<p>Сквозь стужу</p>

<p>Глава 1</p>

Глава 1

Пролог

В начале второй декады июля 1951 года, собрались с сыном на морскую рыбалку в один из заливов на острове Екатерины II, что находится западнее Александровского архипелага. Мечтая поймать стальноголового лосося, что по уверению местных жителей, было не так уж и просто. Точнее сказать, непросто сделать это было на спиннинг. Но мы надеялись на лучшее. Погрузились в свой катер и отправились покорять неуловимого лосося. Первый день рыбалки, не принес никакого удовлетворения. То есть без рыбы мы разумеется не остались, но то, за чем сюда приехали, никак не попадалось. Переночевав на берегу в небольшом отеле поселка Клементина, на следующий день, по совету местного старожила должны были отправиться она один из островков, указанный им на карте. Островок был небольшим, но тем не менее носил какое-то зубодробительное название, которое не сразу-то и выговоришь. И вроде в переводе, это означало, что на острове «водятся местные индейские боги, которые наблюдают за людьми, нарушающими их заповеди и наказывают нерадивых ослушников». Вот такое слово из двенадцати букв русского алфавита.

С самого утра, предчувствие, чего-то тяжелого сжимало мою грудь, и я даже поделился своими тревогами с сыном, сказав ему, что во мне зреет чувство, чего-то нехорошего, которое может в скором времени произойти.

— Ты, что же, пап, веришь во все эти предрассудки? Вот уж не ожидал от тебя.

— Не то, чтобы верю, но порой сам удивляюсь, тому, что происходит в такие дни. А сегодня у нас что?

— Так, пятница же.

Сын скорчил устрашающую физиономию, растопырил пальцы, поднял руки над головой изображая желание напасть на меня и страшным голосом произнес.

— Я Франкенштейн, и пришел забрать твою душу! — Потом улыбнулся и добавил. — Как раз пятница, тринадцатое июля. Самое время для темных дел.

— И не говори. — ответил я, решив немного успокоить его. — Хотя, честно говоря с этими датами у меня связаны не самые лучшие воспоминания.

— Например.

Я на мгновение задумался, затем произнес.

— Например в 1920 году, меня сильно контузило, я тогда состоял в партии Анархистов-Синдикалистов, вот при очередной перестрелке меня и шибануло гранатой так, что едва не отдал концы. Хорошо парни, увидели, что я еще жив и вынесли меня с поля боя, доставив домой. Как раз была пятница и тринадцатое число. Правда о Франкенштейне тогда не задумывались, но это мало, что меняет.

— Один единственный случай, и ты стал верить в приметы.

— Почему один, были еще пара моментов. В один из которых меня предал лучший друг, в другом меня перебросило… впрочем, хватит и тех, что озвучил. Ладно, забудь, будем надеяться на лучшее.

Причалив к островку, устроились на небольшом мысе, поросшим Канадским кленом. Уже ближе к полудню, как минимум с десяток лососей обитало в специальной сетке, укрепленной за камни в прибрежных водах, но пресловутый стальноголов, по-прежнему был неуловим. Ровно в полдень, небо заволокло тучами и начал моросить дождь. Рыбалку пришлось срочно сворачивать и перебираться на катер, где вполне можно было укрыться не только от любого дождя, но даже от небольшого шторма. Когда все вещи были перенесены, я вытащил из-под воды садок с сегодняшним уловом и закинув его себе за плечи, направился в сторону катера. Едва оказался под кроной какого-то дерева, как небеса разразились вспышкой молнии, ослепившей меня, а ее разряд, пронизавший ствол стоящего возле меня клена, ударил в меня. Почувствовав нетерпимую боль, я выронил на землю свой улов и упал, потеряв сознание…

Я помню этот день до мельчайших деталей: Еще недавно чистое небо, быстро заволокло серым, и начался мелкий противный дождь. Спустя несколько минут, цвета вновь изменились, серое неожиданно стало свинцовым, усилился запах озона. Где-то вдалеке прогромыхал гром и вдруг небо разверзлось ослепительно белым росчерком, упавшим в невообразимой высоты, в стоящее возле меня дерево, и этот выжигающий сетчатку разряд, заставивший меня принять на свое тело сильную боль, и потерять сознание.

В то мгновение я еще был пятидесятилетним человеком, у которого было всё: дружная семья, бизнес, налаженная жизнь, всеобщее уважение, уверенность в завтрашнем дне. И вдруг, вспышка, грохот, и мир раскололся на две части, оставив все что было лишь в воспоминаниях. Когда я, пришел в себя и открыл глаза, мир вокруг изменился до неузнаваемости. Вместо привычного шума океана и свежего северного ветра, спертый, тяжелый воздух, пропитанный запахом махорки, пота и безнадеги. Я лежал на жестких, впивающихся в ребра плохо ошкуренных досках, без какого-либо намека на хотя бы тюфяк, не говоря уже о нормальной постели. В левый бок мне отчетливо упирался какой-то торчащий сучок, мешающий улечься поудобнее, а в изголовье, вместо подушки, находилось полено, прикрытое моей собственной облезлой шапкой.

Открыв глаза, я попытался осмотреться, и первое что я почувствовал — это чужое тело. Оно было легким, жилистым, и каким-то болезненно худым. Я поднял руки. Тонкие, сбитые в костяшках, с въевшейся в кожу грязью, и совсем не похожие на мои. Те, к которым я привык, с несколькими шрамами, полученными во времена бурной молодости, достаточно мощными и изрядно волосатыми. Сейчас я видел перед собой пусть грязные, огрубевшие, но скорее принадлежащие какому-то парню лет двадцати, или чуточку старше. Голову пронзила острая боль и всколыхнувшаяся память, словно чужая кинопленка, начала прокручиваться в голове, вызывая тошноту. Передо мною, в режиме ускорения, за несколько мгновений, пронеслась чужая жизнь, ставшая вдруг моей.

Алексей Волков, почти мой тезка, 1932 года рождения. О том, где именно он родился, в памяти не нашлось ни единого воспоминания. Зато прекрасно запомнились голодное детство, покосившийся деревенский домик, с текущей крышей, вечно пьяный отец, несущий из дома все, что попадется под руку, лишь бы это имело хоть какую-то ценность, и могло быть обменяно, на ядреный самогон, от бабы Дуси, настоянный непонятно на чем. Рано ушедшая из жизни мать, страдающая от побоев отца, буйного в пьяном бреду, долгая поездка в промерзлом товарном вагоне, среди двух десятков мальчишек моего возраста, старая усадьба какого-то купца, оставшаяся еще со времен революции, еще не до конца разграбленная местными селянами. Организованный в ее стенах детский дом, дал приют мне на следующие несколько лет. Больше всего заомнилась работа в местном колхозе, школа, где он едва научился читать и считать, но зато прекрасно знал, как окучивать свеклу и картошку, косить и убирать в скирды сено, и чистить коровники от навоза, вывозя его на тяжелых деревянных тачках на колхозные поля. И наконец, побег, произошедший спонтанно без какой-либо подготовки произошедший из-за ссоры с воспитателем, который пообещал выдрать Леху, как сидорову козу. Телесные наказания, в детском доме, считались нормальным методом воспитания, подрастающего поколения. Леха, просто увидел, слегка притормозивший на повороте железнодорожный состав, и не задумываясь не мгновения, сорвался со своего места, едва успев подхватить лежащий на земле сидор с краюхой черствого хлеба, несколькими клубнями печеной картохи, и пригоршни слегка красноватой соли, лежащей в найденном им когда-то махорочном кисете. Сама махорка была давно уже пущена в дело, и от нее остался, разве что легкий запах, зато сам кисет, как нельзя лучше подошел для хранения соли.

Леха ехал на поезде больше суток, удаляясь от детского дома, куда-то на восток, пока наконец его не согнали с тормозной площадки вагона, путеобходчики. Впрочем, к этому времени, еда уже закончилась и все равно нужно было это сделать чтобы не помереть с голоду. Местом, где он сошел с поезда, оказался Усть-Кут. Небольшой городок, раскинувшийся на берегу Лены. Какое-то время Леха перебивался случайным заработком, то помогая мужикам разгружать телеги на местном рынке, то находилась какая-то работа в местном депо, потом примкнул к пригласившим его парням, и жить стало, чуть веселее. Разумеется, делами они занимались совсем не законными, но зато можно было уже почти не задумываться о том, что поесть и где приклонить голову на ночь. Денег хватало на все. Правда продолжалось это совсем недолго. Уже к началу весны, группа попала в облаву, и Леха, едва смог унести ноги, в последний момент запрыгнув в отчаливающий от пристани пароходик, идущий вниз по реке. Остальных похоже повязала милиция и больше о них Алексей ни разу не слышал.

Оказалось, что пароходик, на котором Леха удачно оказался, следует до Якутска, перевозя в те края геологическую партию, со всеми людьми и оборудованием. Парня изначально приняли за одного из опоздавших, правда разобравшись хотели было спустить на землю, в ближайшем речном порту, но тут его вызвал начальник партии. Леха, хорошенько подумав, рассказал тому о своем трудном детстве, детском доме, и работе в колхозе. Разумеется, о банде грабителей ничего сказано не было, Алексей, просто упомянул о том, что последнее время жил при железнодорожной станции обслуживая подвижной состав. Платили мало, но на жизнь в общем хватало.

— А, что же тогда сбежал?

— Подрался я. — опустив глаза повинился парень. — С сыном начальника вокзала, и тот пообещал, что так это дело не оставит. А сегодня смотрю милиция приехала. Думаю, наверняка по мою душу, сиганул в окно и был таков.

Одним словом, ему почти поверили, из документов у Лехи имелась только справка о том, что он является воспитанником детского дома №3 Нижнеудинского района Иркутской области. Каким образом справка оказалась у него, он и сам не мог ответить на этот вопрос. Впрочем, учитывая то, что в эти годы и паспорта-то были далеко не у всех, на это не особенно обратили внимание, и начальник геологической партии, предложил Лехе должность разнорабочего, пообещав тому, крышу над головой, в виде палатки, койку в ней с тюфяком и байковым одеялом, трехразовое питание из общего котла, и даже кое-какое денежное содержание, из расчета пятисот рублей в месяц, выплачиваемого по итогам его ударного труда. И Леха, можно сказать не раздумывая согласился. Бандитствовать было конечно прибыльнее, но и гораздо опаснее. А, тем более сейчас, когда старые «дружки» оказались повязаны, а новых пока не появилось, а жить на что-то было нужно, и Леха решил временно сменить профессию.

К концу второй недели, пароход прибыл в Якутск, и сразу же пришлось взяться за работу. Вначале, это была разгрузка парохода, и загрузка автомашин, затем долгий трехдневный переход на запад, и наконец, возведение лагеря неподалеку от трех, довольно больших озер, посреди леса. Работа, оказалась не сложной, копай-да копай. Правда порой приходилось брать в руки кирку, разбивая камни, но дело было в общем-то привычное. Работая в колхозе, чем только не доводилось заниматься. А учитывая трехразовое питание, да с обязательным присутствием мяса, хлеба, и даже горячего, духовитого чая, лучше места, по мнению Лехи и найти было невозможно. Тем более, что вкалывали здесь все, начиная от разнорабочих, и заканчивая начальством. И сказать, что кто-то отлынивает, было невозможно. Тот же начальник геологической партии другой раз брался за лопату, наравне с простыми работягами, показывая своим примером как нужно работать. И это действовало лучше всяких лозунгов и убеждений.

Что именно искали в земле, Леха не заморачивался. Все равно, даже не представлял себе, что и как выглядит. Однажды один из геологов, показал ему какой-то камень, и сказал, что в нем присутствуют следы каолина.

— И что? — Спросил Алексей.

— И то, что если этих следов окажется много больше, то вероятно, где-то неподалеку имеются залежи этой глины.

— Так это всего лишь глина? — уже без какого-либо интереса произнес Алексей.

— Да, но из этой глины можно будет сделать фарфор.

Последнее слово ни о чем не говорило. Парень не то, чтобы не видел, даже не слышал о том, что это такое. Да и само слово не содержало в себе никаких намеков на что-то действительно ценное в его понимании, поэтому, кивнув геологу, Алексей вновь взялся за лопату, и разговор был забыт.

К концу сезона, лагерь был свернут, и отряд отправился на зимние квартиры в Якутск. Леха получил на руки, заработанные им деньги, которых оказалось в его глазах, неожиданно много, трудовую книжку, где было указано, что он работал с такого-то по такое, разнорабочим геологической партии, и справку с именем и фотографией, удостоверяющей личность. А также предложение, если на то, будет его желание, в марте появиться здесь вновь, и его с огромным удовольствием примут на работу на будущий сезон.

В восемнадцать лет, трудно задумываться о будущем, тем более в тот момент, когда у тебя на руках имеются вполне приличные деньги, благодаря которым не так уж и сложно и найти комнату для постоя, и нормальную еду. Да все прожитые годы, явно говорили о том, что жить нужно здесь и сейчас, не задумываясь о том, что будет завтра. Как говорится: будет день, будет пища. Леха, слегка обновил гардероб, снял угол у какой-то старушки, и зажил, не особенно стесняя себя в тратах, и не задумываясь о том, что будет завтра.

И все, вроде бы складывалось совсем неплохо, когда в один «прекрасный» в комнату постучалась милиция. Все оказалось достаточно просто. Неподалеку от места, где Леха снимал квартиру, некие подозрительные личности обокрали квартиру заведующего универмагом. Разумеется, милиция тут же начала розыск преступников, и пошла по округе опрашивая жителей, видел ли кто, кого-то подозрительного. И разумеется добрались и до хозяйки Лехиного дома. И хозяйка комнаты, которую снимал парень, как на духу выложила все что знала о своем постояльце.

— Прилично одевается, нигде не работает, всегда сыт и навеселе. Не то, чтобы пьяница, но легкий запашок присутствует. Денег похоже много, а где берет никому не ведомо. К тому же чужой, приезжий.

Леху и взяли. Разумеется, парень не был, ни в чем виноват. Но учитывая то, что он был чужим, здесь у него не было не родни, ни друзей, единственная запись в трудовой книжке говорила о том, что работал в геологической партии. И справка, что когда-то числился воспитанником детского дома соседней области. Временное удостоверение, выданное ему, тоже осталось временным. Парень даже не попытался получить на его основе, паспорт, что явно указывало на его не слишком лояльное отношение к советской власти, как решили в милиции. Да и следователь тоже был рад побыстрее отчитаться за расследование, да и очередной висяк, тоже не слишком благотворно действовал на состояние дел. Поэтому, не успел Леха, даже моргнуть, как оказалось, что это именно он ограбил заведующего магазина, а деньги прогулял в местном привокзальном ресторане, о чем свидетельствовали, вполне уважаемые люди, и даже бабушка — Божий Задуванчик, у которой он снимал комнату. Бабушка, тоже оказалась не настолько простой, как это казалось со стороны, и стоило только милиции увезти Леху в отдел, как тотчас проверила все его вещи, и быстренько перепрятала найденные у парня деньги. Поэтому, когда на суде озвучили их полное отсутствие, Леха был очень удивлен. Впрочем заметив прячущую от него глаза бабулю, сразу же все понял.

Довольно быстро, состоялся как сказал один киногерой: самый справедливый советский суд, и парню определили наказание, в виде лишения свободы сроком на семь лет, с отбыванием наказания в местной колонии усиленного режима. И Леха отправился валить лес…

…Я попытался встать, но тело отозвалось резкой болью в боку, похоже, последствия вчерашней драки в бараке дают о себе знать. Я подошел к мутному, треснувшему зеркалу, пришпиленному согнутыми мелкими гвоздями к стене барака к стене, возле умывальника. На меня смотрел худой незнакомй парень с впалыми щеками, затравленным взглядом и стрижкой под ноль. Где-то за стеной охранник крикнул что-то грубое, требуя немедленного выхода на построение. Я стоял посреди этого барака, в самом сердце якутской тайги, в теле мальчишки-уголовника, и понимал: вся моя прошлая жизнь, семья, мои счета, мой дом в Русской Америке — всё это осталось по ту сторону молнии. Теперь у меня была только эта роба, грязноватая, местами подранная фуфайка, номер на груди и бесконечная, ледяная якутская зима на всю оставшуюся жизнь. И если я хотел выжить, мне нужно было забыть, кем я был, и научиться быть Алексеем Волковым. Хотя бы до тех пор, пока я не пойму, как выбраться из этого ада.

Дверь барака с лязгом распахнулась, впуская внутрь ледяной, пронизывающий до костей сквозняк. В нос ударил резкий запах немытых тел и дешевой баланды. Я вздрогнул, и это движение отозвалось новой вспышкой боли в ребрах. Мой мозг, привыкший к кожаному креслу кабинета и мягкому свету ламп, лихорадочно пытался выстроить логическую цепочку, но реальность была слишком грубой, слишком осязаемой, чтобы быть сном.

— Волков! Ты чего застыл, гнида? На выход, живо! — рявкнул надзиратель, чье лицо, красное от мороза и злости, казалось высеченным из куска сырого мяса. К его возгласу добавилась еще и боль, удара прикладом по спине, находящейся в его руках винтовки.

Пришлось быстро собраться с силами и подчиниться. Мышцы этого молодого тела, еще не знавшие комфорта, двигались с пугающей легкостью, словно сами знали, что нужно делать, хотя эта кажущаяся легкость и отдавалась всему телу, болью от недавний синяков, полученных в драке. Я выскочил на плац, где в сером утреннем свете выстроились десятки таких же серых, изможденных фигур. Я смотрел на них и видел не людей, а тени. В моей прошлой жизни я управлял сотнями сотрудников, умел читать людей по выражению глаз, по тому, как они держат плечи. Здесь же я видел только страх, прикрытый звериной настороженностью. И постоянное ожидание удара со стороны. Причем далеко не всегда этот удар приходил от конвоиров. Частенько от своих же зэка, решивших таким образом показать свою крутость, значимость, или же полезность.

Мороз был таким, что воздух казался стеклянным. Он колол легкие при каждом вдохе. Я поежился, натягивая на лицо тонкую, пропитанную потом робу. В голове всплывали обрывки Лехиных воспоминаний: вкус гнилой картошки, прелой, отдающей плесенью капусты, на пустом бульоне, который здесь в вывешенном на стене столовой меню, лицемерно назывался «Борщом на мясном бульоне». Это была не моя жизнь, но она стала моей тюрьмой.

Я стоял в строю, чувствуя, как внутри меня сталкиваются два сознания. Одно — пятидесятилетнего бизнесмена, привыкшего к стратегии, планированию и контролю. Другое — затравленного пацана, чья единственная цель была дожить до вечера и не получить заточку в бок. «Спокойно», — приказал я себе, чувствуя, как дрожат пальцы. — «Если ты начнешь паниковать, тебя сожрут заживо в первый же день». Осторожно, стараясь не привлекать внимание к своему любопытству аккуратно повернул голову в одну и другую сторону, осматриваясь вокруг.

Везде куда ни глянь, простиралась бесконечная, безмолвная тайга, зажатая в тиски якутской зимы. Даже окружающий зону забор, собранный из тонкого горбыля, оставшегося после обработки бревен, скорее создавал видимость забора, нежели действительно обрамлял тот клочок земли, где были возведены дощатые бараки, предназначенные для осужденных. Бежать отсюда, в якутскую тайгу, не было никакого смысла. Думаю, даже если солдатики, стоящие на вышках, раскиданных то тут, то там по периметру забора, и пропустят беглеца, убежать далеко просто не получится. Да и куда здесь бежать? Бесконечная тайга, заваленная снегом. Беглеца тут же завалит первая же встретившаяся рысь, подстережет росомаха, или медведь шатун, и даже не останется безучастным мой дальний тезка — волк. Это если часовой вдруг уснет на вышке, и пропустит мой побег. Я конечно ни в коем случае не откажусь от попытки, если появится такая возможность, но и срываться на рывок, не имея за душой, хотя бы каких-то запасов и оружия, тоже не стану.

Пока же придется терпеть и ждать. Ждать и надеяться, как говорил знаменитый Дантес — граф Монте-Кристо. Здесь действуют другие законы — законы силы, молчания и выживания. Я посмотрел на свои руки, сбитые, грязные, но сильные. В них была энергия, которой мне так не хватало в последние годы, когда сердце начало пошаливать, а одышка стала верным спутником. Я еще раз глубоко вдохнул морозный воздух, чувствуя, как он обжигает горло. Последние годы моей прошлой жизни, сейчас воспринимались мною лишь миражом, красивой картинкой, оставшейся в другом измерении. Теперь у меня есть только этот барак, этот срок и этот шанс, начать всё с нуля в том аду, который только можно было себе представить. Я сжал кулаки, чувствуя, как внутри, под слоем чужого страха, просыпается холодная, расчетливая ярость. Если судьба решила сыграть со мной в эту игру, значит, я буду играть по своим правилам. И первым делом я выживу. А потом, найду способ выбраться отсюда, даже если для этого придется перевернуть весь этот проклятый мир вверх дном.