– Лиана, детка, тебя отец зовет, – ко мне ковыляет моя нянюшка, крича издалека.

Она уже довольно старая, и ей трудно гоняться за мной по замку и его окрестностям. Но долго сидеть на одном месте и постигать науки, выше моих сил. Поэтому при первой возможности я удираю от своих наставников в деревню за стенами замка.

В этом году мне исполнилось семнадцать лет. Совершеннолетие… Я люблю свободу, свежий ветер, который треплет мои рыжие волосы, солнце, которое золотит веснушки на носу, запах свежего сена с полей. А еще я безумно люблю бегать босиком по росе, лазать по деревьям и дразнить мальчишек. Отец говорит, что я несносна и что из меня никогда не выйдет благородной леди. А я и не хочу. Я хочу жить. По-настоящему. Со смехом, с первыми поцелуями под звездами.

У меня есть лучшая подруга, она дочь нашего старого кузнеца, и мы дружим с пеленок. Мира – полная моя противоположность: темноволосая, с серьезными карими глазами и тихим, спокойным голосом. Она всегда говорит то, что думает, и никогда не боится меня одернуть. В отличие от меня, она прилежна, терпелива и мечтает выйти замуж за хорошего человека и родить кучу детей. Но при этом она единственная, кто знает все мои секреты.

– Лиана, ты опять сбежала с уроков? – Мира сидит на траве рядом со мной, вышивает какую-то салфетку и укоризненно качает головой. – Твоя нянюшка обыскалась тебя.

– Ах, оставь, – отмахиваюсь я, подставляя лицо солнцу. – Ну что там эти уроки? Этикет, танцы, история королевских династий… Скука смертная.

– Скука? – Мира поднимает бровь. – А когда ты выйдешь замуж за какого-нибудь герцога или принца, эти «скучные» уроки будут твоим оружием.

– Не хочу я замуж, – ворчу я, срывая травинку и жуя ее. – Хочу, как в старых легендах: оседлать коня, взять меч и отправиться сражаться с драконами.

– Выдумщица ты, – смеется подруга. – Драконы перевелись сто лет назад.

Вот и сейчас, мы, со старшим братом и друзьями уселись прямо на траву, недалеко от конюшен и наблюдаем, как объезжают новых лошадей. Брат Кейдан – мой кумир и защитник. Ему двадцать, он высокий, рыжий, как и я, с веселыми зелеными глазами и вечной улыбкой на лице. Он умеет обращаться с мечом лучше всех в замке, но при этом добр и справедлив. Мы с ним неразлучны с детства. Когда умерла мама, именно Кей вытирал мои слезы и шептал: «Не плачь, Лиа, я всегда буду с тобой».

– Смотри, – показывает он на коня, который встает на дыбы, – как хорош, правда?

– Красивый, – соглашаюсь я, но мысли мои далеко. Я смотрю на облака, которые плывут по голубому небу, и мечтаю о чем-то большом, недосягаемом, о чем даже говорить вслух страшно. О любви. О той, которую описывают в балладах. О мужчине с серебряными глазами, который полюбит меня не за титул, а за душу.

– О чем задумалась, мечтательница? – Мира тихонько смеется.

– Так, ни о чем, – краснею.

Кейдан обменивается со мной насмешливым взглядом.

– У нашей Лианы женихи в голове?

– Отстань, – пихаю его локтем.

Мы смеемся. Солнце светит ярко и кажется, что так будет всегда. Что жизнь – это бесконечное лето, смех друзей и шепот подруги, которая знает о тебе всё.

– Несносная девчонка, сколько я буду тебя по всему замку искать? – возмутилась няня, как только сократила разделяющее нас расстояние, и мы тут же стихли.

– Хорошо, нянюшка, скоро приду, – говорю, лишь бы отстала.

– Лиана, сейчас же, – она подходит ближе, запыхалась вся. – Это дело не терпит отлагательств. Живо. Повелитель ждет.

Я встаю, что ж, делать нечего, придется идти.

–Увидимся позже, – на ходу бросаю ребятам и со всех ног мчусь в замок. Вихрем проношусь по коридорам, и резко затормозив около главного зала, степенно, как и полагает наследнице наместника трона Вальдес, вхожу в двери.

Отец стоит у окна своего, когда-то богатейшего, замка и с тоской смотрит вдаль. Раньше окна замка Вентор сверкали позолотой и гербами, гобелены на стенах сияли яркими красками, а в большой зале всегда играла музыка. Сейчас же... Сейчас позолота облупилась, гобелены выцвели, а в зале тихо, как в склепе. Я замечаю, что даже любимые розы матери в саду зачахли – некому за ними ухаживать, не на что стало покупать новые саженцы.

Мне становится грустно. Я вспоминаю маму: её светлые волосы, нежные руки, запах жасмина, который всегда витал вокруг неё. Она умерла пять лет назад от лихорадки, и с тех пор замок будто осиротел. Отец закрылся в себе, перестал устраивать балы, перестал смеяться. Только дела королевства отвлекали его от тоски. Но теперь даже дела идут из рук вон плохо.

– Повелитель, – подхожу ближе. – Отец, ты звал меня?

– Да, послушай, дочка, наши дела после войны с соседями и эльфами идут совсем плохо. Казна давно пуста. Наши люди, особенно в деревнях за стенами замка, голодают. Воины бунтуют, мне нечем платить им жалование. Если они разбегутся, наш дом и наши земли останутся без защиты. Земли королевства Вальдес будут легкой добычей для эльфов из свободных земель Эолариса, понимаешь? – он наконец–то повернулся ко мне лицом. Отец посмотрел на меня, и в его взгляде было столько боли, отчаяния и неимоверной тоски. – Иди ко мне, – он прижал меня к себе так сильно, как будто боялся, что я исчезну прямо из его рук. – Есть один выход из нашей ситуации, – он опять отвел от меня взгляд, – Если, конечно, ты сама согласишься. Тебе исполнилось семнадцать, ты официально становишься совершеннолетней.

– Повелитель, я не понимаю, – почему он не смотрит мне в глаза, почему отводит взгляд. – Папа? При чем здесь мой возраст? – какое–то нехорошее предчувствие зародилось внутри.

– Лиана, милая, мы все очень тебя любим, – опять прячет глаза. – Сейчас все зависит только от тебя. Решение в любом случае будет за тобой. В общем… – он никак не мог решиться произнести эти слова, – В общем, герцог Олдрик из замка Кровавый утес, просит твоей руки. Вот.

– Отец, нет! – падаю на колени, рыжие волосы рассыпаются по плечам, как пламя. – Он же совсем старый, он старше тебя, папа! Я не хочу за него замуж. Про него ходят страшные слухи. Пощади!

Я слышала эти слухи. В деревне шептались, что он держит слуг в страхе и побоях, что по ночам из его замка доносятся крики. Как можно отдавать меня ему? Зачем?

– Герцог Олдрик дает за тебя золото, очень много золота. Без его денег мы вскорости умрем от голода, дочка! Замок Вентор рухнет нам на головы, – его лицо исказила невыносимая мука, – Он не так уж и стар. Ты можешь спасти нас, всех нас. Иди подумай, у тебя время до вечера…

– Если бы была жива матушка, она не допустила бы такого, – кричу со злостью ему в лицо.

Я срываюсь с места и бегу прочь из замка, прочь от отца, прочь от чужих глаз. Бегу так быстро, как никогда в жизни. Мимо оружейки, мимо кухни, мимо старой башни, мимо сада, где мама учила меня различать цветы. Слезы застилают мне глаза, плечи вздрагивают от подступающих рыданий. Я вылетаю за ворота и падаю на траву у старого дуба, где мы с братом проводили все детство. Здесь, под этим дубом, я впервые поцеловала мальчишку, здесь мы с Мирой придумывали имена нашим будущим детям, здесь я плакала, когда умерла мама.

Дуб – мое убежище. Его ветви закрывают меня от всего мира, а толстый ствол хранит тепло моих ладоней.

Я сжимаюсь в комок, обхватываю колени руками и даю волю слезам. Рыдания сотрясают меня, я кричу в колени, чтобы никто не слышал. Небо над головой темнеет, наверное, собирается дождь. Он как будто плачет вместе со мной.

Через некоторое время ко мне подходит Мира. Она ничего не спрашивает. Просто садится рядом, кладет голову мне на плечо и берет за руку.

– Лиана, – тихо говорит она. – Я слышала. Все уже слышали.

– И что мне делать? – всхлипываю я.

– А что ты можешь сделать? – она вздыхает. – Ты – дочь правителя. Твой долг – спасти народ. Но я знаю, как тебе страшно.

– Мира, я не хочу за него замуж, – говорю, уткнувшись в ее плечо. – Он старый. Говорят, он жестокий. Я боюсь.

– Я буду молиться за тебя каждый день, – шепчет она. – И твой брат что-нибудь придумает. Он хоть и молод, но ума и хитрости ему не занимать. Кей не даст тебя в обиду.

Её слова немного успокаивают.

Иду искать Кейдана. Любимый брат не бросит в беде, что-нибудь придумает. Вижу его около оружейки.

– Кей, Кей, – кричу, надрывая горло. – Мне надо с тобой поговорить, – кидаюсь прямо к нему в объятия. Захлебываясь, путаясь в словах, все ему выкладываю. – У нас правда все так плохо? – Он кивает. – Что же мне делать? – заглядываю ему в глаза. – Я не хочу замуж, я боюсь его. Помоги.

– Тише, Лиа, тише, – гладит меня по голове, утешая. – Если отец решился отдать тебя этому престарелому козлу, значит, все хуже, чем я думал. Надо подумать, – взъерошивает руками свои волосы, шагает взад вперед. – По законам нашего королевства, чтобы брачный договор вступил в силу, ты должна провести с мужем три ночи. Потом ты просто можешь не пускать его в свою спальню. Разводы у нас запрещены, он ничего не сможет сделать, – на его лице расплылась довольная улыбка, – или откажись от свадьбы.

– Кей, что ты лыбишься? – ударила его в грудь своим кулачком. – Посмотри на меня! Как я смогу его не пустить? У меня что куча охраны? Или ты видишь у меня гору мышц? Или я обладаю магией, как эльфы? – я уже кричала на него, уперев руки в бока.

– Предоставь это мне, есть у меня одна мысль, как решить твою проблему, – он легонько щелкнул меня по носу. – А сейчас тебе пора к отцу, уже стемнело, он ждет твоего ответа.

Понурив голову, бреду в замок. На пороге меня встречает Мира. Она молча берет меня за руку, тем самым выражая свою поддержку.

– Ты сильная, Лиана. Сильнее, чем ты думаешь.

Я киваю. Вхожу в зал.

Сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Мне страшно. На душе такой холод. Кусаю губы, чтобы опять не разреветься. А может просто убежать? Например, в свободные земли, за великие водопады? Нет, туда нельзя, там эльфы. Они же наши враги. Говорят, они не церемонятся с людьми. Нет, это не выход. Я дочь правителя Вальдеса, я не могу сбежать, обрекая свой народ на голод. Это мой долг. Я должна согласиться. Всего три ночи. Я вытерплю.

Перед глазами возникает лицо матери. Я вспоминаю, как перед смертью она взяла с меня слово: «Будь храброй, дочка. Будь сильной. Не позволяй никому сломать тебя». Гордо расправляю плечи, поднимаю голову и, смахнув горькую слезу со щеки, иду к отцу.

– Я выйду за герцога Олдрика, – хочу громко прокричать эти слова, но в горле все пересохло, и с губ слетает только слабый шепот. – Я сделаю это ради своего народа, ради своего королевства, – говорю уже чуть громче, – Я выполню свой долг, отец.

Свадьба. Ненавижу это слово. Время, отпущенное мне, так быстро пролетело. Эти семь дней я старалась не думать о будущем. Я проводила время с Мирой, гуляла с ней по саду, вспоминала наше детство. Мы смеялись, дурачились, как раньше, но в глазах подруги стояли слезы. Она знала, что скоро нам предстоит расставание.

–Ты будешь самой красивой невестой, – говорит Мира в последний вечер.

Я стою перед огромным зеркалом и смотрю на свое отражение. Копна рыжих волос собрана в затейливую прическу. Куда подевался румянец на щеках? И где моя задорная улыбка? Куда делась та беззаботная веселая девушка? На меня пустым взглядом смотрит прекрасная незнакомка. Сердце бьется с бешеной скоростью, кажется, оно не выдержит и разорвется на тысячи кусочков. Страх окутывает меня своими щупальцами, забирается под кожу, проникает в самую душу. Так не должно быть. Только не со мной.

– Госпожа, – служанка отвлекает меня от тягостных мыслей, – пора одеваться, скоро церемония. Помогает надеть белое платье, затягивает корсет, поправляет фату, ее руки дрожат, но она улыбается мне. – Вы прелестны, госпожа.

Я киваю и выхожу из своих покоев.

У двери меня ждет отец. Целует нежно в лоб, кладет мою руку себе на локоть и ведет к жениху. Алтарь. Не могу туда смотреть. Там стоит он, мой жених. Когда–то статная фигура уже изрядно заплыла жирком. Я думала, что он совсем дряхлый старик, но он ненамного старше отца. На вид ему чуть за пятьдесят. Его лицо еще сохранило остатки былой красоты. Он тяжело опирается на трость из черного дерева. Но это из-за травмы ноги. Не отрывает от меня свой взгляд. Смотрит пристально, с такой похотью, что меня невольно прошибает холодный пот. Боже, помоги мне…

Я ищу глазами Миру. Она стоит в толпе гостей, сжимает руки в замок и шевелит губами. Она молится.

Ищу Кейдана. Его нет. Сердце ухает вниз.

Церемония прошла быстро. Я изо всех сил удерживаю слезы, заплетающимся языком говорю: «да». Не успеваю оглянуться, на моем пальце уже сверкает золотое кольцо. Все. Я герцогиня. Я его жена.

На пиру сижу как деревянная, не могу проглотить ни одного кусочка. Гости по очереди дарят нам подарки, славят молодых, веселятся. Снова ищу глазами Кейдана. Его нигде не видно. Почему его нет? Почему он опаздывает? Он обещал помочь. Ни его, ни подарка. Безысходность и отчаяние накрывают меня с головой. Сквозь какую-то пелену слышу крики – Горько! Горько! Горько!

Нет, нет, нет. Я не хочу, не могу, нет. А они все кричат и кричат, с каждым разом все громче и громче. С трудом встаю и поворачиваюсь к мужу лицом. Герцог тянется ко мне своим слюнявым ртом, впивается в мои губы своими, холодными и жесткими. Из его рта плохо пахнет, и я едва сдерживаю рвотный позыв. Резко, со стуком, распахивается дверь, и входит Кей. Наконец–то, и как вовремя. Сажусь на место, инстинктивно отодвигаюсь от герцога подальше. Смотрю на брата с надеждой.

– Сестра, дорогая, прими мои поздравления! Мой подарок прибудет немного позже, ты его получишь через три дня, – подмигивает мне. – Думаю, он тебе понравится. Извини за опоздание. Не мог прийти раньше.

Я выдыхаю. Кей что-то задумал. Может быть, не всё потеряно?

После вручения подарков – подписание брачного договора. Советник короля зачитывает мелкий шрифт.

–

Брак считается законным и нерасторжимым только после того, как супруги проведут вместе три брачные ночи в одной постели. Также, в обязательном порядке необходимо телесное соединение. Иначе брак признаётся несостоявшимся, а все дары и выплаты возвращаются. По истечении третьей ночи должны быть предъявлены доказательства того, что брак состоялся.

Услышала эти слова, и внутри у меня все похолодело.

Пир бы в самом разгаре, когда муж хватает меня за руку и тащит в брачные покои. Я вырываюсь, оглядываюсь, ищу глазами Миру. Она стоит в дверях, бледная, сжимает край платья.

– Лиана! – кричит она, но её голос тонет в шуме.

Кейдан хватает её за руку, что-то шепчет на ухо. Она кивает и исчезает. А меня уводят.

Я чувствую, что тело перестает меня слушаться, я еле двигаю ватными ногами, оттягивая этот страшный момент, упираюсь ими в пол. Но дверь спальни неумолимо приближается, и он вталкивает меня внутрь. Дверь с грохотом захлопывается за моей спиной, и этот звук отдается в моей голове похоронным набатом. Я в ловушке. Я погибла.

Герцог рывком разворачивает меня к себе и прижимает, обхватив за талию. Я чувствую, как его руки начинают лихорадочно лапать меня за грудь, за ягодицы, мерзкий рот припадает к моей шее. Он дышит так часто и тяжело, и меня передергивает от отвращения. Его пальцы, грубые, с нестрижеными ногтями, впиваются в мои ягодицы, сжимают их, раздвигают. Во мне снова поднимается паника – животная, всепоглощающая.

– Отпустите.

Я кричу и упираюсь в него руками, отталкиваю его от себя. Меня бьет крупная дрожь, я не могу ее унять. С ужасом смотрю на него. Его лицо, красное от выпитого вина и злости, пошло бурыми пятнами. В сумраке оно противно блестело от жира и пота. Маленькие глазки масляно уставились на меня. Он отбросил трость и начал расстегивать камзол, с яростью вырывая из него пуговицы. Пячусь от него к стене, оглядываюсь по сторонам. Кругом сплошные стены, только в самом дальнем углу небольшое узкое отверстие, смутно напоминающее окно. Бежать некуда.

– Не надо, пожалуйста, – шепчу дрожащими губами. Голос совсем не слушается, срывается на писк.

– Молчать! – рявкает он. – Я не за тем платил твоему нищему отцу. Я заплатил за тебя. За твоё тело. И сегодня ночью я получу то, за что заплатил.

Он приближается, тяжело дыша. И я, понимая, что он сильно пьян еле, держится на ногах. От него разит перегаром, давно не мытым телом, и потом. Он даже не соизволил помыться. Зажимаю рот рукой, чтобы не закричать от отвращения.

– Раздевайся, – приказывает, глядя мне в глаза, останавливаясь в шаге от меня. – Сама. Я хочу посмотреть.

Я замираю от страха. Меня парализует. Я не могу пошевелить ни рукой, ни ногой. Только слезы текут и текут по лицу. Тогда он хватает меня за плечо, сжимает так, что ногти впиваются в кожу.

– Я говорю – раздевайся! Или мне разорвать эту тряпку на тебе?

Трясущимися руками снимаю платье, ничего не видя от слез. Пуговицы не поддаются, пальцы скользят, я злюсь на себя, плачу еще сильнее. Наконец, платье падает на пол. Остаюсь в одной сорочке. Пячусь еще дальше назад. Герцог хватает меня за ворот сорочки, рвет ткань, обнажая мое плечо и грудь. Холодный воздух касается кожи, и меня снова колотит дрожь.

– Прошу, не надо, – стараюсь прикрыться, отворачиваюсь от ненавистной рожи. И получаю такую пощечину, что моя голова мотнулась в обратную сторону. В ушах звенит, перед глазами плывут круги.

– Надо, милая, надо, – хрипит и толкает меня на кровать. – Ты моя жена, твое дело терпеть, раздвигать ноги и ублажать мужа.

Наваливается на меня всем телом. Тяжелым, дряблым, вонючим. К горлу подкатывает комок, тело сотрясает дрожь, задыхаюсь под его весом. Он прижимает меня к матрасу так, что ребра трещат. Зажмуриваюсь, чувствую, как его липкие губы тычутся мне в шею, как его руки шарят по телу, больно сжимая грудь, царапая бедра.

– Какая гладкая кожа… – бормочет, сдирая с меня остатки сорочки. – Девственная. Сейчас я сделаю из тебя женщину.

Пытаюсь вывернуться, но он придавливает меня своим весом. Его колено раздвигает мне ноги. Чувствую, как его член, дряблый, от выпитого вина, но всё же напряжённый, тычется в лобок, пытаясь найти вход. Он тыкается то в живот, то в бедро, не попадая. Я чувствую его влажную головку на своей коже, и меня выворачивает. Дергаюсь и дико кричу от ужаса и отвращения.

– Не дёргайся, дура! – шипит он, ударив меня по другой щеке. – Или хочешь, чтобы я позвал стражу и приказал им держать тебя? Мне не привыкать.

Я оцепенела от этих слов. Слёзы текут по лицу, но я не смею даже всхлипнуть. Олдрик возится сверху, пыхтя, как загнанный зверь. От выпитого вина тело плохо его слушается. Член то опадает, то снова напрягается. Он слюнявит свой палец и пытается засунуть его в меня, но у него ничего не получается, я слишком сухая и сжатая от страха.

– Проклятье, – выдыхает он. – Ты слишком сухая. Помоги мне.

Он хватает мою руку и прижимает к своему паху.

– Потри. Разотри. Дай ему встать как следует.

Я чувствую его член в своей ладони: дряблый, влажный от пота, с неприятным кислым запахом. Меня тошнит, желудок сокращается, но я сдерживаюсь из последних сил. Машинально сжимаю пальцы, двигаю вверх-вниз, как он велит. Он стонет, тяжело дышит мне в лицо.

– Вот так, – бормочет он. – Хорошая девочка. Он еще несколько раз безуспешно толкается в лобок, потом вдруг обмякает… и храпит. Прямо на мне. Не войдя, не сделав самого главного. Просто теряет сознание от переутомления и выпитого.

Лежу под ним не дыша. Слушаю храп – ровный, глубокий, свистящий. Его тяжесть придавливает меня к кровати, боюсь пошевелиться, вдруг проснется. Осторожно, сантиметр за сантиметром, выскальзываю из-под его туши. Герцог не просыпается, только переворачивается на спину, раскинув руки, и продолжает храпеть.

Я отползаю к краю кровати, вся мокрая от слёз и чужого пота. Вся дрожу, внизу саднит от грубых прикосновений, но я цела. Не тронута по-настоящему.

Одна ночь прошла. Надо пережить еще две.

Я не выхожу из покоев весь день, не могу никого видеть. Левая щека побаливает, припухла. Заглядываю в зеркало. Глаза красные от слез, волосы растрепанные, похожа на пугало. Никуда не пойду в таком виде. Стыдно.

Утром служанка принесла мне еду, надо восстановить силы. Но от обеда и ужина я отказываюсь. Мой новоиспеченный супруг покинул спальню еще утром, что меня очень радует. Я усаживаюсь в кресло. Вспоминаю прошедшую ночь. К глазам опять подкатывают непрошеные слезы. Губы начинают дрожать. Я вся сжимаюсь в комок при одной только мысли о предстоящей ночи. И Кея опять нет. Где его носит, когда он мне так нужен. С этими безрадостными мыслями незаметно засыпаю.

Резко открываю глаза и вскакиваю, меня как будто в бок толкнули. Уже вечер, темнеет. Слышу за дверью тяжелые, шаркающие шаги, видно, нога его совсем не слушается. Герцог ковыляет по коридору, опираясь на свою трость. Бормочет себе под нос проклятия и непристойности. Дверь распахивается, и он вваливается в спальню. Я вся сжимаюсь в один комок нервов, смотрю на него с отвращением, исподлобья, как затравленный зверек.

– Снимай свои тряпки, – приказывает, не глядя на меня. – Сегодня будем играть в другую игру.

Я молча мотаю головой.

– Не дури, – прожигает меня своим взглядом насквозь. – Я все равно попробую все твои сладкие дырочки, хочешь ты этого или нет.

Я упорно мотаю головой и отступаю дальше, пока не упираюсь в стену. Все, дальше некуда.

– Пожалуйста, не надо. Мне страшно, – смотрю на него умоляющими глазами.

– Хватит скулить, – рявкает он. – Ты подписала брачный договор, продала свое тело за золото. Так выполняй его, иначе твои соплеменники подохнуть с голоду. Не заставляй меня звать охрану, – он зло косится на меня. – Или ты предпочитаешь, чтобы все узнали, что происходит в нашей опочивальне? Любишь при свидетелях?

– Нет, ты не можешь так со мной, – шепчу обреченно. – Не можешь, я дочь правителя. Тебя накажут.

– Дура, кто меня накажет, – шипит прямо мне в лицо. – Я твой муж, и волен делать с тобой все, что пожелаю. Что застыла? Раздевайся и ложись. Сегодня твой муж принял одно интересное зельице, так что отдеру тебя по полной.

Внутри меня нарастает истерика, по жилам разливается холод, трясет и внутри, и снаружи. Ледяными пальцами снимаю одежду. Сорочка падает к ногам. Я стою перед ним голая, дрожа, прикрывая руками грудь и низ живота. Он усмехается, смотрит с такой похотью, предвкушая развлечение, что мне хочется провалиться сквозь землю. Вижу, как он достает из штанов флакон с маслом. В воздухе запахло лавандой. Этот запах теперь навсегда будет для меня запахом ужаса.

– Сегодня я научу тебя еще одному супружескому долгу, птичка моя, – мерзкая улыбка становится еще шире.

Отскакиваю от него в сторону, ноги ватные, не слушаются.

– Прошу вас, милорд… Я еще не оправилась после вчерашнего… У меня все болит… – Я кривлю душой, я лгу, я готова на все, лишь бы он ушел.

– Не все, – опять улыбается. И не ври мне, сучка, я не тронул тебя вчера – заснул, – и двинулся ко мне. Он двигается медленно, как паук, наслаждаясь моим страхом.

Пытаюсь обойти его и добежать до двери, но он хватает меня за руку, дергает на себя так сильно, что хрустит плечо. Больно. Вскрикиваю. Слезы текут по щекам, я их даже не замечаю. Швыряет меня на кровать лицом вниз. Хочу перевернуться, но он не дает. Наваливается сверху всей своей тушей, давит на поясницу, прижимает к матрацу. Сегодня от него не так сильно пахнет, видно, все-таки помылся. Но от запаха перегара дурнота накатывает волнами. Не дышать. Стараюсь делать маленькие короткие вдохи.

– Ты знаешь, куда я тебя сегодня поимею? – шепчет мне на ухо.

И я содрогаюсь всем телом от его запаха, от его слов, и от него самого. Зажмуриваюсь. Внутри все оборвалось. Начинаю догадываться, о чем он говорит. Еще до свадьбы слышала, как служанки шептались в коридорах о том, что герцог любит необычное, любит погорячее. Тогда не понимала. Теперь понимаю слишком хорошо. От этого осознания дергаюсь под ним с новой силой, пытаюсь вывернуться, скинуть его с себя. И… выскальзываю из-под него, спрыгиваю с кровати и бегу к двери, распахиваю ее настежь и запутываюсь в чьих-то руках. В душе вспыхивает надежда и тут же гаснет. Руки впихивают меня обратно в спальню.

– Ах ты, сука, – слышу, как он орет. – Веревки давайте, олухи. Я высеку тебя, чтоб не смела мне перечить. Шелковой станешь, птичка моя.

От унижения и обиды, слезы застилают мне глаза, почти ничего не вижу. Сильные руки хватают меня в охапку и тащат к кровати. Кладут лицом вниз, разводят руки в стороны и привязывают их к спинке кровати. Затем такую же процедуру проделывают и с моими ногами.

– Подсуньте ей подушку под живот и принесите мне плетку, помягче, не слишком жесткую. Чтоб кожу не рвала, – слышу ненавистный голос и холодею от ужаса.

Шаги удаляются, слышу скрип двери, опять шаги, но уже обратно в спальню. Какая-то возня, потом дверь хлопнула и тишина.

– Но вот мы и одни, моя милая. Сначала я преподам тебе урок послушания, а затем мы продолжим.

Я слышу, как он подходит ближе. Моя спина, мои ягодицы открыты, беззащитны. Легкий свист плетки, я еще не понимаю, что это, а потом…Легкий свист, потом хлопок, и ягодицы обожгло болью. Я вскрикиваю, дергаюсь, но веревки держат крепко. Хлещет снова и снова. Я кричу, прошу пощады, но он не слушает. Он хлещет меня по заду с наслаждением, что-то приговаривая, пока я не начала умолять его прекратить.

Я плачу, всхлипываю, бормочу: «Простите, простите, я больше не буду, не надо». Кожа на ягодицах горела огнем, пульсировала, но крови не было. Холодный воздух охлаждает мою воспаленную кожу, и я вся дрожу, то ли от холода, то ли от боли, то ли от унижения. Поворачиваю голову, насколько позволяют веревки, и замираю, он откупоривает флакон с маслом. В воздухе усиливается запах лаванды. Идет к кровати. Лапает меня за грудь, мнет, щиплет. Его пальцы грубо сжимают мои соски, я вскрикиваю от боли. Чувствую, как его узловатые холодные пальцы трогают анус. Вздрагиваю всем телом, сжимаюсь в комок сама и сжимаю что есть мочи, ягодицы.

– Не дергайся, – властно приказывает и вдавливает палец внутрь.

Острая боль, как раскаленный прут, пронзает меня изнутри. Я кричу: громко, надрывно, не в силах терпеть. Но он только смеется. Закусываю подушку, чтобы не орать. А он засовывает палец еще глубже, поворачивает, растягивает.

– Тугая, – бормочет с удовлетворением. – Даже лучше, чем я думал. Хорошо. Со временем разработаем.

К первому пальцу добавляется второй, и я слышу, как мое тело издает влажный непристойный звук. Он не дает мне опомниться и, раздирая тесное отверстие, проталкивает третий палец. Начинает двигать ими взад-вперед, ускоряясь. От невыносимой боли почти теряю сознание. Перед глазами стоит красная дымка. И я кричу, громко с надрывом, захлебываясь слезами и слюной.

– Да, да, кричи, еще. Я люблю, когда кричат, – и резко вынул пальцы. – Теперь очередь моего петушка, – сказал, макая свой член в масло.

Слышу, как возится со штанами, тяжело дышит. Я закрываю глаза, молюсь всем богам, чтобы он умер, чтобы провалился сквозь землю, чтобы это оказалось дурным сном. Затем тупая, разрывающая боль. Он раздвинул мне ягодицы и одним толчком вошел в меня сзади. Резко дергаюсь, и веревки впиваются мне в запястья, причиняя боль. Крик застревает в горле. Не могу кричать, не могу дышать. А он начинает двигаться, уродливо, с кряхтением. Я чувствую теплую кровь вперемешку с маслом на своих ягодицах. Его грузное тело вдалбливается в меня, пальцы впиваются в кожу, оставляя синяки на коже.

– Ты моя, – хрипит мне в спину. – И твоя задница тоже моя.

Я слышу его тяжелое дыхание, чувствую, как горячая, липкая жидкость заливает мои разорванные внутренности. Еще пару раз дергается и кончает, издав хриплый стон. Приподнимает свое обмякшее тело, развязывает узлы на веревках и падает на кровать, засыпая.

Медленно и осторожно переворачиваюсь на спину. Какое-то время я лежу тихо, неподвижно, глядя в потолок. Внизу живота пульсирует тупая боль. Анус саднит, из него вытекает теплое, липкое – его мерзкое семя, масло, моя кровь. Я не могу пошевелиться, потому что каждое движение причиняет новую вспышку боли. Надо переждать, пока боль уляжется и я смогу встать. Смотрю в потолок и считаю сначала до ста, потом до двухсот, потом до трехсот. Когда храп ненавистного супруга стал ровным, я потихоньку, опираясь на локти, сползла с кровати. Трясущиеся ноги не выдержали – подкосились, и я упала на колени, ударившись о каменный пол. Боль в коленях была ничем по сравнению с тем, что я чувствовала внутри.

С трудом ползу до умывальной комнаты. Там прижимаюсь лицом к холодной стене и даю себе волю. Я беззвучно рыдаю, сотрясаясь всем телом, давясь и всхлипывая, оплакивая себя, свою злую судьбу, и те испытания, что выпали на мою долю. Немного поутихнув, смываю с себя кровь и всю его мерзость ледяной водой, не чувствуя холода. Хорошо, что почти ничего не ела накануне. Меня несколько раз выворачивает одной желчью. Из зеркала на меня смотрит чужая незнакомка: искусанные в кровь губы, распухшие глаза, синяки на бедрах. Я не узнаю себя.

В голове крутятся вопросы, на которые у меня нет ответов. Почему я? За что мне все это? Почему отец принес меня в жертву этому извращенцу? Любит ли вообще меня отец? Народ и власть дороже родной дочери? Что же мне дальше делать? Как выпутываться из этого дерьма? Как спастись от этого похотливого старого козла? Где Кейдан? И почему Мира ни разу не зашла?

Кейдан… Да, надо найти Кея. Сегодня только вторая ночь прошла, третью я не переживу. Уже светает, надо что-то делать. Накидываю на себя халат и на ватных ногах, чуть прихрамывая, с опаской подхожу к двери. Открывать страшно, вдруг там дежурит охрана герцога. Но и стоять тут вечно, тоже глупо.

Осторожно приоткрываю дверь, стараясь не скрипеть, и выглядываю в коридор. Хвала всем богам, в коридоре пусто. Бреду по коридору, в полумраке отыскивая дверь опочивальни брата. А вот и она, в самом конце. Стучу. Сердце колотится с бешеной скоростью где-то в горле. Страх. Он уже расправляет свои крылья в моей душе. А вдруг его нет. Стучу еще громче, и наконец-то слышу шаги. Дверь приоткрывается, и в нее высовывается такая же рыжая голова, как у меня.

– Кто здесь? – спрашивает он хрипловатым голосом, спросонья.

– Кей, слава богу, ты сегодня в замке, – шепчу я, и бросаюсь ему на грудь, обвиваю руками шею. – Помоги мне, умоляю тебя. Мне не к кому больше обратиться за помощью. Я не выдержу… Я не могу…

Он оглядел меня с ног до головы, и глаза его расширились от увиденного.

– Что? Что это такое? Что с тобой? – кричит Кейдан и крепко прижимает к себе. – Он что, бил тебя? Он обидел тебя?

– Не спрашивай, – шепчу я. – Просто прижми меня покрепче. Не отпускай.

– Боги, – выдохнул он. – Что он с тобой сделал? Давай заходи и расскажи мне все.

Он обнимает меня и гладит по голове, как ребенка, успокаивая. А я реву в его плечо, содрогаясь всем телом, рассказывая и заново переживая тот ужас. Я говорю ему про плетку, про его пальцы, про то, как он меня взял сзади. Кейдан бледнеет, его кулаки сжимаются так, что костяшки белеют. Кей встал. Лицо его стало бледным, глаза красными.

– Лиана, послушай, ты сейчас вернись в опочивальню, пока герцог не проснулся. Я прикажу слугам, ему будут подсыпать снотворное в вино, начиная с обеда. К вечеру он не сможет причинить тебя вреда, – он то сжимал, то разжимал кулаки от злости. – Да, и еще, скажи на простынях есть кровь? Это важно.

Я молча киваю головой.

– Вечером, когда он уснет, выходи в сад, там обсудим, что будем делать дальше. И постарайся как следует отдохнуть днем, – он притянул меня к себе и чмокнул в макушку. – Позже пришлю целебную мазь, все иди.

Замок уже начал просыпаться, когда я возвращаюсь на супружеское ложе, и измученная, незаметно для себя засыпаю. Открываю глаза, и как испуганный зверек, озираюсь вокруг. Хвала богам, я в спальне одна. На столе около кровати стоит обещанная баночка с мазью. Иду в умывальную, смываю со своего тела остатки стариковской скверны. Осторожно обрабатываю все синяки на теле и трещины на анусе. Мазь пахнет травами, немного жжет, но потом становится легче. Уже болит не так сильно. Выглядываю из двери. Никого нет. На столе стоит обед, видно, пока я мылась, служанки накрыли на стол. Сегодня третий день, как я почти ничего не ела. Желудок сильно заурчал, требуя пищи. И я хоть и без аппетита, но плотно поела. Силы мне пригодятся. Теперь надо дождаться вечера. Ложусь на край кровати, веки тяжелеют с каждой минутой все больше и больше. Опять погружаюсь в сон. Мне снится прекрасный принц с серебряными глазами. Он берет меня на руки, прижимает бережно к себе и уносит вдаль…

Просыпаюсь от того, что на меня что-то падает. В нос ударяет запах перегара, чеснока и еще какой-то вони. Со страхом приоткрываю глаза. Герцог валяется посреди кровати, руки раскинуты в стороны, рот открыт – храпит. Видно, задел меня рукой, когда переворачивался. С облегчением выдыхаю. Вскакиваю с кровати, подальше от супруга и его отвратительного запаха. Зажимаю рот рукой, чтобы не стошнило, и пячусь к двери, на ходу хватаю теплую накидку. Выглядываю в коридор. Никого. Хорошо. И что есть мочи несусь в сад, по пути сшибая все на своем пути. На улице стемнело, наверно время уже ближе к ночи. Ищу Кея, ощупывая глазами сад. Вижу его очертания в самом дальнем углу, бегу к нему и падаю в его объятия.

– Лиа, как ты? Все нормально? Он не тронул тебя? Спит?

– Все хорошо, он спит.

– Сестра, – он резко выдыхает и опускается передо мной на колени, берет мои руки. – Клянусь тебе. Я отомщу этому престарелому ублюдку. Если не сегодня – так через год. Поверь мне, он заплатит за каждую твою слезинку. Я своими руками задушу его, если придется.

В его глазах все еще полыхает ярость. Мы долго сидим на скамейке обнявшись и просто смотрим друг на друга, разговаривая глазами, без слов, без вопросов. Потом медленно идем к замку.

– А сейчас тебе надо вернуться в спальню, скоро прибудет советник. Третья ночь на исходе. Светает. Ничего не бойся. Верь мне. Вот, – протягивает мне пузырек, – Возьми эту кровь и сделай свежее пятно на простынях, поверх высохших. Я зайду к тебе позже, и не один. – Он легонько подтолкнул меня к двери.

Я возвращаюсь в спальню, делаю, как он велел, и ложусь на кровать, забываюсь в чутком сне. Просыпаюсь от того, что кто-то дергает простыню. Олдрик стоит у кровати, бодрый и злой. В дверях толпятся служанки и старый советник, который прибыл засвидетельствовать наш брак.

– Покажите, – приказывает герцог, с мерзкой самодовольной улыбкой.

Они откидывают одеяло, и я заливаюсь краской от стыда. На белой льняной простыне расплылось бурое пятно, кровь из ануса после позавчерашних утех герцога. Сверху более свежие пятна, которые я оставила под утро.

– Достаточно, – кивнул советник. – Брак состоялся и отныне не может быть расторгнут. Герцог Олдрик и леди Лиана с этого момента муж и жена перед богом и людьми. Унесите простынь, как неоспоримое доказательство.

Сижу на краю кровати, закутанная в халат, гляжу в пол. Все тело ноет. Там внизу саднит и пульсирует уже намного меньше, видно, мазь помогает. Я уже не плачу, слезы кончились, только с силой сжимаю кулаки под халатом.

– Жена, собирай вещи, – бросил мне Олдрик. – После обеда выезжаем в мой замок Кровавый Утес. Да, можешь сходить попрощаться со своими родными. Ты больше никогда не увидишь этот обветшалый сарай, – добавил он, выходя и громыхая тростью. Герцог ушел собираться в дорогу, а я осталась ждать Кейдона.

В дверь тихо постучали.

– Можно?

Вошел мой брат, а с ним молодой мужчина с гордой осанкой. Он был очень красив, у меня аж перехватило дыхание. Темные волосы до плеч, спадают легкими кудрями. Уши заостренные, эльфийские, но не полностью. Человеческие черты лица, а глаза серебряные, с вертикальными зрачками. Как в моем сне. Полукровка.

– Это Ронан, – говорит Кей, кивком головы показывая на мужчину. – Мой подарок. Невольник. Он выполнит любое твое желание. Он будет охранять тебя, или… утешать. Ты вольна распоряжаться им, сестра, как пожелаешь. Говорят, эльфы непревзойденные любовники, и они умеют лечить покалеченные души.

Стою с открытым ртом, застыв от неожиданности и удивления.

– Кейдан… он увозит меня, – я с трудом оторвала взгляд от своего подарка и обрела дар речи.

– Не увезет. Не сегодня. – Кей встал, его голос стал твёрже. – Я уже приказал слугам добавить ему в обеденное вино двойную дозу снотворного. К вечеру он будет спать как убитый. А утром… утром мы скажем, что ты больна и не можешь ехать. Мне надо кое с кем посоветоваться, не унывай, все будет хорошо.

Мы с полукровкой остались вдвоем. Подарок… Ронан стоит, не поднимая глаз. На его запястьях вижу магические браслеты, смутно напоминающие кандалы без цепи – знак рабства. Подхожу ближе, заставляя себя дышать.

– Подними голову, Ронан, – говорю ему. – Почему ты смотришь в пол?

Он повинуется, но с такой неохотой… И когда наши взгляды встречаются, мир перестает существовать. Мое сердце ухает куда-то вниз, потом подпрыгивает вверх и бьется там в неистовом ритме, даже голова кружится. Во всей вселенной остались только мы – я и он. В его серебряных глазах не было и намека на покорность. За этими глазами, запертая в клетке, металась дикая и непокоренная душа. Но они смотрели на меня с такой нежностью…

– Ты не должен здесь быть, – срывается с моих губ.

– Я раб, госпожа. Невольник, – отвечает он певучим, мелодичным голосом. – Я там, куда заносит меня судьба.

Кончиками пальцев касаюсь его лица. Он не отстраняется. Кожа теплая, гладкая, но под ней чувствуются стальные мышцы. Я чувствую, как под моими пальцами бьется его пульс, спокойный, ровный, в отличие от моего бешеного.

Вздрагиваю и убираю руку.

К вечеру Олдрик действительно едва стоял на ногах. Вино, которое ему подавали с полудня, было щедро сдобрено настоем маковой соломки и корня валерианы. Он клевал носом за ужином, бормотал что-то про отъезд, но слуги уже уложили его в брачной опочивальне, где он провалился в сон, похожий на летаргический. А я сразу же перебралась в свои покои.

– Он не проснётся до рассвета, – доложил Кейдан, заходя. – А на рассвете я скажу ему, что ты занемогла. У нас есть, по крайней мере, неделя. А потом я постараюсь выторговать еще времени. У нас есть вассалы, которые поддержат меня, чтобы ты осталась в замке Вентор на это время. Он не посмеет спорить.

– Неделя… – шепчу испуганно.

Сижу у окна, закутанная в шерстяной плед, хотя в комнате, довольно тепло. Меня всё ещё потряхивает от событий, что выпали на мою долю.

– Ронан будет с тобой. Везде. – Кей жестом подозвал полукровку. Тот стоял в дверях, напряжённый, с рукой на эфесе меча. – Он не спустит с тебя глаз. Ни днём, ни ночью. Если Олдрик попытается к тебе прикоснуться до отъезда… полукровка имеет право защищать твою честь, если ты ему прикажешь.

– Ни на шаг не отойду, – тихо говорит Ронан, входя и закрывая за собой дверь. – Я клянусь. Жизнь отдам за тебя, госпожа.

Слабо киваю головой. Не верю в долгую отсрочку, но даже одна ночь свободы как глоток воды в пустыне, не говоря про семь. Но что потом?

Весь этот день Ронан не отходил от меня. Он стоял на страже у дверей моей спальни, пока я отдыхала, провожал меня до столовой, гулял со мной в саду. Мы почти не говорили. Я стеснялась, он соблюдал дистанцию. Но иногда наши взгляды встречались, и в его серебряных глазах я видела что-то такое, от чего у меня теплело в груди.

– Почему ты смотришь на меня так? – спрашиваю я однажды вечером, сидя на подоконнике в своей спальне. Он стоит у двери, как всегда, прямой и напряженный.

– Как, госпожа? – его голос был ровным, но я заметила, как дрогнули его ресницы.

– Будто я – не человек, а… не знаю… богиня.

Он молчит несколько секунд. Потом тихо говорит: – Потому что для меня ты – богиня. Ты первая, кто посмотрел на меня без отвращения. Первая, кто спросил, почему я смотрю в пол. Первая, кто дотронулся до моего лица, а не ударил.

Мне стало стыдно и радостно одновременно. Я отвела взгляд.

– Ты заслуживаешь лучшей доли, чем рабство.

– Моя доля – быть там, куда меня поставили. Но если эта доля – охранять тебя… я счастлив.

На следующее утро Олдрик проснулся с тяжёлой головой и в ярости, от того, что я перебралась в свои покои. А когда супруг пришел ко мне, Ронан не пустил его даже на порог. Он стоял перед дверью, положив руку на меч, и его серебряные глаза горели таким холодным огнем, что герцог на секунду отступил. Супруг просто озверел от такой наглости, выкрикивал, брызгая слюной, проклятья и угрозы. Он требовал немедленного отъезда. Но Кейдан, как и обещал, предъявил ему подписанный вассалами документ: по законам Эолариса, новобрачная имеет право на «медовый месяц» в родном замке. Герцог скрежетал зубами, но спорить с дюжиной вооружённых дворян не решился.

– Один месяц, – рычит он. – А потом моя жена поедет со мной, хочет она того или нет. А ее эльф останется здесь. Ясно?

Дрожу всем телом по другую сторону двери, слушая, как бесится от злобы герцог. Но вот его шаги удаляются и постепенно затихают. Я выдыхаю. Ронан провожает меня до кровати и, помогая прилечь, задевает мою руку. И сразу в это место впиваются тысячи маленьких иголочек, по руке бегут мурашки. Боги, почему я так остро чувствую его прикосновение, почему так реагирую?

Несколько недель пролетело незаметно. Герцог ко мне не приближался. Ронан все время проводил со мной. Он спал на пороге моей спальни, ел за одним столом, сопровождал в сад и библиотеку. Мы часами говорили о звездах, о свободе, о будущем. Он рассказывал мне о своей матери наложницы эльфийского короля, о том, как его схватили в плен во время последней войны, как продали в рабство. Я слушала, и сердце мое сжималось от боли за него.

Постепенно, рядом с ним, я начала оттаивать и выздоравливать и душой, и телом. Его присутствие действовало на меня как бальзам. Я перестала дрожать по ночам, начала нормально есть, даже улыбаться.

Понимаю, что привязываюсь к своему полукровке, так что уже дышать без него не могу. Я хочу большего…

– Ронан, – зову его, ложась на кровать в последнюю выторгованную братом ночь. – Иди ко мне.

Он замирает. Его серебряные глаза темнеют. Он все понимает.

– Госпожа… ты еще не оправилась.

– Я оправилась, – говорю твердо. – Прошел месяц. Рядом с тобой я излечилась и душой, и телом. Прошу, не называй меня госпожой. Сегодня я хочу быть просто Лианой. Просто женщиной.

Он медленно подошел, сел на кровать.

– Ты сама должна позвать меня. Не из страха, не из благодарности. Только если по-настоящему хочешь. Понимаешь?

– Я хочу, – шепчу дрожащими губами. – Сегодня хочу познать любовь мужчины, запомнить и хранить ее в своем сердце.

Ронан подносит мою руку к губам и нежно целует ладонь, потом по очереди целует дрожащие пальчики. Наклоняется ко мне, и его губы легонько касаются волос, лба, потом уголков моих губ. Я чувствую, как его губы касаются моих, с такой нежностью, на которую, как я думала, мужчина не способен. Он стягивает с меня халат и бросает на пол, смотрит, любуется моим телом. Я уже не стесняюсь. Он видел мои синяки, мои шрамы, но в его глазах нет ни жалости, ни отвращения, только восхищение. Меня бьет мелкая дрожь, но не от страха. От желания…

Ронан медленно ласкает мое тело, гладя и целуя упругую плоть. Накрывает ладонью каждую грудь по очереди, слегка оттягивает и пощипывает соски пальцами. Потом наклоняется и начинает посасывать их, пока я не выгибаюсь в его руках, а соски не превращаются в твердые вишенки. Языком прокладывает влажную дорожку между грудей и легонько дует на нее. С моих губ срываются стоны наслаждения. А его губы двигаются дальше по моему телу, вызывая сладкую дрожь. Целуют живот, лобок, бедра. Он осторожно раздвигает мои ноги и начинает целовать и лизать меня там, внизу. Языком находит чувствительную горошинку и начинает посасывать ее, двигает языком взад-вперед, постепенно ускоряясь. Меня захлестывают горячие волны удовольствия. Я выгибаюсь навстречу его языку и рукам. Внизу живота все стягивает в тугой пульсирующий узел, который требует разрядки. Еще пара минут и волны восторга заливают мое тело, перед глазами несутся звезды. Мне кажется, я не вынесу эту сладкую пытку. Я кончаю, растворяюсь в пучине экстаза, куда-то лечу между звезд, мелькающих перед моими глазами.

Когда пришла в себя, по щекам текли слезы… слезы счастья. Приподнялась на руках и поцеловала его в губы, впервые в жизни, неумело, но с такой нежностью, на какую было способно мое сердечко.

– Спасибо, это было прекрасно, – выдыхаю ему в губы. – Но, почему…почему ты…

– Не тронул тебя? Не сделал тебя женщиной? – смотрит на меня с такой невыносимой болью в глазах. – Я не могу без прямого приказа, моя воля скована магическими браслетами. Да и ты не оправилась еще полностью, хоть и храбришься, моя маленькая госпожа.

– Я люблю тебя, – срывается с моих губ.

– Я тоже, – берет мое лицо в руки и с непередаваемой нежностью целует меня в губы. – У нас еще все впереди. Я буду любить тебя с такой страстью, что ты будешь каждый раз умирать и воскресать заново в моих объятиях. Обещаю, моя госпожа.

– Но как же… – киваю ему на браслеты.

– И с этим что-нибудь придумаем, – ласкает меня глазами. – Теперь у меня есть стимул жить и бороться за свое счастье. Ты мой стимул. Ты мое счастье. Ты моя свобода, – отвечает он. – Даже если я в цепях. Ты показала мне, что я еще способен чувствовать. Не только боль и унижение. Способен чувствовать любовь к женщине.

– Сегодня последняя ночь медового месяца… Завтра герцог потребует исполнения договора и отъезда в Кровавый Утес, – говорю с тяжелым сердцем. – Обними меня и не отпускай до утра, хочу провести ночь в твоих объятиях.

Мы пролежали так до самого рассвета не смыкая глаз, говорили шёпотом о будущем, каким оно могло бы быть, если бы не проклятый договор. Он рисовал мне в воздухе пальцем замки из света, эльфийские чертежи, парящие города. Я смеялась впервые за много дней и верила, что когда-нибудь мы построим такой. Не для герцогов и королей. Для нас.

Но утро пришло слишком быстро. В дверь тихо постучали, Кейдан пришел с новостями. Ронан мгновенно вскочил, натянул одежду, встал у двери с мечом, как ни в чём не бывало. Я накинула халат и впустила брата. Новости были неутешительными. Мой супруг пребывал в бешенстве, он рвал и метал. Полукровка со мной не поедет. Мы знали, что разлука близка. Я с тоской смотрела на Ронана и брата, сердце мое разрывалось.

Кейдан вошёл, и я увидела, что он не один. За его спиной стоял старый советник, тот самый, что зачитывал брачный договор, а в руках у брата была шкатулка из чёрного дерева.

– Лиана, – сказал брат, закрывая дверь и жестом приказывая советнику остаться снаружи. – У нас мало времени. Герцог потребовал, чтобы ты была готова к полудню. Он уже распорядился запрячь карету. Я сделал всё, что мог, но отсрочить отъезд больше не получается. Сегодня ты уезжаешь в его замок.

У меня подкашиваются ноги от его слов. Я опускаюсь на кровать, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

– Нет… – шепчу. – Кей, только не сегодня. Я не готова. Он убьёт меня там.

– Не убьет, – голос брата становится твёрдым, почти стальным. Он садится рядом, берет мои руки в свои. – Слушай меня внимательно. Я не оставлю тебя. Я клянусь тебе, не просто как брат, а как наследник Вальдеса. Я найду способ вытащить тебя из этого ада. Даже если для этого придётся поднять мятеж против Олдрика. Даже если мне придётся продать душу эльфам или демонам. Ты вернёшься домой. Я обещаю.

– Кейдан, – я плачу, прижимаясь к нему. – Он же всесилен в своих землях. Что ты сможешь сделать?

– Всё, – он отстраняется, заглядывает мне в глаза. – Я уже начал. У меня есть союзники среди вассалов, которые ненавидят герцога. Я буду ждать его ошибки. А когда он умрёт, а он стар, Лиана, он не вечен. Не умрет сам, значит, поможем. Ты станешь хозяйкой его земель. И тогда мы встретимся. Я думаю, это произойдет довольно скоро.

Он открывает шкатулку. Внутри, на бархатной подушке, лежит тонкий браслет, сплетённый из серебряных и золотых нитей, с тремя крошечными эльфийскими рунами, вырезанными на тёмном камне.

– Это… что это? – я подношу браслет к свету. Он был тёплым, почти живым.

– Это подарок от меня и… от него, – Кейдан кивает в сторону Ронана. Тот подходит ближе, опускается передо мной на колено.

– Лиана, – голос полукровки дрожит, но в нём чувствуется сила. – Это эльфийский браслет связи. Моя мать передала его мне перед смертью, сказав, что он достанется той, кто станет моей истинной парой. Я храню его десять лет, не зная, кому отдать. Теперь знаю.

– Он магический? – я касаюсь рун кончиком пальца. Камень вспыхивает тусклым голубоватым светом.

– Да, – ответил Ронан. – Пока ты носишь его, я буду чувствовать тебя. Где бы ты ни была – в каком бы подземелье ни томилась, за какими бы стенами ни пряталась – я найду тебя. Это не просто украшение. Это нить, которую не разорвать даже смерти.

– И ещё, – добавил Кейдан, – браслет защищает. Если Олдрик или его слуги попытаются причинить тебе смертельный вред, он создаст магический щит. Ненадолго, но этого хватит, чтобы ты позвала на помощь. Я нанял людей, они будут ждать сигнала за стенами Кровавого Утёса.

Слёзы снова потекли по моим щекам, но теперь это были слёзы надежды.

– Вы… вы всё это время готовили? – шепчу я.

– Каждую ночь, пока ты спала, – сказал Кейдан. – Каждый день, пока герцог пил моё снотворное. Мы с Ронаном поклялись друг другу: мы вернём тебя. Живой. А когда это случится, я лично отрежу старому псу его причиндалы и скормлю свиньям.

Он улыбается зло, хищно. И я верю, что он способен на это.

Ронан берет мою левую руку и осторожно застегивает браслет на запястье. Металл на секунду обжигает кожу, а потом я чувствую… его. Тепло, пульсацию, чужое сердцебиение где-то внутри меня.

– Ты чувствуешь? – спрашивает он тихо.

– Да, – выдыхаю я. – Я чувствую тебя. Твоё сердце. Оно бьётся в такт с моим.

– Отныне мы связаны, – говорит он. – Никакой герцог, никакие цепи не разорвут эту связь.

Брат поднимается, подходит к окну и выглядывает во двор.

– Карета уже стоит у ворот. У тебя есть час, чтобы собраться. Я отправляю с тобой двух служанок. Они будут передавать мне вести. И запомни, сестра: ты не одна. Что бы ни случилось в Кровавом Утёсе, ты должна выжить.

Я киваю. Сжимаю браслет так, что нити впиваются в кожу.

– Я буду держаться. И я выживу.

– Мы тебя вытащим, – сказал Ронан, вставая и отступая к двери. – А теперь иди. Если герцог заметит, что ты была не в своей спальне…

– Он не заметит, – я поднимаюсь, расправляю плечи. – Я пережила две ночи в его постели. Переживу и дорогу. И все, что будет потом.

Я подхожу к Ронану, в последний раз прижимаюсь к его груди, вдыхая запах леса и свободы.

– Обещай мне, – шепчу я ему на ухо. – Обещай, что не умрёшь. Обещай, что выживешь в этом проклятом замке без меня.

– Обещаю, – отвечает мой эльф, целуя меня в макушку. – А ты обещай, что не дашь ему сломать тебя.

– Обещаю, – я отстраняюсь и смотрю ему в глаза. – Я не сломаюсь.

– Ступай, Лиа, – говорит, выпуская меня из объятий. – Боги знают, что я отдал бы все, чтобы занять твое место. И помни: пока жив Кейдан Вальдес, у тебя есть дом, куда можно вернуться.

Я вытираю слёзы, поправляю халат и иду к двери. Оборачиваюсь на пороге. Ронан стоит неподвижно, положив руку на сердце – эльфийский жест верности. Кейдан сжимает кулаки.

Я выхожу в коридор и иду к себе переодеваться, собирать вещи, готовиться к отъезду в логово зверя. Браслет на запястье пульсирует в такт моему сердцу. Подойдя к окну, я заприметила Миру. Она притаилась в саду между кустами, выискивая, вероятно, меня. За это время герцог ни разу не позволил ей приблизиться ко мне, зная, как дорога мне подруга.

Герцог Олдрик думает, что купил себе покорную жену. Он ошибается. Он купил женщину, у которой теперь есть магическая нить, ведущая к свободе. И когда-нибудь эта нить станет удавкой на его старой шее.

В карете, увозящей меня в Кровавый Утёс, я смотрела на удаляющиеся башни замка Вентор и шептала:

– Я вернусь. И мы будем вместе. Это только начало.

Браслет вспыхнул тёплым светом, и я поняла, что он меня услышал.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ

y>