До первого падения
Татьяна  Берест

Алиса научилась выживать по правилам чужой игры: не доверять, не надеяться, не сопротивляться. Попав в долги к владельцу клуба Кариму, она выполняет любые приказы — от уборки полов до телохранения. Последнее задание кажется простым: угодить его другу Амиру, холодному и опасному, чтобы наконец выкупить свободу. Но Амир не тот, кем кажется. За его механической отстранённостью скрывается наблюдатель, который видит в Алисе то, чего она сама не замечает — и задаёт вопросы, на которые она не готова отвечать. Каждая ночь с ним стирает границу между притворством и правдой, а каждое утро возвращает холодную дистанцию. Свобода уже близко, но цена оказывается не той, которую она рассчитывала заплатить.

====================

Глава 1

Глава 1
А вы никогда не замечали, как легко быть принципиальным в тепле? Как удобно примерять на себя чужие судьбы - словно пальто в светлом магазине: накинул, поправил плечи, посмотрел в отражение и уверенно произнёс: "Я бы никогда не.
Ra terasso
Никогда - слово с идеально ровной спиной. Оно не дрожит, не сомневается, не оглядывается. Его любят люди, которых ещё не ставили на колени обстоятельства. Мы щедры на категоричность, пока жизнь не требует оплаты наличными, пока не приходится выбирать не между хорошим и
плохим, а между плохим и тем, что ещё хуже, пока гордость не становится роскошью, а мораль не начинает стоить слишком дорого.
Моя жизнь пошла по наклонной без громких катастроф и трагических фанфар - с банального начала: не тем доверилась, не тем открылась. Я не была жертвой и уж точно не была хорошей. Я жила как умела, ошибалась осознанно, рисковала без иллюзий, но у меня были принципы - те самые внутренние опоры, на которых держится ощущение себя. И я правда не думала, что кому-то удастся их сломить. Максимум - пошатнуть, максимум - заставить усомниться. Но сломать? Мне казалось, для этого нужна катастрофа. А оказалось - достаточно одного человека и одного момента, когда ты выбираешь не то, что правильно, а то, без чего не можешь дышать.
Я доверилась ему. Не потому что была наивной - я знала, что мир жесток. Я просто думала, что этот человек разумнее меня, знает больше, умеет разруливать. Я думала, что могу выбирать, с кем работать, и что мой выбор не ударит по мне.
Мы влезли в это дело вместе - тонкая, почти прозрачная схема, не криминал с пистолетами и драками, а то, где можно легко остаться ни с чем, если что-то пойдет не так. Я не замечала, как он улыбался слишком спокойно, как будто всё под контролем, как будто я лишний вес в уравнении, который всегда можно списать.
И когда нас поймали - не прямо полиция, а человек, который не был ни другом, ни союзником, но имел власть над ситуацией -он сразу попытался свалить всё на меня. Не резко, не театрально, а почти деловито: "Ты ведь подписывала документы, значит, ответственность твоя". Он не предал меня в привычном смысле - просто отнёсся к ситуации так, как делают те, кто думает только о себе.
Документы оказались хитро составлены, и мы с ним пытались их обойти - казалось, что схема продуманная, что логично, что можно выиграть время. Мы почти надули владельца ресторанов и клубов, но он оказался умнее, опытнее и слишком внимательным. Он разобрался, кто есть кто, и мы вышли живыми, но я осталась в долгах и в его власти.
Он посмотрел на меня спокойно, без злобы, и сказал: что теперь моя жизнь зависит только от него. Работаю на него - остаюсь живой, здоровой. Девятнадцать лет, я бросила учёбу, и с этого дня я стала его собственностью. Договор был прост: я - официантка, я - уборщица, курьер, таксист, кто угодно. Он развлекался как мог, но это не была плата. Условие одно - выполнить любой его заказ. Он предупреждал, когда придёт то самое дело, после которого я смогу уйти свободной.
У него было много врагов, конкурентов, и я не была первой и единственной, кто пытался попортить его малину.
Он прямо сказал, что не знает, чем обернётся следующий шаг - убийством, каким-то одолжением или кровавой оргией. Мне оставалось только ждать, выполнять его приказы, учиться читать ситуацию и делать выводы из собственных ошибок. Жить.
Надо отдать ему должное - он мог убить, отправить в тюрьму или сделать ещё что похуже. Но он не угрожал, не унижал, не переходил граней. Его власть была тихой, неизбежной. Она ощущалась в каждом движении, в каждом взгляде, в каждой двери, за которой я могла оказаться.
Основной клуб с самым большим доходом и, конечно, отмывом денег - там был его офис и моя тюрьма.
Он делал деньги, как умел, и часть его бизнеса - «девочки», насколько я могла судить, были там добровольно. Никто не настаивал, никто не насиловал. Но границы выбирал он.
На первом этаже обычно развлекалась золотая молодёжь, на втором были вип-комнаты, его офис и люди, с которыми лучше не пересекаться. Там были и те, кто мог сделать всё что угодно ради выгоды, и те, кто уже понял цену ошибок. Меня не трогали. И это было хорошо. Я наблюдала, училась, считала минуты, слова, взгляды, чтобы остаться на плаву.
Обычный вечер. В моей теперь уже привычной жизни обычный вечер - громкая музыка, мигающие огни, запах спиртного и лака для волос. Народу в клубе хоть отбавляй, люди смеются, переговариваются, кто-то пытается танцевать на столах, кто-то выстраивается у бара, как будто это очередь за хлебом.
- Эй! - кричит бармен через музыку. - На секундочку за стойку! Я вскидываю бровь и качаю головой: - Секундочка? У тебя тут очередь за километо!
Он улыбается и смахивает пот со лба: - Я знаю, я знаю... просто пятиминутная передышка.
Я вздыхаю и перехожу за барную стойку. Лёгкость моих движений удивляет меня самой - я сто раз делала это, но каждый раз кажется, что мне всего девятнадцать и я попала в какую-то игру, правила которой учишься по ходу.
Кто-то машет рукой: - Виски, как обычно! - Да, конечно, - отвечаю, наливая, и замечаю, что парень на танцполе каким-то чудом умудрился уронить бокал на ногу другой девушки. Она визжит, он краснеет, а я просто улыбаюсь.
Да, конечно, отвечаю, наливая, и замечаю, что парень на танцполе каким-то чудом умудрился уронить бокал на ногу другой девушки. Она визжит, он краснеет, а я просто улыбаюсьнервно, конечно, прекрасно, теперь ещё и пол мыть.
Бармен сзади кричит: - Эй, быстрее! Следующий! Я качаю головой и делаю вид, что это не первый и не последний бокал, который сегодня упадёт.
Я только протёрла стойку и собралась перевести дыхание, как ко мне подошёл охранник.
Алис, тебе босс зовёт, давай бегом.
Я вздохнула и отставила тряпку. Музыка продолжала греметь, смех, крики, бокалы - привычный хаос. И я шла сквозь него, ловко лавируя между людьми, с лёгким чувством: "Ну всё, сейчас начнётся"
Я поднялась по коридору, шаги эхом отдавались в моём мозгу.
Карим сидел за столом, ровный, спокойный, как будто весь этот хаос, клуб, огни и шум просто фон для него. Он не высокий, но каждая линия тела, каждое движение говорили: здесь власть и контроль не нуждаются в криках и угрозах.
Волосы тёмные, аккуратно уложенные, глаза светло-карие, глубоко смотрящие, как будто видят больше, чем позволяют правила приличия. Он не улыбается без причины, но когда улыбка появляется - она точная, почти расчётливая, и в ней скрыта лёгкая игра, которую нельзя читать неправильно.
Он притягивает взгляд своей концентрацией. Не красотой в обычном смысле, не эффектом внешности, а тем, что кажется: если он решит, что твоя жизнь важна - она будет такой, какой он решит, а если нет - исчезнет, как дым.
Хорошо, что он позвал меня, когда был один. Иногда бывало, что его "обслуживали"девочки - улыбки, коктейли, какие-то пустые разговоры. И тогда поручения или приказы превращались в игру на внимательность и терпение.
Карим откинулся на спинку стула и, не отрывая взгляда, сказал: - Садись, Алиса.
Я села, ощущая лёгкий скрип стула и запах кожи, бумаги и чего-то ещё -чего-то, что всегда в его офисе. Он смотрел на меня спокойно, ровно, как будто измерял мою готовность к следующему шагу.
Вот и всё, Алиса, - продолжил он тихо, почти уверенно.
- В этой стране кошмаров тебе осталось не долго, ты скоро будешь свободна. Как ветер.
Я ухмыляюсь про себя. "Свобода" у Карима - понятие гибкое, но звучит приятно.
- У меня есть дело для тебя, - сказал он, и голос не менялся ни на долю. - И даже не
слишком сложное.
Я наклонилась чуть ближе, слушая его внимательно, ловя каждое слово, каждую паузу.
- Что нужно делать? •
- спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно
Он посмотрел на меня спокойно, почти с лёгкой улыбкой:
- У меня есть друг. А ты ведь
знаешь, что в моём мире друзей может и не быть. Но у меня есть. Хороший друг.
Я кивнула, уже ощущая, как в животе что-то сжимается - не страх, скорее привычная
настороженность.
И сейчас он скучает, продолжил он.
Мои девочки ему наскучили. Ему нужно развлечение.
Я замерла на секунду, моргая, будто пытаясь понять, говорит он серьёзно или просто
проверяет меня. "И всё?"- промелькнуло в голове. "И я свободна?"
Он улыбнулся, лёгкая игра в уголках губ, ровно, спокойно: - Да, я говорю тебе - повезло.
Будешь хорошо радовать его, может, даже в плюсе останешься.
Я усмехнулась про себя: "Плюс"
Он кивнул, чуть наклонился вперёд, голос стал чуть мягче, но не потерял веса: - Алисанька, давай без драм. Отрабатываешь столько, сколько нужно - и бежишь себе на свободу.

----------

Глава 2

Глава 2
Я сидела напротив него и думала, как вообще подойти к щекотливой теме.
Я... - начала я, будто подбирая слова для какой-то дипломатической речи, - опыт-то у
меня небольшой, и я не уверена, что это... ну другу зайдёт.
Карим откинулся на кресле, и ровно и серьёзно глядя на меня выдаёт: - А я чем тебе помогу?
- сказал он с лёгкой иронией.
- Сейчас покажу, как надо.
Я, кажется, померла в тот момент. Картинки перед глазами бегали, мысли путались, дыхание сбилось, и единственное, что я могла - это смотреть на него, словно пытаясь понять, шутит он или просто наслаждается моим замешательством.
Он внимательно выдохнул, как будто читал мою паническую "энциклопедию мыслей",
спокойно сказал:
Успокойся. Топай к себе. Тебя позовут, когда Амир захочет тебя видеть.- и вернувшись к
своим бумажкам добавил:
Договор будет выполнен, если друг будет доволен. Неважно, сколько раз он воспользуется
твоими услугами. Главное - чтобы остался доволен. Если будешь ныть, острить или приставать к нему разговорами,
- продолжил он тихо, ровно, - вернёмся к прежним условиям. И кто знает,
когда будет твоё следующее задание и каким оно будет.
- Поняла, - выдохнула я тихо, стараясь не показать, что внутри всё кипит.
Я встала, направляясь к выходу, внутренне повторяя: "Не ныть, не острить..
В своей коморке, что Карим каким-то образом оторвал для меня от сердца, я переоделась в простое чёрное платье, в каких ходят официантки по клубу. Ткань была тонкая, удобная...
Я села на низкий стул, оперлась локтями на колени и принялась ждать, разглядывая отражение в тёмном стекле окна, мерцающее огнями клуба. Мысли сновали, как мухи, и одна навязчивая: как низко я пала
Я только успела устроиться поудобнее, как дверь коморки скрипнула, и внутрь заглянул один из работников клуба - высокий, в черной рубашке, с аккуратно зачесанными назад волосами и глазами, которые быстро всё просматривали, как у сторожа, привыкшего замечать малейшие детали
- Алиса, - сказал он ровно, без лишней улыбки, - в випе, номер четыре, тебя ждут.
Я кивнула, стараясь, чтобы голос не дрогнул: - Поняла.
Он слегка кивнул в ответ и ушёл так же тихо, оставив за собой едва заметный запах мужского парфюма и шуршание рубашки.
Я встала, ощущая, как лёгкая дрожь пробежала по спине, хотя старалась не подавать виду.
Я шла по коридору и думала о том, что мои первый мужчина - тот ублюдок, который и убедил меня ввязаться в дело, приведшее ко всему этому. Его образ возникал сам собой, как раздражающий шепот в голове.
Секс с ним... был просто фактом. Не любовью, не страстью, а набором движений, которые надо было пережить, чтобы выжить. И теперь, думая о том, как изображать из себя работницу "интим услуг", я понятия не имела, что делать. Нет, в спокойной обстановке я бы набросала несколько весёлых вариантов, но сейчас нет тот момент.
Я подошла к випке и осторожно зашла внутрь. На диване сидел он -Амир, как я запомнила его имя. Печатал что-то в телефоне, полностью погружённый, и сразу было видно, что это тот же тип, что и Карим: опасный, серьёзный и явно не любитель болтать просто так.
Чёрная рубашка, закатанные до локтей рукава, джинсы, лёгкая щетина на лице.
Когда он поднял глаза на меня, этот взгляд скользнул по мне мгновенно, оставив ощущение холода - чёрный и пустой вгляд.
- Привет, - сказала я тихо
Он даже не улыбнулся. Просто кивнул, не отрывая скомандывал:
- Раздевайся, - бросил небрежно, вернувшись к телефону- У нас мало времени.
Его тон был таким же холодным, как и взгляд.
Делать было нечего. Я заставила себя двигаться, стараясь не показывать страха. Раздевалась механически, как на медосмотре - быстро и деловито, стараясь не встречаться с ним взглядом. Закончив, я застыла посреди комнаты, чувствуя себя выставленной напоказ вещью. Его глаза скользнули по моему телу, словно проверяя товар перед покупкой.
Его губы искривились в подобии ухмылки, когда он наконец отложил телефон.
- Ну вот, уже лучше, - протянул он, поднимаясь с дивана. - А теперь иди сюда.
Его голос был низкий, властный, и по спине пробежал холодок. Я машинально сделала пару шагов.
- Повернись, - сказал он спокойно, оценивая меня от головы до ног. - Хочу рассмотреть всё как следует.
Я чувствовала каждый его взгляд, как будто он пытался заглянуть внутрь, разложить меня на части и понять, кто я есть
- Неплохо, - проговорил он, останавливаясь у моего уровня глаз.
Он и встал бесцеремонно обошёл меня сзади, его движения были отточенными, почти
механическими. Резким толчком направил к дивану, не заботясь о деликатности
- Приляг, - отрывисто бросил он, не оставляя пространства для отказа.
Я неловко опустилась на диван, почти упала животом на мягкую поверхность. Тело казалось чужим, деревянным, каждая мышца была напряжена до предела.
Он наблюдал за мной с холодным интересом, словно изучал образец под микроскопом.
- Ты будто неживая, - бросил он, нахмурившись. - Расслабься хоть немного.
Я с трудом выдавила из себя ответ:
- Я... я не возбуждена, это же очевидно.
Его взгляд стал жёстче, в голосе прорезалось раздражение:
- А это входит в твои обязанности? - он сделал паузу, давая мне осознать абсурдность
вопроса.
- Твоя работа обслужить меня а не оргазмы изображать.
Он встал и спокойно подошёл к дивану, не спеша, без резких движений. Его взгляд оставался холодным и ровным, словно он просто проверял, как я реагирую на ситуацию.
Когда он оказался рядом, присел на край дивана, почти напротив меня, так что мы оказались на одном уровне. Руки свободно лежали на коленях, плечи расслаблены, но осанка была уверенной - и этого было достаточно, чтобы я почувствовала напряжение момента.
Он ненадолго замер, наблюдая, как я лежу, почти неподвижно, а затем тихо сказал: - Лежишь слишком скованно. Расслабься.
Его губы едва заметно дрогнули в подобии улыбки, но эта улыбка не коснулась глаз - они оставались такими же ледяными и бездушными.
как доска, - произнёс он наконец, его голос звучал почти шёпотом, но каждое слово было отточено и взвешено.Я лежала, затаив дыхание, и вдруг заметила, что его взгляд задержался на изгибе моего плеча, на линии спины. Рука медленно провела по моей спине, совсем лёгкое касание
Это прикосновение было неожиданным - не грубым, но и не нежным, будто он изучал текстуру ткани, а не живое тело.
Я замерла, боясь пошевелиться. В этом лёгком движении было что-то странное, не вписывающееся в привычный сценарий. Его рука продолжала исследовать мою спину методично, но уже не так механически, как раньше.
Вот так, - прошептал он, наклоняясь чуть ближе. - Видишь, не так уж это и сложно.
Его дыхание коснулось моей щеки, и я почувствовала, как по коже пробежали мурашки. В этом моменте было что-то новое - не то чтобы он стал мягче, но исчезла та абсолютная отстранённость, с которой он начинал.
Пальцы медленно двинулись вниз, очерчивая линию позвоночника. Каждое движение было выверенным, но теперь в нём появилась какая-то задумчивость, словно он сам удивлялся своим действиям.
Расслабь мышцы, - приказал он почти мягко.
Или тебе нравится притворяться деревянной?
Его руки двигались всё увереннее, но моё тело никак не хотело подчиняться. Несмотря на его прикосновения, я оставалась напряжённой, словно струна. Незнакомый мужчина, его властные жесты, вся эта ситуация - всё это сковывало меня по рукам и ногам.
Когда его ладонь скользнула между моих ног, я невольно сжалась, пытаясь отстраниться.
Вторая рука продолжала изучать изгибы моей спины, но я не могла расслабиться. Стыд накатил горячей волной.Его дыхание стало тяжелее, когда он заметил мою реакцию. В этот момент я неосознанно повернула голову, и наши взгляды встретились.
Его пальцы на моей спине чуть дрогнули, словно он тоже был застигнут врасплох этим
моментом. Он наклонился чуть ближе, его дыхание стало тяжелее
Тебе нравится наблюдать? - спросил он, и в его голосе прозвучала нотка... чего-то нового, чего я не могла определить
Его пальцы на моей спине замерли, а затем он резко отстранился. В его глазах промелькнуло что-то хищное, почти нетерпеливое.
- Хватит - произнёс он низким, властным голосом, в котором больше не было и следа
мягкости.
Одним стремительным движением он схватил меня за талию и рывком поднял с дивана. Я едва успела ахнуть, как уже оказалась прижатой к стене рядом с мягкой мебелью. Его тело прижало меня так тесно, что я почувствовала каждую линию его мышц.
Его руки оказались по обе стороны от моей головы, заключая меня в ловушку. В его движениях больше не было ни намёка на нежность - только чистая, необузданная сила.
Казалось, он ожидал какого-то отклика, но в груди у меня была только пустота - никакой искры, никакой страсти.Я старалась, очень старалась почувствовать хоть что-то, хоть малейшее возбуждение, но вместо этого только стыд.
Он наклонился ко мне так, что его лицо оказалось почти у моего уха, и тихо, почти сквозь зубы выдохнул: - Где же Карим нашёл такое... бревно?
Я судорожно сжала пальцы в кулаки, ощущая, как покраснела до корней волос. Стыд и растерянность переплелись с недоумением
- Хм... - пробормотал он тихо, наклонив голову, - не совсем то, что я ждал.
Я опустила взгляд, стараясь хоть как-то скрыть реакцию.
Он приподнял бровь, ещё раз внимательно посмотрел на меня и тихо выдохнул: - Ладно... похоже, Карим не угадал. Не зашло.
Я почувствовала, как сердце сжалось - всё, наверное, летит к чертям собачьим. Щас меня выгонят, Карим вообще со свету сживёт.
Амир уже отдалялся, тихо, но с той же холодной уверенностью, что заставляла меня двигаться быстрее.
- Ну чего ты там стоишь? - сказал он, слегка поворачивая голову, - одевайся и иди, давай.
Куда вы там все после уходите...
Я сделала шаг вперёд, забыв про стыд и гордость. Моё сердце колотилось как сумасшедшее, а в голове билась только одна мысль - нельзя допустить, чтобы всё закончилось вот так.
- Пожалуйста, - прошептала я, чувствуя, как голос дрожит, - давай попробуем ещё раз. Я
могу….. я справлюсь.
Его смех раздался неожиданно, резко контрастируя с напряжённой атмосферой. Он откинул голову назад, и его смех был таким искренним, таким настоящим, что на мгновение я забыла, где нахожусь.
Когда он наконец успокоился, его взгляд снова стал холодным, изучающим.
- Ты просишь меня не бросать тебя? - в его голосе звучала насмешка
Я замерла, не зная, что ответить. С одной стороны, было унизительно умолять, с другой
терять эту возможность я не могла.
- я... я просто хочу показать, что могу сделать всё правильно, - произнесла я, стараясь
говорить уверенно.
Он тихо выдохнул и произнёс, словно самому себе: - Послушай, я не беру, не покупаю.
Обычно Карим знает, что мне нужно, мы часто пользуемся одними и теми же девушками... но тут я….. не вписался в ожидания.
Я не удержалась и ляпнула: - Ну тут вы, значит, совпали. Карим вообще ни разу на меня не посмотрел.
Он смотрел прямо в глаза, холодно и оценивающе, и наконец спросил: Что тут сегодня происходит? Это какой-то розыгрыш?
Я почувствовала, как паника поднимается в груди. Я нарушила все правила Карима. Сердце колотилось, ладони вспотели, а мозг пытался сообразить хоть что-то разумное.
Собрав остатки самообладания, я сделала максимально грациозный шаг к нему и тихо
произнесла:
Послушай, наверное, не совсем угадала с тем, как действовать. Но... давай я
попробую ещё раз.
Он смотрел на меня молча, спокойно, почти как наблюдатель, который держит под контролем ситуацию. В его взгляде не было привычного равнодушия - было внимание, холодное и внимательное, как у охотника, который оценивает добычу, но пока не делает решающего шага.
Он медленно опустился на диван, не сводя с меня взгляда. Каждое его движение было
выверено, будто он решал, стоит ли тратить время на очередное действие
- У меня, честно говоря, нет времени, - сказал он, голос был низкий, ровный, без эмоций.
- Я тебя предупреждал. Всё. Ладно... одевайся. Я закончу свои дела, потом заберу тебя домой. Там уже постараешься.
Я кивнула, чувствуя, как напряжение постепенно сползает с плеч, оставляя лишь лёгкую дрожь.
Он не ругал, не угрожал, не делал резких движений, но в его словах чувствовалась холодная строгость:
Обрадовавшись, я быстро надела своё чёрное платье, проверила себя в зеркале, выровняла дыхание и пошла ждать. Сердце стучало всё ещё, но надежда, что он не обманет, давала крошечную уверенность: если всё пройдёт хорошо, скоро всё закончится.
Я сидела в своей комнате гадала, придёт он или нет, и каждый шорох за дверью заставлял сердце подпрыгивать.
Спустя несколько часов дверь распахнулась, и в комнату вошёл Карим. Комната будто содрогнулась вместе с его появлением. Он остановился в проёме, бросил на меня быстрый, холодный взгляд и, с едва заметным упрёком в голосе, сказал:
Собирайся давай. Амир ждёт. И смотри, чтобы у него из-за тебя не было плохого
настроения.
Я вздрогнула, ощущая, как во мне одновременно вспыхивает страх и облегчение.

----------

Глава 3

Глава 3
Я быстро переоделась - сбросила платье и натянула джинсы с майкой. Мысль работала чётко и холодно: если судьба даёт шанс выбраться из этой ситуации, им нужно воспользоваться. Сейчас или никогда.
Не всегда получается жить по общепринятым правилам нравственности. Я не знала, что Карим может придумать потом, и потому, если говорить откровенно, близость с его другом казалась не худшим вариантом.
Когда-то давно я бы, возможно, упала в обморок или разрыдалась, умоляя о пощаде. Но годы, прожитые рядом с Каримом и в его окружении, сделали своё дело - я стала расчётливее, жёстче, менее сентиментальной. Эмоции больше не управляли мной. Теперь я выбирала стратегию.Ну ли хотя бы пыталась
Я вышла из клуба с нелепым названием "Нефть" с робкой надеждой, что больше никогда сюда не вернусь. Разве что - за своим паспортом.
Господи... как же я всё-таки до этого докатилась?
Впрочем, было понятно как. Я сама во всём виновата. В этой жизни нужно прежде всего думать головой, а не надеяться на кого попало.
Слишком поздно я это поняла - но, возможно, ещё не окончательно опоздала.
Охранник на входе кивком указал на чёрный кроссовер, и я молча направилась к машине.
По дороге поймала себя на мысли, что, возможно, существовали и более простые способы освободиться от своего "владельца". Но для них нужна была уверенность - та самая женская дерзость, умение играть и побеждать. А во мне её почти не осталось
Осталась только решимость выбраться любой ценой.
Никто у машины меня не встретил, и я сама открыла заднюю дверь, чувствуя себя незваной гостьей
В салоне уже было трое. За рулём - мужчина раза в три старше меня; по его спокойному, отстранённому виду нетрудно было догадаться, что это просто водитель. Рядом с ним - ещё один опасного вида тип, из тех, чьё молчание звучит громче слов.
А сзади, на том месте, куда я и собиралась сесть, - Амир. Тот самый, которого мне теперь предстояло как-то соблазнить.
Мысль прозвучала в голове сухо и почти деловито. Будто речь шла не обо мне.
Амир всё никак не мог оторваться от телефона и лишь скользнул по мне равнодушным взглядом.
- Привет, - тихо и сдержанно сказала я, осторожно усаживаясь на сиденье поближе к двери
Всё повторялось. Те же интонации, тот же холодный осмотр, будто я - не человек, Машина тронулась сразу - без лишних слов и пауз, будто всё было решено заранее.
Опасный тип на переднем сиденье обернулся ко мне и неожиданно широко улыбнулся:
- Привет-привет. Я Макар.
Он сделал, как ему, вероятно, казалось, обольстительное выражение лица.
- Здравствуйте, Макар, - отчеканила я в ответ, сохраняя в голосе вежливую дистанцию.
Улыбаться в ответ не хотелось.
Тогда Макар, не получив от меня ожидаемой реакции, переключился на Амира. Он чуть
повернулся к нему и с нарочито живым интересом поинтересовался:
- А это что за милашка? Раньше её не видел.
В его голосе звучала насмешливая лёгкость, будто речь шла о новой игрушке.
Я сжала пальцы на коленях и сделала вид, что рассматриваю огни за окном. Говорить за меня, похоже, собирались другие.
Мой, надеюсь, будущий любовник так и не отвёл взгляда от телефона.
Боже, зачем ему вообще женщина? Ему и так, похоже, прекрасно - экран, сообщения,
бесконечный поток цифр и букв. Я в этом ряду явно лишняя.
Холодным, почти ленивым тоном он ответил:
- Ты думаешь, я специалист по местным девкам?
Слова прозвучали сухо, без эмоций - и, кажется, без малейшего интереса ко мне.
Макар, похоже, вовсе не смущался холодного тона собеседника. Он явно меня разглядывал по жжению на коже я чувствовала его взгляд, хотя упорно не поднимала глаз в ответ.
Он сделал вид, что не замечает моего напряжения, и продолжил разговор с Амиром:
- Может. мы сегодня втроём скоротаем вечерок?
Слова прозвучали легко, но в воздухе висела неприкрытая провокация. Я глубоко вдохнула, стараясь сохранить спокойствие, и сдержанно отмолчалась
И тут я почувствовала ещё одно жжение - такое же едкое и острое, словно иголка под кожу.
Мгновенно взглянула на Амира.
Он поднял бровь, и в его глазах промелькнуло что-то одновременно холодное, ироничное и пронизывающе оценивающее. Тон был ровным, с едва заметной насмешкой, но при этом бесконечно властным.
Как тебе предложение? - спросил он, и каждое слово звучало так, будто было рассчитано на то, чтобы проверить мою реакцию
Моё сердце на секунду застыло. Тон Амира был одновременно сдержанным и опасным, будто за маской равнодушия скрывался полный контроль над ситуацией
Ну раз сегодня я - ночная фея, значит, надо вживаться в роль.
- Не оплачено! - гаркнула я, стараясь придать голосу вызов. Потом слегка повернулась к окну, чтобы создать ощущение отстранённости и, главное, чтобы меня не вернули обратно в клуб.
Внутри всё ещё дрожала лёгкая тревога, но снаружи я старалась выглядеть бесстрашной и неприступной.
Не оплачено?произнёс он спокойно, с едва заметной иронией. -Мы доплатим
Просто. Без паузы. Без колебаний.
Мне захотелось удариться лбом о стекло. Сегодня из меня вытянули больше моральных сил, чем за всё время моего заточения. Я уже не чувствовала себя ни девушкой, ни даже человеком
Макар тут же вмешался, его голос был дерзким и наглым:
Да что вы! Деньги - не проблема. А ещё... будет весело.
Я чуть вздрогнула, мысленно припоминая слухи: то Карим с ним иногда девушек делят., теперь вот Макар... И я вежливо обратилась к Макару:
- У нас тут что, дефицит кадров? Вы, Макар, пожалуйста, выберите себе что то другое, тут уже всё - бронь
Слова прозвучали твёрдо и без эмоций, но в них сквозила решимость. Внутри меня дрожала тревога, но снаружи я пыталась сохранить лицо бесстрашно
Макар посмотрел на меня с едва скрытой насмешкой, явно без особого уважения, и произнёс, обращаясь как бы ко всем сразу:
- Я не скажу, что я специалист прям... ну, какая то скучная экскортинца.
Амир тихо хмыкнул, не отрывая взгляда от телефона. Его звук был коротким, ровным, но в нём чувствовалась холодная оценка - как будто он лишь констатировал факт.
Я напряглась, но ничего не ответила. Мысленно я даже немного обрадовалась, что Амир своим монотонным голосом не озвучил того, что считает меня бревном.
Мы ехали бесконечно долго - минут пятнадцать, наверное, которые только продолжали меня изводить.
Наконец мы подъехали к большому дому, в котором мне предстояло сегодня остаться с Амиром. Водитель и Макар резво уехали дальше, наверняка на встречу приключениям, а я пошла за своим молчаливым спутником.
Его тихое молчание давило на меня с каждым шагом. Казалось, что он и не помнит, что привёз меня с собой.
Я шла за ним, едва различая контуры в темноте дома. Всё вокруг погружалось в тьму, и казалось, что я сама почти растворяюсь в ней. У входа я быстро сбросила кроссовки, стараясь не издавать ни звука, и тихо последовала за этой каменной фигурой, которая двигалась впереди, словно тень.
На втором этаже он толкнул какую-то дверь, и в кромешной темноте раздался его ровный, ХоЛОДНЫЙ ГОЛОС:
- Вот здесь сегодня будешь спать. А теперь - за мной, в мою спальню:
Внутри меня проскользнула мысль о том, что с таким "горячим темпераментом" моего спутника вряд ли мне удастся изобразить хоть малейшее возбуждение.
Мы дошли до двери в его комнату. Он так же молча толкнул её, не включая свет, и не
поворачивая головы, ровным, холодным голосом сказал:
- Заходи
Я послушно зашла в комнату и встала у двери, почти не дыша.
Амир неспешно щёлкнул выключателем, и мягкий свет одинокой лампы залил комнату тусклым, почти интимным сиянием. Медленно повернулся ко мне, и я не увидела эмоций, вгляд был холодным и отстранённым.
Несколько секунд он молча изучал меня, словно оценивая, взвешивая каждую деталь. Его лицо оставалось непроницаемым, губы сжаты в тонкую линию
Раздевайся, - его голос прозвучал тихо, но в этой тишине каждое слово звучало как приказ, как удар хлыста. - Сейчас ты встанешь на колени и докажешь, на что способна. Возьмёшь в рот так глубоко, как только сможешь. И быстрее, я устал
В его голосе не было ни тепла, ни эмоций - только холодный, механический приказ, словно говорил не человек, а запрограммированный робот. Но я уже не обращала внимания на эту бездушную интонацию.
Я лишь думала, что сейчас снова облажаюсь, что всё пойдёт не так, как нужно. Но медленно начала снимать одежду, пытаясь хоть как-то создать вид бурной деятельности.
Когда я осталась в том, в чём родила мать, он сделал шаг ко мне. Резкий, уверенный, без всякой спешки.
Рука схватила меня за подбородок, и я ощутила силу его захвата. Его взгляд стал всепоглощающим - он медленно разглядывал мои глаза, словно пытаясь прочесть всё, что скрыто внутри.
Что ты делаешь? - спросила я его, пытаясь скрыть дрожь в голосе.
Да ты какая- то заторможенная, -сообщил мне Амир, слегка наклонив голову, - смотрю
может, что-то приняла?
Меня вновь обкатило волной обиды и унижения. Я слегка наклонилась и шлёпнула его ладонь, которая держала мой подбородок.
И тогда случилось то, что я в себе особо не ценю - я начала говорить быстрее, чем думать.
Мозг кричал: «Остановись!», но рот продолжал:
Знаешь что? Сколько можно издеваться надо мной! - почти кричала я. - Да с тобой же невыносимо! Ты как робот, а я потом у тебя ещё и доска! Прекрати хватать меня,за лицо!Я, между прочим, тоже устала. С самого утра ни секунды покоя -сначала мыла полы, потом возила по домам этих силиконовых куриц, которым в собственной постели сидеть скучно. Потом снова мыла, носила заказы, работала барменом... А к вечеру ещё и ты внезапно в мои обязанности вошёл - и ничего. у тебя всего лишь была одна задача! Трахнуть меня!"
Когда я закончила свои душевные излияния, словно вихрь пронеслась мысль, что я снова нарушила указ Карима. Что сейчас меня убьют - либо здесь, либо вернут в клуб и убьют там.
В тот момент, когда я уже почти утонула в собственных страхах и противоречиях, его взгляд внезапно вспыхнул интересом - резким, холодным, как будто он увидел во мне что то неожиданное.
Рука, что держала мой подбородок, мягко, но уверенно потянула меня к себе. Я почувствовала, как дыхание его стало ближе, и в следующую секунду он наклонился...
Поцелуй. Он был быстрым, но острым, как удар - не тёплый и нежный, а резкий и властный, словно пытка тишиной. Он не спрашивал. Просто сделал.
Меня окатило волной чувств, которых я не могла сразу определить: страх, гнев, удивление, смятение. Он держал меня в этом поцелуе так же уверенно, как держал мой подбородок - без промедления, без сомнений, без вопросов.
И вдруг я ощутила, как сама начинаю отвечать.
Это не было согласие, не было удовольствия - это было непроизвольное движение, словно тело жило своей собственной жизнью. Внутри всё стягивалось: страх и раздражение, отказ и кудаШто ускользающее возбуждение, которое я сама не могла понять.
Его губы резко оторвались от моих, словно он не мог больше сдерживаться. Одним мощным, почти звериным движением он опрокинул меня на кровать, его тело нависало надо мной, подавляя своим весом и мошью
- Ну что ж, - его голос прозвучал хрипло, с придыханием, - сейчас я тебя трахну.
Его руки действовали с пугающей уверенностью. Молниеносным движением он расстегнул джинсы, его пальцы двигались так быстро, что я едва успевала следить за ними.
Его ладонь скользнула между моих ног, исследуя, надавливая, заставляя моё тело реагировать вопреки разуму. Я почувствовала, как его пальцы уверенно движутся, изучая моё тело, и от этой наглости внутри всё сжалось.
- Ну вот, - произнёс он с довольной ухмылкой, его голос звучал удовлетворённо,
Его рука вернулась к тому месту, которое его интересовало, двигаясь теперь ещё быстрее.
Губы впились в мою шею с дикой силой.
Он спускался ниже, к груди, и каждый его поцелуй оставлял за собой пылающий след. Когда его зубы слегка прикусили сосок, я выгнулась дугой, теряя контроль над собственным телом.
Его пальцы продолжали двигаться между моих ног, изучая, дразня, заставляя меня дрожать от желания. Я чувствовала, как моё тело откликается на его прикосновения, как каждая клеточка наполняется жаром.
Его дыхание стало прерывистым, тяжёлым, а движения - более настойчивыми. Он словно читал моё тело, знал, как и где нужно касаться, чтобы довести до грани.
Стоны становились всё громче, вырываясь из груди непроизвольными, хриплыми звуками, которые я не могла, да и не хотела сдерживать. Они эхом отражались от стен, словно усиливая происходящее между нами.
Позаботившись о защите с пугающей сосредоточенностью, он замер на мгновение, а затем одним мощным, уверенным движением вошёл в меня.
Это не было больно - совсем нет. Но ощущения оказались настолько острыми, настолько всепоглощающими, что у меня перехватило дыхание. Тело словно прошило током, каждая клеточка наполнилась новыми, незнакомыми чувствами.
Я выгнулась ему навстречу, впиваясь пальцами в его плечи, и в этот момент услышала его хриплый шёпот:
- Вот так...так лучше...
Его руки, стали прижимать меня к кровати, с тихим рычанием, а голос становился всё более хриплым:
Смотри на меня... хочу видеть твои глаза, когда буду трахать тебя.
Он слегка приподнял торс, нависая надо мной, и его глаза буквально пожирали меня.
Мне нравится трахать и смотреть, - прохрипел он, не отрывая взгляда от моего тела
Волна приближающегося оргазма захлестнула меня с такой силой, что на мгновение перехватило дыхание. Я не могла поверить, что это происходит - ведь раньше я знала только прикосновения собственных пальцев, только те ощущения, которые могла вызвать сама.
Почти сразу за мной он достиг своего пика, издав низкий, гортанный стон. Его тело
содрогнулось, и на мгновение время словно остановилось.
Я лежала совершенно обессиленная, каждая клеточка моего тела словно плавала в неге.
Мышцы были расслаблены до такой степени, что я не могла пошевелить даже пальцем.
Его дыхание всё ещё было тяжёлым, но уже размеренным. Он нависал надо мной, и вдруг где- то возле моего уха раздался его голос - спокойный, почти деловой:
- Мне кажется, это ты должна мне заплатить.

----------

Глава 4

Глава 4
В ту ночь я узнала, что секс до рассвета - это совсем не как в кино. Где всё легко, красиво и без последствий
На рассвете приходит не только удовольствие. Тело тяжелеет, движения становятся осторожными, а каждая мышца тихо напоминает о бессонной ночи. Болят плечи, ноют бёдра, и даже улыбаться хочется лёжа, не поднимая головы с подушки.
Амир Батькович куда-то исчез -будто ушёл менять микросхемы в своей голове,
перезагружаться после ночи.
А я просто лежала. Тело ныло, каждая мышца отзывалась тихим эхом бессонных часов.
Вставать не хотелось -ни физически, ни морально. Я даже забыла, в какую именно комнату мне нужно уйти. Дом был чужой, утро - слишком светлое, а тишина -неловкая.
Ходить по коридору, осторожно ступая и заглядывая в приоткрытые двери, казалось чем-то запретным. Словно я не гостья, а случайная мысль, задержавшаяся дольше положенного.
Мне было стыдно - тихо, без объяснений, просто стыдно. И как-то странно грустно, будто утро высветило не только комнату, но и всё, что хотелось бы оставить в темноте.
Хотелось раствориться - стать воздухом, складкой на простыне, полоской света на стене. Лишь бы не быть собой в этом слишком ясном дне.
Я долго лежала с закрытыми глазами, притворяясь спящей, уговаривая себя не думать, не чувствовать, не вспоминать. Сон не приходил - он кружил где-то рядом, но не касался. И только после долгих, утомительных стараний, когда усталость наконец пересилила мысли, я провалилась в тяжёлое, беспокойное забытьё.
Проснулась я от того, что кто-то монотонно тыкал меня пальцем в плечо -с одинаковыми,
выверенными интервалами, будто проверял, жива ли я или всё ещё прячусь в своём сне.
Каждое прикосновение было лёгким, но настойчивым. Тык - пауза. Тык - пауза.
Я не сразу открыла глаза. Сначала вернулось ощущение тела - тяжёлого, тёплого, не до конца проснувшегося. Потом - неловкость воспоминаний. И только после - реальность, в которой кто-то методично возвращал меня к утру.
Открыв глаза, я увидела Амира. Он смотрел на меня так, будто перед ним не живой человек, а привидение - случайно оказавшееся в его постели.
В его взгляде было что-то между недоумением и лёгким испугом, словно он сам не ожидал увидеть меня здесь, на этой подушке, в этом утре.
И чего ты тут лежишь? - спросил он.
И в этом простом вопросе прозвучало больше расстояния, чем Земли до солнца.
Мне и так всё это уже было невыносимо. Свет утра резал глаза, тишина давила, а внутри крепло ясное, холодное понимание - мне здесь не место
Я приподнялась на локтях, стараясь не смотреть на него слишком долго, и тихо сказала:
- Вчера было темно... Я не запомнила, в какую комнату идти. И постеснялась выйти.
Слова прозвучали неловко, почти по-детски. Будто я оправдывалась не за то, что осталась, а за само своё присутствие. И в этой комнате вдруг стало ещё теснее.
Он просто кивнул - коротко, знакомым жестом.
Меня же мучил другой вопрос: что он сказал Кариму? Какую "оценку" мне поставил за эту ночь.
Я собрала остатки смелости, сердце стучало громче, чем хотелось бы, и тихо, почти шёпотом, спросила:
- А как мне обратно в клуб вернуться?
Его лицо оставалось непроницаемым, без малейшей эмоции, и он деловито сказал:
- Пока никак. Я тебя продлил.
Слова прозвучали холодно, как факт, без намёка на сочувствие или обьяснение.Заводить какие-то беседы не имело смысла. Я просто кивнула - почти так же, как он, без слов, холодно и коротко.
Я спросила, где моя комната. Он подозвал меня к двери - и это было так... странно. Не по-человечески, как хозяин к гостю, не как друг к другу. Даже не как к собаке. Нет - это был разговор будто мы на улице, и он указывает прохожему путь, без улыбки, без интонации, просто как факт.
И всё же за это я уже почти чувствовала благодарность. За хоть какую-то ориентировку. Я медленно побрела в указанном направлении, ощущая тяжесть усталости и холод его взгляда, который будто следил за каждым моим шагом, но не вмешивался.
Комната оказалась с большой кроватью, шкафом и белыми стенами. Всё выглядело аккуратно, с отдельной уборной, но безлико - как декорация, где всё на месте, но нет жизни.
Что уж говорить - это было лучше, чем моя маленькая коморка в клубе - хтя у коморки была душа
Я быстро сходила в душ и, окунувшись в горячую воду, словно смыла с себя остатки ночной неловкости и усталости. Потом легла на кровать - большую, белую, безликую, но мою на этот миг.
Теперь я уснула без проблем. Сон приходил легко, спокойный и глубокий
На этот раз меня разбудил стук в дверь. По характеру он был точно такой же, как те монотонные тычки в плечо вчера - ритмичный, настойчивый, без эмоций, словно кто-то проверял, жива ли я.
Я вздрогнула и выдохнула:
Войдите!
Амир открыл дверь, всё так же холодный и деловой:
- Ты тут жива? Еда внизу, по лестнице и налево. Ешь, одеваешься - и едем в клуб.
Я посмотрела на него, и робко спросила:
- А... продление кончилось?
Он по-прежнему не выражал никаких эмоций. Его лицо было холодным, взгляд ровным и непроницаемым.
- Не кончилось, - сказал он деловито. - Я еду к Кариму и не хочу, чтобы кто-то оставался в моём доме
Ну, всё по делу. Я снова кивнула и пошла выполнять намеченный план.
В клуб мы ехали на его седане. Я разбираюсь в моделях машин, обращаю внимание на детали,
но в этот раз даже не запомнила цвет - всё сливалось в одно серое утро
Я сидела рядом, почти молчала, ощущая только ровный гул двигателя и его руки на руле.
Внутри была пустота, такая же, как в его взгляде.
В клубе охрана поздоровалась со мной, словно с родной - конечно, сколько всего мы вместе пережили, эти приветствия были почти как маленькая рутина доверия.
Амир шагал быстро и уверенно, весь в своём мире, а я шла следом, стараясь не отставать, ощущая каждое его движение и каждую паузу между ними.
B VIP-зоне нас уже ждали Карим и Макар.
Я тихо поздоровалась и низко опустила глаза, прямо в пол. Потом обратилась к Кариму:
- Можно я пока посижу в своей комнате?
Он сухо ответил:
- Твоя комната уже занята. Свято место пусто не бывает. Садись за стол.
Слова прозвучали как закон, не просьба и не совет, а факт. Моя попытка уединиться оказалась бесполезной
Я поплелась за стол, выбирая место как можно дальше от радостного Макара, стараясь
спрятаться в тени и остаться незаметной.
Позади меня Карим тепло здоровался с Амиром, а этот робот... надо же - отвечал ему так же тепло, будто подражая живому человеку.
Затем Амир, ровно и без эмоций, обратился к Кариму:
- А что, Алиса жила тут?
В этом простом вопросе чувствовалась удивительная холодная любопытность
Карим кивнул и спокойно ответил:
- Да, она уже несколько месяцев у меня жила.
Слова прозвучали спокойно, почти как констатация факта
Я заметила проблеск каких-то эмоций в глазах Амира - мелькнуло что-то, что я не могла сразу распознать. Это было едва заметно, как тонкая трещина в идеально гладкой поверхности, словно холодная стена вдруг дала маленькую щель, через которую пробился свет.
В этот момент Макар, всё так же радостно и с любопытством, выкрикнул:
- Двое есть, остался я!
И игриво приподнял брови
И тут Карим посмотрел на него так, будто удав смотрит на кролика - только он умел одним взглядом усмирять Целые армии.
- Слушай, Макарушка.. сказал он медленно, тоном, способным убить.
Есть девочки, которые тебе не по зубам, вот и не скалься в сторону таких.
Слова прозвучали как приговор, точные и бескомпромиссные. Макар на мгновение замер, весь его задор погас под давлением взгляда и голоса Карима,
Я сидела в углу, недалеко от Амира, погружённая в свои мысли. В голове крутилась одно: всё это когда-нибудь закончится, и я смогу стереть из памяти каждое унижение, каждую неловкость, никогда не возвращаясь к этим ощущениям.
Разговор за столом шёл о делах, но я почти не слушала, словно вышла из этого мира. И вдруг моё внимание приковало что-то необычное -в голосе Амира проскользнула странная нотка, когда он обратился к другу:
- Брат, а почему ты раньше не приглашал меня к вам с Алисой в гости?
Слова прозвучали спокойно, почти нейтрально, но я уловила тонкую, едва заметную человеческую вибрацию, которой обычно в нём не было. Холодная маска на мгновение дрогнула.
Карим слегка улыбнулся, без напряжения, привычно спокойно:
- В смысле, спрашиваешь? Ты заезжаешь сюда когда угодно, я тебе всегда рад.
Амир покачал головой и добавил, чуть смягчив тон:
- Я имею в виду... посидеть втроём.
И тут меня словно накрыло. Я подумала: «Хватит!» Беседа пошла совсем не туда, и во мне вскипела ярость.
- А что тут опять?! - вырвалось у меня, голос дрожал, но звучал громко и твёрдо. - Опять вы извращенцы хотите устроить что-то своё?! Знаете что... - я зло сверкнула глазами на Амира и чуть виновато посмотрела на Карима, перед ним мне всё же было стыдно, - у всех есть душа! У всех! И у меня тоже!!!
Я почувствовала, как кровь стучит в висках.
- Вы меня сломать решили или что?! - кричала я, уже не пытаясь сдерживать эмоции. - Я не участвую в ваших оргиях! Да, я не образец добродетели, но... МЕНЯ? Меня-то спросить даже не хотите? Нет? Так вот - знайте, этого не будет!
Каждое слово овалось наружу, словно я сбрасывала с себя чужие ожидания и чужой контроль.
И в этом крике была правда, сила и собственная граница, которую никто не имел права переступить.
Макар сидел в сторонке, словно наблюдатель из другой реальности, тихо хмыкая и прищурившись, как бабка-сплетница на лавке
Амир... Амир, казалось, погрузился в себя, будто перезагружался, убирая со лба напряжение и холод своей маски.
Карим же посмотрел на меня строго - взглядом учителя, который может остановить любую выходку одним взглядом. Его голос был ровным, уверенным, с лёгкой холодной харизмой:
- Алиса, прекрати орать. Честно, лучше в монахи уйти, чем с тобой трахаться
Слова звучали спокойно, но в них проскальзывала сила, от которой хотелось сдаться и
одновременно признать: спорить бесполезно. Мне стало даже немного обидно.
Макар тихо хихикал, словно вся эта сцена была для него забавной игрой.
Амир посмотрел сначала на меня, потом на Карима и кивнул - да, именно кивнул. Этот
короткий, почти невидимый жест был какой-то особенный, что я на всякий случай тоже кивнула.
Разговоры снова вернулись к делам, к сухим цифрам и планам, а я снова погрузилась в себя, закрывся в тихом наблюдении, будто моя голова была отдельным миром.
Посиделки вышли душевными, хотя и натянутыми и скучными для меня. К моей великой радости, они оказались недолгими. Макар, как всегда, ускакал навстречу новым приключениям, рассыпая вокруг себя шутки и подколы, словно конфетти.
Кариму предстояло заняться своим любимым делом - кого-то "поучать", пугать и чётко обозначать границы дозволенного. Его авторитет требовал постоянной подпитки, и он относился к этому с почти религиозным рвением.
Амир же, как всегда, оставался воплощением ледяного спокойствия. Он повернулся ко мне, его голос прозвучал так механически, будто робот обращается к другому роботу:
- Поехали.
И я кивнула...
Дорога обратно была такой же, как и туда - тяжёлое, давящее молчание.
Мы переступили порог дома, и Амир, не поворачивая головы, коротко сказал:
В спальню
Слова прозвучали ровно, спокойно, но с абсолютной уверенностью.
И вот мы оказались в спальне. Всё вроде как всегда: тихо, привычно, сдержанно. Я стою, наблюдаю за ним, а он смотрит на меня.
Между нами повисла молчаливая пауза - ни слов, ни движений, только взгляды, которые словно пытались прочесть друг друга.
Амир слегка ухмыльнулся, и в голосе пробежали ядовитые нотки:
• Сегодня на Карима ты боялась глаза поднять... а на меня смотришь.
Он медленно приблизился, сокращая расстояние между нами. Его глаза, обычно такие
ледяные, сейчас горели каким-то странным огнём.
- Ничего не скажешь?
Его голос, прежде такой механический и отстранённый, вдруг изменился - стал низким, мурлыкающим, словно у довольного кота, объевшегося сметаны. Этот новый тембр заставил меня вздрогнуть от неожиданности.
Что сказать? - спросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается от его близости.
Его ухмылка стала чуть дикой, а в глазах заплясали опасные огоньки.
Попроси у меня,
- произнёс он медленно, почти нараспев, и в его голосе повились
бархатные нотки. - Попроси, чтобы я трахал тебя всю ночь.
Амир резко, без осторожности, прижал меня к стене- так же, как тогда в клубе. Но в этот раз я не была скована. Его тело прижалось ко мне, и я почувствовала, что мне это нравится.
Его руки скользнули по моим рукам, поднимаясь вверх, к плечам. Пальцы впились в кожу.
- Ну же, - прошептал он, наклоняясь ближе. -Попроси. Я хочу услышать эти слова из твоих уст.
Я почувствовала прилив энергии, который захлестнул меня с головой. Мои руки сами собой вцепились в его плечи, притягивая ближе, а мир вокруг начал кружиться в безумном танце.
Его язык ворвался в мой рот, словно завоеватель. Руки сжали мои бедра с такой силой, что, наверное, останутся синяки, но мне было всё равно.
Одним мощным движением он опрокинул меня на кровать. Всё произошло так быстро, что я едва успела осознать происходящее. Его руки действовали с поразительной точностью - джинсы слетели с меня будто сами собой, а за ними последовало и всё остальное
Его тело накрыло меня, придавив своим весом к мягким подушкам. Я чувствовала себя
крошечной и беззащитной под ним, но эта беспомощность только усиливала возбуждение.
Его губы жадно впились в мою шею. Он целовал, кусал, посасывал каждый сантиметр, словно пытаясь пометить меня, сделать своей. Его язык скользил по моей коже, оставляя влажную дорожку.
Не останавливаясь, он переместился к моим ушам, обдавая их горячим дыханием. Его язык проскользнул внутрь ушной раковины, и я вздрогнула от остроты ощущений.
Его губы коснулись моего уха снова, и я услышала его хриплый шёпот:
Его губы коснулись моего уха, и я услышала его хриплый, пронизывающий шёпот: - Сейчас я буду иметь тебя, пока ты не охрипнешь от криков.
И да, я охрипла...
А потом уснула.
Я не хотела, чтобы он подумал, будто я делаю это специально. Не хотела вызвать раздражение своим присутствием. Поэтому просто решила немного полежать, собраться с мыслями и уйти.
Но усталость, напряжение и пережитые эмоции сделали своё дело. Мои веки стали тяжёлыми, тело расслабилось, и я почувствовала, как погружаюсь в мягкую, обволакивающую дремоту.

----------

Глава 5

Глава 5
Я проснулась от ощущения, будто меня кто-то сверлит взглядом.
Резко распахнула глаза - и наткнулась на них.
Он смотрел прямо на меня. Непроницаемо. Почти безжизненно. Моргал медленно, монотонно, словно механизм, а не человек. Его глаза были чёрными - густыми, глубокими. Но почему-то в них мне виделся холодный синий океан. Такой, в котором не тонут - замерзают. И я клянусь, в этом темном зрачке я действительно различала ледяной синий оттенок.
- Ну, доброе утро.
Я не поняла - пожелал ли он этого от всего сердца... или проклял меня на весь день. Его
вообще было невозможно понять. Ни по интонации, ни по выражению лица
Поэтому я воспользовалась старой проверенной традицией - коротко кивнула.
Он не меняя ни позы, ни тона, продолжил:
- Сегодня мне нужно быть на деловой встрече. Дома я тебя оставлять не хочу. Мало ли где ты тут будешь шастать. Надеюсь, у тебя есть косметика. У меня нет ни времени, ни желание отправлять тебя по этим вашим домам, где вас красят. Приведи лицо в порядок. Так, чтобы не напоминало продавщицу сельпо. За платьем заедем по дороге
Я застыла.
Меня поразила не только длина его речи - обычно он ограничивался короткими приказами но и сам её смысл. Он говорил так, будто я была вещью. Дополнением. Элементом имиджа.
Горло сжалось, но я ничего не ответила.
Я выскользнула из кровати, стараясь не показать ни раздражения, ни растерянности. Холодный пол обжёг ступни. Затем так же тихо покинула комнату.
Наверное... он всё же немного ценит меня.
По крайней мере, за платьем мы поехали не на рынок и не в первый попавшийся торговый центр, а в дорогой брендовый бутик в самом сердце города. Огромные витрины, залитые мягким золотистым светом, манекены с идеально выпрямленными спинами, одетые в нарочито небрежную роскошь. Воздух пах дорогими духами и новой тканью - плотной, уверенной, статусной
Если бы он спросил меня, я бы выбрала другой магазин. Менее кричащий, без этой демонстративной роскоши, с более тонким вкусом и лучшим ассортиментом. Где вещи не пытаются доказать свою цену, а просто знают её.
Но выбора мне не предложили.
- Мы не в кино про счастливую проститутку, - сухо бросил он, даже не глядя на меня.
Поторопись.
Слова упали тяжело, безапелляционно. Как печать.
Консультантше - тонкой, идеально накрашенной девушке с фарфоровой кожей - он сообщил так же
- Нужно сделать из неё женщину приличного вида.
Та захлопала длинными ресницами, чуть приоткрыв рот. В её взгляде мелькнуло что-то между удивлением и профессиональной улыбкой. Она быстро взяла себя в руки и расплылась в безупречной вежливости
Я молча прошла вдоль манекенов.
Платья висели рядами - алые, словно вызов; изумрудные, как дорогие бутылки вина; чёрные, агрессивно идеальные. Ткани переливались - шёлк, атлас, креп. Всё слишком громкое. Слишком показное
И вдруг я увидела его.
Платье было не чёрным - глубокого графитового оттенка. Простое, с чёткой линией плеч и мягко очерченной талией. Никаких излишеств. Никакого крика. Оно не требовало внимания - оно его предполагало. В нём было спокойствие и скрытая сила.
Я кивнула на него.
- Беру.
В примерочной свет был холодный, безжалостный. Я надела платье прямо там, не раздумывая.
Ткань легла идеально - будто его шили с учётом моих молчаний, моей осанки, моего упрямства.
Туфли нашлись сразу - матовые, на устойчивом каблуке. Не вычурные. Не вызывающие.
Удивительно удобные, словно предназначенные не для витрины, а для шага вперёд.
Когда я вышла, он окинул меня быстрым взглядом.
Без комментариев. Без одобрения. Но и без недовольства.
На кассе он оплатил покупку без малейшей паузы, приложив карту так же спокойно, как выносит приговор. А затем, к моему удивлению, оставил щедрые чаевые продавщице.
- Спасибо. Теперь пойдёт.
Консультантша снова захлопала глазами, на этот раз почти восторженно. Щёки её слегка порозовели.
А я вдруг подумала: вот и чьи-то чаевые пролетели мимо меня. Просто так. За то, что я стала "приличного вида женщиной".
Что ж. Пусть у неё будет удачный день.
В машине он снова поразил меня.
За один день - вторая развёрнутая речь. Это уже становилось почти событием.
Салон был наполнен ровным гулом двигателя и запахом кожи. Город за окном тёк серыми лентами, отражаясь в затемнённом стекле. Он смотрел вперёд, на дорогу, будто разговаривал не со мной, а с собственным отражением.
Послушай, :начал он спокойно. Слишком спокойно. - Некоторые водят с собой шлю...
Он осёкся. Едва заметно.
- Девушек сферы древних услуг.
Пауза.
Холодная. Выверенная.
- Я себе этого не позволяю. Я покупаю их и выбрасываю.
Он произнёс это без злости. Без бравады. Как сухой финансовый отчёт.
- Поэтому веди себя там достойно. Не приставай к мужчинам. Не позорь меня.
Последние слова прозвучали чуть тише. Но твёрже.
Шок накрыл меня медленно, как ледяная вода. Не всплеском - а постепенным погружением. В груди стало пусто. Не больно. Именно пусто.
Я смотрела на его профиль: чёткая линия подбородка, спокойный взгляд, пальцы, уверенно лежащие на руле. Человек, который контролирует всё. Даже интонацию унижения.
Ответить? Возмутиться? Спросить, зачем тогда я еду с ним?
Но голос предал меня. Он словно остался где-то в магазине, на вешалке рядом с теми
кричащими платьями.
Поэтому я сделала единственное, что умела теперь лучше всего.
Медленно. Коротко. Кивнула.
Это был не ужин и не встреча в чистом виде. Скорее деловой приём - где цифры обсуждают между глотками вина, а контракты рождаются рядом с десертным столом.
Зал был наполнен ровным гулом голосов. Негромкий смех. Лёгкий звон стекла. Женщины - в дорогих, но сдержанных платьях. Мужчины - расслабленные, но всё равно в костюмах. Всё выглядело непринуждённо. И всё было просчитано.
Он представил меня коротко. Без пояснений.
Я не блистала. Не рассказывала анекдотов. Не демонстрировала знания напоказ.
Я слушала. Поддерживала разговор там, где это было уместно. Не перебивала мужчин, но и не позволяла перебивать себя. Благодарила за комплименты нейтрально. С жёнами говорила благотворительных фондах и образовании, а не о платьях.
Кажется, в какой-то момент он даже выдохнул.
Едва заметно. Почти незаметно - если не смотреть специально. Но я смотрела.
Интересно, чего он ждал? Что я буду смеяться слишком громко? Слишком долго держать чью-то руку? Или, может быть, эффектно залезу на стол под звон бокалов, окончательно подтвердив его утреннюю теорию о «сфере древних услуг»?
Я стояла рядом с ним спокойно. Не цеплялась. Не висела на руке. Не пыталась привлечь внимание.
Всё шло хорошо.
Пока мои глаза не встретились с его.
Мужчина стоял в нескольких метрах от нас, оживлённо что-то рассказывая группе слушателей.
Со стороны он выглядел почти обаятельно - в возрасте, с мягкой сединой, с интеллигентной улыбкой и внимательным кивком. Он умел располагать к себе. Умел слушать. Умел смеяться вовремя.
Но я знала, что это личина.
Знала слишком хорошо.
Некоторые лица не забываются. Даже если очень хочется.
Он тоже меня увидел. На долю секунды в его взгляде мелькнуло узнавание. И что-то ещё. Не удивление. Скорее - интерес.
Мне этого хватило.
Я не изменилась в лице. Не отвела взгляд резко. Не дала ни единого повода окружающим заподозрить что-то. Просто поставила бокал на ближайший столик и, тихо извинившись перед собеседницей, развернулась и направилась к выходу из зала.
Без сцен. Без поспешности. Так, чтобы не опозорить своего покупателя.
В коридоре было прохладнее. Тише. Музыка и голоса остались за закрытой дверью.
Я успела сделать всего несколько шагов, когда за спиной послышались уверенные, быстрые шаги.
Что? - его голос был ниже обычного. - Какой-то бывший клиент?
Почти сочувственно.
Я медленно выдохнула. Не от обиды - от усталости. От того, что каждый разговор с ним
неизбежно скатывался туда, куда я не просил
Я повернулась.
Послушай, Амир, - сказала я, стараясь говорить на его языке. На языке этой холодной,
недоступной мне цивилизации, где чувства - слабость, а люди - функции. - Я вот лезу к тебе в душу?
Он чуть приподнял бровь
Вот и ты ко мне не лезь.
Он смотрел на меня несколько секунд. Спокойно. Почти лениво. Потом уголок его губ дрогнул
не улыбка, а намёк на неё.О, сейчас будет беседа о том, почему ты стала проституткой?
Сказано холодно. С лёгкой иронией. Как будто он заранее устал от несуществующей драмы.
В этот момент я окончательно запуталась во всём. В том, кто я здесь. В том, зачем я здесь. В том, защищает ли он меня или просто контролирует.
Кивать было не к месту.
Оправдываться - тем более.
Я только вздохнула.
Он смотрел всё так же холодно. Изучающе. Словно проверял, сломаюсь ли я сейчас или снова выберу молчание.
Ладно, - произнёс он спустя паузу. - Едем домой. Я здесь уже всё решил.
Ни объяснений. Ни деталей.
Просто решение.
Он развернулся первым. Я - за ним
Мы прошли через холл, не возвращаясь в зал. Никто нас не остановил. Всё выглядело так, будто так и было задумано.
На улице воздух оказался резким, ночным, трезвящим. Каблуки тихо стучали по камню. Он шёл быстро, я едва заметно ускорила шаг.
Только когда мы сели в машину и двери глухо закрылись, и рты, я поняла, что внутри у меня всё дрожит.
Мы вошли в дом.
Свет включился автоматически. Просторный холл, гладкий пол, холодный порядок. Всё на своих местах. В отличие от меня.
Я остановилась.
- Куда мне идти? - спросила я.
Не резко. Не с вызовом. Просто потому что действительно не знала.
Он посмотрел на меня так, будто вопрос был странным.
- Как куда? - пауза. - В спальню. Работать
Слово повисло в воздухе.
Работать.
И вот в этот момент во мне начали зреть какие-то почти философские мысли. Запоздалые, конечно. Как всегда.
Интересно, есть ли должностная инструкция у эскортницы? График? Перерывы? Надбавка за переработки?
Потому что сегодня я уже была:
спутницей на приёме, экспертом по таможенным регламентам, тихой тенью рядом с его плечом, психологом без диплома, объектом оценки, объектом сравнения
А теперь - новая смена.
Забавно. Даже когда я работала у Карима поломойкой, всё было честнее. Там хотя бы ведро с водой не притворялось, что это высокая материя. Таксистом - да, уставала, но никто не называл это «работать» с таким оттенком. Барменом - выспишивапа чужие исповели но за это ппатили отдельно
Если бы не угрозы Карима... если бы не обстоятельства... я бы, наверное, предпочла
вернуться в «Нефть». Но Карим меня не ждал. И деваться было некуда.
Я сделала глубокий вдох. И пошла в спальню.
В спальне всё резко изменилось.
Он перестал быть этим холодным, рассчитанным человеком из дневного мира. Вдруг передо мной стоял кто-то другой. Тот, кто днём почти не дышит эмоциями, не допускает намёков на страсть, держит всё под замком. А здесь... здесь с ним происходила какая-то магия, и я не понимала, как это работает, почему это всегда происходит только ночью, в этой комнате, под слабым светом.
Он стоял прямо передо мной, глаза жгли, но не словами. Взгляд смелый, прямой, без
холодного расчёта.
- Ну что, Алиса... - его голос стал резким, чуть тяжёлым. - Будем исповедоваться? Опускать грехи?
Я смотрела на него и не знала, что нужно сказать, чтобы он был доволен. Каждое слово
казалось слишком медленным, слишком лишним.
Но на этот раз он подошёл не резко. Не командой, не приказом. Он двигался с лёгкой грацией почти льстиво, как будто скользил вокруг меня тенью
Обошёл со спины. Руки - точные, уверенные - растегнули платье.
Всё вокруг словно замерло.
- Ложись на кровать, - произнёс он тихо. - Голову свесить максимально
Его голос уже не был холодным. Он был... внимательным. Принудительно мягким
Я понимала, чего он хочет.
Никогда не пробовала. Не было опыта, но и не была я из монастыря. Только мысль об этом не вызывала у меня нужных эмоций.
На секунду подумалось, что это всё - та грань.
Грань, за которой падать некуда.
Где каждый вдох кажется слишком громким, а каждая мысль - слишком медленной.
Я ощущала, как будто разбиваюсь изнутри, но внешне всё ещё держусь.
Не слёзы, не крик, не паника только тихий внутренний треск, едва заметный, почти
незримый.
Я лежала, голова свешена, тело неподвижное, разум напрягся до предела.
Падать некуда.
Я наблюдала, как его пальцы скользят по пряжке ремня, как уверенно и неторопливо он расстёгивает его. И моргала.
Его слова хлестнули как пощёчина. Внутри что-то болезненно сжалось.
- Ну что такое, ты снова бревно, - произнёс он с раздражением, и в его голосе прозвучала нотка разочарования.
Я замерла, чувствуя, как по телу пробежала волна обиды.
Его пальцы сомкнулись на моём подбородке, удерживая голову в этом неудобном, перевёрнутом положении. Я продолжала моргать, чувствуя себя глупо и уязвимо под его насмешливым взглядом.
- Ты у нас нежная? - в его голосе звучала издёвка.
Я не успела ответить, не знала, что сказать, чтобы не выглядеть глупо, а он уже сделал
следующий шаг.
Голова на кровать, - скомандовал он, коротко, без всякой спешки.
Слова прозвучали как приказ и как проверка одновременно. Я покорно подчинялась, чувствуя, как тяжесть тела встречается с тяжестью напряжения в груди.
Его силуэт возник надо мной
Он наклонился ближе, так близко, что я чувствовала его дыхание на своих губах. Его лицо было всего в нескольких сантиметрах от моего, и я могла разглядеть каждую черточку, каждый волосок.
Ну что это за покупка такая? - его голос звучал низко, почти угрожающе. - Которой даже в рот сунуть хорошенечко нельзя?
Он как-то покачал головой. Без слов. Без комментариев. Просто лёг рядом, не касаясь меня.
Смотрел в потолок. Так же спокойно. Так же холодно.
Он перевёл взгляд с потолка на меня. Тот самый холодный, ровны взгляд, которым днём мог бы остановить любую мысль.
Скажи, - начал он, спокойно, почти без интонаций, но с лёгкой колкостью, - тебе с
Каримом было... жарче?
Он снова слегка покачал головой, словно проверяя, не уведёт ли меня в ложный ответ.
- Или - продолжил он, чуть наклонив голову - там был больше огня?
Меня снова клинануло.
Не может. Ну не может человек позволять над собой измываться вечно.
Я взорвалась. Превратилась в фурию. Дикую. Может глупую. Но фурию.
Резко забралась на него. Села, придавив руками его грудь.
Он опешил. Я сверлила его взглядом, и слова рвались сами:
- Ты извращенец! Хотя нет...
- я вдохнула, немного сбавляя накал, но не слишком. - Всё, что происходит, по согласию всех лиц - я не осуждаю. Но Я? Я-то при чём???
- Эти ваши намёки! - голос срывался. - Мне они неприятны, да! Именно так! Я имею право отказать!
Он моргал - как всегда, ровно, спокойно, будто глаза - роботы.
Не хлопай своими глазами-роботами мне тут!
- выкрикнула я. - Какой Карим? Ты думаешь, что я что? Думаешь, я с ним спала, что ли?
Я сделала паузу, глотая собственный крик.
- Нет, мой милый...
- голос стал чуть тише, но дрожал от напряжения, от непредсказуемости момента. - С ним у меня дела пострашнее.
Он хотел что-то сказать.
- Хотяяяяяяяяяя... - я протянула, смакуя каждую букву, - неееееееееет, дорогой….. Ты, да - да, именно ты - вот что меня начинает пугать.
Это стало катализатором.
Его тело оказалось во мне одним резким, властным движением. Я почувствовала, как внутри всё сжалось от смеси противоречивых эмоций - от боли до острого удовольствия.
Наши тела слились воедино, будто две части одного целого. Я ощущала каждый его мускул, каждое движение, каждый вздох. Его руки крепко держали меня
Мои пальцы впились в матрас по обе стороны от его тела, костяшки побелели от напряжения.
Челюсти сжались так сильно, что зубы, казалось, вот-вот заскрипят. Энергия, которую я так долго подавляла, вырвалась наружу неукротимым потоком.
Слова рвались из груди, словно пули:
- Заткнись и получай удовольствие! - кричала я уже не только в мыслях, но и вслух
При моём присутствии эта комната ещё не знала подобного безумия.

----------

Глава 6

Глава 6
Сука... как же накрыло. Я так мощно не кончал... давно уже.
Грудная клетка всё ещё ходит ходуном, воздух дерёт лёгкие, будто я только что вышел из драки. По венам -- гул, тяжёлый, сладкий. Алиса сегодня явно подошла к делу с душой. Не просто старалась - вгрызалась. Училась. Или хотела доказать, а можеть наказать...
Оу, малышка... куда собралась?
Зыркаю на неё из-под полуопущенных век. Она думает, я расслабился. Ошибается. Я никогда полностью не расслабляюсь. Даже сейчас - лежу, а внутри всё собрано, как перед выстрелом.
Соскальзывает с кровати. Тонкие плечи, голая спина, волосы рассыпались по коже. Красивая.
Чертовски. Но красота - это не повод делать глупости.
- Лажать, - хриплю, не повышая голоса. - Я не говорил уходить.
Она замирает. И в этой паузе есть что-то правильное. Потому что я не повторяю дважды.
Медленно поворачивается. В глазах - смесь вызова и неуверенности. Интересно. Не кукла.
Уже плюс.
Я поднимаюсь, не спеша. Пусть смотрит. Пусть чувствует разницу - между тем, кто ведёт, и тем, кого ведут. Подхожу ближе. Не касаюсь. Просто стою рядом, нависаю тенью
- Думаешь, всё закончилось? - усмехаюсь краем рта. - Малышка... ты только разогрелась.
Она, кажется, кивает. Странная привычка соглашаться молча. И ложится обратно
Правильно. Пусть лежит. Нечего шастать по дому, будто это гостиница.
Я смотрю на неё. Не трогаю. И в этом больше власти, чем в любом прикосновении.
Чёрт.
Я и себе признать не могу, что расслабился настолько, что сейчас не хочу снова долбиться, как бешеный зверь. Внутри - странная тишина. Тягучая. Почти мирная.
Я хочу наблюдать.
Как она лежит. Как дышит. Как по коже пробегает мурашка от моего взгляда. Как пытается не выдать, что ждёт продолжения.
Боже... я, кажется, превращаюсь в какого-то извращенца.
Но нет. Это не про извращение. Это про момент, когда ты можешь взять - и не берёшь.
Потому что можешь позволить себе паузу.
Я провожу пальцами по её щиколотке. Лениво. Почти рассеянно. Она вздрагивает.
- Не дёргайся, - тихо. - Я просто смотрю.
И всё.
Щёлк -- и магия рассеялась.
Только что внутри гудело, искрило, трещало по швам. А сейчас - пустота. И она начинает меня раздражать. Не тем, что делает. Тем, что просто есть.
Лежит. Молчит. Смотрит украдкой.
Слишком живая для картинки. Слишком настоящая для моей паузы.
Чёрт.
Я отворачиваюсь первым. Потому что если продолжу смотреть - либо снова сорвусь, либо скажу что-то лишнее. Ни то, ни другое мне не нужно.
- Лежи, - бросаю коротко. Без злости. Просто ставлю точку.
Встаю. Пол холодный - хорошо. Немного отрезвляет. Подбираю штаны, натягиваю не глядя.
Комната будто стала меньше. Воздуха мало.
Не хочу её выгонять. Не потому что жалко. Просто... не хочу делать резких движений. Это слабость - рубить с плеча, когда внутри шторм.
Лучше выйти самому.
Балкон встречает холодом. Ночной воздух въедается в лёгкие - резко, честно. Вот это я понимаю.
Достаю телефон, кручу его в пальцах секунду. Сам не понимаю, зачем звоню. Но набираю
Гудки тянутся дольше обычного.
- Да... брат, - наконец. Голос сонный. Глухой. На фоне какая-то возня, будто он не один.
Странно.
Я прищуриваюсь в темноту.
- Слушай. Скажи мне... откуда ты взял её?
Пауза.
Короткий смешок. Не весёлый - ленивый, с примесью насмешки.
- Амир... тебя стали интересовать слезливые истории шлюх?
Челюсть сводит. Медленно.
Следи за языком, я спросил - ты ответил, спокойно отвечаю. И вот это спокойствие всегда опаснее крика.
- С той стороны тишина. Уже без смешков.
Карим знает этот тон. С детства знает. Когда я не повышаю голос - значит, всё серьёзно.
Тишина тянется дольше обычного.
Я слышу, как он вздыхает. Уже без ухмылки.
- Амир, у меня от тебя тайн нет, конечно же... - голос стал ровнее. - Но это другая история.
Ты хотел чего-то не наигранного и искреннего. Вот, пожалуйста. Пользуйся.
Пользуйся.
Слово режет слух.
Я медленно провожу ладонью по лицу, чувствуя холод ночи на коже, вспышка.
Комната. Полутемно. Она на коленях. Моя ладонь у неё на затылке. Пальцы сжаты сильнее, чем нужно. Сзади - силуэт Карима. Мрачная ухмылка. Подмигивает.
Резко моргаю. Картинка рассыпается.
Балкон. Ночь. Холод.
Я прогоняю видение, стискиваю челюсть.
- Слушай, - говорю глухо. - Я же видел, как ты Макара щёлкнул по носу за один взгляд на неё…. а мне отдал, да?
Тишина на том конце становится плотной.
Ты серьёзно сейчас? - без смеха.
Более чем.
Секунда. Две.
- Амир, ну во-первых, я её не трахал, - жёстко. Без оправданий, просто факт. - Во-вторых...
не пугай меня. Ты там что, запал или как?
Я молчу.
Ночной воздух вдруг становится тяжелее.
- Я вот по-хорошему прошу, - продолжает он уже тише. - Не вникай в это.
Запал.
Слово неприятно отзывается где-то под рёбрами. Я прокручиваю его в голове, как гильзу между пальцами.
Ты слишком много себе позволяешь, - холодно отвечаю. - Я просто уточняю расклад.
Нет, брат, - перебивает он. - Когда ты «просто уточняешь», у тебя голос другой. Сейчас ты копаешь.
Попал.
Я ненавижу, когда он попадает.
Челюсть сводит так, что хрустит где-то у виска. Внутри поднимается знакомое - не злость даже, а раздражённое признание. Он знает меня слишком давно. Слишком глубоко.
Следи за формулировками, - тихо говорю. - Я никуда не копаю.Копаешь, - спокойно отвечает Карим. - И сам это понимаешь.
Тишина.И это хуже всего.
- Ты всегда был простым в этом, - продолжает он. - Нравится - берёшь. Не нравится уходишь. А сейчас ты ищешь оправдание, почему тебе не всё равно.
Слова бьют ровно туда, куда не надо.
Я сжимаю перила так, что холод впивается в ладони.
Мне всё равно, - произношу жёстко.Тогда зачем ты мне звонишь в три ночи?
Да и правда... зачем?
Я молчу. С той стороны - тяжёлый вздох. Копошение. Чьё-то приглушённое шиканье.
Странно.
С обычными бабами он никогда не церемонится - может и по телефону говорить, и продолжать своё. Открыто. Демонстративно. А сейчас - будто прячет звук. Будто не хочет, чтобы я слышал лишнее.
И это царапает.
- Амир, брат, у меня дела, - тише говорит он. - Не заморачивай голову.
Дела.
Я усмехаюсь без улыбки.
Знаешь, у меня сегодня особенное настроение, - продолжает он уже с той самой ленивой ноткой. - Тебя волнует, что она делала для меня? Ничего. Из того, что сейчас бросают тебе твои воспоминания.
Удар.
Прямой.
Он понял. Про вспышку. Про картинку в голове.
Меня это бесит сильнее, чем сам разговор.
До связи, - ровно отвечаю.
И отключаюсь первым.
Экран гаснет.
Несколько секунд стою неподвижно, слушая, как кровь глухо стучит в висках.
Возвращаюсь в комнату.
Она спит. Тихо, почти незаметно дышит. Лёгкое движение ресниц, подбородок чуть наклонён -
будто даже во сне держит дистанцию.
Я останавливаюсь в дверном проёме. Изучаю. Каждую линию лица, каждый изгиб плеча, каждый маленький жест, который выдаёт привычку или характер.
- Кто же ты, Алиса? - шепчу себе под нос.
И понимаю, что это не вопрос к ней. Это вопрос к себе.
Воспоминания бьют резко, режут в мозг, как лезвие.
Тот мужчина, что ей годится в отцы - строгий, холодный, с руками, умеющими держать и ломать. Она скрылась от него. Ушла, растворилась. Клиент? Папик? Или кто-то, чьё присутствие оставляло след?
И вот эти сцены накладываются друг на друга, будто пазл. То, как она вела себя там утончённая, как королева светских раутов. Ни капли пошлости. Ни признаков простой игры на деньги. Она знала, как играть, но по своим правилам.
Бах - воспоминание. Она опускает глаза перед Каримом. Отчитывает Макара, тоном старой бабки, без эмоций, холодно. Молчит. Кивает. Каждое движение - как урок.
И тут же - взрыв: орёт... получай удовольствие и трахайся... И она смотрит, оценивает, управляет.
Интересно. Многогранно.
Я стою в комнате, холод в груди переплетается с гулом. Это не только про неё. Это про то, что она умеет, и про то, что я теперь вижу.
Каждая грань - вызов. Каждая сцена
- испытание. И самое опасное - мне хочется понять, а не контролировать.
- Кто же ты, Алиса... - шепчу себе ещё раз.
Ответа нет. Только многослойный, хрупкий, но стойкий образ, который не поддаётся.
Я накрываю её одеялом, медленно, почти осторожно. Подвигаюсь ближе, вдыхаю запах её волос - смесь чего-то сладкого и землистого, живого.
Она спит. Беззащитная. Манящая. Каждое движение - как слабый отголосок силы, которую она так тщательно носит днём
Нет.
Закрываю глаза. Сжимаю челюсть
Спи, Амир. - шепчу себе. - Не думай.
И пытаюсь заставить разум замолчать. Но внутри всё ещё гул, всё ещё напряжение. Внутри меня какой-то хищник шепчет, что нельзя просто наблюдать. Я давлю его в себе.
Утро наступило предательски быстро. Чёрт, я ненавижу это чувство - когда ночь уходит, а ты ещё не готов.
Открываю глаза - и останавливаюсь. Она рядом. Спит. Спокойно. Беззвучно. Её плечо почти касается моего.
Телефон в руке. Нда... пора ехать. Смотрю на экран. Сообщения, звонки, планы - всё на своих местах, как будто жизнь продолжает идти, не спрашивая меня.
Я осторожно дотрагиваюсь до её плеча, лёгко. Чуть колеблюсь - не разбудить слишком резко.
-Вставай, - тихо, почти шепотом. Лёгкое дыхание касается кожи.
Она открывает глаза. Смотрит на меня как на кого-то, кто только что встал из могилы - взгляд тяжёлый, чуть ошарашенный, с оттенком любопытства. Медленно кивает, будто подтверждая моё присутствие.
И я смотрю на неё и вдруг ловлю себя на мысли: где же та Алиса, что орала ночью?
Почти заболиво говорю, чтобы вернуть себя к реальности:
Спускайся. Ешь. Одевайся.
Она слегка моргает, будто только что услышала эти слова и пытается понять, где она и кто говорит. Медленно кивает, не спорит. Спокойная, но в этом спокойствии чувствуется внутренняя стальная жилка - та самая, что орала ночью.
Бизнес у нас своеобразный. Когда-то чистый, когда-то не очень... но иначе никак. Другого пути нет.
Мы подьезжаем к складу. Металл, бетон, запах машин и смазки - всё привычно, но всегда давит. Макар уже накинулся на заказчика, орёт, как будто это единственный способ напомнить, ктс здесь решает.
Я выхожу из машины медленно, оцениваю обстановку. Пальцы сжимают руль чуть сильнее, чем нужно. Нет паники, просто привычка держать контроль
- Макар, -- говорю ровно, когда прохожу мимо него, - не делай шоу, нам не на сцене.
Он бросает на меня взгляд, в котором смесь раздражения и уважения. Понимает, что я не вмешиваюсь просто так.
Макар останавливается на секунду, глядя на меня с едва скрытой злостью и смешком одновременно:
- Братух, прикинь, - шепчет почти на ухо, - этот будущий труп решил кинуть НАС!
Я смотрю на него, не меняя выражения лица, но внутри уже щёлкает сигнал тревоги. Макар почти ликует - для него это не просто новость, а вызов, который хочется встретить с криком и кулаками.
- Спокойно, - отвечаю ровно. - Мы разберёмся. Но не поддавайся эмоциям.
Он хмыкает, сжимает кулаки. Взгляд острый, напряжённый, полный готовности к драке.
Честно, брат, говорит он ещё, - мне нравится, когда кто-то думает, что нас можно кидать.
Покажем ему, кто тут решает.
Я киваю. Макар улыбается уголком губ - слегка дико, слегка хищно. Мы оба знаем: этот будущий труп ещё не понимает, во что ввязался.
Внезапный грохот разорвал напряжённую тишину. Время будто замедлилось - я увидел, как пуля вылетает из ствола. Макар дёрнулся в сторону, но недостаточно быстро.
Время словно остановилось. Пуля просвистела в воздухе и ударила точно в живот. Макар согнулся пополам, воздух с хрипом вырвался из его лёгких.
Я увидел, как страх мелькнул в глазах этого ублюдка, когда понял - он совершил самую большую ошибку в своей жалкой жизни. Время замедлилось, когда он потянулся за пистолетом. Но я был быстрее.
Кулак встретился с его челюстью с таким хрустом, что, наверное, все зубы остались у меня на костяшках. Тварь отлетела назад, как тряпка, но я не дал ему времени очухаться.
Каждый мой удар впечатывал его всё глубже в землю. Камни разлетались в стороны от силы моих ударов. Его лицо превращалось в кровавое месиво, но мне было мало. Слишком мало за то, что он сделал.
И вдруг - щелчок в голове.
Я резко останавливаюсь. Алиса.
Она подлетела к Макару, почти без шума, будто тень. Мгновение - и я вижу: руки её точны, движения чётки, как у хирурга. Она накрывает Макара ладонями, проверяет дыхание, давление, ускоряет сердцебиение. Каждый её жест выверен до миллиметра, каждый палец знает, куда нажать, чтобы не навредить
-Амир! - кричит она, глаза сверкают, но голос спокоен.
- Я сжимаю стрелка, но всё внимание на Макаре. Алиса ловко подтягивает его в более безопасное положение, проверяет пульс, аккуратно зажимает рану, давит на кровь.
- Он потеряет сознание через пару секунд, если мы не остановим, - шепчет она, почти себе под нос, и я вижу, как её руки действуют с точностью опытного врача.
Макар тяжело дышит, стонет, но остаётся живым. Я ощущаю уважение и лёгкое удивление одновременно: кто бы мог подумать, что та, кого я привык видеть мягкой и манящей, умеет держать жизнь в своих руках так холодно и мастерски?
- Готово, - тихо говорит Алиса, отстраняясь на шаг. - Дыши, всё под контролем.
Я смотрю на неё и понимаю: в этом мире, где каждый готов стрелять, ломать, предавать, Алиса единственная, кто умеет сохранять жизнь так же хладнокровно, как я могу отнимать её.
И на секунду я снова ловлю себя на мысли: кто же ты на самом деле, Алиса?

----------

Глава 7

Глава 7
Я уже не раз говорила о моральной и психологической сломленности. О том, что это не пафосный диагноз из умной статьи и не красивое слово для чужих драм, а вполне бытовое состояние, которое подкрадывается тихо и устраивается внутри, как квартирант без договора.
Сломленность бывает разной всё зависит от конкретной психики и от обстоятельств, которые на неё давят. У кого-то она крошится медленно, как старая штукатурка: сначала мелкая пыль, потом тонкие трещины, и только спустя годы - заметные сколы. А у кого-то ломается резко, с хрустом, как сухая ветка под ногой. Универсальной схемы нет. Мы вообще не заводская продукция, чтобы ломаться по инструкции.
А за последние дни я едва ли не трещу по швам. Именно так - будто ткань, натянутая слишком сильно. Снаружи ещё держится, пуговицы застёгнуты, спина прямая, голос ровный. А внутри - напряжение, от которого звенит в ушах.
Сегодняшний день добавил мне нехилых трещин. Прямо так - с характерным звуком, будто по
стеклу прошлись чем-то острым.
Амир, как всегда, скомандовал коротко и отрывисто: он едет по делам. А мне нельзя оставаться в доме. Ну мало ли - вдруг я за время его отсутствия изрисую стены, устрою революцию или, что ещё хуже, передвину кресло на пять сантиметров влево. Причин он, разумеется, не поясняет. Он вообще человек экономный - особенно на объяснения.
Я кивнула. Это уже почти рефлекс.
И мы поехали.
Дела, как выяснилось, происходили возле какого-то то ли склада, то ли производственной базы
- из тех мест, где всегда пахнет пылью, железом и чужими проблемами. Без вывески, без намёка на гостеприимство. Серый ангар, перекошенные ворота, несколько машин, припаркованных так, будто им тоже не объяснили, зачем они здесь.
Там уже был Макар.
Он стоял чуть в стороне и морально прессовал какого-то мужчину.
Амир вышел из машины, подошёл к Макару - и они, вероятно, начали обсуждать дела. Всё выглядело так же буднично, как и всегда: короткие фразы, сдержанные жесты, минимум лишних движений. Ни намёка на то, что через секунду привычная сцена даст трещину - уже не во мне, а в
беспьности
И вот тогда случилось страшное.
Тот мужчина, которого Макар методично прижимал к стенке фактами и спокойным голосом. вдруг дёрнулся - резче, чем позволяла его прежняя обречённость. Из-под куртки блеснул металл.
Пистолет. Настоящий, тяжёлый, не киношный.
Бах.
Звук оказался не таким, как в фильмах. Не эффектный, не растянутый. Короткий, оглушающий.
будто воздух резко разорвали. Мир не замедлился - он, наоборот, схлопнулся в точку.
У меня в одно мгновение стали ватными руки и ноги. Не метафорически - по-настоящему.
Тело перестало быть союзником.
Макар повалился на землю -- резко, тяжело, как будто из него вынули опору. Не театрально, не замедленно, а глухо и страшно. Я до сих пор слышу этот звук.
Он горел. Не метафорически по-настоящему. В нём не было привычной ледяной сдержанности. Это была ярость. Живая, горячая, неуправляемая. Та, что не спрашивает, рационально ли сейчас тратить на неё силы.
А у меня в голове, на фоне выстрела и глухого шума крови в ушах, пронеслась совершенно трезвая мысль: "Твой друг лежит с огнестрельным ранением. Ты вообще на что сейчас тратишь время?"
Меня будто кто-то толкнул вперёд. Тело, которое секунду назад отказывалось слушаться, вдруг вспомнило, что умеет двигаться. Я подбежала к Макару почти автоматически - без раздумий, без анализа. Он лежал, и это было единственное, что имело значение.
Макар, слышишь меня? - голос оказался удивительно ровным.
Он был в сознании. Глаза сфокусированы, дыхание есть - частое, но не сбивчивое. Уже
хорошо.
Ранение - в живот, ближе к боку. Крови много, но она не била толчками. Это первое, на что я обратила внимание. Значит, скорее всего, не крупный сосуд. Пуля, похоже, прошла по касательной, задев мягкие ткани. Боль сильная, да. Вид пугающий
- очень. Но это не то мгновенное,
безнадёжное повреждение, о котором думаешь в первую секунду
Я быстро освободила место ранения от ткани, не дёргая лишний раз. Главное - минимальные движения. Затем прижала плотную ткань к ране и надавила. Сильно. Равномерно. Давящая повязка
- самое простое и самое важное в такой ситуации.
Смотри на меня. Не закрывай глаза, - сказала я, удерживая давление.
Он стиснул зубы, что-то попытался сказать - уже хорошо. Человек, который реагирует и
злится, ещё в строю.
Кровотечение постепенно уменьшалось. Не исчезло полностью, но стало контролируемым. Я не убирала руку, не проверяла каждые несколько секунд - просто держала. Стабильное давление, спокойный голос, минимум паники. Ему сейчас нужна была не моя тревога, а моя устойчивость.
Пока я удерживала давление, Амир не прекращал начатое. Где-то за спиной продолжались глухие звуки борьбы - рваные, тяжёлые. Мир как будто разделился: здесь - кровь и мои ладони, там - его ярость.
И в какой-то момент меня это разозлило сильнее страха.
- Остановись! - гаркнула я так, что сама себя не узнала. - Макару нужен врач!
Голос сорвался, но прозвучал достаточно жёстко. Амир замер. На долю секунды - но этого хватило. Он бросил того, кто ещё минуту назад был источником угрозы, и быстро подошёл к нам.
Лицо напряжённое, дыхание тяжёлое, но взгляд уже другой - собранный.
Мы подняли Макара осторожно, насколько это вообще возможно в такой ситуации. Он был
бледный, сиплый от боли, но в сознании. Это главное. Я не позволила ему идти самому.
- пишние
движения сейчас ни к чему.
До машины добрались быстро, я села назад вместе с Макаром, снова прижала ткань к ране,
контролируя кровотечение. Давление держалось. Кровь сочилась, но уже не так активно.
Амир сел за руль и утопил педаль без колебаний. Машина рванула вперёд. Одной рукой он
держал руль, другой -- набирал номер.
- Карим, - коротко. Без объяснений, без лишних слов
Из обрывков фраз я поняла: мы едем в клуб. Туда уже вызвали их врача. Разумеется, у них есть "их врач". Почему бы и нет. Видимо, в этой системе предусмотрено всё - включая экстренную медицину по звонку.
Когда мы подъехали, у входа уже ждали. Охрана клуба - напряжённая, собранная. Карим - быстрый, деловой, без лишних вопросов. И врач. Спокойный, с тем выражением лица, которое бывает у людей, привыкших к срочности.
Нас провели внутрь почти бегом. Никакой музыки, никакого света - всё где-то в стороне, как будто обычная жизнь решила временно не пересекаться с нашей. Мы оказались в кабинете Карима. Просторный стол, кожаный диван, запах дорогого табака - и на этом фоне кровь на моих руках выглядела особенно чужеродно.
Врач работал чётко. Осмотрел, обработал, уточнил детали. Ранение действительно оказалось
поверхностным
- пуля прошла по касательной, повредив мягкие ткани. Неприятно, больно,
кооваво
но без критических последствий. Наложили швы, остановили кровотечение
окончательно.
Я стояла чуть в стороне, пока он заканчивал.
- Вы молодец, - вдруг сказал он, глянув на меня. - На врача учитесь?
Меня аж передёрнуло.
- Нет, - выдавила я.
Голос прозвучал суше, чем хотелось. Я не хотела быть «молодцом». Не хотела
демонстрировать навыки. Не хотела, чтобы подобные умения вообще когда-либо пригождались.
Я посмотрела на свои руки - уже вымытые, но всё ещё будто в чужой крови - и впервые за весь вечер почувствовала подступающую слабость. Не панику. Не истерику. А тихое, вязкое отвращение к тому, как быстро человек привыкает действовать в ненормальных условиях.
Макара куда-то утащили - вероятно, на "встречу приключениям" или куда он обычно исчезает из нашего дружного кружка. Он всегда умудрялся растворяться в каких-то странных событиях, будто у него был тайный маршрут, о котором никто не знал. Но предплогаю - отлёживаться после всего произошедшего.
Амир что-то спорил с Каримом, но я не слушала. Слова текли мимо, как шум в пустой комнате
Меня снова вынесло - мысли унесли меня куда-то в сторону от кабинета, от клубной суеты, от
Амира, от всего этого хаоса.
Я думала о жизни. О том, что хочу спокойствия. Не громких событий, не драм, не чужих
яростей и пуль. Просто спокойствия. Для себя. Одной.
И тут меня выдернул из мыслей Карим:
- А ты ещё и медсестричка, не знал... Мечтаешь о медицине, да?
Меня снова передёрнуло. Я посмотрела на него - не понимая, как можно так спокойно шутить о вещах, которые ещё пять минут назад могли стоить жизни человеку. Глаза невольно сузились, губы сжались
- Не мечтаю, - буркнула я. - И не мечтала. И не буду этого делать. Только если вдруг когда-
нибудь встанет выбор между этим и тем, чем занимаюсь сейчас.
Слова прозвучали резче, чем хотелось, но отражали всю внутреннюю усталость. Мечты о медицине? Нет, не моё.
Они что-то продолжали обсуждать, но я сидела молча, словно вытянутая нить, слушала только
фоновый шум. И тут Карим появился рядом со мной - таким я его раньше не видела никогда.
Он смотрел на меня так... так порочно, что у меня внутренняя кожа будто сьежилась. Мне
стало физически отвратительно.
Алис,
- сказал он тихо, почти шепотом, - ты жизнь другу моему спасла. Считай, это твой
шанс: сегодня можешь уйти отсюда... от нас всех.
Он присел рядом, заглянув мне прямо в глаза. И добавил:
Давай сейчас в троём побалуемся, - произнёс он, слова звучали словно мёд: сладко,
обволакивающе, вызывающе и ..отвратительно!
И вот... в этот момент трещины внутри меня начали трещать так, что закладывало уши. Всё тело будто отказывалось слушаться, но мозг включился с невероятной ясностью. Я всегда боялась Карима, и стыдилась своего поступка, который нас свёл. Но сейчас - не было времени для стыда.
Одной рукой я схватила его за подбородок, притянула так, чтобы его глаза - кошачьи,
опасные, манящие -
• оказались совсем рядом с моими. Сердце бешено стучало, а голос звучал
твёрдо, ровно и неожиданно холодно:
- Только тронь меня, урод. Я не шучу, Карим.
В этот миг весь трепет и страх превратились в напряжение, готовое разорваться. Он замер на секунду, словно оценивая меня, пытаясь понять, что за граница, которую я провела. И в этом взгляде я увидела и его удивление, и что-то ещё
Я резко поднялась, пальцем тыкнула в сторону Амира и сказала, голосом, который не терпел
возражений:
Знаешь, что я тебе уже говорила! Я тебя не осуждаю, но прекрати... прекрати уже
предлагать меня своим дружкам!
Слова вылетели резко, но внутри меня было странное облегчение
- наконец я поставила
чёткую границу. Взглядами фиксировала каждого, кто осмеливался смотреть иначе, чем я позволяла. Ситуация висела на грани напряжения, но я чувствовала, что на мгновение снова владею собой.
Амир смотрел на меня... с каким-то странным выражением. Облегчение? Недоверие? Я не
могла точно понять. Но точно не холод.
Глаза его были другими - не механическая сдержанность, не привычный роботизированный контроль. В них было что-то человеческое, почти неуловимое, и от этого взгляд казался ещё более тяжёлым, насыщенным эмоциями, которые я видела только по ночам
Карим подошёл к Амиру почти вплотную, так что между ними не оставалось воздуха. Голос его
был тихий, сдержанный, но в нём чувствовалась искренняя напряжённость:
- Брат, - сказал он, - я сделал, что мог.
Амир не отводил взгляда, но в его глазах промелькнуло что-то новое - не холод, не строгость,
а... признание, почти уважение.
Извращюги... Я мысленно покачала головой. Хорошо хоть, что они не начали угрожать и
требовать.
Карим ушёл куда-то, видимо, кого-то другого совращать
- его энергия не могла долго
оставаться на одном объекте. Я села на диванчик и просто ждала, пытаясь вернуть себе хотя бы остатки равновесия.
И тут Амир отлип от стены, шагнул вперёд и сказал коротко:
- Пошли.
Я кивнула и пошла за ним, почти автоматически. Без разговоров, без эмоций, просто следуя
шаг в шаг...
Машина и тишина... привычная, как будто она сама стала частью меня. Двигатель гудит монотонно, колёса дробят асфальт, а вокруг - почти полное отсутствие звуков. Я привыкла к этой тишине, к этому ритму, к тому, что мысли могут ехать рядом со мной, не мешая.
И тут вопрос, как гром среди белого дня:
- Почему ты не хочешь Карима?
Слова пронзили пространство так, будто нарушили все привычные границы. Я почувствовала,
как внутри что-то ёкнуло, трещины расширились, но при этом резко выпрямилась.
Я вздохнула, ощущая тяжесть слов, вспоминая язык его мира - короткий, чёткий, без лишних
украшений. И сказала так же коротко:
- Потому что.
И мы поехали дальше. Дом. Порог. Тишина... такая привычная, но теперь давящая.
Амир повернулся плавно, как всегда - без суеты, без лишних движений. Его взгляд медленно прошёл с головы до ног, оценивая, измеряя, словно проверяя, где заканчивается усталость и начинается готовность.
И сказал... длинную для себя фразу, ровно выстроенную, почти лишённую эмоций, но при этом
необычно откровенную:
- Ты, наверное, устала? Пошли, я тебя быстренько отимею, и будем спать Я выдохнула и пошла. А что было делать? Я уже и сама не понимала, что творится в моей голове и душе - мысли путались, чувства метались, трещины внутри звенели и расширялись, а логика и здравый покинули меня.
В спальне он сверкнул уже не холодным взглядом. Там снова разгорелся пожар - не тот, что
снаружи, а внутренний, яркий, неудержимый
- Раздевайся и ложись, - отчиканил он, коротко, твёрдо, без лишних слов, но в каждом звуке
ощущалась сила.
Я замерла на мгновение, ловя этот взгляд и ощущая, как трещины внутри снова начинают дергаться. Пламя, которое он приносил с собой, было одновременно опасным и притягательным. И снова выбор - идти, сопротивляться или замереть, пытаясь сохранить хотя бы крошечный кусочек собственного мира.
Я не понимала этого мужчины, да и в целом уже ничего не понимала. Вздохнула, сняла свои вещи - не особо чистые после всего пережитого дня - и легла на кровать. Тишина заполнила комнату, тяжёлая и ровная.
На всякий случай я чётко, без каких-либо лишних слов, доложила:
- разделась и легла.
Я лежала и ждала, пытаясь собрать воедино остатки себя, когда случилось нечто, что просто
сломало всю матрицу моего мира.
Я услышала громкий, искренний смех. Настоящий, живой, такой неожиданный в этой комнате, полном напряжения и контроля. Он разрезал тишину, как молния, и на мгновение всё вокруг замерло.
Я лежала, и мозг упрямо пытался выдать реакцию на этот новый, совершенно неожиданный поворот событий. Смех, который только что разорвал мою привычную "матрицу", и тут -
Амир,
плюхнувшийся рядом. Да-да, не хищник, не робот, не хозяин положения, а какой-то прям мальчишка: глаза блестели, в них было веселье и... что-то ещё, что я не могла сразу идентифицировать.
Он наклонился ко мне, так близко, что я почувствовала тепло его дыхания, и тихо, почти
шёпотом спросил:
- Кто ты, Алиса?

----------

Глава 8

Глава 8
- Дед Пихто.
Вот что я услышал в ответ на свой вопрос.
Я тогда даже не сразу понял - он серьёзно или издевается. Стою, жду конкретики, потому что
вопрос был нормальный, по делу. Не из тех, что в воздух кидают. А мне
- «дед Пихто».
Хороший ответ. Ёмкий. С характером.
Я посмотрел на неё внимательно. Без раздражения пока. Просто фиксировал.
Я серьёзно спрашиваю, - сказал я спокойно. - Можно серьёзно ответить?
Она улыбнулась. Лёгкая такая улыбка. Как будто я спросил что-то наивное.
- Ну что, Амир... вот и настали разговоры про шлюшачьи истории?
Сказано было мягко. Почти лениво. Но с прицельной точностью.
Я не дёрнулся. Хотя формулировка -
- с характером.
Интересно, как быстро серьёзный вопрос можно попытаться превратить в дешёвый подтекст.
Когда вместо ответа - попытка повесить ярлык.
Я просто давил взглядом. Без агрессии. Без истерики. Даю понять - я здесь. Я жду.
Тишина повисла плотная, как перед грозой.
Она первая не выдержала. Устало выдохнула. Плечи чуть опустились - будто держала
оборону и наконец решила бросить щит.
- Я Алиса... и я хочу уйти.
Вот так.
Без шуточек. Без "деда Пихто".
Чисто.
Я даже моргнул медленнее обычного. Не от шока - от того, что всё вдруг стало простым. До
неприятного простым.
Все её колкости, ирония, эти попытки уколоть - это было не про прошлое. И не про какие-то
истории. Это было про выход.
Я переваривал. Слова упали тяжёлым металлом без шансов сделать вид, что не расслышал.
Сегодня я точно не хотел её отпускать. Не в таком состоянии. Не на такой ноте.
Но она не дала мне ни секунды форы.
Она придвинулась ближе - глаза в глаза. И в этих глазах уже не усталость. Там пламя.
Жёсткое. Живое.
- Амир, ты думаешь, я дура слепая?
Каждое слово - как удар ладонью по столу.
Я давно сложила всё. Все обстоятельства, фразы, взгляды. Я давно поняла, что ты
травмирован. Я не лезу к тебе в душу. Вот вообще. Так и мою не трогай.
Я молчал. Не потому что нечего сказать. Потому что перебивать в такой момент - значит окончательно всё обнулить.
- Я тоже со своими травмами, понял? Кто я? Я просто человек!
Это «просто человек» прозвучало так, будто ей всю жизнь приходилось это доказывать
- Я доверилась. Мужчине доверилась. А он меня тупо кинул. А потом твой дружок Карим...
Имя повисло между нами, как нож.
.. который из моей и так не весёлой жизни сделал гонку на выживание. Знаешь, что он
потребовал, чтобы я выбралась из этого дерьма? Провести время с тобой.
Она смотрела прямо. Без моргания.
Осуждаешь? Пройди мой путь, дорогой. Я не была никакой эскортницей. Я стала ею для
тебя. Эксклюзивное предложение, знаешь ли.
Сказано было зло. С надрывом.
- И нет, мне не стыдно!
Я чувствовал, как внутри поднимается что-то тяжёлое. Не ярость. И не обида. Это было
осознание, что пазл, который я собирал по-своему, на самом деле выглядел иначе.
А дальше? - она усмехнулась, но в усмешке трещина. - Дальше ты ломал меня. Каждым взглядом. Фразой. Указанием.
Я сжал челюсть, но взгляд не отвёл.
• Я чувствовала себя не нормальным человеком с воспитанием и принципами. А чёрт знает кем.
Тишина вернулась. Но уже другая. Не напряжённая - тяжёлая.
Я медленно провёл ладонью по лицу.
И впервые за весь этот разговор понял - у меня нет заготовленного ответа. Ни жёсткого. Ни
правильного. Ни удобного.
Просить прощения? За что именно? За то, что не знал всей правды? Или за то, что чувствовал,
но не спросил глубже?
Я смотрел на неё - не сверху, не давя. Просто смотрел.
И вдруг стало предельно ясно: если сейчас начну оправдываться - всё. Это будет точка.
Потому что оправдания - это снова про меня. А весь этот взрыв был про неё
Я моргал в потолок. Медленно. Как будто бетонная плита давит сверху, а ты делаешь вид, что это просто ночь тяжёлая.
Воспоминания не спрашивают разрешения. Они приходят, когда ты уже без брони.
Я вырос в семье, где женщин уважали. Не на словах
• по-настоящему. Отец никогда не
позволял себе грязи ни в разговоре, ни в поступках. Мужчина - это опора. Не охотник за юбками.
Я не бегал за ними. Никогда. Не умел и не хотел. Щенячья преданность - не мой стиль.
Но интерес был. Живой. Настоящий.
И вот появилась Кристина.
Лёгкая. Как бриз в жару. Нежная, мягкая, с этим спокойным взглядом, от которого хочется
сбавить тон. Тогда мне казалось - особенная. Не очередная. Не мимолётная.
С ней я был другим. Не холодным. Не стратегом.
Я был открыт.
Мы были близки. И не только телом. По крайней мере, я так думал. Разговоры до трёх ночи, её
пальцы в моих волосах, тишина, в которой не нужно было что-то доказывать.
И вот именно тогда всё и произошло.
Звонок.
Я помню этот звук до сих пор. Резкий. Не вовремя.
На экране - Карим.
Мой брат. Не по крови - по жизни. С тех пор как себя помню. Мы вместе росли, вместе
дрались, вместе поднимались.
Карим….
Тот ещё любитель женщин. Они к нему липли. Всегда. Как будто он был намазан мёдом. Я не знаю, что он в них включал - харизма, наглость, уверенность? Я в этих тонкостях не разбираюсь.
Но факт - он их притягивал.
Я ответил.
- Да, брат?
Пауза.
И его голос.
- Амир, брат, надо поговорить. Не по телефону.
Тон был такой, будто мир треснул.
Не шутка. Не обычное «заскочи, есть тема».
Нет.
Там было что-то тяжёлое.
У меня в голове за секунду пронеслось всё: родители, друзья, аварии, больницы. Кто? Кто умер?
Минут двадцать - и я уже напротив него.
Он сидел жёстко. Руки сцеплены. Спина прямая. Но взгляд...
Взгляд был не его.
Не тот уверенный, наглый, с вечной усмешкой. Там было что-то другое. Боль. И... стыд.
- Ну? - коротко бросил я.
Он выдохнул.
Я вчера перебрал.
Я хмыкнул.
- И ради этого ты меня срываешь? Я думал, кто-то умер.
Он не улыбнулся.
Не отвёл глаза.
И вот тогда внутри у меня что-то начало медленно холодеть.
- В себя пришёл... - он сглотнул. -- Она рядом.
Пауза.
- Кристина. Твоя.
Время не остановилось. Оно просто стало густым.
Я смотрел на него.
Секунда. Две. Три.
Мозг пытался найти другую версию. Любую. Ошибка. Шутка. Совпадение.
Что значит «рядом»? - спросил я спокойно. Слишком спокойно.
Он провёл рукой по лицу.
- Я проснулся. Она в моей постели.
Удар.
Не по лицу. Глубже.
- И? - голос ровный. Чужой.
И я не помню, как это началось. Но закончилось... понятно как.
Вот тогда внутри щёлкнуло.
Не истерика. Не крик.
Просто что-то закрылось.
Насовсем.
Я не вскочил. Не перевернул стол. Не ударил его.
Я просто сидел. И смотрел.
Карим - мой брат. Кристина - женщина, к которой я был открыт.
И оба - в одной точке.
Мог ли я его осуждать? Наверное, да. Имел право? Тоже да.
Но не смог.
Потому что в тот момент меня накрыло не благородство. Меня накрыло уязвлённое эго.
Не сердце. Эго.
И вот это - самое грязное топливо.
План родился быстро. Слишком быстро. На злости. На желании вернуть контроль. Доказать.
Себе? Ей? Ему? Да всем сразу.
Я посмотрел на Карима иначе. Не как на брата. Как на инструмент.
- Исправим, - сказал я тогда.
Он понял не сразу. А когда понял - долго молчал. Но он всегда шёл за движением. Особенно
если там адреналин и женщины.
Карим знал, как подкатить. Как включить ту самую свою энергетику, от которой они теряют фокус.
И вот она снова рядом.
Согласна.
Смотрит на нас, как будто это игра. Как будто всё под контролем.
А потом мы втроём.
Я помню комнату. Свет. Запах духов.
И помню, как внутри у меня было пусто.
Она на коленях передо мной. Он позади неё.
Картинка, которая должна была вернуть мне власть.
А на деле - вернула только привкус металла во рту.
Мерзко.
Не потому что откровенно. А потому что это было не про желание.
Это было про месть.
Я смотрел на неё сверху вниз и понимал - я не выигрываю. Я падаю.
Карим что-то шептал. Она смеялась.
А я чувствовал, как во мне умирает что-то важное.
Когда всё наконец закончилось, она ушла так же, как ворвалась в мою жизнь раньше - не лёгким бризом, а ураганом, оставив после себя пустоту и запах духов, который теперь казался дёшевым и чужим.
Я сидел, упивался моментом, перебирал в голове самые мерзкие эпитеты, которые только мог подобрать, чтобы объяснить ей, кто она такая. Не чтобы унизить. Не ради победы. А чтобы себе доказать: я видел всё насквозь.
И вот мы с Каримом снова напротив друг друга. На этот раз не при таких откровенно мерзких
обстоятельствах, но всё равно напряжение в воздухе висело как сталь.
Амир... брат, выдохни, сказал он, улыбаясь сквозь легкую усталость.
Ну баба, ну
бывает.
Я смотрел на него.
- Я тебя понял, - сказал я. - Только вот эти «бывает» не работают, когда всё по-настоящему.
Он хмыкнул, пожимая плечами.
наешь, сколько таких прошло через меня? - продолжал он, уже более спокойно. - Не
парься. Я всегда найду с кем тебе скоротать вечерок, без этих твоих... чувств.
И вот тут внутри меня что-то сжалось. Не от злости. Не от ревности.
А от понимания.- он прав.
Любой разговор с женщинами после того вечера стал лишним. Слова теряли смысл. Все они одинаковые - как под копирку. Не потому что я циник. А потому что опыт выжженной доверия научил меня видеть шаблон.
Я снимал напряжение иначе. В клубе Карима. Иногда один - чтобы просто дать себе повод двигаться, не думать. Иногда с ним - потому что старые привычки держат нас вместе, несмотря ни на что.
Но надоело. До такой степени, что иногда кончить не получалось. Я бесился.
- Карим, - сказал я прямо, - хочу настоящего. Всё эти вздохи, наигранные стоны - достали.
Он посмотрел на меня и слегка усмехнулся.
Будет тебе настоящая.
Как? - переспросил я, недоверчиво.Что интересует? - спросил он спокойно, почти лениво. - Натурально ли стонет, хорошо ли
двигается.
Я посмотрел на него.
Он не усмехнулся в иронии. Взгляд был чёткий. Твердый.
- Нормальная она, - сказал он. - Посиди в випке. Щас придёт.
И я сел. Молчал. Внутри снова вскипала смесь раздражения и любопытства. Слушая шум
клуба, мерцающий свет, запах дешёвого алкоголя и кожи, я думал: это не про удовольствие.
Это про контроль.
Про то, что я могу выбрать, что происходит. Как раньше было с женщинами невозможно.
И тут я понял: настоящие вещи не продаются. И никакая "натуральность"
- это всЕГо лишь
иллюзия.
Но Карим улыбался. Он знал правила. Он умел их применять.
А я сидел и пытался найти в этом хоть какую-то искру.
Она зашла.
Интересная. Живая. Без этих привычных вертлявостей, которыми так любят играть здесь
- Привет, - сказала скромно, почти тихо.
Я покрутил её взглядом, оценил с ног до головы.
Хорошенькая. Ничего лишнего
Аккуратно уложил на диван.
Лежит. Не дышит. Сухая.
Лежит. Тихо. Без эмоций. Словно испытание.
Ну конечно... - пронеслось в голове. - Видимо, Карим произвёл на неё впечатление. Какой
смысл трахать бревно?
- Иди отсюда, - сказал я твердо, почти командно.
Она посмотрела на меня
- глаза полны настойчивости, почти умоляющие. И тут всё стало
острым, как лезвие.
Горячо. Не страстью, а напряжением, которое заставляет кровь стынуть и разгонять адреналин
одновременно.
Я почувствовал это на себе, эту иглу внимания, этот вызов. Каждое движение, каждый взгляд
- как проверка, кто тут хозяин.
И внутри что-то щёлкнуло. Не желание. Не вожделение. А сила, контроль, самоуважение.
Я забрал её из клуба, Макар подвёз нас до дома. Она что-то разглядывала в окне, я листал
документы в телефоне
. "забарнирована уже",
- буркнула она. Макар предложил провести вечер втроём.
Меня это слегка резануло.
- Могу доплатить, - сказал я спокойно, с лёгким вызовом.
Она лишь буркнула что-то, отвернулась, будто ей лет семьдесят, и вернулась к своим мыслям.
Я усмехнулся про себя. Класс. Карим явно дал ей инструкции.
И внутри меня снова заискрило то чувство контроля. Не страсти, не власти над телом. А над
ситуацией, над хаосом, над правилами этой игры.
Дома она снова была бревном. Думаю: "Супер... зачем приехали?" И вдруг что-то в ней рвануло. Она психанула, начала кричать, губы шевелились, слова резали
воздух.
Я смотрел на неё и... как будто падал. Падал так низко, что уже ниже падать некуда.
Я вцепился в её губы поцелуем.
И одновременно внутри всё сжималось. Противно. Горько. Я целовал женщину, которую видел
как часть игры, как товар, и это ощущение резало сильнее, чем любые удары.
Но этого живого момента, той искры, которую я почувствовал, не смогли заглушить ни отвращение, ни раздражение. Такого настоящего контакта у меня давно не было. Настоящего.
Искреннего.
Так и стало происходить.
Ночь:
- живу. Живу так, как будто завтра не существует. Как будто весь мир сжимается до этих
мгновений, до этой скорости, до этого адреналина
Утро - самобичевание. Холодно, жестко, без компромиссов. Смотрю на себя в зеркало и вижу
не победителя, а человека, который снова и снова поддаётся иллюзиям.
Карим был прав.
Я не решался спросить прямо, что между ними произошло. Страх? Гордость? Или просто
нежелание признавать правду?
Хотя, если бы я слушал внимательно, слышал нюансы, движения, паузы... понял бы. Понял бы
без слов.
И вот она лежит -- Алиса.
Он нависает надо мной, взгляд острый, тело напряжено, как будто проверяет, кто здесь хозяин.
- Тебе же всё понравилось? - бросает он, тон тяжёлый, вызов в каждом слове.
Алиса резко садится, глаза сверкают возмущением, губы сжаты.
- Так вот, - говорит она твёрдо, - возвращайте мой паспорт. Я ухожу.
В комнате тишина, как перед ударом.
Я коротко бросил:
- Лежи.
Вышел на балкон, достал телефон.
Карим, ты какого у человека паспорт отобрал? - спросил я резко.А тебя, Амир, это касается?
- спокойно, с привычной напористостью, начал он. - Слушай,
когда тебе что-то нужно, говори прямо. Чтобы я понимал конкретно, уж...
Верни ей паспорт.
Стой.заметил я какую-то возню в стороне. - Что там у него?Без проблем, - сказал он лениво. -- Щас кто-то забросит. Жди.
Балкон. Ветер. Тишина. А внутри меня всё туго, как натянутая струна
Я вернулся в комнату. Она лежала, голая, неподвижная.
- Сейчас привезут твой паспорт, - сказал я спокойно.
И тут она резко соскочила, как будто включила внутреннего солдата, и стала натягивать свои
вещи, местами ещё испачканные кровью Макара.
Я смотрел на неё и понимал: не хочу отпускать.
- Алиса... может, останешься? - сказал я тихо.
Она посмотрела на меня с удивлением и раздражением:
- Ты в своём уме? Я тебя без году неделя знаю!
Пальцем ткнула на кровать:
- Местами нам хорошо, Амир. Всё остальное - плохо.
Я молчал, слова застряли где-то внутри.
Вдруг она оживилась, словно вспышка. Фары за окном, и она уже бежала к выходу.
Охранник подал ей рюкзак. Она прижала его к себе, обвела нас взглядом:
- пока.
- Подвезти? - спросил охранник.
Нет, сама справлюсь, - ответила она резко и вышла за ворота.
Я вернулся в комнату. Тишина. Пустота.
Снова достал телефон и набрал Карима:
~ Она vexana
- Хорошо, - ответил он спокойно. Я молчал.
Слушай, брат, - продолжил он через паузу, - я не психолог и не психиатр. Успокойся.
Обдумай всё. Завтра набери.
Я вернулся к кровати. Там, где ещё был её запах, чего-то живого, что теперь уже ушло.
Сел на край. Молча. Смотрел в пустоту комнаты.
В голове крутились мысли, как жесткие шестерни: как до всего этого докатилось?

----------

Глава 9

Глава 9
Я так и просидел до утра один. В комнате было тихо.
Я привык к тишине. В ней проще думать. В ней всё под контролем.
Но в ту ночь контроль дал трещину.
Мысли метались - от холодного, привычного «послать всё к чертям» до почти унизительного, импульсивного желания выйти, сесть в машину и гнать по пустой трассе, пока не догоню её. Догоню И... что? Скажу, что был неправ? Попрошу остаться?
Смешно.
Я никогда ни за кем не бегал. Люди приходят и уходят - вопрос удобства, совпадения интересов, иногда выгоды. Эмоции - это роскошь, которую я себе давно не позволял. Они делают человека уязвимым. А уязвимость - слабость. Я выжигал её из себя годами.
И всё же.
Что меня зацепило?
Её искренность? Она не играла. Не строила из себя ничего. Говорила прямо, иногда слишком прямо. Смотрела в глаза, не моргая, будто не видела во мне ни власти, ни статуса - только человека. Это раздражало. И одновременно... обезоруживало.
Её самообладание. В девятнадцать лет.
Девятнадцать.
В этом возрасте люди ещё путаются в желаниях, живут импульсами, цепляются за громкие слова и чужие ожидания. А она - спокойная, собранная. Не истерила, не обвиняла. Просто сказала, что не позволит обращаться с собой так, будто она временная.
И ушла.
Без слёз. Без сцены.
Как так получилось, что ей - девятнадцать, а трезвомыслящая оказалась она?
А я
- взрослый, выстроивший империю из цифр и договоров
папан.
вёл себя как обиженный
Меня задело не её упрямство. И не её уход.
Меня задело, что она не испугалась
Не моей холодности. Не моего молчания. Не мого умения обрывать разговоры одним
взглядом.
Она посмотрела на меня так, словно видела глубже - за выверенную логику, за стальные
решения, за привычку держать дистанцию. И, кажется, не впечатлилась
Это выбило почву из-под ног.
Я привык, что люди хотят остаться. Даже когда им холодно. Даже когда я намеренно держу их
на расстоянии. Они согреваются иллюзией, что однажды я стану другим
Она не ждала
Она приняла меня таким - и отказалась.
Я провёл ладонью по лицу и коротко усмехнулся. Рационально всё было ясно: девятнадцатилетняя девчонка не стоит бессонной ночи. Не стоит внутреннего раздора. Не стоит сомнений.
Но с рациональностью этой ночью было плохо.
Потому что впервые за долгое время рядом со мной оказался человек, который не пытался
меня переделать. И не прогнулся
И, возможно, именно это оказалось опаснее всего.
Я встал только когда небо за окном начало светлеть. Решения я всегда принимаю на холодную
голову.
Но в ту ночь я впервые допустил мысль, что, возможно, ошибся.
И эта мысль раздражала сильнее, чем её уход.
И снова - Карим.
Как будто он всегда оказывается посредником между мной и тем, что я не хочу признавать.
Чёрт.
Я смотрел на телефон несколько секунд, будто это был детонатор. Одно нажатие - и пути
назад не будет. Никаких «я передумал». Никаких холодных пауз.
Нажал.
Гудки. Долгие. Раздражающие.
- Брат, я поспал..
. - мой голос звучал хрипло, но ровно.
На том конце тяжёлый выдох.
Амир, ты время видел? Я только лёг..
Я бросил взгляд на часы. Почти пять утра. Нормальные люди спят. Рациональные мужчины тоже.
- Дай мне её номер.
Пауза.
Сначала тишина. Потом тихий смешок.
- О, как импульсивно...
Я закрыл глаза. Внутри всё сжалось от раздражения - не на него. На себя.
Карим.
Он знал этот тон. Без повышения голоса. Без угроз. Просто коротко и чётко. Так я подписываю
контракты на миллионы. Так ставлю точку в переговорах.
• Сейчас..
возможно сигареты.
• он зевнул, но уже без насмешки. Я слышал, как он шарит по столу, ищет что-то,
A ПОТОМ - пауза.
- И, брат... чёрт... в общем, просто поговори с ней нормально, окей? Без своих вот этих ледяных стен. Если твоя - не отпускай. Иногда не нужно выкидывать. Иногда нужно грызть землю, но не дать себя оставить.
Я замер.
Взрыв.
Не снаружи - внутри. Карим. Мне. Говорит это.
Карим, который всегда первый советовал резать без сомнений. Карим, который смеялся над привязанностями. Карим, который считал, что эмоции - это роскошь для тех, у кого нет дел.
Ты сейчас серьёзно? - мой голос стал ниже. Опаснее.Более чем, - ответил он спокойно.
Грызть землю.
Это вообще его фраза? Или я что-то упустил, пока строил из себя неприступную крепость?
Амир, давай не крути лишнего в голове, - голос Карима стал тише, уже почти сонный.
Звони, если помощь нужна. Я спать
Щелчок.
Тишина.
Я медленно опустил телефон, будто разговор весил больше, чем несколько фраз. Он всегда чувствовал момент, когда нужно перестать давить. Сказал достаточно - и вышел. Без моралей.
Без лекций.
«Не крути лишнего».
Легко сказать.
Я привык к анализу. К сценариям. К просчёту рисков. Любая ситуация - это таблица:
вероятности, последствия, выгода, потери.
Номер пришёл почти сразу.
Без комментариев. Просто контакт. Карим умеет исчезать вовремя.
Я сохранил его, открыл мессенджер. Нашёл её быстро. Фото - где-то в Европе: узкая улица, камень, тёплый свет, она смеётся, ветер трогает волосы. Лёгкая. Свободная. Моложе, чем рядом со мной.
Интересно, что она там делала... И почему мысль о её жизни без меня неприятно царапнула
внутри.
Открыл диалог.
Написал.
- Привет.
Отправлено.
Прочитано.
Тишина.
Я смотрел на экран, как на оппонента за столом переговоров. Кто первым отведёт взгляд.
Ничего.
Написал снова.
- Это Амир.
Прочитано.
Молчит.
Челюсть напряглась. Я терпеть не могу зависеть от чужой реакции.
Пальцы сами напечатали:
- Не ответишь?
И почти сразу понял - звучит как требование. А я обещал себе без давления.
Три точки.
Эти чёртовы три точки начали двигаться, и внутри что-то предательски дрогнуло.
Ответ пришёл короткий.
- Я киваю Я поймал себя на том, что киваю экрану. Почти незаметно. И - да, я улыбаюсь.
Спокойно. Сдержанно. Но улыбаюсь.
Тянуть не стал.
- Давай посидим в кафе. Адрес скину.
Отправил и сразу откинулся в кресле. Без украшений. Без лишних вступлений. Конкретика
моя территория.
Ответ пришёл быстрее, чем я ожидал.
- Хорошо.
И всё.
Ни вопросов. Ни уточнений. Ни пауз для манёвра.
Просто «хорошо».
Я перечитал сообщение дважды. В этом слове не было ни восторга, ни сомнений. Оно было
ровным - таким же, как она сама..
Я боялся. Боялся до жути, что она не придёт, что моё эго снова начнёт вопить во мне.
Но она пришла. Во время. Пунктуально. Чётко.
Я заметил её сразу. И - чёрт - руки затряслись. Руки. Которые привыкли держать сделки,
приказы, решения. А теперь дрожали, как у ребёнка.
Она подошла уверенно. Ни шаг назад. Ни колебаний.
Привет..
• - выдохнула она, едва заметно улыбаясь.
Села напротив меня. И впилась взглядом.
Я понял, что впервые за долгое время встречаю человека, который не боится меня, и в то же время видит меня насквозь.
Её взгляд - открытый, прямой, но без осуждения. В нём не было страха. Не было игры.
Только внимание.
Что сказать? Что спросить?
Я сидел напротив неё, руки всё ещё слегка дрожали, взгляд цеплялся за каждое движение,
каждое слово, пытаясь просчитать, как правильно начать
Как так сказать, чтобы ей понравилось? Чтобы не показаться слишком холодным... но и не растеряться полностью. Чтобы она не догадалась, что я весь внутри перевернут, словно лодка на шторме.
Твою мать.
Я вспомнил ту комнату. Тот момент, когда она обещала мне угодить. Тогда я был уверен, что
держу всё под контролем, что могу предугадать каждое движение, каждое слово.
Стыдно.
Стыдно за того, кто я был тогда. За уверенность, которая была не силой, а маской. За холод,
которым я обрушивался на неё, как на врага, хотя она не делала ничего плохого.
И вот мы здесь.
Как всё изменилось.
Она сидит напротив, всё так же уверенно, но теперь я вижу её иначе. Не как обещание или
задачу, не как проверку моего контроля. Она просто... она.
И мне нужно быть настоящим.
- Алис, - начал я хрипло, голос срывался, будто внутри что-то завелось, старый механизм,
который давно заржавел и давно не использовался.
Я... я не умею много говорить... с
женщинами.
Я поймал себя на том, что каждое слово даётся с усилием, будто мне нужно преодолеть привычную броню. Обычно я строю фразы, как планы: чётко, рационально, без лишних эмоций.
Здесь же
- ни планов, ни рациональности.
Она просто смотрела. Тихо. Без давления. Без ожиданий.
И это немного..
. обезоруживало.
- Я привык... - продолжил я, медленно, будто каждое слово нужно было выкладывать на стол перед нами, - я привык контролировать всё. Ситуации, людей, даже эмоции. А с тобой... я.. это... сложно.
Её взгляд мягко зацепил меня, но не отпустил. Как будто она уже поняла всё, что я пытался
сказать, даже если я сам не мог.
Просто... хочу быть честным. И, наверное, впервые за долгое время - не хочу казаться
сильным там, где это не важно.
Она смотрела на меня, тихо, внимательно, и я видел, как её взгляд мягко кивает, словно
приглашая меня быть собой.
- Слушай….. я не могу... - начал я, чуть хрипло, каждое слово давалось с усилием, будто
ржавый механизм внутри наконец завёлся.
Давай поехали домой? Или ко мне в гости? Как
хочешь, только поехали, а?
Я видел, как она смотрит на меня. Тихо. Внимательно. Без давления. Её взгляд мягко кивает,
словно приглашая меня быть собой
• Ну не молчи...
- сказал я тихо, чуть хрипло, и это было больше просьбой, чем приказом.
Не добивай, пожалуйста. О чём думаешь?
Я поймал себя на том, что впервые за долгое время не хочу строить защиту, не хочу держать
паузу. Хочу знать, что у неё внутри, даже если это разрушит привычный порядок.
•Да вот думаю... какой у меня синдром, - сказала она тихо, почти робко, - потому что хочу
принять твоё предложение
Бах.
Бах.
Сердце кольнуло так резко, что внутри вспыхнуло что-то совсем нерациональное, почти
щенячье.
Я замер. Обычно я считал эмоции слабостью, вспышки - потерей контроля. А теперь - это
было живое, неожиданное ощущение, которое рвалось наружу и не спрашивало разрешения.
Я видел, как она смотрит на меня. Немного смущённо. Немного волнуясь. И это было...
заразительно.
- Хорошо, - выдавил я, почти шёпотом, и улыбка вырвалась сама собой, чуть искрящаяся,
почти детская.
- Тогда... поехали.
И мы поехали.
Тишина в машине была плотной, но не напряжённой - скорее ожидание, которое висело в
воздухе, как пауза перед следующим аккордом.
Слушай, Алис...
начал я осторожно, не любя лишних слов, - а кто был тот мужик с
вечера?
Её взгляд мелькнул на меня через зеркало, ровный, спокойный, но с интересом.
Отец... - сказала она спокойно, и я почувствовал, как внутри что-то напряглось.
Мать твою...выдавил я, будто слова рвались наружу вопреки моему рациональному
контролю. -- Я же ей сказал, что это клиент или... папик...
Она чуть улыбнулась, не смеясь, а мягко, как будто понимая мою раздражённую реакцию, но
без осуждения.
Алис,
сказал я тихо, чуть сдерживая раздражение от собственной привычки
контролировать, - а где ты научилась оказывать первую помощь?
Она повернула взгляд на меня, ровно и спокойно.
Я родилась в семье врачей,
клиниками и связями.
ответила она, ровно, без лишней драмы, • серьёзных, с
Я кивнул, пытаясь понять, как дальше вести разговор, но она продолжила сама, без пауз:
Сейчас мы почти не общаемся... из-за того, как они поставили условия. Медицина или
ничего. Я выбрала «дверь и порог».
Я почувствовал, как напряжение снова сжимается внутри - это был её способ сказать «я
ушла», но без злости.
А отец? - выдавил я осторожно.
Особо поэтично меня обливал грязью, - сказала она тихо, без истерики. - Не простила
пока. Может быть, потом прощу.
Алисы... а кто ты? - сказал я тихо, всматриваясь в её глаза, пытаясь понять, сколько ещё
слоёв скрыто за этой внешней уверенностью.
Она рассмеялась, лёгко, без фальши.
Я Алиса... - сказала она, с мягкой усмешкой, словно отвечая на вопрос, который был
одновременно слишком простой и слишком сложный.
Так всё и началось... с разговора.
Смешно, да? Всё могло обернуться обычной, пустой рутиной. А оказалось - можно было
просто спросить. Просто протянуть руку словом.
И в этом простом действии -- весь смысл.
Что не нужно было из-за одной ситуации с другой женщиной судить весь мир. Что не нужно было упиваться своим горем, своей обидой, своим одиночеством, закрывая глаза на то, что есть другие люди.
Люди со своими историями. Со своими шрамами и обидами. Люди, тоже живые. И тоже порой
раненые.
Я понял это так остро, будто ножом провели по сердцу.
Мы часто думаем, что боль наша - самая большая. Но встреча с другим человеком показывает, что мир больше наших страданий. Что рядом может быть тот, кто так же боится, так же страдает, так же ищет.
И в тот разговор вошла правда. Без прикрас. Без защиты. Просто два человека, которые устали
строить стены и поняли: иногда достаточно спросить.
И это оказалось страшно. И трогательно. И по-настоящему.
Так всё и началось. С простого, хрупкого вопроса. И с того, что кто-то наконец услышал.

----------

Глава 10

Глава 10
Я высказала ему всё. Прямо всё - с процентами, с примечаниями, с иллюстрациями из нашей недавней жизни. Про то, что нужно слышать, когда тебе говорят: не надо накручивать то, чего нет.
Что не стоит в собственной голове запускать мрачный сериал на пять сезонов с драматичной музыкой и обязательным предательством в финале. Что если фактов нет - их не надо дорисовывать. И уж тем более - лелеять, подогревать и пересматривать перед сном, как любимую сцену из плохой мелодрамы.
Я говорила спокойно. Почти академически. Хотя внутри, конечно, всё кипело - но я давно заметила: чем тише я говорю, тем больнее звучит. Девятнадцать лет - это не возраст всезнания, но уже достаточный стаж, чтобы понимать простую вещь: если человек хочет быть с тобой - он не прячется в догадках, он спрашивает. А если не спрашивает, а строит версии - то это не интуиция, это фантазия с уклоном в трагедию.
Я объяснила, что невозможно всё время оправдываться за чужие страхи. Что я - это я, а не персонаж его внутреннего триллера. Что подозрительнось не делает отношения глубже, она делает их липкими. И что если каждый мой поздний ответ - это повод для расследования, то, возможно, проблема не во времени ответа.
За последнее время я столько не говорила. Кажется, даже язык устал - физически, почти смешно. Я ловила себя на том, что подбираю слова, как хирург инструменты: аккуратно, точно, чтобы не задеть лишнего, но и не оставить заражённого участка. Ирония в том, что я ведь не люблю длинные монологи. Я за диалог. За ясность. За то, чтобы люди не воевали с тенями
Он молчал. А я вдруг поняла, что говорю не только ему. Я как будто и себе это проговаривала
- чтобы не начать оправдываться за то, в чём не виновата. Чтобы не привыкнуть к роли человека, который всё время должен доказывать, что он не придуманный злодей.
Он слушал молча - не удивительно. Он вообще умеет молчать так, будто это осознанный
выбор, а не пауза из неловкости. Взгляд был живой, включённый. Ни раздражения, ни насмешки просто внимание. И это, если честно, обезоруживает сильнее любых оправданий.
А потом он заговорил.
Про себя. Про Карима. И про ту историю, которую, как оказалось, он носит в себе уже не первый год. Девушка, с которой он тогда встречался, изменила ему - и именно с Каримом. И вот тут всё оказалось сложнее, чем я ожидала. Дружба не треснула. Не было громких разрывов, разбитых лиц и пафосных «ты мне больше не брат». Они не перестали общаться. Не устроили дуэль на моральных принципах
Они каким-то странным образом это... прожили.
Он говорил, что сначала было ощущение предательства - двойного, липкого. А потом - разговор. Жёсткий, прямой. Без иллюзий. И, возможно, именно потому, что между ними изначально не было романтики, а была конкуренция, глупая бравада и желание доказать друг другу, кто сильнее, всё это приняло извращённую форму «урока». Они не разошлись - они сделали вид, что стали ещё честнее.
И вот это меня насторожило сильнее всего
Он рассказывал про то, как они «отомстили». Не ей - это было бы слишком просто. Скорее миру. Самолюбию. Слабости. Как будто решили больше никогда не быть в позиции обманутых. Как будто договорились играть по своим правилам, где чувства - это просто переменная.
Я слушала и вдруг поняла, откуда растут ноги у его предложений про «вечер втроём». Тогда это прозвучало почти игриво, с той самой полуулыбкой «мы же взрослые, почему нет». Но теперь я ясно увидела фундамент. Это не про свободу. Не про смелость. И даже не про желания.
Это про контроль.
Если ты сам допускаешь третьего - тебя уже нельзя предать с третьим. Удобная логика. Почти
безупречная. Только в ней нет доверия, есть лишь страховка.
Я посмотрела на него иначе. Без обвинений, но и без наивности.
- Ты ведь боишься, - сказала я тихо. - Не меня. Повторения.
Он смотрел на меня мягко, но в этой мягкости не было пустоты - в глазах у него всё равно бушевало. Не истерика, не паника, а что-то глубокое, сдерживаемое. Он провёл рукой по моим
вопосам -
• осторожно, будто проверяя, реальная ли я, не рассыплюсь ли от лишнего движения.
Теперь нет, - сказал он тихо. - Я больше не боюсь. Потому что ты - это ты. Не отражение,
не повторение, не чья-то тень. Ты - Алиса. Живая, отдельная, настоящая. И я вижу тебя, а не свои старые страхи.
Он сделал паузу, будто сам прислушивался к собственным словам.
- Раньше я всё время примерял прошлое к настоящему. Как чужое пальто - неудобное, но привычное. А с тобой... я понял, что не хочу больше носить его. Ты - не мои представления о том, как может быть больно. Ты - то, как может быть по-другому.
И я кивнула...
Без театральности, без слёз в уголках глаз, без этой глупой привычки всё превращать в кульминацию. Просто кивнула - потому что услышала. И потому что поверила. Не слепо, не восторженно, а спокойно. Так верят не словам, а интонации.
Между нами восстановилась тишина. Та самая - привычная и приятная. Не натянутая, не спасительная, а живая. В ней не нужно было срочно что-то добавлять, чтобы не провалиться. Мы смотрели друг на друга так, будто пытались дочитать последнюю страницу, которую каждый из нас держал при себе.
Мы сидели на диване в гостиной - да, я действительно увидела что-то кроме спальни. И в этом было что-то почти символическое. Как будто наши отношения тоже вышли из привычной локации и попробовали существовать просто... в пространстве. При свете. Среди обычных предметов. Без драматургии.
Он молча гладил мои волосы - задумчиво, неторопливо, как будто продолжал разговор, только уже без слов. Пальцы скользили мягко, и я чувствовала, как вместе с этим движением из меня уходит остаточное напряжение. То самое, которое держится даже после примирений - на всякий случай.
А потом он вдруг очень плавно перевёл меня в горизонтальное положение. Без резкости, без этой мужской показной решительности. Просто аккуратно - будто спрашивая телом то, что уже не нужно было спрашивать словами. Его рука всё так же оставалась в моих волосах, и он смотрел на меня сверху вниз.
Я всматривалась в его глаза.
Облегчение? Да
Лёгкость? Тоже.
Но ещё - благодарность. И что-то почти детское, чистое. Как будто он сам не ожидал, что
может быть так спокойно.
Он медленно наклонился. Не жадно, не требовательно. Между нашими лицами оставалось
несколько сантиметров - пауза, в которой можно было передумать. Я не передумала.
Его губы коснулись моих - мягко, почти осторожно. И в этом поцелуе не было попытки доказать, завладеть или утвердиться. Только тепло. Только подтверждение: мы здесь. Сейчас. Без третьих лиц
І - ни реальных, ни призрачных.
Это было так приятно, что я даже не закрыла глаза сразу. Хотелось запомнить выражение его лица в момент, когда он понял - всё хорошо. Мы не воюем. Мы не защищаемся. Мы просто... вместе.
Он отстранился совсем немного - ровно настолько, чтобы снова встретиться со мной взглядом. В нём уже не было ни сомнений, ни осторожной проверки. Только тёплое, сосредоточенное желание - спокойное, но глубокое.
- Я хочу тебя, Алиса, - сказал он тихо, почти шёпотом. - Всю. Сейчас.
Это прозвучало не резко и не требовательно. Скорее как признание, от которого не прячутся.
Как если бы он не просил и не настаивал
- а просто открыто говорил о том, что чувствует.
Он провёл ладонью по моей щеке, медленно, внимательно, словно запоминая. Его прикосновения были неспешными - без суеты, без грубости. Он наклонялся, оставляя поцелуи - мягкие, тёплые, задерживаясь чуть дольше, чем нужно для простого касания. По линии шеи, по плечу….. будто прокладывал дорожку не столько к телу, сколько к доверию.
Всё происходило постепенно. Он не торопил момент, не ломал его. В его движениях не было желания завладеть - только желание быть ближе. И от этого становилось спокойнее, чем от любых слов.
Я чувствовала, как исчезает остаточное напряжение, как дыхание становится глубже. Это было
не про вспышку, не про внезапность а про медленную, уверенную волну, которая накрывает, когда оба уже сделали выбор
И в каждом его прикосновении читалось одно: он рядом. По-настоящему. Без прошлого, без
страхов. Только мы
- здесь и сейчас.
Он двигается медленно, с бесконечной осторожностью, словно изучает. Каждое его действие
наполнено нежностью и вниманием, будто он боится нарушить хрупкое равновесие момента.
Когда его голова оказывается между моих ног, всё внутри меня замирает и одновременно взрывается. Это ощущение настолько острое, настолько интимное, что я невольно выгибаюсь навстречу.
Его дыхание будоражит и он ласкает меня, в этом есть что-то... что-то, что возвышает простой
физический контакт до уровня истинного искусства, где каждое прикосновение
- это шедевр,
каждая ласка - это произведение, достойное восхищения. Оно словно рисует невидимые узоры, от которых по венам разливается жидкий огонь. Каждая клеточка наполняется жизнью, трепещет от предвкушения.
Он изучает меня с такой внимательностью, будто читает древнюю рукопись, сосредоточен
больше. чем обычно в своёи телефоне. Его прикосновения - лёгкие, почти невесомые вызывают волны дрожи, которые расходятся по всему телу.
Я чувствую, как нарастает напряжение, как каждая мышца наполняется сладкой истомой.
Время теряет значение, реальность размывается, остаётся только это мгновение, только эти прикосновения, только эта невероятная близость.
Я взрываюсь - тихо, беззвучно, но внутри всё вспыхивает разом. И его лицо снова напротив моего. Близко. Слишком близко, чтобы продолжать притворяться спокойной.
Я чувствую его дыхание на своих губах, вижу, как в его глазах отражается это же пламя - уже без сдержанности, без прежней осторожной дистанции. Мои пальцы сами тянутся к нему, цепляются за плечи, как будто я боюсь, что он отступит. Хотя он не отступит.
Он смотрит на меня секунду - длинную, густую секунду, в которой нет ничего лишнего.
- Я хочу быть ближе, - говорит он тихо, но в этой тишине слышится больше, чем в любом
шёпоте.
И мы становимся ближе. Нежно и тихо, страстно и громко, по-разному, но открыто. Мы изучаем друг друга, чувствуем каждый изгиб и движение, даём и берём, пробуем границы и одновременно растворяемся в этом мгновении.

----------

Глава 11

Глава 11
Как прекрасно утром сидеть с чашкой кофе на кухне, которая наконец-то обрела свое лицо, свою индивидуальность. Лёгкий запах свежеобжаренных зерен смешивается с теплом солнечных лучей, пробивающихся сквозь занавески. Каждая полка, каждая баночка, каждая чашка - словно маленькие герои, которые давно ждали своего места в этом пространстве.
В этом тихом утре есть что-то невероятно уютное: никто не торопит, никто не требует
объяснений, только ты, твой кофе и кухня, которая теперь не просто комната, а часть тебя.
Вдруг он ворвался, словно ярость и гнев пронеслись сюда по воздуху.
- На колени, предательница! - его голос резал тишину, обжигая каждое слово.
Я замерла. Моргнула.
- Я жду, - сказал он низко, каждое слово будто отбрасывало тень на стены. - Давай.
Я тихонечко встала, сердце колотилось, и виновато опустилась на колени перед ним.Он возился с джинсами, но я не выдержала. Руки сами потянулись к нему, прижимая к себе.Без колебаний обхватываю его губами, чувствуя, как каждая клеточка моего тела наполняется новой энергией. Мой язык - гибкий, послушный - словно танцует. Мы хорошо научились пользоваться языками. Я знаю, что ему нужно
Он резко задержал дыхание, когда казалось, готов взорваться, каждый мускул его тела
напрягся.
Подожди, малыш, - сказал он с лёгким напряжением в голосе, его рука остановила мой
жест. - Не так быстро. Я не хочу торопиться.
Иди сюда,
- шепнул он, но теперь в его голосе была просьба, а не требование.
Он чувствовал, что я уже не просто слушаю, а чувствую, и, понимая, что каждый мой жест - это доверие, осторожно подхватил меня, поддерживая под ягодицами, и укладывал на стол.Я ждала, что он будет двигаться дальше, но он вдруг остановился, немного наклонился и слегка коснулся моих губ дыханием, наполняя воздух теплотой и близостью.
Жена,
- прошептал он, как будто открывая для себя эту простую, но важную истину,
знаешь, каково это, просыпаться, а ты не рядом?
Я выдыхаю в ответ, ощущая, как теплотой наполняются не только его слова, но и мои мысли.
Теперь
- я здесь, - говорю я, с каждым словом словно растворяясь в этом моменте, в его
близости.
Нас накрыло внезапно, без предупреждения - как волна, которая ломает привычный берег.
Тела двигались почти без слов, каждый жест был знаком, каждый взгляд - искрой. Страсть была не просто физической, она жила в нас, животная, непритворная, такая, что невозможно её обуздать или отложить на потом.
Он отдышивается, прижимаясь ко мне, и в этот момент кажется, что весь мир сузился до тепла
его тела и мягкого ритма дыхания.
. Чёрт... надо ехать к Кариму, - выдыхает он, слегка отстраняясь, чтобы посмотреть мне в
глаза. - Ты приготовила все документы по договорам?
Я кивнула, быстро собрав мысли, и в голове уже прокручивала список: всё готово, ничего не забыто.
Доезжаем быстро, по пути обсуждая, как ещё можно выгоднее раскачать все текущие дела.
Машина скользит по утренним улицам, и в голове я уже перебираю варианты, схемы, детали будто страсть утром и работа теперь живут в одном ритме.
Кабинет встречает нас привычным дружным кружком: Карим и Макар уже тут. Я быстро обвожу комнату взглядом, проверяя привычные и новые «углы», отмечаю, где что изменилось с последнего визита.
Карим замечает мой взгляд и насмешливо спрашивает: - Чего ищем? я фыркаю, едва сдерживая улыбку, и отвечаю, словно веду диалог сама с собой:
Территорию осматриваю...
Он закатывает глаза, усмехаясь, а я уже почти забываю о серьёзной маске: мы с Амиром садимся рядом, и я, словно деловая, но с лёгкой игривостью, практически взбираюсь ему на колени. Распаковываю бумаги и выкладываю их перед собой, перебирая документы с той же точностью, с какой пару часов назад управляла своим утром и... страстью.
Карим уже бежит взглядом по бумагам, отсекая лишнее, считывая цифры и заметки, как
настоящий деловой профессионал. Макар же не удерживается и ржёт:
- Ты это, баб, ищешь тут что ли? - смеётся он, качая головой. - Вот вы, кролики, когда его
видели с женщинами... всё, плох стал наш дед!
Я фыркаю, едва сдерживая улыбку, поднимаю на него взгляд, словно говоря: «Да, да, смеёшься - а мы работаем». Амир тоже ухмыляется, но спокойно наблюдает, как я расставляю бумаги, и в этой лёгкой насмешке
Карим сначала зло сверлит взглядом Макара, потом быстро пробегается глазами по
документам.
Отлично, - спокойно говорит он, наконец, - всё пойдёт хорошо. Вечером отметим.
- Не брат, мы дома, диван и кино, - поднимает бровь Амир с лёгкой усмешкой. - Алиса в
последнее время лентяйка.
- Лентяйка?! - резко вскакиваю я. - Я не лентяйка, я будущая мать!
Макар снова смеётся, хлопая по коленям:
- Капец, у меня друзья!
Всё закончив, мы постепенно расходимся по своим делам. Макар уже бежит на встречу новым
приключениям, а Карим... не знаю, наверное, кого-то строить и поучать, как ему привычно
Мы возвращаемся домой, и тишина окутывает нас мягко, спокойно. Хорошо. Прямо как в фильме, где каждое движение имеет значение, а мир вокруг будто замирает. Меня клонит в сон, и я позволяю себе немного расслабиться.
Его рука остаётся на моих волосах, лёгкое тепло, нежное прикосновение.
Лиса, - шепчет он тихо, почти на грани сна, - я люблю тебя.
И я киваю.

----------