Глава 1 Победа?

Атака не задалась практически сразу, когда три передовые галеры напоролись на сосредоточенный огонь девятифунтовок. Та что шла чуть впереди, получила пробоину чуть ниже ватерлинии, завалилась на бок и пошла ко дну за минуту. Две другие, потеряв ход, беспомощно закружились на месте, и их добили картечью.

Но это было лишь начало. Основные силы только подходили, двигаясь широким фронтом. Дромоны, памфилы, лёгкие галеры — на эскадру надвигались десятки кораблей. Перекрикивая грохот, Бородин приказал маневрировать. «Варяг» медленно разворачивался, подставляя борт, «Зоркий» и «Стремительный» отходили мористее, прикрывая фланги. Шлюп-разведчик, вертлявый и быстрый, метался между ними, огрызаясь из вертлюжных пушек. Драккары по-прежнему держались позади, выжидая момента.

Сергей сперва просто смотрел, то поднося бинокль к глазам, то убирая, наблюдал, как римляне, не считаясь с потерями, прут и прут. Галеры перестраивались на ходу, и обходя горящие остовы, кидались в безумную атаку.

Краем глаза он увидел как один из подносчиков споткнулся о канат и выронил ядро. Тяжёлый чугунный шар покатился по палубе, и подносчик, ругаясь, бросился за ним. Сергей перехватил ядро ногой, наклонился, поднял, понимая что стоять без дела больше не может.

С этого момента он перестал быть наблюдателем, принимая и подавая ядра. Похожие на колбасы пороховые картузы шли по другой цепочке. Он знал, сколько у них осталось пороха, и сейчас, когда бой шёл уже второй час, эта цифра казалась ничтожной.

— Подносчики, живее! — орал Дронов, и его голос перекрывал даже грохот орудий.

Римляне наседали. Один дромон, лавируя между горящими судами и их обломками, сумел подойти очень близко. На его носу уже разгорался огонь под медным котлом сифона. Ещё минута и струя греческого огня ударит в борт «Варяга».

Но вмешался ближайший драккар. Его носовые шестифунтовки дали залп, ядра ударили в нос дромона, снеся сифон вместе с расчётом. Греческий огонь выплеснулся на палубу, и дромон превратился в костер на воде.

Следом пришла лёгкая и быстрая памфила, она проскочила под носом «Зоркого» и врезалась в борт «Варяга» с такой силой, что многих на палубе посбивало с ног, и воспользовавшись сумятицей, с памфилы полезли абордажники, но их просто расстреляли из фальконетов.

Бой продолжался. Галера, дромон, ещё одна памфила. Сергей уже не считал выстрелы, он просто подносил, передавал, поднимал — и снова подносил. Руки гудели, спина ныла, пот заливал глаза.

В то же самое время василевс смотрел на гибель своего флота с балкона одного из домов на горе. Рядом, хоть и на почтительном расстоянии, стояли паракимомен, логофет дрома и несколько телохранителей-варягов. Все они молчали, боясь разозлить и без того взбешенного монарха. Ибо поводов, от чего он бесился, было предостаточно. Василевс видел как галеры напоролись на сосредоточенный огонь громыхающих палок. Видел как ломаются палубы, сносятся мачты, крушатся борта. Он видел, как лучшие его воины прыгали в воду, пытаясь спастись, и как их накрывало картечью.

«Ты послал их на смерть, — прошипел вкрадчивый голос. — Тех, кто клялся тебе в верности, и теперь они умирают».

«Заткнись, — отозвался грозный. — Это ещё не конец, идет вторая волна, семьдесят кораблей против шести. Они не могут проиграть».

«Уже проиграли, ты видишь это не хуже меня…».

Вторая волна действительно уже приближалась, вытянувшись в широкий фронт, но главный корабль варваров, самый большой, уже ждал их. Он медленно развернулся, подставил борт, с которого ударили громыхающие палки, и прямо на глазах василевса флагманский дромон просто исчез в огненном шаре.

«Вот и всё, — прошептал вкрадчивый голос. — Кораблей больше нет, твой флот горит, что теперь, повелитель?»

— Замолчи, — прохрипел он, на этот раз вслух. Паракимомен вздрогнул, но промолчал.

«Ты проиграл. Признай это, признай, и, может быть, они пощадят город».

«Никогда. Я — василевс, и я не склоняюсь».

«Тогда ты умрёшь, и все, кто тебе дорог, умрут вместе с тобой».

— Замолчи! — теперь он почти выкрикнул это. Голос сорвался. Василевс обернулся к свите, и увидел их лица. Паракимомен, всегда невозмутимый, смотрел на него с ужасом. Логофет дрома отвёл глаза. Варяги-телохранители недоуменно переглядывались.

Он выпрямился, усилием воли взял себя в руки, но голос внутри не замолкал, и он знал, что уже никогда не замолчит. Потому что правда была на его стороне, и заключалась она в том, что Империя проиграла, и он, василевс, помазанник Божий, наместник Христа на земле, ничего не мог с этим сделать.

На море же творилось страшное. Дым, огонь, обломки — всё смешалось в один гигантский котёл, в котором умирал римский флот. Но еще державшаяся на плаву часть вдруг затормозилась. Галеры и дромоны, ещё минуту назад рвавшиеся в атаку, теперь сбивались в кучу, не наступая, но и не отступая. Просто стояли, покачиваясь на волнах, и ждали.

Объяснение этому было самое простое — флагман взорвался у них на глазах, а лучшие корабли, шедшие в авангарде, превратились в горящие остовы. Именно поэтому сейчас каждый капитан и каждый кормчий, задавался одним и тем же вопросом: что делать? Идти вперёд — верная смерть. Отступить — навлечь на себя гнев василевса, который, возможно, страшнее любых пушек. Вот они и замерли, не в силах выбрать.

Сергей видел это. Он как раз передал очередное ядро, вытер пот со лба и припал к биноклю. Римляне сбились в плотную группу, но больше не атаковали. Они напоминали овец, загнанных в загон и не знающих, куда бежать.

— Гляди, Серый, — Колян сплюнул за борт, вытирая перепачканное сажей лицо. — Кажись, всё. Сдулись.

— Сдулись, — согласился Сергей.

Он опустил бинокль и оглядел палубу. Расчёты работали с прежней чёткостью, но темп огня упал — Дронов берёг заряды. Из семи десятков римских вымпелов, вышедших в море, на плаву оставалось не больше тридцати. И с каждым новым залпом, с каждым точным попаданием «единорога» или девятифунтовок, это число сокращалось.

— Добиваем? — спросил Бородин, не оборачиваясь.

— Погоди, — кивнул Сергей. — Что у нас с запасами?

Подошёл Дронов. Вид у него был усталый, но довольный — как у охотника, загнавшего крупного зверя. Он вытер лоб тыльной стороной ладони и, понизив голос, доложил:

— Пороха и ядер — совсем немного. Точно не скажу, но выстрелов по пять на орудие, не больше. Этих, — он кивнул в сторону сбившихся в кучу римлян, — потопим. А потом всё. Только бежать.

Сергей покачал головой. Опять на тоненького. Как всегда.

— Тогда ждём, — сказал он.

Ждали недолго. Там, на той стороне, жест оценили правильно, вскоре со стороны порта выдвинулась галера. На борту, кроме гребцов и нескольких человек команды, стояли трое важных римлян. На мачте, как и в прошлый раз, развевался белый флаг.

Сергей опустил бинокль и усмехнулся.

— Ну, вот. Кажется, дошло.

Послы поднялись на борт. Толстяк и худой, те же что приплывали утром. Третий, высокий старик с сухим, надменным лицом, держался поодаль и смотрел на всё с плохо скрываемым презрением. Видимо, рангом повыше. Ну, тем лучше.

Сергей не стал тратить время на приветствия, сразу перейдя к сути.

— Первое. Вы вернёте наших людей. Тех, кого похитили. Второе. Свадьба князя Владимира Мстиславовича и племянницы василевса Зои состоится прямо сейчас, здесь, на борту «Варяга». Третье. На свадьбе будет присутствовать василевс.

Толстяк издал какой-то сдавленный звук. Худой побелел так, что, казалось, сейчас упадёт в обморок. Старик вспыхнул, но смолчал. Это было неслыханно. Немыслимо. Помазанник Божий, наместник Христа, должен явиться на борт варварского корабля, словно вассал к сюзерену. Стоять среди врагов, без охраны, и благословлять брак своей племянницы с чужеземцем. Такого не требовал никто и никогда.

Послы переглянулись. Старик хотел что-то сказать, но осёкся, наткнувшись на взгляд Сергея.

— Мы передадим твои слова, — выдавил наконец толстяк.

— Передайте, — кивнул Сергей. Он вытащил из-под плаща песочные часы — небольшие, в деревянной оправе, специально припасённые для такого случая. Перевернул их и поставил на фальшборт. Песок тонкой струйкой побежал вниз. — Когда упадёт последняя песчинка, мы продолжим. И тогда уже не остановимся, пока не сравняем ваш город с землёй.

Послы, пятясь, отступили к трапу. Старик на мгновение задержался, переводя взгляд с песочных часов на неподвижные ряды пушек, на замерших в ожидании канониров, на Володю, стоявшего у мачты в парадной кольчуге. Потом резко развернулся и, не сказав ни слова, сошёл в лодку.

Колян проводил их взглядом и хмыкнул:

— Ну, теперь или пан, или пропал. Как думаешь, привезут?

— Нет конечно, — ответил Сергей, не отрывая глаз от песочных часов.

Послы направились не во дворец, а туда где сейчас находился василевс. Он хоть и храбрился, выпячивая впалую грудь, но окружение настояло на очередной смене дислокации. Это был невзрачный двухэтажный дом, зажатый между пекарней и складом торговца оливковым маслом. Он ничем не отличался от соседних, и только двое варягов-телохранителей, замерших у входа, выдавали, что здесь укрывается кто-то важный.

Василевс сидел в тесной комнате на втором этаже. Здесь не было ни мозаик, ни золотых светильников, ни трона. Только грубо сколоченный стол, три табурета, походная лампада и деревянное распятие на стене — единственное, что напоминало о прежнем величии. Окно выходило на море, и сквозь щели в ставнях пробивались смешанные с чёрным дымом пожарищ, лучи солнца. Он сидел на табурете, сгорбившись, и смотрел на свои руки.

Когда послы вошли, он не поднял головы. Толстяк, худой и высокий старик остановились у двери, не решаясь заговорить первыми. Паракимомен, стоявший у стены, кивнул им — мол, говорите. И толстяк, запинаясь, пересказал требования.

Василевс медленно выпрямился. Лицо его, осунувшееся и серое, абсолютно ничего не выражало, сказывались годы тренировок.

— Он хочет, чтобы я пришёл на его корабль, — произнёс он хрипло. — Чтобы я, помазанник Божий, стоял среди врагов, которые сожгли мой флот и разрушили мой город. Чтобы я склонил голову перед варваром и назвал его равным, так?

Ему никто не ответил, и василевс, криво усмехнувшись, сам ответил на свой вопрос.

— Именно так.

Ведь где-то там, на этих волнах, только что умерла его гордость, а вера в то, что Бог на его стороне, рухнула вместе со стенами дворца.

— Я сделаю это, — произнёс он, не оборачиваясь.

Паракимомен ахнул, он впервые за весь вечер поднял глаза, и в них мелькнуло что-то похожее на облегчение — но тут же исчезло, сменившись привычной маской верноподданного.

— Только я не унижусь, — продолжил василевс. — Я не пойду к ним как проситель, а как тот, кто согласился на мир, ради своих подданных.

— Готовьте лодку, — приказал он. — И разыщите патриарха. Если уж этот брак неизбежен, пусть хотя бы обставят его как подобает, не хватало ещё, чтобы мою племянницу венчали без благословения.

Он замолчал, обвёл взглядом свиту и добавил тихо, почти шёпотом, но так, что услышали все:

— А потом я найду способ. Клянусь. И отомщу так, что они пожалеют, что не убили меня сегодня.

Ожидание — всегда тяжко, а на палубе «Варяга» время тянулось особенно медленно.

Песочные часы перевернули уже пять раз, прежде чем наконец вернулись послы. Та же галера, те же гребцы, те же трое.

— Как минимум их не убили, — буркнул Колян, стоя у борта рядом с Сергеем.

То, что василевс грешит умерщвлением приносящих дурные вести гонцов, знали все. И тот факт, что эта троица жива, заранее настраивал на определённый оптимизм.

И точно. Едва они поднялись на борт, как старик выдал дрогнувшим голосом:

— Василевс согласен.

Сергей поднял бровь. Он ждал чего угодно — отказа, новых уловок, попытки затянуть время. Но согласия — такого быстрого, почти безропотного — не ожидал. И это настораживало.

— Он согласен прибыть на борт, — продолжил старик. — Согласен благословить брак своей племянницы. Обряд проведёт патриарх, он уже готовится. Но василевс просил передать: он делает это ради своего народа. Ради того, чтобы остановить кровопролитие. И ещё он просил передать… — толстяк запнулся, — что если ты, воевода, ещё раз посмеешь угрожать ему, он найдёт способ ответить.

Сергей выслушал, не перебивая. Потом прищурился и спросил в лоб, без всяких церемоний:

— А что с моими людьми? Где они?

Послы переглянулись. Старик отвёл глаза. Толстяк побледнел и начал божиться — быстро, сбивчиво, прижимая руки к груди:

— Мы не знаем, воевода! Клянёмся Господом! У нас их нет. Если их кто и похитил, то это кочевники. Бугатыр. Мы здесь ни при чём! Василевс не отдавал такого приказа. Мы ничего не знаем!

Худой закивал, подтверждая. Сергей смотрел на них и думал: врут. Или не врут, но выгораживают себя. В любом случае, правды от них не добиться.

Несмотря на это, Сергей понял: вот он, момент. Либо сейчас, либо никогда. Послы стояли перед ним, в страхе ожидая ответа. Они боялись, что он взорвётся, и тогда конец. Но Сергей удивил их, он выпрямился, прижал руку к груди и чуть поклонился.

— Угрожать самому василевсу? — произнёс он, и голос его прозвучал почти обиженно. — И в мыслях не было! Как можно!

Послы переглянулись. Толстяк открыл рот, но ничего не сказал. Старик нахмурился.

— Да, у нас есть некоторые разногласия, — продолжал Сергей, всё так же прижимая руку к груди, — но мы решим их вместе. Мы посланы василевсу в помощь! Просто те, кто должен был донести это до него, всё переврали. От этого и все недопонимания.

Он распрямился, обвёл послов взглядом и заговорил громче, чётче, словно сам верил в то, что говорил:

— Мы готовы действовать сообща. Готовы заключить союз, готовы помочь василевсу в его начинаниях! Мы пришли не как враги, а как союзники, просто нас никто не хотел слушать.

Это было враньё чистой воды. Единственным желанием Сергея в этот момент было оторвать голову этому «пеньку низкозадому» за тех, кого он похитил. Но, натасканный Анной на дипломатию, он старательно изображал то, что изображал. Лицо его было открытым, голос — проникновенным, и только те, кто знал его очень хорошо, могли бы заметить что он блефует.

Послы переглянулись снова, на этот раз с облегчением. Василевс сохранит лицо. Империя сохранит лицо. И всё это — благодаря варвару, который внезапно оказался умнее, чем они думали.

Старик шагнул вперёд, поклонился и произнёс:

— Я передам твои слова государю. Он будет рад услышать их.

Сергей выдержал короткую паузу — ровно столько, чтобы его слова осели, — и заговорил снова. Теперь его голос звучал мягче, почти доброжелательно. Он понимал: после кнута нужно дать пряник. Небольшой, но сладкий.

— Более того, — произнёс он, и послы, уже собравшиеся откланяться, замерли, — мы согласны сами прибыть для венчания. Единственное условие — оно должно состояться сегодня. Нам предстоит ещё долгий и трудный путь домой, и мы не можем задерживаться.

Послы переглянулись. На этот раз их лица совсем просветлели. Толстяк даже позволил себе лёгкую улыбку, ведь то, что сказал варвар, можно было подать совсем иначе. Приписать в заслуги себе. Мол, надавили, объяснили, загнали в угол — и он согласился. Не василевс пришёл на поклон к варварам, а варвары, осознав свою дерзость, сами явились к василевсу.

— Мы передадим твои слова, — произнёс старик, — Я уверен, государь оценит твою мудрость.

Они откланялись и направились к трапу. На этот раз — не пятясь, и не дрожа от страха. Они шли с достоинством, как и подобает послам великой империи. Даже в лодку садились не так, как в первый раз, — не впопыхах, а спокойно, расправив плащи, словно покидали не вражеский корабль, а палубу союзника.

— Как только всё подготовят, — донёсся голос старика уже с воды, — вам дадут знать с берега.

Лодка отчалила.

Глава 2 Салют

Уже на закате, когда солнце наполовину опустилось в море, возле уцелевших портовых строений показалась делегация.

Большая, не меньше полусотни лиц. Впереди священники в золотом облачении. Следом, выстроившись в две шеренги, военные в блестящих доспехах и с секирами на плечах. Далее — чиновники в белых туниках, потом еще кто-то, и в самом конце, на телеге, переносной алтарь.

Расположились быстро. Сняли алтарь с телеги, установили на небольшом возвышении, водрузили крест, напротив поставили императорский штандарт — золотой орел, и от воды, от самой кромки, выстроились военные с факелами, образуя огненный коридор к алтарю.

Сергей поднёс бинокль к глазам, но уже через секунду опустил его. Всё было ясно без слов, их ждут.

Со стороны жениха народу набралось прилично, и сошли они на берег уже совсем в сумерках. Первыми — «волки» Бабки, в шлемах с волчьими мордами, и со щитами с гербом Новороссийска.

За ними, чеканя шаг, шли мушкетёры. Их нарядили в подготовленные специально для этого случая, черненые трофейные доспехи, снятые с убитых норманнов и римских центурионов. Но главной фишкой были черненые шлемы, с вмонтированными в прорези глаз красными светодиодами. Патриарх, седой старик в тяжёлом облачении, ждал, сжимаясь у алтаря. Рядом с ним, в окружении телохранителей, стоял василевс. На нём были золоченые доспехи, пурпурный плащ с горностаем, и золотая стемма на голове. Он смотрел на шагающих варваров, и лицо его, как всегда, было непроницаемым.

Зою вывели под руки. Белое платье, расшитое серебром, длинная фата, которую несли две служанки. Она шла медленно, величаво, и не отрываясь смотрела на Володю.

Патриарх начал обряд, читая молитвы на греческом, Володя отвечал на славянском, Зоя мешала оба языка. Минут через пять речитатива, их руки соединили, обмотали лентой, а на головы возложили венцы из золотых оливковых ветвей. Патриарх сказал что они стали мужем и женой.

Сергей выждал короткую паузу — ровно столько, чтобы убедиться, что последнее слово обряда действительно отзвучало и патриарх закрыл книгу. Потом он шагнул вперёд и поднял руку с зажатой в ладони сигнальной ракетой.

Римляне напряглись. Священники, только что певшие «Исаие, ликуй», умолкли на полуноте и с недоумением уставились на него. Кто-то из чиновников подался назад, нервно теребя край туники.

Сергей рванул чеку.

Ракета с резким шипением вырвалась из трубки, прочертила над водой ослепительную алую дугу и с треском рассыпалась в вышине.

Местные заволновались. Священники шарахнулись, закрывая лица кто рукавом, кто крестом. Охрана схватилась за оружие и заозиралась, не понимая, откуда ждать атаки. Один из варягов попятился и едва не опрокинул переносной алтарь. Чиновники присели, втянув головы, кто-то даже вскрикнул. Но это была лишь первая искра.

Не успела дуга погаснуть, как с борта «Варяга», стоявшего в бухте, ударили салюты. Десятки, сотни огней вспыхнули разом, рассыпаясь золотыми, зелёными, алыми шарами. Грохот прокатился над водой, над портом, над берегом, и казалось, само небо треснуло и осыпалось на землю горящими осколками.

Договорившись с Коляном о салюте, Сергей хотел добавить свадьбе «эксклюзива». Он понимал: событие-то глобальное, и обставить его нужно соответственно, но вышло не очень. Привыкшие к пышности римляне, оказались не готовы к тому, что небо над их головами просто разверзнется, явив на их головы гнев божий в виде огненного дождя, который обрушился на город после того, как их василевс признал варваров равными.

Первыми дрогнули священники что только что пели псалмы, подхватили полы ряс и бросились врассыпную, забыв и про алтарь, и про патриарха. За ними — чиновники, сбивая друг друга с ног. Охрана смешалась: кто-то заслонял василевса щитами, кто-то, наоборот, бежал, бросая оружие. Даже варяги, только что непоколебимые, отступали, вжимая головы в плечи. И лишь василевс остался на месте, нацепив на лицо привычную маску. Сергей смотрел на всё это и понимал: красиво не получилось. То что в его понимании было салютом, для местных выглядело Апокалипсисом.

Хреново, тут не поспоришь. Но даже так плюсы все равно есть. Теперь о том, что в день свадьбы князя Владимира небеса разверзлись и осыпали землю огнём, будут рассказывать не только по всему побережью, но и по всему миру. Везде, куда только доберутся торговцы.

Девятиэтажки, после такого эпического финала, решили судьбу не испытывать и той же ночью отчалили. Берег известный, луна полная, видимость хорошая. Эскадра снялась с якоря тихо, без сигналов, и вышла в море, оставляя за кормой огни Константинополя.

Уже когда город превратился в далёкую полоску света на горизонте, Сергей с Коляном стояли на корме «Варяга» и курили. Колян — самокрутку, Сергей — трубку.

— Ну, Серый, — Колян затянулся, выпустил дым через ноздри, — кажись, всё. Оторвались. Теперь эти, с золотыми горшками на бо́шках, к нам не сунутся. Обожглись — надолго запомнят.

Сергей покачал головой.

— Сунутся. Ещё как сунутся.

Колян поперхнулся дымом, закашлялся.

— Ты чего? Мы ж им весь флот сожгли. Дворец разнесли. Василевса на колени поставили. Куда ещё-то?

— Вот именно, — Сергей раскурил трубку, выпустил клуб дыма. — Мы его на колени поставили, причем при всех: при патриархе, при гвардии, при народе. Думаешь, он это забудет? Простит?

Колян помолчал, переваривая.

— Ну… не знаю. Может, побоится?

— Сейчас — да. Улыбаться будет, подарки слать, союзниками нас называть. Но как только залижет раны, новый флот соберет, норманнов новых подкупит, болгар подтянет, арабов до кучи, вот тогда и ударит, только уже не нахрапом, как раньше, а хорошенько так подготовится…

— Хреново, — резюмировал Колян. — Это что ж, мы зря всё это затеяли?

— Нет, — Сергей покачал головой. — Не зря. Мы выиграли время. Раньше у нас был месяц, от силы два, теперь — год, может, больше. Мы успеем построить новые корабли, обучить новые полки, наладить производство. А когда они придут, встретим уже на равных.

Он помолчал, глядя на убегающую за горизонт лунную дорожку, и продолжил:

— Понимаешь, Колян, мир так устроен. Стоит самому сильному льву упасть — и его загрызут гиены. А если лев ещё и пришлый, чужак, то вообще. Нас здесь никто не ждал, никто не звал, и чтобы выжить, нам нужно быть не просто сильными, нам нужно быть сильнее всех.

Колян докурил, щелчком отправил окурок за борт. Тот мелькнул красной точкой и исчез в темноте.

— Ну, будем, значит, — сказал он. — Куда деваться.

Дальнейший путь проделали без приключений, а учитывая, что пороха оставалось в обрез, Сергей всерьёз опасался какой-нибудь подставы от василевса. Но пронесло. Море было пустым, ветер — попутным, и на одиннадцатый день пути впереди показался знакомый обрыв, а на нём — белая коробка девятиэтажки с флагом на крыше.

Отсутствовали они чуть меньше месяца, но изменения были видны невооружённым взглядом. Стоя на носу Варяга, Сергей разглядывал приближающийся берег. На месте сгоревшего гостевого дома уже поднимался новый сруб, вдоль восточного склона, где раньше чернело оставшееся от рыбацкого поселка пепелище, выстроились длинные жилые бараки по типу тех что когда-то строили в союзе.

Так же сильно изменилась школа, она стояла уже под крышей, с закрытыми ставнями, с широким входом под резным крыльцом, а вокруг нее, будто муравьи, копошились рабочие.

На стороне где располагались производственные мощности, высилась новая домна. Судя по отсутствию дыма, она еще не работала, но сам факт что поставили ее с нуля меньше чем за месяц, впечатлял.

А на стапелях с которых не так давно сошли три красавца, темнели остовы пары новых кораблей. Пока только рёбра, но очертания Сергей узнал сразу: это были галеасы, такие же, как «Варяг». А рядом, на отдельном стапеле, закладывали третий — поменьше, видимо, ещё один шлюп-разведчик.

Эскадра только заходила в бухту, а весь берег был уже забит народом. Рыбаки, ополченцы, женщины с детьми, старики — все высыпали встречать эскадру. Махали руками, кричали, подбрасывали шапки. Но Сергей, сколько ни всматривался в толпу, не видел никого из девятиэтажников. Ни генерала, ни Петрова, ни Дронова с Гороховым. Никого. Только на балконах самой девятиэтажки мелькали лица.

— Странно, — пробормотал Колян, тоже вертевший головой. — Наши-то где все?

— Не знаю, — коротко ответил Сергей.

Он подождал, пока команда сойдёт на берег и толпа немного рассосётся, и только потом двинулся к трапу. Колян шагал рядом, на ходу стаскивая перчатки.

Они поднялись на утёс, и прямо у дота их ждали Степан Ильич и Магомед, оба со странными лицами, радостными, и в тоже время какими-то торжественными.

— Что случилось? — спросил Сергей.

Магомед вздохнул и ответил негромко:

— Пока вы отсутствовали, на генерала было совершено покушение.

— Жив? — выдохнули Сергей с Коляном одновременно.

— Хвала Аллаху, уберёг, — кивнул Магомед. — Но ранен. Андрей говорит, опасности для жизни нет, но из дома выходить пока не разрешает.

Сергей уже открыл рот, чтобы узнать подробности, но тут сверху, с балкона четвёртого этажа, донёсся знакомый голос:

— Серёжа!

Анна ждала его на пороге. Мирослав, увидев отца, радостно загулил и потянул пухлые ручонки. Сергей взял сына на руки, прижал к себе, Анна обняла их обоих.

— Живой, — выдохнула она. — Слава Богу.

Сели на кухне. Анна поставила чайник на жестяную печурку, достала кружки. Сергей, всё ещё держа сына на коленях, коротко доложил о результатах похода, выделив свое личное впечатление от василевса. Привыкший за годы службы к докладам, вся история уместилась в несколько минут.

— В общем, воюем дальше, — закончил он. — Но теперь у нас есть год, может, больше. А что здесь?

— Только вы отплыли, буквально на следующий день в генерала стреляли. Если б не нагрудник, не знаю… А так арбалетный болт скользнул и пробил кольчугу, попав в плечо. Конечно тоже ничего хорошего, но главное генерал жив, кость не задета, и он уже даже самостоятельно передвигается.

Сергей нахмурился, поправил сыну чепчик, спросил:

— Нашли кто стрелял?

— Нет, но тут самое интересное, когда искали стрелка, перевернули всё вверх дном, и в одном из сараев, на краю посада, наткнулись на тайком вырытый подпол, а в нем, угадай кто был?

Сергей ляпнул наобум:

— Наши пропащие?

— Как ты так догадался? Сообщили уже? — удивилась Анна.

— Да нет, просто сказал, наболело. А ты что, серьезно что-ли?

— Абсолютно. Их умыкнули во время штурма и собирались вывести, как только переполох уляжется, и всё это время они там сидели связанные, с заткнутыми ртами.

Сергей выдохнул. Он уже почти смирился с тем, что секрет ушел, а тут вот что. Но Анна так смотрела на него, что по её лицу он понял: это не всё.

— Самое главное, — продолжила она, и голос её стал жёстче. — Тех, кто это сделал, взяли живыми, и сам понимаешь, допрашивали с особенным пристрастием.

Сергей не выдержал, поднялся и почти зарычал:

— Ну, не томи! Кто?

Анна вздохнула, отвела глаза:

— Не поверишь… Это…

— Владимир? — рявкнул Сергей, назвал того, кто первым пришел на ум, у кого было больше всего возможностей это сделать.

Анна кивнула.

— Он.

Сергей просто обалдел. Он так и застыл, нависая над женой и переваривая услышанное. Он ведь свой, русский. И такой подлый удар в спину.

— Как же так? — произнёс он глухо. — Мы же с ним… Мы за него…

Анна не дала ему договорить. Она мягко, но настойчиво усадила его обратно на табурет, подвинула кружку с чаем и заговорила. Спокойно, ровно, как всегда, когда нужно было объяснить то, что ему не хотелось слышать.

— Серёж, пойми. Для этого времени все абсолютно нормально. Владимир — не твой друг и никогда им не был, он — политик, глава государства, князь, который строит державу. И все его поступки, все до единого, подчинены одной цели — выживанию и усилению этой державы. Он может быть сколь угодно ласковым с тобой, обнимать, называть братом, но когда на кону стоит судьба его страны, он выберет страну. Всегда и без малейших колебаний.

Она помолчала, давая ему время переварить, и продолжила:

— Ты можешь быть уверен только в одном, когда вы пойдет в бой, он не предаст. Встанет плечом к плечу, и будет драться насмерть. Здесь же, пока затишек, и пахнет властью, он хитёр и беспощаден. В нас он видит не столько союзников, сколько силу которая когда-нибудь может обратиться против него, и всеми способами пытается эту силу уравновесить, чтобы не зависеть от нас, и возможно, если придётся, диктовать нам свои условия.

Сергей молчал, машинально хлебая чай. В голове крутилось только одно: как же так? Но где-то глубоко он понимал — Анна права. Да что говорить, она всегда была права, когда речь заходила о людях.

— И что теперь? — спросил он наконец.

— А ничего, — пожала плечами Анна. — Будем жить как жили, у нас союз, он помогает нам, мы помогаем ему.

Сергей хмыкнул, отставляя кружку.

— Помогаем. Уже помогли так, что он людей воровать начал. Дальше-то что? Он не успокоится. Сегодня мужиков украсть попытался, завтра ещё что-нибудь придумает. Он сам-то что говорит? Извинился хоть?

Анна помолчала, глядя в свою кружку, потом подняла глаза.

— Мы это уже обсуждали, Серёж, и решили не показывать виду, что знаем, кто устроил похищение.

— То есть как? — он нахмурился.

Она вздохнула.

— Мы подумали так: если и дальше запираться, он будет пробовать снова и снова, и рано или поздно найдёт слабину. А если дать ему то, что он хочет, но под нашим контролем, он успокоится, пусть и хотя бы на время.

Сергей медленно кивнул, переваривая.

— То есть мы снабдим его порохом и огнестрелом?

— Да. Главное пока никаких секретов производства, только готовое.

— И он согласится?

— Не просто согласится, а уже согласился, первую партию два дня назад отправили.

Сергей покачал головой.

— И ты молчала.

— А когда я по твоему должна была сказать?

Сергей буркнул что-то, услышанное ему совсем не нравилось.

— И вот ещё что, — продолжила Анна, — С этих пор у нас появилось чёткое правило, наши вниз больше не ходят, все производства в которых участвуют девятиэтажки и которые можно перенести наверх, перенесли. Всё, что нельзя, обставили так, что и муха не пролетит.

— Даже на огород теперь не сходишь? — спросил Сергей.

— Огород — особенно. Там работают только местные. Агроном если и появляется, то под серьёзной охраной.

Разговор прервал стук в дверь, это был Цой, он зашёл, поздоровался с Анной, и сказал что генерал собирает всех у себя.

Собрались быстро, главная сложность — с кем оставить сына, решилась приходом соседки, жены одного из прапорщиков, что жила этажом ниже. Та, когда не была занята на работах, с удовольствием сидела с малышом — благо, своих детей у неё не было.

Поднялись наверх. Генерал сидел в своём любимом кресле, обитом вытертым бархатом. Домашний халат, из-под которого торчали бинты, делал его похожим на обычного пенсионера, разве что дымящаяся трубка немного портила это впечатление. Кроме него, в комнате уже расположились Магомед и Степан Ильич. Магомед сидел на табурете у стены, сложив руки на груди. Степан Ильич пристроился у окна, нахохлившись, как старый ворон.

Когда Сергей вошёл, генерал попытался привстать, но не смог, и опустился обратно, морщась от боли.

— Как здоровье? — пожав Максимову руку, спросил Сергей.

— Вашими молитвами, — усмехнулся генерал, затянулся трубкой, выпустил дым и, уже другим, деловым тоном, продолжил:

— Ну, давай. Рассказывай, что там, в Царьграде, как сплавали?

Доклад вышел коротким — ещё короче, чем дома, но Сергей знал что после последует долгий разговор, за которым генерал вытянет из него все что он видел, чего не видел, на что обратил внимание, и на что не обратил.

Пока они общались, подтянулись остальные. Первым пришёл Колян — он, видимо, только успел умыться, потому что волосы были мокрыми, а на щеке остался порез от бритья. Следом — Бородин, сухой и подтянутый, словно и не было почти месячного плавания. Дронов — с вечно усталым лицом, но довольный, как кот, объевшийся сметаны. Петров, с неизменным планшетом под мышкой. И, наконец, Цой, закрывший дверь и вставший у косяка.

Дождавшись, когда последний гость переступит порог, Вера Степановна бесшумно обошла всех с подносом. Чай, бутерброды с салом и солёным огурцом — стандартный паёк для совещаний. Генерал обвёл всех взглядом, дождался тишины и заговорил.

— Итак, товарищи офицеры. Начнём, пожалуй. Сначала — итоги похода, потом о том что произошло здесь, а как закончим, подумаем как жить дальше. Потому что жить, скажу я вам, становится всё интереснее.

Глава 3 Экономика

— Давай, капитан. Доложи по форме.

Сергей поднялся и подробно отчитался о проделанной работе в хронологическом порядке, но все равно, отчет уместился буквально в пару минут. Когда он закончил и сел, генерал повернулся к Бородину:

— Есть что добавить?

Бородин развёл руками:

— Добавить нечего. Разве что есть замечания к остойчивости шлюпа. На крутой волне зарывается носом, нужно доработать обводы. По галеасам есть наработки — мачты бы чуть ниже, парусность перераспределить. Но это позже, отдельно доложу.

Генерал хмыкнул, и тут же, не дожидаясь приглашения, поднялся Дронов, развернув свой доклад на добрых полчаса, причем говоря исключительно о пушках. Сначала сказал что для разрушения городов калибр нужно увеличивать, а стволы делать длиннее. Потом про то что ядра не годятся, нужны тяжелее, и бомбы тоже неплохо бы сделать крупнее. Дальше пояснил что картечь на короткой дистанции это хорошо, но фугасный снаряд совсем другое дело. Упомянул о том что орудия надо ставить на вращающиеся платформы, дабы увеличить сектор обстрела.

Чертил какие-то схемы в воздухе, жестикулировал, показывая как летит ядро по настильной, и только когда генерал выразительно постучал трубкой о подлокотник, осекся и сел, все еще возбужденно блестя глазами.

После него желающих выговорится не было, но тут поднялся Колян. Обычно отсиживающийся в углу, сейчас он почувствовал себя в центре внимания и приосанился. Говорил он не так как солдафоны до него. Он хоть и повоевал маленько, но устав в себя не впитал. Поэтому рассказ получился с жестами, с паузами, с неожиданными поворотами и сравнениями. Весело описывал как они входили в гавань, как римляне пучили глаза при виде «единорога», как дрожали послы и как василевс силился сохранить каменное лицо. Но особенно подробно он остановился на свадьбе, точнее, на её финальной части. От пуска ракеты, до момента запуска двух батарей салютов. Очень подробно и красочно расписал как весь цвет империи, включая патриарха и гвардию, бросился врассыпную, решив, что настал конец света. Для наглядности Колян изображал всё в лицах: сигающих через алтарь священников, чиновников сбивающих друг друга, прячущихся словно маленькие детки за своими щитами варягов, выпученные глаза патриарха и трясущуюся бороду логофета, причем делал это настолько выразительно, что даже обычно строгая и сдержанная Вера Степановна, захихикала, прикрывая рот ладонью. А Колян, войдя в раж, добавил:

— Я только потом понял почему василевс все время как статуя стоял, он, кажись, в штаны наложил, потому и не двигался!

Тут уж грохнули все, и отсмеявшись, Максимов вытер выступившие слёзы и, всё ещё улыбаясь, подытожил:

— Ну, значит, не зря съездили. И повоевали, и повеселились. А теперь к тому, что случилось здесь.

Когда генерал заговорил о найденных девятиэтажниках, те, кто пришёл из плавания, — за исключением Сергея, крайне удивились, видимо им ещё не успели сообщить, и для них это было новостью. А когда дошло до того кто за этим стоит, последовала целая буря эмоций. И если офицеры возмущались сдержанно, то Колян буквально горел желанием отомстить.

Добила вновь прибывших информация о том что первые пять литых орудий с боекомплектом и обученными расчетами ушли Владимиру.

Дабы не утруждать себя объяснениями, генерал прибег к проверенному средству.

— Анна Павловна, будьте добры, расскажите товарищам офицерам, что это значит.

Анна говорила недолго, и почти слово в слово повторила то, что недавно объясняла Сергею. О двойственной природе Владимира, о том, что он в первую очередь политик, глава государства, строящий державу. Что все его поступки подчинены одной цели — выживанию и усилению этой державы. Что он не друг и не враг, а скорее опасный, хитрый и беспощадный союзник, который всегда будет искать способы уравновесить их силу. Что доверять ему можно только в бою, стоя с ним плечо к плечу, но не в мирное время, когда на кону знания и власть.

— Мы для него очень полезный, но потенциально опасный инструмент, поэтому он всегда будет пытаться контролировать нас всеми доступными способами, искренне не считая это предательством. — закончила Анна.

Вопросов по этой теме больше не было, и генерал повернулся к Магомеду.

— Теперь ты, только коротко и по существу.

— За последний месяц — заговорил Магомед, — отлили двадцать орудий. Пять штук в неделю, это наш потолок на текущий момент. Параллельно льём ядра, бомбы для «единорога», мечи из тигельной стали — их по десять штук в день, больше пока не выходит.

Он помолчал, постучал пальцами по столу, словно прикидывая в уме цифры, и продолжил уже с явной досадой в голосе:

— Очень не хватает нормальной руды, то что покупаем, не самого лучшего качества. По железным заготовкам тот же вопрос. Меди для бронзовых орудий почти не осталось, олово вообще на вес золота. Известняк, доломит — пока есть, но запасы тают. Так же не хватает кузнецов, кочегаров, да и просто народа.

Он замолчал, постучал пальцами по столу и подвёл итог:

— С бронзой, считай, всё. Месторождений своих нет, руду везут плохую, а покупать исключительно заготовки — дорого. Мы сами подняли закупочные цены, вот купцы и ломят. Можно, конечно, добывать руду самостоятельно — но это время, люди и деньги, которых у нас нет. Единственный шанс не потерять темпы — покупать заготовки, в том числе обычное железо. Ядра, картечь, бомбы — на них уходит столько металла, что, если честно, для того чтобы пополнить запасы до прежнего уровня, нам понадобится год, не меньше, и это при условии, что новой большой войны не случится.

Магомед замолчал, прокашлялся, постучал себя кулаком в грудь, прочищая горло после долгой речи, и глухо добавил:

— Если хотим хотя бы сохранить темп производство, нужно срочно решать эти вопросы.

Колян хмыкнул, откинувшись на спинку стула так, что дерево жалобно скрипнуло.

— Это плохо, а если…

Магомед, не дав ему закончить, резко поднял ладонь — мол, погоди. Кашлянул ещё раз, уже нарочито, и продолжил совсем другим, менее мрачным тоном:

— Но есть и хорошая новость.

— Какая?

— Почти готов прокатный стан.

Колян, так и не выйдя из роли «звезды», не удержавшись, переспросил:

— Это который листы катает? Ты ж говорил — сложно.

— Сложно, — согласился Магомед. — Но не боги горшки обжигают, мы справились. Он, конечно, пока небольшой и не особо производительный, но для начала, чтобы отработать технологию, — вполне неплох.

— Подробнее как-то про технологию можно? На выходе мы что будем иметь? — подал голос Дронов, почёсывая подбородок. — Я слышал краем уха, но толком не вникал.

— Можно, — кивнул Магомед, облокачиваясь на край стола так, что тот слегка просел.

Он взял карандаш, повертел в пальцах, но рисовать не стал — просто заговорил, рубя воздух ребром ладони:

— Представьте себе два крутящихся навстречу друг другу чугунных вала, через которые проходит нагретая до нужной температуры заготовка, и выходит уже плоской. Изменив зазор между валами, получаешь лист нужной толщины.

— И всё? — удивился Колян, приподняв бровь. — Так просто?

— Как сказать, — хмыкнул Магомед. — Сами валы отлить, та ещё морока, плюс потом на обтачивать до идеального цилиндра замучаешься. Был бы нормальный станок, тогда еще как-то, а на нашем, маята одна.

Бородин, до этого молча барабанивший пальцами по подлокотнику, остановился и спросил, наверняка уже прикидывая, как приспособить новинку к корабельному делу:

— А крутить чем?

Магомед ответил, неопределенно разводя руками.

— Пока вручную, позже попробуем водяное колесо приспособить, а там, глядишь, и до паровой машины дойдёт.

Сергей невольно улыбнулся. Он знал что Магомед никогда не бросает слов на ветер, если говорит «дойдёт» — значит успехи уже есть, и процесс пошел. Так что пароходам быть, и не «когда-нибудь», а «скоро».

— И много ты с него получишь? — подался вперед генерал, явно заинтересовавшись.

— За час через стан выходит столько, сколько кузнец за день не откуёт. И главное что продукт будет ровный, без перепадов, без горбов. Щиты, обшивка, ящики, дверные петли, трубы, корпуса печей — всё можно катать.

— А для пушек? — спросил Дронов.

— Нет, пушки из листовой стали такое себе, но для лафетов и щитов, самое оно.

— Понял, принял, — кивнул генерал и, не давая паузе затянуться, повернулся к Петрову. — Полковник, докладывай, что там по пороху. Как дела с селитрой и серой?

Петров поднялся, и прижимая к груди неизменный планшет, подошёл к столу. Докладывать он любил, особенно когда касалось цифр. В отличие от Магомеда, который мог увлечься и уйти в дебри, Петров говорил сухо, чётко, и по пунктам — ровно так, как требовал генерал.

— Селитры достаточно, серы тоже хватает, с тех пор как мы подняли закупочные цены, везут ее нам со всех сторон. — Петров сделал многозначительную паузу, и прежде чем продолжить, раскрыл планшет, и вчитываясь, продолжил:

— Но сырье это лишь половина дела, вся загвоздка сейчас в производственных мощностях. У нас есть три ручных мельницы, есть три смесительные бочки на конном приводе, есть четыре сушильных сарая с тёплым воздухом от печей.

— Так ведь это неплохо, нет? — осторожно уточнил генерал.

— Вот именно что неплохо, но надо хорошо, а лучше отлично. Та интенсивность войн что мы ведем, требует увеличения производства не просто в разы, а на порядки. Тем более с учётом поставок Владимиру и необходимости пополнять резерв… В общем, баланс очень шаткий.

Генерал нахмурился, по его лицу было видно что доклад от Петрова ожидался иной.

— Ты цифры конкретные назови, сколько мы сейчас производим, и давай без деталей, сразу итог. — Потребовал он.

Петров кхекнул в кулак.

— При круглосуточной работе, без аварий и простоев, то есть в идеале, наш предел пятьсот килограмм в месяц, и не больше.

— Маловато, — хмыкнул генерал.

— Для большой войны — да, товарищ генерал, маловато. За последние стычки мы потратили все что накопили за год, поэтому выводы неутешительные, для того чтобы чувствовать себя комфортно, производственные мощности надо увеличивать.

— Значит надо увеличивать.

— Нечем, — отрезал Петров и, перелистнув страницу, продолжил: — Мы упёрлись в потолок, мы не тянем всё сразу, это долго и затратно, а денег на такие объёмы у нас нет. Дружина съедает почти всю наличность — им надо платить серебром, которого и так в обрез. Последнее в чеканку отдали, — две недели и монета совсем закончится.

Он замолчал, обвёл взглядом притихших офицеров и добавил глухо:

— Мы на грани, товарищ генерал. Ещё один рывок — и финансы просто рухнут. Нам срочно нужно золото или серебро, но лучше и то, и другое. Иначе через месяц нам нечем будет платить даже собственной дружине.

— А чудеса наши что, уже не в цене? — подал голос Колян.

— В цене, — ответил Петров. — Но с ними палку перегибать нельзя. Спрос нарушить — раз плюнуть. Чудеса должны оставаться именно чудесами. Просто так, всякому желающему, продавать нельзя.

— Почему? — не понял Колян.

— Потому что они не должны стать обыденностью, — пояснил Петров. — Как только возможность купить редкость появится у каждого у кого есть деньги, редкости перестанут быть редкостями, цена их рухнет, а вместе с ценой туда же отправится и наше преимущество. Это ведь не просто редкие товары, это право обладать чудом, иначе говоря, статус.

Колян кивнул, переваривая. Петров, сделав паузу, заговорил снова:

— Именно поэтому я и предлагаю организовать добычу золота, это займёт время, потребует ресурсов, но в долгосрочной перспективе решит проблему с наличностью раз и навсегда.

— Золото — это хорошо, — задумчиво произнёс Максимов. — Но где именно?

Петров заглянул в планшет.

— Месторождения известны, их несколько. Те что побогаче, это кавказские реки, такие как Теберда, Зеленчук, Уруп. Сложность в том что это земли касогов и абазгов, нужен сильный отряд для охраны и сопровождения караванов.

— Далеко?

— Двести, триста километров по прямой.

— Да, не близко…

— Есть ближе, в Крыму, но не такие богатые. Артель из десяти человек на хорошей россыпи может намывать там не больше тридцати граммов в день, и за сезон таким способом выйдет всего несколько килограммов, что, сами понимаете, капля в море.

— Понимаю. — кивнул генерал. — Дальше.

— Можно поискать заброшенные рудники в Крыму, там где ещё греки добывали золото из кварцевых жил. Входы в шахты скорее всего обрушены, но если с умом взяться, расчистить можно.

— Выход будет какой?

— Думаю до трех килограмм в месяц, даже с самой примитивной дробилкой.

— Уже лучше. — кивнул генерал. — Есть еще варианты?

— Есть. — продолжил Петров, чуть помедлив, словно сам не был уверен, стоит ли говорить об этом. — Можно покопать золото из курганов, в степях вокруг нас, на Тамани, в Крыму — тысячи скифских, сарматских и греческих могильников. Один большой курган может дать несколько килограммов золота сразу. Главное знать где копать, а мы знаем, карты у нас имеются.

Колян аж присвистнул:

— Это что ж, могилы грабить?

— Могилы грабить мы не будем. Еще что-то есть? — рыкнул генерал, давая понять что про курганы можно забыть.

— Разве что пиратство… — Петров поднял глаза.

— Хм… Продолжай…

— В Чёрном море ходит куча судов набитых товарами, в том числе и драг металлами. Даже если не трогать римлян, можно хорошо нажиться с арабов или болгар. Ходят они под охраной, но для нас это пустяки, сами понимаете… Если взять такой караван, то только монетами можно набрать несколько килограмм золота, плюс товары, рабы, сами корабли.

— Так это ж не честно? — возразил Колян, но видя что никто его не поддержал, замолчал.

— Если волнует моральная сторона, могу сказать что кроме мирных, есть куча пиратов, добыча с которых может быть даже богаче чем с купцов, особенно если перехватывать их по возвращении. Один удачный абордаж одного единственного кораблика может принести до десяти килограмм золота в монетах и слитках, не считая груза. А сами пираты — так вообще законная цель, не грабеж, а борьба с морским разбоем.

— Ну вот, — усмехнулся генерал. — И оправдание нашлось. Петров, давай теперь итог, что из всего этого реально прямо сейчас, а что — на перспективу. И сколько нам нужно золота, чтобы закрыть хотя бы самые острые дыры.

Петров захлопнул планшет и почесал затылок. По его лицу было видно, что он заранее просчитал все варианты.

— Итак, что мы имеем. — заговорил он. — Россыпное золото Кавказа — дело перспективное, но не быстрое. Пока соберемся, дойдем, повоюем или договоримся с местными, найдем жилу, начнем разработку… Раньше следующего лета результата не будет сто процентов. Заброшенные рудники вариант ещё дольше, их надо расчистить, построить жилье для рабочих, наладить дробление, обеспечить постоянную охрану самого рудника, охрану караванов с провизией и золотом. Это даже не месяцы, скорее годы. Так что остаётся два варианта, которые могут дать результат здесь и сейчас.

Он сделал короткую паузу и, чуть понизив голос, произнёс:

— Первый и самый быстрый, — всё же курганы. Если будет добро, через пару недель на этом столе будут лежать несколько килограмм золота, а к зиме счет пойдет на сотни.

Генерал нахмурился, но промолчал, давая договорить.

— Второй, как все уже поняли, пиратство. Тут помедленней, но в сравнении с остальными, тоже неплохо.

— Курганы не вариант! — Отрезал генерал. — Могилы мы грабить не будем.

Петров замолчал, закрыл планшет. Бородин, сидевший у окна, подался вперёд:

— Значит, остаётся пиратство.

— Вот и займитесь, — кивнул генерал, и пристально посмотрел на Сергея.

Глава 4 Пираты

После совещания Сергей пошёл домой и весь вечер, а за ним и следующий день отсыпался. На корабле тоже много спал, но всё урывками. Сейчас же мог позволить поспать по-человечески, без нервов и качки.

К вечеру второго дня он наконец выспался. Сидели на кухне, пили чай. Сергей, помешивая ложечкой в кружке, хмурился — мысли о пиратстве не отпускали.

— Понимаешь, — сказал он наконец, — как-то это всё… не по-людски.

Анна усмехнулась, отставила чашку.

— Серёж, ты даже не представляешь, насколько это по-людски. Причем пиратство, это ещё не самое худшее. Более того, весь так называемый цвет человечества, аристократы и иже с ними, первые свои состояния сколотили именно пиратством.

— Да ладно? — не поверил Сергей.

— Я не придумываю, взять хоть Англию времён Елизаветы. Был там такой Фрэнсис Дрейк, наверное слышал, его в английских учебниках называют великим мореплавателем, однако он был самым настоящим пиратом, с патентом от короны на грабёж испанских кораблей. Он жёг колонии, убивал людей, вывозил золото, и его за это возвели в рыцари, понимаешь? Не за научные какие-то заслуги, или ратные подвиги, а за банальный грабеж, оправданный лишь наличием патента.

Она сделала глоток чая и продолжила:

— Или Джон Хокинс, личность известная, так же как и Дрейк, сэр, и тоже корсар. Начинал с работорговли, продавал людей, грабил португальцев, испанцев, французов, да и вообще всех подряд. Дослужился до адмирала, стал британской легендой, его именем названо куча всего в Англии.

— Ну, это Англия, — хмыкнул Сергей. — У них всегда так.

— Не только у них, почти у всех европейцев, да и не только. Можно хоть ту же Францию в пример привести, был у них там такой Жан Бар — национальный герой. Людовик XIV лично пожаловал ему дворянский титул за то что он захватил купеческий караван с зерном, утопив хозяев. Или голландцы? У этих вообще вся Ост-Индская компания была построена на пиратстве, причем они не просто грабили, целые острова вырезали чтобы не платить за специи. И ничего, стали великой морской державой.

Она помолчала, глядя на огонёк свечи.

— Я это вот к чему. Пиратство, в том или ином виде, самый распространенный способ первоначального накопления капитала. Все эти лорды, графья и князья, начинали с того, что брали чужое, а уже потом, когда состояние было сколочено, они становились респектабельными, строили особняки, заседали в парламентах, заказывали портреты, на которых их изображали с умными, одухотворёнными лицами. И никто уже не вспоминал, что лет двадцать назад эти же руки рубили людей на абордаже или просто крали. Так устроен мир, такие правила, если мы хотим выжить и подняться, нам тоже придётся играть по ним.

— Тем более, — продолжила Анна, — мы же не собираемся грабить мирных торговцев, наша цель те, кто сам не гнушается грабежом.

— Грабь награбленное? — перебил Сергей, вспомнив когда-то услышанный лозунг.

Анна улыбнулась.

— Именно. С точки зрения морали — мы восстанавливаем справедливость, тем более на пиратов не распространяются никакие договоры. Ну и с точки зрения экономики, их добыча это готовый ресурс, который не надо добывать, покупать или выменивать. Просто прийти и взять. Идеальный вариант, если вдуматься.

Утром третьего дня после прибытия, когда Сергей стоял на балконе с кружкой пшеничного кофе, и лениво разглядывал море, на горизонте показался парус. Сначала совсем маленький, потом все больше и больше, и наконец корабль пристал к дебаркадеру. Это был арабский самбук: лёгкий, с косым парусом и низкой осадкой. Сергей спускаться не стал, народу в порту хватало и без него, да и прибытие торговых и прочих судов давно уже стало рутиной.

Вместо этого он занялся доспехом, на котором от постоянного ношения и морской соли разъело несколько ремешков. Делал он это не в первый раз, поэтому сложностей не возникло, и когда закончил, в дверь постучали.

На пороге стоял Колян, и по лицу друга Сергей понял что сейчас будут новости.

— Серый, там такое дело! Арабы к нам шли, целый караван, пять кораблей! Металл везли разный, серу, еще много всякого, но их перехватили. Четыре корабля захватили, один только ушёл. Капитан говорит чудом прорвались.

Сергей пропустил Коляна в квартиру.

— Кто напал, выяснили?

— Да он толком не знает. Говорит, много разных — и драккары, и галеры, и арабские корабли.

Сергей хмыкнул и потянулся за трубкой, думая о том что появился повод, причем самый что ни на есть законный.

— Бородин уже в курсе?

— А то. Уже эскадру готовит. Говорит, через час выходим. Ты как, с нами?

Сергей раскурил трубку, выпустил дым в потолок.

— Куда ж я денусь.

Выход через час преувеличением не был. Бородин развил бурную деятельность, и вскоре эскадра была готова к отплытию. «Варяг», два драккара и шлюп-разведчик — небольшой, но стремительный отряд, способный догнать кого угодно.

Бородин всё рассчитал. Арабские торговцы, по словам капитана, были тихоходными, а пираты тащили захваченные суда за собой, поэтому далеко уйти не могли. Если ветер не подведёт, к утру следующего дня их нагонят.

Кто эти пираты, девятиэтажники пока не знали, но вариантов было немного. Норманны, свободные варяжские дружины, или же сами арабы, среди которых тоже хватало любителей поживиться чужим добром. В любом случае, разбираться предстояло на месте.

Шли весь день и всю ночь, и не вдоль берега, как обычно, а открытым морем, наперерез. Бородин проложил курс так, чтобы перехватить пиратов там, где им деваться будет некуда. Ветер держался ровный, попутный, и «Варяг» резал волну, как нож. Драккары не отставали, шлюп-разведчик ушёл вперёд, высматривая добычу.

К утру, едва рассвело, на горизонте показались паруса.

Сергей как раз вышел из каюты и стоял на носу, прихлёбывая кофе из термоса — хорошего, фирмы «Арктика». Термос держал тепло уже вторые сутки, и сейчас, в утренней прохладе, это было как нельзя кстати.

Ветер свежел, паруса натягивались, снасти гудели. На палубе готовились к захвату.

План был простой, без применения тяжелой артиллерии. Спокойно сблизиться, и не входя в абордаж, расстрелять пиратов из пищалей, чтобы не повредить захваченные корабли. Никакой рубки, никакой бойни. Всё должно было получиться быстро, чисто и без крови со стороны охотников.

Главарь пиратской шайки промышлявшей у южных берегов Хазарии, Абу-ль-Хасан ибн-Мансур, щурился от утреннего солнца, стоя на корме своего самбука. Настроение у него было превосходное. Ночь прошла как в раю: захваченные на вчерашнем караване две красивые рабыни усердно ублажали его до самого рассвета. Черкешенка, с глазами как маслины, и гречанка, светлая, как пшеничный хлеб. Обе теперь спали в его каюте, утомлённые, а он стоял на корме, вдыхал солёный ветер и думал, что жизнь удалась.

Управляемые призовыми командами четыре груженных дорогими товарами арабских судна послушно плелись за его флагманом. Он уже подсчитал сколько получит за всё это добро на рынках Трапезунда и Синопа, и цифры грели душу сильнее, чем утреннее солнце.

— Господин, — окликнули со спины.

Абу-ль-Хасан обернулся. Его помощник, молодой ещё парень с бельмом на левом глазу, указывал куда-то за корму. Хозяин нехотя перевёл взгляд. Там, на самом краю горизонта, белели паруса.

— Погоня? — лениво спросил он.

— Похоже на то, господин.

Абу-ль-Хасан усмехнулся. Он знал эти воды, знал, кто здесь ходит. Точно не ромеи, у них после разгрома флота хватает своих забот. Для варягов слишком далеко, могут быть хазары, но вряд ли, там одни обленившиеся торгаши. Да и вообще, кто бы это ни был, они не понимают с кем связались. У него шесть кораблей, три сотни отборных головорезов, что они ему сделают?

— Пусть идут, — бросил он, отворачиваясь. — К обеду разберёмся.

К полудню дистанция действительно сократилась настолько, что можно было разглядеть подробности. Плотной группой, окруженные пиратским эскортом, шли четыре захваченных арабских судна — пузатая багала, два самбука и дромон. Как и докладывал капитан, эскорт был разношёрстным: три галеры, два самбука и драккар.

Повинуясь команде Бородина, на Варяге подняли Андреевский флаг, и это сразу заметили на пиратских судах. Сергей видел в бинокль, как засуетились и забегали на корме флагмана. Откровенной паники пока не было, но уверенности у них явно поубавилось.

Сергей опустил бинокль и оглядел свою палубу. Расчёты фальконетов уже стояли у орудий. Пищальщики поправляли тлеющие фитили, щурясь от едкого дымка. «Варяг» нагонял замыкающую галеру так стремительно, словно та стояла на месте. Уже различались лица пиратов, они бесновались вдоль борта, трясли ятаганами, натягивали луки. Доносились выкрики, хриплый смех, лязг железа. Ждали абордажа. Вон уже и крючья качаются на канатах, и десяток рук тянется к фалам, готовясь бросать. Но постепенно в их гвалте проступила тревога — «Варяг» не сворачивал, но и не приближался, шёл ровно, держа дистанцию в полсотни шагов. Абордажем тут и не пахло.

— Паруса не дырявить! — взревел на всю палубу Бородин. — Корабль не калечить! Бить по живой силе противника!

Первый залп грохнул так, что мгновенно заложило уши. Фальконеты рявкнули басом, выплюнув облака белого дыма, и картечь веером прошлась по галере, взрывая дерево скамей, выбивая искры из металла, срезая тела пиратов, будто косой. Крики перешли в вой. Пищали ударили следом, дробно, вразнобой, выбивая тех, кто ещё стоял у борта. С пиратской галеры ответили редкими стрелами, но ветер уносил их в сторону, и они бессильно падали в воду, не долетая и половины.

Добавки не потребовалось. Когда дым рассеялся, на палубе галеры уже никто не стоял на ногах — только тела вповалку да воющие раненые, пытавшиеся отползти от борта. «Варяг», не снижая хода, резко сменил курс, а к обездвиженной галере уже подходил драккар с абордажной командой. Что там происходило дальше, Сергей не видел — его внимание уже переключилось на следующую цель, ещё одну галеру, ту, что шла второй в пиратском ордере. Её экипаж уже видел, что стало с первой, и теперь все их тщания были на то чтобы удрать, но они не успевали: «Варяг» уверенно настигал их.

— Пли! — скомандовал Бородин, и фальконеты правого борта рявкнули слитным залпом. Картечь буквально снесла с палубы тех кто стоял на пути. Следом, добивая тех кто еще мог сопротивляться, грохнули пищали. Крики слились в предсмертный вой, и через минуту галера беспомощно закачалась на волне, усеянная безжизненными телами. «Варяг» прошел мимо, нацеливаясь на пиратский самбук, который пытался уйти мористее.

Глядя, как фальконеты и пищали сносят людей с палуб, Сергей думал о том, что единственным, что может по-настоящему угрожать их флоту, остаётся греческий огонь и массовость. Если враг сумеет подойти вплотную — ночью, в тумане, при штиле, — и дать залп из сифона, даже «Варяг» превратится в плавучую свечу. Если же на них бросят не горстку головорезов, а существенное количество — можно просто не успеть расстрелять всех.

Однако здесь, сейчас, не было ни того, ни другого. Пираты не ждали боя на дистанции, они готовились к привычному абордажу, а вместо этого их просто расстреливали как куропаток. Он смотрел, как очередная галера, потеряв управление, заваливается на борт, и думал, что с каждым годом их оружие будет становиться только совершеннее и смертоноснее. Пройдёт пять лет — и ни один флот в мире не сможет даже приблизиться к Новороссийску на расстояние выстрела. Пройдёт десять — и они будут диктовать условия всем, от Царьграда до Кордовы. Если, конечно, доживут.

Опустив бинокль, он прикурил трубку. Впереди, на горизонте, догорал пиратский самбук, единственный кто имел шанс спастись, если бы не шлюп. Сергей не знал почему горит пират, они договорились корабли не топить и не жечь, но видимо на то были свои причины.

Остальные пиратские суда, те, что велись призовыми командами, выбросили белые флаги почти одновременно. Сопротивляться было некому: абордажные партии «волков» зачистили флагман и галеры, а уцелевшие пираты, видя, что их главарь повержен, а корабли один за другим ложатся в дрейф, бросали оружие и сдавались без боя.

Возвращались дольше, чем шли вперёд. Сергей стоял на корме «Варяга» и смотрел, как за ними медленно, словно нехотя, плетётся караван. Четыре трофейных корабля, гружённых добром, пиратские галеры и самбуки, теперь уже с их призовыми командами. Всё это богатство, свалившееся с неба, казалось почти нереальным. И может, на фоне всего остального, это был не такой уж крупный успех, но Сергей знал: это только начало.

Да, они будут строить, развиваться, учить детей, воспитывать поколение людей будущего. Однако без этого — без грабежа, а как его ни назови, грабеж и есть — им не выбраться. Все их планы, все их мечты о новом мире не выйдут без этого. Можно сказать, как те флибустьеры, они наверняка делали свои чёрные дела, примерно так же оправдываясь: ради высшей цели. И кто знает, может, через двести лет их потомки, сидя в тёплых кабинетах, будут осуждать их методы. Вот только сейчас, здесь, выбора не было, либо так, либо смерть.

Трофеев действительно оказалось много. Мало того что сами пиратские корабли теперь пополнили их флот, так ещё и товар: Тот, что был у купцов, в полном объёме, и тот, что до них успели награбить пираты. Серебра только под сотню килограммов, плюс больше десяти золота монетного и в слитках. Несколько тонн меди, много железа в заготовках. Ткани, пряности, стеклянные изделия, оружие, доспехи. В общем, стандартный торгашский набор.

Не успев подсчитать барыши, Сергей узнал о решении генерала заплатить оставшимся в живых купцам за их товар и вернуть корабли. Сначала даже не поверил. Как же это? Они только что с боем отбили добычу, а теперь — отдавать? Однако Максимов, как всегда, объяснил так, что возразить было нечего.

Во-первых, — репутация. — сказал он — Это то, чего ни за какие деньги не купишь.

Во-вторых, — доверие. Спасенные купцы через месяц вернутся домой и станут живой рекламой Новороссийска. Их рассказы о том, что варвары обошлись с ними честно и даже заплатили за товар, подействуют лучше любых посольств, и следующие караваны пойдут уже целенаправленно сюда.

В-третьих, — экономика. Товар-то они всё равно получили, заплатив за него серебром из пиратской добычи. По сути, казна не понесла убытков, а приобрела активы. Серебро просто перешло из одного кармана в другой, а товар остался у них.

В-четвертых, — юрисдикция. Показав, что они действуют по закону, а не по праву сильного, Новороссийск застолбил за собой статус единственной законной власти в этих водах.

Ну и в пятых, — пиратские корабли остались у них, как и все что они награбили до нападения на арабов.

Позже, когда для купцов накрыли столы в новом гостевом доме и устроили пир, Сергей понял насколько дальновиден был генерал. Мало того что с купцами заключили несколько контрактов по поставкам стратегических товаров, так еще и договорились что они помогут открыть в Дамаске торговое представительство девятиэтажников.

Дамаск в десятом веке был одним из крупнейших центров мировой торговли, через который шли караваны со всего света, и иметь в таком месте свою факторию, означало получение сразу нескольких стратегических преимуществ. От прямого выхода на восточные рынки и легализации произведенных в девятиэтажке товаров, до получения информации из первых рук, а не из перевранных десять раз слухов.

В общем, как ни крути, а их «стратегическое преимущество» опять оказался прав.

Глава 5 Пропажа

После столь успешного выхода девятиэтажка погрузилась в самое себя, усердно работая на всех внутренних фронтах. Когда Сергей поднимался на крышу или просто смотрел с балкона, он видел настоящий муравейник, просыпающийся с рассветом и затихающий только глубокой ночью.

Обсуждая с товарищами очередные начинания, он приходил к выводу, что если так продолжится хотя бы лет десять, их маленькая крепость превратится в нечто такое, что переплюнет и Константинополь, и все остальные центры цивилизации вместе взятые. Да, не хватало людей, не хватало ресурсов, да и вообще не было ничего такого, чего бы хватало вдосталь. Но искали, находили, использовали. Оглядывая горизонт, он видел, как вереница телег уходит к дальним холмам — туда, где собирались заложить форт. Небольшую крепостицу, чтобы предупреждать набеги и не давать врагу располагаться лагерем в пределах видимости. Чертежи он видел: форт походил на коренастую водонапорную башню — диаметром десять метров, высотой под двадцать. Строить планировали из камня на цементе, рассчитывая управиться до зимы. Людей, как всегда, не хватало, но на этих работах использовали пленных кочевников, норманнов, хазар. Их набралось уже порядочно, и держать такую ораву внутри посада становилось опасно. А там, закованные в кандалы, под постоянным присмотром, они были и полезны, и не опасны.

Чуть позже за Сергеем зашёл Колян. Сегодня им предстояло идти на лекцию по агрономии. Идея была Анны, поэтому Сергей не спорил, Колян же вообще полюбил растительность, особенно выращивание табака — и балкон, и подоконники у него были заставлены горшками и ящиками с рассадой.

Вообще, такие лекции проходили по многим направлениям. Боясь потерять знания, учёные и прочие научные работники обучали — или, правильнее сказать, просвещали — тех, кто был далёк от науки. Тот же микробиолог, он был один, и случись с ним что — потеря стала бы невосполнимой. Поэтому его и таких, как он, берегли, а они потихоньку передавали свои знания окружающим. Ознакомительные лекции — вроде тех, на которые сейчас шли Сергей с Коляном, — были обязательны для всех. Углублённо же занимались только с теми, кто проявлял способности и интерес.

Лекция проходила в одном из классов школы, и народу набралось порядочно, в основном из тех, кто занимался огородами и полями. Темой были гибриды и переопыление. У доски стоял Семён Ильич и рисовал мелом схемы — пестики, тычинки, стрелки, подписанные аккуратным почерком. Объяснял, как скрещивать разные сорта пшеницы, чтобы получить более устойчивый к засухе, как отбирать лучшие семена, как работает наследственность. Сергей честно пытался слушать, но уже через десять минут почувствовал себя не в своей тарелке. Все эти пестики и тычинки проходили мимо него, никак не задерживаясь. Он думая о своем, сидел, подперев голову рукой, и время от времени кивал, делая вид, что внимает.

Колян, напротив, слушал так усердно, что даже рот приоткрыл. Он что-то записывал огрызком карандаша на клочке бумаги, переспрашивал, уточнял. Когда Семён Ильич заговорил о том, как переопыление влияет на содержание никотина в табачном листе, Колян аж подался вперёд, боясь хоть что-нибудь пропустить.

— Ты гляди, — шепнул он Сергею, когда лекция закончилась. — Оказывается, если пчёл правильно привадить, урожай вдвое выше. Я у себя на балконе попробую.

— Пчёлы на балконе? — хмыкнул Сергей. — Соседи оценят.

После лекции они пошли туда где дымили домны. Магомед, пропадавший там и денно и нощно, обещал показать какую-то диковинку. Но когда они пришли, он был занят — руководил заливкой бронзы в пушечную форму. Вокруг суетились рабочие, Магомед, в прожжённом фартуке, что-то кричал, размахивал руками, и только когда форма была залита, он заметил гостей. Кивнул, нырнул в свою каморку и вышел оттуда с каким-то свёртком.

Колян, как всегда нетерпеливый, сразу шагнул ближе, вытягивая шею. Сергей остался стоять, где стоял, — скрестив руки на груди, но его глаза тоже загорелись любопытством.

— Ну, показывай, что за зверь, — бросил он.

Магомед аккуратно развернул ткань, и на свет показалось оружие, какого Сергей ещё не видел. На массивной рукояти крепились шесть трубок диаметром десять миллиметров, и длиной сантиметров по пятнадцать каждый. Все они были собраны в тугой пучок вокруг центральной оси. На казённой части каждого темнела полка с затравочным отверстием.

— Что это?

— Пепербокс, — пояснил Магомед.

— Пепер что? — переспросил Колян, Сергею это название тоже не было знакомо.

— Пепербокс переводится с английского как «коробочка для перца». Первые револьверы, точнее их предшественники, походили на эти самые перечницы.

Вопрос с названием был исчерпан, и он продемонстрировал работу чудо-оружия: взялся за рифлёную головку в передней части, провернул. Стволы сместились с тихим щелчком.

Колян присвистнул.

— Ничего себе. А как стреляет-то? Фитиль?

— Лучше. — Магомед перевернул оружие, показывая внутренности корпуса. — Пьезоэлемент от зажигалки, при нажатии на спуск выдаёт искру, и через систему каналов она поджигает заряд на полке ровно того ствола, что стоит в боевом положении. Почти как у нормального револьвера.

— Дай подержать, — Колян протянул руки, как ребёнок, увидевший новую игрушку.

Магомед передал оружие.

Колян взял пистолет, взвесил в руке.

— Тяжелый…

— Заряжается с дула как мушкет, — продолжал Магомед. — Отстрелялся — проворачиваешь блок, снова жмёшь. Шесть выстрелов за десять секунд.

Он вытащил из кармана маленькую маслёнку, капнул на ось блока.

— На дистанции до тридцати метров пуля пробивает кольчугу, на двадцати кирасу, осечки бывают редко, и если уж случаются, значит виноват порох, а не механика. В ближнем бою эффект будет ошеломляющий.

Колян, которому не терпелось опробовать новинку, аж подпрыгивал на месте.

— А почему стволы такие короткие? Дальность же теряется.

— Теряется, — согласился Магомед. — Но нам не дальность нужна. Это оружие ближнего боя, там где длинный ствол — помеха. Перезарядка, правда, долгая — каждый ствол с дула забивать. Но десять человек каждый с парой таких малышек, сами понимаете какая сила.

Сергей забрал у Коляна пистолет, отмечая что весит он ого-го. Он навёл стволы на воображаемую цель, большим пальцем провернул блок, нажал на спуск.

— Надёжный? — спросил он, не отрывая глаз от оружия.

— Пока испытывали — ни одной осечки, — ответил Магомед. — Но это первый, дальше видно будет.

Сергей ещё раз взвесил пистолет в руке, и повернулся к Магомеду:

— Сколько таких сделали?

Магомед вздохнул.

— Один. Работа, сам понимаешь, кропотливая, точнее геморройная. Если за неделю еще один такой сделаем, уже хорошо, но скорее всего не успеем.

— Только это ещё не всё, — сказал Магомед, заворачивая пистолет в холстину. — Пойдёмте.

Он развернулся и, не оглядываясь, направился к низкой двери в дальнем конце кузницы. Колян, всё ещё возбуждённо бормотавший что-то о «шести стволах», двинулся следом. Сергей шёл последним, пригибаясь под притолокой.

Каморка Магомеда походила на забитый всяким барахлом склад. Вдоль стен, на грубо сколоченных стеллажах, громоздились мотки проволоки, обрезки труб, напильники, зубила, банки с солидолом, какие-то шестерёнки, пружины и тигли разных размеров.

Магомед, не обращая внимания на царящий вокруг хаос, уверенно прошёл к дальнему стеллажу, где на полке лежало несколько небольших кожаных чехлов. Он взял два из них, повернулся и протянул один Сергею, второй — Коляну.

— Это вам. Презент.

Сергей расстегнул чехол и достал оттуда что-то похожее на небольшой перочинный ножик. Рукоять из темного дерева удобно ложилась в ладонь, на ней, в специальном зажиме, крепилось узкое лезвие, отполированное до зеркального блеска. Бритва? Безопасная? Сергей повертел ее в руках, пробуя пальцем остроту лезвия.

— Как ты ее?..

— Вещь не сложная, — пожал плечами Магомед, явно довольный произведенным эффектом. — Поэкспериментировал на досуге, теперь клепаем потихоньку. Лезвия из обрезков тигельной стали, что после мечей остаются. Закаливаем, отпускаем, полируем. На две недели хватает строго, даже с моей шевелюрой, а затупилось, перевернул, и ещё на столько же хватит.

Сергей снова провёл пальцем по лезвию, убрал бритву в чехол и сунул за пазуху. Подарок был и впрямь отличный — лучший из тех, что он получал за последнее время. Да что там, за всё время, что они здесь. Не пушка, не меч, не очередной хитрый механизм для убийства. Просто обычная бритва, но именно такие мелочи возвращали ощущение нормальной жизни.

Он усмехнулся про себя. Местные, когда распробуют, многие свои бороды посбривают. Он не знал наверняка, но предполагал: растительность на лице тут растят не для красоты, а потому что каждодневное бритьё — та ещё история. Одно дело — подровнять отросшее ножницами или срезать ножом, и совсем другое — бриться каждый день, когда нормального инструмента нет. А с такой бритвой, да со сменными лезвиями — совсем другой расклад. Пара движений — и лицо гладкое. Ни порезов, ни мучений.

Он вдруг подумал, что это ещё один «аналоговнет», массовое производство которого необходимо наладить, пустить в торговлю. Не «чудеса», которые не резиновые, а простые, понятные, нужные каждому вещи. Те, за которые люди готовы платить.

Поблагодарив Магомеда, друзья пошли дальше. Сергей направился к терему молодожёнов — обещал навестить Володю с Зоей ещё неделю назад, да всё времени не было, а вчера столкнулся с Володей у школы, и тот заставил его клятвенно пообещать, что зайдёт.

Терем стоял на восточной стороне посада, сразу за казармами бабкинцев, так чтобы молодожёны всегда были под охраной. Небольшой, но в два этажа, сложенный из брёвен и обшитый тёсом — совсем не похожий на те хоромы, в которых жили князья, и уж тем более на то, к чему привыкла Зоя в Константинополе. Но было в нём одно ноу-хау, для местных — диковина диковинная.

Когда Сергей переступил порог, Володя, сиявший как начищенный самовар, сразу потащил его показывать хозяйство. И первым делом — отхожее место.

— Смотри, что нам поставили! — он распахнул дверь в небольшую каморку, где на дощатом полу, словно трон, возвышался фаянсовый унитаз. Белый, блестящий, с деревянным сиденьем и бачком, в который приходила заливаемая снаружи вода. Канализация же уходила по трубам в выгребную яму на окраине посада.

Рядом, за перегородкой, был оборудован душ, кран с вентилем, деревянный поддон. Воду грели внизу, в печи, и подавали наверх. То есть каких-то самостоятельных телодвижений молодожены не делали, наслаждаясь плодами цивилизации. Кран, смыв, все дела. Вроде ничего такого, подумаешь, теплый сортир, но сам факт, что в доме есть такое, для людей, привыкших к ночным горшкам и баням по праздникам, выглядел чем-то из ряда вон.

Сергей хмыкнул, оглядел унитаз и покачал головой.

— Да, брат, живёшь ты теперь по-царски. Даже у василевса такого нет.

— Знаю, — Володя гордо выпрямился. — Зоя сначала не поняла, а как распробовала — сказала, что ради одного этого стоило выйти замуж за варвара.

Они рассмеялись. Из соседней комнаты, заслышав голоса, вышла Зоя — в простом домашнем платье, с распущенными волосами, совсем не похожая на ту надменную принцессу, что когда-то смотрела на них с высоты своего положения. Она приветливо кивнула Сергею и тут же принялась хлопотать — велела подать чай, мёд, свежий хлеб. Было видно, что она чувствует себя здесь хозяйкой. И, пожалуй, как показалось Сергею, вполне счастливой.

Когда сели за стол, Сергей ел мало, больше для приличия, говорил тоже немного, предпочитая слушать. И чем дольше слушал, тем отчётливее понимал: он почти ничего не знает о том, что происходит прямо здесь, под боком, потому что мыслит совсем другими категориями. Ведь что его волновало? Василевс? Варяги? Кочевники? Мысли о том что будет через пять лет, через десять. Или как подготовиться к войне, которой не избежать. Еще где взять необходимые ресурсы, и как не поссориться с союзниками. Володю же волновало совсем другое. Он, конечно, умён — куда умнее многих взрослых, но «варится» в своём времени и мыслит соответственно. Его не интересовали ни собирающиеся в степи орды, ни мстительный василевс, ни интриги его собственного деда, о которых он наверное даже не догадывался. У него была молодая жена, новый меч — подарок Магомеда, — и он радовался этому мечу, как ребёнок. Он ходил на уроки, учился читать, писать, считать, постигал азы медицины, и весь его мир умещался в этих стенах, в этом тереме, в этом маленьком, но уютном доме.

Разговор прервал стук в дверь. Вошёл посыльный, запыхавшийся, явно бежал. Вытянулся, прижал кулак к груди:

— Воевода, вас к князю. Срочно.

Сергей отставил кружку, поднялся. Прощаясь, хлопнул Володю по плечу, улыбнулся Зое и вышел. Уже на крыльце подумал что не к добру это и обидно что так хорошо начавшийся день почти наверняка завершится какой-нибудь гадостью.

В подъезде было так сумрачно что Сергей почти налетел на Дронова, чуть впереди которого неторопливо шагал Бородин. Значит вызвали не его одного, и это окончательно утвердило его в мысли, что ничего хорошего ждать не стоит.

Поднялись молча. Максимов сидел в своём кресле, и лицо у генерала было такое, что Сергей сразу понял: гадость уже случилась. Осталось только узнать, какая именно.

— Садитесь, — бросил Максимов, не здороваясь.

Офицеры расселись. Генерал помолчал, постучал пальцами по подлокотнику, потом заговорил.

— Корабль с пушками должен был быть в Херсонесе четыре дня назад, а только что приплыл гонец от Владимира, говорит что он не пришел.

Сергей молчал, переваривая. Пять орудий с полным боекомплектом и обученными расчётами, и всё пропало. Вряд ли в шторм, море сейчас тихое, маршрут известный, хоженый. Значит — либо пираты, либо предательство, третьего не дано.

— Что думаете? — генерал обвёл всех тяжёлым взглядом. — Где корабль? И что нам теперь делать?

Бородин заговорил первым. Он всегда говорил первым, когда дело касалось флота.

— Надо прочесать побережье, опросить рыбаков, осмотреть все бухты. Если корабль повреждён, но уцелел, он где-то дрейфует. Если его захватили — найдём следы. Времени прошло немного, далеко уйти не могли.

— Бессмысленно, — покачал головой Сергей. — Те, кто забрал пушки, наверняка знают, что это такое. А если знают — значит, у них было время подготовиться, и они либо схоронились где-нибудь, либо уже далеко отсюда.

Дронов, всё это время молча крутивший в пальцах сухую травинку, хрустнул ею и бросил на стол.

— По пути взять их не могли, — сказал он твёрдо. — Ни один чужой корабль не подошёл бы к ним близко. Парни из расчётов опытные, знают, что к чему, да и боекомплекта у них хватило бы от десятка дромонов отбиться.

Генерал обвёл всех взглядом и, помолчав, спросил в лоб:

— Ну и что будем делать?

Дронов пожал плечами. Бородин, напротив, подался вперёд и снова, уже с нажимом, повторил:

— Я считаю что надо прочёсывать побережье, если хоть какой-то след остался — найдём.

Сергей покачал головой:

— Повторяю, искать бесполезно, да они и сами скоро вылезут. Нам же урок на будущее, оружием таким не разбрасываться, а если и перевозить — то только под серьезной охраной.

Генерал помолчал, покрутил в пальцах потухшую трубку и кивнул:

— Значит, так. Бородин — прочесать побережье, но сделать это нужно тихо и без огласки. Сергей — готовься к путешествию, заикнулся про охрану, вот значит сам и повезешь пушки князю. Усвоил?

— Так точно, товарищ генерал!

Глава 6 Херсонес

Подготовка заняла два дня. Состав эскадры с грузом новых пушек был небольшим. Галеас «Зоркий», драккар и шлюп-разведчик. И не потому, что кораблей не хватало — как раз наоборот, флот после всех трофеев разросся так, что Бородин едва успевал набирать команды. Но Сергей не хотел толпы, рассчитывая взять людей только проверенных.

За каждого матроса и бойца он, конечно, поручиться не мог. Но опирался на мнение тех, кому верил. Бабкинцы — как абордажная команда, и экипажи из ходивших в Константинополь.

Пушек в этот раз взяли столько же, но зарядов на треть больше. Сергей не знал, чем руководствовался генерал, отдавая такой приказ, Максимов с ним не советовался, но наверняка была какая-то причина.

Бородин тем временем собирал свою экспедицию. Галеас «Варяг» и четыре драккара — достаточно, чтобы прочесать побережье, но не настолько много, чтобы это выглядело как карательная операция. Кроме прочесывания, он решил использовать как приманку взятый в последнем рейде пиратский самбук. На вёсла посадили пленных пиратов, скованных цепью по двое. Команду набрали из самых лихих «Владимирцев», и никаких пушек, дабы не отпугнуть возможную добычу.

У Сергея же капитаном флагмана был подводник Гаврилов. Ворчливый, дотошный, он проверял каждую мелочь лично — от крепления пушек до запаса пресной воды.

Артиллеристов набирал сам Дронов. Все они были из местных, но уже достаточно опытные. Пушкари и пищальщики теперь стояли на самой высокой ступеньке в негласной иерархии поселения. Стать артиллеристом было не просто престижно — это был пропуск в элиту, в круг тех, от кого зависела жизнь всех остальных. Неофициальный табель о рангах, сложившийся сам собой, ставил их выше даже многих дружинников. Потому что мечом мог махать каждый первый, а вот понять процесс огнестрела, — единицы.

Девятиэтажников в эскадре было всего трое: сам Сергей, капитан Гаврилов и напросившийся в поход Колян. Дронов ушёл с Бородиным — посчитал, что там будет нужнее. В конце концов, прочёсывать побережье и ловить на живца — это не просто посылку доставить, тут опытный артиллерист не помешает, а Сергею хватит и тех пушкарей, что были на «Зорком».

Отплыли рано утром, едва рассвело. Ветер дул попутный, Сергей с Коляном, по обыкновению, стояли на корме, глядя на отдаляющийся берег. Белая коробка девятиэтажки на обрыве, медный купол церкви, дымки над посадом — всё это медленно таяло в утренней дымке.

Колян докурил самокрутку, щелчком отправил окурок за борт и вдруг, понизив голос, словно речь шла о чём-то запретном, достал из-под плаща Магомедовский пистолет.

— Глянь, — он довольно оскалился, и явно гордясь собой, добавил, видимо забыв, как эта штука называется — Мага «Пеперони» дал потестить.

Сергей наморщил лоб.

— Пепер… перперди… — он тоже не смог вспомнить. — Да ну тебя. Если придётся шмалять этой штукой, значит, наши дела совсем плохи.

Он не преувеличивал. Как оружие последнего шанса у них обоих были пистолеты с полными обоймами — у Сергея «беретта», у Коляна «глок». И если уж дело дойдёт до того, что придётся хвататься за стволы, — значит, бой проигран, дистанция потеряна и враг уже на борту. А этого Сергей допускать не собирался.

Путь до Херсонеса прошёл спокойно. Ветер держался попутный, погода стояла ясная, и почти всё время Сергей с Коляном провели на палубе — попивали пшеничный кофе, курили, перемежая партии в шахматы игрой в подкидного. Колян, как всегда, жульничал, Сергей делал вид, что не замечает. За три дня пути они не встретили ни одного паруса на горизонте, что Сергею показалось почти подозрительным.

Прибыли на рассвете четвёртого дня. Солнце только-только оторвалось от горизонта, когда впереди показались знакомые очертания Херсонеса — желтоватые стены, квадратные башни, красные черепичные крыши.

То что их заметили, Сергей понял по тому что пристани уже собирался народ. Он поднёс бинокль к глазам и сразу разглядел Владимира. Князь стоял в окружении нескольких воевод, и смотрел на приближающиеся корабли. Был он без шлема, в алом плаще поверх золочёной кольчуги. Рядом с ним, чуть поодаль, толпились гриди с княжескими стягами.

Вплотную к берегу подходить не стали — «Зоркий» с его осадкой мог сесть на мель. Бросили якорь на рейде и переправились на лодках. Перед тем как сойти на берег, Сергей начистил доспехи, и привёл в порядок помятый плащ. Он понимал что сейчас он представитель силы, с которой считаются даже в Константинополе, и выглядеть должен соответственно.

Когда лодка ткнулась носом в песок, Сергей спрыгнул первым, следом переместился Колян. Владимир их уже ждал, шагая навстречу, широко раскинув руки. Лицо его сияло, словно и не было никаких похищений, и никаких интриг. Он обнял Сергея, расцеловал в обе щеки, потом — Коляна.

— Брат мой! — прогремел он, отстраняясь и держа Сергея за плечи. — Ждал тебя! Рад, что добрались живыми и невредимыми!

— И я рад, князь, — ответил Сергей, стараясь не выдать неприязни.

Владимир кивнул, наморщился, но тут же снова расплылся в улыбке.

— О делах поговорим потом. Сначала — пир! Вы с дороги, устали. Прошу во дворец. Там уже накрывают столы.

Сергей кивнул и двинулся следом за князем.

Дворец мало чем изменился, во всяком случае глобальных изменений Сергей не заметил. Разве что украшений на стенах стало меньше — золотые мозаики, сверкавшие в прошлый раз, исчезли, фрески потускнели, кое-где на мраморе темнели сколы. Золочёные канделябры заменили на простые железные, и только массивный стол, за которым сидели ещё в прошлый раз, остался прежним. Но странное дело — зал от этого только выиграл.

На пир собрались, казалось, все, кто хоть мало-мальски причислял себя к знати. Смесь говоров и лиц, одеяний и поведений. Греческие чиновники в белых туниках с пурпурными полосами, славянские бояре в расшитых рубахах и тяжёлых плащах, варяжские ярлы в кольчугах, хазарские тарханы в меховых шапках. Человек триста, а то и четыреста. Столов — десяток, и каждый ломился от еды: жареные перепела, запечённые осетры, горы хлеба, кувшины с вином и мёдом, блюда с фруктами и сырами. Еды было столько, словно ждали танковую армию, а не двоих гостей.

Сергею с Коляном место выделили по левую и правую руку от князя. Владимир был весел, учтив, много шутил, подливал вино, подкладывал лучшие куски. Расспрашивал о походе на Константинополь, восхищался их храбростью, сокрушался о пропавших пушках, клялся, что найдёт виновных и примерно накажет. Он был сама любезность, сама искренность, сама душа нараспашку.

Пировали до самого вечера. Гости приходили и уходили, произносили тосты, пили, ели, снова пили. Сергей отлучался только в туалет. Он почти не пил, Колян же, до этого не бывавший на подобных мероприятиях, быстро потерял бдительность.

Сергей не сразу понял, куда он делся. Спохватился, только когда услышал грохот выстрелов, от которого вздрогнули даже привычные ко всему дружинники. Он вскочил из-за стола и, перепрыгивая через лавки, бросился туда, откуда донёсся грохот.

Они стояли в дальнем конце зала, у стены, украшенной статуями — мраморными римскими копиями греческих оригиналов, привезёнными сюда ещё прежним стратигом. Афродита, бородатый Зевс, какой-то атлет с бронзовым венком на голове, сатир с кривыми ногами. Все четверо, застывшие в вечных позах, смотрели на зал пустыми белыми глазами. Теперь у Афродиты не было половины лица — пуля снесла щёку и разворотила мрамор, обнажив крупнозернистую сердцевину. Зевс лишился молнии — выстрел перебил её у самого основания. Атлету пуля попала в грудь, оставив рваную дыру, от которой разбежались трещины.

Колян стоял чуть покачиваясь, держал револьвер в опущенной руке и что-то втолковывал Владимиру. Князь, напротив, был трезв и собран, он взял револьвер из рук Коляна, взвесил, осмотрел, потом поднял и, целясь в уцелевшего сатира, нажал на спуск. Раз, другой, третий. От сатира только крошки полетели.

Вмешиваться Сергей не собирался. Хочется князю пострелять — пусть стреляет. Благо «пеперони», как Колян его окрестил, их не разорит: шесть выстрелов — не залп батареи, пороха ушло с гулькин нос. Но толпа вокруг Владимира и Коляна сжалась кольцом. Гриди, бояре, греческие чиновники — все, кто минуту назад пил и ел, теперь тянули шеи, пытаясь разглядеть, что за штука в руках у князя. Кто-то лез вперёд, расталкивая соседей, кто-то, наоборот, крестился, глядя на разрушенные статуи. Пьяные голоса смешались в возбуждённый гул.

Сергей понимал что такое внимание ни к чему, он протиснулся сквозь толпу, встал рядом с Владимиром и поднял руку.

— Всем вернуться за столы! — гаркнул он, стараясь перекрыть гул.

Народ не двигался, авторитета воеводы каменной крепости не хватало, тогда Владимир, сообразив, что сейчас будет конфуз, набрал воздуха и рявкнул — так, что казалось задрожали светильники:

— За столы, я сказал!

Гости неохотно, ворча — а пьяны были все поголовно, — потянулись обратно.

Но пир на этом моменте сдулся. Владимир никак не хотел расставаться с огнедышащей игрушкой и за стол не вернулся. Вместо этого он утащил Коляна в другой зал, где ещё оставались целые статуи, и оттуда ещё с полчаса доносились хлопки выстрелов и грохот падающего мрамора. Сергей посидел за столом, поковырял рыбу, выпил ещё полкубка, потом плюнул и пошёл к ним — боялся, что Колян, разогретый вином и княжеским вниманием, чего-нибудь натворит. Но обошлось: к тому времени, как он их нашёл, заряды кончились, и Владимир, довольный как ребёнок, вертел пустой револьвер в руках, пытаясь понять, как он устроен. Колян сидел на обломках какой-то нимфы и блаженно улыбался.

Разошлись под утро. Проспали аж до обеда. Сергей проснулся в отведённой ему комнате с тяжёлой головой и сухостью во рту. Умылся, оделся, нашел опочивальню Коляна, который выглядел так, словно по нему проехалась телега, и они спустились в малый зал.

Здесь стол был накрыт куда скромнее, и гостей всего ничего. Кроме Сергея с Коляном только Владимир, Доброга и ещё пара человек из ближнего круга.

Владимир выглядел свежим, видимо сказывались алкогольные тренировки. Спросил про внука, потом про Зою, про «вообще», и в конце переключился на — «как там было в Константинополе».

Сергей посмотрел на Коляна. Тот сидел бледный, как поганка, и даже головой шевелить боялся, а рот открывал исключительно для вливания рассола. Рассказчик из него сегодня был никакой. Пришлось Сергею самому. Пересказал он коротко, без особых деталей, опустив момент с салютом.

После завтрака пошли смотреть пушки. Сергей ещё за столом понял, к чему идёт дело: князь готовится воевать. С кем именно он не знал, но явно не с ромеями, с ними вроде пока мир.

Орудия стояли во внутреннем дворике, все пять, с выложенными рядком боеприпасами — ядра, картечь, запасные картузы. Расчёты были здесь же, сидели в теньке под старыми оливами. При виде князя с гостями они повскакивали, вытянулись.

Владимир же уже ходил вдоль орудий, заглядывал в стволы, трогал лафеты. Видно было, что вчерашняя пальба из «пепербокса» — Сергей наконец вспомнил название — не прошла даром. Князь уже сопоставил ту игрушку с этими бронзовыми стволами и теперь явно прикидывал, на что они способны. Наконец он остановился у крайнего орудия и, не оборачиваясь, бросил обращаясь к пушкарям:

— Ну-ка, бахните разок для примера.

Пушкари засуетились. Целью Владимир выбрал ещё одну статую — на этот раз у фонтана в дальнем конце двора. Какой-то римский полководец с поднятой рукой, застывший в бронзе. За ним, в мраморной чаше, журчала вода.

— Отойдите подальше, — негромко сказал Сергей, отступая сам.

Владимир нехотя отошёл на несколько шагов, но ближе, чем следовало. Спорить Сергей не стал — князь есть князь.

— Огонь! — скомандовал старший расчёта.

Грохнуло. Дворик заволокло белым дымом, и сквозь него было видно, как выпущенное прямой наводкой ядро врезалось точно в грудь бронзового полководца. Статую снесло с постамента, она рухнула в фонтан, подняв тучу брызг и мраморных осколков. Чаша треснула, вода хлынула на камни.

Владимир стоял, опустив руки, и смотрел на разрушенный фонтан. Потом медленно, повернулся к Сергею.

— Пожалуй…

Больше стрелять князь не пожелал, видимо берёг заряды и фонтаны, а после экскурсии снова повёл гостей на трапезу. Сергей был не голоден, но отказываться не стал, надеясь наконец услышать что-то путное. Дипломатом он был так себе, но в целом уже представлял, куда клонит Владимир. Ему нужны пушки, и ещё Коляновский «пепербокс».

Пока шли через внутренние переходы, князь то и дело бросал взгляды на оттопыривающийся бок Коляна, причём делал это так, чтобы Сергей непременно заметил его интерес. Тот усмехнулся про себя и, когда они уже подходили к малому залу, сказал, не дожидаясь вопроса:

— Оружие это, князь, экспериментальное, и пока в единственном экземпляре, но как только сделаем второй — я тебе его непременно подарю. Слово даю.

Владимир остановился, пристально посмотрел на Сергея, потом кивнул.

— Добро.

На том и порешили.

Дальше разговор сам собой перешёл на тему пропавших кораблей.

Владимир грешил на римлян. Мол, опозорились, озлобились, теперь мстят исподтишка. Сергей слушал и качал головой. Не похоже это было на ромеев. Те, даже когда били в спину, делали это красиво, с размахом, а не исподтишка, пряча концы в воду. К тому же, после разгрома флота и разрушения порта им было не до каперства — самим бы уцелеть.

— Каким маршрутом должны были идти? — спросил Сергей, глядя князю прямо в глаза.

Владимир ответил не сразу. Покрутил кубок, отпил глоток, потом нехотя, словно выдавливая из себя слова, описал маршрут. Сказал что прямо они не пошли, взяли южнее, в обход обычных путей. Сергей задумался о том что именно заставило их изменить курс? Он попытался зайти с другой стороны, но Владимир тут же замял тему, переведя разговор на погоду. Сергей не настаивал, понимая что больше ничего не добьётся.

После трапезы их одарили подарками. Сергею досталась соболиная шуба — роскошная, тёмная, с серебристым отливом, вроде даже с плеча самого князя. Коляну вручили хазарскую саблю с золотой рукоятью, усыпанной мелкими рубинами. Колян, уже немного отошедший после рассола, принял дар с достоинством, хоть и трясущимися руками.

Сергей в ответ передал приготовленный заранее сундучок, даже не заглядывая внутрь, а от себя добавил безопасную бритву, показал, как вставлять, как переворачивать, как не порезаться. Владимир, никогда не державший в руках ничего подобного, долго вертел подарок, пробуя пальцем остроту лезвия.

В море вышли уже к вечеру. Князь уговаривал остаться ещё на ночь, обещал очередной пир, но именно это и стало решающим фактором к отплытию. Ещё одного такого пира Сергей мог и не пережить, Колян — тем более.

Когда «Зоркий» отошёл от пристани и Херсонес начал таять в закатных сумерках, Сергей стоял на корме и смотрел на удаляющийся город. Подарки — это хорошо. Но осадок от разговора остался.

Ночь прошла в дрейфе. Небо заволокло тучами, и темень стояла такая, что с кормы не было видно носа. ПНВ с собой не взяли — не планировали ночных манёвров, — поэтому решили дождаться утра. Сергей всё это время просидел в каюте над картами, гадая, куда могли деться пропавшие корабли. Море большое, мест — десятки: бухты, лиманы, устья рек. Чего-то однозначного он предположить не мог. Только строил версии, одну мрачнее другой, и откладывал их в сторону, чтобы не забивать голову.

Под утро забылся коротким сном. Проснулся, едва рассвело, накинул плащ, вышел из каюты. В лицо ударил влажный ветер.

На горизонте, в серой дымке, белели паруса.

Сергей зевнул, потянулся, взял у вахтенного бинокль. Поднёс к глазам. Один парус превратился в три, потом в пять. Шли параллельным курсом, но вдруг, словно по команде, повернули и двинулись на перехват. Сергей опустил бинокль. На душе было спокойно. Пушек на «Зорком» хоть и меньше чем на «Варяге», но в драке против дикарей с луками это было не так и важно. Плюс драккар со шлюпом тоже не мальчики для битья: по паре шестидесяток на каждом. Встретят — мало не покажется.

На палубу выбрался Колян. Приложил ладонь ко лбу, всмотрелся в приближающиеся паруса и ухмыльнулся.

— Глянь-ка, Серый. Добыча сама в руки идёт.

С носа уже доносился голос Гаврилова. Капитан третьего ранга орал на всю палубу, перекрывая ветер:

— Флаги долой! Пушки зачехлить! Всем — тихо! Играем беззащитную жертву!

Сергей усмехнулся. Он понял замысел без лишних слов. Гаврилов, как и он сам, рассчитывал на трофеи. Зачем отпугивать добычу раньше времени? Пусть подойдут поближе. Пусть поверят, что перед ними — жирный купец, отбившийся от каравана. А когда окажутся на дистанции выстрела — вот тогда и поговорим.

Он привалился спиной к фальшборту и стал ждать.

Корабли уверенно шли на сближение. Сергей уже видел: все пять — дромоны. Сердце на мгновение ёкнуло: неужели римляне? Но нет, слишком уж разношёрстные. Ветер играл противнику на руку, надувая паруса и подгоняя вперёд. Сергей по-прежнему не переживал, разглядывая чужаков в бинокль и думая лишь о том, как бы случайно не потопить их всех.

Нет, точно не римляне. Команды уж больно пёстрые. На палубах — кого только нет, даже смуглые южане в тюрбанах. Скорее пираты, коих, если верить Владимиру, в этих водах сейчас втрое больше чем купцов.

Дистанция сократилась до двухсот метров. «Зоркий» ещё притворялся жертвой: флаги спущены, пушечные порты закрыты, орудия заряжены картечью и развернуты вдоль борта. Команда притаилась. Гаврилов, стоя на мостике, негромко подгонял врага: «Давай, давай, ещё ближе…» Он рассчитывал что пойдут на абордаж. А там — картечь в упор, и можно брать тёпленькими.

Сергей разглядывал приближающиеся дромоны, ощущая какую-то смутную тревогу. Что-то ему не нравилось, напрягало. Но не успел он оформить ощущение в мысль, как нос головного дромона окутался белым дымом. Грохот докатился на долю секунды позже вспышки, и тяжёлое ядро с воем пронеслось над гребнями волн, врезавшись в нос «Зоркого», чуть ниже ватерлинии, и почти сразу — второй выстрел, с того же дромона. Это ядро попало выше, в стык между бортом и палубой, разворотив бак и сбросив за борт двоих матросов.

Секундная пауза, и второй дромон, тот что левее, дал свой залп. Оба ядра попали в борт в районе фок-мачты. Одно разворотило пушечный порт, ещё не успевший открыться, убив двух пушкарей, которые только-только заняли места у орудия. Их разорвало на куски, кровь и ошмётки плоти залили палубу. Второе ядро пробило фальшборт и застряло в коечных сетках, не причинив серьёзных повреждений.

— Отставить маскировку! — рявкнул Гаврилов, перекрывая грохот. — Орудия к бою! Левый борт — огонь по готовности!

«Зоркий» сбросил личину. Порты распахнулись, стволы выдвинулись наружу, пушкари припали к запалам. Сергей видел, как на пиратских дромонах засуетились, и вдруг вдоль бортов головного дромона поднялись толстые деревянные щиты. Они встали стеной, прикрывая расчёты орудий и команду, готовую к абордажу.

— Пли! — гаркнул Гаврилов.

Глава 7 Поражение

Четыре девятифунтовых орудия левого борта выплюнули картечь. Туча рубленого свинца и железа ударила в щиты, и прошлась по такелажу: лопнули ванты, перебило фал, рея на фок-мачте дрогнула, накренилась. Парус на гроте получил с десяток пробоин, но команда за щитами не пострадала.

Гаврилов выругался сквозь зубы и скомандовал разворот. «Зоркий», кренясь, начал поворачиваться правым бортом ко второму дромону. Там тоже подняли щиты, но чуть позже, и картечь ударила, когда они ещё не до конца встали. Часть заряда ушла выше, в паруса и такелаж. Паруса разорвало в клочья — полотнища лопнули, повисли жалкими лохмотьями. Реи заскрипели, одна треснула. Но команда опять уцелела: те, кто не успел укрыться, попадали на палубу, а основная масса успела спрятаться за щитами. Второй дромон потерял ход, его паруса беспомощно обвисли, но он остался боеспособен.

«Зоркий» оказался между двух противников, и оба, несмотря на повреждения, продолжали маневрировать, перезаряжая орудия. Щиты работали. Пираты, видя это, действовали всё увереннее.

Тем временем третий дромон, используя преимущество в ветре, заходил с кормы «Зоркого». Сергей разглядывал его носовую часть, думая о том что если там и есть орудие, то одно, не больше. И точно — через мгновение дромон выстрелил. Ядро пронеслось над кормой, сбив флагшток, на котором только что взвился андреевский флаг. Дерево хрустнуло, полотнище рухнуло в воду.

— Правый борт, беглый огонь! — надрывался Гаврилов.

Но орудия правого борта всё ещё перезаряжались, и Сергей, отвлекшись от тех, кто был близко, перевёл взгляд левее — туда, где два оставшихся в резерве дромона, вдруг рванули на шлюп.

«Зоркий» был скован боем, драккар пытался отсечь третий дромон, а шлюп-разведчик — маленький, вёрткий, с одной-единственной пушкой и парой пищалей — остался один. Понимая что силы не равны, он попытался уклониться, отстреливаясь из шестидесятки. Ядро ударило ближайший дромон в носовую надстройку, и тут же щёлкнули пищали. Сергей видел, как на палубе дромона упали несколько человек, как обвисли продырявленные паруса, как дромон сбавил ход, отваливая в сторону.

Но второй дромон уже обошел шлюп с кормы, и в сторону шлюпа полетела струя греческого огня. Вспыхнул тот мгновенно. Паруса, такелаж, мачта — всё занялось разом, с воем и треском. Сергей смотрел, как шлюп-разведчик умирал, с невероятной быстротой пожираемый пламенем. Люди прыгали в воду, но горящая нефть растекалась по волнам, и море горело вместе с кораблём. Крики долетали даже сквозь грохот собственных орудий, и Сергей знал: оттуда не спасётся никто.

— Правый борт, беглый огонь! — размахивая руками, прохрипел Гаврилов.

Драккар же, не дожидаясь приказа, уже разворачивался, посылая ядра из своих шестидесяток в сторону второго лёгкого дромона, того, что только что пустил греческий огонь. Одно ядро ударило в борт, другое сбило часть фальшборта, но дромон уже отходил, прикрываясь дымом горящего шлюпа. Сергей увидел, как наводчик фальконета, стоявший у правого борта, вдруг выронил фитиль и упал, схватившись за лицо. Заряжающего рядом не было, видимо выбыл раньше. Сергей в три прыжка пересёк палубу, перешагнул через наводчика и взялся за рукоять орудия. Фальконет был заряжен, Сергей проверил полку, поправил фитиль, упёрся ногами в палубу и навёл ствол на правый дромон. Тот, с пробитым фальшбортом и перебитыми вёслами, отходил в сторону, готовясь к новой атаке. Сергей выждал, когда дромон качнётся на волне, подставляя борт, и поджег фитиль. Орудие рявкнуло, ствол дёрнулся. Картечь хлестнула по палубе дромона, двое пиратов упали, один покатился по палубе, второй рухнул за борт.

Тем временем третий дромон — тот, что с одним орудием и сифоном, — закончил манёвр и теперь висел у «Зоркого» на корме. Сергей видел, как на его носу расчёты раздувают меха под медным котлом, готовясь дать струю. Медлить было нельзя.

Он отскочил от фальконета, бросился к зарядному ящику. Руки сами делали привычную работу: сорвал крышку, выхватил картуз с порохом, забил в ствол. Участвуя в тестировке оружия, Сергей выучился управляться не хуже любого пушкаря.

— Кормовые фальконеты! — заорал Гаврилов. — Огонь по сифону!

Сергей навёл фальконет на нос дромона, туда, где суетились сифонаторы, и поджег фитиль. Орудие рявкнуло, дёрнулось, выплюнув картечь, зацепившую двоих из прислуги и ударившую в основание медного котла. Раздался глухой, утробный звон — и струя огненной жидкости, ещё не успевшая вырваться наружу, хлынула на палубу самого дромона, беззвучно раскрываясь в огненный цветок от носа до середины корабля. Пламя охватило всё: палубу, мачту, парус, людей. Сам сифон взорвался секундой позже, разметав носовую часть. Дромон превратился в пылающий факел, и через минуту о нём напоминал лишь столб чёрного дыма, поднимающийся к небу.

Но тут о себе дал знать первый двухпушечный дромон, тот что получил четыре ядра и потерял мачту. Его пушкари, уцелевшие за щитами, перезарядились, и теперь ударили с короткой дистанции. Ядро попало в борт «Зоркого» чуть выше ватерлинии, пробив новую пробоину. Вода хлынула внутрь, заливая батарейную палубу. Матросы бросились заделывать течь, но пробоин было уже слишком много.

Второй двухпушечный дромон, лишённый парусов и потерявший ход, тоже не вышел из боя. Его команда налегла на вёсла и медленно, но верно разворачивала корабль, чтобы снова навести носовые орудия на «Зоркий».

Дромоны которые сожгли шлюп, уже оправились. Один из них, получивший ядро в носовую надстройку, отошёл и теперь занимался спасением людей из воды. Второй, целый и невредимый, заходил на «Зоркий» с другого борта, явно намереваясь использовать сифон.

Сергей выхватил из ящика картуз, забил в ствол, притоптал пыж, закатил картечь, навёл фальконет на ближайший дромон, туда, где за деревянными щитами угадывались силуэты расчёта вражеского орудия, и поднес огонек к полке.

Орудие плюнуло огнем и дымом, но основную часть картечи приняли на себя щиты, и лишь один из пиратов схватился за плечо. Остальные продолжали работать, перезаряжая орудие.

Сергей снова нырнул к ящику. Заряд, пыж, картечь. Теперь он целился выше, в такелаж. Фальконет рявкнул — и на дромоне лопнул фал, рея дрогнула, парус пошёл складками. Дромон сбавил ход, но продолжал маневрировать.

Третий выстрел он сделать не успел. Тяжёлое ядро врезалось в борт рядом с ним. Сергея отшвырнуло на палубу, перед глазами вспыхнули искры. Когда он поднялся, зарядного ящика уже не было — только рваная дыра в фальшборте и облако деревянной трухи, оседающее на воду. Ящик, сорванный с креплений, улетел за борт.

«Зоркий» же оказался в кольце. Спереди — два двухпушечных дромона, сзади — ещё один, с пушкой и греческим огнём. Драккар, оставшийся в одиночестве, отчаянно маневрировал, пытаясь отогнать наседавших пиратов, но его шестифунтовок не хватало, чтобы сдержать сразу несколько целей.

— Без паники! — орал Гаврилов, хотя никто и не паниковал. — Левый борт — по головному! Правый — по кормовому!

Но расчёты не успевали. Людей не хватало, раненых становилось всё больше. Сергей бросил фальконет, и прихрамывая, таскал ядра, помогая пушкарям. Колян из своего «пеперони» выцеливал расчет чужого орудия.

Новый залп с первого дромона пробил борт там, где уже и так зияла дыра. Нос «Зоркого» начал погружаться, дифферент стал заметен даже на глаз, и слово насмехаясь, с кормы уже заходил однопушечный дромон, готовя к использованию сифонатор.

Предвидя последствия, по нему отстрелялись пушки, и когда Сергею показалось что боги морской войны наконец-то повернулись к ним лицом, огненная жидкость ударила точно в кормовую надстройку.

Дерево, такелаж, паруса — всё вспыхнуло мгновенно. Пламя побежало по шканцам, потом на бизань-мачту, перекинулось на ют. Жар был такой, что Сергей, находившийся на носу, инстинктивно прикрыл лицо рукой. Экипаж бросился тушить пожар. Матросы тащили вёдра с водой, но огонь был слишком силён. Эта смесь горела даже на мокрой палубе, растекаясь и прожигая доски. Коляну попало на грудь, и он, взревев по бизоньи, рухнул на палубу, пытаясь сбить приставучее пламя.

Гаврилову тоже не повезло, он поймал в плечо осколок, но еще стоял на мостике, продолжая командовать. Однако рулевое управление было повреждено, и «Зоркий» начал терять ход, получив еще одно пападание в батарейную палубу.

Вспышка, грохот, крики, дым. Шестеро пушкарей погибли на месте, два орудия левого борта вышли из строя. В ногу Сергея, чуть выше колена, впился осколок.

Второй двухпушечный дромон, лишившийся управления, сумел восстановить контроль и открыл огонь из одного уцелевшего орудия. Ядро попало в корпус «Зоркого» чуть выше ватерлинии, добавив новую пробоину.

Гаврилов, бледный как полотно, с залитым кровью плечом, стоял на мостике, вцепившись в поручень. Он видел, что «Зоркий» обречён, и орал как мог громко:

— Всем покинуть судно!

Наконец пробившийся сквозь дым драккар, уже подходил к ещё не тронутому огнём правому борту, матросы бросали канаты, подтягивая суда. Фальконеты и шестидесятки драккара били без остановки, отгоняя наседавших пиратов.

Сергей, прихрамывая на левую ногу, тащил Коляна. Тот висел у него на плече, хрипя что-то нечленораздельное. Вдвоём они перевалились через фальшборт, их втащили на палубу, а вскоре драккар, забрав всех кто выжил, отвалил, боясь загореться от умирающего флагмана.

«Зоркий» прожил недолго, объятый пламенем от кормы до носа, он продержался на воде ещё четверть часа, затем пламя добралось до порохового погреба, раздался взрыв, и галеас, встав почти свечкой, затонул, оставив после себя лишь облако дыма и россыпь обломков.

Сергей в это время сидел на палубе драккара, привалившись спиной к борту, и занимался перевязкой. Осколок вошёл неглубоко, но кровило сильно. Он разорвал рубаху, туго перетянул бедро, завязал узел, глядя, как ткань пропитывается красным. Рядом хрипел Колян — его уже перевязали, и теперь он лежал, глядя в небо остекленевшими от боли глазами.

Всего какие-то пять пушек, и столько бед. — морщась от боли, думал Сергей. «Зоркий» на дне, шлюп сгорел. Орудия, порох, припасы — всё сгинуло в морской пучине. Лучшие люди, верные, надежные, почти все погибли.

Он понимал: виноваты они сами. Повелись на «беззащитных» аборигенов, подпустили слишком близко, решили сберечь корабли для пополнения флота. А надо было бить с дистанции, топить на хрен, без всяких проволочек.

Но главное что мучило Сергея, щиты. Пираты использовали их, зная наверняка тактику девятиэтажников. Знали, что перед абордажем их встретят картечью. Знали, что первые залпы будут бить по живой силе, а не по корпусу, и хорошо подготовились. Но откуда у них это знание?

Специально подготовленная засада? Наверняка. Слишком уж всё было слаженно. Пираты не просто ждали их — они точно знали, когда и где пройдёт «Зоркий». Знали, что он будет почти без эскорта, и были готовы к тому, что их встретят картечью в упор. Такое знание нельзя получить из случайного допроса пленных, такое может знать только тот, кто сам участвовал в боях рядом с ними, и видел их тактику в деле.

Опять Владимир? Но зачем? Зачем ему уничтожать их корабль, если он только что получил от них пушки? Ответ напрашивался сам собой, — чтобы получить ещё больше, но тут же всплывало и возражение, ведь он бы и так всё получил, они договорились о новых поставках, плюс обещали вооружить его личную гвардию мушкетами и пищалями.

Нет, Владимир мог, но ему незачем.

Возможно всё было проще — обычная пиратская засада, хорошо подготовленная, но без участия Владимира. Может, предательство было не наверху, а на местах. Сдал кто-то из местных. Или те пленные, те же пушкари, после допроса с пристрастием выдали всё, что знали.

Но всё равно не сходилось. Не хватало чего-то важного, какой-то детали, что вертелась на краю сознания и никак не давалась в руки. Абстрагируясь от исполнителей, Сергей перешёл к классике: кому выгодно?

Владимир отпадал сразу. Да, князь хитёр и беспощаден, но ему не нужны были пушки, — он уже получил свои, законные, с обученными расчётами. К тому же ему было обещано ещё два десятка стволов к зиме, плюс мушкеты и пищали для гвардии. Ссориться с Новороссийском сейчас, когда они сильны как никогда, — глупо. Нет, Владимир мог покуситься на рецепт, но ему незачем было топить их корабль и убивать их людей. Его отметаем — мысленно поставил галочку Сергей.

Следующими в его списке шли ромеи. Эти могли, да. Корабли ромейские, греческий огонь — их придумка. Униженный василевс наверняка мечтал о мести, но если бы действовали они, то точно не так скоро. Расстояния огромные, бюрократия, раны после разгрома флота ещё не зализаны. Даже если бы василевс отдал приказ сразу после их ухода, подготовка заняла бы месяцы, вылившись во что-то осязаемое никак не раньше зимы. Так что ромеи тоже отпадают.

Кочевники? Нет. Не их стиль. Морской бой, слаженная атака, использование пушек и греческого огня одновременно, знание тактики противника — всё это было чуждо степнякам. Они воевали совсем иначе. К тому же ни одному кочевнику не пришло бы в голову строить деревянные щиты против картечи — они вообще не понимали, что это такое.

И тут Сергея осенило. Норманны. Опытные, продвинутые в технологиях, организованные. Они одни из немногих использовали греческий огонь, они видели их тактику, когда их рыцари полегли под картечью. Они запомнили. И самое главное — захватив корабли с пушками и порохом, они не нашли там тех, кто знал бы секрет его изготовления. Пушкари есть, но они — не химики, они просто стреляют, а без знания рецепта всё это железо — лишь груда металла. Убедившись что толку от захваченных пушек немного, норманны сделали ещё одну попытку, используя захваченное оружие, чтобы добраться до тех кто знает.

Определившись с наиболее реальным вариантом, Сергей откинулся на доски и закрыл глаза. Солнце припекало, его разморило, и он уснул.

Снились ему пушки. Грохот, дым, крики. И сын. Только не тот карапуз, что делал первые шаги, держась за стенку, а взрослый мужчина, широкоплечий, с обветренным лицом и холодными, как море, глазами. Он сидел верхом на вороном коне, закованном в броню. Сам в пластинчатом доспехе новороссийской работы, с гербом на груди. На плечах алый плащ, подбитый мехом. На голове высокий шлем с личиной, откинутой вверх. На поясе прямой меч в простых ножнах, без украшений. За спиной короткий карабин, стволом вверх. И за ним, насколько хватало глаз, выстроилось огромное войско. Ровные шеренги вооруженной мушкетами пехоты, конница, сверкающая доспехами. Пушки на лафетах. И над всем этим флаг каменной крепости, хлопающий на ветру.

Проснулся Сергей от жажды. Рядом сидел Колян, его лицо, покрытое ожогами, было бледным, он молча протянул флягу.

Сергей отхлебнул немного, побулькал во рту, вернул флягу Коляну и огляделся. Палуба этого небольшого драккара, рассчитанная от силы на сорок человек, сейчас вмещала почти втрое больше. Люди сидели везде, где только можно было сидеть. Раненые лежали вповалку, прижавшись друг к другу. Никто не разговаривал.

Гаврилов заметил, что Сергей проснулся, и пошёл к нему, старательно переступая через сидящих и лежащих, чтобы никого не задеть. Подошёл, опустился рядом на корточки, некоторое время молча смотрел на море, потом заговорил негромко, так, чтобы слышал только Сергей:

— Людей надо высаживать, иначе не доплывём. Идём медленно, припасов не хватит, да и в случае чего… — он запнулся, — рассказать даже некому будет.

Сергей кивнул. Он понимал что Гаврилов прав.

— Давай, — ответил он коротко.

Тот поднялся, оглядел палубу и зычным голосом крикнул рулевому:

— К берегу правь! Вон к той косе!

Берег был совсем близко — пара километров, не больше. Пологая песчаная коса, поросшая редким кустарником, за ней — тёмная стена леса. Драккар, заскрипев снастями, начал разворачиваться.

Глава 8 Должок

Выгрузившись, разбили лагерь на берегу, у кромки леса, так чтобы не маячить на фоне светлого песка. Настреляли дичи, развели костры, приготовили мясо. Раненых заново перевязали, промыли раны. Сергей сидел у костра, вытянув больную ногу, и смотрел в огонь, когда к нему подошел один из воинов Бабки. Сергей вспомнил его имя — Радорек. Воин присел на корточки, протянул руки к огню и заговорил негромко, глядя в пламя:

— Воевода, я знаю, кто напал на нас.

Сергей насторожился, но виду не подал. Молча кивнул — говори, мол.

— Там, на дромоне, который с сифоном шёл… Я узнал одного. Это был Блуд.

— Блуд? — переспросил Сергей. Имя показалось смутно знакомым, но он не мог вспомнить, где слышал его раньше.

— Тот что когда-то предал Ярополка, — пояснил воин. — После взятия Киева его приблизили ко двору, но потом сослали в Тмутаракань, а оттуда он бежал. Говорили, будто к норманнам подался.

— Это был он?

— Я сам видел, он стоял на корме, командовал. Ошибки быть не может.

— Ты уверен? — спросил Сергей.

Воин поднял на него глаза и медленно, с расстановкой, произнёс:

— Клянусь мечом своим и памятью предков, что не лгу. Пусть земля разверзнется подо мной, если я ошибаюсь.

Это была та клятва, которую воины этого времени давали лишь в самых крайних случаях. Нарушить её означало навлечь позор на весь род, поэтому такими словами не бросались.

— И не я один узнал его, — добавил воин, помолчав. — Сотник Ворон тоже видел. Но он сейчас без памяти лежит, ему бок пробило.

Сергей смотрел на огонь и молчал. Информация была очень ценной, но сам он, хоть и окунулся с головой во все эти исторические хитросплетения, всё равно разбирался в них слабо. Анна — другое дело, она бы сразу сказала, что к чему. Однако суть он ухватил и без неё: Блуд — известный предатель-перебежчик, давно уже служит норманнам, и теперь его появление здесь подтверждало то, о чём он догадался ещё на палубе.

— Где искать этого Блуда, знаешь? — спросил Сергей, глядя на Радорека.

Тот покачал головой.

— Нет, воевода. Но кто-то из наших может знать, даже наверняка знает. У Блуда везде свои глаза и уши, но и у нас кое-что осталось.

Сергей кивнул.

— Благодарю. Подумай, кого из своих можно расспросить. И ещё: он не поведёт битые корабли далеко. Значит, где-то укроется для ремонта. Какая-то бухта, устье реки, старая крепость — что-то, где можно переждать и зализать раны. Постарайся узнать, что об этом известно.

Радорек молча склонил голову и исчез в темноте так же бесшумно, как появился.

К костру, тяжело ступая по песку, подошёл Гаврилов. Опустился рядом, вытянул ноги, достал из-за пазухи плоскую фляжку и молча протянул Сергею. Тот взял, отвинтил крышку, понюхал.

— Что это?

— Самогон.

Сергей пить не стал. Вместо этого он осторожно оттянул край пропитанной кровью повязки и плеснул самогоном прямо на рану. Больно, но куда деваться? Заражение в этих условиях — верная смерть, а все медицинские припасы остались на «Зорком».

Гаврилов понимающе кивнул, забрал фляжку отхлебнул, поморщился, вытер губы тыльной стороной ладони. Долго молчал, глядя в огонь.

— В конце девяностых… — заговорил он, — Мы на «Палтусе» ходили. Я тогда только-только каплея получил.

Он сделал ещё глоток, снова поморщился.

— Поставили нам тогда задачу проникнуть в сектор, который американцы считали своей священной коровой. Точно не знаю, но вроде какая-то сверхсекретная зона противолодочной обороны. До нас туда ни одна наша лодка не заходила, а мы зашли. Выпустили шестерых боевых пловцов, они должны были провести скрытную разведку береговых объектов.

Он замолчал, покрутил фляжку в пальцах.

— Но что-то пошло не так. То ли нас засекли, то ли случайно наткнулись, как бы там ни было, американцы начали прочёсывать квадрат и бомбить глубинными бомбами.

Попали. Не прямое, но рядом. Как сейчас помню хруст, и воду в отсеках. Командир приказал покинуть лодку, по одному через торпедный аппарат, я был пятым, и как оказалось, последним. А лодка… — он осёкся, провёл ладонью по лицу, замолчал.

В костре треснуло полено, выбросив сноп искр.

— К чему это я, — Гаврилов поднял на Сергея воспалённые глаза. — Мне тогда тоже казалось: всё, конец. Лодку потеряли, людей, задачу не выполнили. Но мы выжили, и потом ещё двадцать лет служили. Ну а те, кто полегли… — не договорив, он кивнул в сторону моря, туда, где за горизонтом остался «Зоркий», протянул фляжку Сергею, поднялся, и ушел в темноту.

Ночью Сергей почти не спал. После обработки самогоном рана разболелась не на шутку, ногу дёргало так, будто в ней засел раскалённый гвоздь. Колян, дремавший рядом, то и дело матерился сквозь зубы от боли, ворочался и стонал. Да и мысли в голову лезли одна мрачнее другой: «Зоркий» на дне, шлюп сгорел, люди погибли, а те, кто уцелел, лежат сейчас на этом продуваемом ветром берегу и ждут непонятно чего.

Отчалили едва рассвело. На берегу осталась большая часть спасённых — почти все, кто мог передвигаться сам и не нуждался в срочной помощи. За ними пришлют корабль, как только драккар доберётся до Новороссийска. Ждать, возможно, придётся несколько дней, но дичи вокруг много, в лесу родник, а чтобы отбиться от случайного налёта у них были мушкеты.

На борт, кроме команды, взяли только самых тяжёлых раненых, их уложили на корме, на груде парусов, укрыли плащами.

Плыли осторожно, не отходя далеко от берега, чтобы в случае опасности успеть приткнуться к суше. Драккар, конечно, не был совсем уж беззащитным пушки ещё оставались в строю, — но в серьёзной заварухе мог и не вывезти. Однако заварухи не случилось, и через двое суток плавания впереди показался знакомый берег.

Ещё на подходе, едва драккар миновал дальний мыс, его заметили с крыши. И когда судно ткнулось носом в дебаркадер, в квартире Максимова уже собирались на совещание.

Коляна, едва он смог сойти с драккара, увели в лазарет, Гаврилов от помощи отказался, и вместе с Сергеем поднялся к генералу.

Народу в этот раз было больше обычного.

Докладывал Сергей, и почти не уделив внимания Херсонесу, описал произошедшее в море, отдельно выделил информацию про Блуда, всё, что узнал от Радорека, и то, о чём додумал сам.

Когда он закончил, все молчали, а генерал принялся набивать трубку, и не глядя ни на кого, бросил:

— Высказывайтесь.

Первым заговорил Горохов. Он был горяч, нетерпелив и сейчас, после всего случившегося, его распирало от злости.

— Что тут думать? Найти и потопить чтобы не повадно было. Всех рыбам на корм! Блуда в петлю, или четвертовать на площади! Как собаку!

Генерал хмыкнул, раскуривая трубку, и, выпустив клуб дыма, спросил спокойно, почти равнодушно:

— Где искать думаешь?

Горохов осёкся. Все взгляды, как по команде, переместились на карту, висевшую на стене. Сергей, превозмогая боль в ноге, поднялся, подошёл к ней и ткнул пальцем в точку на побережье, примерно в пятидесяти километрах к востоку от Херсонеса.

— Всё случилось здесь, — обвёл он пальцем небольшой район. — Я много думал, куда они могли уйти с такими повреждениями, но вариантов слишком много.

Гаврилов покачал головой.

— Искать всё равно надо. Разбиться на группы по два корабля — и пройти вдоль всего берега в обе стороны. Заглянуть в каждую бухту, каждый лиман.

Сергей тяжело опустился обратно на стул и покачал головой.

— На это уйдут месяцы, и где гарантия, что группа не напорется на засаду? Мы уже один раз вляпались, распыляться сейчас это хуже, чем вообще ничего не делать. Надо хотя бы примерно знать, где они могут быть. Два, три места — ещё куда ни шло, прочёсывать же всё побережье… — он махнул рукой. — Время потеряем, людей положим, и всё без толку.

Генерал смотрел на карту и молчал. Все ждали. Наконец он вынул трубку изо рта и, не оборачиваясь, произнёс:

— Анна Павловна, я не ошибусь если скажу что это тот Блуд про которого в книжках написано? Что скажете?

— Не ошибетесь, — ответила Анна таким тоном, словно уже заготовила речь, — Блуд один из самых противоречивых персонажей эпохи. После предательства Ярополка он долго был в милости у Владимира, но потом попал в опалу. Его сослали в Тмутаракань, оттуда он бежал, но куда именно, тут у истории точных сведений нет. Однако учитывая его характер, он должен был искать сильного покровителя, и норманны — логичный выбор. Что касается места… — надо искать тех кто его знает, знает его привычки, знает где он бывал, и возможно они посоветуют куда он бы мог податься.

Генерал кивнул, вздохнул, отвел руку с трубкой в сторону, чтобы дым не лез в глаза, и сказал:

— Тогда Артём Геннадьевич, вам задание, — генерал повернулся к стоявшему у двери Артёму. — Собрать всех сотников, всех старшин и донести до них: за любые сведения о Блуде — хорошо заплатим. А если с их помощью удастся его поймать — озолотим. Задание понятно?

— Так точно, товарищ генерал, — кивнул Артём и вышел.

Генерал проводил его взглядом, потом переключился на Лидию Яковлевну.

— А вы, Лидия Яковлевна, что скажете? Как это всё выглядит с точки зрения исторической науки? Случайность? Невезение?

Лидия Яковлевна поправила очки, выдержала короткую паузу и заговорила.

— Историческая наука, товарищи, не оперирует понятиями «случайность» и «невезение». То, что с нами произошло, вполне закономерный результат тех процессов, которые идут в этом регионе уже несколько десятилетий. Мы столкнулись с одной из величайших сил этой эпохи — норманнской экспансией, а не просто с пиратами. В десятом веке норманны распространяются по всей Европе: они основывают герцогство в Нормандии, завоёвывают Англию, служат в варяжской гвардии в Константинополе, проникают в Италию. Невероятно адаптивные, они перенимают технологии и тактику всех с кем воюют, постоянно учатся, и то, что они использовали против нас наши же пушки, это не случайность, это их образ действий, они всегда так делали.

Она обвела взглядом притихших офицеров.

— Второй фактор — политический вакуум. Византия после нашего удара ослаблена и отброшена, хазарский каганат разгромлен, печенеги разобщены. Образовалась зона нестабильности, в которую немедленно хлынули все, кто ищет добычи и влияния, в том числе — норманны.

— Если говорить конкретно о Блуде, то его появление так же не случайность. Люди такого типа, их еще называют политическими ренегатами, всегда всплывают в переломные моменты. Как шакалы, они чуют запах крови и слабости и предлагают свои услуги тем, кто готов платить. Блуд знает Русь, знает её князей, знает про нас. Он идеальный посредник между норманнами и любым, кто захочет нанести нам удар.

Она замолчала, генерал, не отрываясь, смотрел на неё. Лидия Яковлевна поправила очки, и добавила:

— Это точно не последняя угроза.

— Угрозой должны быть мы, а не какие-то непонятные норманны. — Поднялся Петров.

Обычно спокойный, рассудительный, сейчас он с трудом сдерживал негодование.

— Мы должны показать всем и каждому, что не потерпим вторжений на нашу землю. И вообще, глобальней мыслить надо! Это не детский сад, и мы не в бирюльки играем! Наехали на нас норманны — значит, надо найти их логово и стереть с лица земли. Иначе дальше нас вообще ни во что ставить не будут!

Он прищурился и, чуть понизив голос, спросил уже у Лидии Яковлевны:

— Есть у них город какой-то? Столица, портовое что-то? Куда можно прийти и ударить так, чтобы запомнили?

— Однозначно сказать сложно. — развела руками Лидия Яковлевна, — Из-за сдвига здешней истории норманны могли обосноваться не там, где мы привыкли. Но если опираться на то, что нам известно, вариантов несколько.

Она поднялась и подошла к карте.

— Если речь о норманнах Южной Италии — а это наши наиболее вероятные противники, — то у них могло быть несколько центров. Самый первый, — Мельфи, горная крепость далеко от моря.

Она провела пальцем южнее, к побережью.

— Отпадает. — буркнул Петров.

— Далее Салерно, небольшой, но достаточно оживленный торговый порт в тех местах. Кроме него примерно там же есть порт поменьше, называется Бари, и стоит прямо на берегу Адриатики. Ну и наконец, Палермо, в эти времена столица Сицилийского королевства с огромным портом, богатым городом, и самыми серьезными укреплениями.

Сергей слушал этот перечень, машинально потирая больную ногу. Все эти названия — Салерно, Бари, Палермо — были для него лишь точками на карте, не более. Он понимал, что сейчас начнётся спор, куда именно отправлять эскадру, и этот спор может затянуться до утра. А время шло. Ему хотелось сказать, что не важно, какой из портов они выберут, — важно, чтобы удар был нанесён быстро и неотвратимо.

Решив вставить свои пять копеек, Сергей поднялся со стула, шагнул к карте, но ему вдруг поплохело. Хорошо Цой заметил, успел подхватить, и вдвоем с Анной они увели его в лазарет на первом этаже.

Осмотр был недолгим, вердикт коротким — внутри остался осколок.

Рану тут же вскрыли, нашли кусок деревяшки и удалили. Потом промыли, заложили какую-то мазь из тех что делали уже здесь, заштопали и забинтовали. Все эти манипуляции провели на живую, поэтому по окончании оных, Сергей был несколько не в себе.

Домой его не потащили, оставили в лазарете. Да он и не стремился, почти сразу уснув. Спал долго, проснулся около полуночи. Поднялся и, прихрамывая, вышел на улицу.

У подъезда на лавочка сидели мужики. Курили, переговаривались вполголоса. Сергей сел с краю, тоже закурил и стал слушать. Говорили о том, что эскадра уходит утром, и главное что не вслепую, а по наводке. Вроде бы кто-то сообщил, где искать Блуда. Деталей мужики не знали, их не посвящали. Но сам факт того, что эскадра уходит не наобум, а с конкретной целью, не мог не радовать.

Поднявшись в квартиру, Сергей застал Анну за освещенным двумя свечами кухонным столом. Она сидела, обложившись книгами, и что-то быстро записывала в тетрадь.

Услышав шаги, Анна подняла голову.

— Привет, ты как?

— Терпимо, — Сергей опустился на табурет, вытянул больную ногу. — Что за наводка? Я слышал, эскадра уходит утром. Куда?

— На Змеиный, — ответила Анна, откладывая карандаш. — Нашёлся человек из местных, который утверждает, что Блуд там. Я сейчас как раз поднимаю всё, что о нём известно.

Она придвинула к себе раскрытую книгу и провела пальцем по строчкам.

— Место идеальное для пиратской базы. Сам посуди: остров небольшой, меньше двух километров в длину, но берега скалистые, крутые. С одной стороны — удобная бухта. Есть родник, источник пресной воды. В античности там стояло святилище Ахилла, сейчас — руины. Укреплять почти не нужно, сама природа позаботилась, остров достаточно высокий, и с высоты паруса видны за много миль.

Она перевернула страницу, пробежала глазами ещё несколько строк и добавила:

— Оттуда можно контролировать всё северо-западное Причерноморье, случайно обнаружить базу почти невозможно, все торговые пути проходят южнее, а рыбаки туда не заходят. По сути, идеальное логово.

Сергей выслушал, глядя на карту, что Анна разложила поверх книг, и спросил:

— У нас есть какой-нибудь рюкзак?

Анна отложила карандаш и посмотрела на него.

— Может, не стоит? Как ты с такой ногой?

Сергей отмахнулся:

— Знаешь же, на мне как на собаке. Пока доплывём — зарастёт всё. Да и не могу я тут торчать, с ума сойду. — Он помолчал, глядя на огонёк свечи. — Должок за мной.

Анна спорить не стала. Только вздохнула коротко, глядя, как он расхаживает по кухне, припадая на больную ногу. Знала — не переубедить. Молча встала, вышла в комнату и через минуту вернулась с небольшим рюкзачком — по виду детским, из-под сменной обуви, ярко-синим, с жёлтой молнией.

— Пойдёт?

Сергей покосился на него, хмыкнул.

— Пойдёт.

— Я соберу необходимое, — сказала она, кладя рюкзак на стол. — А ты иди спать. Я разбужу.

Он с трудом поднялся, опираясь на стол, и, прихрамывая, подошёл к ней. Наклонился, поцеловал в щёку, потом побрёл к дивану, улёгся, устроил больную ногу на валике из старого одеяла и закрыл глаза. Уснул почти сразу, и спал крепко, без снов.

Спал он крепко, без снов, а когда Анна попыталась его разбудить, долго не хотел просыпаться. Но всё же проснулся, пошёл умываться, и на какое-то время даже забыл про ногу.

На кухне ждала кружка дымящегося пшеничного кофе. Он взял, отхлебнул, обжигаясь, поблагодарил.

— На здоровье, — сказала Анна, поправляя лямку рюкзака. — Я тетрадку тебе положила, в ней всё, что успела найти за ночь по Змеиному. Прочитай, как время будет.

Он кивнул, допил кофе в три жадных глотка, поставил кружку на стол. Прошёл в комнату, где в своей кроватке спал Мирослав, постоял над ним несколько секунд, наклонился и осторожно, чтобы не разбудить, поцеловал сына в лоб. Потом вернулся на кухню, обнял жену, поцеловал и её, шепнул что-то ласковое на ухо и, накинув на плечо ярко-синий рюкзачок, вышел в подъезд.

Глава 9 Пристрелка

В этот раз эскадра действительно походила на эскадру. Оба галеаса — «Варяг» и «Стремительный», четыре дромона, семь драккаров, плюс замыкающий строй второй шлюп. Четырнадцать вымпелов, набитых отъявленными головорезами с мечами и мушкетами, и по максимуму укомплектованные пушками, в том числе парой «единорогов» — по одному на каждом из галеасов.

Сергей в этот раз был не на флагмане. Он стоял на носу императорского дромона, того который они затрофеили вместе с Зоей и первым мечником. Рядом с Сергеем, скрестив руки на груди, стоял Артём. Оба молчали, глядя в море.

Сергей не оборачивался. Он смотрел только вперёд — туда, где по его прикидкам, где-то за горизонтом, лежал остров Змеиный. Место, где прятались те, кто посмел напасть на них, и куда сейчас шла эскадра.

Рассчитывая на хорошую погоду — а ничто не предвещало иного, — пошли не каботажем, а по прямой, чтобы сэкономить время и не привлекать лишнего внимания. До острова по карте выходило около пятисот километров. Если ветер попутный, можно уложится в трое, четверо суток. Если на вёслах — на день дольше.

Пока плыли, Сергей половину времени проводил в каюте, половину на палубе. Народу на дромоне было много, но к воеводе старались не лезть — слишком уж мрачно он выглядел. Мысли его были далеко — там, где на дне лежал «Зоркий», где остались люди, которым он уже ничем не мог помочь.

Нога почти не беспокоила. Каждый вечер Сергей менял повязку, смазывал рану мазью, и видел, как края стягиваются, а краснота спадает. То ли мазь такая, то ли на самом деле как на собаке.

Кроме Артёма, из командиров на борту дромона были сам Бабка и молодой Темир. Бабка в основном общался с пушкарями — ходил от орудия к орудию, расспрашивал что и как. Темир же держался особняком, всё своё время проводя на носу корабля, рядом с рулевым.

Сергей с Артёмом занимали время шахматами и нардами. Шахматы местных не заинтересовали — слишком мудрёно. А вот нарды пошли на ура, они их знали, пусть и не совсем в таком виде.

Записи Анны Сергей прочитал ещё в первый же день, как только устроился в каюте и разобрал рюкзак. Прямых указаний, как действовать, там не было, зато было много такого, что могло помочь в той или иной ситуации.

Например — тактика норманнов. «Помни, — писала она, — это не просто пираты. Они воюют по правилам, которые сами же и придумали. Если у них было время укрепиться на острове, вы столкнётесь с частоколом, рвом, башнями и, возможно, метательными машинами. Они умеют строить быстро и добротно. Не жди, что они выйдут в открытый бой — скорее всего, будут отсиживаться за стенами, пока вы не подойдёте вплотную, а там в дело пойдет греческий огонь».

Были и заметки об острове. 'Змеиный — скалистый. Берега почти отвесные, кроме одной бухты с пологим спуском. Если норманны там, они наверняка перекрыли этот спуск.

И наконец, про самого Блуда. «Умён, хитёр и абсолютно беспринципен. Он умеет договариваться и выходить сухим из воды. Не верь ни единому его слову. Если представится такая возможность, лучше сразу его убить»

Метательные машины Сергея волновали мало, просто потому что он сильно сомневался что они там вообще есть. Вот пушки, другое дело. Тут он был уверен, орудия у них точно имеются. Разве что по зарядам, он не знал сколько осталось, но предполагал что по три-четыре залпа на ствол, чего вполне достаточно чтобы встретить эскадру на подходе, или десант в момент высадки.

Эти мысли преследовали его все плавание, что бы он не делал, чем бы не занимался, в голове прокручивалось одно и то же — легко не будет.

До Змеиного дошли к вечеру третьего дня, но в ночь соваться не стали. Бросили якоря на удалении от острова, а с первыми лучами солнца снялись с якорей.

Сергей стоял на носу дромона и смотрел в бинокль. Скалистые берега, почти отвесные, вздымались на десятки метров, и только в одном месте, в небольшой бухте, был пологий подъём к вершине, но он был перекрыт. Норманны превратили остров в настоящий бастион.

Вдоль всего пологого склона тянулась стена, настоящая каменная кладка, сложенная на известковом растворе. Местами, где скала подходила слишком близко к воде, стену усилили деревянными башнями, обмазанными глиной от огня. Над стеной, через равные промежутки, темнели амбразуры. Наверху, на самых высоких точках, стояли катапульты — Сергей насчитал семь штук, все нацеленные в сторону моря. Рядом с ними, на специальных площадках, лежали груды камней.

В бухте угадывались мачты кораблей. Это были те дромоны что ушли после боя с «Зорким», теперь они стояли на якорях, прикрытые с моря скалой и каменным молом. На песке, вытащенные носами на берег, темнели несколько драккаров и суда поменьше — ладьи, шнеки, какие-то местные мелкие посудины.

Людей было очень много. Сергей смотрел в бинокль, и видел как между шатрами и землянками копошатся сотни фигур. Костры, дымки, ряды щитов, составленных в козлы. Он прикинул общую численность — выходило две, а то и три тысячи. Настоящая армия, засевшая на укреплённом острове.

— Ничего себе, — негромко произнёс Артём, стоявший рядом так же с биноклем.

— Ага, — отозвался Сергей. — И это только те, кого мы видим.

В центре укреплений, над воротами, выходившими к бухте, возвышалась деревянная башня. Перед воротами был вырыт ров, а через него перекинут подъёмный мост — сейчас поднятый и прижатый к стене. На вершине башни, под самым флагштоком, стоял человек. Сергей разглядел его: высокий, в тёмном плаще, с непокрытой головой. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на приближающуюся эскадру.

Нахрапом не полезли. От первоначальной идеи — подойти на дистанцию выстрела и расстрелять всё «единорогами» — отказались почти сразу, едва осознали масштаб. Бомб к «единорогам» было всего по семь штук на ствол. Ядер — по десять. С учётом их относительной точности рассчитывать на то, что удастся подавить пушки с катапультами, и пробить стену с первых залпов, не стоило. Даже если бы каждый выстрел ложился в цель, этого бы всё равно не хватило.

Задача стояла сложная. Но Сергей знал: если удастся захватить остров, это будет не просто месть. Это будет большая победа, открывающая дорогу к большим возможностям.

Змеиный был идеальной крепостью. Никакая орда сюда не придет, к нему нельзя подойти незаметно, и отсюда нельзя так просто сбежать, но главное — производство. Девятиэтажка давно упёрлась в то, что все мощности скучены в одном месте. Один удачный штурм, один пожар, одна эпидемия — и конец всему. А здесь, на острове, можно развернуть пороховые мельницы, плавильные печи, склады. Спрятать часть арсенала подальше от чужих глаз и от возможного удара. Не хранить все яйца в одной корзине.

Встали в паре километрах от острова, прямо напротив бухты, вне досягаемости катапульт и пушек. С дромона спустили лодку, и Сергей с Артёмом перебрались на «Варяг». Прежде чем действовать, надо было обсудить детали.

Собрались прямо на носу, под навесом, растянутым от солнца. Бородин, Дронов, Сергей, Горохов, Артём, Бабка и ещё четверо командиров. Бородин посмотрел на остров, и бросил коротко:

— Главное катапульты разбить, пока они живые, десант не высадить.

Все закивали. Катапульты были главной угрозой, если они ударят зажигалками по кораблям или десанту, это будет катастрофа. Даже пушки, захваченные норманнами, не так страшны, как эта горящая дрянь.

Дронов, хмурился, наверняка уже прикидывая в уме дистанцию, ветер, поправки.

— Я, конечно, попробую, — сказал он, почесав затылок. — Но шанс невелик. Одно дело — по городу «кидать», когда не особо важно, куда прилетит. И совсем другое — так, точечно. Даже если все бомбы выпустить, не факт, что хоть одна ляжет куда надо.

Сергей, поднеся бинокль к глазам, всмотрелся в бухту.

— А если высадить небольшой десант со стороны скал? — предложил он. — Пройти пешком до границы с бухтой и оттуда поддержать основную высадку, подавляя защитников. Как вам такое?

Дронов с сомнением покачал головой.

— Подойти будет сложно, там рифы, и пешком пройти вдоль берега не удастся, глубоко, да и сверху камнями закидают.

— Может ночью? — не сдавался Сергей, опуская бинокль.

Дронов покачал головой.

— Ночи сейчас лунные, заметят. Так что, — он развёл руками, — кроме бомбёжки и последующей высадки в лоб, вариантов других нет.

Бородин, до этого молча слушавший, кивнул.

— Согласен.

Ещё какое-то время ушло на корректировку плана, и закончив совещание, все расплылись по своим кораблям, а вскоре эскадра выстроилась для атаки.

«Варяг» и «Стремительный» в центре, чуть выдвинувшись вперёд, дромоны — на флангах, драккары — позади, готовые рвануть к берегу. На острове на них смотрели сотни глаз, невооружённых, но внимательных. Сергей же наблюдал за приготовлениями защитников в бинокль, и то, что он видел, ему не нравилось.

Норманны спокойно готовились. Расчёты катапульт суетились у орудий, выравнивали желоба, проверяли натяжение. У ближайшей уже лежал глиняный горшок, обмотанный просмолённой паклей, явно зажигалка.

Пушек Сергей заметил пока две: одну на нижней площадке, нацеленную в сторону воды, и вторую — на верхней, рядом с башней. Было непонятно, то ли их столько и осталось после прошлого боя, то ли ещё пару они припрятали, дожидаясь, пока эскадра подойдёт ближе. Люди на стенах — бородатые, в кольчугах и кожаных доспехах, не дергались, бесстрастно взирая на приближающийся флот.

Первой целью Дронов выбрал ближнюю баллисту. «Единорог» на «Варяге» рявкнул, выплюнув облако белого дыма, и бомба, кувыркаясь, пошла по дуге. Сергей, не отрываясь от бинокля, следил за её полётом. Она летела долго, целую вечность — и легла метрах в семидесяти правее цели.

Взрыв вспорол землю, взметнув фонтан грязи, камней и огня. Бомба, начинённая порохом и рубленой шрапнелью, разорвалась с оглушительным грохотом, разбрасывая вокруг себя смертоносный веер. Она упала как раз среди землянок, где бродили люди, и их просто разметало в клочья. Воздушная волна опрокинула несколько шатров, некоторые вспыхнули, и чёрный дым потянулся к небу. Крики, стоны, ржание коней — всё смешалось в один сплошной вой.

Но расчёт баллисты не пострадал. Более того — Сергей увидел, как они подняли деревянные щиты. Почти такие же что он уже видел на кораблях во время прошлого боя. Они встали стеной, прикрывая орудие и людей. Норманны учились быстрее, чем он мог себе представить.

Второй выстрел прозвучал минут через пять. Дронов не торопился. Сергей видел в бинокль, как расчёт «единорога» на «Варяге» колдует над орудием: подправили наводку, подбили клинья, сверились с таблицами. Наконец ствол снова выплюнул облако белого дыма, и бомба, так же кувыркаясь, ушла в небо.

На этот раз она легла ближе — метрах в тридцати правее катапульты. Взрыв попал в землю почти у самой стены, снеся ещё пару шатров и разметав кучу дров, сложенных рядом. Людей на этот раз не зацепило — после первого взрыва все попрятались по землянкам, и теперь на открытом пространстве было пусто. Но Сергей заметил, как шрапнель впилась в щиты, прикрывавшие катапульту, и в деревянные детали самого орудия. Один из норманнов, не успевший пригнуться, схватился за плечо и отшатнулся, другой — упал.

Перерыв между выстрелами затянулся. Сергей видел, как Дронов, склонившись над прицелом, вдруг выпрямился, отступил на шаг и замер, уперев руки в бока. Потом резко наклонился снова, подбил клин, и снова взялся за маховик наводки.

Ему явно мешала качка. Не сильная, но на дистанции в тысячу метров даже такая рябь превращала каждый выстрел в лотерею. Нос «Варяга» то задирался, то проваливался, и ствол «единорога» гулял вместе с ним, не желая замирать на цели.

Но всё-таки грохнуло, и дым заволок нос. Бомба, на этот раз пущенная чуть выше и круче, описала долгую дугу. Сергей, не отрывая бинокля, вёл её по небу, и не поверил глазам, когда она, словно притянутая магнитом, рухнула точно в деревянную станину.

На месте где только что стояла катапульта, взметнулся столб огня и чёрного дыма. Орудие вместе с расчетом просто перестало существовать.

Обрадовавшись столь меткому попаданию, Сергей едва не подпрыгнул от радости, но вспомнил что на оставшиеся шесть катапульт осталось всего одинадцать фугасных бомб, и радость поугасла.

Дронов же, словно прочитав его мысли, переключился на ядра. Их было куда больше, но каждый выстрел теперь требовал прямого попадания. Пристреливаться ядрами, а потом кидать фугасы не имело смысла из-за разного веса снарядов, как ни старайся, а траектория будет отличаться.

Сергей смотрел, как расчёт «единорога» меняет наводку. Мужики суетились у орудия, выбивали остатки картуза, закатывали в ствол тяжёлое чугунное ядро.

Он опустил бинокль и перевёл взгляд на драккары. Те стояли в отдалении, с забитыми бойцами палубами. Часть по местному стандарту, в кольчугах и с мечами, часть с мушкетами и пищалями, в облегчённых доспехах, с сумками для пороха и пуль. На каждом драккаре было по сотне готовых к штурму воев. Случись попадание — даже не зажигалки, просто камня — и море вокруг окрасится кровью. Поэтому все понимали: чем больше катапульт удастся снять сейчас, тем меньше их встретит десант у берега.

Тишина над водой стояла такая, что слышно было, как скрипят уключины на драккарах. Сергей снова поднёс бинокль к глазам. Дронов всё ещё не стрелял. Волна держала «Варяг», не давая нужного угла. Наконец корпус выровнялся, и ствол замер.

Грохнуло. Ядро тяжело ушло в небо, и ударило в землю шагах в десяти от одной из многочисленных землянок. В месте касания взметнулся фонтан чёрной земли, и тяжёлый чугунный шар пошёл дальше, снося стоящие на пути шатры. Один, другой, третий.

Вряд ли внутри кто-то был, ведь после первых разрывов норманны попрятались по щелям, и лагерь выглядел вымершим. Но выглядело эффектно, хоть и не так как от фугаса, а еще Сергей подумал что тремя десятками ядер можно перепахать там очень приличную площадь,.

Следующие выстрелы по катапультам не попали, но ущерба нанесли прилично.

Первое ядро снесло башню вместе со стоявшими на ней лучниками. Второе ударило в крышу землянки, пробило ее, и оттуда уже никто не вышел. Третье разметало груду камней, сложенных у подножия ближайшей катапульты, зацепив осколками двоих из расчета, не успевших укрыться за щитами.

Четвёртое снова прошлось по шатрам, и только пятое ушло в пустоту, вспахав ровный, никем не занятый кусок поля на вершине острова.

Время шло. Солнце уже поднялось над скалами, и его лучи, отражаясь от воды, слепили наблюдателей, и Дронов сменил цель. Расчёт развернул «единорог» левее, туда, где над бухтой нависали ворота с подъёмным мостом. Массивный, обитый железом, он висел на цепях, как крышка капкана. За ним, на верхней площадке, угадывались фигуры защитников.

Первый выстрел сделали ядром, Сергей вёл снаряд в бинокль. Ядро ударило не в сам мост, а чуть выше — в крепление, где цепи уходили в деревянный барабан. Раздался треск, полетели куски деревяшек. Одна из цепей лопнула, и мост, потеряв опору с одной стороны, рухнул вниз, с грохотом накрывая ров.

Драккары взревели.

Второе ядро легло рядом, пробив брешь в каменной кладке справа от ворот и убив прятавшегося там норманна.

Далее, глядя на копошащийся возле орудия расчет, Сергей видел что стрелять будут фугасом.

Ждал долго, Дронов не спешил, ворочая орудие. Наконец бомба ушла круто вверх, описала дугу и рухнула точно в укрепление справа от моста — туда, где, вращая второй ворот, уже пытались поднять рухнувший пролёт. Обломки дерева, камни, комья земли взлетели выше башни и россыпью ударили в воду. Ворот вместе с теми, кто его крутил, просто исчез.

Драккары взревели снова — теперь уже не сдерживаясь, в полный голос.

Дронов же, закрепляя успех, выстрелил фугасом ещё раз. На этот раз целил левее — туда, где за каменным бруствером угадывалась пушка.

Попал рядом, этого хватило чтобы снести и само орудие вместе с расчетом, и тех кто был возле.

Сергей довольно улыбнулся, радуясь тому что со стороны бухты путь был почти открыт. Мост лежал надо рвом, стена пробита, одно орудие уничтожено. Оставались катапульты. Уничтожить еще хотя бы пару, подойти кораблями, и просто снести всё в пределах досягаемости.

А потом штурм.

Глава 10 Успех

Тактический компьютер в голове Сергея просчитывал варианты штурма, но доходя до высадки десанта, буксовал. Катапульты ещё целы, и как только драккары подойдут на дистанцию броска, они окажутся под ударом. Никакая картечь не спасёт, если зажигалка рухнет на палубу, набитую людьми. Дронов понимал это не хуже, и следующее ядро ушло, целясь по ближайшей баллисте — той, что стояла на восточном краю, у самого обрыва.

Недолёт. Ядро упало метрах в пятидесяти выше цели, и срикошетив, влетело в землянку, как раз туда, где темнел проём входа. Брёвна обвалились, пыль взметнулась столбом. Если внутри кто и прятался, он уже не выйдет.

Немного покопавшись, Дронов внёс поправку, и ядро ушло почти туда куда надо, — ударив в землю в паре шагов от станины. Никого не зацепило, только щебнем забрызгало деревянные щиты. Норманны за ними даже не пригнулись. Сергей видел в бинокль, как один из них спокойно поправил шлем, и позавидовал такой выдержке.

Вообще, думал он, будь у них в достатке снарядов и пороха, можно было бы обойтись совсем без крови. Встать на якорь напротив бухты и просто молотить, пока от укреплений останется лишь щебень. Сколько для этого нужно? Сто бомб? Двести?

От таких цифр он помрачнел. Каждый выстрел «единорога» — это три килограмма пороха, не считая затрат на саму бомбу. Сто выстрелов — триста килограммов. А ведь есть ещё пушки на кораблях, пищали, мушкеты. Заряды для десанта. Картечь, ядра, запас на обратный путь. И всё это тянет за собой селитряные ямы, уголь, серу, медь, олово, железо. А за ними — кузнецов, углежогов, рудокопов, подводы, корабли, охрану, жалованье. И каждое звено этой цепи ест серебро. Экономика — вот кровь войны, думал он, глядя на дым над островом. Можно иметь лучших бойцов и лучшие орудия, но если нечем платить дружине и не из чего делать порох — ты труп.

Дронов, видимо, решил, что пристрелялся. Расчёт засуетился, в который раз выбивая остатки картуза.

Грохнуло. Бомба ушла круто вверх, выше обычного, и Сергей сразу понял — перелёт. Она описала долгую дугу, миновала стену, миновала катапульту, и рухнула далеко позади, в гуще шатров. Вспышка, грохот, и густой маслянистый дым пополз в стороны.

Недовольный промахом, Дронов взялся за ядра. Расчёт работал уже без прежнего задора, все устали, но дело делали.

Первое ядро добило ворота, створки рухнули внутрь, подняв тучу пыли. Второе ударило в башню слева от ворот, оставив от нее лишь воспоминания. Третий выстрел разворотил остатки башни справа. Четвёртый и пятый прошлись по стене, расширяя брешь и поднимая каменную крошку.

Пушку норманны убрали, видимо, укатили вглубь острова, подальше от прицельного огня. Это было разумно, он и сам бы так поступил.

Сергей опустил бинокль и посмотрел на часы. Два часа сорок минут шла бомбардировка., а на палубах драккаров ждали сигнала бойцы. Никто уже не ревел при точных попаданиях, люди расселись кто где, некоторые стащили шлема и от солнца прикрывались плащами.

Дронов снова перешел на бомбы, видимо решив пойти ва-банк.

Первая, пролетев необходимую дистанцию по пологой дуге, рухнула в десяти шагах левее ближней катапульты, и так хорошо зацепила её осколками, что лопнул натяжной жгут, а метательное плечо, освободившись, беспомощно задралось вверх. Щиты почти не спасли, осколки фугаса с такого расстояния просто снесли их вместе с прятавшимся расчетом.

Второй выстрел последовал почти сразу. Сергею показалось даже что Дронов, отчаявшись вычислить траекторию, решил положиться на авось. И авось сработал.

Бомба ушла по навесной, перелетела стену и попав в небольшой сарайчик неподалеку от катапульты, надула его огненным шаром. Вспышка была такой яркой, что Сергей на мгновение зажмурился. Пламя взметнулось в небо и в стороны, поглотив собой катапульту.

Наверняка там был греческий огонь.

После успеха наступила пауза. Дронов переместился на «Стремительный», где его уже ждали.

Расчёт второго «единорога», завидев приближение начальства, засуетился у орудия. Внешне две эти пушки походили друг на друга как близнецы: те же стволы, те же лафеты, те же клинья. Но Сергей знал от Дронова что характер у каждого орудия свой. Одно бьёт чуть левее, другое чуть выше. Одно любит, когда заряд утрамбован плотнее, другое плюётся, если переборщить, — Дронов называл это норовом.

Вот и сейчас он копался дольше обычного, видимо приноравливался.

Первый выстрел со «Стремительного» лёг по той же логике, что и предыдущие, — не по катапульте, но в цель. Бомба описала высокую дугу и рухнула в скопление шатров на вершине, заодно вывернув наружу землянку.

Второй выстрел последовал почти сразу. Третий — следом. Четвёртый — ещё через минуту. Дронов явно наращивал темп. Бомбы ложились куда попало, но скорострельность сама по себе стала оружием. Норманны на стенах заволновались. Сергей видел в бинокль, как они перебегают от укрытия к укрытию, как расчёты катапульт, ещё недавно спокойные, теперь вжимаются в землю после каждого выстрела.

Пятый выстрел. Бомба ушла по навесной и рухнула в распадок между двумя землянками — туда, где, судя по всему, был запасной ход. Взрыв вспорол землю, и Сергей увидел, как в воздух летят обломки досок, куски земли, рваное тряпьё. И почти сразу — крики слышимые даже здесь, на расстоянии километра.

Дронов, кажется, понял, куда попал. Шестой выстрел последовал почти без паузы — он бил туда же. Бомба легла в клубах ещё не осевшего дыма. Второй взрыв получился сильнее первого: вверх полетели камни, брёвна, что-то тёмное, бесформенное. Крики на мгновение стихли, а потом накатили снова.

Хакон стоял на башне и смотрел, как очередной разрыв вспарывает склон. Десятый? Пятнадцатый? Он уже не считал. Они перепахивали лагерь, крушили шатры, выворачивали землянки. И с каждым залпом промежуток между выстрелами сокращался.

— Они наращивают темп, — хмуро произнёс он, ни к кому не обращаясь.

Рядом молча стоял Орм. Снизу доносились крики — там вытаскивали из-под обломков раненых, тушили загоревшиеся шатры, оттаскивали тела. А пришельцы даже не приближались. Они висели на дистанции, недосягаемые ни для катапульт, ни для пушек, и спокойно, методично, без спешки перемалывали крепость.

— Они не пойдут на штурм. — заговорил Орм. — Они просто раздолбают остров до основания. Сотрут нас с лица земли, не потеряв ни одного человека.

Хакон тяжело вздохнул. Он понимал это, и глядя как очередной снаряд сносит башню у восточного обрыва, был уверен что еще немного, и от лагеря останутся воронки, а от его людей — кровавое месиво. Причем те, на кораблях, даже не вспотеют.

Словно услышав его мысли, очередная бомба ударила прямо в большую землянку, в которую, когда начался обстрел, набилась куча народу. Крики, ор, вой. Тут же следом, почти без паузы, в то же место прилетел еще один снаряд, добив тех кто выжил после первого. Взрыв вывернул наружу всё, что было внутри: брёвна, камни, землю, людей.

Всё.

— Поднять флаг, — сказал он хрипло.

Орм непонимающе уставился на него.

— Белый флаг, — повторил Хакон. — Быстро.

Орм замешкался на мгновение, потом поднял с пола грязную, но еще светлую тряпку, и рванул к флагштоку. Хакон остался стоять, глядя, как ткань ползёт вверх по древку, и чувствовал внутри пустоту. Он понимал что струсил, и ещё не знал, что скажет пришельцам, зато был уверен — если не остановить это сейчас — хоронить будет некого, а мёртвым гордость не нужна.

То что на башне поднялся белый флаг, Сергей заметил не сразу — слишком увлечённо наблюдал за расчётом «единорога», перезаряжавшим орудие. Но главное заметил Дронов, остановив стрельбу на последней бомбе.

Из того что еще недавно было воротами, вышла группа людей в количестве шести человек, и уверенно направились к одной из вытащенных на песок лодок. Они стащили ее в воду, расселись, и погребли в сторону «Варяга».

Справедливо считая что его присутствие на переговорах обязательно, Сергей приказал спустить лодку, и вскоре уже поднимался на борт «Варяга» вместе с Артемом и Бабкой. Дронов же остался на «Стремительном», на тот случай, если переговоры сорвутся и «единорогу» снова придётся вступить в дело.

Лодка переговорщиков подошла спустя четверть часа — расстояние от ворот до «Варяга» было приличным, и гребли норманны неторопливо, не желая выказывать спешки. Сергей стоял у борта и ждал. Рядом, скрестив руки на груди, замерли Артём и Бабка, чуть поодаль Бородин.

Двое поднялись на палубу, остальные остались в лодке. Те, что взошли, выглядели близнецами, правда один постарше и с сединой в бороде, а второй — моложе, с тяжёлым, упрямым взглядом из-под светлых бровей.

Старший остановился в трёх шагах от Сергея, приложил кулак к груди и заговорил по-славянски — с сильным акцентом, но разборчиво:

— Я — Хакон, сын Эйрика. Это — Орм, сын Бьёрна. Мы говорим от имени тех, кто держит остров.

Он помолчал, словно ожидая ответного приветствия, но Сергей не спешил открывать рот. Тогда норманн продолжил:

— Ты доказал, что у нас нет защиты против твоего оружия. Мы хотим говорить о мире.

Для солидности Сергей выдержал паузу, потом представился.

— Я воевода Новороссийска. — сказал он, вглядываясь в лица норманнов. Те переглянулись: слово «Новороссийск» им ничего не говорило. — Каменной крепости, — добавил Сергей.

Хакон кивнул. Это было им знакомо.

— Я тоже не хочу воевать, — продолжил Сергей. — Но вы напали на мои корабли и убили моих людей. Кто-то должен ответить.

Норманны молчали. Орм, младший, покосился на Хакона, но старший даже не шевельнулся.

— Что ты хочешь? — спросил Хакон глухо.

— Для начала я хочу знать кто навёл вас на корабль, который вёз наше оружие князю Владимиру, и кто подсказал напасть на наши корабли когда мы возвращались из Херсонеса.

Хакон нахмурился, пожевал губу, потом нехотя ответил:

— Это Блуд. У него есть глаза и уши при дворе князя Владимира, и это не последние люди. Мы не знаем, кто именно. Мы вообще ничего не знали — ни про орудия, ни про ваш путь. Нам сказали: будет корабль с богатой добычей. Мы пошли.

Сергей смотрел на него, не мигая. Норманн не отводил глаз.

— Допустим, — произнёс он наконец. — Тогда условия такие.

И перечислил — спокойно, по пунктам, глядя Хакону прямо в лицо.

— Во-первых, мне нужен Блуд, вы выдаёте его живым и невредимым. Он главный виновник, и его участь будет решаться отдельно. Во-вторых, вы сдаете всё оружие, грузитесь на лодки и уходите. В-третьих, немедленно освобождаете всех пленных. Ну и главное, этот остров теперь наш, вы отказывайтесь от любых претензий.

Он перевёл дыхание и добавил:

— Срок вам — до заката. Если за это время вы не подчинитесь, мы возобновим огонь, и на этот раз пощады не будет никому.

Норманны долго молчали. Наконец Хакон медленно перевёл взгляд на Орма, тот едва заметно качнул головой. Старший норманн вытер пот со лба и поднял глаза на Сергея.

— Мы поняли твои слова, воевода, я передам их. Но скажу сразу, Блуда среди нас нет. Он ушёл незадолго до вашего появления, и мы не знаем куда.

Сергей в упор смотрел на него. Хакон выдержал взгляд.

— Это правда, — сказал он тихо. — Я не стану врать перед лицом смерти. Блуд — шакал. Он бросил нас.

Сергей помолчал, и переваривая, покосился на Бабку — тот едва заметно пожал плечами: мол, похоже на правду.

— Хорошо, — произнёс Сергей. — Блуда нет — значит, нет. Но если я узнаю, что ты солгал, я найду тебя и в аду. Остальное — без изменений. До заката.

Переговорщики задерживаться не стали, спрыгнули в лодку, и погребли обратно. Сергей сомневался — сами это были командиры, или действительно просто посыльные и решение будут принимать не они, но надеялся что кровопролития всё-таки удастся избежать. Ведь как бы там ни было, а даже с пушками и прочим огнестрелом, усмирить такую ораву без потерь не получится.

Сомнения рассеялись когда первые защитники острова вышли на берег и стали кидать оружие на песок.

Куча росла быстро, вскоре превратившись в бесформенную гору, над которой торчали древки и рукояти.

Суда в бухте оживали одно за другим. Норманны сталкивали в воду всё, что могло держаться на плаву: драккары, шнеки, ладьи, рыбацкие лодки. Судов было много, и каждое набивали до предела. На некоторых места не хватало, и люди цеплялись за борта, висели на снастях, устраивались на носу и корме. Раненых несли на носилках, укладывали поверх тюков.

Сергей слышал, как шлёпают по воде вёсла, как хлопают паруса. Ветер доносил обрывки чужой речи, скрип уключин. Всё это сливалось в ровный, гудящий шум, не стихавший до самого вечера.

Когда солнце коснулось горизонта, в бухте остались только повреждённые дромоны. Остальное ушло, унося проигравших. Ключей никто не вручал, но оно и не требовалось — всем и так было понятно, что остров сменил владельца.

Дождавшись, когда последний норманнский парус выйдет из бухты, драккары с десантом пошли к берегу. Со стороны — настоящая свирепая орда, готовая рвать и крушить. Но Сергей знал что они рады такому исходу. Умирать, какому бы богу ты ни поклонялся, не хотел никто.

Выгружаясь, воины расходились по территории, заглядывая во все уголки, и когда за драккарами в бухту начали входить остальные корабли, остров снова был полон народа.

«Варяг» заходил последним, поэтому на берег Сергей переправлялся уже почти в темноте, но несмотря на это, сразу направился к центральной башне, которую так и не задел ни один снаряд.

Башня была высокая. В основании каменная кладка, по виду очень древняя, метра на четыре, а то и больше. Поверх неё норманны надстроили деревянную часть — ещё метров восемь, из толстых брёвен, схваченных железными скобами. Вместе выходило высотой с пятиэтажный дом. Крыша — из плотно уложенной дранки, почерневшей от времени и морского ветра.

Поднявшись на самый верх, Сергей достал трубку, набил её табаком и закурил.

Солнце уже село, но видимость оставалась приличной — с востока поднималась луна. Море лежало ровное, почти без зыби, и в нём, как в тёмном зеркале, дрожали отражения звёзд.

Внизу, в бухте, чёрными громадами стояли корабли. На мачтах горели редкие огни — вахтенные жгли масляные лампы, и их тёплые точки покачивались в такт волне. Ближе к берегу, на песке, разгорались костры десанта. Вокруг них угадывались тёмные фигуры: кто-то сидел, кто-то лежал, кто-то неспешно прохаживался.

Сергей медленно обвёл взглядом остров, теперь уже изнутри.

Овальный, вытянутый с северо-востока на юго-запад, почти весь периметр — отвесные скальные обрывы местами покрытые редким кустарником.

Единственный пологий спуск — на юго-восточном берегу, в бухте. Там скала расступалась, образуя широкий амфитеатр шагов в сто пятьдесят. От кромки воды вверх шёл каменистый склон, и именно его перекрывала стена.

Она была сложена из грубо отёсанных блоков, у основания — в полтора метра толщиной, высотой метра три-четыре. Верх — ровная площадка с зубцами, за которыми укрывались стрелки. В стене через каждые пять-семь метров темнели амбразуры. Перед стеной, по всей длине, ров: глубиной около двух метров, шириной — четыре. Через ров перекинут подъёмный мост, при обстреле он почти не пострадал, и вполне справлялся со своей функцией. Ворота были выбиты ядром, одна створка рухнула внутрь, вторая едва держалась на петлях.

Над воротами обмазанная глиной деревянная башня. Левее от ворот, в стене, зияла свежая брешь: фугас вырвал кусок кладки, обнажив рваные края камней.

По флангам, в местах, где стена подходила к скалам, виднелись останки второй башни, ядро снесло её подчистую, оставив лишь покосившийся остов.

Прищурившись, он нашел взглядом катапульты. Их оставалось пять штук, но уходя, норманны вывели их из строя, порезав веревки, и разбив направляющие. Рядом с каждой по-прежнему лежали груды камней, возле тех что подальше, еще и глиняные горшки, обмотанные просмолённой паклей.

За стеной, на склоне, обращённом к бухте, расположился лагерь. Нанесенный урон отсюда казался значительнее, чем когда он смотрел с палубы корабля. Много шатров было сожжено, от тех что снесло остались только колья и обрывки шкур. Землянки пострадали меньше, но и здесь зияли провалы: две или три были разворочены прямыми попаданиями. Ближе к стене — площадка с козлами для щитов и запасными копьями. Щиты так и лежали штабелями, а вот копья норманны унесли — сложили в общую кучу у ворот, когда сдавали оружие.

В центре лагеря, на ровной площадке, стоял большой шатёр, у входа которого ещё торчали два шеста от стягов. Сам шатёр уцелел, но один бок просел: то ли ядром зацепило, то ли при «переезде» повредили. Рядом длинная деревянная постройка, обмазанная глиной. За ней — кузня с горном и наковальней под открытым навесом. Дальше — склады: ямы, вырытые в земле и выложенные камнем, навесы для дров. Дровяные кучи уходили к скале, в защищённое от ветра углубление, а на западном склоне, метрах в ста от берега, темнел сруб, накрывающий единственный здешний источник пресной воды.

И всё это теперь принадлежит им.

Но главное — подумал он, ещё раз обведя взглядом остров, — что цена, которая могла стать непомерной, оказалась всего лишь горстью металла, выплюнутого их орудиями.

Это был успех.

Nota bene

Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Девятиэтажка – часть четвертая