рубеже. Серову удалось то, что Арли считал невозможным — или стратегически невыгодным. С расой Муран, чьи пульсирующие био-корабли долгие годы были главным пугалом для граждан Конфедерации, заключили официальное мирное соглашение. Пакт о ненападении, скреплённый не страхом перед биологическим оружием, а взаимным признанием границ, положил конец многолетнему противостоянию, которое истощало обе цивилизации. Ключом к этому спокойствию стал воданий — редчайший изотоп, из-за которого Оруин десятилетиями захлёбывался в крови. Прежняя власть видела в нём лишь топливо для своих карательных флотов и бесконечный ресурс для личного обогащения. Для Муран же воданий — важная основа их сложного жизненного цикла, субстанция, без которой их уникальные органические технологии были обречены на медленное, мучительное угасание. Канцлер Арли предпочитал тратить миллиарды на блокаду и разработку смертоносных вирусов, лишь бы не делиться ресурсом с «чужими», возводя ненависть в ранг государственной доктрины. Новый пакт, подписанный Серовым, ввёл прозрачный режим совместной добычи и квот. Оказалось, что запасов недр Оруина более чем достаточно для обеих рас, если исключить из уравнения алчность диктаторов. Теперь тяжёлые транспортные суда Альянса и изящные, светящиеся изнутри корабли Муран работали в одних и тех же секторах. То, что раньше было поводом для геноцида, стало фундаментом для прочного торгового союза. *** Вера долго не решалась войти в кабинет отца. Она стояла у двери, слушая, как он говорит с кем-то по видеосвязи — жёстко, властно, но без той ледяной отчуждённости, которая была раньше. Он изменился. Стал мягче? Или просто устал. — Заходи, — позвал Серов, отключая связь. — Я знал, что ты придёшь прощаться. — Ты не пытался меня отговорить. — Бесполезно. Ты — моя дочь. Такая же упрямая, как я. Он подошёл к ней, взял за плечи, заглянул в глаза. Улыбнулся тепло и положил большие ладони на её плечи, казавшиеся хрупкими и в то же время сильными. — Я горжусь тобой, Вера. Ты стала тем, кем я не смог — свободной. — Отец… — Не плачь, — он вытер слезу с её щеки шершавым пальцем. — Лети. И если этот Лекс сделает тебя несчастной — я лично прилечу и пристрелю его. Даже если придётся гнать крейсер через всю Галактику. Вера рассмеялась сквозь слёзы. — Он не сделает. Он любит меня. — Знаю. Потому и отпускаю. *** — Ты говорил, что построишь этот корабль? — спрашивает Сара. — Тот самый, о котором столько твердил. — Построю, — говорит Эйден. — Я же по вечерам с Доком занимаюсь. И Макс многому научил. Лекс говорил, что я способный. — Сара легонько шлёпнула его по затылку, а потом притянула к себе и поцеловала. — И назову его «Макс». — Оторвавшись от губ девушки, улыбается Эйден. — А я полечу с тобой, — говорит она. Не спросила, не предложила. Утвердила. Эйден кивнул. Впервые за долгое время — без боли. Обнял её и тихо сказал: — Как Лекс и Вера. Полетим к Ориону. К звёздам… — К свободе, – тихо ответила Сара. *** Сама планета, чьё имя стало синонимом пепла, наконец-то получила шанс на возрождение: когда прекратились бесконечные бомбардировки шахт, экосистема Оруина начала медленно, но верно восстанавливаться. Граница, когда-то горевшая огнём сражений, впервые за десятилетия погрузилась в тишину. Но корабль «Свобода» больше не принадлежал этому миру. Он не был частью политических интриг, трибуналов или споров о будущем государств. Перед самым отлётом «Свободы» с Оруина, Сера пришла на космодром. Не прощаться — она ненавидела это слово. Пришла отчитать Лекса за то, что он опять не надел нормальную куртку, и сунуть Вере в рюкзак банку своих фирменных лепёшек. — Ты кормишь нас уже два года, — сказала Вера, принимая гостинец. — И буду кормить, пока жива, — отрезала Сера. — А вы будете прилетать и есть. Это приказ. Лекс усмехнулся. — Ты не мой командир. — Я твоя мать, — поправила Сера. — Что командир, что мать — разница только в количестве седых волос. Она обняла их обоих — крепко, по-своему, по-солдатски. Не плакала, но голос дрогнул. — Берегите друг друга. И не забывайте, откуда вы. И куда бы вы ни полетели — знайте, здесь есть место, где вас ждут. Лекс вспомнил Дока. Старик встретил их у входа в свою мастерскую. Он, казалось, стал бодрее, помолодел словно, и руки — те самые руки, которые когда-то перебирали нейронные цепи муранского корабля — оставались твёрдыми. — Пришли посмотреть, как старик доживает свой век? — проворчал он, но глаза улыбались. — Пришли забрать тебя с собой, — ответил, улыбаясь Лекс. — Ага. — Док хмыкнул, кивнул на двор, где под яблонями возились двое ребятишек. — Видишь тех? Сироты с Кассиопеи. Я их выходил, а они теперь орут на весь двор, что Дед — самый лучший механик в Галактике. Ты предлагаешь мне это бросить? Лекс промолчал. — Вот то-то, — Док хлопнул его по плечу. — Летите, молодые. А я здесь пригожусь. Они обнялись крепко и с какой-то тоской в душе. Лекс знал, что они обязательно вернутся, но всё равно после всего что они вместе пережили, сердце дрожало не как у воина перед боем, а как у сына прощавшегося с отцом. Корабль парил в глубоком, бархатно-чёрном вакууме, далеко за пределами патрульных маршрутов и торговых путей. Здесь, в пустоте, время текло иначе. В рубке было необычно тихо — исчезло то напряжение, которое годами преследовало команду. Теперь здесь царило лишь мерное, убаюкивающее гудение реактора и едва слышный шелест системы рециркуляции, напоминающий дыхание спящего зверя. Лекс сидел в пилотском кресле, откинувшись на спинку. Его руки, когда-то не знавшие ничего, кроме рукояти винтовки, теперь лениво перебирали тумблеры, настраивая сенсоры на дальний космос. Шрамы на его плече окончательно затянулись, оставив на коже рельефные белые линии — его личную карту войны, которую он больше не хотел перечитывать. На нём была простая хлопковая футболка, выцветшая от частых стирок, и старые рабочие штаны. В этом облике сложно теперь узнать легендарного «Хищника», наводящего ужас на врагов. Теперь он выглядел как вольный колонист — человек, который наконец-то нашёл свой дом. И этим домом был корабль, летящий в никуда. Вера подошла к нему со спины. Её шаги прозвучали бесшумно, но он почувствовал её присутствие по лёгкому аромату чего-то уютного, домашнего. Она положила ладони на его плечи, и Лекс невольно расслабился под её прикосновением. Её пальцы мягко коснулись его шеи, там, где когда-то от ярости боя бешено пульсировала жила. Вера изменилась больше всех. Тяжёлый взгляд «ангела смерти» сменился спокойной уверенностью. Лицо разгладилось, мелкие морщинки тревоги у глаз исчезли. Она коротко, почти по-мальчишески постриглась, и это сделало её образ открытым, живым и каким-то беззащитно-прекрасным. — Мы почти на месте, Лекс, — тихо сказала она, вглядываясь в огромный панорамный экран. — Смотри. Впереди, занимая весь горизонт, расцветала Туманность Ориона. Громадное, живое облако светящегося газа, подсвеченное изнутри миллиардами молодых звёзд, переливалось всеми оттенками фиолетового, неонового розового и глубокого, расплавленного золота. Это был величественный хаос созидания — место, где прямо сейчас рождались новые миры. — Он был прав, — Лекс накрыл своей мозолистой ладонью её тонкую руку. — Макс всегда говорил, что здесь нет границ. Нет секторов, нет зон влияния, нет тех, кто может давать приказы и решать, кому жить, а кому умирать. Он вспомнил их последнюю встречу с Эйденом перед отлётом. Тот стоял на взлётной полосе Оруина, щурясь от солнца, и впервые не выглядел испуганным мальчиком. В углу консоли Лекса теперь стояла небольшая голографическая рамка. На ней Макс — вечно взъерошенный, с пятном машинного масла на щеке — смеялся, показывая в камеру большой палец. Этот снимок был сделан в один из тех редких моментов затишья, когда они ещё только верили, что выберутся. Рядом с рамкой лежал бумажный самолётик, который Эйден сложил из старого технического чертежа и вложил Лексу в руку на прощание. — Сегодня пришло сообщение с Оруина, — Вера присела в соседнее кресло, подтянув колени к подбородку. — Док открыл там клинику. Представляешь? Прямо в тех кварталах, которые больше всего пострадали во время блокады. Он написал, что решил вспомнить свою первую клятву. Говорит, что лечить людей куда сложнее, чем чинить гипердвигатели, но его инженерные навыки помогают создавать уникальные протезы. Он нашёл себя, Лекс. Наконец-то перестал бежать. Лекс усмехнулся, представляя ворчливого Дока, который отчитывает пациентов так же, как когда-то отчитывал их за плохую чистку оружия. — Уникальный старик. Оруину повезло, что он остался. — А Эйден… — Вера улыбнулась, и в её глазах отразились искры туманности. — Он поступил в Академию Кораблестроения. Серов выхлопотал ему стипендию. Эйден пишет, что хочет спроектировать судно нового типа. Корабль, которому не нужны будут заправочные станции и порты Конфедерации. Он мечтает построить звездолёт, который долетит до самого края Вселенной. Туда, где свет звёзд ещё не имеет имён. — С его упрямством и тем, чему его научил Макс, он это сделает. Обязательно, — Лекс перевёл взгляд на приборы. Вспомнил девушку Эйдена — маленькую, но такую сильную. Сара редко говорила о прошлом. Эйден знал только, что она прилетела на Оруин подростком, что её родителей убили во время зачистки. Но однажды, когда они сидели на крыше академии, глядя на звёзды, она рассказала ему. А потом парень поделился с командиром. — Её мать была снайпером, — сказала Эйден. — Не в армии, нет. В ополчении. Её убили за два дня до того, как я встретила тебя. Она ненавидела всех солдат Конфедерации. А потом увидела, как Лекс прикрывает раненого повстанца. И поняла, что форма не определяет человека. Я спросил её, а что ты думаешь сейчас? Она ответила, — Лекс смотрел на него и уже знал ответ. – Она говорила, что хочет, чтобы никто больше не терял родителей. Она взяла меня за руку и добавила, что будет защищать каждого, чтобы этого не случилось. Эйден не знал, что ответить. Он просто обнял её. Потому что иногда молчание — лучший ответ. Все показатели были в норме. Реактор пел свою ровную, убаюкивающую песню. Лекс плавно, почти нежно перевёл рычаг двигателей в нейтральное положение. Тяга исчезла, сменившись чувством полной невесомости внутри души. «Свобода» больше не летела к конкретной цели. Она просто существовала, медленно дрейфуя в сторону сияющих облаков газа. Им больше не нужно было никого спасать. Не нужно было проверять частоты на предмет вражеских перехватов. Не нужно просыпаться от каждого шороха, ожидая десанта. Вера придвинулась ближе и прижалась щекой к его плечу. — Куда теперь, Лекс? — спросила она. — У нас хватит топлива, чтобы пересечь туманность. Мы можем уйти ещё дальше. Найти планету, о которой никто не знает. Построить дом. Или просто лететь, пока не надоест. Лекс посмотрел на неё, потом на бескрайний, сияющий Орион. Впервые в жизни он почувствовал, что небо над ними не давит своей тяжестью, не грозит смертью из зенитных орудий, а зовёт. Это ощущение — пугающее и одновременно прекрасное — чувство абсолютной тишины. — Давай просто побудем здесь какое-то время, — ответил он, приобнимая её за плечи. — Никаких планов. Никаких маршрутов. Макс всегда говорил, что в абсолютной тишине звёзд можно услышать музыку будущего. Раньше я думал, что это бред сумасшедшего хакера. Но сейчас… я хочу услышать её вместе с тобой. Понять, о чём он нам пел. Корабль плавно вошёл в разреженное газовое облако. Искры далёких, новорождённых солнц заплясали на титановой обшивке, окрашивая сталь в пурпур и золото. «Свобода» медленно растворялась в сиянии туманности, становясь частью этого вечного танца созидания. Они оставляли позади пепел Оруина, кровь Нового Багдада и тяжесть своих прошлых жизней. Впереди не было карт. Впереди ждала только вечность, покой и свет, который никогда не гаснет. ----------