Пролог

Алёна

– Волчанский Демид Дмитриевич, согласны ли вы взять в жены Полякову Алену Андреевну, любить и заботиться о ней в горе и радости, пока смерть не разлучит вас? – торжественно спрашивает женщина, которая регистрирует наш с Демидом брак. Ее звонкий, поставленный голос разносится по всему залу. Фоном играет легкая, мелодичная музыка и все гости, затаив дыхание, смотрят только на нас. Некоторые из них, предвкушая трогательные моменты, держат в руках платочки, готовые в любой момент расплакаться. Лишь мой отец, сидящий в первом ряду, серьезен как никогда, потому что для него это не просто свадьба своей дочери, а скорее успешное слияние капиталов. Два крупных холдинга наконец-то объединятся.

– Да, – почти сразу же отвечает Демид, и на его губах расцветает ослепительная, даже немного смущенная улыбка.

В зал врываются аплодисменты, поздравления, но они словно заглушены для меня, не доходят до сознания. Будто вата в ушах.

Жених смотрит на меня, лучится счастьем. На губах сияет деликатная улыбка, на щеках ямочки, глаза блестят, словно тысячи звезд зажглись в них. Он так красив в этом черном смокинге… Безумно красив. Сердце сжимается от нежности. И боли.

Осматриваю зал. Огромный, торжественный, украшенный белыми лилиями и орхидеями. Сверкающие хрустальные люстры, отбрасывающие блики на стены, белоснежные скатерти на столах, высокая свадебная арка, увитая гирляндами из белоснежных роз… Все так, как я мечтала. То, к чему усердно готовилась несколько долгих месяцев. Хотела, чтобы моя свадьба была первой и единственной. Самой красивой и незабываемой. Идеальной.

Еще раз осматриваюсь, скользя взглядом по лицам гостей. Жаль, что мама не дожила до этого момента, но я все равно представляю, как она сидит рядом с отцом и смахивает слезы счастья. А вот и мои подружки, наряженные в одинаковые платья лилового цвета, улыбаются, перешептываясь между собой.

Да, все идеально.

Кроме одного…

– Полякова Алёна Андреевна, согласны ли вы взять Волчанского Демида Дмитриевича в мужья, быть с ним в радости и горе, поддерживать и любить до конца дней своих? – взгляд женщины, устремлённый на меня, напоминает прожектор, словно выворачивает душу наизнанку.

Этот день… Он должен был стать самым счастливым в моей жизни. Я мечтала об этом с детства, когда нам, будучи с Демидом ещё совсем юными, родители поначалу в шутку пророчили свадьбу, а затем и на полном серьезе. Мы росли вместе, как лучшие друзья, как брат и сестра, а потом… Потом детская дружба переросла в нечто большее.

Белое платье, фата, любимый мужчина рядом… Демид – тот, кого я с детства боготворила, идеализировала, любила всем своим существом. Тот, кто всегда был рядом. Бок о бок. Моя опора, моя защита, моя любовь.

И пускай многие думают, что наша свадьба лишь для вида, для поддержания бизнеса наших с Демидом семей, лично для меня все это было по-настоящему. Потому что я любила и всегда считала, что замуж выходят только за любимых. Но, к сожалению, так думала только я, не Демид.

Нарочно затягиваю с ответом, еще раз смотрю на жениха. Пытаюсь найти в его глазах хоть тень сомнения, хоть намек на раскаяние. Но вижу только нетерпеливое ожидание, натянутую улыбку. Как же я его любила… Слепо, безрассудно. Верила каждому его слову, каждому обещанию. Отдала ему всю себя, без остатка.

Но все это оказалось фальшью. Грязной, отвратительной ложью. Внутри меня все сжимается от боли. От его обидных и жестоких

слов. От его предательства, которое разорвало мое сердце на тысячи осколков.

Вдыхаю полной грудью, пытаясь справиться с дрожью в голосе, набираюсь смелости. Смелости, чтобы сделать то, что должна. Чтобы наконец-то освободиться от этой лжи, от этой боли. Чтобы начать новую жизнь. Без него.

– Нет, – наконец выдаю я твердо и решительно. И это слово ударяет, словно гром.

В зале повисает тишина. Все смотрят на меня с шоком, можно почти физически почувствовать, как моё «нет» повисает в воздухе.

Отец… Он явно в ярости от моей выходки. Лицо багровое, глаза горят гневом. Его взгляд… Мурашки по спине пробегают. Но я это делаю не для того, чтобы позлить его или пойти наперекор.

Я это делаю в первую очередь для себя, ведь я твердо решила – не буду жить во лжи. Не буду играть роль счастливой невесты, когда внутри все разбито.

– Простите, Алён, нам послышалось? – сконфужено выдает женщина, ведь мой ответ явно пошел не по её сценарию.

– Нет. Вы все верно услышали. Я сказала нет. Я не согласна выйти замуж за Волчанского Демида Дмитриевича, – повторяю я еще раз, только уже громче.

– Алён, ты чего?! Какого хрена ты творишь?! – шипит Демид, его лицо искажено ярым недоумением. Он смотрит на меня так, будто я сошла с ума.

– Пошел ты к черту, предатель! – огрызаюсь я в ответ, не в силах сдерживать больше свои эмоции. – Свадьбы не будет! – и мои слова звучат как приговор.

Срываюсь с места, подхватываю подол своего пышного платья и бегу. Бегу прочь из этого зала, прочь от этой лжи, прочь от этого кошмара.

Свадебные гости, словно парализованные, застывают на своих местах, глядя на мой побег.

Слышу за спиной крики, возгласы удивления, но мне все равно. Я бегу, не оглядываясь. Слезы текут по щекам, смешиваясь с тушью, но мне все равно.

Главное – я свободна. Свободна от этой лжи. Свободна от него.

И пусть весь мир вокруг рушится, я знаю точно, что все сделала правильно.

Глава 1

Алёна

Полчаса назад

*

Мои подружки, словно бабочки, порхают вокруг меня, восторженно охая и ахая.

– Алёнка, ты такая красивая! – щебечет Света, поправляя фату на моей голове. – Просто принцесса!

– Платье – отпад! – восхищается Вика. – Тебе так идет! Блин, девки, когда я замуж выйду?

– Чур, букет невесты мой! – бойко выдает Светка, показывая Вике язык.

– Девчат, вы как дети малые! – хихикает Маринка, а затем обращается ко мне и обнимает. – Алёнка, я так рада за тебя!

Я и сама не верю своему счастью. Сегодня я выхожу замуж за Демида – самого любимого мужчину на свете. Эйфория витает вокруг меня, словно сладкое облако. Сердце бьется так часто, что кажется, вот-вот выпрыгнет из груди.

Совсем скоро я стану его женой! Самой счастливой на свете женой! Как же я ждала этого дня! И вот он настал.

Сердце волнительно бьется в груди, ладошки потеют.

Смотрю на часы и вдруг понимаю, что мы с девчонками слишком заболтались и свадебная церемония вот-вот начнется.

– Девочки, а вы Демида не видели? – спрашиваю я, оглядываясь по сторонам.

Подружки отрицательно качают головой.

– Да никуда от тебя твой жених не денется! – смеется Света. – Наверное, где-то рядом.

Выхожу в коридор элитного ресторанного комплекса, где и будет проходить торжество. Медленно шагаю вдоль коридора, спускаюсь вниз. Демида нигде нет. Решаю пройтись по улице, подышать свежим воздухом.

Наконец, в одной из беседок вижу своего ненаглядного. Он сидит там со своим близким другом Артемом, о чем-то общается с ним. Слышу обрывки их разговора… И свое имя.

Так-так, что там обо мне говорит мой будущий муж? Может, сюрприз какой мне готовит?

Что-то подсказывает мне, что надо замереть и послушать, что там Демид обо мне говорит. Наверное, о том, как сильно меня любит…

Подхожу еще чуть ближе и прячусь за соседней, точно такой же беседкой, откуда парни меня точно не увидят. Знаю, что подслушивать нехорошо, но я всегда отличалась любопытством. Замираю, прислушиваясь к разговору.

– Последние минуты твоей свободной жизни, – прыскает Артём. – Готов к семейной жизни, Демидушка?

– Да хрен знает, братан, – вздыхает Демид. – Вообще чувства праздника не ощущаю. Как будто не свою свадьбу играю…

– Почему же? Ты что, Аленку не любишь разве? – удивляется Артем.

– Пффф… Тём, ты такой наивный. Я тебя умоляю, какая любовь, – усмехается Демид. – Наш брак нужен ради бизнеса. Я не могу подвести свою семью. Слишком многое на кону.

Слова Демида приводят меня в шок. Замираю, чувствуя, как грудь сковывает спазм. Не может быть…

Он… Он не любит меня?

Дыхание перехватывает, словно кто-то на шее затягивает невидимый узел. Тихонько закашливаюсь, чтобы не выдать себя. Замираю, слушая, что Демид скажет дальше, все ещё надеясь, что сказанные им слова окажутся шуткой. Что сейчас он громко рассмеется, подойдёт ко мне, обнимет и скажет, что сразу же заметил меня, что решил разыграть и проучить меня за то, что я, как маленькая девочка, подслушиваю чужие разговоры.

Но… Этого не происходит.

– Так у тебя есть кто-то? – допытывается Артем. – Настоящая любовь?

– Есть… – тихо отвечает Демид.

– И почему я о ней не знаю?! – в голосе Тёмы звучит обида.

– О ней вообще никто не знает. Она… Не из нашего круга, Тём. Короче, там без вариантов. Ничего не получится.

– И что ты делать будешь? – спрашивает Артем. – Жить без любви? Чисто по расчету?

– Одно другому не мешает, – неоднозначно хмыкает Демид, и его смешок словно полоснул ножом по сердцу.

Становится больно так, что я не могу ни дышать, ни пошевелиться. Хочется сбежать отсюда, только бы не слышать его ядовитые слова. Только бы не думать о том, что его чувства ко мне – ложь.

– Будешь иметь бабу на стороне, когда у тебя жена такая красавица? Серьезно? – недоумевает Артем.

– Тём, ну что ты пристал? – раздраженно фыркает Демид. – Сам-то тоже не святой. Все мужики налево ходят. Такова наша натура. Аленка все стерпит. Она с самого нашего детства ослеплена любовью ко мне, да и против воли отца не решится пойти.

Стерпит?! Ослеплена?! Вот так, значит?!

– А ты не боишься, что она… Услышит? – с усмешкой спрашивает Артём, кивая в мою сторону, словно он знает, что я прячусь здесь.

– И что? Пусть слышит, – самоуверенно заявляет Демид. – Все равно ничего не сделает. Я же сказал, бесхребетная, все стерпит. Слишком… Мягкотелая. Короче, называй, как хочешь. Она даже слова мне поперек не скажет. Ни мне, ни отцу. Так что ничего я не боюсь.

– Ну ты и гад, Дем, – качает головой Артем.

– Какой есть, – пожимает плечами Демид. – Обратного выхода нет. Свадьба вот-вот начнется, так что все. Пошли.

Меня словно в помои окунули. Становится так гадко, что хочется исчезнуть, провалиться сквозь землю. Просто сбежать отсюда навсегда, чтобы никто и никогда меня не нашел.

Начать новую жизнь и забыть о своих обидчиках. Не позволять больше никому делать себе так больно…

Как он там выразился?! Что я мягкотелая?! Бесхребетная?! Что я слова поперек не скажу?! Что все стерплю?!

Злость закипает во мне так сильно, что в голове вспыхивает одна шальная мысль. Отомстить.

Доказать Демиду, что он ошибается. Что я… Умею постоять за себя! Что у меня есть гордость и внутренний стержень!

Что я не собираюсь жить во лжи и играть роль счастливой жены. Уверенность внутри меня растет в геометрической прогрессии наравне со злостью и отчаянием.

Ты ответишь за свои слова, Дема… Потому что свадьбы не будет!

Глава 2

Алёна

Нынешнее время

*

И вот, теперь я здесь. В тихой деревушке, за несколько сотен километров от столицы. Выхожу из машины, хлопнув дверью чуть громче, чем следовало бы. Водитель попутки, всю дорогу косившийся на меня с нескрываемым любопытством, резко трогается с места, поднимая клубы пыли. Смотрю ему вслед, пока машина не скрывается за поворотом. Ну и пусть едет.

Мне все равно. Сейчас мне вообще все равно.

Вот он – дом моего детства. Небольшой, деревянный, с облупившейся краской и покосившейся крышей. Дом, который достался мне от мамы. Дом, в котором я провела самые яркие и счастливые годы своей жизни.

Вдыхаю полной грудью свежий деревенский воздух. Такой знакомый и родной. На мгновение закрываю глаза, вспоминаю, как бегала босиком по зеленой траве, как лазила по деревьям, как строила шалаши из веток… Ностальгия, сладкая и горькая одновременно, сжимает сердце.

До сих пор не могу поверить, что я сбежала. С собственной свадьбы. Прямо во время церемонии. Смело объявила Демиду, что не выйду за него замуж. Боль жжет изнутри, словно раскаленное железо. Демид… Он предал меня. Он любит другую. А на мне хотел жениться только ради бизнеса. Ради слияния капиталов. Деньги, деньги, деньги…

Миром правят деньги. Вот только любовь не купишь, и я всегда считала, что никакие материальные блага ее не заменят. Я всегда хотела искренне любить и быть любимой…

Не срослось.

Понимаю, что этот брак был обречен с самого начала, что мы с Демидом все равно развелись бы. Рано или поздно. Без любви… Как можно жить с человеком, которого не любишь?

И плевать на деньги. Они ведь не главное в жизни. Есть вещи гораздо дороже, но мой бывший жених о них, видимо, не в курсе.

Пытаюсь убедить себя, что все сделала правильно. Что поступила так, как подсказывало мне сердце. Но легче не становится. Так плохо и горько, что хочется выть. Выть на луну, как раненый зверь.

Я даже ничего с собой не взяла. Все осталось там. В банкетном зале. Телефон, деньги, документы… Все. Благо, удалось поймать попутку. И пришлось всю дорогу терпеть эти косые взгляды водителя. Словно я прокаженная какая-то.

Будь я не в свадебном наряде, возможно, такого внимания удалось бы избежать.

Захожу во двор, медленно, словно в бреду, шагаю к крыльцу… Нахожу под ковриком ключ. Мамина привычка – прятать ключ

под коврик. Захожу в дом. И снова воспоминания… Мы с Демидом, еще детьми, прятались здесь от родителей. Играли во дворе. Рассказывали друг другу страшные истории перед сном.

Эти мысли добивают меня окончательно. Я потеряла не только любимого человека. Я потеряла друга. Перечеркнула огромную, важную часть своей жизни.

Словно от меня оторвали половину…

Снимаю свадебное платье. Первым порывом хочется сжечь его. Разорвать на мелкие кусочки. Стереть из памяти этот день. Но я лишь откладываю его в сторону.

Нахожу в старом шкафу мамины вещи. Платье, свитер, шарф… Вдыхаю знакомый запах детства. И слезы, наконец, прорываются наружу.

Как же я по ней скучаю… Интересно, она бы поддержала мое решение? Если бы была жива…

– Мама, почему все так? – произношу вслух, будто бы мама сможет меня услышать. – Почему жизнь так жестока? Почему самый счастливый день обернулся таким кошмаром?

Горько плачу, думая о том, что сейчас бы отдала все, чтобы вернуться в детство и снова стать той маленькой девочкой. Чтобы мама крепко прижала меня к себе и сказала, что всегда будет рядом. Чтобы защитила от всех невзгод… Чтобы подула на ранку и все прошло…

Падаю на кровать, смотрю в потолок. Сейчас я должна была танцевать свадебный танец с Демидом, но в итоге я… Тут.

Отец убьет меня, если найдет здесь. А он найдет, я знаю. И, думаю, что очень скоро.

Демид… Наверное тоже зол. Возможно, тоже меня ищет.

Но я не могла поступить иначе. Чувства, любовь… Для меня это всегда было на первом месте.

Решаю переночевать здесь. А завтра… Завтра буду думать, что делать дальше. Без телефона, без денег, без еды… Долго я тут не протяну.

Придется встретиться со своими страхами лицом к лицу. Деваться некуда.

Наверняка уже и новости о срыве свадьбы по всем каналам трубят. Демид опозорен.

«Невеста Волчанского Демида сбежала прямо из-под алтаря…» – мысленно представляю заголовки главных новостей.

Так ему и надо! Мерзавец.

Хоть немного отомстила ему за ту боль, что он мне причинил. За предательство. За ложь. За разбитое сердце. Правда, легче от этого не становится. Внутри болит так сильно, так невыносимо, что хочется кричать.

И я кричу. Громко, навзрыд, выплескивая всю накопившуюся боль, обиду, отчаяние. Здесь, в тишине старого дома, пока меня никто не слышит и не видит моих слез, я могу позволить себе эту слабость. Могу не сдерживать свои эмоции. Выплеснуть все, что накопилось внутри, чтобы не захлебнуться этой горечью.

Не знаю, сколько времени проходит… Наверное, несколько часов точно. Время здесь, в деревне, течет как-то по-особенному. Медленно, размеренно, словно тягучий мед. Кричу до тех пор, пока голос не срывается, пока силы не покидают меня, пока я попросту не отключаюсь от бессилия.

Сон получается поверхностный, тревожный, обрывочный. Снятся отец, Демид… Их разъяренные лица, полные гнева и осуждения. Слышатся обрывки фраз, обвинения, упреки… Просыпаюсь в холодном поту, сердце колотится, как бешеное.

Вырываюсь из этого кошмара под резкий хлопок двери машины и чьи-то приглушенные голоса.

Подскакиваю на кровати, тяжело дышу, пытаясь привести сердцебиение в норму. По коже пробегает холодок.

Уже утро. Пасмурное, серое утро. Дождь моросит, барабаня по стеклу мелкими каплями.

Снова стук. Звонкий, оглушающий. Голоса становятся громче и ближе. Выглядываю в окно. Сердце уходит в пятки. Несколько черных блестящих внедорожников стоят у двора. Мужчины в темных костюмах бесшумно перемещаются по двору.

Отец приехал…

Глава 3

Алёна

Отец входит в дом, и воздух мгновенно становится тяжелым, густым, будто насыщенным электрическим разрядом. Я чувствую, как сердце пропускает удар, и дыхание перехватывает. Он бросает на меня испепеляющий взгляд. Я хорошо знаю своего отца. Он никогда не кричит. Не повышает голоса. Но один лишь его взгляд может вселить такой дикий, животный ужас, что никакие слова не нужны. Именно так он сейчас и смотрит на меня. Как на пустое место. Как на предательницу. Этот взгляд способен убить наповал. Я ощущаю, как дрожат колени и прекрасно понимаю, что будет дальше.

– Выходи. Поговорить надо, – его слова подобны ударам хлыста. Он выходит из дома на крыльцо, и я молча следую за ним.

Украдкой бросаю взгляд на зеркало. Ну и видок у меня… Лицо помятое, глаза красные, опухшие, кожа бледная…

Толкаю дверь, отец стоит напротив, возвышается надо мной словно скала.

Сзади стоят его охранники и… Демид. Молчит, лишь осторожно косится на меня, брошенные взгляды полны скрытого смысла и раздражения одновременно. Меня пробирает озноб от его острых глаз, словно тонкие иглы вонзающиеся в мою душу.

– Оставьте нас, – командует отец, не отрывая от меня своего тяжелого взгляда.

Мужчины в черных костюмах тут же выполняют его указ. Демид, снова скользнув по мне взглядом, полным презрения, выходит со двора, громко хлопнув калиткой. Атмосфера становится ещё напряжённее, словно заряд отрицательной энергии медленно накапливается вокруг нас обоих.

– Сбежав со свадьбы, ты принесла нашей семье огромные проблемы, Алёна, – начинает отец резким, ледяным тоном, таким, что у меня внутри все сжимается. Но я не собираюсь сдаваться. – Уж не знаю, что в твоей глупой башке творится… Но ты уже не маленькая девочка и должна осознавать последствия своих поступков. Хотела внимания? Поздравляю, ты его сполна получила. Все только о тебе и говорят.

Его тон режет слух своей грубостью и категоричностью. Отвечаю робко, чувствуя, как слезы начинают собираться в уголках глаз:

– Папа, я… Я подслушала разговор Демида с его другом, – пытаюсь оправдаться. – Он… Он прямым текстом говорил, что любит другую! Что я ему неинтересна! Что он женится на мне ради бизнеса! Что планирует совмещать свою семейную жизнь с любовью на стороне!

Отец лишь хмыкает. В глазах горит издевательская усмешка. Лицо искажается злобной улыбкой, обнажающей железную хватку, которой он привык руководствоваться всю свою жизнь:

– Девочка моя, ты все ещё веришь в сказки… На каком этапе развития остановился твой мозг, а? Я думал, ты умнее. Брак не должен строиться на любви, Алёна, – говорит он, как будто цитируя заученный урок. – Исключительно на холодном расчёте. Семья существует ради выгоды, стабильности, влияния. Все остальное вторично.

Эти слова ранят сильнее любого физического удара. Боль стискивает грудь, сердце сжимается в комок отчаяния. Но я пытаюсь защитить себя, объяснить своё поведение.

– Но… Но любовь же должна быть! – возражаю я, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. – Как же без неё, папа? Ты же любил маму?

Пытаюсь растопить его сердце, но бесполезно. Даже после упоминания о матери ни один мускул не лице отца не дрогнул.

– Я даю тебе шанс не рушить свою жизнь, – резко прерывает меня отец. – Я готов закрыть глаза на твой идиотский поступок. Придумать для СМИ какую-нибудь байку. Мол, разнервничалась, не думала, что творила… Пиар-ход, в конце концов. Мы быстро играем свадьбу сегодня же… И все забываем о том, что ты едва не подкосила нас всех.

– Нет! – отвечаю я твердо, не собираясь прогибаться под волю отца. – Я ни за что не выйду замуж за Демида!

Отец криво ухмыляется.

– Ты, видимо, ещё не поняла, что я не шучу, милая. Отказавшись выполнять мои условия, ты навсегда потеряешь право называться моей дочерью. Хочешь, чтобы я публично отказался от тебя? Чтобы твои друзья отвернулись от тебя?

– Папа, я не боюсь твоих угроз. И моё мнение останется неизменным.

Это заявление повисает в воздухе, подобно грому среди ясного неба. Наступает долгое молчание, наполненное напряжением и разочарованием. Улыбка исчезает с губ отца, лицо приобретает каменную маску решимости и злобы:

– Значит, решила стать независимой? Молча киваю, проглатывая ком обиды.

– Хорошенько подумала? – произносит он холодным, жестоким тоном.

– Да, – отвечаю я, глядя ему прямо в глаза. Я знаю, что у моего отца нет чувств. Нет совести. Ничего. Он жесткий и холодный, словно камень. Всегда таким был. А со смертью мамы и вовсе очерствел.

– Что ж, ты сделала свой выбор, Алёна, – сухо выдает отец. От его тона становится страшно. Голова кружится от осознания серьёзности ситуации. Но я не сдамся…

Пускай сердце бешено бьётся, сдавливая горло тяжёлым грузом тревоги, кожа покрывается мурашками, тело охватывает волна ужаса… Я не сдамся!

– Ты отказываешься вернуться домой, отказываешься соблюдать семейные правила, следовательно, больше не являешься частью нашей династии. Запомни одно правило, дочка: путь назад закрыт. Я не пущу тебя в свой дом. Тебе остается жить здесь… В этой деревне… В этой халупе. Я блокирую все твои счета. Раз ты такая уверенная в себе… Тогда строй свою жизнь самостоятельно. Без чьей-либо помощи. Пожинай плоды собственной гордыни и эгоизма.

Последние слова отца звучат словно приговор. По щеке стекает соленая слезинка, оставляя горький вкус предательства и сожаления. Сердце разрывается от боли. Не верю, что это всё происходит со мной.

Не верю, что отец так жестоко поступает со мной.

Мне больно слышать от него эти слова. Но я понимаю, что не смогу жить так, как он мне предлагает. Продать себя. Свою душу. Свое счастье. Ради денег. Ради положения в обществе.

Не смогу… Даже если придется жить в одиночестве, даже если весь мир повернется против меня.

– Есть вещи дороже денег, папа, – едва слышно выдаю я, кое-как сдерживая слезы. – Жаль, что ты этого не знаешь.

Отец молча выходит со двора. А следом, не смену ему, заходит… Демид. И мне физически больно его видеть. Потому что чувства к нему всё ещё живы. Где-то там, глубоко внутри тлеют ещё угли. Несмотря ни на что.

И по одному его взгляду понимаю, что сейчас мне предстоит разговор ещё и с ним. Я думала, что отец добил меня полностью. Но нет. Демид это сделает вместо с него, с присущим удовольствием. Будет смаковать мою боль как изысканный десерт.

Глава 4

Алёна

Сердце колотится с пугающей скоростью. Мой несостоявшийся жених крадется ко мне словно хищник, окидывая острым, оценивающим взглядом с ног до головы. Каждое его движение такое уверенное и властное, каждый взгляд несет угрозу и недовольство.

Холодные серые глаза впиваются в меня.

Так, будто бы перед ним мусор. Понимаю, что выгляжу я, и в самом деле, не очень: старая мамина одежда, которую нашла в шкафу взамен свадебному платью, и опухшие от слез глаза. Но мне всё равно. Главное – я свободна. Привести внешний вид в порядок – дело плевое. Куда сложнее навести порядок внутри, в душе, которая разорвана в клочья…

– Зря ты это сделала, Алёна, – начинает Демид, его голос такой холодный… Как лёд. Машинально ежусь, потому что мне и в самом деле резко становится холодно. – Сбежала со свадьбы… Опозорила обе наши семьи. С твоим отцом шутки плохи, ты прекрасно знала. Тебе нравится такой итог? Ты готова променять красивую сытую жизнь со мной на… – он демонстративно обводит рукой старенький домик, презрительно поморщив носом. Да, дом не новый, здесь давно не было ремонта, обои местами облупились, краска на оконных рамах потрескалась, но он мой. Родной. И он вполне пригоден для жилья. Когда-то очень давно мы жили здесь всей семьей…

Сердце сжимается от режущей боли. Ведь у меня больше нет семьи.

Ядовитые слова Демида обжигают кожу, проникают внутрь меня острой болью, рождая чувство вины и страха одновременно. Страшно от того, что будет дальше, ведь реакция отца доказала, что он настроен решительно. Он всегда сдерживает свое слово. Но даже несмотря на это, я держусь крепко, несмотря на внутренние сомнения и опасения.

– Вот это? – продолжает издеваться Демид. – Жизнь в одиночестве? В этой… Лачуге? Ален, я тебя не узнаю. Что с тобой? Ты стала какой-то… Дикой.

В его голосе звучит искреннее удивление. Или хорошо сыгранное удивление. Уже не могу понять.

Не сдаю позиций. Смотрю на него прямо, не отводя взгляда. Внутри всё кипит от негодования.

– Я всё слышала, Демид, – выдаю всю правду, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, хотя внутри бушует ураган. – Твой откровенный разговор с другом. Все слышала. Каждое твое гадкое слово. И знаешь… Я счастлива, что не вышла за тебя замуж. Что не совершила чудовищную ошибку.

Лицо Демида непроницаемо. Словно ему совсем наплевать на мои слова. Словно его вовсе не смущает, что я слышала, как он прямым текстом поливал меня грязью. Как цинично обсуждал меня, как вещь, которую можно купить и использовать по своему усмотрению.

– Значит, ты так решила мне отомстить? – гадко ухмыляется он, и в этот момент я ненавижу себя за то, что даже после такого предательства всё ещё что-то к нему чувствую. Я должна его ненавидеть, презирать! Но во мне словно все чувства атрофировались, кроме одного – глупого, тянущего чувства к этому предателю. Моё наивное сердце, несмотря на боль и обиду, всё ещё помнит и любит.

– Можешь считать и так, – глухо выдаю я, растягивая на губах измученную улыбку. – Решила доказать тебе, что я вовсе не такая… Покорная. Или, как ты там меня назвал? Бесхребетная? Ах, да! Мягкотелая. Вот. Теперь ты знаешь, что это не так. Я могу за себя постоять.

Демид очерчивает меня пронизывающим, ледяным взглядом, скрипя челюстями. В его глазах горит что-то непонятное. Не могу понять, что он чувствует. Злость? Раздражение? Разочарование? Все его эмоции будто бы спрятаны за бездушной стальной маской.

– Мне жаль тебя, Алёна, – произносит он после недолгого молчания. В его голосе – ни капли сожаления. Только холодное презрение. Затем он разворачивается и уходит.

– Это мне тебя жаль, Демид! – кричу я ему вслед, вкладывая в эти слова всю свою боль, всю свою обиду.

Он не оборачивается. Хлопает калитка. Слышу, как заводятся моторы машин.

– Подлый предатель, – рычу себе под нос, топая ногой от бессильной злости.

Слышу рёв моторов. Несколько черных внедорожников стремительно уезжают со двора, поднимая клубы пыли.

Смотрю им вслед и понимаю… Теперь я осталась совершенно одна. С тяжелым сердцем, с огромной зияющей раной в душе… Но с точным осознанием, что я всё делаю правильно. Что я обязательно обрету своё счастье. Я заслуживаю быть счастливой!

Построю свою жизнь заново. Пускай и в этой глухой деревне, вдали от всего мира. Справлюсь. Назло всем. Назло отцу, который от меня отрёкся. Назло Демиду, который смотрел на меня как на кусок дерьма. Назло всему миру, который повернулся ко мне спиной.

Медленно оседаю на крыльцо. Накрываю голову ладонями. Слёзы снова подступают к глазам. Но я не позволю им пролиться. Хватит. Я больше не буду плакать.

Что ж, принимаю этот вызов. Начну новую жизнь. С чистого листа. Неважно, сколько трудностей предстоит преодолеть, неважно, как сильно придётся бороться – я сделаю это назло всему миру.

Вот только тогда я ещё даже не подозревала, что Демид оставит после себя не только горькие воспоминания… Но и… Кое-что ещё. Кое-что, что изменит мою жизнь навсегда.

Глава 5

Алёна

Три года спустя

*

– Ай! Мамоська, больно! – кряхтит Ульяна, пытаясь вывернуться из моих рук. Её маленькое личико морщится, а нижняя губка предательски дрожит.

– Потерпи, моя хорошая, – ласково отзываюсь я, стараясь как можно аккуратнее и быстрее заплести ей косички. – Осталось совсем чуть-чуть. Вот увидишь, какая ты будешь красивая с этими замечательными косичками! Как принцесса!

Ульяна хнычет, всхлипывает, но всё же терпит. И так каждое утро. Эта процедура заплетания косичек для неё – настоящее испытание. Она вертится, крутится, словно юла, но я крепко держу её маленькую головку, чтобы косички получились ровными и аккуратными.

Ей чуть больше двух лет, совсем крошка, но для своего возраста Уля удивительно смышленная и разговорчивая. Болтает без умолку, задает миллион вопросов, на которые я, порой, даже не знаю, как ответить. Иногда даже… Чересчур разговорчивая. Может заболтать кого угодно.

Спускаемся вниз, бодро шагаем в сторону сада, который располагается совсем недалеко от дома. Это очень удобно.

– А когда ты пиедешь? – спрашивает Уля, смотря на меня своими большими глазами, полными надежды.

– Если получится закончить работу раньше, то сразу рвану в сад за тобой, – обещаю я, целуя её в лобик.

Прощаюсь с дочерью. Малышка машет мне ручкой, заходя внутрь здания.

Затем иду к машине, завожу двигатель и еду на показ. Вот уже три года я работаю агентом по недвижимости и даже успела зарекомендовать себя как хорошего специалиста.

В общем, жизнь наладилась. У меня есть работа, любимая дочка… Что ещё нужно для счастья?

Иногда, конечно, накатывают воспоминания… О том, как три года назад отец отрёкся от меня. Бросил одну, на произвол судьбы. О том, как на следующий день его люди привезли мне лишь мои документы и телефон. Больше никаких вещей.

Пришлось начинать жизнь с нуля. В буквальном смысле этого слова.

Тяжело ли мне было? Безумно. Я словно на самом дне оказалась и совершенно не понимала, как мне из него выбраться.

А спустя неделю… Я узнала, что беременна. От Демида.

Ничего никому не сказав, решила продать мамин домик, хоть мне и очень тяжело было решиться на этот шаг.

Тот дом был мне очень дорог, он хранил столько воспоминаний… Было больно. Очень.

Но я понимала, что мне нужны деньги. Такова суровая реальность. Тем более, внутри меня уже росла новая жизнь… И я понимала, что ребёнка нужно содержать, а в деревне возможностей было мало.

Довольно быстро удалось продать домик, а также сумела снять небольшую часть денег с секретного счета, о котором отец не знал. Не знаю почему, но я нарочно его завела и откладывала туда деньги. Так сказать… На черный день. Будто бы знала, что однажды он наступит.

Так я переехала в небольшой, но уютный провинциальный городок на другом конце страны и купила маленькую однушку. Честно говоря, в тот момент моя обида на отца и Демида была настолько сильна, что я нарочно захотела уехать как можно дальше от них обоих. Больше я никого из них не видела. Сменила номер телефона. И… Даже имя и фамилию.

Теперь я – Елена Николаева. Взяла мамину девичью фамилию. А имя… Просто оно мне нравится.

Алёны Поляковой больше нет. Она умерла в тот день, когда все те, кого она считала близкими, бросили её одну. Уничтожили. Плюнули в душу.

Теперь я совершенно другой человек.

Стараюсь не вспоминать о том тяжёлом времени, не держать внутри обид. Прошлое должно остаться в прошлом. Нужно жить настоящим.

Но иногда я вспоминаю… Это получается больше инстинктивно, нежели осознанно.

Выкидываю из головы все ненужные мысли и стараюсь сосредоточиться на работе.

Сегодня у меня запланирован показ загородного дома в эко-посёлке посреди густого хвойного леса. Этот посёлок очень популярен среди туристов, и недвижимость здесь нарасхват.

Люблю свою работу. Она даёт мне чувство независимости, уверенности в себе, чувство собственной значимости. Особенно после того, как отец буквально вышвырнул меня из своей жизни, как ненужную вещь. Как только перебралась в новый город, сразу же устроилась агентом по недвижимости.

Это вышло довольно спонтанно. Когда я покупала здесь квартиру, то подружилась с девушкой, которая показывала мне варианты и курировала меня на сделке. Так как я начинала свою жизнь с чистого листа и больше у меня не было никаких связей, никаких знакомых в этом городе, то я просто обязана была завести новые знакомства. Хотя бы ради того, чтобы не сойти с ума от одиночества. В общем, с Олей мы поладили сразу.

Она оказалась очень приятной и отзывчивой девушкой, всего на пару лет меня старше. Мы с ней так разговорились во время просмотра квартир, что я, сама не знаю как, рассказала ей практически всё о своей жизни. О том, как я сбежала из-под венца, как отец выгнал меня не только из дома, но и в целом из своей жизни, как я осталась одна, без средств к существованию, да ещё и будучи беременной… Оля выслушала меня очень внимательно, без осуждения, и тогда, видя мое отчаянное положение, решила предложить мне работу в своем агентстве недвижимости. Сказала, что у меня есть потенциал, что я смогу многого добиться.

Я, конечно же, с радостью согласилась. Это был мой шанс. Шанс начать новую жизнь. Ходила на обучения, старательно впитывала всю новую информацию, затем довольно быстро вошла в курс дела.

И даже умудрялась совмещать работу с маленькой дочкой. Потому что… Опять же, её надо было чем-то кормить. Приходилось крутиться, изворачиваться, но я справлялась. Ради Ульяны я была готова на всё.

И я ни о чём не жалею. Считаю, что могу гордиться собой. Ведь у меня всё получилось. Я сумела вылезти из самого дна. Доказать в первую очередь самой себе, что я чего-то стою. Я не бесхребетная. Я, в первую очередь, личность. Сильная.

Приезжаю в посёлок, показываю свои документы на охране. Представляюсь агентом и меня тут же пропускают.

Приехав по адресу, замечаю, что клиенты меня опередили, хотя до назначенного времени ещё пятнадцать минут.

Большой черный внедорожник стоит около двора. Сердце пропускает удар. Машина… До боли знакомая. Хотя с чего бы это вдруг? Таких машин полно.

Бред какой-то. Отмахиваю в сторону лишние мысли. Мне они сейчас ни к чему. Заметив, что я тоже подъехала ко двору, первой из машины выходит девушка. Молоденькая блондинка, стройная, с довольно милой улыбкой.

Приветствую её, приглашаю пройти в дом. – Доброе утро. Меня зовут Елена.

– Дарья, – следом представляется она.

– Мы приехали немного раньше, добирались издалека… – поясняет девушка, и я, не скрывая с лица дежурной улыбки, киваю в ответ.

– Понимаю, это не редкость. Наш поселок известен на всю страну своими красотами и свежим воздухом.

– О, да! Купить здесь дом – было моей давней мечтой. И мой любимый решил сделать мне подарок, – глаза Дарьи ярко блестят.

– Вам очень повезло с любимым, – искренне радуюсь за девушку.

– Да! Он у меня самый лучший! – глаза Дарьи вспыхивают ещё ярче, на губах растягивается влюбленная улыбка.

А затем… С водительской стороны открывается дверь. И оттуда выходит… Демид.

Глава 6

Алёна

Три года… Три года я жила спокойно, без оглядки, без страха. Три года я строила новую жизнь, кирпичик за кирпичиком, стараясь забыть прошлое. Забыть его. И вот он снова стоит передо мной.

Демид. Как призрак из прошлого.

Замираю на месте, словно парализованная. Ужас ледяными тисками сжимает горло, не давая дышать.

Ноги словно прирастают к земле, взгляд прикован к Демиду, не могу оторвать его даже на секунду. Страх, удивление, тревога, растерянность и непонимание смешались в одну бурлящую смесь чувств внутри меня. Прошлое возвращается с таким размахом, что я едва могу удержаться на ногах и сохранить ледяное спокойствие.

Глаза Демида изучают меня медленно, внимательно, будто пытаясь удостовериться, что именно я – та самая девушка, побег со свадьбы которой он наверняка запомнил на всю жизнь.

И несмотря на мои существенные изменения во внешности за три года, я понимаю без слов – он меня узнал. Не мог не узнать.

Почему именно здесь? Ведь я специально искала укромное местечко подальше от крупных городов, хотела спрятаться от прошлой жизни, начать новую страницу. Однако судьба решила иначе…

Кошмар, от которого я так долго бежала, настиг меня. Здесь. На другом конце страны. В этом тихом, забытом богом поселке. Не может быть…

Эта встреча – случайность. Глупая, жестокая случайность. Но от этого не легче. Сердце бешено колотится в груди, готовое вот-вот выпрыгнуть. Чувства, которые я так старательно пыталась похоронить, вспыхивают с новой силой. Боль, обида, ностальгия… И да, любовь. Глупая, безответная любовь, которая все еще теплится где-то в глубине моей души. Все годы я убеждала себя, что смогла простить и отпустить прошлое, теперь же оказывается, что это было ложью.

Демид не продолжает буравить меня взглядом. Тот самый взгляд, который когда-то заставлял меня забывать обо всем на свете. У меня снова подкашиваются ноги.

Мир вокруг замирает. Слышу только биение собственного сердца. Глухое, тяжелое. Словно оно тонну весит.

Этот ступор прерывает его девушка. Она звонко смеется, берет его под руку и поворачивается ко мне.

– Елена, познакомьтесь, а это Демид, мой жених, – лучезарно улыбается девушка, а у меня мир поплыл перед глазами.

Жених… У него есть невеста. Жених. Сжимаю кулаки, стараясь сдержать дрожь.

«Что ж, надеюсь, на этот раз свадьба будет для него более удачной», – думаю про себя, стараясь придать своему лицу нейтральное выражение.

– Приятно познакомиться, Елена, – Демид делает акцент на моем имени, едва слышно усмехаясь.

– Взаимно, – буквально рычу эти слова, словно дикая львица. – Милый, этот домик – просто чудо! Посмотри, правда ведь?, – продолжает щебетать Даша.

Даша… Наверное, очередная выгодная партия. Та самая, которая удовлетворит все его критерии и потребности. Девушка, у которой глаза блестят от предвкушения будущей роскошной жизни рядом с Демидом. Её неугомонный поток речи не заканчивается. А может быть, это та самая любовь, которая, якобы, не из его круга? Не знаю. Да и какая разница… Уже не важно.

Но Демиду, кажется, наплевать на этот дом. Все его внимание на мне. Даже неудобно становится перед девушкой, но она будто бы ничего не замечает, кроме собственного восторга.

– Я так мечтаю сюда переехать! Столица меня уже достала – вечная суета, спешка… А здесь – такая благодать!

Переехать… Они вдвоем собираются сюда переехать… За-ши-би-сь.

Худшего расклада я себе и представить не могла.

– Давайте пройдем в дом, – говорю я сухо, прерывая ее монолог. Нужно держать себя в руках. Нельзя показывать свою слабость. Нельзя дать понять бывшему, как мне сейчас тяжело.

Стараюсь держаться спокойно, но самообладание дается мне с трудом. Каждая клеточка тела кричит о желании убежать отсюда прочь.

Роняю ключи. Руки не слушаются.

Демид быстро наклоняется, поднимает ключи с земли и протягивает мне. Его пальцы случайно касаются моей кожи. По телу пробегает электрический ток. Сердце ёкает вновь, вспоминая моменты близости с Демидом, ощущение тепла его ладоней.

Вздрагиваю.

Удивительно, как простое касание способно вызвать такую реакцию организма.

«Соберись, Алена! – приказываю себе. – Ты сильная. Ты справилась со многим. Ты построила жизнь заново. Начала с нуля. Ты справишься и с этим. Просто обязана выдержать этот гребаный экзамен судьбы!»

Беря ключи, стараюсь не смотреть ему в глаза. Не хочу, чтобы он увидел боль и отчаяние, которые я сейчас испытываю. Прохожу в дом, жестом приглашая их следовать за мной.

– Сейчас принесу документы, – бросаю скомкано, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. – Присаживайтесь.

Ухожу в другую комнату, чтобы хоть немного прийти в себя. Нужно выдержать это испытание. Ради себя. Ради своей новой жизни. Жизни, в которой нет места Демиду.

Глава 7

Алёна

Провожу показ дома, мысленно молясь про себя, чтобы это испытание закончилось как можно скорее.

Напряжение повисает воздухе, словно плотное облако. Я кожей его чувствую. Думаю, и Демид тоже, ведь он все время бросает на меня неоднозначные, пронизывающие взгляды, от которых по коже бегут мурашки. Стараюсь на них не реагировать. Делаю вид, что не замечаю. Что мне все равно. Я сосредоточена исключительно на работе, и плевать, что внутри меня творится буря. Грудь по швам трещит, кажется, что сердце сейчас пробьет ребра.

Зато Даша, его новая невеста, вообще ничего такого между нами не замечает. Девушка приходит в полный восторг от своего потенциального будущего жилища. Радуется, словно ребенок, получивший долгожданную игрушку. Щебечет без умолку, восхищаясь каждой деталью, каждым предметом интерьера.

– Какая прекрасная кухня! – восклицает она, осматриваясь по сторонам. – А спальня! Просто мечта! А сад! Какой уютный!

Ловлю себя на мысли, что девушка начинает жутко меня раздражать, хотя, по сути, ничего плохого она мне не сделала. И все же я никак не могу избавиться от ощущения неприязни.

Отмахиваю мысль, как назойливую муху, что негатив к ней может быть вызван ревностью к Демиду. Нет, этого еще не хватало! Пускай этот предатель живет своей жизнью. Пусть женится, разводится… Да что хочет, то и делает! Лишь бы меня не трогал.

Понимаю, что, как минимум, еще несколько раз мне придется встретиться с Демидом, ведь, судя по круглым глазам Даши, она в полном восторге от дома.

– Меня все устраивает! – восклицает она, сияя от счастья. – Дом просто шикарный! А ты что думаешь, милый?

Даша гладит Демида по руке, и я резко отвожу взгляд в сторону. Эта сцена почему-то становится мне неприятна. До тошноты.

– Да, мне тоже все нравится, – отвечает Демид сухим, каким-то безжизненным тоном, будто они не покупку дома обсуждают, а что-то совершенно несущественное.

Его голос… Он режет меня, как сталь.

– Что ж, тогда можно внести залог и назначить дату сделки, раз вас все устраивает, – говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и профессионально.

– Да! Как можно скорее! – хохочет Даша, сияя, как солнце. Сердце болезненно сжимается. Не понимаю, почему мне все еще

больно. Возможно, потому, что моя маленькая дочурка уже начинает задавать вопросы о том, где ее папа, а я… Я совершенно не знаю, что ей ответить.

– Остались ли у вас еще какие-то вопросы? – спрашиваю я, обращаясь к паре. – Могу ли я ехать дальше? У меня назначена следующая встреча.

– Нет, нам все понятно, – отвечает Даша. – Мы будем ждать сделки с нетерпением.

– Хорошо, – киваю я. – Буду на связи. Можете звонить мне в любой момент, если возникнут какие-либо вопросы.

Демид молчит все время. Будто его вообще это все не волнует. Да и хорошо, что молчит. Его голос… Его взгляд… Он убивает меня.

Но я держусь. Достойно.

Когда показ подходит к концу, спешу к своей машине, желая поскорее убраться отсюда. От этого кошмара. Забыть и никогда не вспоминать. Унять бешено колотящееся сердце, привести дыхание в норму.

Тело все ещё дрожит от напряжения, дыхание сбитое, тяжелое, сердце отчаянно бьётся в груди. Кажется, что вся прошлая жизнь вновь обрушилась на меня одним мощным ударом.

И когда я слышу, как меня окликает Демид, замираю, как вкопанная.

– Алёна!

Медленно оборачиваюсь, натягивая фальшивую улыбку. Играю роль идеального риелтора.

– Меня зовут Елена, – резковато отсекаю я, не прекращая улыбаться.

Демид не отрывает своего хищного, пронизывающего взгляда. Смотрит так, будто бы сожрать меня пытается. И он бы непременно это сделал, вернись мы на три года назад. Вот только я уже другая. Не та наивная Алёна, которая любила его больше жизни и готова была раствориться в нем полностью. Без остатка.

Я другая. Сильнее. Холоднее. Равнодушнее. И, думаю, Демид это понимает. Он молчит, словно слов подобрать не может. Будто язык проглотил.

– У вас возникли какие-то вопросы? Что-то непонятно? – склоняю голову вбок, нарочно делая вид, что мы с ним чужие люди. Даша сидит в машине, уткнулась в телефон. Мне же стоять наедине с Демидом жутко некомфортно. Как на раскаленных углях.

– Поговорить надо, – глухо выдает он, стиснув челюсти до скрипа.

– Вас что-то смутило? Или вы передумали? – продолжаю играть свою роль. – Может, вы не совсем согласны со своей невестой, и вам нужно время подумать? Вы скажите, мы найдем…

– Нет, – резко перебивает он меня, и это короткое, отрывистое слово повисает в воздухе тяжелой паузой.

Хмурюсь, стараясь делать вид, что не понимаю, о чем он. На самом деле я все прекрасно понимаю, но не хочу даже думать о том, что Демид сейчас начнет говорить о прошлом, ворошить его, ковырять старые раны, которые только-только начали затягиваться.

– Не совсем понимаю… – произношу я, делая шаг к машине.

– Все ты понимаешь, Ален, – его голос хриплый, низкий. – Не притворяйся.

Порываюсь просто прыгнуть в машину и уехать отсюда как можно дальше. Вжать педаль газа в пол и нестись прочь от этого дьявола, от этих воспоминаний, от этой боли… Даже предпринимаю попытку открыть дверь, как Демид тут же резко перехватывает мою руку. Сжимает так крепко, до боли, до искр перед глазами.

– Пусти, – рычу сквозь зубы, пытаясь вырваться.

– Нет, – отвечает он, и это его «нет» такое твердое, решительное и властное, что по спине пробегает холодок.

Глава 8

Алёна

Его пальцы, словно стальные тиски, сжимают мою руку. Пытаюсь держаться ровно, не переходить на личности, но эта наглая самоуверенность, с которой Демид себя ведет, дико злит меня.

– Мне больно, – произношу я, стараясь, чтобы мой голос не выдавал истерические нотки. – Отпустите. Я прошу вас немедленно меня отпустить.

Он будто не слышит. Смотрит на меня своими темными глазами, в которых сейчас читается какая-то странная смесь растерянности, тревоги и отчаяния. Его захват слабеет.

– Мне нужно ехать, – твердым тоном выдаю я, осторожно высвобождая свою руку. – Извините.

– Ален… – он снова пытается меня остановить. Взгляд мутный, какой-то болезненный, что ли. – Может, встретимся как-нибудь?

– Прошу прощения, Демид Дмитриевич, – стальным тоном отвечаю я, стараясь, чтобы в моем голосе не прозвучала дрожь. – Думаю, вы меня с кем-то путаете. Меня зовут Елена, и я совершенно вас не знаю. Поэтому никаких встреч между нами не может быть. Возвращайтесь к своей невесте. Она вас уже заждалась.

Но бывший даже не дергается с места. Стоит, словно каменное изваяние…

Да когда это закончится? Моё сердце работает в критическом режиме, оно не может осилить такую нагрузку, как появление Демида в моей жизни снова, спустя столько времени.

Открываю дверцу машины, чтобы закончить весь этот цирк, но Демид предпринимает очередную попытку остановить меня.

– Отец скучает… – выдает он хриплым голосом.

– У меня нет отца, – сухо бросаю я и, заведя мотор, резко трогаюсь с места, неожиданно для себя превышая все скоростные режимы.

Меня трясет. Руки не слушаются, перед глазами все мутнеет. Сбрасываю скорость, делаю несколько глубоких вдохов. Нужно успокоиться. Это не стоит того. В саду меня ждет моя дочка. Эта мысль, как ушат холодной воды, отрезвляет меня.

Слова Демида об отце не отпускают. Словно ножом резанули по сердцу. Сам виноват! Сам бросил меня на произвол судьбы! Предал! А теперь…

Скучает. Бред какой-то.

Если бы отец в самом деле скучал, давно бы уже меня нашел. И хоть я сменила имя и фамилию, с его связями он смог бы кого угодно из-под земли достать.

Ложь…

Наглая, грязная ложь! Демид, видимо, решил воздействовать на меня таким способом – заставить взыграть родственные чувства. А нет ничего! Атрофировалось всё! Только почему я всю дорогу плачу?!

Приехав в офис, чувствую себя совершенно отстраненной от всего происходящего. Будто в прострации. Забегаю в уборную и привожу себя в порядок, подправив испортившийся от слез макияж. Встреча с Демидом наложила свой тяжелый след, и я не знаю, как привести себя в чувства. Меня все ещё потряхивает.

– Ален, ты чего такая бледная? Все в порядке? – Оля, да, та самая, которая помогла устроиться в агентство и по совместительству близкая подруга, обеспокоенно смотрит на меня.

Пока не готова делиться с ней тем, что только что встречалась с отцом своей дочери. Да, она знает обо мне все практически, но я пока не готова…

Мне самой нужно время, чтобы все осмыслить и переварить.

– Да все нормально, – отмахиваюсь я. – Клиенты были вредные. Вымотали все нервы.

– Да уж, и такое бывает, – Оля сочувственно цокает языком.

Мы обсуждаем рабочие моменты, предстоящую рекламную кампанию, но я не могу думать ни о чем другом, кроме как о Демиде. О Демиде и его новой невесте, которая будто бы все еще занимает мое место…

Которые впредь будут жить совсем рядом. Эта мысль, как заноза, засела в моей голове. Встреча с ним маловероятна, но… Город маленький. А это значит, что все-таки возможна. Ведь даже находясь на разных концах страны – мы все равно встретились. Это значит, что он может узнать о дочери.

От одной этой мысли меня бросает то в жар, то в холод. Нет, я должна это предотвратить…

– Оль, я, пожалуй, поеду, – заключаю я, посмотрев на часы. – Ульяне обещала её пораньше с сада забрать.

– Да, конечно, езжай, – бодро отвечает Оля. Обожаю её за такую необходимую мне сейчас лояльность.

– Только завтра заедь, пожалуйста, в офис, забери ключи от объекта для показа, который на пятницу назначен. А то у меня там планерка, потом совещание и на весь день эта котовасия, вырваться не смогу.

– Да, конечно, Оль. Без проблем, – заверяю я подругу и выхожу из офиса.

Забираю дочку, та довольная несется в мои объятия. Мы прекрасно проводим с ней время. Идем в парк, кормим уток, катаемся на аттракционах. Я даже на какое-то время забываю о существовании Демида. Правда, снится, зараза, всю ночь напролет. Будто бы я снова замуж за него выхожу.

Ха, только этого мне сейчас не хватало! Ещё чего. Так что этот сон полноправно можно назвать кошмаром.

Следующее утро меня будет характерный звук. А именно – сухой кашель дочери.

– Головка бо-бо… – сетует малышка, стоя надо мной и схватив себя за лобик. Беру её к себе, целую в щеку.

– Бедный мой зайчик, – шепчу я, вдыхая сладкий аромат её волос.

– Зайсик заболел… – хныкает малышка. Это значит, что сегодня работа отменяется.

Стоп. Тут же вспоминаю, что Оля просила заехать за ключами.

– Милая, мы сейчас поедем с тобой к доктору, ладно? Он осмотрит тебя и выпишет лекарства. А потом ненадолго заедем к маме на работу, буквально на пять минут, хорошо? – игриво поддеваю кончик носа Ульяны. У той же глаза загораются в восторге.

– На лаботу?

– Угу, – качаю головой. Я редко беру Улю с собой на работу, на экстренные случаи у меня есть почасовая няня, если уж совсем работы невпроворот.

А вот дочурке очень нравится приходить к маме в гости, она вон, кажется, и о болезни уже забыла. Прыгает, довольная как слон.

– Ула! На лаботу! А тетя Оля угостит меня конфетой? – Ульяна хитро улыбается.

Смеюсь, треплю ее по волосам. – Да. Но только одну, хорошо?

Дочка кивает в согласии, хотя я прекрасно знаю, что одной конфетой дело не обойдется. Благо, что Оля ярый сторонник правильного питания и даже конфеты покупает какие-то специальные, с пониженным содержанием сахара.

Мы с Ульяной быстро собираемся и завтракаем, чтобы успеть застать на месте нашего участкового педиатра. Врач ставит уже знакомый и привычный нам диагноз «ОРВИ» и выписывает список лекарств.

Дочка же все это время постоянно засыпала меня вопросами, когда мы приедем ко мне на работу.

Выйдя из поликлиники, Уля снова его спрашивает: – Тепель на лаботу?

– Да, милая. Теперь на работу.

В тот момент я даже не подозревала, какой «сюрприз» меня там ждёт.

Глава 9

Демид

Что-то оборвалось внутри, рухнуло с оглушительным треском. Алёна. Моя Алёна. Стоит посреди улицы, словно мираж.

Три года. Три проклятых года я жил с этой дырой в груди, с этим немым вопросом «где она? как она?». Представлял, как она справляется с трудностями, как живет, мечтал найти, встретиться, но… Тупо зассал. Знал, что не подпустит к себе ни на метр. Что никакие мои извинения не помогут. Что я для неё навсегда останусь врагом номер один.

Поэтому решил продолжать встречаться с Дашкой. Думал, любил её. Даже перестал в какой-то момент скрывать, наплевав на всё условности и рамки. Думал, легче станет.

Дашка счастливая была… Что соперница её сама канула в лету. А что толку. Я себя счастливым вообще не чувствовал. Словно на автомате жил.

Потом сам настолько в себе запутался, что вообще не понимал, существует ли эта любовь вовсе. В груди пустота. Появилась она с того самого дня – дня моей неудачной свадьбы. Слухи, конечно, добивали. Вкупе с её уходом… Было сложно. Сам не понимал почему. Словно от меня какую-то важную часть оторвали.

Чувствую себя дерьмом. Ведь я мог помочь, найти её. Но не сделал этого. Из-за гребаной гордости. Меня бросили, а я, видите ли, должен бегать? Мужское эго взыграло. Ничего не мог с ним поделать.

Алёнка… Молодец. Рад, что она сумела справиться с трудностями. Батек с ней жестоко, конечно, поступил, хотя точно также скулит постоянно, что по дочери скучает. Постарел сильно, осунулся. Жалеет. А понимает ведь, что спустя столько лет дочь вычеркнула его из жизни, как он сам однажды это сделал. Жизнь всё расставила по местам.

Бумеранг прилетел. И ударил так мощно и неожиданно, что на всю жизнь теперь запомню.

И вот она уезжает, поднимая пыль на дороге. Изменилась. Волосы короче обрезала, оттенок чуть темнее стал, более пепельный. Черты лица будто бы заострились немного. Но взгляд… Тот же самый. Теплый, нежный, хоть она и пыталась спрятать его за маской железной леди. Но я слишком хорошо Алёнку знаю. Всю жизнь считай. Она стала тверже, сильнее, но внутри она та самая Алёнка, которая была моим другом. Та девочка, которая словно лучик солнца освещала мою жизнь.

Жаль, что я это понял слишком поздно. Сейчас.

Она даже имя сменила. Видимо, настолько сильна была её обида. Решила оборвать всё с концами. Начать заново. И у неё всё получилось. Наверное, я и не сомневался, что она сможет. Наверное, я слишком ошибался в ней, думая, что она мягкая и покладистая. Очень сильно ошибался…

– Представляешь, там такая терраса уютная! – щебечет рядом Дашка, не переставая восторгаться домом, который только что посмотрела. – Я уже представляю, как мы там будем вместе завтракать!

Надо же, Дашка так настаивала свалить нахрен из столицы и переехать в этот модный поселок, мол, у неё тут родственники живут неподалеку, природа, чистый воздух, тишь и благодать. Сначала не очень хотел, потом понял, что надо что-то менять в жизни, может, легче станет. Решил открыть тут филиал фирмы, начать налаживать бизнес в провинциальном городке страны.

И надо же как… И бывшая тут живет. Совпадение. Шанс. Судьба. Кажется, я теперь тоже очень хочу сюда переехать. Хотя понимаю прекрасно, что путь к Алёне, точнее, Елене, закрыт навсегда. Но она рядом. И это всё равно будто бы надежду какую-то дает. Глупую, наивную, но… Надежду.

– А в каком агентстве она работает? – спрашиваю как бы невзначай, трогаясь с места.

– «Ключ к мечте», – отвечает Дашка. – А что?

– Да так, – делаю невозмутимый вид. – Надо пробить, что это вообще за агентство. Насколько чисты их работники, чтобы нас вдруг не обманули, не кинули.

Дашка быстро хавает мою ложь.

– Ты как всегда, предельно осторожен и внимателен, – улыбается она, скользнув ладонью по моей ноге.

– А как её фамилия? – продолжаю расспросы.

– Николаева, кажется… – отвечает Даша, нахмурившись. – А зачем тебе это всё, Дем? Ты правда что ли, решил полный шмон навести? – хихикает девушка. – Елена мне показалось приятной девушкой, не думаю, что у неё могут быть какие-то корыстные цели. Да и отзывы об агентстве хорошие.

Ловлю инфу на ус, планируя в самое ближайшее время там появиться. Зачем? Сам не знаю. По ходу пьесы придумаю. Но хочу её снова увидеть. Очень хочу.

– Да просто интересно, – пожимаю плечами. – Ладно, не бери в голову.

Дашка вроде бы успокаивается и продолжает без умолку чирикать о том, как она мечтает поскорее переехать. А я думаю об Алёне. О Елене. О той, которая вырвала из моей жизни кусок сердца и уехала, оставив после себя лишь пыль на дороге и глухую боль.

На следующий день встаю с самого утра, всю ночь хреново спал, жуть какая-то снилась. Да и вообще не люблю спать в незнакомом месте, а на этой съемной квартире матрас такой неудобный, что спина до сих пор противно ноет.

– Милая, тебе нужно расслабиться, – говорю я Дашке, чмокая её в макушку. —Сходи на спа, массаж, маникюр. Весь день в твоем распоряжении.

Она довольно улыбается, называет меня самым лучшим на свете, даже не подозревая, что мне просто нужно на какое-то время её слить. Совесть, конечно, немного грызёт, чуть-чуть совсем, но любопытство, смешанное с непонятной тревогой и надеждой, сильнее.

Сажусь в машину и еду по адресу, который нашел в интернете. Сердце бьется где-то в горле от предвкушения. Тарабанит в ребра с такой силой, что будто бы чечетку отбивает.

Паркуюсь, захожу в агентство. Стильный интерьер, всё в светлых тонах. Несколько сотрудников за компьютерами. Алёны не вижу. Сердце сжимается в болезненный комок. Так надеялся… Черт.

Подхожу к ближайшей девушке.

– Здравствуйте, – начинаю я. – Мне нужна Елена… Николаева. – Елены сегодня нет на месте, – отвечает девушка, приветливо улыбаясь. – Чем я могу вам помочь? Твою мать. Почему нет?!

– Мне нужна именно Елена, – упираюсь я, чувствуя, как внутри всё холодеет.

– К сожалению, ее сегодня не будет, – извиняющимся тоном повторяет девушка, чуть теряясь. – У неё дочка заболела.

Что?

Дочка? У Алёны есть дочка? Стою на месте, как громом поражённый. Тело превращается в камень. Озноб пробирает до мурашек.

Дочка? Откуда? Когда? Чья?!

– Ясно… С-спасибо, – мямлю я, на негнущихся ногах разворачиваясь к выходу.

– Подождите, – окликает меня девушка. – Она обещала ненадолго заехать. Если у вас какой-то срочный вопрос, можете её подождать.

– Спасибо, – отвечаю я, чувствуя, как в груди зарождается слабая искра надежды.

Сажусь на диван. Каждая минута тянется как вечность. Не знаю, чего жду. Я даже не придумал причину своего визита. Да и плевать. Меня сейчас другое волнует…

Дочка. У неё есть дочка…

В помещении тихо, только клавиатуры пощёлкивают. А затем, где-то вдалеке, слышится детский лепет и приближающиеся шаги. Сердце сжимается, замирает, падает в пропасть. Дочка…

Дверь открывается. Первой входит Алёна. А следом за ней… Маленькая девочка. Лет двух примерно. Светлые кучерявые волосики, огромные голубые глаза… Так похожа… На меня.

– Ален, тебя тут ждут… – оповещает её девушка за стойкой. Алёна оборачивается в мою сторону. Наши взгляды неминуемо сталкиваются. И я вижу, как её глаза расширяются от ужаса.

Глава 10

Алёна

Открываю дверь офиса, в руке крепко сжимаю маленькую ладошку Ульяны. И… Натыкаюсь на Демида.

Какого черта он здесь делает?!

Сидит, вальяжно развалившись в кресле. Его взгляд тут же устремляется на нашу с ним дочь.

Паника захлестывает волной, разум отказывается воспринимать реальность.

Сердце вдруг падает в пятки – холод пробирает до самых костей, тело словно немеет, сковывает льдом.

Ноги отказываются двигаться, пальцы становятся ватными, руки безвольно повисли вдоль тела. Мне хочется кричать, плакать, убежать прочь отсюда, но ноги приросли к полу, мозг отказывает соображать. Все мои страхи оживают, и я оказываюсь в их липкой паутине.

Я вижу, с каким чрезмерным вниманием Демид смотрит на Ульяну. Их сходство невозможно не заметить – те же выразительные глаза, такая же кудрявая шевелюра. В груди жжёт острый укол – он всё понял. Все мои потаённые страхи сжирают меня изнутри.

Ульяна легко и свободно, без стеснения обращается к нему, словно давно знакома с этим мужчиной. Словно чувствует… Что этот незнакомец является кем-то важным. Ее непосредственность в этот момент бьет меня под дых.

– Здлавствуйте, дядя, – звонко произносит дочка, смотря на Демида своими большими, ясными глазами.

Демид, явно не ожидав от ребёнка такой смелости, удивленно выгибает бровь, но тут же растягивает губы в мягкой, теплой улыбке. В его глазах появляется какой-то зачарованный блеск. Он будто околдован ею.

– Здравствуйте, милая леди, – отвечает он, и я отчётливо чувствую, как дрожит его голос. В этом одном слове слышится столько нежности… Такой непривычной мне ранее.

«Черт возьми, Ульяна! Что ты делаешь?» – мысленно ругаюсь я, понимая, что излишняя открытость и общительность дочки сейчас явно не к месту. Сердце в груди переворачивается, треща по швам.

– А вы кто? – не унимается Ульяна, продолжая диалог. Ее любопытство не знает границ.

– Я… – Демид теряется на секунду, взгляд мечется между мной и дочкой, затем берет себя в руки. – Я пришел к твоей маме.

– Зачем? – тут же летит следом вопрос от любопытного ребенка.

Внутри все холодеет. Этот детский вопрос, такой простой и невинный, звучит как приговор. Я забываю, зачем пришла. Страх и смятение разрывают меня на части. В голове хаос, мысли путаются.

Собравшись с духом, я нежно, но настойчиво зову Ульяну рядом. Нужно уходить. Сейчас же.

– Ульяш, подойди пожалуйста ко мне, – говорю, пытаясь сохранить спокойствие, чтобы получить то, зачем я сюда приехала, а именно – ключи, и уехать подальше отсюда. – Нам пора. Мы опаздываем.

Мой голос звучит неестественно бодро, но надеюсь, что Демид не заметит моего волнения.

Я чувствую на себе его прямой взгляд, словно он пытается разгадать тайну, которую я так старательно скрывала. Словно он уже её разгадал…

В этот момент Света, моя коллега, тихо произносит, бросив взгляд в сторону моего бывшего:

– Лен, а как же он? Ждёт тебя тут уже полчаса так точно. Я хотела тебя выручить и предлагала самой решить его вопрос, но он так упорно настаивал на тебе…

– Я поняла, Свет, спасибо.

Я глубоко вздыхаю и, наконец, решаюсь. Подхожу к Демиду ближе, ловлю дочку и беру её за руку. Держу крепко, словно Демид сейчас у меня её выхватит и навсегда заберёт. Такой страх так или иначе присутствует.

– Демид Дмитриевич, чем могу быть вам полезна? – резким тоном спрашиваю, как бы не пыталась быть деликатной и вежливой. Не получается.

Он устремляет на меня острый, предвзятый взгляд и задаёт вопрос, от которого мороз идет по коже:

– Сколько лет твоей дочери?

– Это вас не касается, – холодно отрезаю я.

– А мне кажется, что очень даже касается, – голос Демида принимает угрожающие нотки.

Обстановка вокруг наполнена лишними ушами. Чувствую, что та же Света внимательно наблюдает за нами. Не хочу, чтобы страсти разгорались здесь, среди коллег.

– Давайте выйдем на улицу и там поговорим, – предлагаю я, чувствуя, как голос дрожит, но стараюсь быть сильной.

Демид качает головой, соглашается, понимая, что нам лучше остаться наедине. Ульяна снова пытается начать разговор, пока мы движемся в сторону парковки:

– Мама, а кто этот дядя?

Я не хочу, чтобы дочь пыталась вникнуть в нашу сложную историю.

Она ведь даже не догадывается, что позади неё идет её родной папа…

Гнев, разочарование, чувство вины перед дочерью борются друг с другом, разрывая душу пополам.

– Это мамин… Клиент. По работе, – отвечаю спокойно, игнорируя ледяной взгляд Демида, который неминуемо преследует нас.

Я усаживаю Ульяну в машину, включаю мультфильмы, чтобы занять дочь и она не слышала наш разговор.

– Милая, посиди здесь немного. Я сейчас с дядей поговорю, и мы поедем домой, – целую дочь в щечку и та послушно кивает.

Меня потряхивает. Я нервничаю так сильно, что это, скорее всего, очевидно.

Закрываю дверь, поворачиваюсь к Демиду лицом, беру себя в руки и твердым голосом, без тени сомнения говорю ему:

– Ульяне два года. И да, опережу твой следующий вопрос – она не твоя дочь. Все? Вопросов больше нет?

– Врешь, – глухо выдает Демид, не сводя с меня серых глаз. – Врешь и не краснеешь…

– Послушай, – хмыкаю я немного истерично, растягивая губы в натянутой улыбке. – Моя жизнь и жизнь моей дочери тебя совершенно не касается. У тебя есть невеста, с которой, я уверена, тебя ждёт счастливое будущее. А у меня своя жизнь. И тебе вовсе не следует совать в неё свой нос. Так понятно? Демид, прошу в последний раз, не ищи со мной лишних встреч и оставь меня в покое.

Но в его взгляде читается то, что я боюсь признать – мои мечты тщетны. Он не отстанет. Никогда. По крайней мере, не сейчас…

Пронизывающее чувство бессилия сковывает меня, но я не могу позволить себе сломаться. Хотя сердце прекрасно знает: эта борьба только начинается.

Глава 11

Алёна

– Тест. ДНК, – твердым, ледяным тоном отсекает Демид, и его слова ощущаются словно удары хлыста. – Если выяснится, что дочь не моя, тогда я в самом деле оставлю тебя в покое. Раз и навсегда.

Напрягаюсь, чувствуя, как по спине пробегает неприятный холодок. Ни за что не дам сделать этот тест. Ставки слишком высоки. Нет, я не должна этого допустить. Ни при каких условиях.

– А тебе моих слов недостаточно?! – шиплю в ответ, стараясь, чтобы мой голос звучал так же уверенно, как его. Хотя внутри все переворачивается от страха. – Это не твоя дочь! Ты русского языка что ли не понимаешь?! Чужая! Чу-жа-я!

– Она похожа на меня. И сроки совпадают, – стоит на своем Демид, не сводя с меня сурового, пронизывающего взгляда. Чувствую, как его слова, словно крючки, цепляются за мое сознание, заставляя меня нервничать еще сильнее.

– Это ничего не значит… – бормочу я, лихорадочно соображая, как выкрутиться из этой ситуации. Мозг работает на пределе, пытаясь найти выход, лазейку, хоть какую-то зацепку.

– Тогда докажи мне свою правоту. Давай сделаем тест? Почему ты не хочешь его делать? Зачем так отчаянно противишься? Боишься чего-то? – смотрит так, будто пытается залезть мне в душу, прочитать мои мысли, увидеть мой страх. – Например… Правды? Что тест докажет моё отцовство? Этого ты боишься?

Его слова режут, словно острый нож. Ведь он… Попал в точку. Этот мерзавец какого-то черта понял всё, словно в мою голову сумел залезть. Внутри все холодеет.

– Ничего я не боюсь, ясно?! – рычу злобно, пытаясь отступить в сторону, увеличить дистанцию между нами, разорвать эту невидимую нить, которая вдруг связала нас. Но поздно.

Демид хватает меня за запястье, его пальцы, словно стальные тиски, сжимают мою кожу. Он делает шаг вперед, едва ли не сталкиваясь со мной лбами. От его близости, от его пронзительного взгляда у меня кружится голова. В нос ударяет запах его парфюма – терпкий, древесный, такой знакомый и такой… Чужой. На миг я даже теряю равновесие, ноги подкашиваются, но, к счастью, успеваю устоять, уцепившись за край машины. Сердце бешено колотится в груди, готовое выпрыгнуть наружу. В голове – пустота. Только одна мысль пульсирует в висках: как раньше уже не будет…

– Меня в машине ждёт больная дочь, – твердо отрезаю я, пытаясь высвободить свою руку из его железной хватки. – И ты не имеешь права меня задерживать. Требовать сделать тест ты тоже не имеешь права. Теперь ты ни на что не имеешь права! Ты однажды сделал свой выбор. Ты мне больше никто, ясно?

Эти слова звучат для бывшего словно удар под дых. Вижу, как Демид меняется в лице. Он теряется на миг, словно ему физически стало плохо. Пользуюсь моментом, вырываю свою руку и быстро сажусь за руль.

– Я не оставлю этого просто так! – кричит он мне вслед. – Докопаюсь до истины!

– Пошел к черту! – рычу я, заводя мотор.

– Мама, а сто ты сказала? – спрашивает маленькая Уля, оторвавшись от телефона.

– Ничего, милая. Тебе послышалось, – натягиваю на лицо улыбку, хотя внутри всё сжимается от страха.

Руки снова дрожат, тело покрыто испариной. Кажется, истина скоро раскроется, и тогда начнется самое страшное. Демид не оставит ни меня, ни дочь. Он будет считать, что имеет право управлять нашими жизнями. Будет считать Улю рычагом давления, инструментом для контроля и шантажа. В голове проносятся страшные картинки. Как Демид забирает дочь, похищает, увозит куда-то далеко…

Взмахиваю головой, отгоняя эти ужасные мысли. Демид, конечно, последняя сволочь, но не настолько, чтобы красть ребенка. Наверное… Боже, а если узнает отец? Ведь Демид наверняка ему скажет…

Что тогда?

– Мама, а посему этот дядя так на тебя смотлел? – снова спрашивает Ульяна, ее маленький носик морщится от любопытства. – Ты ему нлавишься?

Едва не давлюсь воздухом, услышав этот вопрос от дочери. Что у неё за мысли такие?! Откуда они берутся в ее маленькой головке?

Слишком смышленная для своих двух лет. Слишком много вопросов задает. Вопросов, на которые у меня нет ответов.

– Что ты, милая. Тебе показалось, – отвечаю, стараясь, чтобы мой голос звучал игриво и непринужденно, хотя внутри все сжимается от напряжения. – Это просто мой клиент. Я ему кое-что объясняла. По работе. Взрослые дела, понимаешь?

– Мам, а посему у меня нет папы? У всех в садике есть, а у меня нет… Ты же такая класивая… – ее тонкий голосок пестрит грустью.

Смотрю на свою дочь в зеркало заднего вида. В ее больших, наивных глазах застыл немой вопрос, на который я не знаю, как ответить. Этот вопрос я боялась услышать больше всего на свете. Потому что спустя все эти годы так и не придумала на него вразумительного ответа. Ответа, который не был бы ложью.

– У тебя есть папа, солнышко, – отвечаю я, стараясь говорить как можно мягче и нежнее. – Просто он… Живет очень далеко. В другой стране. И работает очень много. Важная у него работа, спасает людей. Но он очень тебя любит и часто о тебе думает. Каждый день.

Почему именно такая версия? Наверное, потому что я понимаю, что рано или поздно Демид докопается до правды. И тогда… Тогда моя дочь не будет считать свою мать лгуньей.

Глава 12

Демид

Сердце рвется в клочья.

Два года. Два года я жил и даже не подозревал, что у меня растет маленькая дочь. Я уверен, что эта малышка – моя. По другому даже думать не могу. Но Алёна уперлась, пытаясь доказать, что это не так. И я не могу поверить. Не могу. Она похожа на меня. Этого невозможно не заметить. И сроки… Тоже совпадают. Значит, когда она сбегала со свадьбы, уже была беременна…

Эта мысль душит меня острыми тисками, не дает дышать, мыслить. Становится больно и страшно, ведь я… Мог что-то изменить. Мог исправить. Не допустить всего этого….

Совесть грызет изнутри, впиваясь своими острыми стальными зубьями. Это невыносимо.

В глазах Алёны я вижу лишь пустоту. Будто меня для неё не существует. Будто я – ничто. Пустое место. Эти взгляды ранят до глубины души, причиняя невыносимую боль. Она так спокойно говорит о том, что ребенок чужой. А я… Я не могу этого принять.

Не скажу, что когда-либо мечтал стать отцом. Особо не задумывался об этом, да и Дашка темы не поднимала. Но сейчас… Когда я увидел эту малышку, в груди что-то больно екнуло. Словно кто-то хорошенько так по ребрам стукнул.

Ульяна… Её зовут Ульяна. Красивое имя. Другого бы Алёна не дала .

– Демид, что с тобой? – Даша вырывает меня из тягостных размышлений. Она приходит со спа-процедур, вся такая довольная, благоухающая. А я… Честно, даже разговаривать с ней не хочу.

– Просто устал, – отмахиваюсь я, стараясь не показывать свои истинные чувства.

– Может, закажем доставку? – предлагает она, демонстрируя свой идеальный маникюр. – Не хочу портить.

– Да, давай, – соглашаюсь я, лишь бы она меньше меня трогала. Лишь бы отстала.

Мне становится душно. Душно в этой квартире, душно рядом с ней. Я нахожу предлог отойти ненадолго.

– Пойду… Мусор выкину, – банально, но действенно. Дашка кивает и улыбается мне вслед.

– Хорошо, милый. А я, пока тебя не будет, сториз запишу… Выхожу на улицу, вдыхаю полной грудью прохладный вечерний

воздух.

Иду сам не знаю куда. Путаюсь, не разбираю дороги. Так и есть. Я запутался и не понял, в каком месте свернул не туда. Почему мне так, мать его, больно. Я психу швыряю ботинком камень, крепко сжимаю кулаки, желая кому-нибудь врезать. Ярость смешивается с отчаянием.

Достаю телефон, пальцы сами набирают номер моего помощника. Олег отвечает почти мгновенно, его голос ровный и деловой:

– Демид Дмитриевич? Слушаю вас.

– Олег, мне нужна твоя помощь. Мне нужен… Экстренный ДНК-тест. На отцовство.

– На отцовство? – в его голосе проскальзывает нотка удивления, но он быстро берет себя в руки.

– Да. С маленькой девочкой. Ей около двух лет.

На том конце провода повисает короткое молчание. Олег, видимо, пытается сопоставить информацию.

– И учти, что мать категорически против взятия биоматериала у ребёнка.

– Понял, Демид Дмитриевич… – голос мужчины растерянный. Наверное, все ещё в шоке от моего задания. – Ситуация деликатная. Требует нестандартного подхода.

– Вот именно. Мне нужен способ. Тихо, незаметно. Чтобы никто не знал. Найди мне какого-нибудь врача, чтобы я мог посоветоваться с ним.

– Хорошо. Будет выполнено в ближайшее время, – скомкано выдает Олег и сбрасывает вызов. Я же стою посреди темной улицы, качаюсь на пятках. Холод проникает под пиджак, но тело его словно не чувствует.

Через минут пять на телефон раздается звонок. Вздрагиваю. Номер незнакомый, судорожно тычу пальцем на прием вызова.

– Добрый вечер, Демид Дмитриевич. Я являюсь сотрудником медицинской лаборатории…

– Можно сразу к делу? – пресекаю его монотонный поток речи, итак догадываясь, что Олег выполнил мою просьбу.

– Хорошо. Олег Николаевич передал мне ваше указание. Чтобы сделать ДНК-тест, нужны образцы. У ребенка и у вас. Ваше взять не проблема. С ребенком, как я понял, все гораздо сложнее.

– Я знаю. Что-нибудь можно придумать? – голос срывается на рык, щелкаю пальцами, чтобы успокоиться и не начать орать.

– Есть один вариант, – голос на том конце провода замолкает на секунду, будто обдумывая. – Можно попробовать получить образец биологического материала ребенка косвенно. Например, через предметы, которые он часто использует, или на которых остаются следы слюны. Например, любимая игрушка, которую он постоянно держит во рту, или чашка, из которой пьет. Если получится достать её, когда ребенок будет у вас, или через кого-то из ваших знакомых, кто имеет к ней доступ…

– Черт, это слишком рискованно, – скептически протягиваю я, схватившись за голову. Алёнка меня на метр к дочке не подпустит, в этом я уверен.

– Риск есть всегда, Демид Дмитриевич. Но наша лаборатория как раз специализируется на таких случаях. Мы работаем очень конфиденциально и можем извлечь ДНК даже из мельчайших следов.

– Да. Я понял. Спасибо…

Кладу трубку. Косвенные образцы. Бутылочка. Игрушка. Это звучит… Сложно.

Пока не понимаю, как я это сделаю. В голове туман, плотный и тягучий. А перед глазами стоит эта девочка по имени Ульяна.

Нет, я должен узнать! Должен убедиться! Эта мысль не дает мне покоя.

Если Ульяна окажется моей дочерью… То Алёне точно больше никуда от меня не деться. И эта мысль, впервые за весь длинный тяжелый день, заставляет меня улыбнуться.

Глава 13

Алёна

Следующее утро начинается подозрительно спокойно. Я готовлю завтрак для Ульяны, стараясь не думать о Демиде. Малышка сидит за столом, смешно мурлыкает, изображая котенка, а затем начинает напевать какую-то песенку себе под нос. Я улыбаюсь, глядя на неё. Мы вместе – и весь мир кажется светлым и тёплым. Уля – моё главное сокровище и мой главный стимул двигаться дальше, несмотря ни на что.

Правда, это спокойствие длится недолго. Оно заканчивается ровно тогда, когда я вдруг слышу звонок в дверь. Резкий и неожиданный. Вздрогнув, я замираю. Я никого не жду. Сердце начинает биться быстрее, холодок пробегает по спине, словно кто-то невидимый прикоснулся ко мне ледяной рукой.

«Неужели это Демид?» – мелькает в голове страшная мысль. «Может, он узнал мой адрес и решил снова прийти? Он же не успокоится, пока не докопается до правды, до того, что я пытаюсь скрыть. Нет-нет-нет… Только не это!»

Я медленно подхожу к двери, стараясь собраться с мыслями, придать лицу спокойное выражение, хотя внутри всё сжимается от страха.

Взгляд сквозь глазок находит двух женщин. Они мне незнакомы, их лица выглядят слегка суровыми и официальными. Сердце замирает, губы предательски пересыхают. Сделав глубокий вдох, я открываю дверь, изумленно смотря на своих неожиданных гостей.

– Здравствуйте, кто вы? – спрашиваю я, и голос звучит немного неуверенно.

– Мы из службы опеки, – деловитым тоном выдает одна из женщин, демонстративно показывая своё удостоверение.

У меня же темнеет перед глазами. Мурашки бегут по коже, сковывая тело колючей проволокой.

«Демид… Это все он. Мерзавец!»

– Ч-что с-случилось? – спрашиваю я, голос срывается, сбивается, тело мелко дрожит. Я никогда не сталкивалась с опекой, никогда не было на то причин. Но теперь… Я не понимаю, что происходит, и от этого становится ещё страшнее.

Женщины твердо и спокойно объясняют, что это плановая проверка, которая предусмотрена законом. Они лишь хотят убедиться, что с моей дочерью всё в порядке, что условия её содержания достойны. Если всё хорошо, они больше меня не побеспокоят. Я киваю, стараясь не выдать своего волнения, отступаю в сторону, пропуская их внутрь.

– Кто проживает в квартире? – спрашивает одна из них, полноватая, со светлыми кучерявыми волосами, внимательно осматривая прихожую.

– Я… И дочь, – сбивчиво выдаю я, всё ещё никак не придя в себя до конца. В голове крутится неопределённое чувство тревоги, как будто в воздухе повисло что-то недосказанное.

– Вдвоём? – женщина бросает на меня пристальный взгляд. – А отец…

Этот вопрос заставляет меня напрячься. Сердце пропускает болезненный удар, отдающийся тупой болью в висках. Я стараюсь не подавать виду, что меня это задело.

– Нет. Я сама воспитываю дочь, – отвечаю как можно ровнее. Женщина сочувственно кивает, больше ничего не спрашивая. «Странно, – думаю я, наблюдая за их действиями. – Впервые слышу о таких плановых проверках».

– Извините, а в связи с чем проводятся ваши проверки? – спрашиваю, набираясь смелости. Я же имею право знать. Может, кто из соседей пожаловался? Вряд ли. У меня с ними хорошие отношения, да и поводов я никогда не давала. Нет, что-то здесь не чисто.

– Не волнуйтесь, Елена Андреевна, – обращается ко мне вторая женщина, худощавая с короткой стрижкой, её голос звучит успокаивающе. – В соседнем доме был зафиксирован случай ненадлежащего обращения с ребёнком, и после этого нам пришел приказ проверить весь район. Так сказать, на всякий случай.

С пониманием киваю, но легче не становится. Как будто бы что-то меня смущает. Официальная причина кажется слишком удобной, чтобы быть правдой, особенно после моего предположения о Демиде. Это подозрительное совпадение заставляет меня нервничать ещё больше.

Женщины из службы опеки тщательно осматривают всё вокруг: комнаты, мебель, шкафы. Записывают что-то в блокнот. Каждое их движение для меня – повод для тревоги. Слишком подозрительное совпадение всё это. Как будто специально…

С одной стороны, если бы приход органов опеки был спровоцирован Демидом, тут уж явно бы плановой проверкой не обошлось. С другой, от него можно ждать все, что угодно.

Ульяна, как всегда общительная и беззаботная, показывает женщинам свои игрушки, куклы, рисунки. Складывается впечатление, что она покорила инспекторов.

– Елена Андреевна, все в порядке. Претензий нет, поэтому прошу вас расписаться вот здесь, – женщина передает мне листок с заключением о проверке и ручку. – У вас прекрасная дочь.

– Спасибо, – благодарю их, закрываю дверь и облегченно вздыхаю. Но тяжелое, странное чувство так и не отпускает меня. Как будто всё это – не просто случайность.

И мои подозрения подтверждаются уже к вечеру: раздается звонок в дверь.

Только на этот раз там стоит Демид. С белым конвертом в руках.

Глава 14

Алёна

Сердце начинает колотиться в бешеном ритме. Кислород испаряется в легких, машинально хватаюсь за грудь, чтобы сделать хоть единый вдох. Закрываю рот ладонью, дабы невольно не выдать ни звука. Хочется сделать вид, что меня нет дома, запереться в комнате с Ульяной и заставить себя думать, что всё в порядке.

Но прошлое теперь не успокоится. Громкий стук в дверь сотрясает квартиру, и голос Демида, полный ярости, прорывается сквозь стену, разделяющую нас:

– Алёна, я знаю, что ты там! Открывай!

Малышка, услышав стук, тут же прибегает, испуганно спрашивает у меня:

– Мамоська, а кто это плишел?

– Это дядя пришел по работе, милая, – отвечаю я, стараясь говорить спокойно, но голос предательски дрожит. – Посмотри мультики, хорошо? Я сейчас.

– Снова тот дядя? – хмурится малышка, и в её глазах читается недоумение.

– Да, милая. Побудь тут пока, – шепчу я, закрывая дверь в её комнату.

Демид явно пришел не с миром, поэтому незачем малышке слышать нашу перепалку. А то, что грядет очередной конфликт – я даже не сомневаюсь.

Собрав всю свою волю в кулак, я иду к входной двери. Пальцы дрожат, когда я поворачиваю замок. Открываю.

– Какого черта ты творишь?! – выпаливаю я, как только вижу его лицо. – Кто давал тебе право приходить ко мне домой, кричать и ломиться в дверь?!

Демид внимательно смотрит на меня, его глаза горят холодной яростью. Он будто высекает меня своим взглядом, и я чувствую, как теряюсь, не зная, что сказать.

– А кто тебе давал право скрывать от меня дочь? – его голос звучит ровно, но в нём чувствуется сталь.

Я молчу, не в силах подобрать слова. Он протягивает мне конверт. На белой бумаге – черные буквы: «Экспертиза ДНК».

Мое сердце сжимается. Ульяна… Его дочь с вероятностью 99,9%.

В тот же миг всё встаёт на свои места. Служба опеки приходила неспроста. Наверное, они взяли образцы, пока делали вид, что проверяют квартиру…

Я ведь чувствовала неладное! Знала, что есть какой-то подвох. Так и вышло!

Слезы сами собой брызгают из глаз. Руки медленно опускаются, листок выпадает и плавно летит вниз, бесшумно встречаясь с полом.

– Это нечестно… – шепчу я, поражаясь тому, что Демид в очередной раз рушит мою жизнь, безжалостно, одним махом.

– Согласен, Алёна, это нечестно, – с горечью в голосе произносит Демид. Он смотрит на меня с такой болью и толикой безумия, что у меня дух захватывает, а тело превращается в вату.

Я призываю себя держаться, но все эти проблемы просто лишают меня сил и дара речи. Он снова здесь, чтобы разрушить мой хрупкий мир, который я так долго и тщательно строила.

– Ты не имел права так поступать… – пытаюсь наехать на него, доказать, что он пользуется нечестными, подлыми способами, но его ответ снова заводит меня в тупик:

– Ты тоже, Ален, – глухо выдает он, делает полшага вперёд, и я почти дышу ему в грудь.

– Не смей меня ни в чем обвинять! – повышаю голос, отчего-то слова выходят колкими, резкими. – Ты… Отец. Оба вычеркнули меня из своей жизни!

– Этого бы не случилось, если бы ты не сбежала с нашей свадьбы, Алёна! И сейчас… Сейчас бы наша дочь жила в полной семье! Ни в чем не нуждалась! – Демида всего трясет, взгляд безумный, и мне становится страшно. Машинально пячусь назад, потому что мне кажется, что он не сдержится и попросту меня ударит.

– Она итак ни в чем не нуждается! У неё есть все необходимое! – гну свою линию, стараюсь кричать полушепотом, чтобы не Уля не услышала.

– Да. Кроме отца, – стреляет в меня бывший, и его слово подобно контрольному удару. – Я же… Я ведь не отказался бы от нее, Ален. Я бы… Заботился о ней, растил её… – в глазах Демида стоят слёзы, голос ломается. Сердце рвется на части, кажется, я больше так не смогу. Мне физически больно.

– Ты думаешь, я не способен на любовь? – он поднимает на меня взгляд, полный отчаяния. Это совсем не тот Демид, которого я знала ранее.

Этот… Сломленный. Отчаянный. Раненый зверь, которого застали в тупик. Который прямо сейчас расплачивается за то, что разбил мне сердце. Больно? Получай вдвойне.

Вот только должного удовлетворения я не ощущаю. Ведь и мне тоже больно.

– Пффф… Демид, ты такой наивный. Я тебя умоляю, какая любовь, – горько усмехаюсь, цитируя когда-то сказанные им же слова. – Миром правят деньги. Холодный расчет… Или как ты там сказал? Я уже не помню. Но думаю, ты понял смысл, – наблюдаю за тем, как напрягается бывший, словно заново переваривая эти слова.

– Я ещё тогда сказала, что есть вещи важнее денег. Не помню, тебе я это сказала или отцу… Но суть такова, что имея хоть все деньги мира, любовь не купишь. Да, ту самую любовь, которую, как ты думал, не существует… Которую могут заменить материальные ценности, – не знаю, правильно ли меня понимает Демид, ведь сейчас я имею ввиду ту самую любовь дочери, которой ему не суждено было довольствоваться.

– Да, знаю, я был не прав! Мне жаль! – глухо вскрикивает Демид, нервно закашливаясь. – Я виноват… Виноват перед тобой, – почти шепчет, смотря мне в глаза мутным взглядом. – Но… Дай мне видеться с Ульяной. Я хочу быть ей отцом. Я хочу… Быть ее отцом! Я – ее отец! Ты не имеешь права мне запрещать…

Давлюсь воздухом, не знаю, что ответить. Но… Кое-кто меня опережает.

– Папа? Так ты и есть мой папа?

Глава 15

Демид

Стою напротив обозленной Алены, которая напоминает мне сейчас дикую львицу, всеми силами защищающую свое потомство. Пытаюсь гнуть свою линию, что-то доказать, и в то же время понимаю, мои доводы против её – ничтожны. Она вся сжата в напряжении, глаза сверлят меня, словно пытаются прочитать всю мою душу. В этот миг я физически чувствую тяжесть всей ситуации – словно стою на краю пропасти, от которой зависит наше будущее.

И вдруг… Мои глаза цепляются за неё – маленькую девочку с огромными голубыми глазами, словно маленькими озёрами надежды и доверия. Эти глаза смотрят на меня с такой искренностью и ожиданием, что у меня буквально перехватывает дыхание. Сердце словно обрывается с высоты и падает в бездонную пропасть. В воздухе висит маленький, но разрушительный вопрос:

– Ты… Ты и есть мой папа? – её голос такой маленький, нежный, и в то же время полон решимости узнать правду.

Я теряюсь. Никаких заготовленных ответов, никаких уверенных слов. Лицо пылает, ладони слегка дрожат, и я чувствую себя растерянным мальчишкой, впервые столкнувшимся лицом к лицу с серьезным испытанием, от которого не спрятаться. Смещаю взгляд на Алёну – она тоже, кажется, будто застыла в немом шоке, не в силах подобрать слова. Внутри всё переворачивается вверх ногами, леденящий холод и странное нежное трепетание перемешиваются вместе.

Что я сейчас почувствовал? Взрыв эмоций – что-то невероятно нежное, трепетное, такое, что готов отдать этому маленькому существу весь мир. Наверное, это и есть настоящая любовь – безусловная, искренняя. Никогда ранее не испытывал такого чувства.

Собирая в кулак всю храбрость, я наконец произношу те слова, которые изменят нашу судьбу навсегда:

– Да, я твой папа, – вырывается тихо и одновременно с силой. Они звучат как маленький взрыв в тишине комнаты.

Глаза Ульяны расширяются в изумлении и радости, и она тут же бежит ко мне, обнимая меня всем своим маленьким тельцем. Я беру её на руки, ощущаю легкий трепет в сердце, глубоко вдыхаю нежный запах её кожи – свежесть и сладость детства. Она рядом, и в этой близости я чувствую, как что-то новое пробуждается внутри меня, что-то теплое и искреннее. Любопытные детские пальчики осторожно касаются моего лица, гладят щеки и перебирают волосы, словно подтверждая наше единство.

Я ощущаю, что теперь этот ребёнок – моя ответственность, моя радость и… Определенно, большое счастье. Моё счастье. Словно тёплый свет пронзает душу… Словно вот он – свет в конце тоннеля, из которого я никак не мог найти выхода.

Кажется, теперь я, наконец, понял, к чему клонила Алёна – эта любовь дороже любых материальных благ. Жаль, что я понял это лишь сейчас, слишком поздно, к сожалению. Тогда, когда многое уже висит на тонкой грани.

Пока я держу Ульяну, моё сердце наполняется тихой решимостью. Теперь я знаю, что должен стать тем, кто встанет за ней горой, кто будет с ней рядом, несмотря ни на что. В этих маленьких глазках – надежда и будущее, которые я не вправе предать.

Но также среди всего этого я ловлю и хмурый осуждающий взгляд Алёны. Она явно недовольна тем, что я так внезапно подвёл нашу дочь к этой правде. Холод в её глазах напоминает мне, что это всего лишь начало пути и впереди ещё много… Так сказать, сложностей.

– Я так долго тебя ждала, папа… – шепчет Ульяна дрожащим голосом, смотря прямо в мои глаза. – Я так скучала… Но я знала, что ты плидешь! Пожалуйста, не уходи больше никогда…

Сквозь меня словно ток проходит. В горле застревает комок, а глаза снова наполняются влагой.

Сердце рвется на тысячи жалких кусков, когда я слышу тихое всхлипывание малышки. Как тесно она ко мне жмется, как цепко сомкнула на шее свои маленькие ручки. Словно я – самое дорогое и важное, кто у неё есть. Словно на мне теперь висит важнейшая миссия – оберегать эту девочку и защищать до конца своих дней. И я обещаю справиться с этим.

Тело дрожит от такой искренней, детской любви.

«Есть вещи дороже денег…» Знаю. Теперь наверняка знаю.

– Я обещаю… – заверяю малышку. – Что больше никогда не уйду и не брошу тебя. Я всегда буду рядом…

Алёна стоит молча, взгляд, как и все её тело, максимально напряжен, но она не прерывает этот нежный момент. Словно не хочет разрушать ту хрупкую идиллию, что возникла между мной и дочкой. И я благодарен ей за это.

Понимаю вдруг, что не хочу отпускать этот маленький лучик из своих рук. Хочу проводить с ней как можно больше времени, стать тем, кем должен быть.

– Папа, – бодро выдает Ульяна, оторвавшись от меня, чтобы взглянуть в глаза. – Я хочу показать тебе свои лисунки и кукол. Пойдём со мной!

Соглашаюсь не раздумывая, разуваюсь и вхожу в её комнату, чувствуя, как сердце наполняется теплом.

Алёна на миг тормозит меня, бросая сухое: – У тебя полчаса.

Она смотрит на меня как на врага, и я понимаю – если с дочкой контакт наладился в легкую, то с бывшей всё будет куда сложнее. Гораздо сложнее… Слишком много за мной косяков.

Но я готов на всё, чтобы вернуть то, что когда-то было потеряно. Чтобы наша семья, наконец, объединилась вновь, несмотря ни на что.

Глава 16

Демид

Смотрю на свою родную дочь, мою Ульяну, и сердце растворяется в нежности. Кажется, что она вмиг стала моим солнцем, моим миром. Не знаю, как это работает, но это волшебно. Какое-то необъяснимое чувство, которое согревает мою заблудшую душу.

Сейчас она сидит передо мной на ковре, окруженная своими сокровищами: яркими куклами, разноцветными рисунками, плюшевыми зверями. В ее маленькой ручке находится красный карандаш, и она увлеченно выводит что-то на бумаге, а рядом лежит кукла, которой она попутно что-то шепчет. Такая забавная. Глаз не оторвать.

Я наслаждаюсь каждой секундой, проведенной с ней. Я впитываю ее смех, ее мимику, ее детскую непосредственность. Пытаюсь уловить в чертах малышки что-то свое, что-то от меня, ведь мне так хочется видеть в ней отражение себя. Моя маленькая копия.

Ловлю каждый взгляд, каждую эмоцию, стараясь запомнить это всё до мельчайших деталей.

– Пап! – Уля вдруг отрывается от своего занятия и смотрит на меня своими большими ясными глазами. – А где ты был?

Этот вопрос, такой простой и наивный, застает меня врасплох. Теряюсь. Я не знаю, что ответить. Алёна наверняка что-то придумала, чтобы объяснить мое отсутствие. Но что именно? Я не в курсе.

– Эм… Я… Был далеко… – выдавливаю я, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

– На лаботе? – ее взгляд невинно-наивный, но в нем также царит и какая-то проницательность, которая удивляет меня.

– Да, милая. На работе, – киваю я, стараясь придать голосу как можно больше уверенности.

– А кем ты лаботаешь? Мама говолила, что ты спасаешь людей… – дочка замолкает, склонив голову набок, словно пытаясь понять, как такое возможно.

Сердце сжимает кнутами. Проглотив комок в горле, я отвечаю:

– Да. Все верно. Я… Был на важной миссии. Очень ответственной.

– Ааа. Понятно, – она кивает, я же облегченно вздыхаю. – А ты больше не уедешь так надолго?

Надежда, тонкая и хрупкая, как паутинка, начинает расцветать в моей груди.

– Нет, больше не уеду. Теперь я всегда буду рядом, – я улыбаюсь, но эта улыбка сквозь отчаяние, ведь я не уверен, что Алёна предоставит мне возможность видеться с дочерью тогда, когда я захочу.

– И жить с нами будешь? – ее глаза загораются радостью, и в этот момент моё сердце в груди совершает переворот.

Казалось бы, такой простой вопрос, но он бьет в спину, заставляет войти в ступор. Вот здесь я теряюсь окончательно. Как объяснить этой маленькой девочке, что ее мать ненавидит меня? Что в прошлом я очень сильно ее обидел, сказал то, чего никогда не должен был говорить, и теперь не знаю, как это все исправить? Как сказать ей, что для начала мне нужно вымолить прощение у той, которую я так бездумно потерял?

– Нет, солнышко, – я стараюсь говорить мягко, но голос дрожит. – Я не смогу жить с вами. Пока не смогу. Но я буду почаще приходить. Обещаю.

Ульяна тут же мрачнеет. Ее губки поджимаются, глаза выдают печаль и это настроение мгновенно передается мне. Она снова отворачивается к своим игрушкам, но я чувствую невидимое напряжение, которое повисло в воздухе.

Я начинаю представлять, как бы сложилась наша жизнь, если бы Алёна не сбежала со свадьбы. Если бы она не услышала тот гребаный разговор, о котором я жалею до сих пор. Те слова… Они были сказаны по глупости, необдуманно, из-за страха, из-за моей собственной неуверенности. Хотел понтануться перед другом. Мол, смотри какой я крутой.

Я был глуп. Я не понимал, насколько ценно то, что у меня было. Я ошибся. Я выбрал не ту.

Спустя три года понял, что потерял многое. Главное. Потерял Алёну, потерял семью, потерял смысл жизни. А рядом находится моя дочь, которая не знает всей правды, не понимая, почему мама и папа не могут жить вместе.

Я смотрю на Ульяну, свалившееся на мою голову счастье, и понимаю, что вернуть прошлое невозможно. Но можно попробовать построить будущее. Построить его для Ульяны. И, возможно, для Алёны. Даже если это будет трудно, даже если придется пройти через ад. Я должен попробовать. Ради нее. Ради нас.

Кладу ладонь на хрупкое плечико дочери. Она не отрывается от своих дел, но я чувствую, как она напрягалась.

– Ульян, – начинаю я, и мой голос звучит непривычно хрипло. – Обещаю, что буду рядом. Всегда. И приходить почаще. Каждый день…

Она медленно поднимает на меня взгляд. – Плавда? – шепчет она.

– Правда, – киваю я, стараясь избавиться от хрипотцы в голосе. – Правда.

Она улыбается, по-детски робко, но искренне. Эта улыбка напоминает луч солнца, пробивающийся сквозь тучи. Она дает мне силы. Дает надежду.

Я понимаю, что путь к сердцу Алёны будет долгим и трудным. Что мне придется много работать над собой, чтобы заслужить ее прощение. Но ради Ульяны, ради той жизни, которую я мог бы иметь, я готов на все. Я готов бороться. Я готов меняться. Я готов спасать. Спасать себя, спасать их.

Когда вижу в дверях Алёну, взгляд который разрезает меня надвое, понимаю, что время вышло и она тонко намекает на то, чтобы я живо проваливал отсюда.

Медленно встаю на ноги, решив для себя, что надо выбрать другую тактику. Я не буду обвинять и осуждать Алёну, я…. Попробую наладить с ней контакт. Мы же не чужие друг другу люди. Мы были вместе едва ли не с пеленок. У нас в прошлом целая жизнь. Просто в какой-то момент я свернул не туда.

Глава 17

Алена

Нервная дрожь пробегает по телу, сотрясая меня до глубины души. Руки дрожат так, что я едва могу удержать в пальцах пузырек с успокоительным.

Спокойно, Алёна. Вдох. Выдох.

Пытаюсь привести себя в чувства, однако ничего не получается. Меня охватывает паника.

Что делать? Как себя вести? Демид…

В одной комнате с моей Ульяной. С нашей дочерью. Каждый звук, доносящийся из-за двери, кажется мне угрозой, каждый шорох заставляет вздрагивать. Сердце готово вырваться из груди. Его удары такие ощутимые, такие болезненные. Я пытаюсь дышать, делать глубокие вдохи, но воздух будто бы не поступает в легкие.

Наконец, дрожь немного утихает, и я, стараясь не издавать ни звука, крадусь к двери. Прижимаюсь ухом к холодному дереву, вслушиваясь в голоса. Их голоса.

– Папоська, а посему ты не можешь жить с нами? – тихий голосок Ульяны разрывает меня на части. Это всего лишь вопрос, всего лишь детская непосредственность, но он бьет меня так сильно, что я едва могу удержаться на ногах, чтобы не рухнуть вниз. Мне так больно слышать это, так больно осознавать, как сильно моя дочь страдает из-за того, что Демид не рядом. Я молча глотаю слёзы, чувствуя, как они жгут горло. Кажется, до прихода Демида все было ровно, спокойно, размеренно…

С другой стороны, моя дочь имеет право знать своего отца, а Демид имеет право знать о том, что у него есть дочь. Но именно сейчас мне хочется убежать, отмотать время назад и снова сбежать, куда-нибудь далеко, на другую планету, там, где Демид ни за что не смог бы нас достать.

Сама же понимаю, что это не выход. Трусливо сбежать – самое простое, но я не могу думать только о себе. Теперь я не одна. У меня есть дочь… И она… Хочет, чтобы Демид был рядом. Жил с нами. Вот только ее мечте не суждено сбыться.

Демид пытается объясниться. Его голос звучит устало, но в нем есть та самая нежность, которую я никогда не знала ранее. Мне казалось, что бывший на это попросту не способен.

– Я обязательно буду приходить, солнышко. Обещаю. Теперь я всегда буду рядом…

Эти слова, сказанные дочери, звучат как признание в любви, как попытка спасти хоть что-то. И в то же время, они причиняют мне новую боль. Он обещает ей, но не мне. Он будет рядом с ней, но не со мной. Почему меня так сильно это ранит?!

Злюсь на саму себя. На свою слабость, на то, что где-то глубоко внутри, на подкорке сознания я понимаю, что у меня все ещё что-то есть… К Демиду. Воспоминания, общее прошлое, детская дружба… Как бы сильно он мне не сделал больно в прошлом, я не могу приказать своему сердцу, потому что оно тянется к нему, и я должна что-то с этим сделать. Пока не стало слишком поздно.

Это больше невыносимо. Я не могу больше слушать. Не могу больше прятаться. Решительным движением открываю дверь.

– Демид, – голос звучит хрипло, но твердо. – Тебе уже пора. Его взгляд встречается с моим. Взгляд, полный тоски, усталости и горького раскаяния.

Помрачневший взгляд Ули, устремленный на меня, режет ножом по сердцу. Я вижу в ее глазах непонимание, даже в какой-то степени обиду. Она не хочет, чтобы папа уходил.

И я не хочу видеть её такой расстроенной. Но я должна быть сильной. Я должна научиться жить заново. В этой новой реальности, где Демид будет частью нашей жизни, но уже не моей. Демида дома ждёт другая. Та, которая вместо меня, вскоре станет его женой.

Бывший медленно встает. Прощается с Ульяной.

Она прижимается к нему еще сильнее, целует в щеку.

– Папа, ты тосьно плидешь ещё? – ее голос полон надежды. Боже, дай мне сил. Опираюсь рукой о стену, дабы подстраховать себя, чтобы не упасть.

– Точно, – решительно отвечает Демид. И снова я глотаю слезы, чтобы их никто, ни в коем случае, не увидел. Особенно бывший.

Пытаюсь не поддаваться эмоциям, этому глупому сердцу, которое все еще, несмотря ни на что, на что-то надеется.

Как его успокоить?! Вырвать из груди выбросить, чтобы жить не мешало?

– Ульяна, будь умницей, побудь пока в комнате, пожалуйста, – прошу я, чтобы малышка не слышала нашего с Демидом разговора. А он будет, я в этом не сомневаюсь.

Дочка послушно кивает, но прежде чем уйти, она берет свой рисунок и протягивает его Волчанскому.

– Папа, это тебе!

Демид берет рисунок, его взгляд задерживается на ярких каракулях. Он улыбается, и я вижу, что он так же, как и я, на грани. Его реакция удивляет, заставляет взглянуть на него иначе. Дрожащими руками аккуратно складывает рисунок пополам и кладет его в карман, обещая хранить его как самый ценный подарок. В этот момент я понимаю, что даже если мы расстались, что-то общее у нас осталось. Что-то, что нельзя просто так вычеркнуть из жизни.

Я провожаю Демида до двери. Ноги не гнутся, словно не моими стали.

Неловкое молчание повисает в воздухе. И тут он задает вопрос, которого я боялась больше всего.

– Алёна, – его голос звучит низко, ровно. Нарочно выделяя имя, которое возвращает меня в прошлое. Хоть и прошло уже три года, я будто бы так и не смогла привыкнуть к своему новому имени. – Тебе не кажется, что нам надо поговорить?

Я смотрю на него. Боюсь. Но одновременно чувствую, что это неизбежно. Нам действительно нужно… Поговорить.

Глава 18

Алёна

– Я хочу принимать полное участие в жизни Ульяны.

Смотрю на Демида и чувствую, как внутри закипает обжигающий яд. Демид стоит в моей прихожей, уже не такой самоуверенный и властный, однако ему хватает смелости требовать полноценного участия в жизни… Нашей с ним дочери. Одно это словосочетание до сих пор кажется диким и неправильным.

Он ведь итак добился своего… Добился правды подлым способом, сделав тест ДНК исподтишка, без моего ведома, без моего согласия. Он вторгся в нашу с дочерью жизнь, как таран, и теперь требует прав. И я до сих пор злюсь на него из-за этого, внутри меня граничит ненависть и что-то ещё, то самое, что я даже мысленно боюсь себе озвучить.

Стиснув зубы так, что, кажется, сейчас раскрошится эмаль, киваю. Внутри все клокочет от желания выставить его за дверь и никогда больше не видеть, но я заставляю себя быть благоразумной.

– Хорошо. Но я сама буду решать, где и когда ты будешь видеться с дочерью. Это будет происходить на моей территории и под моим присмотром.

Я чеканю каждое слово, вкладывая в них весь холод, на который способна. Хочу, чтобы он понял: я не сломлена, и я не позволю ему диктовать условия в моем мире. В нашем с Улей мире. Однако что-то внутри трещит по швам от каждого его взгляда в мою сторону.

– Алён, не злись, – голос Демида, обычно твердый и строгий, сейчас звучит слишком мягко. Подозрительно мягко. – Подумай об Ульяне. Она ждёт меня завтра. Спросила, приду ли я… Давай не будем её расстраивать.

И вот оно. Удар ниже пояса. Он начинает манипулировать, используя самое дорогое, что у меня есть. Волчанский прекрасно знает, что ради улыбки моей малышки, ради её спокойствия, я готова на всё. Даже терпеть его присутствие у себя дома. Даже дышать с ним одним воздухом, который моментально становится спертым и наэлектризованным, стоит ему только переступить порог.

– Для начала надо было спросить у меня, прежде чем обещать что-то нашей дочери, – выдаю с наездом, с очевидным укором, и Демид, словно провинившийся школьник, виновато опускает взгляд вниз.

– Да, знаю, виноват, – глухо выдает он, а смотрит так, будто бы не оставляет мне выбора – он придет завтра, послезавтра и… Всегда.

– А как же твоя невеста?! – выплевываю я, цепляясь за последнюю возможность уколоть его, найти слабое место в его броне. – Она не будет против того, что ты так часто планируешь проводить время со своей… Дочерью?

Я вижу, как на мгновение его челюсть напрягается. Попала. Но Демид быстро берет себя в руки.

– С ней я разберусь, – решительно произносит бывший, и его взгляд, до этого пронизывающий, смягчается ещё сильнее, когда он смотрит на меня.

«Интересно, каким образом?» – мелькает мысль в голове, так и норовит сорваться с языка, но я вовремя себя одергиваю.

Я стараюсь не думать о его девушке, убеждаю себя, что мне все равно. Но какая-то ехидная часть меня представляет её лицо, когда она узнает об Уле. С другой стороны, я тут же призываю себя к порядку. Их жизнь меня не касается. Совсем. Моя задача – выстроить границы и защитить своего ребенка.

– Ладно, – выдыхаю я, чувствуя себя проигравшей в этой битве еще до её начала. – Завтра. С шести до семи вечера можешь прийти. И вообще… Нужно составить график встреч. Четкий график. Так будет удобнее каждому из нас.

Я вижу, как взгляд Волчанского тухнет. Буквально на секунду, но я успеваю это заметить. Словно в его глазах погасили свет. Ему не нравится идея с графиком. Его омрачает сам факт того, что он сможет видеть родную дочь только по расписанию, как какой-то приходящий аниматор. Что ж, пусть скажет спасибо и за это! Я, между прочим, ещё и веду себя очень лояльно. Другая бы на моем месте, после такого предательства, вообще на порог не пустила бы и подала в суд на запрет приближаться. Однако я понимаю, что Демид будет танком гнать, давить всех, лишь бы получить свое. Наверное, именно поэтому я пытаюсь найти с ним контакт. Не хочу, чтобы из-за наших недомолвок и войн страдала Ульяна. Она ни в чем не виновата.

– Можно хотя бы два часа? – его голос тихий, умоляющий. Он смотрит на меня так, что внутри всё переворачивается. В этом взгляде столько тоски и надежды, что я уже готова сдаться, растаять и позволить ему всё. Но я не могу. Я должна быть сильной. Ради себя. Ради Ули.

– Один час, – рычу я сквозь зубы, ненавидя себя за эту жесткость и его за то, что он вынуждает меня такой быть.

К моему удивлению, Демид просто кивает. Без споров, без давления, без попыток выгнуть свою линию. Он просто соглашается с моими условиями. Эта покорность пугает меня больше, чем его напор. Надеюсь, он искренен, а не задумал какой-то новый, ещё более изощрённый план по моему уничтожению.

– Как скажешь. Час так час, – устало вздыхает бывший, трет переносицу.

– Тогда ты можешь идти, – указываю подбородком на дверь, намекая, что разговор окончен и ему пора покинуть мой дом.

Однако Демид не спешит этого делать. Вместо того чтобы развернуться и уйти, он делает шаг ко мне. Один быстрый, почти неуловимый шаг, и вот я уже в его руках. Он неожиданно и крепко прижимает меня к себе, утыкаясь лицом в мои волосы и шумно вдыхая их запах.

Мир останавливается. Я замираю, не в силах пошевелиться от такой резкости и наглости. Сердце срывается с места и летит в бездонную пропасть. Я чувствую стальные объятия, которые когда-то были для меня целым миром, вдыхаю его до боли знакомый запах – терпкий парфюм с едва уловимыми нотками цитруса. Голова мгновенно кружится, ноги подкашиваются, и если бы он не держал меня так крепко, я бы точно рухнула на пол.

В глубине души, в самом потаенном её уголке, просыпается предательское желание. Желание прижаться к нему сильнее, обнять в ответ и продлить этот момент как можно дольше. Забыть обо всем. Об обиде, о его предательстве, о его невесте, о боли.

Но Демид отстраняется от меня так же резко, как и притянул. Он смотрит на меня потемневшими глазами, в которых плещется буря непонятных мне эмоций, и шепчет едва слышное:

– Прости…

После этого стремительно разворачивается и уходит, оставляя меня одну посреди коридора. Я стою, как громом пораженная, прижимая руку к бешено колотящемуся сердцу. В воздухе всё ещё витает его запах, а на моей коже горит фантомное тепло его объятий. Я не понимаю, что это сейчас было.

Минутная слабость?

Или начало новой, ещё более жестокой игры?

Глава 19

Демид

Дверь за моей спиной закрывается, отсекая меня от того места, где я впервые за долгое время почувствовал себя живым. Её запах будто бы все ещё остался на моей одежде. Дышу им. Все ещё сладко.

Сажусь в машину, но не спешу заводить мотор. Я просто сижу, уставившись вперёд, и чувствую, как внутри меня разрастается ледяная пустота.

Спустя какое-то время все же трогаюсь с места, возвращаясь к Даше. К своей невесте…

Но каждый сантиметр моего тела, каждая клетка моего мозга вопит об обратном. Я вдруг понял, что не хочу туда возвращаться. Будь моя воля, я бы развернулся прямо сейчас, выбежал из машины, снова постучал в эту дверь и упал бы на колени перед Аленой, умоляя ее простить меня. Я бы остался там, в этом маленьком, но таком настоящем доме, рядом с ней, рядом с дочкой. С нашей дочкой.

Осознание обрушивается на меня с силой товарного поезда. Я потерял свое счастье. Потерял так глупо, так бездарно. Я сам его выбросил, растоптал, как ненужный окурок.

Идиот.

Если бы тогда, три года назад, наша свадьба случилась, все сейчас было бы иначе. Мы были бы семьей. Я бы видел первые шаги своей дочери, слышал ее первое слово. Я бы засыпал и просыпался рядом с единственной женщиной, которая была бы моим миром, моим всем.

От бессильной злости со всей дури бью кулаком по рулю.

Боль пронзает костяшки, но она ничто по сравнению с той болью, что разрывает меня изнутри.

Хочется кричать, материться, орать во все горло.

Я зол. Зол на себя, на весь этот чертов мир, на дурацкие обстоятельства. Но в глубине души, в самом темном уголке сознания понимаю: виноват только я. Гребаный хозяин жизни. Сам наворотил делов. Сам не воспринимал наш с Аленой брак как что-то серьезное, сам завел себе другую на стороне, сам относился к этому несостоявшемуся браку как к формальности, служащей для укрепления бизнеса.

Сам бросил Алену, последовав отвратительному примеру ее отца, который отвернулся от неё, вычеркнув из жизни. Я был тем, кого сейчас сам же и презираю.

И ради чего? Ради Даши. Теперь я это понимаю с ужасающей ясностью. Даша… Она просто была удобной. Красивая, легкая, не обремененная проблемами. Рядом с ней я чувствовал себя успешным, свободным. Она была яркой оберткой, пустышкой, которая помогала мне забыться, убежать от самого себя. У меня нет к ней любви. Никогда не было. Я так отчаянно хотел быть с ней, так стремился к этим отношениям, а когда получил желаемое, то понял – все это иллюзия. Самообман. Пропал интерес.

Перед уходом я обнял Алену. Это был мимолетный, какой-то инстинктивный порыв, когда тело решило опередить разум. В тот момент, когда я прижал ее к себе, когда вдохнул родной запах ее волос, я понял, что пропал. Я бы отдал все на свете, чтобы вечно стоять вот так, обнимая ее, защищая от всего мира. Но уже в следующую секунду я осознал, что поступил неправильно, что не имел права вот так набрасываться на бывшую после всего, что сделал. Я просто не сдержался. Выпустил наружу тоску, что грызла меня все эти годы. Вот только легче не стало.

Дорога домой кажется бесконечной. Паркуюсь у подъезда и, если честно, мне хочется просто сидеть здесь до утра. Но я заставляю себя выйти.

Квартира встречает меня беспорядком и запахом какого-то приторного освежителя воздуха. Все стильно, дорого, но бездушно. Не так, как дома у Алёны.

– Милый, ты вернулся! – Даша выходит из комнаты, на ней шелковый халатик, который едва прикрывает ее тело. – Я уже соскучилась. Почему ты снова такой хмурый? Что-то случилось?

Я смотрю на нее и не понимаю. Как я мог? Почему я выбрал ее? Почему променял искренность и глубину Алены на эту глянцевую поверхность? Странно. Почему люди сами творят несусветные ошибки, а потом всю оставшуюся жизнь жалеют о них? Наши отношения с Дашей были ошибкой с самого начала. Я просто не хотел этого видеть. Я запутался, ошибся, и теперь горько расплачиваюсь за это, испытывая жгучую боль в грудной клетке.

– Устал, – безжизненно бросаю я, проходя в комнату.

Даша идет следом. Она обнимает меня со спины, проводит руками по моей груди, ее пальцы начинают расстегивать пуговицы на моей рубашке.

– Я помогу тебе расслабиться, – томно шепчет она мне на ухо, намекая на близость.

Ее прикосновения вызывают во мне лишь раздражение, почти отвращение. Я представляю на ее месте Алену, и от этого становится еще хуже. Я понимаю, что тупо не смогу. Не сейчас. Возможно, никогда.

Я мягко, но настойчиво убираю ее руки.

– Даш, не надо. Я правда очень устал. Хочу в душ и спать.

Она отстраняется, и на лице девушки появляется знакомое обиженное выражение.

– Вечно ты уставший, Демид. Я для кого тут стараюсь, наряжаюсь?

Даша обиженно фыркает, разворачивается и уходит в спальню, демонстративно хлопнув дверью. Я остаюсь один посреди гостиной, чувствуя себя полным идиотом.

Ночь становится пыткой. Лежу в постели рядом с Дашей, которая отвернулась к стене, смотрю в потолок. Сон не идет. Я ворочаюсь с боку на бок, но мысли, как рой назойливых мух, не дают покоя. В голове снова и снова всплывает образ Алены, улыбка нашей дочки. Моей семьи. Той, которую я так глупо потерял.

Я понимаю, что должен что-то решать. Прямо сейчас. Хватит жить этой иллюзией, хватит обманывать себя и Дашу. Это нечестно по отношению к нам обоим. Я хочу быть там, с ними. Я хочу бороться за них, хочу заслужить прощение Алены. Я хочу стать настоящим отцом для своей дочери. И я попытаюсь их вернуть.. Чего бы мне это ни стоило.

Решение приходит вместе с первыми лучами рассвета. Оно холодное, твердое и окончательное. Кажется, я больше не сомневаюсь.

Утром, когда Даша, все еще надутая, выходит на кухню, я уже жду ее там с чашкой кофе. Я спокоен, как никогда за последние три года.

– Даш, нам нужно поговорить, – выдаю ровным голосом.

Она садится напротив, ожидая очередных извинений.

– Я слушаю, – сухо бросает в ответ.

Я смотрю ей прямо в глаза, собираясь с духом, чтобы произнести слова, которые изменят все.

– Прости, но… Свадьбы не будет.

Глава 20

Демид

Воздух в нашей съемной квартире становится густым и тяжелым, как расплавленный свинец. Он давит на плечи, забивается в легкие, мешает дышать.

Мои слова о том, что свадьбы отменяется, повисают в наступившей тишине. Звенят, как натянутая струна. Даша смотрит на меня прямо, не моргая. Секунда, две… А потом ее губы трогает едва заметная ухмылка.

– Очень смешно, Демид. Я оценила. Но шутка так себе, если честно.

Она начинает смеяться. Сначала тихо, потом все громче. Этот смех режет мне уши, впивается в мозг иглами. Она думает, это игра. Нелепый розыгрыш. Она ничего не поняла. И это выводит меня из равновесия.

– Я не шучу, – мой голос тверд, как камень. Я смотрю на нее в упор, не давая себе отвести взгляд. – Я на полном серьезе. Свадьбы. Не будет.

Смех Даши обрывается так резко, словно кто-то щелкнул выключателем. Улыбка сползает с ее лица, обнажая растерянность, которая быстро сменяется шоком. Ее глаза расширяются, зрачки становятся черными точками в голубой радужке.

– Что? – шепчет она.

А потом ее голос срывается на крик. Настоящий, пронзительный крик, полный неверия и ярости.

– ЧТО ТЫ СКАЗАЛ?! Ты в своем уме, Демид?! Какого черта это значит?!

Она вскакивает со стула, лицо девушки искажается гневом. Это уже не та холеная, уверенная в себе столичная красавица, которую я же сам и поднял со дна, подарив красивую сказку. Но любой сказке приходит конец, и не всегда он бывает счастливым. Даша это тоже, думаю, осознает. Она превращается в разъяренную женщину, мир которой только что рухнул.

– Что это значит, я спрашиваю?! Мы через два месяца должны пожениться! У нас все готово! Приглашения разосланы! Что я скажу родителям?!

Я пытаюсь говорить спокойно, хотя внутри меня все бушует. Я чувствую себя последним подонком, но отступать уже некуда. Я уверен на все сто, что этот брак не будет счастливым для нас обоих.

– Это значит, что я не могу на тебе жениться. Прости меня. Мне правда очень жаль. Я… Запутался. Мне нужно время. Нам нужно взять паузу.

– Паузу?! – визжит она. – За два месяца до свадьбы?! Ты издеваешься надо мной?! Давай, говори правду! В чем дело?! – Даша срывает голос. Мои перепонки едва ли не лопаются от ее пронзительного визга.

– Я тебя не люблю, Даша.

Эти три слова даются мне тяжелее всего. Они звучат как приговор. Окончательный и бесповоротный. Я вижу, как они бьют по ней, как от них Дашу качнуло назад, словно от физического удара. Ее лицо становится белым, почти неестественным. Шок сменяется самой настоящей истерикой.

– Не любишь? – она истерично усмехается, и в этом смехе нет ничего, кроме боли. – Ты понял это только сейчас?! После четырех лет отношений?! После того, как сделал мне предложение?! Ты лгал мне все это время?!

– Я не лгал. Тогда все было по-другому, – пытаюсь я объясниться, но понимаю, что это бесполезно. Любые мои слова сейчас – яд. Я – последний урод. Но что поделать, такова моя сущность, видимо, рушить чужие жизни.

– Да что изменилось?! ЧТО?!

Она подлетает ко мне, бьет меня кулаками в грудь. Удары слабые, отчаянные. Я не двигаюсь, позволяя ей выплеснуть эту ярость. Даю время, чтобы она успокоилась и пришла в себя.

– Ты предал меня! Ты просто меня предал! – кричит она, задыхаясь от слез. – У тебя кто-то есть? Да?! Говори! У тебя другая баба?! – грохочет девушка не своим голосом. Человек страшен в гневе. Затем замирает, смотрит на меня с подозрительным прищуром. – Точно! У тебя появилась другая… Вот, в чем дело.

Имя Алены и образ маленькой Ули вспыхивают в сознании так ярко, что я на миг теряю связь с реальностью. Даша права. Они – моя причина. Мой тайный мир, в который Даше нет входа.

Но я не могу ей об этом сказать. Не сейчас. Не так.

Лучше… Чтобы она просто уехала и вообще ни о чем не знала. Это будет слишком жестоко. Это утопит ее окончательно, а я не

хочу ее уничтожать, я просто хочу уйти.

– Кто она? – шипит Даша мне в лицо, впиваясь в меня взглядом, пытаясь встряхнуть за плечи. – Говори, кто она?!

Я молчу. Мое молчание словно признание. Даша, кажется, все понимает.

– Это не имеет значения, – коротко отрезаю я своим привычным строгим тоном. Я не хочу, чтобы Даша совала свой нос в наши с Аленой дела.

Она отшатывается от меня, закрыв лицо руками, и ее плечи сотрясаются от беззвучных рыданий. Мне жаль её…

Но я понимаю, что не хочу больше обмана. И было бы гораздо хуже, если бы продолжал жить во лжи, женившись на Даше. Наши отношения изначально были построены неправильно. Фундамент хлипкий, хрупкий, который сразу же разрушился, едва я встретил Алёну.

– Я куплю тебе билеты. Можешь лететь в столицу хоть сегодняшним рейсом, – выдаю я тихо, пытаясь вернуть разговор в хоть какое-то конструктивное русло.

Даша резко вскидывает голову. Ее заплаканные глаза мечут молнии.

– Никуда я не поеду! – она снова истерично усмехается. – Ты думал, все так просто будет? Выставишь меня за дверь, и все, я тут же сдамся? Нет, милый. Я останусь здесь.

– Даша, не надо…

– Я не собираюсь тебя так просто отпускать! – заявляет она с вызовом, вытирая слезы тыльной стороной ладони и смотря на меня как на врага.

– Ты мой. И я буду за тебя бороться. Понял?

Вот этого я боялся больше всего. Ее упрямства, ее нежелания принимать реальность. Спокойствие покидает меня. Терпение лопается.

– Бороться?! – я срываюсь на крик, контроль теряется. Я хотел решить вопрос по-хорошему, спокойно, но не получилось. Мой голос звонко гремит в маленькой гостиной. – Не за что тут бороться! Все кончено! Ты не слышишь меня?! Не стоит этого делать! Просто прими этот факт адекватно!

Я больше не могу. Находиться с ней в одном помещении просто невыносимо. Воздух пропитан ее болью, ее гневом, моей виной. Я разворачиваюсь и иду к двери. Мне нужно на воздух. Мне нужно уехать.

– Я все выясню! – Даша кричит мне в спину. – Я узнаю, кто она! Я пойму, почему ты так изменился! Я докопаюсь до правды, Демид!

Я останавливаюсь у самой двери, не оборачиваясь.

– Не надо ничего делать, Даша, – сурово рявкаю я через плечо. – Слышишь? Даже не пытайся.

Громко хлопнув дверью, я почти бегом спускаюсь по лестнице. Каждый шаг – прочь от этой истерики, от этой разрушенной жизни. Утренний воздух обжигает лицо. Я запрыгиваю в машину, резко поворачиваю ключ в зажигании. Мотор ревет, отвечая моему внутреннему состоянию.

Куда? Вопрос даже не стоит. Мои руки сами выворачивают руль. Моя нога сама давит на газ.

Я срываюсь с места. К ней. К ним.

Глава 21

Алёна

Сегодня чудесная погода. Солнце приятно греет макушку, а в воздухе пахнет так сладко пахнет осенней листвой, что надышаться не могу. Казалось бы, идеальный день. Сижу на скамейке, наблюдая, как Ульяна с серьезным видом строит замок из песка. Ее светлые кудряшки смешно подпрыгивают, когда она сосредоточенно таскает ведерком песок с одного места на другое. В эти моменты мое сердце наполняется такой всепоглощающей нежностью, что кажется, оно вот-вот лопнет.

Это мой мир. Тихий, уютный, такой предсказуемый. Наш с ней мир. Но…

В следующее мгновение этот мир дает трещину.

Ульяна замирает, бросает на полпути свое ведерко, и ее голова резко поворачивается назад, в сторону входа на площадку. Секундная пауза, и Ульяна протяжно кричит.

– Па-па-а-а!

Этот крик пронзает меня насквозь. Мое тело каменеет. Нет. Только не это.

Ульяна срывается с места и, перебирая маленькими ножками, несется через всю площадку. Прямо к нему. К Демиду.

Он бежит ей навстречу, подхватывает на руки, начинает кружить. Наши взгляды на секунду встречаются, на лице бывшего царит виноватая, но счастливая улыбка. А во мне вскипает волна глухого раздражения.

Он приехал. Опять. Без предупреждения, без звонка. Просто потому, что ему так захотелось. Потому что он может. Он не подумал, что у меня могут быть свои планы, что я могу быть не готова к его внезапному явлению. Волчанский просто взял и нарушил наши границы, наше хрупкое спокойствие. Как и всегда. Ничего не меняется. Просто потому что это Демид.

– Папа, ты плиехал… – радостно щебечет дочка, вцепляясь в его шею. Мое сердце предательски сжимается от этой картины. Как бы я ни злилась, я не могу отрицать очевидного: мой ребенок счастлив.

Это значит, что я должна засунуть все свое негодование куда подальше и радоваться за дочь. Однако не получается.

Демид протягивает Ульяне большую яркую коробку. Подарок. Не удивительно.

Ульяна восторженно охает, когда он достает оттуда огромную куклу, почти с нее ростом. Она тут же тянется к его щеке и звонко чмокает, сжимая в объятиях и его, и куклу.

И тут начинается то, чего я бы не хотела больше всего. Местный суд присяжных в лице мамочек, с которыми я периодически пересекаюсь на этой площадке, поворачивает головы в мою сторону.

– Ой, Лен, а что это у вас, папа объявился? – начинает самая любопытная, Катя.

– Ничего такой, симпатичный… – подхватывает другая.

– Решил вспомнить, что у него дочь есть? – язвительно бросает третья, та, которую саму муж с ребенком бросил полгода назад.

– Ну, лучше так, чем совсем без отца… Да и он при деньгах, я смотрю. Глянь, на какой тачке приехал…

Их шепот и оценивающие взгляды буравят мне спину. Меня начинает трясти от злости. Я не хочу ничего объяснять этим сплетницам. Не хочу делиться с ними подробностями своей личной жизни, которая и без того похожа на минное поле. Я резко встаю и нарочно отхожу в самый дальний угол площадки, к старым, облупившимся турникам, делая вид, что мне срочно нужно позвонить.

Отсюда мне хорошо видно их. Ульяна и Демид вовсю играют. Он качает ее на качелях, Ульяна звонко смеется, и этот смех долетает до меня, пробивая броню моего раздражения. Я смотрю на ее счастливое, раскрасневшееся личико, на сильные руки Демида, которые так уверенно держат качели, и я… Против своей воли, улыбаюсь. Просто на одну секунду.

И в эту самую секунду Демид поднимает голову и встречается со мной взглядом.

Улыбка моментально сползает с моего лица. Я снова надеваю маску холодной неприступности и, понимая, что не могу вечно стоять в стороне, как чужая, несмело подхожу ближе.

– Привет, – его голос теплый, медовый. Он всегда умел так говорить, обезоруживающе. Так, что я таяла от одного его голоса, от одного его взгляда. Сейчас иначе, у меня выросла броня. Однако и она, кажется, начинает трещать по швам.

– Привет, – сухо отвечаю я, складывая руки на груди. Защитная поза. – Ты не предупредил о том, что приедешь.

– Да, я знаю, прости, – он отводит взгляд, и на мгновение мне кажется, что он похож на виноватого школьника, который пытается оправдаться за несделанную домашку. Щеки красные, глаза блестят. Сам на себя не похож. – Не смог удержаться. Соскучился.

– А как же Даша? – я наношу удар на опережение, бью по самому больному. – Ее не смущает, что ты постоянно срываешься куда-то? Или она уже в курсе наших… Встреч?

Бывший молчит секунду, а потом поднимает на меня глаза и тихо говорит:

– Я… Порвал с ней. Свадьбы не будет.

Эти слова оглушают меня. Первые несколько секунд я вообще не могу прийти в себя, не могу даже вдохнуть. В голове крутится сказанная им фраза. Порвал. С ней. Свадьбы не будет.

Мозг отказывается обрабатывать информацию, но сердце, до этого работавшее в штатном режиме, вдруг срывается на бешеный галоп, набирая критическую скорость.

Изо всех сил стараюсь сохранить невозмутимое выражение лица. – Ясно, – бросаю коротко, будто мне совершенно все равно.

Будто его личная жизнь меня не волнует ни капли. На самом же деле вопросы один за другим атакуют мой мозг.

Как? Почему? Из-за меня? Неужели правда из-за меня?!

Повисает неловкое молчание. Только Ульяна, не замечая нашего напряжения, не прекращает говорить, смеяться, что-то рассказывать про свою новую куклу, которую она уже назвала Ксюшей.

– Нам с Ульяной пора идти, – наконец говорю я, чтобы разорвать эту мучительную паузу. Мне нужно уйти. Мне нужно время, чтобы переварить эту новость.

Демид смиренно кивает.

– Хорошо. Как скажешь. Когда я могу приехать в следующий раз?

Я даже удивляюсь. Никаких споров, никаких уговоров. Кажется, Демид наконец начал меня слушать.

– Завтра в это же время, – отвечаю я, стараясь не смотреть на него.

Я подхожу к дочке, беру ее за руку.

– Ульяш, солнышко, помаши папе ручкой, нам пора домой.

И тут происходит то, чего я боялась больше всего. Ульяна смотрит сначала на меня, потом на Демида, и ее нижняя губка начинает предательски дрожать.

– Неть… Мама, посему? Я хосю ещё поиглать! Папочка, не уходи, пожалуйста! Останься с нами!

Она вцепляется в его джинсы второй рукой, поднимая на него свои огромные, полные слез глаза.

И вся моя выстроенная стена, вся моя броня, все мои принципы и обиды рушатся в одночасье под этим детским, отчаянным плачем…

Глава 22

Демид

Детский плач – самый страшный звук на свете. Особенно, когда плачет твой ребенок, а ты являешься причиной этих слез. Ульяна вцепляется в мою штанину крохотными ручками и рыдает так горько, так безутешно, что у меня самого сердце разрывается на части. Внутри нарастает паника, я не понимаю, как мне себя вести. Что сделать, чтобы успокоить малышку и не разгневать Алёну?

– Нет, папоська, не уходи! Позялуста, не уходи!

Алена мечется рядом, заламывая руки. Догадываюсь, что она тоже не знает, как реагировать, что делать в этой сложной, неловкой ситуации. С одной стороны, я вижу в ее глазах сочувствие и растерянность. С другой – тень обиды и раздражения за то, что я снова ворвался в их налаженную жизнь без предупреждения.

Я и сам разрываюсь на части. Я хочу остаться. Боже, как же сильно я хочу остаться. Просто сесть на этот диван, обнять их обеих и сделать вид, что этих проклятых лет разлуки никогда не было. Но я понимаю, что не имею права. Не имею права манипулировать Аленой с помощью дочери. Я почти уверен, что если истерика Ульяны продолжится, она растает и разрешит остаться. Но какой ценой? Ценой ее затаенной обиды, ценой ее упреков, которые потом обязательно вырвутся наружу. Алена будет винить меня, и, честно признаю, что будет права.

Я опускаюсь на корточки перед Ульяной, мягко расцепляю ее пальчики.

– Солнышко мое, тише, не плачь, – я беру ее на руки, прижимаю к себе. Она тут же обвивает мою шею, утыкается мокрым от слез личиком мне в плечо. Ее маленькое тельце сотрясается от всхлипов. Мое сердце в груди сжимается от смеси жалости и нежности.

– Ты уйдесь… Ты опять уйдесь… – шепчет она мне в ухо.

– Я не уйду навсегда, котенок, – глажу малышку по светлым волосам, вдыхая её запах, который стал уже родным. – Я приеду завтра. Обещаю. Мы пойдем в парк, помнишь, ты рассказывала про большие качели? Вот на них и пойдем. И купим самое большое мороженое, какое только найдем. Договорились?

Она немного отстраняется, смотрит на меня своими огромными, заплаканными глазами, в которых плещется недоверие.

– Тосьно-тосьно плиедешь? Не обманешь?

– Я даю тебе честное-пречестное папино слово, – я серьезно киваю и вытираю большим пальцем слезинку с ее щеки. – Завтра в это же время я буду стоять у вашей двери. А ты будешь меня ждать?

Дочка шмыгает носом и неуверенно кивает. Плач потихоньку стихает, сменяясь тихими всхлипами. Я знаю, что нужно дать ей что-то конкретное, что-то, чего можно ждать. Это должно сработать.

Боковым зрением я все это время слежу за Аленой. И вижу, как напряжение медленно покидает ее тело. Плечи, до этого сжатые, как у бойца на ринге, расслабляются. Жесткая линия губ смягчается, а во взгляде появляется что-то теплое. Она внимательно наблюдает за нами, и, кажется, то, что она видит, ей нравится.

Ульяна уже почти успокоилась. Я опускаю ее на пол, еще раз целую в макушку.

– Ну все, мне пора.

Я поднимаю глаза на Алену, уже собираясь попрощаться и уйти, сдержав данное самому себе слово. Но она вдруг говорит, глядя куда-то в сторону:

– Может… Останешься на чай?

Ее слова звучат так тихо и неуверенно, но для меня они – как выстрел стартового пистолета. Этот простой, ни к чему не обязывающий жест дает мне такую надежду, какой я не испытывал уже очень давно. Я не могу сдержать улыбку, которая расползается по моему лицу. Улыбаюсь как ребенок, которому купили долгожданную игрушку. Оказывается, счастье заключается в мелочах.

– С удовольствием.

Приходим в ее маленькую, но такую уютную квартиру. Пахнет выпечкой и домом. Этот дом мог быть и моим тоже, а я так тупо его потерял. Пока Алена гремит на кухне чашками, мы с Ульяной моем руки и садимся за стол. Сидим втроем за столом, пьем чай с печеньем и болтаем. Ульяна щебечет без умолку, рассказывая о своих успехах в садике, а мы с Аленой постоянно переглядываемся. Словно… Семья.

И когда я осознаю это, когда до меня доходит, что я мог все это не терять, что эта уютная кухня, смех моей дочери и теплая улыбка Алены могли бы оставаться моей реальностью каждый день, от одной этой мысли тело прошибает тысячами колючих иголок. Мне больно, обидно до скрежета зубов. Но такова реальность. Теперь я здесь – только приходящий гость. И хоть я твердо решил бороться за них, я понимаю, что это будет очень, очень непросто.

Когда подходит время дневного сна Ульяны, я ловлю рассеянный взгляд Алены.

– Можно я сам ее уложу? А потом сразу уйду.

Она смотрит на меня мгновение, словно взвешивая что-то, а потом едва заметно кивает. И этот кивок – еще одна маленькая победа. Я понимаю, что мы постепенно, шаг за шагом, находим общий язык, точки соприкосновения. Кажется, начало положено. Хотя бы ради нашей дочери…

Я отношу сонную Ульяну в ее комнату, укладываю в кроватку, укрываю одеялом.

– Пап, – сонно бормочет она, уже проваливаясь в сон. – Ты тосьно-тосьно плидешь?

– Точно, мое солнышко. Спи.

Я сижу рядом, пока она не засыпает, глажу по головке. Когда убеждаюсь, что Ульяна крепко спит, тихо выхожу из комнаты. Алена уже ждет меня в коридоре.

– Демид, – говорит она тихо, но твердо, – Прошу тебя, не приходи больше так спонтанно. Давай договариваться о встречах заранее.

Я киваю, принимая ее условие без возражений. Понимаю, что моё упорство и желание достичь своей цели любой ценой, только мне во вред. Я должен набраться терпения и двигаться к цели не напролом, как я обычно привык. А постепенно. Маленькими шажочками.

– Хорошо. Как скажешь.

Я пристально смотрю на нее, на ее губы, на выбившуюся из прически прядку волос, и снова дико, до одури желаю ее поцеловать. Но я не хочу повторять былых ошибок. Не хочу действовать на эмоциях и все испортить. Нужна постепенность. Я чувствую, что лед между нами начал таять, и я не имею права одним неверным движением снова все заморозить.

Поэтому на этот раз я ограничиваюсь лишь легким касанием. Снимая свой пиджак с вешалки у двери, я как бы невзначай провожу пальцами по плечу Алены. Легкое, мимолетное прикосновение. Но этого уже хватило, чтобы мое сердце подскочило к самой шее. Алёна замирает, наши губы находятся так близко. Она словно ждёт… Или наоборот, боится, что я снова нападу на неё, как в тот раз, а она не сможет дать мне отпор. А я решаю не испытывать её на прочность. Хочу доказать, что я умею удивлять.

– До завтра, – резко отстраняюсь, открывая дверь. Алёна вздрагивает, словно приходя в сознание.

– До завтра, – тихо отвечает она.

Я выхожу из квартиры, и на моем лице снова играет улыбка. Да. Начало положено.

Глава 23

Алёна

Дверь за Демидом закрывается, и щелчок замка эхом отдается в тишине прихожей. Я выдыхаю. Шумно, рвано, выпуская из легких все напряжение, что копилось последние пару часов. Я прислоняюсь спиной к твердой стене, и она приятно холодит разгоряченную кожу.

Он снова это сделал. Снова ворвался в нашу с дочерью жизнь без предупреждения, как ураган, переворачивая все с ног на голову. Снова наобещал Ульяне с три короба – и качели, и самое большое мороженое. А выполнит ли? Прежний Демид мог и не выполнить, закрутившись в своих бесконечных делах. Какой он сейчас – я не знаю.

И я… Я не сдержалась. Пригласила его на чай. Это вышло так глупо, так необдуманно, почти инстинктивно. В голове проносится тысяча причин, почему не стоило этого делать. Но, если быть до конца честной с самой собой, в какой-то момент, сидя на кухне, я поймала себя на том, что мне приятно. Приятно смотреть на его улыбку, на то, как светятся от счастья глаза Ульяны, когда он невзначай обнимет её или поцелует. Пытаюсь убедить себя в том, что сделала это исключительно ради дочери. Чтобы продлить их совместное бытие, чтобы дать ей еще несколько минут с отцом, которого она так ждала. Да, именно так. Только ради нее.

Я изо всех сил пытаюсь отмахнуться от своих предательски воскресших чувств. Отгоняю мысли о том, что он неспроста отменил свадьбу со своей идеальной невестой. И что-то внутри, какой-то назойливый, вредный червячок сомнения подсказывает мне, что это не просто совпадение. Что его решению есть какая-то причина. Неужели это потому что… Нет. Я обрываю эту мысль на полуслове. Нельзя. Нельзя даже думать об этом, нельзя надеяться впустую. Отношения с Демидом невозможны. Слишком много боли, слишком много обид стоит между нами.

Но… Ради дочери я должна. Я в состоянии наладить с бывшим мужем контакт. Общаться нормально. Как друзья. Да, как старые друзья детства, которых связывает общий ребенок. С другой стороны, я понимаю, что это будет безумно тяжело. Это будет настоящая пытка. Ульяна привязалась к Демиду за считанные часы. Теперь она будет постоянно спрашивать, просить, чтобы отец приходил почаще. А каждая наша встреча будет для меня сродни хождению по минному полю… Самой настоящей пыткой…

Пока я тону в этих мыслях, резкий звонок в дверь заставляет меня вздрогнуть. Странно. Неужели Демид вернулся? Наверное, что-то забыл. Телефон или, быть может, ключи. Я, не задумываясь, распахиваю дверь, но мое тело тут же пронзает острый шок.

Передо мной стоит… Даша. Его несостоявшаяся невеста. Идеально уложенные волосы, дорогое платье, надменный взгляд. Вот так сюрприз.

– Так вот оно что… – тянет она ненавистным, змеиным тоном, взглядом метая в меня молнии. – А с виду вся такая святая, невинная овечка… Думала, что крутанешь хвостом перед моим женихом, и все, он меня бросит и к тебе сразу прибежит? Увидела выгодную партию, почуяла толстый кошелек чужого мужика, и решила у меня его отбить? Не надейся, стерва, я просто так тебе его не отдам.

Я стою, как громом пораженная. Но шок быстро сменяется возмущением. Ее наглое появление, эти пустые, грязные обвинения… Внутри меня закипает и поднимается волна чистой ярости. Так и хочется этой дряни утереть нос. Сказать что-нибудь такое, чтобы она заткнулась раз и навсегда.

– А ты настолько жалкая, что следила за Демидом? – тут же догадываюсь я. Мой голос звучит холодно и ровно. Складываю руки на груди, с вызовом глядя ей прямо в глаза.

– Он – мой, поняла? Дешевка, – морщит свой идеальный носик, нарочно выказывая свое пренебрежение и брезгливость.

И в этот момент я решаю пойти на крайность. Зайти с козырей. Вот не зря эта змея мне с самого начала не понравилась. Я так и чувствовала, что за видом милой, такой сладкой и покладистой девушки скрывается подлая, лицемерная гадина.

– Я – Алена, – бросаю я ей в лицо, наблюдая за тем, как ее самодовольная мина начинает медленно трескаться. – Да, да, та самая, которая сбежала со свадьбы.

Взгляд Даши темнеет, а ее безупречно накрашенная челюсть едва не отвисает вниз. Бинго.

– Мы с Демидом случайно встретились и… Закрутилось, – язвлю я, понимая, что откровенно и нагло вру. Но мне уж очень хочется поставить эту дрянь на место. Спустить ее с небес на землю. – Так что прости, дорогая, но Демид изначально был моим. Моим и останется.

Боже, что я несу?

Подсознание посылает в мозг тревожные сигналы, но я ничего не могу с собой поделать. Смятение на лице этой девицы приносит мне какое-то дикое, непомерное удовольствие. Я наслаждаюсь им, как каким-то изысканным деликатесом.

Правда, оно довольно быстро исчезает. В один миг. Когда взгляд Даши опускается ниже. Туда, где у порога, рядом с моими туфлями, стоят крошечные, ярко-розовые ботиночки моей дочери.

Твою мать, если эта дрянь и в самом деле следила за Демидом, значит, она наверняка видела и Ульяну…

Глава 24

Алёна

– Нагуляла ребёнка где-то на стороне, а теперь на моего Демида хочешь повесить?! – фыркает стерва, презрительно скривив губы.

Я выдыхаю с облегчением. Внутри все опадает, напряжение уходит. Она настолько глупа, что не сумела сопоставить очевидные факты. Это мне только на руку. Сейчас моя главная задача – защитить Ульяну, и глупость Даши в этом мой главный союзник.

– Тебя это не касается. А теперь вон отсюда, – грубо рявкаю я, радуясь тому, что Ульяна крепко спит в своей комнате и не видит этой позорной сцены. – Живо!

Даша выгибает одну бровь, и на ее лице появляется ядовитая ухмылка.

– Хорошо, сейчас я уйду. Но тебе от меня так просто не избавиться. Я обязательно вернусь.

В ее словах звучит неприкрытая угроза. Она разворачивается и уходит, цокая каблуками по лестничной клетке. Я захлопываю дверь и протяжно вздыхаю, прислонившись к ней лбом.

Демид. Одно его появление в моей жизни принесло за собой целый ворох новых, совершенно ненужных мне проблем. Вот пусть теперь сам с ней и разбирается! Неприятный, липкий осадок от разговора все еще томится внутри, и я уверена, что эта гадина наверняка еще подпортит мне жизнь.

Так и случилось.

На следующее утро, отведя Ульяшу в садик, я подхожу к парковке, чтобы поехать на работу. И замираю в ступоре. Все четыре шины на моей машине проколоты. Они безжизненно висят серыми тряпками.

– Черт! – ругаюсь я, в бессильной злобе ударив ладонью по двери.

Я сразу же понимаю, чьих это рук дело. Сомнений нет.

Не выдержав, в порыве гнева я достаю телефон и набираю номер Демида. Он отвечает почти сразу же, и его бархатный, медовый голос проникает прямо в сознание, заставляя на секунду забыть о ярости.

– Угомони, пожалуйста, свою девицу! – резко кричу я в трубку, крепко сжимая ее в руке так, что, кажется, экран сейчас треснет.

– Алена? Что случилось?

– Твоя эта… Даша… Приходила вчера, угрожала! А сегодня проколола мне все шины! Я не могу уехать на работу!

– Твою мать… Вот же гадина, – сурово ругается бывший в ответ, и в его голосе я отчетливо ловлю нотки стыда. Ему стыдно за нее. Но мне от этого не легче. – Так, я сейчас буду у тебя. Буквально через пять минут.

Я сбрасываю вызов, даже не попрощавшись. Честно говоря, я не рассчитывала, что Демид снова появится в моей жизни так быстро…

Думала, просто извинится и предложит вызвать такси. Я планировала сама добраться до работы, но, взглянув в свой блокнот, замечаю сегодняшнюю дату, обведенную красным. Сделка. Сегодня Демид и Даша должны стать полноправными владельцами своего нового дома. Он не отменил сделку, значит… В сердце больно простреливает, но я заставляю себя проигнорировать эту боль.

Демид подъезжает даже быстрее, кажется, и пяти минут не прошло. Как всегда одет с иголочки – в дорогом костюме, но вид у него немного помятый. Интересно, где он ночевал?

Бывший выходит из машины, и его взгляд сразу падает на спущенные колеса.

– Я все сделаю, не переживай. Уже сегодня колеса будут целы, – уверенным тоном заявляет он, осматривая ущерб.

Во мне все еще кипит злость. Из-за его бывшей, или, может быть, все еще настоящей, которая стала для меня врагом номер один. Меньше всего на свете я хотела нажить себе врагов.

– Демид, если наша дочь пострадает из-за нее… – я грозно тычу в него пальцем, и мой голос дрожит от плохо скрываемого страха. Я боюсь, что Даша быстро поймет, где мое самое слабое место.

Волчанский делает шаг ко мне, берет меня за плечи, заставляя посмотреть ему в глаза. Его взгляд решительный и твердый.

– Не переживай. Даша тебя больше не потревожит. Я решу этот вопрос в самое кратчайшее время. Обещаю.

От касания его горячих ладоней по моему телу пробегают тысячи электрических импульсов. Его голос такой спокойный, такой успокаивающий, что я на мгновение действительно хочу поверить, что Демид сдержит свое слово. В этот момент я с горечью понимаю, как сильно мне не хватало все эти годы крепкого мужского плеча рядом. Плеча, на которое можно опереться, которое решит все мои проблемы. И плевать, что он и сам является источником этих проблем.

– А теперь поехали, я подвезу тебя на работу.

Я молча соглашаюсь и сажусь в его машину, не решая спорить, ведь я итак не работала целых два дня, да ещё и жутко опаздываю. Хоть Оля и моя подруга, мне не хочется чрезмерно пользоваться её добротой.

Вдыхаю знакомый аромат дорогого парфюма и кожи… Ностальгия давит на плечи. Заставляю себя не провалиться в навязчивые воспоминания.

По пути Демид звонит своему помощнику, четко и властно отдавая команды. Сначала – найти хороший автосервис и в срочном порядке поменять шины на моей машине. Затем…

– И купи мне один билет до Москвы. На ближайший рейс. Сегодня.

Мое сердце ухает и заходится в буйном ритме. Кому он покупает этот билет? Себе? Или… Даше? Мне так хочется спросить прямо, посмотреть ему в глаза и потребовать ответа. Но я убеждаю себя, что ни в коем случае нельзя этого делать. Это будет унизительно.

Вместо этого я тут же начинаю разговор о том, что волнует меня не меньше.

– Так сделка сегодня в силе?

– В силе, – ровно отвечает Демид, не отрывая взгляда от дороги. Я молчу. Всякие мысли лезут в голову. Он останется жить в этом

доме один? Или все-таки с Дашей, отправив ее в Москву на время, чтобы она остыла?

Мы уже подъезжаем к моему агентству, когда бывший внезапно нарушает молчание.

– Я хочу, чтобы этот дом принадлежал тебе и нашей дочери.

Глава 25

Алёна

Машина резко тормозит около офиса. Заявление Демида опровергает меня в шок. Я пристально смотрю на него, пытаясь понять, шутит он или нет.

– Что? Ты в своем уме?

– Вполне, – кивает он, поворачиваясь ко мне. И я вижу, как в его глазах заплясали хитрые, знакомые мне чертята.

– Мне ничего от тебя не надо, – фыркаю я, заставляя себя смотреть прямо в глаза бывшему мужу. В эти глаза, в которых когда-то тонула, а теперь боюсь утонуть снова. – Если думаешь, что сможешь таким вот широким жестом вымолить моё прощение, то ты глубоко ошибаешься.

В подарок… Целый дом. Словно это не дом вовсе, а коробка конфет. Нет, так не пойдёт.

– Не говори только о себе, Алёна, – его голос спокоен, даже слишком. И это бесит меня еще больше. – Дело касается и Ульяны тоже. Она – моя дочь. И в будущем ей очень не помешает своя собственная недвижимость. И да, – он делает паузу, вглядываясь в мое лицо, – Я делаю это искренне и от всей души, а не с какой-то скрытой целью. Потому что… Мечтаю, что когда-нибудь мы все вместе будем жить в этом доме.

– Что?! – шиплю я, нервно усмехаясь. – Знаешь, Дем, лучше оставь свои фантазии при себе.

А мозг тем временем уже начинает рисовать картинки о том, как…

Так. Стоп. Хватит!

Поражаюсь, какой же Демид хитрюга! Какой искусный манипулятор! Он прекрасно знает мое слабое место. Ульяна. Он бьет точно в цель, прикрываясь заботой о дочери, прекрасно понимая, что от подарка для нее я не смогу отказаться так же легко, как от подарка для себя.

– Еще недавно ты собирался жить в этом доме со своей будущей женой, – рычу я, пытаясь зацепить его, уколоть побольнее, напомнить о его предательстве.

– Но в моей жизни появились вы, – спокойно парирует он, и от его слов у меня перехватывает дыхание. – И теперь мои планы изменились.

Я чувствую, как щеки заливает краска. Демид говорит это так просто, так обыденно, словно речь идет о смене маршрута в навигаторе, а не о разрушенной помолвке и кардинальном повороте в жизни.

– Как быстро они у тебя меняются! – хмыкаю язвительно, пытаясь скрыть свое смятение за маской сарказма.

– Жизнь – штука непредсказуемая.

– Действительно, – продолжаю я дерзить, скрещивая руки на груди. Мне нужна эта броня. Эта дистанция.

Бывший смотрит на меня несколько секунд, а потом на его губах появляется легкая усмешка.

– Ну так что? Может, уже начнешь выполнять свою работу?

Его слова – как щелчок, который выводит меня из ступора. Он прав. В первую очередь, я здесь не как бывшая невеста, которую пытаются задобрить. Я здесь как агент по недвижимости, который сопровождает сделку. И он тонко мне на это намекает.

Я глубоко вдыхаю, заставляя себя переключиться в профессиональный режим. Понимаю, что не смогу принять от Демида такой подарок лично для себя. Это было бы унизительно. Это бы означало, что он меня купил. А если об этом узнает еще и Даша… Боже, я даже не хочу представлять. Она меня точно с потрохами сожрет, и я не удивлюсь, если она способна на какую-нибудь реальную подлость. Нет, этот вариант исключен. Но Ульяна… Он прав, для моей дочери это невероятный старт в жизни. И я не имею права лишать ее этого из-за своей гордости.

Нужно найти решение. Выход, который устроил бы всех и, что самое главное, обезопасил бы будущее Ульяны юридически, не делая меня при этом обязанной Демиду до конца своих дней. Мозг лихорадочно начинает работать, перебирая варианты.

Затем снова смотрю на Демида, но уже другим взглядом. Взглядом агента.

– Хорошо, – мой голос становится ровным и деловым. – Как твой агент, я не могу позволить тебе просто «подарить» этот дом мне.

Это юридически неверно и создает массу проблем в будущем. Но есть другой, абсолютно законный и прозрачный способ сделать то, что ты хочешь. Для Ульяны.

Волчанский молча смотрит на меня, слегка склонив голову набок. Ждет.

– Ульяна – несовершеннолетняя, ей всего два года, поэтому сама она не может быть стороной в договоре купли-продажи. Самый правильный и юридически грамотный вариант в этой ситуации – это дарственная. Сделка будет проходить в два этапа. Сначала ты, как покупатель, оформляешь дом на свое имя. Подписываешь договор, регистрируешь право собственности. Ты становишься единственным и полноправным владельцем.

Я делаю паузу, убеждаясь, что Демид внимательно меня слушает. – Сразу после этого мы составляем договор дарения. Ты, как

собственник, даришь этот дом Ульяне. А я, как ее мать и законный представитель, принимаю этот дар от ее имени и подписываю договор. После регистрации этого договора, единственной собственницей дома станет Ульяна. Не я. Не ты. Только она. Это будет ее личное имущество, на которое никто, кроме нее по достижении совершеннолетия, не сможет претендовать. Таким образом, ты обеспечишь ее будущее, и это будет чистая, с юридической точки зрения, сделка.

Я заканчиваю свою тираду и выдыхаю, ведь предложила Демиду идеальный вариант. Вариант, который сохраняет мою гордость, защищает интересы моей дочери и выполняет его желание.

– Согласен? – после небольшой паузы спрашиваю я. Демид продолжает сверлить меня своим настойчивым вниманием. Он отвечает почти сразу же:

– Согласен.

Глава 26

Демид

Ураганом врываюсь в квартиру, которую мы ещё не так давно делили с Дашей. В моей руке находится билет на самолет. В одну сторону. А в голосе – сталь, которая накопилась за весь день. Ровно с того момента, когда Алёна сказала мне, что Даша имела наглости следить за мной и заявиться к ней домой.

– Билет на самолет. Вылет сегодня ночью.

Даша зависает, ее идеально подведенные глаза сначала округляются от удивления, а затем сужаются. Сейчас снова начнется спектакль. Но я готов к этому. Главное – обезопасить Алёну и нашу дочку. Если Даша посмеет хоть на шаг приблизиться к кому-либо из них, я церемониться не стану.

– Что? Ты опять за свое? Я никуда не полечу!

Даша пытается возмущаться, но я обрываю ее на полуслове. Хватит. Я больше не зритель в этом театре абсурда.

– Это значит, что все кончено, Даша. Я строг и решителен, и ты это прекрасно видишь. Я знаю, что ты приходила к Алёне. И про шины на ее машине я тоже знаю.

Ее лицо на мгновение теряет свое наигранное недоумение. На нем проступает тень поражения. Я на верном пути.

– Я настоятельно советую тебе не заниматься больше ерундой. Если ты не прекратишь, я предприму крайние меры. Не выводи меня из себя, Даша. Пожалуйста.

– Ты не имеешь права со мной так поступать! – взвизгивает она, переходя на крик. – Я твоя невеста! Я ради того была с тобой рядом столько лет, чтобы именно сейчас ты вышвырнул меня из своей жизни пинком под зад?!

Годы… Эти пустые, безрадостные годы. Они проносятся у меня перед глазами, и я чувствую лишь горечь.

– Признай, что тебе нужны были только мои деньги! Ты просто привыкла к сытой, комфортной жизни, дорогая, – смотрю прямо на нее, замечая, как она крепко, до скрипа стискивает челюсти. Маска трещит по швам.

– Вообще-то, у меня к тебе чувства! – выпаливает она. Звучит так фальшиво, так неубедительно. Почему я прозрел лишь сейчас?

– А у меня их больше нет! – отрезаю я. – Все! Хватит играть этот спектакль! Он окончен. Улетай обратно, я тебя прошу, Даша. Не трепи мне и себе нервы. Вылет сегодня ночью. В десять за тобой заедет водитель.

Взгляд девушки судорожно мечется по комнате, будто бы ища за что зацепиться.

– А как же дом? Наш с тобой дом?! Ты будешь жить там с ней? С ними? С чужим ребенком?!

Благо, что Даша даже понятия не имеет, что Ульяна моя родная дочь. Это только на руку.

– Даша, тебя это уже не касается, – сухо отсекаю я.

Она злится. Я вижу, как внутри девушки все кипит от ярости и бессилия. Она топает ногой, как капризный ребенок, которому не дали игрушку, и я понимаю, что она осознала: она ничего не сможет сделать. Решение принято.

– Почему она?! – шипит Даша, и в ее голосе столько яда, что мне становится горько. – Как только эта курица появилась в твоей жизни, ты стал другим! Что в ней такого?! Что, чего нет во мне?!

– Всё, – коротко заявляю я, и это самая чистая правда. Я смотрю на Дашу и испытываю только одно – глухое, тупое сожаление. Сожаление о потерянных годах, потраченных на нее. – Она изначально должна была стать моей женой, Даша. Ты все эти годы была не на своем месте.

Даша смотрит на меня с таким откровенным презрением, с такой ненавистью, словно и впрямь хочет сжечь меня на костре прямо здесь. Затем она делает резкий шаг вперед и с остервенением вырывает билет из моей руки.

– Убирайся, – цедит она сквозь зубы. – Убирайся отсюда! Молча разворачиваюсь и выхожу. Дверь за мной захлопывается с

оглушительным грохотом. Но я его почти не слышу. Я слышу только тишину внутри себя. Тишину и облегчение. Господи, какое облегчение. Словно я нес на плечах огромный, тяжелый мешок с камнями и наконец-то сбросил его. Осталось лишь объявить гостям об отмене свадьбы, разослать сообщения, пережить пару неловких звонков. Но это все мелочи. Никогда еще мне не было так легко дышать.

Сажусь в машину и еду в свой новый дом. Тот самый, который я купил сегодня. Вскоре этот дом по праву станет собственностью моей дочери. Но пока… Пока я поживу здесь один.

Я вхожу в пустые просторные комнаты, где пахнет свежим ремонтом. Стою посреди огромной гостиной с панорамными окнами и представляю…

Я закрываю глаза и вижу их.

Вижу, как мы все втроем живем здесь, строим нашу настоящую, счастливую семью. Вот просторная столовая, и мы завтракаем здесь летним утром. Ульяна, активно размахивая руками, рассказывает мне, какой удивительный сон ей приснился ночью. Алёна стоит у плиты, жарит свои фирменные тонкие блинчики и задорно смеется над чем-то, что сказала наша дочь. А я… Я сижу и с упоением слушаю щебет Ульяны, не в силах оторвать от нее взгляда, лишь украдкой бросаю любящие взгляды на свою жену… На Алёну.

Я представляю это идеальное утро так ярко, так отчетливо, что почти чувствую запах блинчиков и тепло солнца на своей коже. И я всей душой верю, что когда-нибудь, очень скоро, моя мечта исполнится. Ради этого я готов на все.

Ночью, когда я уже лежу в постели в своем новом доме и пытаюсь заснуть, резкий звонок разрывает тишину. Смотрю на экран. Звонит водитель. Сердце неприятно екает.

– Да?

– Демид Дмитриевич, извините за поздний звонок, – голос у водителя встревоженный, и эта тревога тут же передается мне. – Я у подъезда, как вы и велели. Только… Даши нет. Квартира пуста, на звонки она не отвечает. Я уже полчаса здесь жду. Судя по всему, она не собирается никуда лететь…

Легкость, которую я чувствовал весь вечер, испаряется без следа. Вместо нее по венам начинает разливаться жгучая ярость. Твою мать! Она не улетела. Даша осталась в городе. И я понятия не имею, что у нее на уме.

Глава 27

Алёна

Вечерний город встречает меня прохладой и запахом остывающего асфальта. Я иду домой после долгого, но на удивление продуктивного дня.

Сделка свершилась ещё вчера, но и сегодня я чувствую нереальный прилив сил. Этот факт до сих пор не до конца укладывается в голове. Демид сдержал слово, и теперь он решительно настроен подарить тот самый дом Ульяне – нашей дочери. Нашей…

Как же странно и тепло звучит это слово.

Я чувствую, что лед между нами наконец-то начал таять. Мы стали говорить. Не просто обмениваться колкостями или обсуждать бытовые вопросы, связанные с дочерью, а по-настоящему говорить. Слышать друг друга. Понимать. Для нас это уже огромный, немыслимый прорыв. Словно мы оба, устав от этой непонятной войны, решили сложить оружие и попробовать построить на руинах нашего прошлого что-то новое. Хрупкое, но настоящее.

На удивление, Даша больше меня не тревожила. Ни звонков, ни сообщений, ни случайных встреч, ни проколотых шин. Неужели Демид и в самом деле смог ее угомонить? Поразительно. Мне даже не верится, что эта дрянь могла так быстро успокоиться и отступить. Или это лишь затишье перед бурей? Я стараюсь гнать от себя эти мысли. Не хочу омрачать этот светлый вечер.

Телефон в сумочке снова вибрирует. Уже в пятый раз за сегодня. Я достаю его и смотрю на экран. Неизвестный номер. Но я знаю его. Я помню его наизусть, как бы ни старалась выжечь эти цифры из своей памяти за последние три года. Отец.

Я сбрасываю вызов и кладу телефон обратно. Не решаюсь ответить. Будто какой-то невидимый блок стоит внутри, каменная стена, которую я не в силах разрушить. Не могу – и все. О чем мне с ним говорить? Да и есть ли, о чем… Обида все еще живет во мне, как заноза в сердце. Острая, болезненная. Ладно Демид меня бросил. Но отец… Он был для меня самым родным человеком на свете, моей опорой, моим миром. И он так легко, так просто отказался от меня, от собственной дочери…

На улице уже совсем стемнело. Фонари выхватывают из темноты лишь редкие островки света. Я сворачиваю в пустой переулок, двигаясь к своей машине, припаркованной чуть дальше. И вдруг какой-то мужчина привлекает мое внимание. Вокруг, как назло, ни души. Мужчина в черной одежде, с накинутым на голову капюшоном, который скрывает его лицо, стремительно идет следом за мной. Я ускоряю шаг, стараясь не оборачиваться. Какое-то тревожное, липкое чувство поселяется внутри. Мне не кажется. Он точно следит за мной. Стук его ботинок по асфальту гулким эхом отдается в тишине, и незнакомец подходит все ближе.

– Девушка! Девушка! – окликает он меня, и я, не выдержав, срываюсь почти на бег. Сердце колотится где-то в горле. Черт возьми, что ему от меня нужно?!

– Простите, я вас, наверное, напугал… – его голос догоняет меня, и я, задыхаясь, останавливаюсь. – Не подскажете который час?

Медленно оборачиваюсь. Он стоит в нескольких шагах от меня. Я немного выдыхаю, но тревога все еще не покидает.

– У меня просто телефон сел, а я немного заблудился, – мужчина равняется со мной.

Я приглядываюсь к нему. Из-под капюшона виднеется обычное, ничем не примечательное лицо. Мужчина вовсе не такой уж и страшный, как мне показалось в темноте. Наверное, у меня просто обострилась паранойя после всех этих выходок Даши. Господи, какая же я трусишка!

Я достаю телефон из сумочки, чтобы взглянуть на время. И в этот самый момент экран загорается входящим сообщением от Демида.

«Можно я приду сегодня? Хочу увидеть Ульяну. Или, может, вы ко мне? Дочке уже пора познакомиться со своим новым домом…»

На моем лице невольно расцветает улыбка. Сама по себе. Теплая и искренняя.

– Семнадцать сорок пять, – произношу я, отрывая взгляд от экрана и собираясь напечатать Демиду ответ.

Но я не успеваю.

В следующее мгновение чувствую, как что-то острое, тонкое, как игла, вонзается в шею. Я вскрикиваю от неожиданности и боли.

Сознание тут же плывет, картинка перед глазами смазывается, а тело становится ватным, безвольным, оно больше мне не принадлежит.

Я стремительно теряю силы и сознание, понимая, что угодила в ловушку. Это была подстава. Что со мной хотят сделать, я даже представить себе боюсь. Ноги подкашиваются, и я оседаю на руки этого человека. В этот момент вся моя короткая жизнь проносится перед глазами. Ульяна, ее звонкий смех… Демид и его изменившийся, теплый взгляд. И отец… Его номер на экране телефона.

Зря я ему так и не ответила.

Глава 28

Демид

– Найди мне её. И побыстрее, – бросаю я своему помощнику, не отрываясь от монитора. Цифры в отчете плывут перед глазами, сливаясь в бессмысленную кашу.

Ответа все еще нет. Никаких новостей о Даше. Она как в воду канула. И это молчание пугает меня больше, чем любые угрозы. Какое-то нехорошее, липкое предчувствие ползет по венам, заставляя думать о том, что эта гадина определенно что-то задумала. Что-то плохое.

Я откидываюсь на спинку кресла и тру виски. Весь день мысли заняты только одним – Аленой. Я не могу сосредоточиться на работе. Ее образ стоит перед глазами: ее улыбка, то, как она хмурит брови, когда сердится, ее теплые руки. И Ульяна. Ее звонкий смех, который я слышал не так уж и много раз, но который уже успел врезаться в память.

Время близится к вечеру. Я смотрю на часы, и в голову приходит идея. Беру телефон и быстро печатаю сообщение:

«Можно я приду сегодня? Хочу увидеть Ульяну. Хотя нет, есть идея получше. Может, вы ко мне? Дочке уже пора познакомиться со своим новым домом…»

Отправляю и жду. Секунды тянутся, как часы. Смотрю на экран, на котором висит мое сообщение, отмеченное двумя галочками. Доставлено. Но не прочитано.

Алена молчит, и это удручает, вгрызается под кожу холодной тревогой. Я же обещал. Обещал, что не буду противоречить ее желаниям, что больше не буду приезжать без предупреждения. Не буду душить своим постоянным присутствием.

Но ее молчание сводит меня с ума. Мне до боли хочется увидеть Алёну. И дочку тоже.

Я пишу еще несколько сообщений. «Алена, все в порядке?» «Если ты не хочешь, просто напиши. Я пойму…»

«Я просто волнуюсь…»

И все они остаются без ответа.

К черту. Наплевав на то, что покажусь слишком навязчивым, решаю позвонить. Длинные, мучительные гудки сменяются холодным голосом автоответчика: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

Телефон отключен. Тревога внутри меня нарастает, превращаясь из маленького червячка в огромного, удушающего змея. Я не понимаю. То ли Алена решила включить тотальный игнор, вычеркнуть меня из своей жизни, хотя мне казалось, что наши отношения вышли на новый уровень. Или все же показалось?

То ли… С ней что-то случилось. Вторая мысль заставляет сердце сжаться в ледяной комок.

Я не выдерживаю. Срываюсь с места, хватаю ключи от машины и выбегаю из дома. Мне нужно убедиться. Убедиться своими глазами, что с моими девочками все в порядке.

Дорога кажется бесконечной. Я попадаю во все возможные пробки, ловлю каждый красный сигнал светофора. Город словно сговорился против меня, испытывая мое терпение на прочность. Я нервно барабаню пальцами по рулю, то и дело поглядывая на телефон. Вдруг она включит его и ответит. Но экран остается темным.

Наконец, я сворачиваю в ее двор. Сердце колотится где-то в горле. Я паркуюсь и смотрю на окна ее квартиры. Меня встречает лишь непроглядная темнота. Свет погашен.

Может, они гуляют где-то поблизости? В парке? Или пошли в магазин? Я выхожу из машины и решаю обойти район. На всякий случай. Я уже сам себя считаю одержимым. Если с ними все в порядке, и прямо сейчас Алена с Ульяной выйдут из-за угла, она точно посчитает меня сумасшедшим и выскажет все, что обо мне думает. Ведь мне уже и самому кажется, что это что-то нездоровое. Моя тревога переходит все границы.

Прохожу мимо детской площадки, заглядываю в окна ближайшего супермаркета. Пусто. Их нигде нет. Возвращаясь к машине, в последний момент замечаю то, что упустил из виду сразу. Ее машины нет на парковке. Алена всегда ставит ее на это место. Всегда.

Куда же она могла уехать? Может, застряла в пробке, и у нее просто сел телефон? Или все же… Все же она решила игнорировать меня? Вырвала из своей жизни и нарочно уехала, зная мою напористость, зная, что в случае чего, я приеду сам? Эта мысль ранит сильнее всего.

Эти вопросы роятся в моей больной голове, не давая покоя. Сажусь в машину, не зная, что делать дальше. Ждать? Ехать домой? Искать? Идти в полицию?

Внезапно чувствую вибрацию в кармане. Сердце подпрыгивает в груди. Судорожно достаю телефон, молясь, чтобы на экране высветилось ее имя. Но на экране горит незнакомый номер. Разочарование смешивается с новой волной тревоги.

Я принимаю вызов. – Алло?

По ту сторону раздается незнакомый, взволнованный женский голос.

– Демид, добрый вечер.

Этот голос, полный беспокойства, заставляет мое сердце сжаться в тугой комок.

– Это Ольга. Я хозяйка агентства, в котором работает Елена, и по совместительству ее подруга.

– Да-да, что-то случилось? – выпаливаю я, перебивая ее. – Вы не знаете, где она?!

В трубке повисает короткая, оглушающая пауза, а затем Ольга произносит слова, которые раскалывают мой мир на до и после.

– Дело в том, что она пропала…

Глава 29

Алёна

Темнота…

Это не просто отсутствие света, она настолько ощутима и плотна, словно на меня повалили тяжелое одеяло, которое окутало с ног до головы. Я пытаюсь вдохнуть полной грудью, но воздух какой-то густой, пропитанный запахом плесени, земли и чего-то тошнотворного. Этот запах въедается в ноздри, пробуждая инстинктивное отвращение. Где я? Сознание как будто вымыто, оставлена лишь зыбкая пелена, сквозь которую с трудом пробиваются обрывки воспоминаний.

Голова пульсирует тупой болью, каждая мысль отзывается резким спазмом. Пытаюсь пошевелить конечностями, чтобы разобраться в происходящем, но тело словно чужое. Непослушное. Ощущение скованности. Руки и ноги связаны. Грубый материал впивается в кожу, не давая ни миллиметра свободы. Холод проникает сквозь одежду, заставляя тело мелко дрожать.

Паника начинает подниматься из глубины желудка, захлестывая холодной волной. С усилием вспоминаю последние мгновения перед тем, как всё померкло. Парковка. Я шла домой с работы. Было темно, но привычно.

И тут… Он. Мужчина. Его голос, спросивший время, кажется теперь зловещим предзнаменованием. Затем – внезапная боль, резкий, обжигающий укол, и мир поплыл, рассыпаясь на осколки.

Осознание обрушивается на меня с ужасающей ясностью. Меня похитили. И первая, самая острая мысль, разрывающая душу на части – моя малышка. Мой ребёнок. Я не смогла забрать её из сада. Она ждет меня. Одна. Это невыносимо.

Эта мысль подобна самому страшному яду, который проникает в самое сердце.

Заставляю себя дышать, пытаюсь подавить рыдания, которые рвутся из груди. Нужно быть сильной. Нужно надеяться. Надежда… Но как они меня найдут? Если я сама не знаю, где нахожусь, как другие смогут мне помочь? Эта мысль напоминает как замкнутый круг, из которого нет выхода.

– Эй! На помощь! Помогите! – мой голос срывается, становясь хриплым, едва слышным в этой сырой пустоте. Каждое слово дается с трудом, словно я говорю через толщу воды. В ответ лишь тишина, глухая, давящая. Ни звука, ни эха… Только мое собственное прерывистое дыхание. Тело словно отяжелело, каждая попытка двинуться представляет собой колоссальное усилие. Что это за укол? Что они мне вкололи, что я почти не чувствую собственного тела?

Снова дергаю руками, пытаясь распутать узел. Пальцы, скованные слабостью и холодом, с трудом ощупывают грубую веревку. Она впивается в кожу, оставляя красные следы. Тщетно. Узел кажется неразрушимым. Отчаяние начинает просачиваться сквозь последние остатки воли.

Вдруг слышу тихий скрип. Далеко. Затем ближе.

Дверь медленно и неохотно отворяется, выпуская наружу тонкую полоску света. Она разрезает мрак, но не приносит облегчения. Свет лишь подчеркивает мою беспомощность.

В проеме появляется силуэт мужчины. Он движется медленно, направляясь прямо ко мне. Сердце начинает биться всё быстрее, отбивая тревожный ритм.

– Кто вы? Зачем я вам?! – мой голос звучит жалко, но я пытаюсь придать ему твердости. Слова даются с трудом, как будто на языке скопился ком. В голове проносится безумная мысль… Даша? Неужели это она? Решила устранить конкурентку? Эта безумная мысль обретает пугающую реальность. Боже, она же… Да она ненормальная. Что у неё в голове? От этой мысли по спине пробегает ледяной озноб. Кажется, эта девушка способна на всё.

– Кто вы? Ответьте! – повторяю вопрос, но он тонет в нарастающем страхе.

Мужчина подходит ближе. Он смотрит на меня. Его взгляд… Он не содержит ни злобы, ни жалости, лишь какое-то холодное и отстраненное любопытство. Он смотрит так, словно я являюсь вещью, предметом, не вызывающим никаких эмоций. Это пугает сильнее, чем гнев. Это другой мужчина, не тот, что напал на улице. И тот факт, что он не скрывает своего лица, вызывает ещё больший ужас. Ведь это может означать… Что ему всё равно. Что я не представляю для него никакой опасности.

– Чего разоралась? – его голос грубый, резкий, лишенный всякой человечности. Прежде чем я успеваю что-либо ответить, он протягивает руку. В ней находится мерзко пахнущий кусок ткани. Он быстро и грубо запихивает мне его в рот, лишая возможности говорить, кричать. Я пытаюсь выплюнуть её, сопротивляться, но силы меня покидают. Моё ослабленное тело отказывается подчиняться.

Мужчина снова уходит, оставляя меня одну в ещё более густой и гнетущей темноте. Я чувствую, как последние крохи сил уходят из меня. Мир снова начинает медленно погружаться в сон.

Затем меня будит резкий, довольно сильный удар по щеке. И этот удар выдергивает меня из темноты. Открываю глаза. Перед глазами словно мутная пелена находится, но сквозь нее я различаю… Туфли. Красные. Кожаные. С острыми, угрожающими носами. Наверное, именно от них и пришелся удар. Щека больно ноет. Но это не самое страшное.

– Привет, мерзавка. Я же сказала, что ещё приду.

Этот голос. Холодный, насмешливый. Я узнаю его. Даша.

Глава 30

Демид

Дар речи исчезает. Мир вокруг меня замирает. Всё, что я чувствовал до этого – усталость, раздражение, обыденность… Всё это испаряется без следа. Что-то внутри меня, где-то в самой глубине, с гулким, болезненным хрустом ломается. Как будто гигантская шестерня в механизме моей жизни внезапно рассыпалась на части.

– Как пропала?! – сквозь секунду оглушительной тишины взрывается мой голос. Он звучит не как мой собственный, какой-то хриплый, надломленный, переполненный паникой. Крепко сжимаю телефон, пальцы белеют от напряжения. В голове творится полный сумбур, лишь одна мысль пульсирует с пугающей настойчивостью. Даша. Это её рук дело. Я уверен. На сто процентов.

– Мне позвонили из детского сада и сказали, что Лена до сих пор не забрала Ульяну, а сад скоро закроется. А у Лены выключен телефон…

– Боже… – я хватаюсь за голову, пальцы впиваются в виски. Тревога вместе с холодным страхом захватывают меня в свой плен. Нет, это не может быть просто совпадение.

Даша. Это она. Я знаю это. Чувствую всей своей сущностью. – Как Ульяна?!

– В порядке. Правда, спрашивает где мама. А ещё она сказала, чтобы я позвонила вам…

– Так, хорошо. Я сейчас приеду. Приеду, а потом обязательно её найду… – слова вылетают из меня сбивчиво, обрывочно. Мне нужно действовать. Мне нужно найти её. И я найду. Я должен. Вот только в голове каша, не могу взять себя в руки.

– Я сброшу адрес в сообщении.

Вызов завершается. Я не даю себе ни секунды на раздумья. Сразу же набираю номер своего помощника.

– Олег, дело срочное. Созывай всех. Надо найти эту дрянь. Похоже, она похитила Алёну. Любой след, любая зацепка сейчас важна как никогда, – строгим, ледяным голосом отдаю я приказ. Чувство беспомощности грызет изнутри. Алёна наверняка в беде, а я… Мать твою, не могу ей ничем помочь! Не могу быть рядом. Чувство вины начинает жрать меня изнутри. Это все из-за меня.

– Хорошо, Демид Дмитриевич. Как только что-то будет известно, я обязательно позвоню…

Я завершаю вызов. Злость, бессилие, страх, всё это смешивается в одну большую неразборчивую кучу. Со злости швыряю камень, который валяется под ногами. Он отлетает куда-то в сторону, глухо ударяясь о землю.

Затем… Набираю номер Даши. Гудки. Один, второй, третий… Нарочно не берет трубку. Вот змея! Прячется. Знает, что я буду звонить.

По пути к дочери решаю заехать к Алёне на работу. Может быть, там есть хоть какая-то зацепка, хоть какой-то след.

Но офис уже закрыт. Темнота и тишина. Время позднее. И тут моё внимание привлекает… Её машина. Стоит вдали на парковке.

Сердце пронзает острой колючей иглой.

Значит, её перехватили где-то по дороге от офиса к парковке. Или на самой парковке. Не успела уехать…

Как же хреново.

Сердце снова сжимается. С каждой минутой надежда тает. Я снова звоню своему помощнику.

– Надо подключить полицию и срочно изъять записи с камер. Как можно скорее! – кричу я, голос дрожит от переизбытка эмоций.

– Демид Дмитриевич, я уже занимаюсь вашим вопросом… – сипит Олег, испугавшись моего гнева.

– Быстрее! Пожалуйста! – повышаю я голос, осознавая, что вымещаю на нём свою злость, своё бессилие. В то время как виноват сам. – Счет идет на минуты!

Я понимаю, что Олег ни в чем не виноват. Он делает всё, что может. А я…

Я спешу по адресу, который мне прислали. Мне нужно успокоить Ульяну. Малышка наверняка напугана, одна, без мамы. Никогда мне ещё не было так больно, как физически, так и душевно. Наверное, лишь сейчас меня постигло наказание за все мои грехи.

Приезжаю к высотному дому, захожу внутрь, нахожу нужную квартиру.

Стучу, нервно перебиваясь с ноги на ногу. По пути звонил Даше несчетное количество раз.

Дверь открывается, меня встречает невысокая хрупкая девушка с темными волосами. Ольга.

– Спасибо, что позвонили… – выдаю я, сглотнув ком в горле. Ольга качает головой, а затем…

Навстречу мне выбегает маленькая фигурка. Моя малышка.

– Папа! Папа! Ты плиехал! – её голос, полный радости и облегчения, пронзает меня насквозь. Она бросается мне в объятия, крепко обхватывая руками. Я подхватываю дочку, прижимаю к себе. Её маленькое тельце, её тепло – это то, что сейчас нужно мне больше всего. Мне немного становится легче.

«Только бы Алёна нашлась… Только бы с ней все было хорошо», – мысленно проговариваю я, гладя Улю по голове.

– Пап, а где мама? Посему её нет? – спрашивает кроха, поднимая на меня свои большие глаза, в которых я замечаю толику страха.

– Она… Милая, она задержалась на работе, – лгу я, пытаясь скрыть собственную панику.

– А когда она плидет? – летит следом её вопрос. Моё сердце сжимается ещё сильнее. Я сам ничего не знаю. И дать ей хоть какую-то надежду не в моих силах. Но я не могу сказать правду. Сейчас моя задача – обезопасить малышку.

Сзади стоит взволнованная Ольга, коллега и подруга Алёны, переминаясь с ноги на ногу. Но при ребенке она не решается завести серьёзный разговор.

– Скоро, милая. Скоро, – выдавливаю я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более уверенно. Мысленно я обещаю малышке, что обязательно найду маму. Что сделаю всё возможное. Нужно прислать сюда охрану, пока все не устаканится. Я ни за что себе не прощу, если ещё пострадает и дочка.

Вдруг на мой телефон поступает звонок. Дрожащими руками достаю его из кармана, и моё сердце пронзает ледяная стрела. На экране горит номер Даши.

Глава 31

Демид

Ярость, словно раскаленная лава, бурлит внутри меня. Хочется выключить телефон, разбить о стену, стереть это имя с лица земли. Но в то же время я четко понимаю – сейчас нельзя. Сейчас нужна выдержка. Спокойствие. Нужно усыпить её бдительность, пойти на любые её условия. У меня нет другого выбора.

Отхожу в сторону, стараясь, чтобы Ольга и Ульяна ничего не заподозрили. Принимаю вызов, украдкой смотря на дочь, которая садится на пол и начинает играться с куклой. Ольга, кажется, понимает, что дело касается Алены. Она садится рядом с малышкой, пытаясь её отвлечь, и в то же время постоянно бросает на меня короткие взгляды, полные надежды.

– Демид, ты мне звонил несколько раз… – голос Даши звучит наигранно спокойно, но я слышу в нем стальные нотки. Она играет. И прекрасно знает, что я тоже это знаю.

– Да. Думаю, ты догадываешься, почему, – мой голос в ответ отдает холодным металлом. Тревога, которую я пытаюсь скрыть, прорывается наружу, вибрируя в каждом слове. – Даш, давай разойдемся с миром. Ты просто скажешь мне, где находится Алёна, и наши пути на этом разойдутся. Обещаю, я дам тебе уйти.

– Хах, Демид, ну какой же ты простой… – её смех едкий, язвительный. Она понимает, что сейчас все козыри у неё в руках. – И даже ничего не дашь мне взамен? За свой подлый поступок ты был обязан дать компенсацию! Но ты выгнал меня, словно использованную куклу! Оставил ни с чем! – в её голосе нарастает раздражение. Я догадываюсь, к чему она клонит.

– Да, прости… Я понял свою ошибку, – говорить это невероятно сложно. Каждая клеточка моего тела горит гневом. Меня трясет от желания схватить её, вытрясти из неё правду, но я не могу. Ради Алёны. – Давай начистоту. Чего ты хочешь, Даш?

– Всё, – коротко отвечает она, истерически усмехаясь. У неё явно не все дома. Здоровые люди такое не творят.

– Раз тебе так важна твоя курица, то забирай её, мне не жалко. Но взамен ты отдашь мне все, что у тебя есть…

Я злюсь. Тяжело вздыхаю, сжимая кулаки. Аппетиты гадины не знают границ.

Но другого выхода нет. Ради Алёны я готов на всё. На всё, что угодно. И если цена её жизни – все, что у меня есть, то я не раздумывая отдам это самое всё.

– Хорошо. Только не трогай её, слышишь? Если ты хоть как-то ей навредишь…

– Не переживай, Дёма. Вот она, твоя ненаглядная, прямо передо мной, – её ехидный смех разносится по телефону. Я отдаленно слышу мычание.

Боже…

Это Алёна. Мое сердце рвется на части, грудь содрогается болезненным спазмом. Воздуха не хватает, перед глазами темнеет на миг. Опираюсь о стену, чтобы не упасть.

– Ой, что такое? Ах да, я забыла… Ты же не можешь говорить… – продолжает издеваться стерва, ведь во рту у Алены, судя по всему, находится кляп. Бедная моя девочка… Как мне жаль, что она это всё проживает сейчас.

Из-за меня.

– Даша, не смей её трогать, слышишь? Не смей! Я все отдам. Подготовлю все документы. Только не трогай её, прошу.

– Ну не знаю, я подумаю. Знаешь, она меня так бесит, что хочется ее придушить…

– Даша, не делай этого. Ты погубишь свою жизнь. Подумай о последствиях… У тебя ещё есть шанс избежать тюрьмы.

Сам же знаю, что ей грозит не тюрьма, а психушка. И я сделаю все, чтобы эта дрянь оказалась там.

– У тебя ровно два часа. Адрес пришлю. И не смей тащить за собой полицию, Дёма. Я тут не одна. Мои люди смогут дать отпор, а твоя гадина получит пулю в лоб, понял?!

– Понял, – выдыхаю я. Вот тут загвоздка. Мой помощник уже получил указание привлечь полицию, но другого выхода нет – мне придется действовать самому. Сейчас же. Времени на промедление нет.

– Дай ей трубку. Пожалуйста. Это мое условие, – заявляю я, испытывая острую необходимость услышать голос Алёны.

– Еще и условия смеешь ставить… – хмыкает Даша, но все же дает Алёне трубку.

– Демид… – тут же доносится тихий шепот, полный страха и отчаяния.

– Алён, все будет хорошо. Держись, милая, слышишь? Я скоро приеду и вытащу тебя оттуда. Обещаю, – я пытаюсь успокоить её, но мой собственный голос дрожит. Глаза наполняются слезами.

– К-как Ульяна? – сквозь рыдания выдыхает она.

– Все хорошо, она рядом. Не переживай, с дочкой все в порядке…

– Спасибо, – сдавленным тоном выдает Алёна, и в голосе ощущается облегчение. В этот момент я решаюсь кое-что сказать. То, чего так боялся, в чем не мог признаться даже самому себе. Но именно сейчас испытываю острую потребность выговориться.

– Я люблю тебя…

Не знаю, услышала ли Алёна моё признание…

Трубку перехватывают. Грубый голос Даши рычит, что время разговора вышло и что она ждет деньги. Я сбрасываю вызов.

– Оля, присмотри за малышкой, – выдаю я, стараясь, чтобы мой голос не выдавал панику. И если Ульяна этого не замечает, то подруга Алёны всё читает по моему взгляду. Она обеспокоенно кивает, берет на руки Ульяну.

– Есть новости? – тихо спрашивает она, чтобы девочка не слышала.

– Все будет хорошо, – коротко бросаю я.

– Папоська, а ты куда? – Ульяна стремительно мрачнеет, поджимает губки.

Целую малышку в щечку, выдавливаю искусственную улыбку. – Я поехал за мамой, родная. Мы скоро вернемся.

Малышка тут же начинает сиять в улыбке и судорожно кивает, махая мне рукой.

Выхожу из квартиры, пулей спускаясь со ступенек. Ярость снова бурлит внутри, но теперь она смешивается с решимостью. Я должен спасти Алёну. И я спасу её. Во что бы то ни стало. Я сдержу обещание, данное дочери.

Глава 32

Демид

Дорога тянется бесконечной чёрной лентой, и стрелка спидометра прыгает выше дозволенного. Дворники нервно скребут по стеклу, разрезая ночной дождь. Сердце бьётся с каким-то излишним упорством, будто догадывается, впереди меня ждёт не просто поединок, а срыв на краю пропасти.

Жму сильнее на педаль газа. Всё внутри напряжено до предела. Алёна… Это имя вспыхивает внутри отголосками больной любви и страха за ее жизнь.

Где бы она ни была, я должен успеть. Но, чёрт побери, у меня нет плана.

Никакого. Ни тактики, ни поддержки. Один против неизвестного количества вооружённых ублюдков – это даже не безрассудство, это самоубийство. Но и полицию я не могу привести за собой. Я боюсь. Да, черт возьми, боюсь, что Даша исполнит свои угрозы и пойдёт во все тяжкие! Твою мать.

Выдыхаю и стучу ладонью по рулю. Думай, Демид, думай! Останавливаю машину. Буквально на секунду.

Помощь. Мне нужно подкрепление. Только кто?

А потом в голове вспыхивает одно имя. Андрей Юрьевич. Отец Алёны.

Господи, как я не подумал сразу.

Да, он болен. Да, сердце у него давно в беде. Я обещал себе, что не стану его тревожить. Но сейчас не время для обещаний и сентиментальности. Если кто-то и способен мобилизовать людей и достать нужные ресурсы – это точно он.

Руки дрожат, когда я вытаскиваю телефон. Долгий гудок, ещё один.

Потом улавливаю сиплый, усталый голос: – Да?

– Андрей Юрьевич, это я. Демид. Простите, что так поздно. Пауза. Тяжёлая, наполненная хрипом дыхания.

– Что-то случилось?

Я закрываю глаза на секунду.

– Алёну похитили.

Ничего не говорю больше, просто слушаю, как он резко вдыхает воздух.

– Что… Что ты сказал?

– Я сам едва понял. У меня немного информации, но я уже еду по следу. Мне нужна поддержка, – быстро выговариваю. – Люди. Оборудование. Кто угодно. Если вы сможете кого-то подключить…

Голос старика дрожит, но сквозь дрожь прорывается сталь:

– Конечно, могу. Я всё устрою. Скажи, где ты, я отправлю людей. И сам приеду.

– Нет, нет, не делайте этого, – говорю торопливо. – Вам нужен покой, не забывайте, что врачи запретили такие нагрузки. Я не могу позволить вам…

– Какой покой, Демид? – неожиданно резко перебивает он. – Когда моя дочь в опасности? Да если понадобится, я буду ползти к ней!

Чувствую, как ком подступает к горлу. Мужчина слаб, но в его голосе всё та же прежняя звериная решимость.

– Я звонил ей, – добавляет он тише. – Ровно с того дня, как ты сообщил мне о том, что встретил её. Хотел услышать. Не решался приехать. Но Алёна не брала трубку… Хотя чего уж там, я ведь прекрасно понимаю почему.

– Она до сих пор злится, – качаю головой, хотя он этого не видит. – Пройдёт время, всё встанет на места. Алёна простит вас… Просто нужно немного подождать.

На том конце слышно сдержанный кашель, потом слабый смешок. И внезапное осознание простреливает мои мысли: выдержит ли

его сердце, если он узнает, что у него есть маленькая внучка?

– Андрей Юрьевич, – тихо произношу. —Я сделаю всё, чтобы вернуть Алёну. Обещаю.

– Я тебе верю, – отвечает он. – Мои люди будут у тебя в самое ближайшее время.

– Спасибо.

– Не благодари меня, Демид. Спасай её.

Остаюсь сидеть в тишине, чувствуя, как холодный пот пропитывает виски.

Выдохнуть. Надо выдохнуть. Всё – теперь обратного пути нет. В телефоне всплывает сообщение от Даши.

Адрес. Ехать полтора часа.

Я уставляюсь в экран, потом запускаю двигатель. Мотор ревёт. – Держись, Алена, – шепчу я. – Я уже еду…

Колёса срываются с места, дорога превращается в сплошной поток света и дождевых капель. Всё внимание впереди. Никаких сомнений, ни секунды тишины.

Мыслей ровно две: добраться и спасти.

Время тянется невыносимо. Каждая минута кажется вечностью. Я не помню, как пролетели километры. Только то, как очередные повороты сменяются новыми, пока навигатор монотонным голосом не объявляет о прибытии на место.

Я торможу резко. Мокрые шины визжат.

Передо мной находится какой-то старый дом, похожий на заброшенный, наполовину утопающий в тьме. Гнилые доски, облупленная краска, окна забиты чем-то изнутри.

На обочине – несколько чёрных машин.

Чёрт. Значит, я здесь не один. Но я и не удивлен, собственно. Даша не стала бы действовать в одиночку, просто не смогла бы.

Наверное, эти люди – её прихвостни. Или охрана. Неважно. Сижу в машине и пытаюсь заставить себя остаться. Ждать подкрепления.

Безумие – геройствовать в одиночку. Но внутри всё уже решено. Алена там. Ей плохо и страшно. Может быть, раненая. Может, связанная. Может… Хуже.

Каждая клетка тела кричит, что я не имею права терять ни минуты.

Сжимаю руль до хруста, потом отпускаю.

Проверяю пистолет под курткой – холодный металл будто придаёт уверенности.

Сердце бьётся так громко, что кажется – его услышат из этого дома. Я чувствую, как каждая жилка наливается сталью.

Через мгновение делаю шаг вперёд. И ещё один.

Я иду туда, где свет мутно вытекает из разбитого окна. Я спасу Алёну. Любой ценой. Даже если за это придётся заплатить собственной жизнью.

Не позволю своей дочери остаться без матери. Эта мысль звучит громче дождя.

И с ней я вхожу в темноту.

Глава 33

Алёна

Сознание возвращается урывками, будто я пытаюсь всплыть из глубины, где темно и нечем дышать. Первое, что чувствую, как тело ломит, будто меня избили. Руки затекли до онемения, верёвки впились в кожу, следы пульсируют тупой болью. Воздух густой, тяжёлый, пахнет сыростью и металлом. Глаза открываются с трудом, и я долго не могу понять – где я. Потом вспоминаю. Подвал. Даша.

Сколько прошло времени, не знаю. Может, несколько часов, а может и дни. Время здесь не течёт. Оно просто стоит. Я даже не уверена, день сейчас или ночь. Только тусклая лампочка под потолком едва горит, то мигая, то разгораясь ярче, словно насмешливо подмигивает.

Я пробую пошевелиться, но каждая попытка отзывается болью. Хочется просто лечь и не вставать. Не думать. Не чувствовать. Но где-то глубоко в груди живет крошечный, но живой огонёк – я не могу позволить себе сдаться. Ради неё. Ради моей маленькой девочки.

Я тихо повторяю про себя её имя, будто молитву. Ради дочери я должна держаться. Ради того, чтобы снова обнять её, почувствовать запах её волос, услышать, как она смеётся. Ради этого можно выдержать всё.

И ещё ради него. Демид.

Он обещал. Обещал, что найдёт меня. Что вытащит любой ценой. Я хочу верить. Очень хочу. Потому что если перестану верить – останется только пустота.

Но где он? Приедет ли?

В голове всплывают слова Даши. Цена свободы. Забрать у Демида всё. Все деньги, бизнес, власть – всё, на чём держится его мир. Он согласится? Ради меня? Ради нас?

Я ведь знаю, как для него важны сделки, контроль, уверенность. Деньги для него всегда были не просто целью, а главным смыслом. Смог ли бывший измениться? Смог ли он поставить человека выше выгоды? Смогу ли я поверить, если он это сделает?

Голова кружится, мысли путаются. Я закрываю глаза, стараясь хоть немного отвлечься от боли в запястьях. В подвале тихо.

И вдруг… Ловлю звуки. Голоса наверху. Я поднимаю голову, вслушиваюсь.

Мне кажется, или это… Он?

– Дай мне её увидеть! – голос Демида сдержанный, но в нём ощущается напряжение. – Как только я убежусь в том, что с Алёной всё в порядке, мы с тобой продолжим. Даша, это всё не делается по щелчку пальцев…

Он! Демид! Я не ослышалась!

Сердце замирает и тут же пускается в бешеный бег. Я напрягаюсь, готовая выкрикнуть ему: «Я здесь!»

Но рот пересох, горло хрипит. Только хриплый шепот вырывается наружу. Да и понимаю, что не стоит этого делать. Он ведь итак знает…

– Нет! Мне нужны гарантии! – визжит Даша, и этот истеричный голос режет слух. – Иначе проваливай обратно, откуда пришёл!

– Хорошо, – тихо отвечает Демид. Слишком спокойно. Слишком ровно, будто старается не спровоцировать её.

Боже, только бы он был осторожен. Здесь охрана, сумасшедшая Даша с оружием. Стоит ей сорваться – и никто не успеет ничего сделать. Я сжимаю кулаки, ногти впиваются в ладони. Страх перемешивается с отчаянным желанием: лишь бы он остался жив.

И всё же я чувствую – Волчанский близко. Совсем рядом. Я снова слышу их голоса, приглушённые, но различимые.

– Всё нужно заверить нотариально, – продолжает он. – Ты же понимаешь, что сейчас этого никто не сделает. На дворе ночь. Даша, подумай головой. Я готов отдать тебе всё, но ты ведь хочешь гарантий. А на данный момент, кроме своего слова, я тебе ничего не могу предложить.

– Я тебе не верю! – визгливый ответ.

– Я взял с собой деньги. Давай посчитаем их как задаток. А теперь прошу, дай мне с ней увидеться.

На мгновение сверху воцаряется тишина. Потом раздаётся почти безумный смех.

– Тогда ты будешь сидеть с ней в подвале! Пока документы не будут готовы! – кричит Даша. В её голосе сочится не просто злость. Безумие. Она сумасшедшая.

– Хорошо, – отвечает Демид после короткой паузы. Голос глухой, с нажимом.

Я почти не верю своим ушам. Он согласился. Ради меня.

Снова шаги. Тяжёлые, гулкие. По лестнице вниз. Сердце стучит в груди так быстро, что кажется, оно сейчас вырвется наружу. Я вцепляюсь в верёвки, тяну их, хотя понимаю, что это бесполезно.

Дверь открывается. Сквозь тусклый свет я вижу силуэт. Он.

Мгновенно оказывается рядом со мной.

– Я здесь, родная… – шепчет Демид, и в этом шёпоте чувствую все его тепло. – Я рядом.

Слёзы сами льются потоком, горячие, беспомощные. Я не сдерживаю их. Всё напряжение, весь страх, вся выжженная боль – всё выходит вместе с ними.

Демид опускается на колени рядом, руки дрожат, когда касаются моих запястий.

– Сейчас я тебя развяжу, – говорит тихо, но голос срывается. – Всё будет хорошо.

Я киваю, хотя сама не верю. Просто не хочу его тревожить. Его глаза блестят от влаги, лицо усталое, осунувшееся. Он выглядит так, будто не спал несколько дней.

Когда верёвки спадают, я ощущаю, как возвращается кровь в руки. Это больно, но я все равно улыбаюсь. Демид аккуратно обнимает меня, прижимает к себе. Его запах, тепло, дыхание у моего уха – всё кажется нереальным.

Словно сон.

– Всё, всё… Я тут, – шепчет он, целуя в волосы.

Прижимаюсь к нему крепче, как будто боюсь, что если отпущу, он растворится, словно сон. Его пальцы гладят меня по спине, и в этот момент все страдания, весь ужас последних дней исчезают. Я просто плачу и чувствую, как каждая слеза смывает немного боли.

Я безумно рада, что он здесь.

Не знаю, сколько мы так сидим – минуты или вечность. Время здесь давно перестало иметь значение.

– Я думала, это никогда не закончится, – шепчу я. Демид смотрит на меня, улыбается как-то устало. – Я бы скорее умер, чем оставил тебя здесь.

Эти слова будто прожигают каменную стену, за которой я пыталась спрятать всё: страх, сомнение, усталость. И вдруг понимаю… Да, возможно, он действительно готов отдать всё.

Но радость прерывает странный звук. Сначала тихий, потом нарастающий где-то там, за дверью. Грохот, голоса, будто кто-то кричит.

– Что это? – мой голос едва слышен.

Демид напрягается, встает, заслоняя меня собой.

– Это помощь подоспела, – произносит он решительно, глядя на дверь.

Я хочу верить. Правда. Но внутри всё ещё холодно от страха.

– Скоро всё закончится, – добавляет он, оборачиваясь ко мне и устало улыбается. И в этой улыбке я читаю обещание – что бы ни случилось, он не оставит.

Правда, мне все еще немного страшно…

Глава 34

Алёна

Шум сверху стремительно растёт. Глухие удары, крики, будто кто‑то роняет мебель или ломает дверь. Потом звучит короткий, хищно‑резкий звук, похожий на выстрел.

У меня в одно мгновение холодеют пальцы.

Сердце бьётся где‑то в горле, дыхание становится горячим, неровным. Я поднимаю голову, ловлю взглядом ту самую проклятую лампу на потолке, будто это поможет понять, что там происходит.

– Демид… – мой голос срывается. Становится хриплым. – Что там происходит? Кто эти люди?

Демид стоит у стены. На его лице тень усталости и облегчение одновременно.

– Я попросил твоего отца помочь мне… – тихо говорит Демид и на миг отводит глаза в сторону. – У меня не было другого выхода.

При упоминании об отце меня будто кто‑то дергает за внутреннюю струну.

Сердце болезненно сокращается, дыхание сбивается. Отец. Это слово я старалась не произносить уже давно. – Он тоже… Здесь? – спрашиваю глухо, едва слышно.

– Обещал приехать, – Демид отвечает медленно, каждое слово будто через силу. – Я не стал тебя расстраивать. Но у него… Большие проблемы со здоровьем. Он слаб. Именно поэтому не приехал сразу.

Отворачиваюсь, стараясь не дать вырваться слезам. Глупо, да? Я столько злости копила в себе, столько претензий к нему – за то, что однажды просто бросил меня, вычеркнул из жизни. А теперь слышу, что он болен, и вдруг горло сжимает так, будто я снова та самая Алёна, которая ждала, что однажды он изменит свое решение, найдет меня и извинится.

Слёзы всё равно выступают. Я быстро вытираю их тыльной стороной ладони.

Нет, сейчас не время. Главное – выбраться отсюда. Потом буду разбираться, прощать или не прощать. Потом…

Демид подходит ближе, кладёт руку мне на плечо. Его ладонь горячая, тяжёлая. Он прижимает меня к себе, будто хочет защитить от всего, что происходит. Мы стоим молча, плечом к плечу, как двое, застрявшие между страхом и надеждой.

Я чувствую, как бывший напряжён. Даже через ткань его рубашки ощущается, как в теле всё сжато, словно он готовится к броску. Он держит себя, но страх внутри всё равно живёт, я его чувствую всем телом.

– Мне страшно, – признаюсь честно. Голос тихий, будто речь идёт не о страхе, а о чем‑то интимном.

– Всё будет хорошо, – отвечает почти шёпотом. – Главное, что мы теперь не одни. А Даше место за решёткой.

Имя Даши звучит, как холодный удар. Я до сих пор не понимаю, как всё так повернулось. В голове мешанина из событий, лиц, слов. Я чувствую себя чужой в собственной жизни.

Шум наверху становится громче. Кто‑то кричит, потом что‑то грохочет, и вдруг, после особенно резкого звука, наступает тишина. Пронзительная, давящая, как вакуум.

Я замираю.

Демид так же неподвижен. Мы оба ждём, сами не зная чего.

И тогда сверху доносится скрип, затем кто‑то открывает дверь. В подвал проникает луч света, который режет глаза. Я машинально делаю шаг назад, но в следующее мгновение вижу человека в форме. Полицейская форма. Настоящая…

– Пострадавшие здесь? – раздается громкий и уверенный голос. – Да! – отзывается Демид почти сразу. – Мы здесь!

Он хватает меня за руку, и мы вместе выходим из этой мерзкой темноты. Воздух наверху кажется слишком ярким, слишком живым. Я зажмуриваюсь, чтобы привыкнуть к свету. Глаза режет.

Повсюду движение, куча людей, чьи‑то шаги, команды, щёлканье раций, блеск оружия. Но я стараюсь на это не смотреть. У меня внутри одно желание: отгородиться, не помнить, не видеть.

Мы выходим на улицу, и мне кажется, что впервые за долгое время я снова могу дышать. Я вдыхаю полной грудью холодный утренний воздух. Он режет лёгкие, словно я долгое время и вовсе не дышала. Небо серое, но где‑то на востоке уже начинает светлеть, скоро наступит рассвет.

Я дрожу. То ли от холода, то ли все ещё от страха.

Демид, не говоря ни слова, снимает с себя пиджак и накидывает мне на плечи.

Такой простой, почти машинальный жест, но в нём будто бы таится удивительная нежность. Я с трудом сдерживаю слёзы.

Вокруг мигают синие и красные огни. Полицейские суетятся, кто‑то говорит в рацию. И вдруг я замечаю… Дашу. Она стоит в наручниках, сутулая, с неестественно спокойным лицом. Взгляд такой прямой и холодный, в нём нет вины. Только… Какая‑то странная, злодейская улыбка.

Меня пробирает до костей. Я отворачиваюсь. Хочу просто уйти.

Полицейские подходят к нам, осматривают. Один спрашивает, нужна ли медицинская помощь. Я сразу качаю головой:

– Нет. Я просто хочу домой. К дочке, – голос дрожит, но я стараюсь говорить уверенно.

– Нам нужно взять у вас показания, – спокойно объясняет полицейский. – Потом сможете уехать.

Я понимаю, что это неизбежно.

Сил нет ни на что, но знать, что всё это позади – уже облегчение. Мы живы. Всё остальное потом.

Пока идём к машине, я всё время чувствую, как по щеке скатываются новые слёзы, такие тёплые и в то же время неуправляемые. Демид держит меня за руку, и в его пальцах ощущается привычная твёрдость, но даже через неё чувствуется усталость. Мы не говорим. Слова сейчас не нужны. Просто чувствуем друг друга, и на этом достаточно. Я благодарна ему. Да, благодарна. На большее бывший пока не может рассчитывать.

Перед машиной я оборачиваюсь. У края двора, за лентой оцепления, стоит какой‑то мужчина. Силуэт неясный, утренний туман размывает очертания. Но я узнаю его.

Сердце делает оборот, словно падает в пропасть. Отец.

Он стоит, чуть сутулясь, обе руки на трости. Я не вижу его лица, но чувствую, что он смотрит прямо на меня. В груди сжимается всё. Я не знаю, радость это или страх. Может, три года я именно этого и ждала – доказательства, что он жив. Что однажды он приедет. А теперь будто бы не готова.

Мир вокруг замедляется.

Я вижу, как полицейские переговариваются между собой, как Дашу ведут к машине, как всё постепенно растворяется в шуме моторов.

А я всё не могу отвести взгляд от фигуры отца. Он не двигается. Только стоит и смотрит.

И вдруг понимаю, что, несмотря на холод, усталость и все эти ужасы, во мне появляется странное, тихое чувство. Будто этот рассвет не просто новый день.

Будто всё‑таки что‑то начнётся сначала.

Глава 35

Алёна

Допрос кажется бесконечным. Время в этом сером кабинете тянется как загустевший мед. Руки сложены на коленях, пальцы сплетены. Пытаюсь не смотреть на диктофон, который красным огоньком напоминает, что каждое моё слово сейчас записывается.

За столом сидит следователь. Спокойный, деловой мужчина лет сорока. Рядом со мной Демид.

Он молчит, но я чувствую его присутствие. Оно будто теплее любого слова.

Если бы бывший не сидел рядом, я не знаю, как бы вообще сейчас выдержала.

– Начнём ещё раз, – произносит следователь, глядя в бумаги. – Вам нужно рассказать всё подробно. С момента, когда всё началось.

Я киваю. Горло пересыхает. Момент, когда всё началось… Двенадцать часов назад.

Всего двенадцать часов, а мне кажется, будто прошла целая жизнь.

Я делаю вдох, медленно выдыхаю.

Перед глазами мелькают фрагменты: мужчина в черном, укол, веревки на запястьях… Глаза Даши – безумные, холодные, чужие.

Я стараюсь говорить ровно, но голос всё равно дрожит. Я рассказываю.

С каждым словом занозы из прошлого вытаскиваются наружу. Больно. Но надо.

Если хочу, чтобы всё это закончилось, нужно рассказать.

Чтобы больше никто не пострадал. Чтобы виновные понесли наказание.

Пару раз я спотыкаюсь на словах, замолкаю.

И каждый раз чувствую, как рука Демида тихо ложится мне на локоть. Не напористо, не требовательно, а просто напоминанием: он рядом.

Это помогает.

Это будто бы мой якорь, моя опора.

Следователь спрашивает меня о деталях. И я отвечаю, даже не зная, что тяжелее – вспоминать слова Даши или лицо Демида, когда он слышит о случившемся в подробностях.

Он бледнеет, отводит взгляд. Чувствует вину, знаю. Ему стыдно. А я продолжаю, потому что теперь не могу остановиться.

Все эти часы страха, боли, унижения, они ведь должны обрести какой-то смысл.

Когда я заканчиваю, в комнате становится слишком тихо. Следователь выключает диктофон.

– Спасибо, Елена. Вы всё очень подробно рассказали. Главное, что все обошлось и никто не пострадал.

Я киваю. Горло саднит, губы пересохли. Демид подаёт мне стакан воды.

Затем говорит тихо:

– Всё кончилось. Ты в безопасности. Безопасность.

Слово вроде простое, но прямо сейчас оно звучит почти нереально.

Страх не отпускает, ещё держит изнутри. Словно я до сих пор там. В темноте. В подвале.

Через час нас отпускают. Мы выходим из кабинета на длинный коридор, где пахнет краской и бумагой.

Я чувствую себя опустошённой, будто после допроса кто-то вытащил из меня все силы.

Демид идёт рядом, немного впереди, и я впервые за долгое время не раздражаюсь от его присутствия.

Раньше оно действовало как раздражитель.

А сейчас этого нет. Сейчас мне просто легко, потому что он рядом.

– Я хочу к дочке, – говорю чуть слышно.

– Конечно. Поехали, – отвечает он без колебаний.

В обычное время я бы, наверное, возразила, но сегодня – нет. – Хорошо, – соглашаюсь.

Потом, уже у дверей, запинаюсь и добавляю: – И ещё… Спасибо.

Волчанский смотрит на меня внимательно, почти удивлённо.

– Не стоит, – отвечает тихо. – Я сам виноват, Ален. Мы оба это понимаем.

Я опускаю взгляд.

Он прав… И не прав одновременно.

– Ты не знал, что твоя бывшая окажется сумасшедшей, – говорю я, стараясь звучать спокойно.

Демид едва заметно кивает.

– Это не отменяет моей вины. Мы идём молча несколько шагов.

Мимо проходят полицейские, кто-то звонит по телефону, жизнь продолжается, а у меня все комом в груди встало.

Бывший вдруг останавливается, смотрит прямо в глаза. – Ты сможешь когда‑нибудь меня простить?

Голос ровный, но в нём есть что‑то новое. То, чего я раньше не слышала.

Искренность. Настоящее раскаяние. То самое, словно озарение. Я не отвожу взгляда.

– Когда‑нибудь, – отвечаю уклончиво.

Потому что не знаю. Может быть. Просто сейчас ещё не время. Сердце не готово.

Демид принимает мой ответ.

Кивает, медленно тянет руку и берёт мою ладонь. Не так, как раньше. Не властно, не требовательно. А осторожно. Почти трепетно.

– Я боялся тебя потерять, – шепчет он.

Слова тонут между гулом коридора и стуком каблуков. Но я слышу их.

Слышу и чувствую, как внутри что-то переворачивается.

– Всё обошлось, Демид, – отвечаю, но голос предательски дрожит.

– Я бы отдал всё за тебя, – его тон едва слышен. Я молчу. Знаю. Верю.

Он говорит правду.

– Именно в тот момент, когда понял, что могу тебя больше не увидеть, – продолжает он. – Я понял, что деньги… Не значат ничего. Признание простое, но в нём – осознание. Вес всех тех лет, что он жил иначе.

Так откровенно я его ещё никогда не слышала.

Сердце болезненно сжимается и вдруг расслабляется, будто после долгого марша.

– Я рада, что ты это наконец понял, – произношу, улыбаясь сквозь слёзы.

Одна капля сбегает по щеке и Демид осторожно вытирает её пальцем, почти не касаясь кожи.

Молчит.

Мы выходим из помещения допросов. Длинный коридор ведёт к выходу.

Тусклый свет, холодный воздух. Кажется, будто за его пределами кипит другая жизнь.

Демид идёт рядом, всё ещё держит меня за руку. Не отпускает, и мне не хочется вырываться.

Выходим на улицу, направляемся к машине. И сзади раздаётся голос.

Родной до судорог, забытый и страшно знакомый. – Алёна… дочка.

Я останавливаюсь. Сердце сбивается с ритма.

Внутри что-то обрывается, падает с оглушительным треском. Медленно оборачиваюсь.

Отец.

Глава 36

Алёна

Ноги будто налиты свинцом. Я стою в нескольких шагах от него, но расстояние кажется непреодолимым, словно между нами пропасть. Три года. Целых три года – ни звонков, ни встреч… Ничего. Только тень в сердце, которая шевелилась при каждом напоминании о нём.

И вот папа здесь, совсем рядом. Смотрю, и дыхание сбивается. Не так я его запомнила. Не таким.

Он осунулся. Плечи опустились, лицо постарело на несколько лет. Когда-то в его взгляде было столько силы, уверенности, словно он держал под контролем весь мир. А сейчас… Будто мир держит его. Тяжело, не отпуская.

Каждый шаг даётся с трудом, сердце бьётся в висках, в груди, в горле, везде. Громко, гулко, как будто хочет вырваться наружу.

Делаю вдох, потом ещё один.

«Спокойно, Алена, только не беги назад…»

Перед глазами всплывают слова Демида: «У него проблемы с сердцем».

Тогда я будто бы не смогла ни жалости, ни тревоги впустить внутрь на полную мощь. Сейчас же что-то щёлкает. Может, чувство вины сжирало его изнутри? Всё это время, пока мы молчали, он болел не только телом, но и совестью?

Я подхожу ближе. Отец поднимает взгляд, и в его глазах горит то, чего, кажется, я ждала все эти годы. Не оправдания, не гордыня, не привычное отстранение. Раскаяние. Настоящее, живое. Мне даже становится не по себе, ведь раньше я мечтала увидеть это, а теперь больнее, чем было тогда.

Сердце сжимается ещё сильнее.

– Алёна… – шепчет он, и голос чуть дрожит. – Как дела, дочка? Рад тебя видеть.

Улыбается. Горько, смазанно, как будто через усилие. Словно сам не верит, что я стою перед ним.

Я пытаюсь тоже улыбнуться, но губы не слушаются.

– Как видишь… – выдыхаю. – Я в порядке. Спасибо за помощь.

Он качает головой, обводит взглядом улицу, будто не знает, куда деть руки.

– Не благодари. Я бы не поступил иначе…

Воздух сгустился. Между нами будто повисла дымка из всего невысказанного, что накопилось за эти годы.

Демид стоит чуть в стороне. Молчит. Я чувствую его присутствие, но он как будто растворился в пространстве, нарочно давая нам уединение. Словно знает, что нельзя мешать. И я благодарна ему за это.

Отец делает шаг ближе.

– Я так виноват… – начинает он тихо. Нет. Нет, не надо.

– Пап, – перебиваю, почти не слыша собственного голоса. – Не надо.

Слёзы сразу выступают, даже не успеваю моргнуть. Жгут глаза, щиплют. Он видит это и тоже морщится, в уголках его глаз собираются морщинки, а там, в них, словно тоже застыли слёзы.

– Ты не хочешь меня слушать, да? – спрашивает он, хрипло, с горечью. – Злишься на меня?

Я качаю головой.

– Нет. Просто… Пап, у меня была тяжёлая ночь. Я очень устала. Это правда. Я бы могла сказать и больше, и меньше, но истина

именно в этом. Всё уже слишком. Мозг не справляется, сердце не выдерживает, сил нет ни на упрёки, ни на прощение.

Он опускает взгляд, будто соглашается.

– Понимаю, – выдыхает тихо. – Прости.

На мгновение кажется, что он снова тот, из прошлого. Только взгляд мягче, смиреннее. Когда-то я видела в отце только холодный камень, теперь же усталого человека. Это, пожалуй, страшнее всего.

Я пробую улыбнуться, хоть чуть-чуть, чтобы снять эту мучительную тишину.

– Меня дочка дома ждёт, – говорю, просто чтобы поставить точку.

Он вскидывает взгляд. В глазах загорается полное непонимание. Отец теряется, как будто не расслышал.

– Д-дочка? – выдыхает он, и в голосе что-то ломается.

– Угу, – киваю, стараясь держаться. – Думаю, она была бы рада познакомиться со своим дедушкой.

Произношу это, и кажется, будто выдыхаю последние силы. Воздух в груди застревает, приходится сделать глубокий вдох.

Сердце стучит в горле.

Папа замирает. А потом улыбается. Неуверенно, но уже светлее. Словно ему и радостно, и больно одновременно.

– Я был бы счастлив, – отвечает. Голос сразу срывается, будто в нём ком из всего, что не было сказано.

Я качаю головой.

– Хорошо. Только мне надо немного времени, – говорю искренне. Это не отговорка, не защита. Просто правда. Мне нужно переварить, прожить это заново.

– Конечно, – шепчет он. – Я буду ждать столько, сколько угодно.

Молчание снова ложится густо и тяжело. В нём нет неловкости, только щемящее понимание, что мы стоим перед рубежом. Ещё шаг, и всё может измениться, но я пока не готова.

Усталость накрывает волной. Всё тело ноет, хочется прислониться к какой-нибудь стене или закрыть глаза, просто выдохнуть. Острые воспоминания сыплются, как стекло. Сколько времени я носила в себе обиду, сколько оправданий сочиняла, лишь бы не признать, что скучала.

Но пока я ещё держусь. Ещё стою.

Разворачиваюсь к Демиду. Мне нужна опора, хотя бы на минуту, чтобы не рухнуть от внутреннего натиска.

– Алён, – окликает отец.

Я останавливаюсь, не оборачиваясь. Голос его вдруг становится тихим, осторожным. Будто бы он боится сделать что-то не так.

– Только… Отвечай на мои звонки, ладно?

Я медленно оборачиваюсь. Вижу, как он стоит, опираясь на трость, чуть сутулясь, с дрожащими пальцами, с глазами, в которых надежда и страх живут рядом.

Качаю головой. Не отрицательно, а просто слегка, давая понять, что больше не буду прятаться. Что попробую. Может, не завтра, не сразу, но смогу.

Он выдыхает, едва заметно закрывает глаза и опускает голову. Что-то в его лице становится мягче и спокойнее, будто это маленькое движение снимает с него часть тяжести.

Я делаю шаг назад. Ещё один. В груди жжёт. Хочется подойти снова, обнять, но я не могу, не сейчас. Если сделаю – сорвусь. А я обещала себе держаться.

За спиной слышу шаги Демида. Он подходит ближе, не спрашивая, просто кладёт ладонь на моё плечо. Его молчание говорит многое.

Я благодарна ему за то, что он рядом, но не вмешивается.

Отец поднимает взгляд, смотрит на нас обоих. На мгновение мне кажется, что в его глазах появляется лёгкий блеск, не слёзы, а надежда.

Я тихо шепчу:

– До встречи, пап.

И поворачиваюсь к машине. Сажусь внутрь. Демид садится следом.

Какая-то часть внутри дышит легче. Может быть, потому что разговор всё-таки состоялся. Потому что теперь между нами с отцом не обрыв, а тонкая ниточка. Пока все ещё хрупкая, но живая.

Сердце гудит, как после бури.

– Ты молодец, – тихо говорит Демид.

Я не отвечаю. Просто слушаю, как внутри пульсирует новая боль, которая… Почему-то уже не кажется такой невыносимой.

Наверное, так и начинается прощение: с усталости, со слёз и с неуверенного кивка на прощание.

Я ещё не знаю, смогу ли простить их обоих окончательно. Но впервые за долгое время думаю, что стоит попробовать.

Глава 37

Алёна

Когда Демид сворачивает на тихую улочку, где стоит дом Оли, у меня внутри всё сжимается. Сердце будто застряло между горлом и легкими. Здесь находится моя малышка. Моя маленькая девочка, которая так отчаянно ждёт маму. И папу.

Мои пальцы дрожат, когда я открываю дверь. Воздух холодный и влажный.

– Пойдём, – тихо говорит Демид позади. Голос у него низкий, с хрипотцой. Не смотрю на него. Не могу.

Поднимаюсь по лестнице. Каждая ступень напоминает шаг обратно из кошмара в реальность.

Дверь открывается раньше, чем я успеваю нажать звонок.

– Мама! – звонкий и счастливый визг, от которого у меня подкашиваются колени. Ульяна.

Моя малышка летит ко мне, маленькие руки влетают в мои. Я не успеваю ничего сказать, только падаю на колени и прижимаю её к себе, чувствуя, как горячие слёзы жгут глаза.

– Мамоська! Посему тебя так долго не было? Я думала, что ты уже не плидёшь…

Её голос прерывается, и у меня сдавливает горло.

– Милая, я просто не могла… – слова едва срываются. Губы дрожат. – У нас с папой были срочные дела.

Она отстраняется, смотрит серьёзно, слишком по‑взрослому. – Какие дела?

Я застываю. Мне нечего сказать. Для ребёнка нет такого слова как «похищение». Есть только ожидание и страх. И боль.

– Мы… – начинаю, но молчу. И тут сбоку появляется его голос. – Мы помогали одной тёте, – спокойно говорит Демид, подходя

ближе. Он садится на корточки рядом, не торопясь. Его плечо чуть касается моего. – Она потеряла своего кота. Мы искали его по всему городу.

Он улыбается Ульяне, наклоняя голову.

– Представляешь, Уль, кот спрятался в подвале, и мы нашли его только сегодня утром.

Ульяна моментально оживляется. – Плавда? Вы спасали косечку?

– Конечно. И кошка теперь дома, ест и мурчит, очень благодарная нам.

Могу только молча выдохнуть. Как Демид все легко сказал… Такая простая отговорка, но именно она спасает меня от новых вопросов. Я бы не смогла соврать так естественно. В глазах Демида не привычный холод и не насмешка. Что‑то мягкое, тёплое, но такое усталое. Он спасает меня второй раз. Что ж, спасибо.

– Мама, – тихо шепчет Ульяна, уткнувшись мне в плечо. – А вы больсе не уйдёте с папой так надолго? А если есё один котик потеляется?

– Нет, милая. Больше никто не потеряется. Обещаю.

Мой голос сорван, но отдает уверенностью. Обещание резонирует внутри, отдаваясь болью и надеждой.

Ребёнок улыбается, веря так легко, как умеют только дети.

Мы проходим внутрь. В кухне пахнет кофе и ванильным печеньем. Оля, как всегда, встречает теплом.

– Господи, наконец‑то! – украдкой выдыхает подруга, бросается ко мне и крепко обнимает. – Всё хорошо? Ты цела? – шепчет едва слышно, чтобы Ульяна ничего не заподозрила.

– Да. Спасибо тебе, что побыла с Улей.

– Ты чего… Да перестань, – вздыхает она и тихо добавляет, когда я отпускаю её: – Всё нормально. Она только ночью плохо спала, всё спрашивала, когда ты придёшь. И папа.

Я чувствую, как колет под грудью. Благодарность сливается с чувством вины.

– Оль, если бы не ты…

– Даже не начинай, – бодро усмехается она, а потом, понизив голос, наклоняется ко мне: – Слушай, это правда он? Тот самый? Которого ты бросила прямо на свадьбе?

Я тяжело выдыхаю. – Он.

Оля исподтишка бросает взгляд на Демида, который как раз подхватывает Ульяну на руки. Он, кажется, совсем не слышит нас.

Улыбается дочке, шепчет ей что‑то, а та смеётся своим заливистым, чистым смехом.

– Слушай, – шепчет Оля. – И ведь не скажешь, что козёл редкостный. Он так переживал тогда… Ты бы видела.

Я смотрю, как пальцы Волчанского осторожно поправляют Ульяне прядку волос.

– И Улька к нему так тянется… Будто он всегда был рядом.

Моё сердце наполняется странным теплом, будто кто‑то пустил туда лучик света.

– Всё так сложно, Оль, – говорю негромко.

– А в жизни просто никогда не бывает, – отвечает она, глядя мне прямо в глаза. – Ты просто слушай своё сердце. Оно знает.

Я обнимаю её снова, чувствуя привычную мягкость и силу подруги.

– Спасибо тебе. За всё.

– Только отдохни, ладно? Отсыпайся, приводи себя в порядок.

Я киваю, думая о том, что безумно хочу принять горизонтальное положение.

– Мы поедем, хорошо? Я очень устала.

– Конечно. Даю тебе заслуженный выходной.

Мы смеёмся. Смеёмся обе, но обе понимаем, что это горький смех.

Беру Ульяну за руку, и мы выходим из квартиры. Демид идёт чуть позади, словно нарочно держится на расстоянии.

Ульяна поворачивается ко мне и вдруг спрашивает: – Мам, а папа поедет с нами?

Я замираю. Сердце делает странный рывок. Чувствую, как бывший замедляется, не произнося ни слова. Он смотрит на меня, ждет. Словно передаёт выбор мне.

Могу сказать «нет». Могу закрыться. Всё это было бы логично. После того, что произошло, после всех лет. Но я смотрю на дочку, потом на него, и внезапно понимаю, что не хочу снова быть одна. Не сегодня. Не сейчас.

– Да, – говорю я, чувствуя, как слова вылетают с легкостью. – Он поедет с нами.

Ульяна довольно улыбается.

– Улаааа! И в садик я тоже не пойду, да, мама?

– Нет, милая. У нас сегодня выходной.

Ульяна визжит ещё звонче, а Демид смотрит на меня с такой благодарностью, что невольно перехватывает дыхание.

Он подходит ближе, осторожно, чтобы не спугнуть. – Спасибо, – произносит он почти шёпотом.

Мы спускаемся вниз вместе. Ульяна болтает, рассказывает что‑то про кота, который якобы теперь счастлив. Я слушаю вполуха, прижимая маленькую руку к своей.

Демид обходит нас и открывает дверцу машины, дожидаясь, пока мы сядем. На мгновение наши взгляды встречаются. В них слишком много. И прошлое, и вина, и боль, и усталость и что‑то похожее на начало.

Когда двигатель глухо рычит и машина трогается, я опускаю голову на стекло и закрываю глаза. Город медленно плывёт за окном.

Я очень хочу домой. И впервые также сильно хочу, чтобы помимо дочери в нём был кто-то ещё. Такой важный и нужный. Я хочу, чтобы у меня дома была… Семья. Ведь я так долго о ней мечтала.

Глава 38

Алёна

Стою у дверного проёма и просто смотрю.

Не вмешиваюсь, не произношу ни слова, не хочу спугнуть этот важный момент.

Ульяна хохочет так искренне, заливисто, что где‑то внутри у меня что‑то щемит. Она сидит на ковре, раскладывает кукол, с важным видом объясняет, какую и как зовут, и именно в этот момент я замечаю, как папина рука дрожит, когда он гладит малышку по голове.

Пальцы с длинными прожилками, все исчерченные временем и болезнью, касаются её светлых волос, и дрожь едва заметна, но я вижу. Она от слабости, от раскаяния и чувства вины за упущенные годы.

Он улыбается, и в этой улыбке я вижу воспоминания. О том, где я была такой же маленькой, а он строгий и резкий, никогда не опускающийся до ласки. Тогда все было по-другому. Тогда ему было некогда, не до меня. А теперь папа бережно поправляет внучке косу, будто боится причинить боль.

После похищения пришло три дня,

И я пытаюсь вернуться к нормальной жизни – там, где запах кофе по утрам, игрушки, разбросанные повсюду, и окно, за которым мир живёт, не зная о моих страхах.

Три дня я собиралась с духом, прежде чем набрала папин номер. Голос дрожал, когда просила приехать в гости.

Перед тем как он пришёл, я решила предупредить Ульяну. Сказать честно.

«– Уль, к нам сейчас в гости придёт твой дедушка…»

Дочка тогда подняла на меня глаза, полные того любопытства, которое дано только детям.

«– Дедушка? У меня есть дедушка?

– Да, милая. Просто… Он, как и папа, не смог приехать раньше…»

Я помню, как она обрадовалась. Как подпрыгнула, хлопнула в ладоши, как будто услышала про чудо.

И вот теперь… Отец сидит перед малышкой на ковре и слушает её болтовню о куклах. Кажется, он скупил для Ульяны целую коллекцию, но сообразительная малышка уже успела придумать имя каждой.

Вот она уже демонстрирует ему следующую, как будто представляет настоящих друзей.

Папа кивает, поддакивает, а глаза вдруг становятся влажными.

Он смотрит на неё, потом на меня, и в этом взгляде нахожу столько благодарности, что я делаю вид, будто ничего не замечаю.

Мне не нужны слова, я вижу всё и так.

Папа хочет сказать спасибо, но не может. Да и взгляда достаточно. Его не задаваемые вопросы кажутся громче любого разговора. Но

он молчит.

Не спрашивает, кто отец ребёнка. Я вижу, что он догадался.

Может, узнал от самого Демида, а может, понял сам. Теперь он не лезет в душу. Не оправдывается.

Только время от времени смотрит на меня с благодарностью, будто я позволила ему хоть немного искупить вину.

И я вдруг понимаю, что сама давно устала хранить обиду. Сколько можно жить прошлым?

Хватит.

Как бы ни было больно, нужно идти дальше.

Вожусь на кухне, украдкой смотрю, как они с Улей смеются, разыгрывая какую-то сценку.

И ловлю себя на мысли, что, наверное, впервые за очень долгое время я просто смотрю и улыбаюсь. Без надрыва и даже почти без слёз.

Разве можно оставаться равнодушной, когда дочка так счастлива? Господи, ведь у неё теперь есть и папа, и дедушка. В один миг. Всё, что я когда‑то считала потерянным, вдруг начало

возвращаться.

Затем раздаётся звонок в дверь.

Я вздрагиваю, хотя прекрасно знаю, кто пришел. Потому что… Сама его позвала.

Ульяна тут же вскакивает и бежит за мной, но я успеваю первой. Открываю. На пороге стоит Демид.

Улыбается. Так искренне и по‑настоящему, что сердце невольно сжимается.

– Я не помешаю? – спрашивает едва слышно, заметив отца. – Проходи, – выдыхаю, открывая дверь шире.

– Я рад, что ты решилась, – шепчет почти на ухо, и я понимаю, что он имеет ввиду отца.

Ульяна, заметив Демида, визжит от радости и бросается ему на руки.

– Паааапа!

Он подхватывает её, кружит, смеётся. И я ловлю взгляд отца. Он улыбается.

Не напряжённо, не с надрывом, а просто.

Глаза светятся каким‑то добрым спокойствием.

Дочка уже вовсю тараторит, рассказывает Демиду обо всем подряд: про дедушку, про новых кукол, про то, как они теперь «втроём дружат».

Демид внимательно слушает, кивает, убирает ей непослушные пряди волос, как делает всегда.

Папа подходит ближе, тихо, почти неслышно.

– Они так похожи, – говорит вполголоса. – Сначала думал, Ульяна будет твоей копией. Представлял её в своих фантазиях: глаза, волосы, улыбку. А когда Демид вошёл и взял её на руки, понял: она и твоя, и его. Всё в ней – ваша смесь.

– Да, – отвечаю смазано, не зная, что ещё добавить. Он снова улыбается, но как‑то грустно.

– Я рад, что вы с Демидом нашли общий язык.

– Нам пришлось. Ради дочери, – говорю, глядя, как Демид поднимает Улю и осторожно усаживает её на диван.

Папа с горечью усмехается:

– Мы оба с ним… Натворили делов, конечно. Его голос дрожит.

– Эх, если бы можно было вернуть время назад и всё исправить…

Я качаю головой, прячу глаза, чтобы не выдать слёзы.

– Пап, давай не будем о прошлом. Всё хорошо. Сейчас даже лучше, чем тогда.

Он выдыхает, проводит ладонью по коротким седеющим волосам.

– Я просто… Хотел бы загладить свою вину. Всё, что нужно – скажи. Знаю, деньгами ничего не исправить, но я помог бы. Жильё побольше, может…

– Не стоит, – я улыбаюсь уже мягче. – Демид уже решил этот вопрос.

– Ай, хитрец! – бодро усмехается. – Опередил меня. Ну что ж… Придумаю что‑нибудь другое.

– Не надо ничего придумывать, пап. Правда. Просто будь рядом. И этого будет достаточно. Ты же знаешь меня.

Он молчит, потом кивает со всей серьёзностью.

– Хорошо. Теперь я буду рядом. Всегда. Обещаю.

Эти слова звучат просто, но для меня они как обещание новой жизни.

Тепло расползается изнутри, и в какой‑то момент я понимаю: больше не злюсь, не обижаюсь, не держу зла.

Есть он, есть я… Демид, есть восторженное лицо дочери, и больше ничего не нужно.

Далее мы с отцом разговариваем о том, что случилось за эти три года. О всяких мелочах и более существенных вещах. Я делюсь забавными моментами из младенчества Ульяны, как она мило агукала, когда я показывала ей вид из нашего окна, и почему-то плакала, если я корчила смешные рожицы. Отец рассказывает о себе. О том, что бросил курить и полюбил зеленый чай с молоком, что у нашей двоюродной тетки тоже родилась внучка, всего на пару дней старше Ульяны…

– Через восемь месяцев после твоего ухода у меня случился инфаркт. Серьёзный. Думал, всё, конец. Честно, тогда прощался с жизнью и безумно жалел, что умру и больше тебя не увижу.

Пауза.

– И знаешь, я тогда подумал, что это кара. Что судьба меня наказала за то, как я с тобой поступил. И правильно сделала.

Мне нечего ответить. К горлу подступает ком, и лишь шёпотом выдыхаю:

– Пап, не надо. Всё уже прошло. Несмотря ни на что, я бы никогда не пожелала тебе такой участи. Главное, что мы сейчас здесь. Живы и здоровы.

Папа просто улыбается. И впервые за долгие годы так уютно и по‑домашнему.

Складки у глаз становятся мягкими, не тягостными, а добрыми. Даже вспомнить не могу, видела ли я его таким за всю свою жизнь. Говорят же, что люди могут поменяться. Если захотят.

Бросаю взгляд за спину отца. Там Ульяна пересчитывает свои куклы и с важным видом предлагает «чай с мятой» из игрушечного сервиза, а Демид кивает и принимает чашку, берёт её двумя руками. Такие забавные.

Возвращаюсь к разговору с отцом.

И вдруг понимаю, как сильно всё‑таки соскучилась по нему. Отец поднимает взгляд, глаза блестят, ресницы дрожат.

– Ты добрая, дочка… – выдыхает он чуть хрипловато. – Я всегда знал, что у тебя слишком доброе сердце. Даже ругал за это. А кто бы знал, что однажды именно благодаря этой доброте я смогу быть прощён за собственную жестокость…

И вдруг он плачет.

Не громко, не отчаянно, а как плачут взрослые мужчины, когда уже не могут сдерживать. Тихо, почти не слышно, и от этого больнее.

Я не выдерживаю.

Всё внутри словно рушится.

Те воспоминания, в которых я стояла один на один с немой болью, с недосказанными словами – они рассыпаются пылью.

Подхожу, беру отца за плечи.

Пальцы дрожат почти так же, как его.

Потом просто обнимаю. То, чего так хотела и одновременно боялась сделать.

Папа обнимает меня в ответ так крепко, будто боится, что если отпустит, всё вернётся обратно.

И вот я прижимаюсь щекой к его плечу и впервые за долгие годы чувствую, как между нами исчезает стена из боли, обиды и злости.

Она просто растворяется, незаметно, как снег на солнце. И на смену ей приходит что‑то человеческое, живое.

Мне не нужно больше ни оправданий, ни громких извинений. Важен лишь этот миг, это касание, эта связь, эти объятия.

Боковым зрением замечаю Демида.

Он стоит чуть вдали, опирается на дверной косяк и улыбается.

Та самая его улыбка… Такая тёплая, спокойная, будто говорит, что я все делаю правильно.

Глава 39

Алёна

Проспект шумит, как живая река.

Я иду рядом с Демидом, и воздух будто звенит от чего‑то неуловимого. На улице смеркается, дышит спокойнее, но всё вокруг ещё не спит. Мы просто идём. Без цели. Без спешки. И, возможно, впервые за долгое‑долгое время без напряжения между нами.

– Помнишь, – вдруг начинает ностальгировать Демид. – Как мы с тобой в детстве из дома сбежали?

Я смеюсь, сама не ожидая, что воспоминание окажется таким живым.

– Конечно. Мне было восемь, тебе тринадцать. Ты тогда заявил, что если родители нас не отпустят на речку, мы пойдём «всё равно, потому что уже взрослые».

– Ну так и пошли, – усмехается он. – Целых два часа шли по просёлочной дороге, зато уверенно.

У меня сразу всплывает в памяти тот жаркий день, когда мы сидели на берегу, ели сухари и мечтали о том, что когда вырастем, будем много путешествовать. Тогда казалось, что весь мир откроется для нас, стоит только захотеть.

– А как нас потом искали… – продолжает Демид.

– О, да, – я хохочу. – Весь посёлок подняли! Мама рыдала, папа кричал во все горло, бабушка чуть с ума не сошла. А мы сидим под ивой и обсуждаем, что купим дом на колёсах и будем ездить по свету…

– Пока нас не нашли.

– И не всыпали как следует.

Мы оба смеёмся, а внутри легкое, теплое покалывание.

Детство. Всё казалось бесконечно простым: эмоции ярче, поступки смелее, а обиды растворялись с первым же утренним солнцем.

– А теперь, – продолжаю я уже на полном серьезе. – Когда у самой есть дочь, понимаю, как наши родители тогда испугались. Я бы, наверное, с ума сошла, если бы Ульяна вот так пропала на полдня.

– Да, – кивает Демид, едва заметно касаясь ладонью моей. Будто бы он хочет взять меня за руку, но почему-то не решается. – Время всё меняет. Тогда всё было так легко. Мы не думали ни о завтрашнем дне, ни об ответственности. Просто жили.

– А сейчас… – я тихо улыбаюсь. – Проблемы, работа, усталость…

– Сейчас мы взрослые, – он произносит это с какой‑то горькой усмешкой. – Стали серьёзнее, но легче не стало.

Я молчу. Его слова будто отражают мои собственные мысли, которые я боялась произнести вслух. Сколько всего случилось за эти годы. Сколько боли, сомнений, попыток всё вычеркнуть. Но правда ведь в том, что у нас с Демидом слишком много общего. Слишком много, чтобы просто взять и забыть.

Я смотрю на витрины, где отражаются наши силуэты: двое, идущие рядом. Просто мужчина и женщина. Без громких историй, без ярлыков. На секунду мне кажется, что если стереть всё прошлое, мы могли бы быть снова стать просто друзьями.

Вот только есть одно но – прошлое не стирается.

И вдруг Демид останавливается. Просто посреди проспекта, под светом фонаря. Я тоже замираю.

– Алён… – голос у него хрипловатый, низкий. Так, будто бы хочет сказать что-то важное.

Я поворачиваюсь. Он смотрит прямо в глаза. И в этот момент весь шум города будто растворяется.

– Прости меня, – произносит просто, без театра. – За всё. Знаешь… Тогда я сбился с пути, просто не понимал, что важно. Не понимал, что потерял то, что было настоящим. Прости за то, что выбрал Дашу, а не тебя. Что относился к нашему браку как к очередному выгодному контракту. Я думал, что знаю, чего хочу. Ошибся. И плачу за это до сих пор.

У меня сводит живот, будто кто‑то вырвал воздух из-под грудной клетки.

Я не знаю, что говорить. Столько лет ушло на то, чтобы научиться его не ненавидеть. Чтобы перестать вспоминать ночами.

– Я понимаю, – продолжает он. – Невозможно всё забыть. Да и не надо. Но можно попробовать начать всё заново… Там, где я рядом с тобой и с дочкой. Там, где я каждый день доказываю, что изменился.

Я молчу. Просто стою и слушаю. Потому что слова вдруг становятся слишком большими, чтобы их произнести.

Демид делает шаг ближе и берёт меня за руки. Его ладони тёплые, уверенные, но осторожные, будто боится, что я отдёрну.

– Давай начнём с простого, – мягко говорит он. – Пойдёшь со мной на свидание?

Я моргаю, не понимая, серьёзно ли он. И внезапно смеюсь.

– Демид, какое ещё свидание? – смеюсь так, как давно не смеялась. Искреннее, заливисто.

– Самое обычное, – улыбается он. – Давай представим, что мы только что познакомились. Что мы не знаем друг о друге ничего. Что всего этого… – он машет рукой назад, туда, где остались годы и обиды. – Не было.

Я открываю рот, чтобы возразить, но в этот момент телефон в кармане тихо вибрирует. Сообщение от папы:

«Алена, не переживай, я забрал Ульяну из садика. Мы с ней поедем в игровой центр. Пришлю фотографии. Обещаю, всё будет под контролем. Отдыхай, дочка».

Я невольно улыбаюсь. Отец просил дать ему возможность побыть с внучкой наедине, провести с ней время. Только он и она. Я разрешила. Теперь же понимаю, что отец, похоже, решил сделать ход конем, чтобы и нам с Демидом дать возможность спокойно поговорить.

– Ален, – повторяет Демид. – Давай начнём сначала? Я поднимаю взгляд.

– Думаешь, у нас получится? – спрашиваю едва слышно, потому что сама не знаю ответа на этот вопрос.

– Если не попробуем, не узнаем, – говорит он просто и берёт мои ладони, целуя каждый палец. Его губы холодные, но их касание обжигает.

С неба начинают падать первые снежинки. Такие редкие и хрупкие. Они тают на ресницах, на его волосах. Всё в этот момент кажется таким правильным, спокойным, будто сама зима решила дать знак: можно начать заново.

– Хорошо, – шепчу я. – Я согласна.

Волчанский улыбается. Так, как умел только он: ярко, широко, от души. И вдруг тянет меня за руку.

– Тогда ты не против, если мы начнём прямо сейчас? – Что ты выдумал? – я хохочу, прячась в шарф.

– Идём, – говорит просто.

Мы сворачиваем с проспекта во дворы. Спустя несколько минут доходим до старой набережной. Здесь все так красиво украшено: кафешки, яркие гирлянды, запах жареных вафель и кофе. Уличный музыкант играет тихую мелодию, вокруг – пары и задорные детишки, а свет фонарей отражается в мокрых плитках.

Какая-то волшебная атмосфера. Особенная.

Демид ничего не говорит, только улыбается и подходит к киоску. Через минуту возвращается с двумя бумажными стаканами.

Горячий шоколад.

Я беру стакан, пробую на вкус… Сладкий, горячий, густой. Раньше я его обожала.

Стоим молча и наслаждаемся напитком. Кажется и слова не нужны.

Я смотрю на него – родное лицо, знакомая улыбка. Но Демид в самом деле будто бы изменился. Стал взрослее, спокойнее, появилась усталость в глазах. Сейчас он настоящий, живой. Не такой, как раньше, где прятался за холодной маской. Теперь она сорвана и я наблюдаю настоящего Демида. Того самого, который прятался где-то глубоко внутри, и я сумела вытащить его наружу.

– Видишь тот каток? – Демид указывает рукой в сторону. – Давай прокатимся?

– С ума сошёл, – смеюсь. – Сто лет не каталась!

– Тем интереснее, – бодро отвечает он, затем добавляет: – Не переживай, я рядом. Буду тебя держать.

В сердце становится ещё теплее, несмотря на мороз и замерзшие ладони.

Мы идём на каток, музыка льётся негромко, искрятся огни, снежинки ложатся на волосы. Он протягивает мне руку.

И когда я делаю первый неловкий шаг по льду, чувствую: не страшно. Потому что Демид рядом. Поддерживает, смеётся, подхватывает, когда я почти падаю.

Я тоже смеюсь. Громко, свободно. Как будто мне снова пятнадцать. И когда наши руки крепко переплетаются, а вокруг кружатся снежинки, всё внутри теплеет до невозможности.

И в этот момент у меня внутри зарождается чувство, что, наверное, у нас и правда все может получиться. Потому что иногда чудо – это не громкие поступки, а просто человек, который снова, спустя годы, стоит рядом и говорит: «Прости. Я ошибся. Но я готов всё исправить».

А ты готов ему поверить.

Эпилог

Два года спустя

Демид

Стою у алтаря, нервно теребя манжет рубашки. На мгновение прикрываю глаза, делаю глубокий вдох, как перед взлётом. Всё внутри дрожит от восторга, волнения и чего‑то похожего на детский страх: что если вдруг проснусь?

Зал празднично украшен живыми белыми лилиями, воздух пахнет сладостью и волнительным ожиданием. Сквозь огромное панорамное окно льётся мягкий солнечный свет, блики играют на лакированных полах. Вокруг только самые близкие. Никакого пафоса, никакого грандиозного масштаба. Тихо, уютно, по-домашнему.

Наверное, в этом и есть самое важное, самое ценное. Кто‑то за спиной тихо перешёптывается, кто‑то не сдерживает улыбок. Но я ничего не вижу.

Я вижу только её.

В глубине лестницы появляется Алёна. Белое платье, нежная ткань, будто сотканная из облаков, струится по ступеням. На её губах растягивается осторожная улыбка, в глазах сияет спокойствие и та внутренняя уверенность, которой я не видел в нашу прошлую церемонию. Алёна идёт под руку с отцом, чуть волнуется, но держится прямо. Сзади идет Ульяна, в пышном светлом платьице, серьёзная и гордая, несёт на подушечке кольца, будто не просто украшения, а самую важную миссию жизни.

При виде их троих едва сдерживаю комок в горле. Радость душит, перехватывает дыхание. Украдкой смахиваю слёзы и улыбаюсь. Так, как не улыбался никогда в жизни.

Это стоило того. Вот ради чего стоило пережить боль, срывы, ночи без сна, тяжёлые разговоры, ссоры, молчание.

Я знаю: в этот раз всё будет иначе. Ошибки прошлого остались там, где им и место – за спиной. Теперь только настоящее и будущее. То самое, где мы наконец станем настоящей семьёй.

Эти два года были борьбой.

С самим собой, с недоверием, с воспоминаниями. Я шёл к ней шаг за шагом – медленно, осторожно, потому что слишком хорошо понял: любовь нельзя требовать, нельзя сжать в кулак. Её нужно заслужить.

И я терпеливо доказывал её поступками. Не словами – делом.

Я был рядом, когда Алёна болела, приходил, когда она не звала, но нуждалась во мне, молчал, когда Алёна хотела тишины, просто приносил чай, взял на себя все заботы об Ульяне как отца… Дарил им обеим тепло, заботу и любовь. Так, как умел. Но я правда очень старался.

И ждал. Ждал, пока сердце Алены растает.

Иногда думал, что не получится. Боялся, что разбитое не склеить. Но стоило ей улыбнуться хоть раз – эта крошечная улыбка возвращала мне веру.

Я буквально вырывал себе право быть рядом, но не силой, как привык, а добротой, упорством, постоянством.

И вот теперь Алена снова идёт ко мне. Не от страха, не из-за обстоятельств или условностей, не из жалости, а по любви.

С трудом сдерживаю себя, чтобы не шагнуть навстречу раньше времени. Плечи дрожат. Но я действительно счастлив.

Судьба дала мне вторую попытку. И я не имею права её упустить. Больше никогда не разочарую. Всё сделаю ради них – ради своей семьи.

Алёна

Медленно шагаю под руку с отцом. Белое платье чуть шуршит о пол, стараюсь держаться ровно, не показывать волнения. Сердце бьётся быстро, но не от страха, а больше от переполняющей нежности.

Папа рядом. Я чувствую его тепло, его руку, немного дрожащую от эмоций. Он смотрит на меня так, будто видит маленькую девочку, которой я была, а не взрослую женщину, и в его глазах стоят слёзы. Настоящие, от счастья.

– Доченька… Ты прекрасна, – шепчет он едва слышно. И я улыбаюсь.

Все эти два года он борется за здоровье, держится изо всех сил, как сам говорит – ради нас, ради Ульяны. Ради той самой внучки, ради которой каждое утро просыпается с улыбкой. Говорит, что

именно она заряжает его на жизнь. И я верю. Ведь когда они вдвоём – будто солнце приходит в дом.

Мы с Ульяной и Демидом остались жить здесь, в этом городе, в уютном доме, который когда‑то купил Демид. Тогда он сказал, что этот дом – для дочери, чтобы у неё всегда был свой угол. Таким способом он пытался сделать шаг к примирению.

И я долго не решалась туда переехать. Проверяла, выдержит ли Демид. Не изменится ли. Смогу ли я снова доверять. И всё это время Волчанский не торопил меня. Просто был рядом, шаг за шагом возвращая моё сердце себе.

И вот теперь я иду к нему.

Он стоит у алтаря в строгом костюме, высокий, красивый, чуть взвинченный, но такой живой. Улыбается, когда видит меня. Я чувствую, как что‑то переворачивается внутри.

Столько нежности в его взгляде, что щёки обжигает жар. Мне кажется, я вижу его ровно таким, каким когда‑то полюбила. Еще в далекой юности…

Только теперь в нём больше спокойствия, мудрости, осознанности.

Где‑то на задворках сознания томится чувство дежавю. Ведь это уже было, пять лет назад. Та же музыка, тот же путь, та же белая ткань, те же взгляды людей вокруг.

Но теперь мне не страшно. Я уверена. Потому что понимаю – вот оно, счастье. Стоит только руку протянуть. Теперь ничто не помешает нам с Демидом встретить этот светлый день в любви и гармонии. Ошибки прошлого забыты, грани, разделявшие нас, стерты, а обидчики находятся далеко-далеко, где будут находится ещё долгие годы, отбывая наказание за совершенные поступки.

Папа делает короткую паузу у алтаря, смотрит на Демида, потом на меня, затем шепчет на ухо:

– Я счастлив за вас, дочка, – его голос дрожит, и он осторожно вкладывает мою руку в руку Демида.

Демид берёт мою ладонь, будто боится снова потерять. Его пальцы теплее, чем обычно. Он слегка сжимает их, передавая молчаливое «я рядом».

Я понимаю, что теперь точно не отпустит.

Папа отходит в сторону, вытирает влажные глаза. Работница ЗАГСа делает шаг вперёд, произносит торжественно и чётко, начиная церемонию:

– Волчанский Демид Дмитриевич, согласны ли вы взять в жёны Николаеву Елену Андреевну, быть с ней в горе и радости, в богатстве и бедности, пока смерть не разлучит вас?

Демид смотрит прямо на меня. Его глаза блестят. Ни секунды паузы.

– Да, – голос низкий и уверенный, наполненный смыслом.

Он сжимает мою руку крепче, будто клянётся всему миру: «больше не отпущу».

Затем женщина обращается ко мне:

– Николаева Елена Андреевна, согласны ли вы взять Волчанского Демида Дмитриевича в мужья, быть с ним в горе и радости, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит вас?

Я улыбаюсь. Вижу, как напряглись его пальцы, как будто Демид сам боится моего ответа. И в этот момент понимаю: нет ни злости, ни боли. Только благодарность.

– Да. Я согласна, – произношу отчётливо, не отводя взгляда.

Зал взрывается аплодисментами. Где-то кто-то всхлипывает от радости. Ульяна подпрыгивает от восторга, хлопает в ладоши, звонко смеётся, а папа тихо качает головой, глотая слёзы.

Демид обнимает меня, прижимает бережно, почти боясь дышать. Его губы касаются моих. Осторожно, как в первый раз, как подтверждение обещания. И шепчет едва слышно:

– Спасибо…

Улыбаюсь сквозь слёзы. В этот момент всё становится кристально ясно.

Важно уметь прощать. Не держать внутри боль, не хранить темноту. Ведь каждый из нас ошибается. Главное – понять, принять, исправить и отпустить.

С лёгким сердцем, с чистой душой, я начинаю новый этап своей жизни.

Там, где я – Волчанская Алёна. Законная жена Демида.

И в этом новом имени – доверие, любовь и вера в то, что я наконец-таки сделала правильный выбор.

Конец