Невеста императора Канна Шорен Амелия вышла замуж за императора Константина, но свадьба оказалась лишь началом. В чужой империи ей предстоит стать императрицей — роль, для которой её готовили социальные интриги, а не дворцовые протоколы. Двор ненавидит чужестранку, министры ждут промаха, а сам Константин скрывает от неё тайну, способную разрушить их брак. Амелия умеет выживать: она пережила семнадцать перерождений, унижения принца и смерть собственной сестры. Но в этой игре ставки выше — проигрыш обернётся не её гибелью, а войной двух государств. Она должна доказать, что способна править, пока кто-то из тени не доказал обратное. ==================== Глава 1 Глава 1 Утро дня суда было пасмурным, дождь грозился вот-вот обрушиться на землю. Карета медленно везла меня по организованному для участников заседания коридору. Из окон я видела столпившихся на улицах и вокруг здания суда людей. Ещё бы, редко когда судят даже аристократов по таким обвинениям, а тут целый кронпринц! А после него будет ещё волна разнообразных судов. Включая суд над маркизом Кроу, где я буду инкогнито и как поддержка для Лиры. Сейчас же я нервничала так, как никогда в жизни. Я сжимала юбку своего тёмно-синего, почти чёрного платья, которое еле уговорила матушку тогда, со всеми остальными, купить. Оно было закрытым, глухим, с высоким округлым воротом и всё того же силуэта буквой «А». В сочетании с высокой причёской и жемчужными новыми серьгами создавался действительно образ невинной жертвы. Что мне и нужно было. Карета остановилась. Лакей открыл её дверь. Я отпустила юбку и нервно огладила фантомные складки. Встала и, придерживая платье, покинула карету под почти моментально стихший гомон толпы. Меня узнали. Я глубоко вздохнула и под непонимающие взгляды пошла к распахнутым дверям, где меня уже ждал помощник судьи. Согласно всем планам, я — последняя, кто должна войти в зал заседания, после не пустят никого. В толпе раздались вздохи и перешёптывания. «Богиня, это же невеста принца! Бывшая невеста! Их помолвку расторгли недавно! Но что она тут делает? Я слышал, у неё роман с кем-то другим… А почему её не арестовали? Она наверняка знала!» — настолько противоречивые они были. Но скоро всё должно расставится по местам. Тяжёлая дверь с грохотом закрылась за мной, впуская в прохладные коридоры суда. Теперь точно никого не пустят. Помощник, совсем юный парень, по возрасту студент, поклонился мне. — Леди, заседание скоро начнётся, ждали Вас. — Отлично, — я протянула руку к папке, которую он держал. — Это, я так понимаю, мне. — Всё верно, простите. Помощник передал мне папку. Я открыла и принялась её изучать. Официальный текст обвинения с указанием конкретных пунктов обвинения, поимённый список жертв, который насчитывал ровно тридцать четыре убитые девушки, список незаконно переданного имущества короны, присуждения титулов и прочее, прочее, прочее. Список был огромным. А в конце были подсунуты несколько листов из иного цвета бумаги. Я вчиталась в их текст и поняла, что это подтверждение покушений на меня. Константин не смог передать заранее, должно быть кто-то из «Теней» постарался. А я про них в суете этих сумасшедших дней даже забыла. — Впечатляющая скрупулёзность, — прошептала я пересохшим внезапно голосом. — Богиня… Какая же он скотина… — Леди… Простите, я только слышал об этом, но… Это правда, что благодаря Вам удалось взять под стражу всех этих людей?.. — робко спросил помощник, я в ответ лишь кивнула, получив полный благодарности взгляд. — У Вас кто-то пострадал? — Умер. Моя сестра в поимённом списке. Она не была проституткой. Она просто отказала принцу в интимных отношениях. И он её за это… Мне стало тошно. Видеть бумаги — это одно. Но видеть людей — совсем другое. Меня обуяла холодная ярость. Я теперь ни секунды не жалела, что вообще всё это начала. — Ведите. Парень кивнул и посеменил впереди. Я шла, цокая каблуками, слыша, как их звук отражается от стен. И чувствовала свою силу. Если несколько минут назад я нервничала, то теперь готова была убивать. И пусть Ричард молится, чтобы я сделала это сама, а не толпа, узнавшая о его беззаконии. Люди не будут церемонится. — Вас впустят после предоставления слова стороне обвинения. Помощник получил в ответ мой кивок и исчез, оставив меня перед массивными дубовыми дверьми. Стоящий рядом со мной служивый смотрел ровно перед собой. Он, как и я, ждал заветных слов. — На этом предоставляется слово стороне обвинения. Прошу впустить! — раздался громогласный голос судьи через каких-то несколько минут. Служивый кивнул, открыл передо мной двери и отошёл, пропуская внутрь. Я шагнула внутрь уверенным ровным шагом. Все головы — десятки, если не сотня — повернулись в мою сторону единым движением. Я почувствовала на себе полные недоумения, осуждения или пожирающего любопытства глаза. Зал суда, устроенный в виде амфитеатра, простирался передо мной. Мне нужно было спуститься вниз, к ораторской трибуне. И в тишине стук моих каблуков по дереву и шуршание платья были оглушительны. Я спускалась по центральному проходу вниз, держась так ровно, словно проглотила палку. Я видела знакомые лица аристократов, ставшие внезапно бледными. Они не были глупы. Они догадались, что не просто так я — сторона обвинения. О, нет, я тот самый «серый кардинал» истории, что скрывался в тени. В первом ряду я увидела королевскую семью в полном составе: бледный как мрамор король Филипп, королева Изабелла, понуро опустившая голову и сжимающая в руках платок, её пытался успокоить юный и бледный от нервов Александр, Максимилиан буравил Ричарда таким взглядом, словно хотел его убить, а Августина приняла максимально ровную и спокойную позу. Она смотрела словно сквозь всех, в особенности внука, находившегося сейчас в специальном огороженном пространстве. Рядом с ней сидел удивительно для всех спокойный Константин. Так как дело касалось и империи, то его присутствие было необходимо. Я остановилась ненадолго у этого ряда, присев в глубоком реверансе, а после поспешила встать у трибуны. Теперь они все были у меня за спиной, могли наблюдать, как падает в бездну их родственник. Положила папку и руки на холодное отполированное дерево и подняла глаза. Ричард, будучи прикованным к стулу, смотрел на меня со смесью высокомерия и усмешки. Он явно думал, что я запуганная жертва, что не решусь подать голос. Не тут-то было. — Ваша честь… — обратилась я к судье. — Сегодня, двадцать первого июля тысяча двести тридцать пятого года по имперскому летоисчислению, принцу Ричарду вменяются обвинения в следующих пунктах… Я принялась зачитывать. Слова текли, чёткие, безликие, как положено на таком процессе. Но с каждым произнесённым пунктом атмосфера в зале становилась чересчур густой. Люди осознавали, что это не шутка. Что это реальные преступления. Я читала ровным, громким, холодным тоном, пока не достигла поимённого списка жертв. Мне понадобился судорожный вздох и вся сила, чтобы зачитать его. К концу списка, на фамилии тридцать четвёртой жертвы мой голос дрогнул, а по щеке покатилась слеза, а следом за ней ещё несколько. Я чувствовала, что плачу. Но не могла остановиться, пока не дочитала всё до конца, не всхлипывая, ровным голосом. Я не плакала от горя. Я плакала из злости. Закончив последний пункт, я сделала паузу и подняла взгляд на Ричарда. Он смотрел на меня в ужасе. Как когда-то на него смотрела прошлая Амелия. Образовавшаяся тишина была давящей и абсолютной. — И от себя лично… — твёрдо произнесла я, глядя ему ровно в глаза. — Я обвиняю принца Ричарда в многочисленных, преднамеренных унижениях и оскорблениях. Я обвиняю принца Ричарда в бессчётном количестве избиений, — я говорила эти слова намерено медленно, заставляя их повиснуть в воздухе. — Я обвиняю принца Ричарда в попытке изнасилования в вечер расторжения помолвки, пятого июля тысяча двести тридцать пятого года. В зале взорвался гул, оханье и аханье, какая-то особо впечатлительная дама даже потеряла сознание, судя по звукам. — И также я хочу сообщить о покушениях на мою жизнь, которые организовали по приказу принца Ричарда. — Она лжёт! — яростно прокричал он, буравя меня взглядом полным ненависти. — Это месть отвергнутой женщины! Но его крик потонул в нарастающим хаосе. Прошедший по залу шок, казалось, можно было взять руками. Я обвинила его не просто в неуважении ко мне, я обвинила его в двух самых страшных грехах — изнасиловании и убийстве. Да, это были лишь попытки, но всё же не отменяло главное — намерение совершить эти злодеяния. — Тишина! — ударами молотка приказал до этого молчавший судья. — Леди, — обратился он ко мне. — У Вас есть свидетели этих преступлений? — Конечно, Ваша честь, — с лёгкой улыбкой заверила его я. — Я прошу свидетелей подняться. Я повернулась к залу и наблюдала, как медленно вставали люди. Первым встал Константин, он также помог встать королеве-матери. Они по-отдельности выглядели как серьёзные фигуры, а вместе казались устрашающей силой. Следом были Карина, Диего, сэр Оливер, лекарша Барбара и две молодые женщины, я смутно узнала в них служанок дворца. Зал обмер, а я снова повернулась к судье. — Как видите, Ваша честь, свидетели этих деяний есть, — сообщила я. — Его Императорское Величество спас меня в тот день, не дав совершиться непоправимому. Вместе с ним была его свита, леди Карина и сэр Диего. Её Королевское Величество королева-мать привела лекаршу Барбару, которая помогла залечить мои раны. А сэр Оливер был все эти годы немым свидетелем многочисленных избиений. А доказательства покушений находятся в этой папке. Это была бомба, которая взорвалась тут же, заполнив зал шокированными перешёптываниями. Иметь в свидетелях императора союзного государства, уважаемую королеву-мать, двух сопровождающих императора (а они явно не последние люди в империи!), эсквайра самого же принца Ричарда… Это был не просто скандал. Это было политическое землетрясения. Я улыбалась. Спокойно, легко, чувствуя наконец облегчение. Я отомстила. Не за себя. Я отомстила за ту несчастную Амелию, умиравшую семнадцать раз. И сделала так, чтобы этот круг Сансары сломался вовсе. Он не тронет больше ни Амелию, ни меня. Она не могла ничего ему сделать, а я — могу. И он не отделается малой кровью, если даже попробует просто ко мне сунуться. — Свидетели могут присесть. Займите своё место, леди, — приказал мне судья. — И передайте материалы помощнику. Я протянула папку тому самому помощнику, он смотрел на меня с благодарностью и слезами на глазах. И, развернувшись на каблуках, прошествовала на второй ряд, где сидели Карина с Диего. Девушка улыбнулась мне и мягко взяла за руку. И только тогда я позволила себе заплакать. Тихо так, уткнувшись в её плечо. Выпуская всё, что накопилось за всё это время. За весь страх, пережитый предыдущей Амелией и мной. Меня словно догнал тот ужас, что должен был охватить в ту ночь. Я выбралась. Я жива. И я сильнее, чем была раньше. Дальнейший суд я старалась слушать внимательно, но, кажется, всё равно упускала детали. Судья вызывал свидетелей, родственников жертв, даже выступила хозяйка одного из борделей, Ричард убил пятерых её работниц. Это длилось не один час. И чем больше людей выступало людей, тем сильнее мрачнел зал. А их были десятки… Десятки жертв одного только Ричарда. А ведь были ещё его приспешники… Сэра Оливера вызвали как свидетеля моих избиений. Он чётко и ровно отвечал, даже упомянул то избиение в саду. И десятки других. Я увидела, как дрогнули мужчины, а женщины охнули и побледнели. Оливер не стеснялся цитировать то, что говорил мне «жених», говорил о синяках на моей коже, о слезах и даже криках. И в конце он сам стоял и плакал, как может плакать мужчина. И просил прощения, что не сообщил о таком заранее. Ричард же выглядел… плачевно. Он смотрел невидящим взглядом на пол, словно не верил в то, что совершил такое. Скорее всего, во время своих злодеяний он был пьян или находился под веществами, а они имеют свойства создавать амнезию. Когда мне уже начало казаться, что суд какой-то бесконечный, именно тогда судья дважды постучал молотком. — Достаточно! Суд готов огласить решение, — он поднялся со своего места. — Его Королевское Высочество принц Ричард будет лишён титула и привилегий, а также его ждут пожизненные каторжные работы в эрцгерцогстве Мариен под строгим надзором Его Королевского Высочества эрцгерцога Максимилиана. Решение окончательное и обжалованию не подлежит, — судья громко стукнул молотком, ставя точку в этом вопросе. От казни Ричарда спасло лишь то, что он — принц крови. И скорее всего родители не хотели бы казнить собственного первенца. Решение люди приняли спокойно. Это было справедливое на удивление наказание. Эрцгерцогство находилось на крайнем севере, там суровые условия жизни, больше шести месяцев в году снег и холод, а зимой ещё и почти нет солнца. И там, в многочисленных шахтах и на рудниках, трудились заключённые, приговорённые к различным срокам за серьёзные преступления. Сбежать оттуда возможно, но это — гарантированная смерть. Ричарда увели. Он даже не сопротивлялся, не кричал и даже не смотрел ни на кого. Первым поднялся Филипп, потянув за собой тихо рыдающую Изабеллу. Александр пошёл за ними следом, стараясь не отставать. Максимилиан что-то сказал Константину, похлопав того по плечу и неспешно увёл из зала свою мать, Августину. Император же ненадолго повернулся в нашу сторону, а после тоже направился к выходу. — Иди! — едва слышно произнесла с улыбкой Карина. — Выйдешь и сразу налево и до конца коридора. Я кивнула и направилась к выходу, ловя на себе различные взгляды аристократов. Одни смотрели на меня в ужасе, вторые с восхищением, третьи с недоумением. Но мне было плевать. Я уже сделала то, что хотела. И справедливость наконец восторжествовала. Я достигла оговоренного Кариной места и почувствовала горячую руку, что легла талию. Меня мягко притянули к твёрдому телу и обняли, уткнувшись носом в макушку. Я положила свои руки поверх его, наслаждаясь близостью. Должно быть, они были слишком холодными, и Константин поспешил обхватить их своими, согревая. — Ты в порядке?.. — произнёс он спустя время. — Конечно. Мне даже стало легче. Словно… — я всё же развернулась в его объятиях и прижалась к груди. — Знаешь, я словно отомстила ему за всё. В особенности за семнадцать перерождений. — Он сгниёт на севере. Макс не даст ему расслабиться и забыть о наказании. — Хочется верить, — произнесла с тихим смешком. — Помнишь, ты предлагал прогулку по городу в простой одежде? — Помню. Ты тогда не смогла. — А теперь могу и хочу! — я подняла на него взгляд и чуть надула губки. — Мне надоели эти корсеты и церемониал! — Пф… — он рассмеялся, прижимая меня ближе к себе. — Всё, что захочешь. Завтра? — Да! — Хорошо. А послезавтра я приду к твоим родителям просить твоей руки, — серьёзно добавил он. — Ой… — выдохнула удивлённо я. — Что? — с ухмылкой спросил Константин. — Кажется, придётся запастись успокоительными. Мы легко и непринуждённо рассмеялись. Так и должно быть. Зло наказано, мир спасён, а влюблённые теперь могут быть вместе. Как в старых добрых сказках. ---------- Глава 2 Глава 2 — Амелия… В мою комнату тихо зашла матушка, пока я пыталась размять и растянуть аккуратно старую соломенную шляпу, самую красивую из обычных, которую не стыдно было надеть, но она порядком высохла. — Да, матушка? — Скажи мне, что это? Она протянула мне газету с громким заголовком на первой полосе «Роман императора и графской дочери: прекрасный мезальянс или хитрый расчёт старой девы?», а далее подробная статья, перемалывающая косточки мне и Константину в лучших традициях желтушных газетёнок. Они не знали правды. И писали всё, что в голову взбредёт. Я увидела там даже новость о том, что он заберёт меня в империю как фаворитку, об этом журналисту кто-то из дворца рассказал. Угу, фаворитку с короной на голове, императрица называется. — Правда, прикрытая таким слоем лжи, что правдой её не назовёшь, — констатировала я. — Амелия… твой возлюбленный — это… — замялась мать. — Да, матушка. Это император. И завтра он придёт к вам с отцом просить моей руки, — спокойно произнесла, приторачивая наконец на голову шляпу. — Амелия… — шокировано произнесла Изольда. — Матушка, я попрошу тебя относится к нему просто как к… зятю. — К зятю⁈ — выдохнула матушка. — Амелия, он император! — Мама… — я мягко взяла её руки в свои, с улыбкой глядя в глаза. — Поверь мне, он будет нервничать ещё сильнее вас. Я — первая женщина, чьей руки он будет именно просить, а не получать просто по договору. — Ласточка моя… Я даже не знаю, что и сказать… — Просто порадуйся за меня, мама, — радостно расцеловала матушку в обе щеки. — А если он будет такой же, как Ричард? — обеспокоенно спросила она. — Нет… — я вздрогнула при упоминании принца. — Он точно не такой. Мама, он ни разу меня за это время не обидел даже словом. Он правда меня любит, поверь! — улыбнулась, пытаясь её успокоить. — Девочка моя… Я лишь надеюсь, он будет хорошим мужем. — Мама… Он уже хочет от меня дочку, а это о чём-то да говорит, — хихикнула я. — А сейчас прости, мне пора. Буду поздно, не ждите! Я, подхватив юбки, выскочила из дома, на ходу чуть не сбив Майкла, несущего свежий урожай на кухню, попутно кинув в его сторону извинения. В ответ прилетел какой-то возмущённый вопль. Я опаздывала. Мы договорились встретиться в четыре часа дня, чтобы можно было затеряться в толпе и послушать то, что говорят люди, без риска быть задавленными толпой. К моему несчастью, когда я добежала до условленного перекрёстка, людей там было так много, что найти Константина было квестом. Пришлось встать посреди и осматриваться вокруг в слепой надежде, что увижу его первым. Дыхание от бега сбилось, я излишне суетилась, пытаясь отыскать в толпе. Лица сливались в общую кучу, не давая рассмотреть. — Да… Да где он?.. Я наклонилась, уперевшись ладонями на колени, переводя дыхание. Сначала успокоиться, а после можно и искать. Но едва я разогнулась обратно, меня кто-то резко перехватил за талию, крикнув на ухо: — Попалась! Внезапно сработал рефлекс «Бей и беги!». Мой локоть резко взметнулся вверх, я целилась в возможное лицо человека. И так бы и ударила, если бы не повернула голову и не увидела моментально удившееся и уклонившееся от локтя лицо Константина. — Ох! — я так и застыла, не отпуская руку. — Богиня! Прости, прости, прости! — тут же принялась извиняться, понимая, что чуть его не ударила. — Я тебя не задела? — Нет… Ты меня удивила, — усмехнулся он и взял мою руку в свою. — Не знал, что моя невеста такая… суровая воительница. — Я тебя чуть не ударила… — я даже засмущалась. — Мне стыдно. — Зато мне теперь за тебя спокойно. Если не Ильза с Асланом, так ты сама себя защитишь, — рассмеялся Константин, мягко поцеловав меня в висок, вызвав этим улыбку. — Идём? — Да! Мы взялись за руки и направились к площади, где вовсю шла торговля. Ну как шла… Она буквально гремела. Зычные торговки на разные лады, голоса и даже языки зазывали в свои лавки всех проходящих мимо. Суетливые дети продавали цветы, пирожки, леденцы и прочее мелкое, что могли. В воздухе пахло жареной едой, свежим хлебом и красками. Остановившись у овощной лавки, я принялась выбирать два самых красивых и сочных яблока. Есть хотелось ужасно, пропустила обед, подбирая наряд для этого свидания. И, кажется, Константин услышал урчание моего желудка от аппетитных запахов еды, разносящихся по округе, поэтому коротко шепнул «Сейчас буду» и исчез где-то в толпе. — Нет, ну ты представляешь!.. И не поверю, шо король не знал! — прокричала соседке хозяйка лавки, у которой я стояла. — А я говорю тебе — не знал! Мой зять был на суде! Король бледен был как простыня! — ответила ей также громко соседка. — Да ладно⁈ — сказала первая. — А остальные шо? — Да ни шо, дура ты! — закричала вторая. — Там только ж королева-мать была спокойна как скала! — Она ж давно говорила… Ох, горе-горе… — вздохнула хозяйка лавки. — Девушка, выбрали? — обратилась она ко мне. — А… Да… Мне вот эти, — я взяла в руки два больших яблока. — Сколько с меня? — Два медяка! — и, пока я отсчитывала деньги из своего кошелька на рукаве, повернулась снова к подруге. — А слышала про невестушку-то принца? — Эт которая его всё ждала? — Ага! Говорят, шо император этот Элиазарский за ней приударил! — Ой, да врёшь! — Не вру! Да девка она видная, красивая, умная, как говорят! Ой… Глядишь, и свадебку сыграют, она детишек красивых родит! — Да хто ж им разрешит? Мезульянс это, о! — Ой, да будто не устроят! Грех влюблённых разлучать! — Ну тогда ж… Благослови их Лиос! Я положила монетки в руку торговки, искренне улыбаясь. Народная молва была куда приятнее, чем злые языки журналистов. И от этого стало в разы теплее на сердце. — Лия! — возник откуда-то Константин с двумя восхитительно пахнущими лепёшками, протягивая мне одну. — Ты явно голодная. — Ты тоже, — со смехом ответила я, протягивая яблоко. — Пойдём к фонтану, там хоть присесть можно. Фонтан со статуей короля Карла всё также дарил свежесть и даже позволял из-за своего шума говорить о чём угодно и не бояться, что тебя услышат. Мы присели рядом и как голодные звери вцепились в еду. Лепёшки оказались с сыром, расплавленным от высокой температуры. И это было… божественно. Меня даже мало волновало, что это была жирная пища, они были пожарены на сливочном масле. Я хотела есть. — Ох… — только и выдохнула, когда наконец доела, и откинулась назад, довольно улыбаясь. — У тебя тут… — он ткнул пальцем в уголок моего рта. — Что там? — я недоумённо коснулась того места и не поняла, о чём он. — Вот это. И Константин нежно коснулся моих губ своими. Привкус лепёшки, лёгкое скольжение из-за оставшегося на губах масла. Когда он отпрянул, я встретила его излишне довольную улыбку. От такого действия шляпка слетела с головы и повисла на лентах за спиной. — Хитро… — только и протянула я, наконец вгрызаясь в сочный бок зелёного яблока, с кислинкой, как люблю. — Слышал, что о нас говорят? — произнесла, прожевав первый кусок. — Слышал, даже удивительно, что все одобряют, — произнёс он, начав жевать своё яблоко. — Простой народ жаждет красивых историй, счастья и любви, — усмехнулась я. — Хлеба и зрелищ… — Ты права, — улыбнулся мне Константин. — Скажи… — Хм?.. — издала вопросительный звук, вцепившись зубами в фрукт. — Ты можешь рассказать о своей прошлой жизни?.. Я подавилась бы, если бы жевала. Неожиданный вопрос. На который я не могла дать ответа. Мне с чего начать? С того, что я была обыкновенным офисным планктоном без личной жизни, которая читала различные, часто глупые романчики, чтобы просто отдохнуть головой после напряжённой работы? Или лучше?.. — Ты лучше задавай вопросы. Я постараюсь на них ответить так, чтобы ты всё понял, — произнесла я, прожевав кусок яблока. — Хорошо. Ты сказала, что тебе было там тридцать лет, но не упомянула ни мужа, ни детей. У тебя их не было? — задал вопрос в лоб Константин. — Ха… — я грустно улыбнулась. — Не в бровь, а в глаз, мой дорогой. В том мире не особо принято рано женится и как можно скорее заводить детей. У меня были… отношения. Но ничего серьёзного, — нахмурилась, вспомнив бывших парней из прошлой жизни. — Почему? — Ты знаешь… С точки зрения того общества, я была очень симпатичной, но слишком умной для женщины. Ещё бы… — усмехнулась я. — Лучшая математическая школа, университет в столице, работа на крупную международную компанию как финансовый аналитик… — увидев его недоумённый взгляд, поспешила прояснить: — Я изучала деньги. Не как… монеты, а как потоки. Куда вложить деньги, чтобы в последствии их приумножить, а не потерять. — Подожди… У вас женщины могут учиться? Наравне с мужчинами? — У нас была… трудная история борьбы за женские права. Но да, мы можем учиться и работать наравне с мужчинами. — Удивительно… И никто не оценил тебя по достоинству? Константин смотрел на меня как на какое-то чудо. В этом мире как-то не принято, чтобы женщина получала образование, всё оставалось на финансовые возможности семьи. Поступить в университет или академию женщины не могли, они получали преимущественно частное образование благодаря гувернанткам и репетиторам. Но, что парадоксально, чем более образована женщина, тем выше она ценилась на рынке невест. Вот только обходилось это семье в круглую сумму с учётом всех цен. И часто семья ограничивалась необходимым минимумом, девушку и так замуж возьмут. — Не пытались, наверное, — пожала плечами я. — Подруги пытались устроить мне личную жизнь, но обычно всё заканчивалось после пары встреч. Молча, без каких-либо слов. — Ты сказала, что у тебя были отношения… — Было такое горе в моей жизни, — ответила с грустью в голосе, вспоминать бывших не хотелось бы, оба были так себе. — Расскажешь? — он смотрел на меня больше с любопытством, чем с тенью ревности. — Что ж… — я отвела взгляд, погрузившись в себя, вспоминая и недовольно кривясь так, будто съела лимон. — Первый… Ты знаешь, я училась в хорошей школе, она платная, но мне удалось поступить туда на бесплатное место благодаря упорству и труду. Но при этом я была из богатой семьи, имена дедушки и бабушки были уважаемые. Он… он был такой же. Из богатый семьи, красавчик, но, как потом оказалось, пустой и глупый. Я невесело усмехнулась, вспоминая это чувство первой влюблённости. Тогда, в шестнадцать, мне было всё равно, он был словно принц из сказки. Но с содроганием вспоминала также и первый секс с ним. Последующие были не лучше. Он не уделял внимание ласкам, заботясь только о своём желании. И это отвратительно. — Мы… — я вздохнула. — Мы были вместе почти год, между нами даже была интимная связь. И встречались бы и дальше, но я подхватила какую-то срамную болезнь. Лечиться было долго, неприятно. И, как оказалось, он мне изменял, — я расплылась в улыбке, тихо захихикав. — Мама, когда узнала, нашла его у школы и избила своей сумочкой, ругаясь на смеси корейского и русского. Она ненавидела изменщиков. — Потрясающая у тебя мама!.. — Константин рассмеялся, явно представляя даму, лупившую молодого парнишку. — Ему было стыдно? — Очень! Даже в другую школу перевёлся, я больше его не видела. А вот со вторым, как я думала, всё было серьёзно. До знакомства с родителями. Они увидели меня и резко запретили на мне женится, ведь я не чистая кореянка. Он их послушался. — Он слаб, — спокойно констатировал он. — Если бы любил, то пошёл наперекор всему, как сделал твой отец. — Наверное, — я пожала плечами. — Не мне его осуждать. В Корее принято слушаться старших. — Но ты не такая. — Мама всегда говорила, что старших, конечно, нужно уважать, быть вежливыми, но слушаться их — себе дороже. И что мудрость часто не приходит вместе с возрастом. — Даже не знаю, что меня в твоём рассказе удивляет… — Константин с улыбкой притянул меня к себе, положив горячую руку на предплечье. — Хотя нет… знаю. Добрачные отношения у вас, как я понял, нормальны? — Абсолютно, — проговорила я, кладя голову ему на плечо. — В некоторых странах это порицается, лишь в нескольких есть за это какое-то наказание. — А дети? Я проводила взглядом ватагу орущих играющих детей, бегающих по площади. В этом районе города всегда было безопасно, малышня бегала по нему, не боясь, что их похитят. Да и в случае чего можно было заорать, ребёнка в толпе услышат и отобьют. Дети в этом мире — важный ресурс. Для аристократии они — будущий наследник или ценный актив, который можно выгодно продать. Для простого народа — юные работники. Детей, несомненно, любили. Но отношение к ним было иным, нежели в моём мире. — О, с этим интересно, — улыбнулась, вспомнив разговор с Лирой о местной контрацепции. — У нас об отсутствии беременности обычно заботится женщина, средств очень много. В случае наступления нежелательной беременности есть… операции или средства, вызывающие выкидыш. — Это… — Чудовищно, да… Но это лучше, чем рождение ребёнка от предателя или насильника. — И ты… Ты такое делала?.. — Пришлось однажды. Я забеременела, не зная об этом, принимала тяжёлые лекарства, которые… Я бы родила не человека, а глубокого инвалида. Он бы никогда даже не смог сам ходить. Я вздохнула. Это был вынужденный аборт на ранних сроках, врачи во время лечения тяжёлого гриппа настояли на нём. Я не успела даже осознать, что беремена. Мне сообщили, сказали о рисках для плода и сразу дали таблетку. Я тогда послушно её выпила. — Врачи настояли, я не могла рисковать и тратить силы на рождение такого ребёнка. — У вас могут и такое определить? — охрипшим голосом спросил он. — Да. У всех лекарств есть побочные действия. И мои просто… просто убили мозг ребёнка. — Тебе… — он крепко сжал мою ладонь в своей. — Тебе было больно? — Не сказала бы, что это больно. Я почти не чувствовала боли из-за того, что болела, был жар, кашель… Я не поняла даже, как это случилось. Просто несколько дней крови, потом проверка и всё. Константин молчал. Он не отпустил мою руку, я слышала, как его дыхание стало тяжёлым. Он переваривал это. Трудно было принять, что я из другого мира, что я не просто образованная, но ещё и открыла для него мир, где есть такое. Здесь рождение детей — важная часть выживания рода, женщина будет рожать детей до тех пор, пока может. И лишь от желания мужчины зависит сколько их будет, ведь они контролируют рождаемость. — Спасибо, что рассказала, — только и произнёс он, я почувствовала мягкий поцелуй в макушку, а лёгкая улыбка расцвела на губах. Мы продолжили сидеть в обнимку. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в ярко-оранжевый цвет. Фонари медленно и неотвратимо зажигались, толпа на площади становилась гуще, а крики торговцев всё громче. Где-то зазвучала даже дудка, послышался звук барабанов и звонкого бубна. Я с лёгким вздохом встала, отрываясь от его тёплого бока. И с улыбкой повернулась к нему. — Не нужно грустить. Это всё в прошлом, — я слегка потянула его за руки, призывая подняться. — Сегодня такой чудесный день! Идём веселиться, Луи! — И куда же ты хочешь, моя дорогая Лия? — с улыбкой спросил он, вставая. — Мы идём туда, где можно хорошо отдохнуть. И где сплетни — это пища для её обитателей. ---------- Глава 3 Глава 3 Таверна встретила теплом и густым запахом мяса, хмеля и древесного дыма. Я почувствовала его ещё на ступеньках, он усиливался по мере приближения. Из-за темноты пришлось смотреть под ноги. Но едва достигла последней ступени, как тут же подняла глаза и увидела ту, что совсем не ожидала увидеть, но одновременно очень и очень хотела. — Ханна! — я издала пронзительный визг и бросилась к ней в объятия через весь зал, совсем забыв о идущем за мной Константине. Эта женщина была хозяйкой этой самой таверны, редко появляющаяся здесь из-за постоянных поездок за йеринскими специями. Эта невероятно высокая, пышногрудая мощная женщина со светлыми выгоревшими волосами, пронзительными зелёно-жёлтыми глазами и тёмной йеринской кожей. Её мама была местной проституткой во втором поколении, наполовину йеринкой по отцу, а отец Ханны был из дальнего северного королевства Хельгаланд. Так и получилась эта прекрасная женщина. — Лия! Где пропадала? — Ханна! Я так по тебе скучала! — выдохнула я, уткнувшись носом в её пышную грудь, закутанную в простую чистую белую блузу. Ханна добродушно посмеялась, похлопывая меня по спине, а я уютно устроилась на её мягком объёмном бюсте с блаженной улыбкой. От женщины пахло морем, перцем и совсем немного мускусом. — Я теперь понимаю мужчин… — мурчащим тоном произнесла я, потираясь щекой о её грудь, наслаждаясь её мягкостью и своей безнаказанностью. — О чём ты, пташка моя? — спросила Ханна. — Я вот про вот это вот всё… — я погладила рукой пышную грудь хозяйки. — Это же так… мягко! Так приятно и тепло, что любой с большим удовольствием умоститься на неё и замурчит как какой-нибудь кот! Теперь мне даже жаль, что я не могу лечь на свою собственную! На секунду в таверне повисла тишина, а после грянул взрыв безудержного хохота. Константин, уже подошедший к нам, не смог сдержаться. Он хохотал так, как я никогда не слышала. От этого даже улыбка расцвела на моих губах. — Я тебе теперь нечеловечески завидую, Луи! — чуть обиженным тоном произнесла я. — У тебя это будет постоянно! Ханна чуть придвинула меня к себе, заставив ойкнуть и зарыться в её грудь ещё больше. Её рука крепко и цепко прижимала, не давая ничего сделать. В том числе и нормально дышать. — Ну и кто таков? — напряжённо-оценивающим тоном спросила она. — Мой жених! — пробурчала я, но получилось настолько невнятно, что меня не поняли. — Кто? — Жених её, женимся скоро, — добродушно ответил Константин за меня, всё ещё давясь от смеха. — Ух ты! — Ханна наконец перестала меня прижимать и даже отодвинула от себя, давая наконец вздохнуть. — Ты где ж такого красавца достала? — Нашла, представляешь! — со смехом ответила я. — Эй! Народ! Всем по кружке за счёт заведения! Моя пташка замуж собралась! — закричала Ханна, и вся таверна дружно гаркнула, поднимая кружки и выкрикивая поздравления. Хозяйка аккуратно толкнула меня в сторону жениха, мол, иди к нему. Я с улыбкой влетела в его объятия, встретившись с довольным лицом. Было немного странно обнимать его после мягкой Ханны. Я обернулась на неё, вглядевшись хитро в грудь женщины. — Милый… Ты сильно обидишься, если я от тебя к Ханне уйду? — спросила со смехом в голосе. — Сильно обижусь, — едва сдерживая смех ответил он мне. — Ой, да ну вас! Целуйтесь уже! — выкрикнул кто-то из толпы. — Да! Целуйтесь! — поддержали остальные люди. Мы посмотрели друг на друга и потянулись. Я обвила руками его шею, он слегка приподнял меня за ягодицы. Губы наши встретились и впились друг в друга, а языки переплелись в страстном танце. Пробежала мысль о том, что хочется его здесь и сейчас, но были какие-то приличия, которые всё же нужно соблюдать. Правда не в моей голове. Я чувствовала, как краснеют щёки, как он излишне сильно меня к себе прижимает, как… — Эй, голубки, вам может отдельную комнату выделить? А то между вами так и горит! — расхохоталась Ханна. Мы оторвались друг от друга, я увидела его потемневшие от возбуждения глаза. Комната нам не помешает, но… чуть позже, когда будет не так людно. Он чуть сжал мою талию, заставив тихо охнуть. — Комнаты не надо, мы пока тут посидим, — с улыбкой Чеширского кота произнёс Константин. Раздался взрыв смеха и улюлюканья, заставивший и нас искренне рассмеяться. Мы присели за один из столиков чуть в тени. И как-то нам не везло с мебелью, она была маловата. Наши ноги соприкасались, но на этот раз никто из нас не смущался и не пытался отстраниться. Мне ясно стало понятно, что вернусь я не поздно, а рано утром, незадолго до пробуждения домашних. И тут же нам на стол незнакомая официантка резво поставила две кружки с элем. Выпить за собственное счастье? Почему бы и нет? Я с улыбкой подняла кружку слегка вверх. — За нас? — За нас! — и наши бокалы со стуком встретились. Эль в этой таверне был отменный, Ханна не скупилась брать его у лучших из лучших. Он пах хлебом и немного карамелью, на вкус был как сладкий хмельной хлеб, тепло расползающийся по сосудам. Его можно было пить и не замечать даже, что ты уже порядком опьянел, в этом было его коварство. И это пока не встанешь и не пойдёшь домой, куда заплетающиеся ноги вряд ли тебя доведут. — Красавица моя, — ласково позвала официантку, её я не знала, новенькая, наверное. — Принеси нам чего посытнее, — и, получив её кивок как ответ, повернулась к Константину. — Не знаю, как ты, но я не люблю пить без вкусной еды. — Ха! Я и подавно! Хочешь посоревноваться? — в его глазах появился странный азарт. — Ты собираешься соревноваться со мной в количестве выпитого? — удивлённо воззрилась на своего жениха. — Почему нет? — насмешливо спросил он. — Потому что мы оба окажемся в проигрыше, — с улыбкой покачала головой я. — У тебя явно опыта больше, а я пить умею. — Предлагаешь скучно напиться? — рассмеялся на мои слова Константин. — Напиться, потанцевать, послушать сплетни и создать новые, — подмигнула я, видя, как он совсем расслабляется. — И о ком же, позволь узнать? Он хитро прищурил глаза, чуть наклоняясь вперёд. Я поставила локти на стол, сцепив пальцы под подбородком с хитрой улыбкой. Ну конечно же он знал. — Даже не знааааю… — потянула я, начав тихо хихикать. — Например, об одной шумной парочке, наведшей шороху недавно во дворце. — Лия! — позвала меня со стороны стойки Ханна. — Слушай, а что-то новенького из королевских хором есть? А то ходят тут престранные слухи. — Это какие это? — со смехом спросила я, уже встав и подходя к ней. — Да что король всё знал, сынка покрывал… — Ой! Да чушь это всё! — махнула рукой и прыжком запрыгнула на стойку с ближайшего стула, гордо усадив свою пятую точку туда. — Ну так слушайте! Никто-никто-никто не знал! Король по многим заверениям так был бледен, что в гробу бы лучше смотрелся, чем на троне. Нет, ну королева-мать, говорят, догадывалась, но всю… — я нарисовала в воздухе замкнутую окружность. — Полноту пиз… кошмара никто не знал! — А кто ж знал? — Ханна внимательно смотрела на меня. — Говорят, что кто-то всё нарыл на всех. — Да разные слухи ходят. Кто-то говорит о герцоге Кроуфорде, кто-то говорит о королеве Августине, а кто-то об Амелии Хайфилд, — пожала плечами я. — Я ставлю на последнюю. Ведь слухи ходят по дворцу, что принц её бил нещадно. — Ой! Что ж творится!.. Даже невесту не пожалел! Аристократку! — выкрикнула гневно одна из женщин в толпе. Люди в таверне недовольно загудели. Вскрывшийся нарыв общества был свеж как никогда. На суде почти не присутствовал простой народ, им огласили лишь приговор. Подробности не оглашались, королевская семья обещалась уже выплатить компенсации пострадавшим и их семьям из изъятых в процессе арестов активов и имущества. Мы, участники процесса, знали всё. Но простые люди — нет, всё оставалось на уровне жутких слухов и домыслов. — Во дела… — потянула хозяйка таверны. — А о парочке новой что скажешь? — Это которые Амелия и император? — посмотрела я на неё максимально невинным взглядом. — О, эти как с ума сошли. То он её на вальс позовёт, — даже начала загибать пальцы. — То вон, на охоте лисицу принёс, чёрненькую. То в театре их заметят. А как принца арестовали, так и вовсе скрываться перестали. Говорят, недавно в библиотеке так её зажимал, что краснели стены! Ой, глядишь и свадебка недалеко… — под конец моё лицо расплылось в мечтательной улыбке. — Да разве он женится? У него девок, гляди, и без неё много! — я увидела краем глаза, как Константин аж напрягся от слов мужчины в толпе. — Не, она, конечно, умна, но не молода ж!.. — Ой, поверь! Госпожа моя говорила, что там искры такие летят, что хоть не подходи! — расхохоталась я на это. — Да и посла с министром из империи видели во дворце. Бледнючие, скрытные какие-то. Гладишь, надавил император на своих, может даже и свадьбу обсуждали уже. — Ну… Давайте что ли пожелаем леди счастья! — громко подняла тост Ханна. — Да давайте пожелаем всем нам любви и счастья! — Да! Обитатели таверны подняли наконец кружки, послышались стуки, смех, шутки и дополнительные выкрики с пожеланием счастья. Нельзя было палиться, а так хотелось сейчас поклониться этим людям в качестве благодарности за столь добрые слова. Но я лишь улыбалась. — Ставки делать будем⁈ — предложил бармен, Артур, выглянув из-за наших спин. — На что это? — удивлённо спросили мы с Ханной. — Как на что? На свадьбу! — Арти, ты со своими идеями… — начала было я, но хозяйка таверны меня прервала: — Отличная идея! Я ставлю на следующий год на… пускай будет апрель, самый конец! — Огооо…. Ну тогда я рискну поставить на сентябрь этого года! — с улыбкой произнесла, вытаскивая из кошелька три золотые монеты и кладя их на стойку. — Охо! Рискуешь, пташка! — расхохоталась от моих слов Ханна. Я со смехом спрыгнула со стойки и поспешила к довольному Константину. На столе уже была восхитительно пахнущая еда: квашеная капуста и мочёные помидоры с огурцами, покрытые сливочным маслом небольшие картофелины вместе с жареными свиными колбасками. У меня даже желудок заболел от одного только вида. — Я ещё в прошлый раз удивился, как ты это делаешь, но… Ты им рассказываешь всегда чистую правду?.. — Угу! — произнесла я, запихнув в рот кусочек картофелины и прожевав его. — Прикрываю слухами правду. И, как видишь, вполне успешно. — Я всё никак не уложу, как ты попала сюда… — он явно ещё с прошлого раза понимал, что это эксклюзивное заведение. — Ханна, — спокойно ответила я. — Я напилась с ней вдрызг и так и подружилась. Она меня и пригласила сюда. Правда ещё сверху пришлось… продать немного информации. Какой — не скажу. Откуда взяла — подавно, — сказала, грозно сдвинув брови и направив на Константина вилку. — Какая ты у меня суровая женщина, — рассмеялся по-доброму он. — Захочешь — расскажешь сама. — Не расскажу даже тебе, не надейся. Он аж глаза закатил, вызвав у меня приступ смеха. На деле это была информация о патрулях королевского флота, она нужна была Ханне для не совсем законных провозок разных товаров. Она не торговала людьми или чем-то запрещённым, просто налоги платила в серую, как и многие выходцы из низших слоёв общества. И незаконный перевоз специй помогал хорошо так экономить. По таможенной декларации она ввозила на территорию Гирана, например, сто килограммов специй, а на деле у неё ещё сто было выгружено уже где-то в стороне от порта. И, с одной стороны, продавать такую информацию было… незаконно и в какой-то степени аморально. Но с другой… попасть в таверну хотелось. Эль кружка за кружкой вместе с едой уходил как миленький под наш милый разговор о его безбашенной юности. Оказывается, Диего часто таскал его во всякие злачные места разной степени «безопасности», чтобы, цитата, «наследник познал прелести жизни обычных людей, прежде чем навсегда засядет в высоких кабинетах». Порой им приходилось улепётывать от неприятностей так быстро, как только могли, ведь молодая и горячая кровь толкала их на дерзости. Я с этого хохотала, это было точно в духе свободного Диего, но не в духе серьёзного Константина. Теперь даже поняла, откуда взялся рассказ из нашего прошлого похода в эту таверну. И имя «Луи» было взято как раз для такой его версии, альтер эго, если можно так назвать. Как и моя «Лия». Кажется, алкоголь уже начал действовать более уверено, впитавшись наконец через стенки кишечника и попав в кровь ударной дозой. Я, кажется, пила уже четвёртую или пятую кружку, не считала. И замечала на себе его долгие взгляды, глаза блестели в свете свеч и магических светильников, а плескавшееся в них желание… да лучше бы я его игнорировала. Но, чёрт возьми, меня тянуло. Меня начало постепенно размаривать. Настолько, что облокотилась грудью на стол, так была опора и чуточку легче спине, несущей это «сокровище» целыми днями. Из-за отсутствия в платье корсета ткань натянулась, обрисовывая её формы. Константин запнулся и замолчал. Я проследила его немного размытый от алкоголя взгляд, который… О, да, он снова смотрел туда. Но на этот раз было, помимо восхищения, ещё и явный, нескрываемый животный голод. Примитивная, простая жажда тела любимой женщины. На губах расцвела медленная, наглая улыбка. Я не стала нарушать на этот раз его любование. Напротив, даже немного отвела руки, позволив увидеть всё. Мой не совсем трезвый мозг посетила дрянная и шальная мысль, которой улыбнулась ещё шире. Я перегнулась через стол, чуть привстав и уперевшись коленом в лавку. — Нравится? — прошептала еле слышно. Мой голос был хриплым, низким и с лёгкими мурчащими нотками. Константин поднял на меня полный любви и огня страсти глаза, заставив уже замереть моё дыхание, а внизу живота поселился жар. Кажется, последние дни в почтенном отдалении сыграли дрянную шутку с нами. — Да… — прошептал надломленным голосом он. Я ничего не ответила. Лишь поцеловала. Нагло, глубоко, влажно, чувствуя на своих губах его сбитое дыхание, бесцеремонно врываясь в рот языком. Я схватила его за порот рубашки, притягивая к себе ещё сильнее. Константин на мгновение застыл, а после стал отвечать. Его рука несильно вцепилась в волосы на затылке, притягивая ближе. Он был жаден и даже немного дик, слегка прикусывая мои губы. Когда мы, ища кислород для дыхания, наконец оторвались друг от друга, встретившись явно говорящих об одном и том же взглядами, то услышали радостно-насмешливое от Ханны: — Ребята, вы таверну мне собираетесь сжечь? Не возместите же! Я облегчённо хихикнула, услышав искренний смех людей в таверне. Ничего предрассудительного мы не делали, простой народ к таким проявлениям чувств относился не просто спокойно, а абсолютно нормально. Это для аристократии был важен образ правильной пары. Но правильная пара… она другая. Она живая, дышащая, часто страстная и безрассудная. — Ты сумасшедшая, — произнёс Константин насмешливым тоном своего охрипшего от возбуждения голоса. Я в ответ лишь улыбнулась. Это было дерзко и так… желанно, что, если бы не окружающие люди, церемонии бы закончились вовсе. Но я села обратно с довольной улыбкой. Не всё же ему инициативным быть, нужно и мне не отставать. Звуки лютни и бубна заставили всех, включая нас, обратить внимание на уже готовых к игре музыкантам. Они призывали всех желающих на танцы. Я тоже хотела танцевать. — Идём? — спросила, искренне улыбаясь. — На этот раз не убежишь? — со смешком спросил Константин, напомнив о моём прошлом побеге. — На этот раз лови, — со смехом ответила я, затягивая его в круг танцующих. ---------- Глава 4 Глава 4 Я пришла в себя и медленно открыла глаза, силясь понять, где я и что происходит. Первое, что увидела — это был сереющий от рассвета деревянный потолок. Потом почувствовала непривычную тяжесть на своей груди, меня словно придавили к кровати чем-то тяжёлым. Опустила взгляд и поняла две вещи — на мне лежал и нагло спал Константин, а ещё я абсолютно голая, он тоже. И… в голове пусто. Я не помнила, как мы пришли к этому. Я не страдала похмельем, пусть во рту и было сухо. Но, кажется, причина была в другом. Между нами, очевидно, был секс, это бесполезно отрицать. И, судя по лежащей на полу одежде (я очень надеюсь, что целой!), добирались мы до кровати уже раздеваясь на ходу. Анализ привёл к вспыхнувшему мелкому воспоминанию, где он, вжимая и буквально вдалбливая меня в скрипучую кровать, оставлял на ключице засос, а я не могла скрывать своих очевидно громких стонов. Стало стыдно перед Ханной. И внутри я надеялась, что нас мало кто слышал. Стесняться подслушанной страсти нужно не мне, а им, но всё же я могла быть крайне несдержанной. Константин шевельнулся. Точнее он вздрогнул, судорожно вздохнул и открыл глаза, уставившись на белую кожу груди. Поднял свой сонный и полный непонимания взгляд на меня. А потом снова уткнулся носом в ложбинку меж грудей. — Доброе утро, — осипшим голосом прошептала я, чувствуя, как расползается улыбка. — Ты тяжёлый. — А ты мягкая, — в ответ пробормотал он. И вдруг его плечи мелко затряслись, а из горла вышел сдавленный хрип… смеха. Он тихо и хрипло смеялся, начав осыпать кожу груди мелкими невесомыми поцелуями, вызывая щекотку и приступ хихиканья, который пришлось сдерживать. Я в недоумении уставилась на него. И что смешного он нашёл? Встретившись со мной наконец взглядами, он поспешил пояснить: — Вспомнил твою вчерашнюю философию о зависти мужчинам. Я почти моментально почувствовала, как краснею, но поспешила фыркнуть, мол, и что такого? — Не смейся, это был просто эмпирический опыт, наблюдение. — О, да… Прижимаясь при этом к груди Ханны! — с толикой смешливой ревности произнёс он. — Но должен отметить, что… твоё наблюдение точно. Это так мягко и прекрасно, что твоя зависть обоснована. Его руки, до этого лишь слегка обнимали меня на манер подушки-обнимашки, теперь принялись крепко меня прижимать к горячему телу, а сам Константин издал довольный мурчащий звук на манер того, что я выдала прошлым вечером, только ниже и с бо́льшим «р» в тоне. — Ты знаешь… У меня ведь никогда не было девушек с подобным… богатством, — он сделал паузу, словно признавался в чём-то постыдном. — Придворные дамы были… хрупкие, невесомые. Ни у кого не было таких… подушек для уставшей головы императора. Я на мгновение замерла. А после затряслась в громком безудержном собственном смехе, чувствуя, как от него начинает даже болеть живот. — Бессовестное враньё! — заявила на выдохе я. — С твоим положением, внешностью и возможностями? Да половина империи, наверное, мечтала оказаться в твоей постели! — Мечтать — не значит оказаться, — парировал Константин, он не обижался, судя по тону голоса, но был серьёзен. — К тому же, после Маргариты я не искал никого. До тебя. И уж точно не искал… этого. — он мягко снова поцеловал мою грудь, на этот раз ближе к соску, вызвав судорожный вздох. — Это было… необычным дополнением к личности. — Дополнением… — я попыталась приподняться, недовольно фыркнув, но тут же была мягко прижата обратно к матрасу. — Это даже немного обидно… — Ты… — проговорил он с придыханием, нависая надо мной. — Ты — мой главный приз. Умная, сильная духом и любимая женщина. А восхитительное тело… — тут его пальцы принялись медленно перемещаться по спине, вызывая табун мурашек. — Лишь очень красивая упаковка. И вчера ты была права. Я теперь сам себе завидую. Моё сердце ёкнуло от этих слов. Я, грешным делом, на задворках сознания ловила себя на мысли о том, что привлекаю его больше физически. Особенно в виду того, как всё началось. Но то, как он сейчас на меня смотрел… Душу дьяволу продать было не страшно за этот полный любви взгляд. — Поверю… — едва слышно прошептала я, глядя ему в глаза. Наши губы встретились в едином порыве. Ласковом, нежном и чувственном. Я не помнила, что было ночью, но сейчас хотелось после такого разговора лишь одно — не торопиться. Мои руки обвили его шею, притягивая и прижимаясь своей мягкой грудью с уже твердеющими сосками. На мгновение мы оторвались друг от друга. Начавшееся сбиваться дыхание, его потемневшие от возбуждения глаза с тенью пылающей уже вовсю страсти, тягучий жар, скопившийся тугим комком внизу живота… — Ты такая… — прошептал он, а после замер, словно подбирая слова. — Какая? — еле слышно прошелестела я, не узнавая свой внезапно упавший голос. — Разная, — выдохнул с улыбкой Константин. — Тебя порой не поймёшь, но ты настоящая, живая… Он снова поцеловал меня. Медленно, будто делал это впервые, слегка прикусывая нижнюю губу, срывая этим лёгкие тихие вздохи. Языки встретились в ленивом, неспешном и сладком танце, не спеша, без цели. Его рука скользнула, огибая изгибы талии вверх и нашли грудь, мягко накрыв её. Один палец коснулся соска, вызвав этим дрожь внутри и судорожный вдох, за которым последовал тихий стон в губы. — Тс… — прошептал он. — Моя ненасытная жена… — Ещё не… Ах… — не смогла закончить фразу, когда его пальцы слегка сжали сосок. — Это ненадолго… Пока одна рука всё ещё сжимали мою грудь, вторая вместе со взглядом скользнула вниз, к моим бесстыдно разведённым бёдрам. Я уже почувствовала горячую ладонь на внутренней стороне, как вдруг он остановился. — Что это?.. — произнёс Константин осипшим голосом. Проследила за направлением его взгляда и поняла, что совсем забыла об этом. Когда мадам Имельда швырнула меня, я больно ударилась о мраморный пол и на ногах близ коленей остались небольшие синяки. Они не болели и вообще уже желтели, а из-за постоянного ношения длинных юбок ухитрилась ещё о них забыть. Спасибо, что следы от первой нашей ночи всё же не остались на бёдрах. — Неудачно упала, — с улыбкой произнесла я, вспоминая тот нервный день. — Несколько дней, и от них не останется и следа, — и мягко за подбородок развернула его лицо к себе. — Не обращай внимания, прошу. — Не хочу, чтобы на твоём теле были какие-либо синяки или раны, — он наклонился и мягко поцеловал меня в лоб. — О… Ну тогда детей у нас не будет, — рассмеялась тихо я. — Роды — крайне кровавый, болезненный и травмирующий процесс, знаешь ли. Но при этом я хочу детей. — Будут, — твёрдо ответил Константин. — Я не передумаю. — И я не передумаю. Значит будут и синяки, и раны, — мягко взяла его лицо в свои ладони, заставив смотреть мне в глаза. — Никто не причинит мне больше зла, некому безнаказанно поднимать на меня руку. А теперь… Продолжи. Я изнываю по тебе… Мне не пришлось просить второй раз. Он с уже большей отдачей впился в мои губы, а рука поднялась вверх по бедру, вызвав табун мурашек по спине и рукам. Когда его пальцы нарочито неспешно поднялись и коснулись моих влажных, сочащихся половых губ… Громкий хриплый стон вырвался из горла. Я хотела его настолько, что тихо сходила с ума, чувствуя, что стало тяжело дышать. Одна рука на груди, вторая между ног… О, Богиня… Его пальцы принялись медленно круговыми движениями касаться возбуждённого клитора, вызвав даже ненадолго остановку дыхания, настолько это было пробивающее. Крик удовольствия застрял где-то в груди, заставив прикусить нижнюю губу. Он снова поцеловал, позволяя мне вцепиться в волосы на его затылке, лишь бы не отпускать от себя. — Моя красавица… — произнёс он, отлипнув от меня. — Мой прекрасный… муж… — прошептала я с придыханием. И почувствовала, как он замер. Замер, глядя на меня так, что сердце остановилось на мгновение. Я играла в ту же игру, что и он. И она была прекрасной. Через мгновение Константин просто и облегчённо рассмеялся, вызвав улыбку и на моих губах. Он прижал меня крепче к себе и, слегка приподняв за таз, принялся медленно, бесконечно тягуче входить. Не торопился. Совсем. Когда я почувствовала, как его член полностью погрузился в меня, тогда издала достаточно громкое «Ах!», обвив Константина бёдрами, притягивая ближе. Он двигался внутри меня с тягучей, ленивой грацией, с какой утренний свет заполнял комнату через небольшое окошко. Я чувствовала каждое его движение, каждый миллиметр этого скольжения, медленно заполнявшую меня полноту, которая также медленно и уходила. Это было совсем иное. В первую ночь он был нежен, но явно нетерпелив, во время безумия в библиотеке нам обоим сорвало крышу. А тут… Тут словно был ритуал по испытанию терпения. Внутри меня нарастала огромная горячая волна наслаждения, которой он не давал прорваться, держа на расстоянии от пика. Я закусила губу, пытаясь сдержать стон, но он сорвался — тихий, жалобный, с хнычущими нотками. Было мало и слишком медленно. Катастрофически. — Пожалуйста… — прошептала я, вложив в единственное слово несколько просьб: и не останавливаться, и ускориться, и прекратить эту сладострастную пытку. — Пожалуйста — что? — спросил он, склонившись надо мной, низким, хриплым шёпотом, от которого мурашки были по коже. Его тёмные в ещё серости начинающегося дня глаза встретились с моими. В них плясала нежность, смешанная с насмешкой и каким-то дьявольским огоньком. — Мне остановиться? Ответ застрял в горле, мне удалось лишь покачать головой. — Продолжить?.. По-другому? Я не успела ни ответить, ни кивнуть. Он неспешно вышел из меня, заставив выдохнуть и издать стон-всхлип явного неудовольствия, разогнулся, освобождаясь от моих безвольно упавших рук, и, мягко подхватив мои ноги, уверено положил лодыжки себе на плечи. Эта поза сделала нас ещё ближе, ещё теснее. Константин нежно поцеловал мою ногу в районе лодыжки, завораживающе смотря в глаза. И вошёл снова. Мир для меня в этот миг остановился. Это был не просто другой угол, это было… как захват. Он проник так глубоко и полно, что я забыла, как дышать. Ощущение было настолько острым, что из моего горла вырвался не крик, а его подобие — звук, застрявший между громким выдохом, стоном и всхлипом, сорванный, заглушённый, беззвучный. Я, зажмурившись, вцепилась в простыни по обе стороны от моей головы, выгибаясь от удовольствия. Мне казалось, что под моими пальцами трещит ткань, настолько сильно это было. Моё тело было готово вспыхнуть от наслаждения как свеча от зажжённой спички. А он… Он не ускорился. Напротив, Константин не изменил темп. Но стал двигаться глубже. Мощнее. Жёстче. Каждое движение было наполнено такой силой и уверенностью, что откликалось в моём теле эхом, поднимая уровень наслаждения всё выше и выше, не доводя до самой вершины. Глухие стоны-выдохи выходили из моей груди. Я почувствовала, как он нагнулся ко мне. В этой позе, с моими ногами на его крепких плечах, он заставил моё тело сложиться почти пополам. Мой таз приподнялся, открывая ему ещё больше, а от нового, более глубокого проникновения у меня потемнело в глазах. — Лия… — голос Константина был хриплым, но твёрдым. — Посмотри на меня… Я с трудом разлепила тяжёлые от неги веки, подчиняясь его голосу. Его лицо было в нескольких сантиметров от моего, его глаза, горчащие теперь бесконечной любовью, впивались в мой взгляд. Но, прежде чем я полностью сосредоточилась на нём, мой взгляд упал ниже, туда, где соединялись наши тела. И застыла, словно перестав дышать… Я увидела, как его влажный от моих соков член входит в меня. И впервые увидела свои влажные, раскрытые и жадно принимающие его губы. Увидела, как мои ноги мелко дрожат от каждого движения, как он придерживает меня за бёдра, сжимая их. — Ох… — вырвался из меня громкий и сорванный звук, граничащий со стоном. Это было… потрясающе… Откровенно, неприлично, но прекрасно. Я теперь не просто чувствовала. Я видела нашу близость, страсть и нежность, воплощённые в таком простом, естественном физическом акте. — Видишь?.. — прошептал он, заставив меня этим поднять взгляд на него, встретиться с его глазами. — Вижу… И… завидую тебе… — едва слышно прошелестела в ответ. И вот так, глядя в его глаза, я позволила себе наконец вырваться и достигнуть вершины наслаждения. В этот раз это был не взрыв, а нахлынувшая долгожданная волна, погрузившая и утащившая в самую тёмную бездну. И глухой долгий крик осипшим голосом был симфонией этого падения. Я через пару мгновений почувствовала, как он содрогнулся внутри меня от сжавшихся вокруг него мышц. И услышала его сдавленный стон где-то над ухом, ставший финальным аккордом нашей игры. Мы замерли сплетённые, мокрые, дрожащие от нахлынувшего. Он прижимался своим лбом к моему, а дыхание щекотало губы и нос. Мои ноги всё ещё лежали на его плечах, дрожащие и непослушные. И теперь эта поза, в который мы так и застыли, казалась самой уютной и безопасной на свете. — Я люблю тебя… — прошептал едва слышно Константин. — В любви не признаются после такого… — со смешком в тяжёлом дыхании произнесла я. Он не сразу понял, что это шутка, воззрившись на меня с непониманием. Лишь спустя пару секунд на губах расплылась улыбка, и Константин фыркнул от смеха. — Но… — я потянулась к его губам и в паре миллиметров от них прошептала: — Я тоже люблю тебя, мой прекрасный муж. ---------- Глава 5 Глава 5 — Пусти, мне нужно… — недовольно фыркнула я, пытаясь как-то отодвинуть или сдвинуть нагло разлёгшегося на мне Константина. — Не пущу… — проворчал он, устраиваясь на груди поудобнее. — Луи… Да бл… — я прикусила язык, чтобы не материться, поэтому решила действовать хитрее: — Если ты сейчас меня не отпустишь, то станешь вдовцом ещё до свадьбы! Константин даже застыл от такого и медленно поднял на меня не верящий взгляд. Но, кажется, мой серьёзный вид и чуть не вырвавшаяся ругань говорили о том, что это не шутки. — Ты шутишь… — прошептал он. — Какие уж тут шутки… — выдохнула я. — Смерть от разрыва мочевого пузыря будет мучительной. И я уж точно так умирать не хочу! Секунда тишины, которую разрушил его сдавленный смешок. Константин посмотрел на меня с лучезарной улыбкой на лице и привстал на руках. — Ладно, ладно! Причина существенна, не поспоришь. Он перестал на меня облокачиваться и даже сел на кровати, позволяя сделать наконец тоже самое. Я со сдавленным стоном опустила ноги на пол, чувствуя, как они всё ещё дрожат и плохо слушаются. Ну правда, если он так будет меня… нет, это назвать словом «любить» нельзя. Это откровенное слово «трахать» в самом прямом смысле. Если он продолжит меня так трахать, я не смогу же ходить! — Знаешь… — я рывком встала на своих двоих и, даже слегка пошатнувшись, но устояв, повернулась к Константину с недовольным лицом. — Если я перестану ходить после такого… — Я буду носить тебя на руках, не волнуйся, — спокойно ответил он, улыбнувшись. — Устанешь меня вечно таскать, — констатировала, несмелым шагом пройдя к валяющемуся платью. Я подняла его на руках и осмотрела. Цело внешне, что уже хорошо. Помято, с лёгким пятном на юбке, но оно отстирается. Закинула его на плечо и подняла сорочку. С ней тоже всё было в порядке. Закралось сомнение, а мы вообще ночью что-то делали или воспоминание ложно?.. Нужно посмотреться в зеркало. Если на ключице засос, то всё правда. Я аккуратно повесила вещи на спинку кровати и аккуратно поправила волосы, столкнувшись с их нежелание отлипать от моей мокрой спины. А после спокойным шагом направилась к двери в коридор, пока не была поймана поперёк талии. — И куда ты в таком виде собралась? — недовольно произнёс Константин, удерживая меня. — По нужде. И что не так с моим видом? — посмотрела на него со спокойной улыбкой. — На этаже никого, а одеваться я не хочу. Тем более, что мне всего два шага пройти. — Надень, — твёрдо произнёс он, подняв с пола свою рубашку. Под мой недовольный взвизг он натянул её через мою голову, и та упала, скрывая наготу. Рубашка была мне большая и длинная, она доходила даже с моими объёмами и комплекцией почти до середины бедра, рукава были явно длинны, но не критично. А в вырезе… О, вырез был просто прекрасный. Широкая расстёгнутая верхняя часть, явно предназначенная для мужской шеи и груди, открывала вид на мои прелести, соблазнительно смотря оттуда. Ещё и ткань пахла им и прошлым вечером. — Хаос меня раздери… — прохрипел осипшим голосом он. Я увидела потемневшие от желания глаза Константина и улыбнулась. Сам на меня её натянул и теперь ещё что-то будет говорить. — Сам виноват! — со смехом произнесла я, выскользнув за дверь. Прислонившись к двери с той стороны, на мгновение застыла, пытаясь унять бешено бьющееся сердце. На мне рубашка. Его рубашка. Пахнущая им. На моём голом теле. Как в каком-то романе… Ах да… Я и нахожусь в романе. Отлипнув от двери, я на негнущихся ногах и с глупой улыбкой проследовала к дальнюю по коридору комнату. Аккуратно заглянув туда, удостоверилась, что там никого нет и вошла. Ванная как ванная. Каменная только вся, как и все подобные комнаты. Медные ванна и раковина, простое замызганное зеркало над ней, простой унитаз с высоким бачком. На который я и поспешила, наконец облегчённо выдохнув. Я сняла одежду и положила её на раковину, принявшись высматривать следы ночной и утренней страсти. Засос был на месте, на том же месте, как и в мелькнувшем воспоминании. Вердикт прост. Пока не поженимся — никаких попоек. Иначе я вся буду ходить как помеченная. А мне оно нужно? Явно нет. Тональников и консилеров тут нет, а пудрой такое не скроешь. Душ на этот раз был едва тёплый. Волосы я наскоро собрала в пучок и проткнула его ручкой найденной на раковине чей-то простой зубной щёткой, чтобы не сильно их намачивать. Не хочется ждать, когда они высохнут. Я смывала с себя усталость и напряжение мышц, понимая, что нужно на самом деле торопиться. Вот-вот настанет рассвет, а это значит, что обитатели столичного дома Хайфилдов проснуться. И мне нужно попасть туда до того, как это случится. Я надела обратно рубашку, почувствовав, как она тут же слегка намокла, несмотря на свободную посадку. Распустила волосы, которые тут же тяжёлыми непослушными прядями упали. И, шлёпая по камню мокрыми босыми ногами, а после и по шершавым доскам коридора, вернулась в комнату. Константин сидел на краю кровати уже в штанах, осматривая бедную обстановку нашего ночного убежища. Низкие потолки из-за крыши. Небольшая грубая старая кровать-полуторка, на которой вдвоём однозначно было тесно. Простой стол, стул и шкаф. Слюдовое небольшое окошко, щели в полу. Но здесь было чисто, а это самое главное. — Лия, — обратился он ко мне, не оборачиваясь. — А где мы? — Этаж под крышей, — спокойно ответила я, присаживаясь рядом с ним. — Вход в него только из таверны, снаружи не попадёшь. Ханна так сделала специально. Под нами и сбоку настоящие гостиничные комнаты, а тут только для своих. — Тут кто-то останавливается? — Скорее… живёт. Временно, — я вздохнула. — Те, кому идти некуда. Беглые рабы, которые потом находят свою семью или устраиваются в обычной жизни. Проститутки, которые ушли от сутенёров, чаще всего с долгом и даже детьми. Изредка подросшие сироты, отсидевшие в тюрьме или просто попавшие в беду люди. Константин медленно повернул голову в мою сторону. В его глазах был вопрос, очевидный и простой. — Ханна… она дочь проститутки. И должна была сама ею стать. Вырвалась, сбежала, а потом вернулась и швырнула в сутенёра матери столько денег, что хватило на выкуп всей семьи. Её мать, увы, вскоре умерла, давно болела сифилисом. Но остальных спасла, пристроила. Артур, бармен, её племянник. — Это… благородно, — тихо заметил Константин. — Ты с кем-то из обитателей знакома была? — С парочкой. Они в основном работали в подконтрольных или личных заведениях Ханны, появляясь здесь только для сна и отдыха, — я поджала к себе ноги и положила голову на колени. — «Серый» мир очень друг с другом связан. Сюда редко пускают извне, но если ты попал, то ты — свой, за тебя будут горой. — Поразительное братство. Или сестринство?.. — Считай, что все они, кто приходят сюда, одна большая семья. Если бы… — я нервно сглотнула, перейдя на шёпот. — Если бы вы с Августиной тогда не успели, я бы слилась с «серым» миром, каким бы не было решение короля. Люди бы не задавали вопросы, а помогли бы в беде. — Но всё обошлось, — он мягко положил мне руку на спину, улыбнувшись. — Да… Правда теперь мне готовится к самой безумной роли в моей жизни, — улыбнулась ему в ответ. — К роли твоей жены и императрицы. — И ты с ней справишься. — О, не сомневаюсь. Мне заранее жаль двор и твоих министров. Константин тихо рассмеялся, обнимая меня и притягивая к себе. Я приподняла голову и уткнулась носом в его шею. Где-то внизу уже слышался громкий голос Ханны, за окном допевала свою трель какая-то ночная птичка. А мне было уютно и тепло в объятиях этого невероятного, но несносного мужчины. — Нужно уже идти, — чуть разочаровано выдохнула я. — Не хочу, чтобы домашние меня хватились. — Где ванная? — спросил он, отстраняясь. — Крайняя комната по коридору. Константин спокойно кивнул и вышел из комнаты. А я выбралась из его рубашки, повесив её на спинку кровати, и потянулась, разминая мышцы. Оставалось только одеться. Сорочка пахла пылью и немного потом, платье немного элем и едой. Но я натянула их и еле нашла под кроватью нашу обувь и мою шляпку. Благо, они были в порядке, разве что на внутренней стороне шляпы была какая-то мелкая грязь. Когда Константин вернулся, с его волос всё ещё немного капала вода, а сам он походил на мокрого пса, нежели человека. Как… Хаски! Точно! Я видела ещё до смерти смешные сравнения типажей людей с разными животными, в особенности с собаками. Это вызвало улыбку. Мы оделись, обулись и наконец покинули комнату, которая всё ещё пахла пылью и сексом. У самой двери Константин мягко чмокнул меня в губы, улыбнувшись. Всё, что произошло здесь, останется здесь. Как в Вегасе, только в этой комнатке. В таверне в это время суток уже было тихо. Едва мы открыли дверь, ведущую в основной зал, как тут же на нас воззрились Ханна у барной стойки и Артур за ней. — Оп-ля… — восторженно произнесла женщина. — А я-то думала, вы будете до полудня спать, — её взгляд скользнул по нашим помятым, но довольным лицам. — И, судя по шуму ночью и утром, вы почти не спали. — Немного успели, — с довольной улыбкой сообщил ей Константин, кладя мне руку на талию. — Ох, Богиня… — с улыбкой покачала головой Ханна. — Никогда не думала, что ты, Лия, будешь такой… счастливой. Кофе будете? — Не откажусь, — ответил мой жених, присаживаясь за стойку. — А я бы лучше поела, — с улыбкой произнесла я, сев между ними. — Арти, организуешь? — спросила женщина и, получив от племянника кивок, повернулась к нам. — Ну что, голубки, когда свадьба? И где жить будете? И на что? — В сентябре. Уедем в империю, у меня там от отца кое-что осталось, на спокойную жизнь хватит, — спокойно ответил Константин. А я на это уронила лицо на поверхность стойки, пытаясь не заржать как гиена. «Осталось кое-что» и «на скромную жизнь хватит»… Ага, да, аж двадцать раз. Я знала по сведениям, что императорская семья баснословно богата. Большую часть, конечно, отдают на благотворительность или какие-то важные проекты, но даже это не отменяет того, что для Константина не будет стоить ничего одеть меня всю в бриллианты и при этом не обеднеть. Хорошо, что подобная пошлость ему в голову не приходит. — Увезёшь пташку от меня? — надулась притворно Ханна. — Ты жестокий человек э… А как тебя? — Луи. — О, неплохое имя. Лия и Луи, а звучит-то как! — хохотнув произнесла женщина. — Ну что ж… Раз доводишь её до таких криков, то ты либо сволочь, либо… парень что надо. И, чую, второе. Скрытный ты, но добрый. И любишь её. — Люблю, — эхом отозвался он. Я слушала их разговор с довольной улыбкой. Конечно, я жутко устала и хотела спать, но не слушать их не могла. Даже становилось спокойнее за сегодняшний вечер, когда он придёт к моим родителям просить руки их старшей любимой дочери. — Вот и хорошо. Не обижай её, детишек рожайте, у вас они красивые будут, и… меня хоть изредка навещайте. Я подняла голову и, увидев её растроганное лицо, порывисто обняла, прижимаясь к ней. Скорее всего после свадьбы мне уже не доведётся никогда оказаться здесь. Ни мне, ни ему. И эта моя встреча с этой прекрасной женщиной скорее всего последняя. — Мы постараемся, Ханна… — произнесла едва слышно я, чувствуя, как предательская слеза стекает по щеке. — Я буду писать тебе точно, обещаю. — Развели тут сырость… — ворчливо произнёс вернувшийся Артур. — Ваш завтрак. Я отлипла от Ханны и увидела долгожданную еду. Не знаю, как он это делал так быстро, но на наших тарелках дымилась свежая яичница-глазунья с простыми сэндвичами с ветчиной и листьями салата. — О, Артур, а есть что-нибудь очень холодное? — я убрала волосы с шеи и ключицы, указывая на засос. — Мне вот от этого нужно избавиться. — Есть, сейчас принесу. — А я так старался… — пробурчал недовольно Константин. — Стараться будешь после свадьбы, а сейчас, я тебя всеми Святыми заклинаю, не смей даже думать о таком, — серьёзно посмотрела на него. — Мой отец явно не будет в восторге, если увидит это на моей коже. — Я ему всё объясню. — Угу, — сказала я, отправив в рот и прожевав первый кусочек яичницы. — Он тебя убьёт за то, что ты посмел обесчестить его милую и невинную дочурку раньше времени. Мой сарказм вызвал у всех приступ безудержного громкого смеха. Я же с невинным лицом продолжила есть, ведь ужасно хотела этого. Интересно, насколько все будут в ужасе, когда поймут, что меня придётся нормально кормить, чтобы могла выдерживать вообще «марафоны» от мужа? Я думаю, сначала они будут в шоке с нашей громкости, а после и от моего аппетита. — Ладно, ладно, до свадьбы никаких следов, — сдался всё ещё посмеивающийся Константин. Я кивнула и продолжила молча жевать. Артур принёс мне завёрнутый в чистую тряпицу кусок льда и аккуратно приложил к ключице. Я от холода немного вздрогнула, но принялась всё же придерживать её, ведь сидеть мне так долго. И поймала на себе извиняющийся взгляд жениха. — Ох, Богиня… Не смотри на меня так. Я же за царапины на твоей спине не извинялась, — спокойно произнесла я, уже закончив с глазуньей и откусывая сэндвич. — Даже не знаю, был ли резон это делать, — с довольной ухмылкой произнёс он. — Вот и я о чём, — ответила с улыбкой. — Ты сделал это в порыве. И это приятно. Но… ты сам знаешь, что будет, если кто-то узнает. — Помню твоё предупреждение, — Константин мягко обнял меня за талию и поцеловал в макушку, пока я довольно впивалась зубами в сэндвич. — Меня сейчас стошнит от этой милоты, — проворчал Артур. — Да ладно тебе! — парировала весело Ханна. — Глянь счастливые и довольные какие! — Это пока не женятся, — пробубнил бармен. — Арти, им не по семнадцать, чтобы не знать, что такое супружеская жизнь, — покачала головой на его слова хозяйка. — Я и женат был уже, так что точно знаю, — встрял в диалог Константин. Ханна его внимательно осмотрела снова с ног до головы. Не нашла на руке кольца, а моё спокойное лицо при упоминании бывшей жены ей дало понять, что я в курсе. — Вдовец? — получив в ответ кивок, Ханна произнесла тихое: — Соболезную. Что с ней случилось? — Болезненная и трагичная история, Ханна, — ответила ей я. — Не думаю, что стоит это рассказывать. — Ты её знала? — спросила меня женщина. — Видела её издали несколько раз, — кивнула в качестве ответа. — Красивая женщина была. Константин явно напрягся, ведь его рука немного сжала мою талию. Я редко, но всё же появлялась при дворе. И его издали видела, но не смела подходить. И образ Маргариты, спокойной, ровной и красивой женщины, остался в голове. Это скорее было бы удивительно, если бы императорская чета запомнила тогдашнюю Амелию. Это сейчас я его невеста, а три года назад, когда они приезжали, даже помыслить о внимании в мою сторону нельзя было. * * * Мы вышли из таверны на пустынные утренние улицы. Пахло мокрой брусчаткой и травой, ночью явно прошёл небольшой дождь, который мы не слышали. Город просыпался медленно, лениво, как это обычно бывает в жаркие дни. Где-то вдалеке уже слышался крикливый голос пекаря, который отчитывал своего помощника за неправильно порезанный хлеб. Константин держал мою руку в своей, переплетя пальцы, как делают влюблённые горожане, но никак не аристократы. И его крепкая ладонь грела, успокаивала и дарила ощущение нормальности. Будь мы обычными людьми, мы бы могли делать то, что хотели. Никакого протокола, этикета, международных правил. Да в конце концов мы просто могли уже пожениться в ближайшем храме и жить себе припеваючи. Мы прошли через опустевшие торговые ряды, которые едва тронут только рассвет. Фонтан на площади весело шумел, приветствуя редких прохожих. Под ногами мельтешили птицы, подъедающие остатки вчерашних брошенных объедков и крошек и пугливо отлетающие в разные стороны, едва кто-то покажется на их пути. Перекрёсток, где мы обычно расходились, остался позади. Этот район был всё же другим. Тихим в это летнее утро, свежим из-за обилия деревьев в садах аристократов. Дом Хайфилдов, обнесённый каменным забором с кованными воротами, показался впереди слишком близко. До обидного близко. — Ну вот, — сказал Константин тихо, остановившись у самой калитки и подняв взгляд на стоящий в глубине сада дом. — Теперь точно проводил. До самых ворот. Я посмотрела на него. Его лицо светилось от внутреннего спокойствия и удовольствия, но при этом было уставшим. Растрёпанные волосы придавали ему такой несерьёзный вид, что не знай я, что он император, то ни за что бы о таком и не подумала. — Знаешь… — начала я, хитро улыбнувшись. — Раз уж ты здесь, у самых ворот… Может, зайдёшь? Заодно и познакомишься с родителями. — Сейчас?.. — посмотрел на меня с восхищением и ужасом Константин. — После ночи в таверне, растрёпанный как воробей? — он покачал головой, усмехнувшись. — Я не самоубийца, Лия. Твой отец мне не простит такое… сватовство. Я фыркнула от смеха, но настаивать не стала. Он был прав, сейчас знакомство будет похоже на то, какое случается, когда притаскиваешь пьяную подругу домой, метро закрыто, ночевать ей в таком состоянии можно только у тебя. И родители от такой подружки обычно не бывают в восторге. Сделав шаг навстречу, я аккуратно обняла его за шею. Он не сопротивлялся, положил ладони мне на талию и притянул к себе. Наши губы встретились. Не в жадном поцелуе, а в мягком, лёгком. Словно мы говорили друг другу «До встречи». До тех самых пор, пока он не придёт в этот дом уже к вечеру, с цветами, подарками и просьбой отдать мою руку и сердце ему. Забавно, что и то, и то уже его, остались сущие формальности. Длинною в полтора месяца. Я оторвалась первой, переводя сбитое дыхание. — К ужину? — произнесла я. — Да, ждите меня к ужину, — ответил он, мягко, но неохотно отпуская меня. Я открыла калитку, шагнула внутрь сада и через пару шагов обернулась. Константин всё ещё стоял там, провожая меня взглядом. Я улыбнулась и помахала рукой, говоря как бы, мол, иди. Он в ответ кивнул и тоже улыбнулся. Пришлось поспешить внутрь, чтобы не задерживать его. Дом встретил меня тишиной и мирным тиканьем часов в гостиной, отец всё же вызвал мастера их починить. Пахло немного краской и свежестью. Дом теперь был… другим. Не такой старый, уставший. Он словно расправил плечи и стал лучше дышать. Косметический ремонт гостиной и столовой закончен, даже, кажется, сегодня придут настраивать рояль. Да и масштабная уборка была проведена, в воздухе не пахло пылью вовсе. Отчаянно зевая, я поднялась по всё ещё скрипучей лестнице наверх, в свою комнату. Разделась и вгляделась в зеркало. Засоса почти не было видно, холод хорошо подействовал. А остальное… Я вспомнила то, что увидела утром и смущённо улыбнулась сама себе. Определённо это то, что не ожидала, но стоило увидеть хоть раз в жизни. И испытать подобное тоже. Я решила помыть волосы позже, когда хоть немного посплю. Сорочка из мягкого батиста оказалась на моём теле, но не успела его должным образом прикрыть, как я уже лежала и погружалась в глубокий счастливый сон. ---------- Глава 6 Глава 6 Столичный дом семейства Хайфилд и сад при нём не были никогда так ярко освещены, как в этот вечер. Дженни и Гвен суетились, накрывая на стол в столовой, а матушка почему-то вертелась вокруг меня, пытаясь поправить каждую выбивающуюся из свободной косы прядь. Зачем она это делала — непонятно. Может пыталась показать, какая я красавица, а может пыталась себя успокоить. Майкл пытался не подавать виду, но я видела, как уголки его губ дёргались в предвкушающей улыбке. Он недавно получил самостоятельно неплохую должность в казначействе, самостоятельно сдав сложный многоэтапный экзамен. Он сказал мне об этом в день, когда пришли результаты. Это было тогда же, когда был подписан брачный контракт. И я ему об этом тоже рассказала. Тайна за тайну, так сказать. Сара и Алиса держались в сторонке вместе и перешёптывались. Для них подобное было нормальным. Мы с Майклом для них слишком взрослые, поэтому девочки чаще проводили время друг с другом. Было обидно с одной стороны, с другой… Мы были для них второй парой родителей, особенно для Алисы, к которой по ночам восемнадцатилетняя Амелия вставала. Самым тревожащим меня членом семьи был отец. Он буравил меня с самого утра взглядом. Это было… пугающе. Не страшно, а именно что пугающе. Словно я где-то провинилась и теперь виновата. Но я ничего не сделала такого, о чём отец мог узнать. Матушка сказала, что он не видел новости о нас. Поэтому логичным было посчитать, что он просто недоволен тем, что Константин придёт просить моей руки, а отец с ним не знаком даже. Матушка откуда-то добыла для всех новые светлые платья для сестёр и бордовое для себя и простые тёмно-зелёные сюртуки из добротной ткани для брата и отца. У нас не было семейных сокровищ из бриллиантов, отчего у матери на шее красовалась нитка жемчуга, а у меня в ушах серьги из жемчуга, которые подарил Константин. Я же снова надела синее платье от мадам Клариссы. Карета прибыла аккурат за час до времени ужина. Чёрная, без гербов, лошади без плюмажей. Он сделал всё верно, я из окна коридора на втором этаже видела, как он приехал. Он приехал не как император, а как жених. И эта скромность подкупала. Я видела, как Мартин низко поклонился ему, Диего и Карине, прибывших с ним. И поймала на себе его короткий взгляд. Он искал меня и нашёл в окне. — Ах… Красив, высок, статен… — прошептала стоящая рядом матушка. — А ещё богат, идеально воспитан и любит меня до безобразия… — ответила я ей тихо. — Кто это с ним? — Диего, его адъютант, и Карина, личная служанка, но на самом деле она магичка, — ответила с улыбкой я. Мы смотрели, как он с лёгкой, но явно нервной улыбкой на губах шёл к дому следом за Мартином. Диего и Карина отставали на шаг, каждый из них нёс по несколько коробок разных размеров и несколькими букетами. Подарки семье, как я поняла. Предусмотрительный какой. Лишь надеялась, что он не слишком потратился, а то отец посчитает, что меня покупают как дорогую кобылу или… Да почему опять всплыла ассоциация с проституткой⁈ Я любимая женщина, которая просто… Я почувствовала, как меня изнутри начала сжирать совесть. Не знаю почему, но именно сейчас, в этот момент мне стало совестно. Константин понял, что готов жениться на мне ещё даже до первого поцелуя. А я его соблазняла, подталкивала лишь к одному — просто ночи, которую он мне и подарил. После которой собиралась молча уйти в монастырь. По сути… использовать его. И тогда это скорее… Улыбка расцвела на губах. Тогда это скорее он бы стал, по сути, использованным проститутом. Какая… нелепица. Но нужно будет как-нибудь поговорить с ним откровенно об этом. — Идём, ласточка. Мы с матерью спустились в гостиную, где ждала уже вся семья, кроме Майкла. Он ждал Константина у самого входа, встречая его от имени семьи как наследник. Мы открыли центральные двери дома, смазав и тщательно вымыв их. Дом, созданный идеально для летних каникул, но ставший в итоге семейным убежищем, принимал высоких гостей. — Да принесёт Лиос этому дому благополучие! — послышался голос Константина, это было стандартное приветствие при визите. — Благодарим за визит! — я слышала в голосе брата улыбку. — Проходите, все вас ожидают. Когда Константин с улыбкой зашёл в гостиную, в комнате повисла тишина. Гвен и Дженни, застывшие в поклоне в коридоре, смотрели на него с разинутыми ртами, матушка стала заметно пунцовее, Алиса смотрела на него с любопытством, а вот Сара открыла неприлично от удивления рот. — Это же… — только и успела выдохнуть она, прежде чем я и мать шикнули тихо на неё. А вот отец… Артур решил занять позицию ощетинившейся обороны, оперевшись на обновлённое недавно кресло и заложив руки за спину. Уверена, если Константин хоть жестом скажет что-то неугодное ему, отец тут же его выкинет из дома, пнув под зад. Должно быть, отец слишком остро воспринял мой рассказ о бесчинствах Ричарда. Диего и Карина тихими тенями возникли за спиной моего жениха. — Позвольте представиться, граф Хайфилд, — Константин слегка поклонился, отдавая дань уважения главе дома. — Моё имя — Константин, герцог Вердиантский. Я прибыл из империи Элиазар, где имею честь служить… государственным интересам. Герцог? Неплохо выкрутился. Скорее всего это один из реальных титулов или даже выдуманный, так называемый «дорожный» титул. Я видела, как взгляд отца прошёлся по Константину и его спутникам с ног до головы и обратно. Стоит отдать должное, одеты они были прилично, с иголочки. Фраки тёмно-синего цвета на мужчинах, и Карина в строгом тёмно-вишнёвого цвета платье. — Прошу, Ваша Светлость, садитесь, — отец жестом пригласил Константина присесть на новый диван, сам сел в кресло. — Кажется, нам предстоит обстоятельный разговор. — Благодарю, Ваша Сиятельство. Я заметила в движениях жениха нервозность, он явно не знал, что ему делать, поэтому просто послушался отца. Стоящая рядом со мной матушка заметно улыбнулась, она поняла мои вчерашние слова. И, должно быть, уже оттаяла к нему. Он действительно нервничал. Так хотелось подойти и хотя бы взять его за руку, успокоить. Никогда не видела этого сильного мужчину таким нервничающим. И, судя по застывшей в уголках губ Диего ухмылке, не одна я. — Он с ума сходить от переживаний сейчас… — произнесла еле слышно Изольда. — Что же будет на свадьбе?.. — Тогда будет легче, — со спокойной улыбкой ответила я. — Константин… — обратился наконец отец к нему. — Как долго Вы знаете мою дочь? — Лично — чуть больше месяца, — честно ответил ему Константин. И он был абсолютно точен, с моего фееричного падения в дворцовом саду прошло как раз чуть больше месяца. А вот более тесное общение заняло ещё меньше времени. Я увидела, как Майкл приподнял удивлённо бровь. Ещё бы, я легла в постель с мужчиной, которого знаю так мало с точки зрения общественности. И собираюсь скоро за него замуж. Дожила. Если бы отец знал, он бы был бы в ужасе. — Но… — мой жених немного нервно улыбнулся. — Я видел леди во дворце и ранее. Не смел подходить, ведь она была помолвлена. Я и отец кивнули. Константин и правда мог видеть меня ранее, при дворе, ведь никто не скрывал невесту Ричарда. Напротив, даже до дебюта многие знали, как я выгляжу. А отец, кажется, просто оценил его честность и умение не претендовать на то, что «принадлежит» кому-то. — И Вы, молодой человек, считаете это приемлемым сроком для того, чтобы просить руки моей дочери? — спокойно, но явно разочаровывающе произнёс Артур. — Я считаю этого достаточно для понимания того, чтобы понять, что леди Амелия — человек, с которым я хочу и готов связать свою судьбу, — стараясь придать голосу стальной твёрдости ответил Константин. — Достаточным для понимания? — усмехнулся отец, в этой эмоции не было тепла, лишь пронзающий до мурашек холод. — Вы, Константин, понимаете, что Амелия не игрушка? Моя дочь уже была неудачно помолвлена. Целых двадцать два года. Ею пренебрегали, не любили, унижали. И сейчас я не отдам Амелию кому попало. Даже если ей… — он бросил на меня быстрый взгляд. — … не восемнадцать. Даже если общество окрестит её старой девой. Она в первую очередь моя дочь. И я имею право знать, что пришедший за ней человек достоин её. В комнате повисла тишина. Я увидела, как Диего и Майкл переглянулись, едва сдерживая улыбки. Карина же отличалась поразительным спокойствием, но даже в её глазах затаился смех. Мама покачала головой, спрятав возникшую улыбку за веером. Сара смотрела на сцену с лёгким недоумением, страхом и вопросом в глазах: «Если он так Амелию не хочет отдавать, то что будет со мной?». Алиса же явно поняла только одно — отец раздражён. Поэтому поспешила прижаться к матери. А я понимала одно — папа перебарщивает. И Константин не дрогнул под тяжёлым взглядом отца. Он смотрел на Артура спокойно и уверенно с глубоким уважением. — Ваше Сиятельство… — сказал после небольшой паузы Константин тихим, но твёрдым голосом. — Я понимаю Ваши опасения и сомнения. На Вашем месте я думал бы так же. Леди Амелия — величайшее сокровище Вашего дома, сияющий бриллиант, чью ценность нельзя оценить никакими деньгами. Я знаю, что происходило в её предыдущей помолвке. Леди… рассказала мне об этом. — Тогда Вы понимаете, чего я боюсь, — ответил ему Артур, неожиданно сменил гнев на милость. — Я вижу, что Вы пришли с благими намерениями. Однако, мне важно знать, кто Ваша семья, чем Вы живёте, как будете обеспечивать семью. — Моя семья? — кажется, этот вопрос, немного шокировал моего жениха, но всё же он тут же собрался и даже улыбнулся. — Моя матушка, Регина, очень уважаемая в обществе империи женщина. Сейчас она отошла от дел и почти не появляется в свете, занялась поиском подходящей партии для моей младшей сестры Виктории и… воспитанием моего сына Леонардо. — Вы женаты? — удивился отец. — Вдовец. Богиня призвала мою супругу три года назад, — спокойно ответил Константин. — Соболезную, — покачал грустно головой Артур. Их дальнейший диалог свёлся к сухому перечислению обязанностей Константина при дворе (тут я увидела, как Диего уже едва сдерживал смех, отвернувшись, ведь император не перечислил и половины), он рассказал о землях, принадлежащих семье и цифре дохода с них. Отец на всё это кивал спокойно, вдумчиво, анализируя. Картина создавалась просто шикарная и абсурдная. Богатый красавец-жених, вдовец, с обширными землями, который пришёл просить руки дочери обедневшего рода, бесприданницы, да ещё и старой девы. Сцена из сказки наглядно. — Это всё прекрасно, но Вы — аристократ из империи. Насколько я знаю, нужно получить разрешение обеих стран, чтобы Амелия была признана как аристократка. Как Вы, молодой человек, собираетесь добиваться разрешения на этот брак? — серьёзно спросил мой отец. О, эти законы. Согласно им, мой род могли спокойно в империи не признать, несмотря на его древность. И был риск того, что меня приравняют к простолюдинке. И там уже развлекайся как хочешь, а брак признают морганатическим, а, значит, и дети не смогли бы быть признаны. — Я прекрасно это понимаю, поэтому уже обратился к королю Филиппу за подтверждением родословной вашей семьи, — ответил ему Константин. — Браво! — внезапно тихо рассмеялся Артур, всплёскивая руками. — Вы предусмотрительны, как я погляжу. Но как же Вы будете получать согласие императора? — Пха! — раздался со стороны Майкла внезапный смешок. — Да он сам же и есть!.. — и тут же брат поспешил сам себя заткнуть рукой, а поверх прилетела и рука Диего. Повисла оглушающая тишина. В которой быстрее всех среагировала я, видя, как начали округляться в догадке глаза отца. — Алиса! — обратилась я резко к сестре, напугав этим её. — Ты помнишь, где папино успокоительное? — получив кивок в ответ, выдохнула. — Сбегай как можно быстрее! Девочка сорвалась с места и побежала в сторону кухни, следом за ней помчалась Дженни, явно помогать доставать. Я же обернулась к отцу с самой невинной улыбкой. Так глупо спалиться! Хаос бы побрал длинный язык Майкла! Матушка уже зло косилась на явно виноватого брата, а Сара спряталась уже за меня, предчувствуя взрыв. — Амелия… — на этот раз гневно смотрел на меня уже отец. — Объяснись. — Кажется… — я глубоко вздохнула, чувствуя, как сжимается болезненно желудок. — Кажется, моему возлюбленному стоит представиться настоящим именем. Не находишь? — обратилась я к Константину. — Ты абсолютно права, любовь моя, — он встал напротив отца и на этот раз смотрел ему в глаза. — Представлюсь заново. Моё имя — Константин. Константин Элиазар. Единоличный правитель империи Элиазар. Я увидела, как стремительно бледнело лицо Артура. Он осознал. Мы знали и молчали. Константин лгал, пытаясь расположить его к себе без давления со стороны своего статуса. Титул герцога — это тоже не шутки, но с ним отец мог вести переговоры наравне, а тут… Следом лицо его стало багроветь, наливаясь от злости. — Ваше Величество… — произнёс Артур сорванным голосом, поднимаясь с кресла. — Боюсь, я не смогу отдать Вам Амелию. Это было как приговор. Я почувствовала, как матушка дрогнула, а у меня самой сердце ухнуло в пятки. Этого я и боялась. После Ричарда отец, кажется, уже не верил августейшим особам, в особенности мужчинам. — Позвольте узнать, почему? — Константин заметно напрягся, но всё же поспешил узнать почему. — Двор съест её на завтрак и не оставит ни кусочка, — твёрдо ответил отец. — Императорский двор не посмотрит на древность рода, не посмотрит на красоту и ум Амелии. Они увидят бесприданницу, старую деву, кого угодно, но не её саму. — Вы ошибаетесь, граф, — в голосе моего жениха появилась императорская твёрдость. — Блестящий ум Вашей дочери поможет ей не просто выжить при дворе, но и стать одной из величайших женщин в истории. — Нет, Ваше Величество! — взревел Артур. — Моя дочь не станет заложницей золотой клетки! Я не даю согласия! На этих словах отец рухнул на кресло, гневно сжимая переносицу. Благо, в этот момент прибежала Алиса с настойкой успокоительного. Я забрала его из её рук и, тихо подойдя к креслу, села на коленях на пол, сделав себя будто ниже, смотря на отца снизу вверх. — Отец… — робко начала я. — Я прошу Вас сменить гнев на милость. Взгляните, пожалуйста, на меня. Артур поднял на меня полный гнева, скорби и разочарования взгляд. Я знала, что ему больно. Ему ужасно больно отказывать Константину, который по всем параметрам лучший для меня жених. Но гордость и страх за родную кровь был выше этого. Он знал лишь часть того, что делал Ричард, но ему хватило, чтобы теперь стараться уберечь меня от участи быть женой монарха. — Ты хочешь сказать, что готова быть императрицей?.. — сорванным голосом прошептал он. — Нет, отец. Быть императрицей — тяжкий труд, к которому никто не может быть готов в полной мере, — грустно улыбнулась я ему. — Меня долгие десять лет учили быть королевой. Меня учили подмечать, замечать, запоминать и применять в деле всё, что я только увижу, услышу или пощупаю. Меня учили править вместо Ричарда. Королева-мать знала, что он вырастет повесой, каких ещё поискать надо. — И она оказалась права, — усмехнулся мне в ответ отец. — Как видите, — я мягко вложила в его ладонь уже открытое успокоительное, накрыв её своей. — Мне двадцать восемь отец. В моём возрасте у женщин двое или трое детей. У меня — ни одного. И не будет никогда, если Вы не позволите мне выйти замуж за любимого человека. — Амелия… — Отец. Я слишком долго ждала этого человека. Кажется даже, что всю жизнь, — почувствовала, как в глазах встали слёзы. — Вы учили меня быть сильной и гордой. Я и буду сильной и гордой. Да, двор жесток, но со мной будет любимый муж. — Дорогой… — подала голос мать, подходя к нам. — Амелия права. Ты напрасно гневаешься. Константин пришёл к тебе с открытым сердцем. Ты посмотри, как он на неё смотрит сейчас. Мы все повернули к нему головы. Встретившись с ним глазами, я готова была разрыдаться от счастья здесь и сейчас. Он смотрел на меня с такой смесью любви, нежности и обожания, что сердце замирало. Хотелось встать и обнять его. — Матушка права, отец, — выступил вперёд Майкл. — Я видел, как он с ней обходился. Ни одного дурного слова или жеста, лишь уважение и любовь. Да и Амелия духом сильнее нас всех вместе взятых. Она этот двор скорее сама съест и не подавится, — на последнее он усмехнулся. — Я… Я тоже видела, — робко прошептала Сара. — Т-тогда в приюте… — Мы тоже свидетели, — произнесла молчавшая до этого Карина. — Его Величество искренен в своих чувствах. — Даже слишком… — произнёс, сдерживая смех, Диего, но охнул, получив от коллеги точный тычок в рёбра. Я фыркнула, сдерживая смех. Они правы все. Отец, поглощённый страхом, смотрел на картину под одним углом, не видя её всю. А вся она была красочная, полная различных, подчас простых и весёлых событий. Нам ещё предстоит большая дорога, но, я уверена, мы пройдём её с достоинством и пронесём чувства сквозь года. — Граф, я не прошу её быть безвольным украшением на троне. Я прошу её быть моей императрицей, любимой женой и, уверен, самой лучшей матерью нашим детям. Никто не посмеет и слова сказать против неё, пока Богиня Лиос не призовёт меня. Отец будто заново взглянул на Константина. Медленно, изучающе. Словно пытался понять наше с ним будущее. Пытался понять, буду ли я, его любимый первенец, счастлива в этом союзе. Артур медленно опустил взгляд на свои руки, где был всё ещё пузырёк с успокоительным, я ладони уже убрала. Длинные несколько минут он так думал, а после рывком выпил лекарство и встал. — Что ж… Я склонен верить в прекрасное, — Артур неспешно подошёл к Константину. — А любовь — это прекрасное чувство. Благодаря ему в моей жизни появилась жена и четверо прекрасных детей. И я… Я лишь буду верить, что Вам удастся сделать её поистине счастливой… зять, — и протянул руку для рукопожатия. — Я не подведу Ваше доверие, уважаемый тесть, — с облегчённой улыбкой произнёс Константин, крепко пожав руку отцу. ---------- Глава 7 Глава 7 — Ваше Величество, подарки, — мягко напомнила Карина с лёгкой улыбкой. — Ах да… Благодарю, что напомнила, Карина. Согласно правилам сватовства, жених не имел право прийти в дом будущей жены без подарков для всех членов её семьи. И это не должны быть ни в коем случае безделушки, которые не прослужат и дня, такое не допускалось. Чтобы особенно впечатлить семью, нередко женихи вываливали целое состояние на это. Я же надеялась, что он такого не сделал. Первым Диего выдал ему небольшой по толщине, но длинный и широкий чехол. Константин первым, согласно правилам, подошёл к Алисе. Она воззрилась на него удивлённо, ведь ей особо подарков никто не дарил просто так. — Я слышал, в этом доме растёт активная юная леди, — он открыл чехол, являя миру и сестре лук из хорошего гибкого дерева и колчан со стрелами. — Это поможет тебе научиться терпению и защищать себя. Пусть этот лук поможет попадать точно в цель. Чистой воды восторг отразился на лице Алисы. Она издала визг и кинулась обнимать Константина, забыв про приличия. Это вызвало у всех лёгкий смех. Эта непоседа получила не куклу, а настоящее оружие и новый вид активности. Диего вовремя передал, и сверху Алиса получила не только подарок, но и небольшой, её самый первый в жизни букет. Это был небольшой букетик из маргариток, незабудок и фиалок, перевязанный нежно-голубой лентой. Следом в руки Константина попала небольшая бархатная коробочка и второй такой же букетик. Сара смотрела на него с такими красными щеками, что казалось, что сейчас она станет самой настоящей помидоркой. — Нежному цветку не повредят лёгкие капли, они лишь украсят его. Коробочка открылась, и внутри оказалась небольшая нитка морского жемчуга и две серьги-пусеты из него же. Идеальный подарок для юной леди, которой предстоит только дебют. Сара переводила перепуганные и ужасно смущённые глаза с лица Константина на украшения, а потом она взглянула на меня, ища поддержки и ответа на вопрос. Я лишь улыбнулась и кивнула, мол, принимай подарок, не переживай. — Б-благодарю… — пролепетала Сара, принимая букет и подарок, пряча смущённое лицо. Подарок Майклу был куда меньше, в неширокой вытянутой коробке, но Константин подносил его с яркой улыбкой. — Друг мой, государства держатся на таких людях, как Вы. Пускай этот скромный дар будет помощником в Вашем нелёгком пути на должности, которую Вы получили недавно. — Благодарю за тёплые слова! — ответил ему брат, пожимая моему жениху руку. После Майкл повернул нам лицом подарок. Это была ручка на манер той, что была у меня. Скорее всего она была зачарована не оставлять кляксы, что очень нужно на будущей работе. Отец даже улыбнулся. Такая новость его не шокировала, а обрадовала, ведь должность Майкла — это ещё один луч света, разгоняющий тьму бедности. — Мадам… — Константин подошёл к матушке с лёгким поклоном. — Дорогие сердцу сокровища не должны покидать дома в столь ужасных обстоятельствах. Эта вещь слишком долго тосковала по своей истинной владелице. Стоило ему открыть коробку, как мама тут же принялась оседать на пол, её не держали ноги. Если бы не стоящие рядом я и отец, то и упала бы. А у меня бешено заколотилось сердце. На бархатной подложке лежала тиара. С семью бриллиантовыми розами. То самое сокровище, любимая тиара матушки, которую я когда-то разбила. Теперь она снова в семье. — Ах!.. — со слезами на глазах прошептала матушка, не сводя глаз с украшения. — Вы… Она не смогла больше выговорить ни слова и просто мягко, по-матерински обняла Константина. Из-за разницы в росте, мама ему едва доходила до подмышки, это смотрелось смешно, но при этом вызвало у меня слёзы умиления и улыбку. Я лишь единожды обратила внимание на эту тиару, а он её выкупил для матери. Её дорогую память о беззаботном времени. — Храни тебя Богиня… — произнесла Изольда, принимая драгоценность в руки и получая также большой плотный круговой букет из пурпурных георгин и веток лавра, обёрнутый по ножкам тёмно-синим плотным атласом. — Граф… — тут уже обратился Константин к отцу, забирая из рук Диего аккуратно запечатанный большой конверт. — Ваше умение вести дела семьи, балансируя на грани бедности, поражает. Вам стоит написать руководство о том, как воспитать достойных детей в таких условиях. Но, кажется, некоторые вещи всё же делать не стоит, как бы не прижала нужда, — он протянул подарок Артуру. — Возвращаю Вашей семье бесценность. Отец с каким-то благоговением открыл конверт, доставая бумаги. Я заглянула в них из-за его плеча. И осела бы, если бы могла. Мои надежды были напрасны. Он баснословные деньги выложил за это. Это были документы на шахту, точнее на передачу прав на её разработку. За которые неизвестный покупатель отдал столько золота, сколько хватило, чтобы закрыть почти полностью оставшиеся долги семьи Хайфилд. — Это… это слишком! — выдал отец. — У вас семейная любовь к этому ужасному слову? — закатил глаза на его слова Константин, обращаясь ко мне. Я фыркнула от смеха, счастливо улыбнувшись. Да, это определённо то слово, что бесило его. И удивительно, что отец произнёс именно его. — Отец, примите, — произнесла я, мягко улыбаясь Артуру. — Тем более, что по документам шахта уже Ваша. — Я… Я не знаю, как благодарить… — произнёс отец. — Просто живите так, чтобы Амелии не нужно было о вашей семье беспокоиться, — с улыбкой ответил ему Константин. Артур неожиданно громко и легко рассмеялся и крепко, по-мужски обнял будущего зятя. Тот ему ответил таким же объятием. Два незнакомых ранее друг другу людей теперь обнимались как родственники. — Я не могу оставить без подарка и тебя, моя дорогая возлюбленная, — произнёс Константин, когда наконец отец его отпустил. У меня в руках оказался большой букет лизиантусов. Цветов, что почти не пахли, но были абсолютно прекрасны. В букете были белые, розовые, нежно фиолетовые и голубые бутоны. На языке цветов они говорили о многом: чистые намерения, любовь, нежность, заботу, уважение, верность и глубокую привязанность. В обществе, где этому придавали значение, это могло означать одно — любовь чистая и искренняя. И никто не сможет это оспорить. — Благодарю… — произнесла я, чуть смущённо улыбаясь. — Эти… — он помедлил, прежде чем открыть небольшую коробку, которую ему передала Карина. — Эти бриллианты тверды как моя воля и слово. И они будут прекрасным украшением на твоей шее… Когда Константин открыл её, я поняла, что он купил на том аукционе не только мамину тиару, но ещё и то, на что взглянула лишь мельком. Это были сцепленные как нитка жемчуга обрамлённые в уже очищенное серебро бриллианты. Украшение, на которое я бросила чуть более долгий взгляд. А остальные… Я искренне надеялась, что не выкупил весь каталог. — Ты невыносим… — едва слышно выдохнула я. В ответ он мне улыбнулся и, наклонившись, невинно коснулся моих губ своими. Мягкий, лёгкий поцелуй, который так резко контрастировал с произошедшим ночью и утром. Я услышала, как матушка восхищённо вздохнула, а Сара поспешила закрыть Алисе глаза. Ох, если бы они знали… Когда мы оторвались друг от друга, мне пришлось прятать торжествующую улыбку в букете, притворясь смущённой. — Ну, молодые… Идите прогуляйтесь по саду! — выдала матушка, явно радуясь такому союзу. — Мы на ужин вас позовём! На этом Изольда с особым рвением отобрала у меня букет и коробочку с украшением и принялась толкать нас в сторону выхода в сад тут, в гостиной. Сопротивляться мы не стали. Я протянула с улыбкой ладонь Константину, и мы вышли на задний двор поместья. Сад семьи Хайфилд в вечерних сумерках был прекрасен, тих и наполнен лёгким запахом кустовых роз. Старые яблони отбрасывали длинные тени, где-то в глубине завела трель неизвестная мне птичка. Мы отошли подальше, почти к торцу здания, чтобы и не подслушивать, и не быть услышанными. — Богиня… — прошептала я, глядя на темнеющее небо. — Это было тяжелее, чем официальные переговоры. Я бы лучше их заново пережила, чем это. Константин чуть сильнее сжал мою руку и тихо рассмеялся. В смехе не было ничего, кроме всепоглощающего облегчения. — Никогда так не боялся, — признался он, качая головой. — Даже ожидая твой ответ тогда, перед Филиппом, у меня сердце так не колотилось, как когда твой отец мне сначала отказал. — У отца отвратительная привычка ориентироваться на свои страхи… — я горько выдохнула. — И вообще, дай посмотрю на тебя. Я перевела взгляд на него и взяла обе его руки в свои. Едва заметная, мелкая дрожь чувствовалась на кончиках его пальцев. — Ох, Богиня… — произнесла я тихо, пытаясь не начать смеяться, это будет некрасиво. — У тебя действительно трясутся руки. Константин, император и правитель трети континента, полководец, завоеватель… — с медленно поднесла его ладонь к своим губам и мягко коснулась костяшек. — … и весь дрожит перед моим отцом. — Твой отец, — парировал он, прижав ладонь к моей щеке. — Смотрел на меня так, словно я украл у него из-под носа оставшиеся сокровища семьи. И так оно и есть в какой-то мере. Одно из сокровищ я украл, его дочь. — Я сама ушла, — фыркнула я, чувствуя, как его дрожь, несмотря на улыбку, продолжалась. — Может, тебе принести успокоительного? Или что покрепче? Думаю, я могу у Гвен… Константин не дал мне договорить. Его руки легли мне на талию и притянули ближе. Губы нашли мои в темени сада и впились в них поцелуем. Не жадно, без присущей нам страсти, а глубоко и спокойно. Словно он искал сейчас во мне тот якорь, что даст ему понять, что всё хорошо и всё окончено. И я позволила себе раствориться в этом поцелуе, в его тепле в этот прохладный летний вечер. Когда мы в этот раз оторвались друг от друга, наши лбы соприкоснулись, а на губах торжествовали улыбки. — Вечность бы так стоял с тобой… — произнёс Константин еле слышно. — Вечность не получится, мы смертные, — хихикнула на его фразу я. — И не поспоришь, — он уткнулся носом мне в плечо. — А жаль… Мы так и стояли в тишине. Я слышала, как в столовой уже начали накрывать к ужину, как матушка руководила Гвен и Дженни, а Мартина послала за бутылкой вина из закромов. Сара уже тихо играла на наконец настроенном рояле, и лившаяся из дома мелодия располагала скорее к медленным танцам, чем к простому сидению на месте ровно. Неожиданно Константин поднял голову, мягко взял за руку, вторую оставив на талии, и повёл меня в некоем подобии медленного и даже ленивого вальса. Мы были слишком тесно друг к другу для классического вальса, но эта интимность создавала только более тёплую атмосферу. Я легко и счастливо рассмеялась, когда он закружил меня. Для полной картины из старых романтических комедий не хватает только тёплого летнего дождя, который прибьёт всю поднявшуюся за день пыль, а мы останемся стоять под ним, нежно целуясь. И в конце титры. Обязательно. Но в нашей истории до титров ещё далеко. Мелодия закончилась также резко, как и началась. Кажется, сестру прервали, а мы так и остались стоять, немного тяжело дыша, обнимаясь и посмеиваясь. Я положила голову ему на грудь, чувствуя и слыша, как его сердце колотится под моим ухом. И это был миг тихого счастья. — Ты знаешь… — начала издалека я. — Что? — Я наглая и циничная… И использовала тебя. Я почувствовала, как он на мгновение напрягся, но всё же Константин прижал меня к себе крепче, положив подбородок мне на голову. — И как же? — хрипло спросил он. — Хм… Я хотела бросить тебя после той ночи, — призналась я. — Уйти в монастырь, забыть мирскую жизнь, запечатать свои чувства к тебе и наплевать на твои. Повисла тишина. В которой я лишь слышала мерное дыхание Константина и биение его сердца. Мирное, спокойное. — Августина меня предупреждала о подобном, — тихо рассмеялся он у меня над ухом. — И Карина верно считала твоё поведение. Она, кажется, тогда сказала, что твоя просьба о ночи или игра, или отчаяние. Или, что ещё хуже, последняя дерзость перед уходом. — Ты… не злишься? — спросила я, всё ещё не решаясь поднять глаза. — На что мне злится? — удивлённо спросил Константин. — Ну ушла бы и ушла… Я всё равно тебя из-под земли бы достал и рядом с собой на трон посадил. — Я бы отказалась, эгоист ты какой! — возмущённо фыркнула я и наконец подняла бы на него глаза, встретившись с хитрющим взглядом. — И поверь, была бы абсолютно права в своём решении. — Ты бы согласилась, — преспокойно ответил он, довольно улыбаясь. — Не согласилась бы! — Ты уже согласилась, — парировал Константин. — И я тебя не отпущу теперь. Он мягко поцеловал меня. Невесомо так, легко, обнимая как самое ценное, что есть в его жизни. Я обвила руками его шею, желая слиться воедино и углубляя поцелуй. Вот бы сейчас его потащить в спальню и там, на своей девичьей кровати… Богиня, а моё чёртово желание когда-нибудь угомониться? — Эй, голубки! — раздался со стороны дома насмешливый, но тихий голос Майкла. Это заставило нас отпрянуть и повернуться к нему. Даже хорошо, что нас заметил брат, а не послали, например, Алису. Уж она-то точно не сдержалась и с детской непосредственностью всё рассказала бы. — Ужин готов! — произнёс с улыбкой Майкл. — Просим пройти к столу! Ужин, вопреки всем ожиданиям, начался уже отлично. Рассадка была в соответствии с правилами и при этом лёгкая и простая. Во главе стола отец. По правую руку по очереди Константин, я, Сара и Карина. По левую же — матушка, Майкл, Алиса и Диего. Так одной сестре не достался смущающий её сосед, а второй, напротив, сосед по духу. И гостей не обидели. Матушка постаралась, достав и начистив фамильное серебро, а также поставив когда-то чудом сохранённые фарфоровые тонкие тарелки. Хрупкие хрустальные бокалы блестели при свете многочисленных свечей, магические светильники в нашей семье не использовались по простой причине — ни у кого из нас или слуг не было магии, даже толики. Гвен превзошла саму себя в готовке. Конечно, по правилам ужин должен быть другим, но томлённая телятина с травами и золотистые от сливочного масла варёные картофелины прекрасно подходили для неформального семейного приёма пищи. И это даже пахло невероятно вкусно. А старое вино из папиных запасов приятно пахло фруктами и терпким виноградом. Детям, естественно, не наливали, не положено. Я, отвлёкшись на разговор с Кариной о применяемых Гвен травах, не сразу заметила, что Константин сделал немного ностальгический для меня жест — начал накладывать в мою пустую тарелку еду. Как тогда в приюте. А когда обнаружила, то улыбнулась и увидела умилённый взгляд матери, она явно видела всё воочию. На душе стало так светло и тепло, а щёки предательски начали греться. Я ненадолго уткнулась с глупой улыбкой в его плечо, вызывав у Константина тихий смешок. Так приятно, когда мужчина стабильно понятный и заботливый. — Константин, Ваши… можно на «ты»? — произнёс отец, на радостях выпив вина раньше, чем принялся за еду, отчего порядком захмелел. — Конечно! Дальше отец расспрашивал о том, кто такие Карина и Диего, чем они занимаются при дворе, потом речь зашла о свадьбе, когда, где и на каких условиях. Я знала обо всём, поэтому смотрела и слушала, как Сара расспрашивает Карину о моде и порядках в империи, та спокойно отвечает, а Алиса тараторит, рассказывая Диего о кроликах и недавней поездке в имение. Майкл подмигнул мне, он рассказывал матери о прошедшем экзамене на должность. Оказалось, их до последнего этапа дошло трое всего из больше сотни изначально. Всё шло как нельзя лучше. Я потянулась за бокалом вина и пригубила его, когда услышала от отца: — Доченька, может тебе не налегать на вино? — Простите?.. — я словно в медленной съёмке повернулась к нему, не выпуская бокала из рук. — О чём Вы, отец?.. — Ты разве не в положении? На этих словах я почувствовала, как у меня открылся от удивления совсем неприлично рот, Карина аж подавилась воздухом, а остальные мужчины закашлялись. Не хватает тут ещё, чтобы Алиса спросила: «В каком положении?»! Я и беременна? Да с чего он взял⁈ — Нет… — осипшим голосом произнесла я, мягко хлопая Константина по спине. — С чего Вы взяли, отец? — Столь поспешная свадьба, вот я и подумал… Я почувствовала, как мои щёки стремительно краснеют. Даже собственный отец думает, что я могу быть беременна. Нет, чисто теоретически это возможно, я не знаю процент защиты у местной контрацепции. Но на практике… — Граф, не волнуйтесь, никакой беременности быть не может, — надломанным от смеха голосом произнёс Константин. — Тогда я спокоен… — довольно произнёс отец и расхохотался. — А то уж подумал, он украл твою невинность. — Ничего он не крал… — пробурчала я, видя с какой нескрываемой иронией посмотрел на меня жених. Остальные не сдержали лёгкий смех, только Алиса не поняла о чём такой взрослый диалог. Майкл встал со своего места и подошёл к отцу. — Отец, вы перепили. Пойдёмте, полежите немного, хмель выветрится и вернётесь, — он принялся с улыбкой поднимать отца, тот не особо-то и сопротивлялся. — Иди, дорогой, — с улыбкой произнесла матушка. — К десерту позовём тебя, отдохни. Отец пробурчал что-то одобрительное, Майкл аккуратно его увёл в сторону кабинета. Там теперь есть кушетка и можно открыть окна, их наконец починили. Там лучше, чем тащить в спальню. Да и матушка не любила запах перегара. Хотя его мало кто любит. Изольда промокнула губы салфеткой и посмотрела на Константина долгим изучающим взглядом. Она видела, как он вёл себя со мной воочию, но всё же должна была что-то сказать как мать. — Константин, — начала она тихо. — Я не буду указывать вам обоим, как жить и кого любить. Вижу, что у вас двоих есть голова на плечах, Слава Лиос. Но попрошу только об одном. Матушка сделала долгую паузу. Уголки губ её дрогнули в улыбке, а в глазах встали искренние слёзы. — Моя девочка… — она продолжила надтреснутым голосом. — Моя Амелия натерпелась в помолвке с… Вы знаете… «О, Ричард в этом доме стал местным аналогом Волан-де-Морта» — пронеслось у меня в голове, чуть не вызвав на губах неуместную улыбку. — Я прошу лишь… — Изольда горько вздохнула, вытирая выступившие слёзы краешком платка. — Любите её и берегите. Она, может, и сильная. Но она всегда была добросердечной и чувствительной. Если вы сможете её любить и оберегать, мне будет всё равно, где она — в обычном доме или императорском дворце. Главное — чтобы она была счастлива. Я увидела, как Константин посмотрел на неё. Не как император или гость, а как мужчина, получивший высшую форму благословения — одобрение матери. Отцы могут партию дочери выбрать любую, но матери… Матери чувствовали сердцем то, что не чувствовали их мужья. — Мама… У меня на глаза навернулись слёзы. Непрошенные, невольные, горячие. Я поспешила встать и подойти к матери со стороны. Присела на место отца и обняла её за плечи, прижавшись. Так нужно было, я не могла оставить её со слезами на глазах. — Матушка… — Мама… Сёстры последовали моему примеру. Сара обняла маму со спины, а Алиса с другой от меня стороны. Зайди сейчас в комнату кто посторонний — мог бы подумать, что наша мать в глубоком горе, и мы, как любящие дочери, утешаем её в этом. Но повод для слёз был радостный. — Она будет счастлива, я Вам клянусь, — произнёс с улыбкой Константин. — И забота о её благополучии будет на мне. — Я лишь надеюсь, что в Вас не ошиблась, Константин, — ответила Изольда, мягко обняв меня и Алису. * * * Ночь опустилась на столицу так тихо и неумолимо, что казалось, будто она пришла внезапно. Но это было не так. Вдалеке мерцали огни торгового района, а над головами у нас ярко светились на ясном летнем небе далёкие звёзды. В траве тихо стрекотали сверчки, подчёркивая тишину сада. Отец так и не вернулся, он уснул в своём кабинете. Майкл вернулся к нам достаточно быстро. Мы все шутили, смеялись с рассказов Диего, которые тот тщательно цензурировал из-за детей, изредка запинаясь. Даже Сара втянулась и тихо хихикала, хотя все ещё смущалась. Когда закончился фирменный яблочный пирог с корицей от Гвен, а вместе с ним и вино, пришлось уже расходится, ведь даже неугомонная Алиса выглядела уставшей и тайно зевала в кулачок. По правилам мы должны были все вместе переместиться в гостиную и там под игру на рояле вести тихие взрослые разговоры. Но… В доме никто, кроме Сары, не умел играть хорошо, а ей уже нужно было спать. Я играла посредственно и не практиковалась где-то лет десять. Да и шум мог разбудить отца и не дать заснуть сёстрам, ведь стены в летнем доме катастрофически тонкие. Я вызвалась проводить. Карина и Диего шли чуть впереди, о чём-то переговариваясь тихо, он говорил с насмешкой, она — серьёзным и немного нервничающим тоном. Мы же молчали. Переплели пальцы и так медленно шли к калитке. Я не хотела расставаться, и понимала, что он тоже. Но у этой чёртовой калитки пришлось. Константин остановился у неё и повернулся ко мне, закрывая меня от любопытных глаз его сопровождающих. — Здесь я должен попрощаться, — с лёгкой горечью в голосе произнёс он. — Официально. Прилично. Как положено жениху. — Должен, — повторила за ним я, расплываясь в улыбке, и добавила шёпотом: — Но не обязан. Константин легко и тихо рассмеялся и слегка наклонился ко мне. Мои руки вцепились в его сюртук, притягивая к себе, а он уложил свои на мою талию, обжигая своим теплом. Поцелуй был лёгким, нежным сначала. Медленным, почти робким. Но через мгновение я почувствовала его требовательный язык проник в мой рот без сопротивления. И поцелуй стал жадным, поглощающим и жарким. Я чувствовала, как подкосились ноги, но Константин притянул меня к себе ближе, не дав упасть. — Амелия… — выдохнул он мне в губы, с трудом оторвавшись. — Осталось восемь дней. У нас катастрофически мало времени. И этого мало… — Для чего?.. — прошептала я, довольно облизывая губы. — Чтобы насытиться тобою, — сказал он просто. — Мне мало тебя. И этот месяц… Он будет катастрофой. Это ненормально. Это… — Безумие, — закончила за него я, довольно и тихо захихикав. — Ты прав. Но знаешь, что ещё безумнее? — Что же?.. — хриплым голосом произнёс Константин, я увидела, как начал теплеть и темнеть его взгляд. — Что я… — я перешла на хриплый мурчащий тон, намеренно соблазняя его. — Хочу тебя. На своей аскетичной девичьей кровати, которая теперь мне будет казаться такой… одинокой, сиротливой и холодной… И знаешь, если бы не приличия и правила… Я играла не с огнём, а с пожаром. С пожаром, который мог в мгновение сжечь нас обоих. Дотла, до того, что от нас останется лишь пепел. Я чувствовала исходящий от Константина жар, его замершее от моих слов дыхание и руки, сжимающие меня чуть сильнее. — Ты… невозможная… — прошептал он с глухим стоном. — Тебе нужно идти… жених, — насмешливо произнесла я и, мягко поцеловав его в уголок губ, добавила шёпотом: — Не ты один будешь тосковать. И легонько и почти без сопротивления отошла на шаг назад, довольно улыбаясь. Константин ещё с минуту смотрел на меня, а после развернулся и скрылся в карете. Я осталась стоять у калитки и улыбаться. Эти восемь дней обещают быть… насыщенными. ---------- Глава 8 Глава 8 С самого утра мне пришло письмо из королевского дворца. Если быть точнее от королевы-матери. Я забрала его из рук Дженни с недоумением и решила открыть в комнате, там точно ничьи любопытные глаза не окажутся в тексте. Нож для писем точно разрезал печать, письмо выскользнуло в руки.«Сторона империи запросила проверку твоей 'девственности» на сегодня. Поэтому жду тебя в своих покоях после полудня. Осматривать тебя будет Барбара.« — гласило письмо. Августина умела писать красивые витиеватые письма, но записки с точными данными были как всегда сухи. Но одно понятно — свой человек сможет устроить 'подлог» легче простого. Я на мгновение задумалась. В одиннадцать начнётся суд над маркизом Кроу. Это заседание будет полностью открытым, в том числе и для простолюдинов, пригласили даже прессу. Дело принца Ричарда было уголовным, но не касалось международных дел, на него можно было и не пускать прессу. А тут же сам руководитель создания и поставок «Чёрного плюща» сидит на скамье подсудимых. Наркотика, который оказался в империи Элиазар. Я была уверена, что по итогу маркиза приговорят к смертной казни. И скорее всего с конфискацией имущества. Но мне нужно было хотя бы ненадолго заглянуть и подбодрить Лиру. Я отправила ей уже давно инструкцию о том, как подать прошение о включении её в список свидетелей. Живя в квартале удовольствий, она видела многое, в том числе и трупов после употребления этого наркотика. И заодно сможет рассказать о том, как он превысил полномочия и лишил с помощью продажного судьи её лицензии. Значит, мне нужно будет встретиться с Лирой и после сразу ехать во дворец. — Дженни! Помоги с причёской! * * * Я скрывала лицо, идя, опустив слегка голову и скрываясь за полами шляпы. На мне винного цвета платье, собранная вверх причёска, белая шляпка и жемчужные серьги от мадам Клариссы и те самые туфли, которые Константин назвал холодным оружием. Ходить на них было немного тяжеловато, зато я возвышалась над всеми и могла видеть заходящих людей. Лира показалась вскоре. Бледная как мел, сжимающая папку с документами. Но решительность в её глазах была несокрушимой. Я аккуратно шагнули из толпы и коснулась её плеча. Она вздрогнула, перевела взгляд и узнала меня. — Ты!.. — выдохнула Лира. — Я, — ответила я и порывисто её обняла, начав шептать: — Слушай меня внимательно. Ты сильная девушка, а он — редкостный мудак. Его ждёт смерть, а тебя — слава. Ты будешь жить дальше, станешь блестящим лекарем или изобретёшь лекарство, которое спасёт миллионы людей. А он больше никогда не увидит голубого неба. Я почувствовала, как она сжала рукав моего платья. Как затаила дыхание, как её начало трясти и тут же отпустило. Всё скопившееся напряжение спало, ведь ей так нужны были эти слова. Ей сейчас нужны силы, нужна поддержка. — Ты будешь на суде? — произнесла Лира спустя непродолжительное время. — Нет, прости… — произнесла я с улыбкой, выпуская её из объятий. — Но мы с Барбарой в тебя верим. Ты справишься. И… Я надеюсь увидеть тебя на своей свадьбе. — Ты… За кого⁈ — восхищённо произнесла она, расплываясь в улыбке. — За… — наклонилась к её уху и быстро прошептала. — За императора. Тут я увидела на её лице чистой воды шок, неверие, а потом восторг. Лира крепко меня обняла, радостно тиская и вызывая тихий смех. Лира была первой, кто именно так меня поздравлял со скорой свадьбой. И её реакция была неожиданной для меня. — Ты что так радуешься? — спросила, когда она меня немного отпустила. — Я читала о вас в газетах! — быстро произнесла Лира. — Я думала, это шутки! — Да какой тут! — с тихим смехом ответила я. — Он вчера у родителей был, моей руки просил! — Ну… Значит, любит тебя, — улыбнулась девушка. — Приходи ко мне на осмотры, если что! — Я сейчас как раз к Барбаре за этим и поеду, — я недовольно скривилась, вспомнив о грядущей проверке. — Просят проверку на наличие девственности, что б их. — А ты уже нет, — не спрашивала, а утверждала Лира. — Барбара женщина мудрая, она всё поймёт. — Я знаю. — И знаешь что… Я приду на твою свадьбу! Я буду пить за ваше здоровье и светлое будущее! И дай Лиос тебе здоровых детей! Она порывисто обняла меня и поспешила скрыться за дверьми суда. А я искренне тихо рассмеялась. Не осознавала, но мне это нужно было, очень нужно было. Такая женская добрая поддержка от той, что не была моей подругой, но так искренне радовалась за моё счастье. * * * — Ты как всегда точна, Амелия, — произнесла Августина. — Не хотелось опоздать на такое… мероприятие, — я присела перед ней в реверансе с улыбкой. Королева-мать придвинула ко мне чашку с чаем, жестом пригласив присесть. Я снова пришла в её гостиную, где когда-то всё началось. Только теперь я не была просительницей о помощи, а актором своего будущего счастья. — Барбара предупреждена о… деликатности твоего положения, — сказала женщина, усмехаясь. — Она всё сделает, как нужно. Твоя задача — разыграть невинную деву. — Разыграть? Перед кем, простите? — не поняла я сначала, а после до меня дошло. — Они пришлют своих людей?.. — Да, — кивнула на мои слова королева-мать. — Они пришлют посла, маркиза Нилона, он обязан будет после дипломатической почтой отправить отчёт. — Я могу устроить скандал? — получив в ответ кивок, расплылась в улыбке. — Прекрасно… Будет им невинная смущающаяся дева. Августина искренне и громко рассмеялась, а я лишь невинно улыбалась, пряча улыбку за чашкой. Конечно, то, что мы делали — преступление. Но идти на преступление ради любви, счастливого брака и выгодного союза — это необходимость. А пресловутую кровь на простыне обеспечим как-нибудь по-другому. Надеюсь, им в голову не придёт делать после ночи химический анализ пятна. — Ваше Величество, посол прибыл и ждёт в кабинете Барбары, — из-за двери показалась одна из служанок Августины. — Скажи, что сейчас прибудем, — девушка кивнула и исчезла за дверью, а королева-мать повернулась ко мне. — Сегодня я буду твоей дуэньей, моя дорогая. Надо же когда-то было это сделать. — Не поздновато ли? — я удивлённо приподняла бровь. — Самое время, девочка моя. Нужно показать этому представителю твоего жениха, что ты под моей опекой. — Тогда не имею ничего против. Напротив, это честь для меня. Я подставила для Августины локоть, и мы неспешно отправились на этаж ниже, там находился специально выделенный медицинский кабинет Барбары. Его оборудовали специально вскоре после переезда Августины в эту часть дворца, а это было больше двадцати лет назад. Едва открылась дверь в кабинет, мы увидели посла и Барбару, что-то тихо говорящую ему. В комнате было светло даже несмотря на зашторенные плотными белыми шторами и стойко пахло спиртом, валерьянкой и чем-то жжёным, скорее всего лекарша готовила какой-нибудь настой для Августины. — Ваше Величество, леди, — посол поклонился нам обеим. Маркиз напоминал мне добродушного отъевшегося медведя, даже скорее панду, немного неуклюжее создание. Уже седовласый, с мягкими чертами лица, а ещё ему явно было неловко здесь находится, судя по тому, как он тёр шею. — А… А что Вы здесь делаете⁈ — нарочито заикающимся и испуганным голосом произнесла я, для пущего выпучив от удивления глаза. — Я пришёл на освидетельствование как представитель империи, — спокойно ответил посол с улыбкой. — Маркиз Нилон, в этом нет необходимости, — ответила Августина, строго взглянув на него. — Мы передадим точный медицинский отчёт. — Боюсь, это необходимость, Ваше Величество, — покачал головой маркиз. — Я отказываюсь находиться раздетой перед посторонним мужчиной! — произнесла я, начиная чувствовать, как во мне клокочет гнев. — Моё тело увидят только врачи и мой будущий муж! Вам мало того, что я вынуждена подвергаться этой унизительной процедуре, оскорбляющей мою честь и достоинство и показывающей недоверие империи к своему союзнику, так ещё и Вы, маркиз, будете за этим… наблюдать! Я театрально засмущалась, а жгучие слёзы скопились в уголках губ. Мои щёки горели от гнева, но это скрылось за маской стеснения. Я почувствовала, как Августина мягко положила руку мне на спину и принялась поглаживать, как бы успокаивая. А вот маркиз явно стушевался, начав нервно потирать затылок. Формально мне под юбку мог залезть кто угодно, если в этом есть необходимость. Раньше вообще были практики публичных первых ночей и родов. Сейчас они ушли в бездну времени, но последствия ещё аукались. Одним из них была как раз таки проверка на девственность. Не удивлюсь, если Маргарита, рождённая принцессой, через это тоже проходила. Чёртова бюрократия. — Дитя моё, раз необходимость, может маркиз просто посидит за ширмой? — спросила меня успокаивающим материнским тоном Августина. — Наблюдать за правильностью соблюдения буду я, если тебе так будет легче. — Да… Да, намного… — выдохнула я, едва не плача. — А сейчас, маркиз, выйдите за дверь, — попросила королева-мать с улыбкой. — Леди Амелии нужно раздеться для осмотра. Бедняга посол покрылся пунцовой краской и поспешно ретировался из комнаты. Едва за ним закрылась дверь, на губах у нас троих расцвели улыбки. Великолепно! Мы с Августиной — самая грозная команда заговорщиков в этом мире! — Великолепно, девочка моя! — восторженно прошептала Августина. — Константин будет в восторге от того, как ты поставила его на место. — Ну что Вы, я и не начинала! — тихо рассмеялась я. — Они у меня ещё попляшут ещё, проклятые бюрократы. Справка о девственности им, видите ли, нужна! — А с кем хоть успела? — спросила со смехом в голосе Барбара, начав мыть руки для осмотра. — Как с кем? — я уже уложила на стул шляпку и сняла туфли, приступив к расстёгиванию корсета. — С женихом конечно же. — Ну вот, значит всё хорошо! — рассмеялась тихо Барбара. — Не с конюхом каким-нибудь, а с кем надо. А документ мы напишем необходимый, пускай думают, что твою невинность никто не сорвал до сих пор. Кровь-то в первый раз была? — Нет, — честно ответила я, снимая уже нижнюю юбку и кринолин. — И больно не было. — Какой он аккуратный! — удивлённо произнесла Августина. — Я лишь попросила уважить тебя, а он вот как оказывается умеет. — Он и не такое умеет, — со смехом и немного смущённо произнесла, наконец оставаясь в одной сорочке. Гинекологическое кресло было таким же, как и в каморке Лиры. Разве что кожа здесь явно была дороже, а металлические детали не проржавели и скорее всего были сделаны из хрома или серебра. Я села на него, дожидаясь, пока Барбара поставит широкую плотную ширму, которая отделит меня от маркиза. Августина же уже сидела на стуле рядом со мной и смотрела куда-то в сторону. — Знаешь, я перед своей свадьбой тоже эту… процедуру проходила, — внезапно начала говорить она. — Это было ужасно, но необходимо, ведь Карлу нужны были законные наследники. Я была куда худее чем сейчас, но цикл словно вопреки был идеальным. Ты же… — королева-мать улыбнулась мне. — Я надеялась, что ты подаришь моей династии здоровых правнуков. Но судьба или богиня Лиос решили иначе. И знаешь… Я такому исходу рада больше. — Правда?.. — с недоверием произнесла я. — Я думала, Вы на меня ужасно обижены после той… ссоры. — Ты и правда вела себя как дурочка, влюбившись в Ричарда, я не могла тогда не накричать на тебя. Но сейчас… — Августина по-матерински мягко взяла меня за руки. — Сейчас ты другая. Ты всё также безрассудна в плане любви, но и она теперь другая, взрослая. И пусть ваш роман катастрофически короток, я уверена, тот свет, который исходит от вас двоих, не погаснет до самой смерти. — Ваши слова звучат как благословение. И как благословение я их и приму. — Устраивайтесь поудобнее, леди, — влезла в наш разговор Барбара и оглядела меня с ног до головы. — Вам точно нужен осмотр? — Думаю, да. И проверите заодно как Ваша ученица постаралась, — с улыбкой сказала я, смотря на её вытягивающееся лицо. — Лира сейчас на суде над маркизом Кроу. Так что думаю, вопрос возврата лицензии — дело времени. — Слава Богине… — у лекарши как от сердца отлегло. — Я только документы ей отправила, даже не знаю, как она… — Она в порядке, — заверила её, заодно и кивнув. — По крайней мере, Лира набралась самого уникального опыта на свете. Барбара улыбнулась мне и поспешила скрыться за ширмой, ограждающей меня и Августину от внешнего мира. Я поудобнее, насколько это возможно вообще, устроилась в кресле, задрав сорочку до самой груди. Лежать в такой позе было непривычно и немного холодно. Особенно без горячего тела кое-кого. Королева-мать приготовилась записывать протокол, взяв в руки планшет, листы и карандаш. Послышались приглушённые шаги посла и его тихое кряхтение, пока он садился на стул. Барбара вернулась, предварительно помыв руки (я слышала звук льющейся воды), и обработала при мне ладони спиртом. — Устроились поудобнее, леди Амелия? — спросила она нарочито громко, но мне весело подмигнула. — Всё будет быстро и немного болезненно. Дышите глубоко и медленно. — Я… я постараюсь, — произнесла я слегка дрожащим голосом, продолжая создавать образ невинной и нервной невесты. — Дата последней менструации? — задала вопрос Барбара, начав ощупывать мой живот, а королева-мать зашуршала карандашом, записывая наши разговор. — С десятого по тринадцатое июля, — спокойно ответила я. — Регулярность цикла? — Как часы. С двенадцати лет ежемесячно без задержек. — Прекрасно. Были ли какие-то воспаления или заболевания? Лекарша мягко, но точно ощупывала мою грудь на предмет каких-либо уплотнений. Ощущения от её рук были иными, было немного неловко и странно. Но я понимала, что так нужно было. В прошлой жизни я была у гинекологов регулярно, но там у меня и не было такого «сокровища». — Н-нет… Ничего такого, — робко ответила я. Когда прохладные пальцы Барбары коснулись меня внизу, раздвигая губы, я зашипела как от боли, шумно вдыхая, но мне на самом деле не было больно, просто непривычно. — Всё хорошо, леди, — успокаивающе бормотала женщина, глядя на меня смеющимися глазами. — Безупречно развитые органы, признаков болезней или аномалий не выявлено, — и добавила почти одними губами: — Всё прекрасно зажило, никаких нареканий. Я почувствовала лёгкое давление, прежде чем Барбара наконец громко и чётко произнесла: — Virgo intacta (Дева неприкосновенная), — и с усмешкой посмотрела на меня. — Всё соответствует возрасту и статусу. Вы самая идеальная невеста с точки зрения плодовитости и невинности, леди. За ширмой послышался смущённый кашель маркиза, услышавший наконец то, что необходимо. А у нас на губах торжествовали улыбки. На раз-два-три обошли систему. — Господин посол, я прошу Вас покинуть комнату, леди нужно одеться, — обратилась к нему Барбара, уже отойдя от меня и направляясь к раковине. — Отчёт я подготовлю по всей форме через час, оставайтесь, пожалуйста, на этот период во дворце. — Конечно, конечно! — произнёс нервничающий маркиз Нилон. — Всё, что скажете. Благодарю за понимание. Едва за ним закрылась дверь, я села на кресле и поняла, что мне очень смешно. Расхохотаться в голос нельзя было, поэтому принялась сдавленно хихикать. Августина фыркнула от смеха, а Барбара смотрела на нас с улыбкой. — Представьте… — в перерыве между смешками выдавала я. — Представьте лицо Константина, когда… он увидит этот… отчёт… Комната резко наполнилась нашим громким искренним смехом. Первый этап фарса закончен, осталось самое интересное и не менее познавательное. ---------- Глава 9 Глава 9 — Амелия, затяни корсет нормально! — вопила на меня матушка, пока я бежала от неё на первый этаж, пытаясь наконец спрятаться от её вездесущего желания затянуть мою талию как можно туже. Сегодняшний день, двадцать пятое июля, должен стать для нашей семьи новым шагом. Сегодня отцу присуждают титул герцога. И, конечно же, все сегодня на взводе, кроме меня и, пожалуй, Алисы. Она с Сарой сейчас сидели уже облачённые в новые молочного цвета наряды, которые матушка специально заказала для этой церемонии. Я же выбрала снова платье мадам Клариссы, чтобы не утруждать никого пошивом нарядов для меня. И жемчужные серьги от Константина вместе с теми самыми туфлями, уж больно они мне понравились. — Амелия, помоги, — с расстроенным взглядом подошёл ко мне брат, который не мог закрепить запонки с бриллиантами, новые, отец не поскупился. Я вздохнула и принялась аккуратно надевать их, стараясь попутно успокоить Майкла, ведь его руки дрожали. Пришлось быть резкой и даже аккуратно шлёпнуть его по ладони. Только так запонки встали на своё место. Их с отцом новые сюртуки были глубокого синего цвета, семья, кажется, решила подстроиться под меня. Разве что девочкам по возрасту нельзя было тёмное. — Амелия, где мои запонки⁈ — произнёс громко возникший отец, он нервничал ещё больше, его прям трясло. — В вашей с матушкой спальне, на столике лежат, — спокойно ответила я. Отец буквально убежал наверх, оставались ведь считанные минуты до нашего отъезда из дома, были уже даже заказаны две кареты, которые вот-вот прибудут. — Амелия… А тот документ, что нам вчера прислали, он подлинный? — задал шёпотом вопрос брат, хитро улыбаясь. — Документ — да. А вот сказанное в нём — сущая чушь. Особенно пункт про… ну ты понял. Мы переглянулись и дружно тихо рассмеялись. Бюрократия обманута, как и люди. По крайней мере те, кто не знал ничего. Отец и матушка плакали и обнимали меня от восторга, когда им прислали медицинское подтверждение моей… невинности. Какой абсурд, если знать правду! — Амелия! Какой пояс лучше⁈ — к нам подбежала взволнованная Сара с двумя широкими лентами: белой и молочной. — Если наденешь жемчуг, который тебе подарили, то молочную, — спокойно посоветовала я. — Надену! Поможешь завязать? — она протянула мне пояс. Я аккуратно и спокойно завязала ей пояс, сделав сзади красивый ровный бант. Потом Сара принесла коробочку с жемчугом, и мы с Майклом помогли его надеть. Теперь сестра выглядела как настоящая юная леди, она произведёт впечатление ещё до дебюта. И на дебюте у неё отбоя от ухажёров не будет. — Все собрались? — отец спустился по лестницы и теперь подавал руку чинно спускающейся в новом синем платье из атласа матушке. — Да, отец! — ответил за всех Майкл, улыбаясь. — Выдвигаемся! Не хочется опоздать. * * * Массивные дубовые двери, ведущие в тронный зал высились перед нами. Передо мной стоял отец. Он в десятый раз поправлял воротник рубашки, явно волнуясь. За руку с ним стояла матушка. Она обмахивалась веером несмотря на то, что не было душно. Майкл по левую руку от отца с виду не нервничал, держался строго и статно, но едва слышно постукивал носком ботинка. Я невольно подумала, что из него выйдет прекрасный герцог, когда придёт время. Я же держала за руки сестёр. Сара нервничала явно и сжимала мою левую ладонь до боли почти. Алиса была спокойна. Она, кажется, даже почти не понимала, что происходит. — Девочки, помните, как делать реверанс? — спросила я, обращаясь к каждой из них, обе кивнули, пусть и не очень уверенно. — Если забудете, то повторяйте за мной, — и подмигнула каждой с улыбкой, ободряя. Герольд распахнул перед нами двери, и его громкий голос прокатился под высокими сводами: — Семья Хайфилд! Граф Артур Хайфилд с супругой Изольдой и детьми! Мы сделали первые шаги. И вызвали этим нестройный хор удивления. Этот звук, приглушённый и изумлённый выдох сотни людей, я запомнила на всю жизнь. Все знали о том, что нас в семье по меркам аристократии много. Но одно дело — знать или только об этом слышать, и совсем другое — видеть воочию. Четверо доживших до взрослого возраста детей при условии ужасной бедности с точки зрения аристократического общества… Четверо! При норме даже в самых богатых семьях один-два, доживших до хотя бы представления обществу. Мы выглядели чудом природы. И это они ещё забывали, что матушка была пятым ребёнком и третьей дочерью в семье, где родилось восемь детей. Я видела, как вытянулись лица дам, глаза мужчин и матрон забегали по нам, явно оценивая. Особенно взгляды падали на матушку. Она утратила девичью стройность ещё давно, но в свои пятьдесят она выглядела великолепно и свежо. Румяная, статная, с твёрдой походкой и ясными глазами. На ней не было ни следа от возможных тяжёлых родов. Это всё при условии того, что Алису она родила в свои почти сорок. А потом взгляды впились в нас. Я почувствовала это физически. Взгляды женщин и мужчин оценивали меня, Сару, да даже по Алисе, десятилетке, прошлись с задумчивым интересом. И я поняла одно — за сёстрами выстроится очередь. Они будут не просто дочерями герцога, уважаемыми леди и, что уж греха таить, сёстрами самой императрицы. О нет, теперь в них будут видеть в них Изольду. Будут смотреть на их плодовитость исходя из того, как матушка нас выносила и родила. И, скорее всего, как буду рожать и вынашивать детей я, старшая дочь семьи. Для любого угасающего рода, для стареющего лорда или единственного представителя рода, мы — самое дорогое, что есть на рынке невест. За сёстрами откроют тихую охоту. Я усмехнулась про себя. Сестричкам нужно будет научиться отбиваться от ухажёров и женихов как могут. Нужно, пока не уехала, научить Сару парой приёмов. Сара умная, пусть и скромная девочка. Она сможет противостоять при поддержке брата назойливым поклонникам. Насчёт Алисы лучше предупредить отца, пускай даже не принимает никаких предложений, пока она не подрастёт. Краем глаза почти у самого трона я заметила знакомую фигуру и едва заметно улыбнулась. Он стоял там, среди прочих иностранных гостей, и едва заметно улыбался. Константин смотрел на меня, не скрывая гордости и тихого торжества. Он смотрел на меня не как на «объект» или «потенциальную невесту», а как на того, кто знал меня настоящую. В простой одежде, порой не очень трезвой, умеющей радоваться жизни и… любить его до потери пульса. А сейчас видел тот блеск, что мне был положен. Блеск будущей дочери герцога. За которой пряталась настоящая я, Лия. И он знал об этом. Мы приблизились к трону. Король Филипп стоял в центре, рядом с ним его супруга и конечно же Августина. В сторонке притаились Максимилиан и Александр. И все смотрели на нас с искренними, почти родственными улыбками, разве что у королевы-матери в уголках глаз спряталась хитринка, словно она что-то замыслила. Скорее всего так оно и есть. Отец опустился на одно колено. Матушка, шурша юбками, опустилась в идеальном реверансе, прижав правую руку к груди и склонив голову, её платье легло ровным кругов вокруг неё. Майкл твёрдо и ровно последовал за отцом. Мы с девочками присели почти синхронно. Я присела первой, став вместе с матерью примерами идеального реверанса, сёстры повторили за нами немного неловко, но точно. — Ваше Величество, — голос Артура прозвучал твёрдо в образовавшейся тишине. — Мы явились по Вашему повелению. Король Филипп сделал шаг вперёд, и его громкий голос разнёсся по залу — громкий, торжественный, облечённый вековой властью: — Граф Артур Хайфилд. Родина гордится такими семьями, как Ваша. Вы — образец не только чести и достоинства, но и поразительной преданности. Ваш отец, Густав Хайфилд, да упокой Лиос его душу, спас когда-то моего отца. По залу пронёсся шелест шёпота. Все знали эту историю, особенно с тем, что семья благодаря этому вырвалась из баронского титула и стала графской. — Сейчас же Ваша дочь, леди Амелия, оказала неоценимую услугу короне и всему королевству. Благодаря её мужеству, проницательности и честности была раскрытая преступная сеть, возглавляемая моим сыном… — он запнулся на мгновение, тяжело выдыхая. — Принцем Ричардом. Он уже дожидается своего наказания, согласно законам нашей страны, как и его приспешники. Зал взорвался от возгласов удивления, которые почти оглушили нас. Да, да, здравствуйте, уважаемые аристократы, перед вами «серый кардинал» этой операции. Я, конечно, не была единственным лицом, но выставили как основное для выгоды положения семьи. Пришлось притворно скромно опустить взгляд и не улыбаться. Я здесь, живая и здоровая, мой отец получает титул, через три дня у меня помолвка с потрясающим мужчиной, осенью свадьба. А Ричард… его ждёт забвение, смерть на каторге. — В знак признательности, — Филиппу пришлось говорить громче, чтобы заткнуть аристократов. — Корона жалует Артуру Хайфилду титул герцога с правом наследования, а также земли в восточных провинциях, доходы с которых позволят его роду жить достойно, в соответствии с новым титулом. Отец склонил голову ниже. — Я не достоин такой чести, Ваше Величество. — Достойны, — твёрдо, но с улыбкой в голосе произнёс король. — Вы и Ваша супруга воспитали прекрасных детей, которые уже послужили нашему королевству лучше, чем некоторые министры. Раздался лёгкий смешок в толпе, а я чуть не засмеялась. Кажется, я поняла о ком он. Бедняга канцлер, надеюсь, ему не икается при этом упоминании. Герольд вышел вперёд, с поклоном обратившись к королю, а после принялся вслух громко и отчётливо читать текст указа о назначении отцу титула. Чистой воды скучный канцелярит, в котором промелькнула знаковая для меня фраза: «В признание неоценимых заслуг леди Амелии Кристины Хайфилд, коими она прославила своей род…». Меня признали. Это огромный будет козырь в тот самый момент, когда ворчливые министры из империи будут говорить, что я никто и звать меня никак. — Встаньте, герцог и герцогиня Хайфилд! — приказал Филипп после того, как оглашение указа закончилось. Мы все встали почти синхронно, помогая друг другу и шурша тканями. И выпрямили спины и взгляды. Герцогская семья. Теперь выше нас лишь королевская семья и богиня! — Я не буду требовать с вашей семьи клятвы верности, как того требуется. Ваша семья уже доказала дважды, что верность королевству у неё в крови. Это был нонсенс и знак высшего доверия. Конечно, когда воцарится Александр, Майкл или его сын вынуждены будут всё равно принести клятву верности. Но сейчас… это было очень и очень сильно. Отец подошёл с поклоном к трону, принимая из рук короля жалованную грамоту, подтверждающую новый титул. Его пальцы слегка дрожали, когда он сжимал пергамент с восковой печатью. Я увидела, как матушка вытирала платочком накопившиеся слёзы. Майкл же застыл в стойке «смирно», готовый в случае необходимости ловить отца или мать, если те покачнутся от переизбытка чувств. Я уже собиралась взять сестёр за руки, когда голос королевы-матери прозвучал над залом. Негромко, но со сталью, которая заставляла замолкать всех, от мала до велика. — Леди Амелия, подойди ко мне, дитя моё. Я сделала шаг вперёд, потом ещё один, обойдя отца. Шла по сияющему мрамору ровно к её трону, держа голову высоко, а спину прямо и величественно, как когда-то меня учили, ровно и чётко стуча каблуками. И чувствовала пристальные взгляды сотни глаз — любопытных, завистливых, оценивающих. Но я лишь была совершенством, которое им меня воспитали. Остановившись в двух шагах от Августины, я присела в глубоком и самом безупречном реверансе. Такому учили принцесс крови, а не дочку графа. Правая рука на груди, левая слегка придерживает ткань юбки, лежащей идеально, голова наклонена с почтением, без тени раболепия. Я замерла в ожидании, когда мне будет позволено подняться. — Лорды и леди, прошу вашего внимания. В зале воцарилась такая тишина, что слышался малейшее движение юбок дам и лёгкий звон, издаваемых большими магическими светильниками. — Посмотрите на леди Амелию. Многие десятилетия я видела дочерей нашего королевства. И ни одна не обладала таким умом и мужеством. Увидеть сидевшую в самом сердце королевства гниль и противостоять ей, несмотря на собственный страх — это дорогого стоит. По залу прокатился приглушённый шёпот. Августина никогда ни о ком не говорила так тепло и открыто. Даже собственных детей она ухитрялась чихвостить вдоль и поперёк. В том числе и прилюдно. Я же затаила дыхание. Что эта лисица задумала? — Я знаю её с детства, — продолжала королева-мать. — Я видела, как робкий ребёнок вырастает в прекрасную, благовоспитанную леди. Я видела в ней задатки истинной королевы, своей преемницы. И готовила её к тому, что однажды она займёт место рядом с достойным правителем. Но порой… — она выдержала недолгую торжественную паузу. — Порой судьба даёт человеку стать кем-то более важным и ценным, чем просто королевой. И я верю, что Амелию ждёт такая судьба. Она сделала шаг вперёд и положила руку мне на плечо. Это был жест, означающий высочайшее благоволение. И позволение подняться. Я действительно привстала, сохраняя наклонённую голову. — Девочка моя, — обратилась уже напрямую ко мне Августина. — Ты заслуживаешь больше, чем ты того думаешь. И, чтобы никто не сомневался в моей благосклонности к тебе, я объявляю при всех: когда придёт время, я лично предоставлю Амелии приданое, достойное, такое, какое получают только самые знатные невесты этого королевства. Зал взорвался. Это был чистый шок. Я услышала в этом галдеже сдавленные ахи, нарастающий шёпот и даже кто-то закашлялся. Я чувствовала на себе сотни пар глаз. И слышала достаточно громкое: «Приданое от самой королевы-матери! Но леди же старая дева! Ей двадцать восемь! Кто на ней женится? С таким приданым даже в таком возрасте — кто угодно! Ох, она же сейчас станет самой дорогой невестой…». Я искренне при всём этом пыталась сохранить лицо, сохраняя спокойную почтительную благодарность. Но внутри я хохотала. Громко и искренне. Августина, великая королева и интриганка, только что сделала невозможное. На глазах у всего двора, во всеуслышанье, объявила меня самой дорогой невестой королевства, если не на континенте. Старая дева? Поздно замуж? Засиделась в девичестве? Ха! Это всё не имело значения. С обещанным самой королевой-матерью приданым за мной выстроиться очередь из женихов со всего королевства. И самое забавное было в том, что уже подписан мой брачный контракт. С императором соседней страны. Что приданое, которое только что пообещала Августина при всём дворе, уже учтено в тех самых бумагах, что лежат в минимум пяти копиях в разных важных сейфах. Что все эти лорды и матроны могли облизываться на мой статус и приданое сколь угодно — я уже принадлежу другому. Я подняла на неё взгляд и увидела смеющиеся глаза Августины с сеточкой глубоких морщин у внешних уголков глаз. Мы поняли друг друга без слов. Спектакль, акт… Да какая разница, какой по счёту акт⁈ Это было восхитительно. — Благодарю, Ваше Величество, — сказала я ровным и спокойным голосом, хотя внутри всё пело от восторга. — Благодарю за каждое сказанное Вами слово. Я не посрамлю Вас и выберу в мужья себе достойного мужчину. — Не сомневаюсь в этом, дитя, — ответила Августина и едва заметно подмигнула. — Ты заслужила своё счастье. А теперь иди к семье. У вас сегодня большой день. Я сделала с лёгким поклоном шаг назад, потом ещё один, а потом развернулась, чтобы вернуться к семье. Матушка смотрела на меня с полными слёз глазами, отец — с явной гордостью, Майкл — с нескрываемой ироничной улыбкой, Сара — с лёгким шоком, а Алиса не до конца всё ещё понимала, что только что свершилось, поэтому просто радостно улыбалась. Я встала на своё место, взяла сестёр за руки, чувствуя на себе взгляды, некоторые из которых стали откровенно пожирающими пошлыми. Стало от этого мерзко. Теперь смотрели ещё и на моё тело, думая, горяча ли я в постели. Про себя усмехнулась. Спросите у моего будущего мужа, любопытные засранцы. Краем глаза заметила самое важное — то, как на меня смотрел Константин. Выражение его лица не изменилось, оставшись беспристрастным. Но глаза… О, эти чёртовы серые глаза. Он смотрел на меня как на самое ценное сокровище на свете. И я под этим взглядом таяла. Он знал. Всё прекрасно знал. И теперь упивался как настоящий охотник, поймавший ценную добычу раньше всех. Августина сделала наш будущий брак возможным, никто не скажет, что император взял в жёны бесприданницу. Через несколько дней будет объявлено о нашей помолвке. Официально, прилюдно. С поздравлениями от иностранных послов, местных чиновников и аристократии. А пока нам можно лишь играть свои роли. Наглого ухажёра, который добивается расположения невинной девы. ---------- Глава 10 Глава 10 Следующий день, точнее его раннее утро, когда в доме ещё спали все, кроме слуг, вставших, как всегда, рано, начался с шума. Шума, совсем не характерного для нашего дома. — Леди Амелия! Леди Сара! — разбудил нас всех громкий голос Мартина. — Тут… тут нечто для вас! Я через несколько минут уже стояла на нижней ступени лестнице сонная, кутаясь в шлафрок, который обычно не надевала, а он просто висел в шкафу, и смотрела на то, как в дом через парадные двери вносят букеты. Много букетов. Десятки букетов. Целое море букетов. Розы всех оттенков и форм, лилии, даже пионы, ромашки и гипсофилы. К ним прилагались коробки с конфетами, разномастные милые безделушки, а ещё книги в простых обложках с понятными названиями, под которыми явно скрывались дамские романы о запретной любви. Нужно будет их лучше всего сжечь. Саре такое лучше не читать, там подчас всякая чушь, особенно в плане того, что касается интимных отношений. Лучше я сама ей всё мягко и деликатно расскажу. — Богиня всемогущая… — выдохнула матушка, появляясь сзади меня на лестнице в шлафроке. — Это что, всё нам? — Вам, герцогиня, вам, — Мартин обречённо обвёл руками цветочное море, занявшее почти весь пол в гостиной, столовой и коридоре. — Точнее для леди Амелии и леди Сары. И тут ещё письма, целая корзина писем. Сара спустилась следом за нами, заспанная, в ночной сорочке и пронзительно зевающая. И она замерла в изумлении, раскрыв рот, едва увидела то огромное количество цветов, что нам прислали. — Это… Это всё мне⁈ — И мне, сестрица, — улыбнулась я, спускаясь с лестницы и беря из рук дворецкого первое попавшееся письмо, адресованное мне. — Похоже, слова королевы-матери подействовали быстрее, чем я того ожидала и хотела. Я распечатала конверт и пробежала глазами по строчкам с ровным каллиграфическим почерком. Граф такой-то, владелец поместья и земель в западной провинции. Писал о моей «неземной красоте», которая поразила его в самое сердце, и о «невыразимом счастье», которое я могу ему принести, если соглашусь принять его визит в своём столичном поместье. Я расхохоталась и тут же разорвала письмо надвое. Мне такие «послания» ни к чему, я одной ногой замужняя женщина. — Амелия! — возмутилась матушка. — Что за неприличное поведение! Кавалеры же старались, писали… Могла бы хотя бы ответ отослать. Вежливый. — Матушка, смею напомнить, что у меня через несколько дней помолвка, а осенью свадьба, — я улыбнулась ей. — Мне не надлежит даже принимать письма от других мужчин. Тем более, что большинство из них — «охотники» за статусными невестами. И думают, что мы падки на красивые слова. А этот… — я кивнула на обрывки бумаги в моей руке. — Даже не удосужился вписать детали. Подобные письма пишутся для того, чтобы отослать их нескольким невестам сразу. — Какой бездарь, — фыркнула матушка. — Хоть бы потрудился, раз отсылает письмо самой дочери герцога!.. — Посмотрим, что пишет этот… — я взяла следующее письмо. — Некий барон Крин… Купил что ли титул? Не знаю такого рода, — пробежалась глазами по написанному. — Он ещё хуже. Пишет, что я прекрасна, как «вечерняя заря над его садами». Интересно, сколько девушек он очаровал уже этим тривиальным сравнением? Матушка искренне хихикнула, а Мартин улыбнулся. Сара же тем временем забрала пачку писем, адресованных ей, и прошла в гостиную комнату, забравшись на диван с ногами и принявшись жадно вчитываться в строки. Через несколько минут она покрылась пунцовыми пятнами от смущения. — Амелия! — позвала она меня, и я подошла к ней. — А что значит «сгораю от желания страстно обнять ваш дивный стан»? Сзади раздался кашель матери, которая всё слышала и поняла. Я же закатила глаза и выхватила у Сары из рук письмо, пробежалась по строчкам. Какая пошлость! Он писал то, что обычно присылают супруге или невесте, но никак не незнакомой девушке. — Кто автор? — взглянула мельком на конверт. — А, некий лорд Торнтон. Сара, запомни раз и навсегда. С человеком, который так пишет, даже разговаривать нельзя! — Но почему? — она смущённо и непонимающе захлопала ресницами. — Он пишет так… так красиво! — Потому что порядочный кавалер не напишет незнакомой шестнадцатилетней девице о страстных объятиях, — отрезала я. — Это неприлично! Это значит, что он не видит в тебе невесту и жену, а лишь объект страсти. А страсть без любви — это пошлость! Запомни: если мужчина в первом же письме говорит о страсти, а не о почтении и желании узнать тебя — даже не здоровайся с ним. Он показал себя отвратительно! Сара кивнула, но в глазах осталось много вопросов. Бедная моя сестрёнка, бедная невинная девочка. Ей только предстоит узнать, что такое лицемерие, как отличить искреннее внимание от навязывания и желания заполучить её как «трофейную жену». Я села рядом с ней и принялась разбирать свою корреспонденцию. Моя стопка была куда внушительнее, чем у Сары, что неудивительно. Саре ещё минимум три года ждать до того, чтобы можно было даже думать о замужестве. Я же была «готовой невестой». Ещё и с таким приданым. Не удивительно, что очередь была огромной. Часы медленно отмеряли время. Я для удобства принесла из кабинета отца нож для писем и беспощадно расправлялась с письмами. Гора разорванных росла, стопка уменьшалась, а тех, на которые стоило бы ответить, были единицы. Если Саре больше ничего пошлого не прислали, то у меня каждое второе, если не первое было такое. Ничего удивительного. Они думали, что я жажду физических проявлений любви и страсти, но мне одного ненасытного мужчины за глаза на всю жизнь хватит. — Амелия, а как тебе это? — Сара в какой-то момент протянула мне письмо. Я вчиталась в витиеватый почерк и медленно забрала у сестры письмо. На удивление, оно было точное и адресное, что говорило о том, что писавший не использовал шаблон. «Леди Сара, Ваша свежая для двора красота и скромность привлекли моё внимание на церемонии. Я буду счастлив, если Вы позволите нанести визит в Ваше поместье, дабы засвидетельствовать своё почтение Вашей семье» — именно эти строчки привлекли моё и внимание Сары, судя по её радостному лицу. Коротко, ясно, без пошлостей и шаблона. — Кто автор? — спросила удивлённо я. Неужели у сестры ещё до дебюта будет поклонник? Это будет восхитительно! — Некий… Виконт Эштон. Я его не помню, правда. — Ого… Хороший юноша, — кивнула я. — Он друг по играм принца Александра. Эштоны — древний род, не бедный, с хорошей репутацией, скандалов за ними не замечено. Для визитов ещё рано, но можешь рассмотреть его как как друга по переписке. А после дебюта не больше двух танцев с ним на балу. И не вальс, он для женатых или помолвленных пар. — Почему? — Вальс будет расценен как скандал, а три танца — это уже объявление о помолвке. Один или два — вежливость, но больше уже нельзя. Если, конечно, не хочешь на следующий день проснуться невестой того, кто тебе почти не известен, — я мягко погладила сестру по голове. — Но ты же танцевала с Константином вальс… — Сара непонимающе уставилась на меня. — Я — другое. Я бросила вызов обществу, согласившись на этот танец. Ты помнишь, когда это случилось? — В день расторжения… Ох… — сестра прикрыла приоткрывшийся от удивления рот. — Да, — кивнула на её догадку я. — Я хотела показать, что эта помолвка была для меня ничем. И что я могу быть счастлива с другим. — Ты уже тогда его полюбила? — глаза Сары загорелись предвкушающим огоньком. — Можно сказать и так, — обтекаемо ответила я. Мы продолжили разбирать. Сара показывала мне письма, я их резко и точным комментарием отсеивала. У меня же ситуация достигла абсурда. Один барон, известный тем, что довёл до смерти от истощения двух жён, когда те пытались подарить ему наследника, а в итоге умирали от многочисленных выкидышей и мертворождений, написал мне такую пошлость, что даже читать это было мерзко. Он писал, что был бы рад сжимать в своих объятиях мою полную жизни фигуру, а ещё доставил бы мне удовольствие, которое никто прочий не подарил бы. Я на вытянутых пальцах отстранила его письмо от себя, скривившись от презрения, и приказала проходившей мимо Дженни сжечь его сейчас же так, чтобы и пепла не осталось. И поняла разницу между ними всеми и Константином. Она была проста до абсурда. Он не говорил. Он делал. Поступки говорили о его намерениях больше, чем все слова. Поэтому теперь его слова имели для меня больший вес, чем если бы он сначала говорил, а потом, может быть, делал. И, даже если он начнёт говорить пошлости (хотя это скорее буду делать я), мне не будет мерзко. Напротив, после проведённых вместе ночей я поняла, что это будет органично. Я разорвала последнее письмо и взглянула на стопку тех, на которые стоит ответить. Их было всего пять. Негусто, но и прилично, чтобы я потратила на ответы как минимум час. У Сары всего два, но ей и придётся учиться писать письма с присущей леди вежливостью. Мы договорились, что она принесёт мне черновики на проверку. И тут я поняла, что у меня от витавшего вокруг нас душного запаха цветов разболелась голова. Чувствительность к запахам у меня была колоссальной, поэтому даже недолгое, мы меньше часа всё разбирали, нахождение возле цветов приводило к головным болям. — Мартин! Дженни! — позвала я слуг, открывая двери гостиной, ведущие в сад, и впуская в комнату свежий воздух. — Все сильно пахнущие цветы выносите в сторону компостной ямы, будут удобрением. — Вы уверены, леди? Они же такие красивые… — тоскливо смотря на цветы, спросила служанка. — Уверена. У меня уже голова от них болит. Ещё немного времени, и она будет болеть у всех. — У меня тоже болит уже… — подала голос Сара. — Я пойду в сад, нужно покормить кроликов. Слуги кивнули и принялись под моим руководством выносить корзины и букеты в сад. Через некоторое время к ним присоединился проснувшийся и явно недовольный этим брат, который решил так заменить утреннюю зарядку. Я оглядела гостиную на предмет ещё источающих резкий запах цветов, когда наткнулась на одну из корзин. Что-то было не так. Она стояла в стороне, словно поставили специально так, чтобы не бросалась в глаза. Обычные кустовые белые розы. Но запах… тонкий исходивший от них запах был противно горьким и химическим. На лепестках я заметила странный налёт, желтоватый, будто их чем-то смазали. Меня бросило в холодный пот. В голове всплыла строчка из дневника Амелии, говорящих об одной из её первых смертей: «В дом моей семьи прислали розы. Красивые такие, но запах от них был странный. Я не поняла, что случилось. После того, как вдохнула их аромат, из моего рта потекла кровь. Помню только, как истошно закричала мама, бросаясь ко мне. Я точно упала, но что было после — не помню». Я медленно выпрямилась и отошла от корзины на шаг. Огляделась. Вокруг никого. Я сделала шаг, прислушиваясь к дому. Тишина, никого не будет. Матушка в спальне, отец в кабинете, а Алиса, судя по звукам, уже с Сарой у кроликов, Гвен на кухне, а остальные у компостной ямы. И тогда тихо, шелестящим шёпотом позвала: — Аслан. Ильза. Оба возникли за моей спиной бесшумно. Но на этот раз я не испугалась, незачем. Мои «тени» напряжённо застыли, когда я указала на корзину. — Эти цветы ведь отравлены, да? — спросила, уже зная ответ. Аслан на короткий миг к ним приблизился и тут же отстранился, кивнув мне резко и чётко. У меня сжался желудок. Меня хотели убить?.. Но кто?.. Это не Саре, это точно, невинное дитя не успело ничего сделать. Но я успела наворотить дел. — Сильный яд. Глубокий вдох или прикосновение и… — Аслан осёкся, но я всё поняла. Смерть. Достаточно лишь немного, чтобы человек ушёл в чертоги Лиос раз и навсегда. Я отпрянула от корзины ещё дальше, чувствуя, как бешено заколотилось сердце. Кто? Какая тварь посмела такое сделать?.. Единственный, кто приходит на ум — Ричард. Но он за решёткой со своими приспешниками. Но… всех ли перехватали? — Уберите это, — приказала я твёрдым голосом. — Тихо, аккуратно. Никто не должен заметить. «Тени» кивнули, Аслан уже взял на вытянутых руках корзину. — И выясните, кто за этим стоит, — добавила, понизив голос. — И… сообщите Его Величеству. Скажите, что я в порядке, жива и здорова. — Конечно, леди, — произнесла Ильза. Я прикрыла глаза, позволяя им уйти, а сама почти заплакала, присев на диван. Меня кто-то пытался убить. Очевидно, что меня, остальных не за что. Враг подсунул их в суматохе, в надежде, что невнимательная леди просто понюхает цветы, через три дня семья будет не отмечать помолвку дочери, а хоронить её. И ни на йоту не сомневалась, что это кто-то из шайки Ричарда. * * * К вечеру я сидела за своим столом и писала ответные письма мужчинам, когда ко мне в комнату постучалась Сара. Она прижимала к груди черновики своих писем. Я взяла их с улыбкой, указав на кровать, чтобы она туда села. Помимо виконта Эштона, ей написал ещё барон Хейвуд. Второй был старым мужчиной, он в отцы мне годился, а Саре так вообще в дедушки. Но его письмо было полно надежды не на знакомство непосредственно с ней, а будто на просто знакомство со всей семьёй через неё. Я знала, что у барона есть поздний выстраданный сын, так что возможно он хотел найти ему невесту заранее, до того, как уйдёт на тот свет. Для этого ему подойдут обе сестры. Письмо к виконту было полно смущения, неловкости и робости. Сара в нём предлагала стать пока добрыми друзьями, ведь ещё совсем юна для иных форм отношений между мужчиной и женщиной. Это была верная тактика, тут я подправила или вычеркнула лишь несколько строк, которые мужчина мог счесть двусмысленными. Эштону было двадцать один. Такая разница в возрасте между молодыми людьми абсолютно приемлема, пусть в моём мире на это смотрели бы косо. Послание барону было сухим и вежливым, как общается со взрослым ребёнок. Она писала о почтении к древнему роду барона, о том, что наш отец будет рад пообщаться с ним. Барон, как и многие мужчины того времени, участвовал в Великой войне. И выжил. Тут я, напротив, добавила несколько строчек, подчёркивающие то, что в нашей семье, где ещё жива память о войне, чтят подвиг барона и нашего деда. — Вот так исправишь, перепишешь и отошлёшь утром, — сказала, протягивая ей листы и садясь рядом. — Спасибо! — сестра порывисто меня обняла и хотела встать, но я перехватила её за запястье. — Сядь, Сара. Я хочу с тобой поговорить, — та кивнула и послушно села. — Скажи, как много ты знаешь о том, что происходит между мужчиной и женщиной? Помимо объятий и поцелуев. — Ну… — тут сестра зарделась как мак, пряча от смущения лицо в ладони. — И-иногда… мужчины крепко-крепко обнимают женщин, и потом появляются дети. Я чуть не расхохоталась. Урок будет сложным и увлекательным. Особенно часть про отношения. Я устроилась на кровати поудобнее. — Сара, у меня осталось на так много времени, чтобы рассказать тебе всё, что знаю, — начала говорить, видя, как ей неловко. — Давай начнём с того… Ты знаешь, зачем у тебя каждый месяц идёт кровь? — Н-нет… — Это говорит о том, что твоё тело готово к вынашиванию и рождению детей, — я улыбнулась, глядя на то, как она лучезарно, пусть и всё ещё смущённо улыбнулась. — Через четыре или пять лет ты сможешь уже выбирать себе жениха. Знаешь, что нужно, чтобы понять, хороший он человек или нет? — Нет, как? — любопытство и жажда знаний сестры взяли над смущением верх. — Помни главное — если он тебе не нравится, тебе тошно даже от того, что он держит тебя за руку, то это плохой ухажёр, не твой, — получив в ответ задумчивый кивок. — Если он касается тебя где-то, помимо руки или талии во время танца, то с ним не стоит иметь больше никаких контактов. Особенно, если тебе неприятно. — А если приятно? — задала логичный вопрос Сара. — Если приятно, то стоит мягко отстраниться, напомнив мужчине о приличиях. Если он уважает тебя, то всё поймёт. Если нет, то можешь смело кричать или звать Майкла. Поняла? — Да! — она для пущей уверенности сестра закивала головой. — Тогда иди. На сегодня хватит. Она кивнула и пулей выскочила за дверь. Сара ещё год-два и расцветёт совсем, а на дебюте своей красотой затмит всех. Даже по её не до конца сформировавшейся фигуре было понятно, что она будет пышных форм, но явно меньших, чем мои. Мои мысли прервал Аслан, возникший из-за двери так тихо, что я даже не поняла, что он вообще пришёл. Он протянул мне письмо, судя по сургучу — от Константина. Я аккуратно открыла его и вчиталась в строки. Почерк был торопливым, но твёрдым: «Завтра в полдень жду тебя у королевской беседки в дворцовом саду. Пикник для двоих. Нужно поговорить. Я приставил к тебе ещё и Грега. Третью „Тень“. Обстоятельства стали иными. Прости, что не спросил и не предупредил. К.» Улыбка расплылась на моих губах. Даже в этой короткой и по-военному строгой записке чувствовалась забота и переживание за меня. — Я напишу ответ, сможешь передать? — спросила шёпотом. В ответ Аслан кивнул. А я написала на оборотной стороне письма короткое: «Жди меня завтра, я буду обязательно. Приставить Грега — разумно. Люблю тебя. Твоя Л.». Так нельзя было по этикету, но… кто мешал? Тем более, раз мы посылали «письма» через «Теней». ---------- Глава 11 Глава 11 Дворцовый сад в это время был заполнен придворными и прогуливающейся по дорожкам аристократией. Было достаточно жарко на солнце, но перемещаться в тени деревьев было комфортно и вполне прохладно. Ночью прошёл дождь, и земля местами не до конца просохла, медленно отдавая влагу. Я достаточно спешно передвигалась по гравиевым дорожкам, избегая встреч с людьми, ведь слышала их голоса и смех. Приподняв слегка юбки моего изумрудного, одного из новых платьев, я спешила на встречу с Константином, стараясь не опоздать. Когда впереди показалась беседка, то в первую очередь увидела его немного уставшую спину, прислонившуюся к колонне. Должно быть, он услышал меня, ведь через мгновение я уже оказалась в его объятиях, уткнувшись в его грудь носом. Таких родных, но таких крепких, что дышать было тяжело. — Константин! — я искренне рассмеялась, пытаясь освободиться, но он только сильнее прижал меня к себе, заставив этим крякнуть. — Пусти! Я дышать хочу! — Я чуть с ума не сошёл, — глухо произнёс он, ослабив объятия, но не разжимая их. — Когда «Тени» сообщили, что… — Ничего не случилось! — возразила я, поднимая на него взгляд и улыбаясь. — Я жива, здорова, даже не чихнула ни разу. А цветы… знаешь, оригинальный способ убийства, не находишь? Константин фыркнул от смеха, на его губах наконец расцвела улыбка, а напряжение в плечах чуть заметно спало. — Ты невыносима. Я переживаю, а ты шутишь. — А как мне ещё ко всему этому относится? — я хитро улыбнулась. — Плакать? Бояться? Прятаться под кровать? Я знала, на что иду, когда влезла в эту всю историю с Ричардом. Это же его люди прислали, верно? — Тебе не занимать проницательности, — он усмехнулся. — Всё верно. Какая-то сошка, потерял своё прибыльное место из-за арестов. А как сообщили, что это ты всё провернула, так всё и сделал. Он уже под арестом, других ещё не поймали. — Не удивлена. Кто ещё мог такое сотворить, — пожала плечами, на самом деле понимая, что если бы не моя наблюдательность, то всё было бы плохо. — Тем более, что такое уже было. В одном из витков перерождений. — И тогда… — шёпотом в ужасе спросил Константин. — И тогда всё получилось. Ужасная смерть, Амелия даже понять не успела, что случилось, как уже умерла, — я горько вздохнула, мне было жалко свою предшественницу. — Но её опыт помог мне. Я наконец всмотрелась в его лицо и поняла простую истину — он не спал. Тени залегли под глазами, глаза явно чувствительно реагировали на свет, а кожа была бледнее обычного. Константин так переживал за меня уже сейчас, что же будет дальше?.. — Ты не спал… — не спрашивала, а утверждала я. — Немного, — уклонился он. — Всю ночь, если быть точнее, — поправила, недовольно хмурясь. — У тебя на лице всё написано. Он хотел возразить, что-то сказать, но я была быстрее, бережно взяв его лицо в свои ладони. Теперь жалела о том, что приказала сообщить ему. Лучше бы промолчала и приказала, наоборот, не говорить о случившемся. — Так! — решительно сказала я. — Сегодня мы не обсуждаем ничего дурного, только самое хорошее. У нас осталось очень мало времени до твоего отъезда, и я не хочу растрачивать дни на страхи и борьбу с ними. Ну уж нет! Я натерпелась и хочу простого человеческого счастья. — Но… — Никаких «но», Константин, — я заметила на столе стоящую для пикника корзину и плед поверх неё. — А теперь хватай это, — сунула к нему в руки корзину, а сама подхватила плед. — Мы идём на пикник. Найдём уютное место, где-нибудь в тени дерева, расстелем плед и будем просто проводить время вместе. Ни о чём не думая и не беспокоясь, — и с торжествующей улыбкой взяла его под локоть. — Договорились? Константин перехватил корзину поудобнее, но вместо того, чтобы уже идти, мягко поцеловал меня в висок, вызвав этим прилив нежности. — Договорились. Мы направились в глубину сада, по гравиевым дорожку, которые вскоре сменились на тайные тропы. Несколько раз наткнулись на фрейлин и служанок, которые ойкали, густо краснели при нашем виде и приседали в реверансе перед Константином. Переполох, вызванный нашими публичными «свиданиями» ещё не осел, а, наоборот, только стал гуще, ведь несколько дней мы не появлялись нигде публично. Одна из тропинок привела нас к небольшой поляне, скрытой от посторонних глаз густыми низкими кустами, которые одновременно скрывали, но и открывали на неё немного вид с дорожек. Большой раскидистый накрывал эту полянку почти полностью, позволяя сидеть в тени даже в полдень. — Кажется, это место подойдёт, — произнесла радостно я, принявшись расстилать плед на траве ровно под стволом дуба. — Тут так… тихо, — произнёс задумчиво Константин. Я прислушалась на мгновение. И правда. Тишина стояла спокойная, лёгкая. Где-то в глубине сада пела неизвестная мне птичка, совсем далеко смеялась какая-то девушка, а лёгкий ветер лишь слегка шелестел листьями. Полное умиротворение и покой. То, что нужно было. — Я попросил Карину собрать что-то лёгкое и то, что можно есть руками. Я присела, прислонившись спиной к дубу и оправив юбки, на плед и принялась наблюдать, как он выкладывает припасы. Карина постаралась, собрав всё для настоящего пикника: нарезанный сыр, яблоки, виноград, даже обнаружились сэндвичи и запечатанный пробкой кувшин с соком. Константин присел рядом со мной, нарушая правила уложил свою голову на моё плечо. Ему пришлось неудобно согнуться, а мне выпрямится, чтобы это стало возможно. Он явно, в отличие от меня, не ел, помимо того, что ещё и не спал. Поэтому моей святой миссией стало накормить его. Я взяла сэндвич и приблизила к его губам. Он тихо на это рассмеялся и всё же откусил. — Я, вроде, не ребёнок, чтобы меня так кормить, — произнёс Константин, прожевав. — Ты сама будешь есть? — Я не голодная, — со спокойной улыбкой ответила я, глядя как сэндвич тает в моих руках. — А тебе поесть нужно. Бессонные ночи плохо сказываются на человеческом организме. По себе знаю. Поэтому ешь. Я понимала, что это в какой-то степени агрессивно по отношению к нему, но в то же время вспоминала свои студенческие годы и хотела бы, чтобы кто-то обо мне также заботился во время трудностей тогда. Часто приходилось засиживаться перед сессией или важными контрольными за учебниками допоздна. Много кофе и еды из круглосуточных магазинов часто приводили к набору веса и ужасному недосыпу. Конечно, потом я отсыпалась и сбрасывала спортом и диетами вес, но это ужасное ощущение того, что ты ешь и спишь на ходу сохранилось в моей памяти. Еда таяла, мы молчали. Точнее он жевал, а я молчала. В конце концов Константину явно стало неудобно, и он… нагло положил голову на мои колени, разлёгшись на пледе. Я хотела было возмутиться, но его расслабленное и довольное лицо моментально переубедили этого не делать. Так мы и сидели. Горячая и тяжёлая голова Константина покоилась на моих коленях, а я машинально принялась перебирать его волосы, накручивая тёмные пряди на пальцы и наблюдая, как редкие солнечные лучи падают на его лицо и волосы, освещая их. Он даже прикрыл глаза, расслабившись совсем. — Ты думал насчёт того, что хочешь видеть на свадьбе? — спросила я внезапно, глядя на него сверху вниз. — Ну помимо меня в свадебном платье. Какие есть особые пожелания? Константин приоткрыл один глаз, взглянул внимательно на меня и рассмеялся. Громко, искренне и абсолютно счастливо. — Если бы я мог выбирать, — произнёс он, всё ещё посмеиваясь и обратно прикрыв глаза. — Я бы вообще обошёлся без церемонии. Ещё в то утро после таверны потащил бы тебя в ближайший храм Лиос, попросил бы священника нас обвенчать нас там, без свидетелей и церемонии. Только ты и я. Я улыбнулась. Мне приходила подобная мысль. Но, увы, мы так не могли сделать. Пресловутый протокол требовал от аристократии, особенно высшей, публичности церемонии. То, что в прошлом году эрцгерцог Максимилиан пошёл наперекор, сыграв со своей супругой скромную церемонию — это было нам недоступно вовсе. Максимилиан на тот момент был третьим в очереди на престол, а не единственный правитель целой империи. — Звучит идеально, — произнесла я с горьким вздохом. — Но людям нужна церемония. Им нужно видеть триумф красивой истории любви в виде пышной и громкой свадьбы. Тем более, что это первая такая церемония за тридцать лет. — Да, — Константин кивнул, подтверждая мои слова. — Поэтому я хочу лишь одного. Чтобы этот день уже настал и благополучно прошёл. А всё остальное пусть будет по твоему вкусу. Или Августины, если она захочет вмешаться. — Хорошо. Я почему-то уже не хотела организовывать эту свадьбу. И идея скинуть это всё на Августину и её фрейлин со служанками мне нравилась всё больше и больше. — Ты думала насчёт коронации? — внезапно задал вопрос он. — Есть что-то, что я должен учесть? — Думала, — легко отозвалась я. — И уже знаю, что хочу. — И что же? — Корону полегче, — произнесла я с улыбкой. — Платье, судя по тому, что я задумала, будет достаточно тяжёлым. Ещё, согласно этикету, на мне будет около пяти килограммов различных украшений. И, если я надену ещё что-то тяжелее тиары на голову, то просто рухну под этой тяжестью. — Ты уже знаешь, что наденешь? — от удивления он даже открыл оба глаза и взглянул на меня. — Конечно знаю! — заливистый смех слетел с моих губ. — Я уже выбрала и кутюрье, и ткани, и дизайн. Остаётся это только сшить. — И кто же этот счастливчик? Кто будет облачать будущую императрицу в самые важные для неё наряды? — ехидно спросил Константин. — А я не скажу, — хитро пропела я. — Пускай останется сюрпризом для тебя. Ты должен будешь увидеть это воочию. Он вздохнул, понимая, что я права. А дизайны и правда придумала в голове, когда была возможность об этом подумать. Лёгкое, невинное и правильное платье на свадьбе и тяжёлое, говорящее о моей стойкости и силе коронационное. Это будет потрясающий контраст. Пока я думала, Константин прикрыл глаза и… уснул. Уснул так просто и легко, будто всегда так делал. Его грудь ровно и легко поднималась, говоря о равномерном дыхании. Я даже на мгновение застыла, когда это увидела, боясь пошевелиться, чтобы не разбудить его. Но… Пусть спит, пусть отдыхает. Мне стало жаль его. Не спит, не доедает, ужасно перенервничал из-за меня, а у него на плечах и без того лежит вся империя. Я представила, что ждёт его после отъезда. — Спи, мой император, — прошептала я одними губами с улыбкой. — Я посторожу твой сон. * * * Где-то через час, когда я уже сама чуть не погрузилась в дрёму от образовавшейся тишины, из кустов вынырнули Карина и Диего. И застыли, глядя на нас с крайне удивлёнными лицами. На что я едва сдержала смех. — Все святые девы… — выдохнул шёпотом Диего, подойдя ближе, на расстоянии шага, с выражением абсолютного потрясения. — Он… Он спит. Днём… — констатировала Карина, встав рядом с ним с таким же лицом. — Я вижу… — также тихо ответил адъютант. — Я думал, он механизм, а не человек. Если бы не знал его с детства, то точно был бы в этом уверен. — Я знаю его двенадцать лет, — кивнула на его слова девушка, не отрывая взгляда от спящего Константина. — И за всё это время ни разу не видела, чтобы он спал днём. Тем более так… Спокойно. Я перевела на него взгляд и улыбнулась. Такое спокойствие я уже видела на лице Константина. Ещё в первую ночь, потом в таверне он лежал на мне с таким умиротворённым выражением лица. И раз приближённые его не видели таким, то мне крупно повезло. — Леди, можно нескромный вопрос? — у Диего глаза загорелись каким-то любопытством и исследовательским интересом. — Можно, — кивнула я. — Он… — на мгновение мужчина замялся, а после будто мысленно махнул рукой и произнёс резко: — Он после близости засыпал с Вами в одной постели? Я издала тихий смешок, понимая, что это действительно нескромный вопрос. Но подобное я от Диего и ожидала. Интересно, это он научил Константина обращаться с женщинами в постели вот так? Или кто-то другой? — Да, — спокойно и с улыбкой ответила я. — И неоднократно. Карина прикрыла рот рукой, а Диего с лёгким тихим смехом покачал головой. Я, выходит собрала комбо: он и спал со мной, и спал на мне (неоднократно!), и был спокойнее. — Подменили, — выдохнул сквозь смех Диего. — Нашего императора кто-то подменил, не иначе. Никогда он так не делал. Ни одна женщина не спала в его постели, никогда он не спал днём… Леди, Вы что с ним сделали? — строго спросил он со смехом в глазах. — Полюбила?.. — ответила я, улыбнувшись им. Карины фыркнула от плохо сдерживаемого смеха, а Диего уже готов был кататься со смеху, судя по его выражению лица. Я ничего им не сказала, просто улыбнулась и перевела взгляд на Константина, спящего на моих коленях. Наши разговоры его не разбудили, он продолжал спать как ни в чём не бывало. — Мы тогда посмотрим, чтобы к вам никто не забрёл, — произнесла Карина, начав толкать своего коллегу в ту сторону, откуда они пришли. — Благодарю, — шёпотом произнесла я, увидев их довольные улыбки. Снова образовалась тишина. В которой я невольно задумалась о том, что тщательно отталкивала от себя, загоняя эти мысли куда-то в угол, лишь бы не мешали. Два месяца. С момента моего попадания в это тело прошло почти два месяца. Зачем я здесь?.. Я подняла к лицу свои руки — аккуратные чуть пухловатые пальцы, ухоженные, аккуратно стриженные ногти, лишь слегка загрубевшая кожа от домашних дел и возни в огороде. Руки леди Амелии Хайфилд. Не те обкусанные от нервов ногти с вырванными заусенцами и не знающие никогда крема руки, что были у меня в прошлой жизни. Меня переместили или я сама переместилась в это тело. Иное, отличное. Со своей памятью и жизнью. Со своими родными и близкими в окружении. Со своими правилами и распорядком. Второстепенная героиня, о которой лишь пара строчек в романе. И которая не хотела умирать ни разу. Амелия хотела любви. И не получила её ни от Ричарда, ни от кого-то иного. Почему именно я?.. Я закрыла глаза, силясь вспомнить момент перехода в этот мир. Но последнее, что я помню — это гудок грузовика и слепящий меня свет фар. А первое, что я осознала в этом мире — это огромный поток мыслей и воспоминаний и чужое тело. И больше ничего. Ни перехода, ни чувства могильного холода, который настигает, когда умираешь. Я умерла быстро? И умерла ли вообще? Я ненавидела Ричарда при прочтении новеллы. Может, из-за этого? Но таких, как я, много, не все романтизирую отбитых персонажей. Могу ли я тут остаться?.. Меня внутренне передёрнуло от одной только мысли о том, что меня могут вырвать отсюда и… А что со мной сделают?.. Вернут обратно? А что будет с Амелией? И где её душа? Что с ней случилось?.. Лиос… Ничто не происходит в этом мире без зоркого взора богини… Я никогда не была религиозной, напротив, больше причисляла себя к скептикам. Считала, что наша судьба в наших руках. Но тут… Я воздела глаза к нему, смотря на медленно проплывающие облака. Богиня Лиос была создательницей этого мира. И только она могла сделать такое. Возможно, упомянутая в дневнике Ведьма Жизни имела какое-то отношение к богине и её силе. Я найду ответы. У меня нет выбора. Я перерою всё, что только возможно, чтобы остаться в этом мире. Нужно кинуть клич в «серый» мир, чтобы они помогли найти эту дамочку. Если же… Если же у меня не получится остаться здесь, я запомню это. Его лицо, дыхание, тепло и любовь. Я унесу это с собой туда, куда меня отправят дальше. Я не забуду его. ---------- Глава 12 Глава 12 Константин начал просыпаться уже после обеда, когда солнце уже клонилось к закату. Сначала я увидела, как затрепетали его ресницы, а следом глаза открылись. Взор его был мутным, полный непонимания и ужасно сонный. Он только что вынырнул из глубокого сна и не мог сообразить, что происходит и где находится. Я склонилась над ним с умилением и едва сдерживая смех. Таким я его ещё не видела — растерянным, расслабленным и совсем-совсем не понимающим. Ему понадобилось немного времени, прежде чем в глазах появилось узнавание, а следом на губах расцвела тёплая улыбка. — Доброе утро, — произнесла я с улыбкой. Вместо ответа Константин сделал нечто неожиданное. Руки, до этого лежавшие на его животе, вдруг обхватили меня за талию, и он притянул меня ближе, уткнувшись носом в ткань платья в районе моего живота. Глубоко вздохнув, пробурчал что-то неразборчивое для меня. — Что? — я слегка наклонила голову, чтобы услышать. — Вечность бы так спал, — произнёс он громче. — У тебя на коленях. Или вот так. Неважно. Главное — с тобой рядом. У меня сердце замерло от таких простых слов. Это было так мило и искренне. Но вместо этого выпрямилась и приняла самый чопорный и возмущённый вид, на который только была способна. — Ваше Величество! — театрально возмутилась я тоном оскорблённой невинности. — Не кажется ли Вам, что Вы позволяете себе лишнее? Мы с Вами даже не помолвлены официально, а Вы… Вы позволяете себе такие вольности! Это недопустимо. Константин замер. Потом медленно поднял голову, и в его глазах, ещё сонных, вспыхнуло понимание, а после озорной огонёк. Он понял, что я так шутила. — Да? Леди Амелия, — также чопорно ответил он. — А не кажется ли Вам, что Вы несколько… лицемерите? — Это почему же? — я вздёрнула подбородок, продолжая игру, но уже едва заметно улыбаясь. — Потому что, — Константин сел, не отпуская меня, и мы оказались лицом к лицу, он даже немного навис надо мной. — Приличия также не подразумевают, что леди может провести ночь вместе с мужчиной до заключения брака. А Вы, смею Вам напомнить, именно это и сделали. Я открыла рот, чтобы возразить. Но это был чистейший мат. Оставалось лишь возмущённо фыркнуть. — Это было… это другое! — Ах, другое… Константин расхохотался. Его руки, всё ещё лежащие на моей талии внезапно ожили и впились в бока, начав щекотать. А щекотки я боялась ужасно! — Ай! — взвизгнула я, дёрнувшись, упав на плед спиной и заходясь смехом. — Константин! Не надо! — Не надо? — абсолютно невинно спросил он, продолжая пытку, находя самые чувствительные места. — Ах, ты моя дорогая блюстительница приличий! Ты ворвалась в мою жизнь как ураган и перевернула её вверх дном! — Кто бы говорил! — я задыхалась уже от смеха, пытаясь вывернуться, но него руки держали меня крепко и не выпускали. — Это… аха-ха-ха… Не издевайся! Я хохотала, извиваясь в его руках, пыталась отбиться, но силы были не равны. Визжала, умоляла остановиться, чувствуя, как плачу от смеха, но он был неумолим. — Сдаюсь! — выкрикнула я сквозь смех, уже не в силах даже бороться. — Сдаюсь! Константин остановился, но не отпустил. Я видела его лукавую довольную улыбку, когда он смотрел на меня сверху вниз. Должно быть от смеха раскраснелась, ведь щёки пылали жаром, а дыхание было тяжёлым с редкими вырывающимися хихиканьями. — Сдаёшься? — переспросил он тихо. — Сдаюсь, — с улыбкой произнесла я. — Ты победил. Он самодовольно улыбнулся. Но вскоре это выражение лица сменила нежность. И Константин поцеловал меня. Не жадно, не требовательно, не в порыве страсти. А нежно, медленно, смакуя каждое прикосновение. Так целуют самого дорогого человека. Так целуют, когда никуда не нужно спешить. И весь мир может подождать. Я обвила руками его шею, притягивая ближе и отвечала тем же — бесконечной нежностью и любовью. Его рука стала спускаться с талии ниже, находя мои ягодицы и бёдра. Я замерла в томительном предвкушении, которое прервала одна мысль: «Люди!». Поэтому моя ладонь тут же резко схватила его запястье, пытаясь убрать руку. — Что не так? — спросил он с выражением лица глубокой обиды, оторвавшись от меня. — Не здесь, — выдохнула я с улыбкой. — Нас могут увидеть. — Ты умеешь обламывать, — с горьким стоном недовольства произнёс Константин, перекатываясь на свободную часть пледа, притягивая меня за талию к себе. — Это определённо талант. Я улыбнулась и придвинулась ближе, положив голову ему на плечо. Смотря на облака, поняла, что моя шальная голова умеет создавать прекрасные образы, о которых тут же захотелось рассказать ему. — Знаешь, о чём я иногда думаю? — мурчащим и мечтательным тоном произнесла я. — О чём же? — спросил он, хитро глядя на меня, пока его пальцы нежно гладили мою талию. — О том времени, когда… — начала с придыханием. — Когда мы будем уже женаты. Официально, законно. Перед всеми, перед богиней и людьми. И тогда… Никто не скажет, что мы нарушаем какие-то приличия, — я начала мечтательно очерчивать пальцем невидимые узоры на ткани сюртука. — Представь. Я смогу просто прийти к тебе в кабинет, где ты разбираешь скучные бумаги. Смогу беззастенчиво сесть на твой рабочий стол. За которым ты руководишь всей империей. И никто не помешает тебе взять меня на этом самом столе. Посреди отчётов, депешей и указов. Константин замер. И шумно вдохнул, явно представив это. Прекрасная картина, однозначно. Он издал звук, похожий одновременно на стон и смех, выражая настоящие физические страдания. — Амелия… Ты убиваешь меня… — О, я не начинала, — с хитрой улыбкой продолжила я, зная, что хожу по чудовищно тонкому льду. — Нам будет доступная любая, какая захотим, комната во дворце. Никто не посмеет в неё ворваться, если просто услышит, как ты любишь меня в ней. — Перестань, — простонал Константин. — Соблазнительница. Чистой воды соблазнительница. — Я? — я сделала максимально невинное и удивлённое лицо. — Я просто рассуждаю вслух. Его пальцы сжались на моей талии, а глаза потемнели от возбуждения. Я была слишком близко, чтобы почувствовать исходящий от него жар. Переборщила, да. Теперь он не успокоиться, пока… Абсурдная мысль пришла мне в голову. Раз нельзя здесь, то кто мешает устроить тайное свидание где-нибудь ещё? Конечно, это смешно и абсурдно, но ни поддразнить его не возможно. — А знаешь… Ты ведь такой властью обладаешь и мог бы… например, забрать меня, — от своих же слов я легко хихикнула. — Прямо из моего дома. Тихо и без свидетелей. Константин медленно повернул голову и уставился на меня с удивлением. В его глазах горел огонь, который мог сжечь нас обоих дотла. Я даже на мгновение испугалась, что так всё и будет, но он рывком притянул меня к себе и жадно и коротко поцеловал. — Я запомню твоё предложение, — выдохнул Константин мне в губы. * * * Я уже почти провалилась в сон, укутавшись в своё тёплое уютное одеяло. Днём мне удалось с трудом уйти от Константина, но его глаза говорили о том, что он что-то замыслил. И сейчас понимала, что может что-то произойти. Я оказалась к своему шоку права. Даже не успела испугаться, когда моего плеча коснулась рука. Я медленно открыла глаза и увидела перед собой три фигуры. Ильза, Аслан и Грег. В моей спальне. Посреди ночи. — Вы с ума сошли? — пробурчала тихо я, садясь на кровати. — А если вас увидят? — Не увидят, — подал голос Аслан, в его тоне слышались смешинки. — Мы умеем быть… незаметными. — Никогда такого не делали, если честно, — в тихом голосе Грега послышалась гордость. — Никогда прежде мы не похищали невесту из её постели. — П-похищение? — переспросила я, чувствуя, как внутри разливается тёплое и совсем неуместное веселье. — Он это серьёзно? — Приказ Его Величества, — произнесла с плохо скрываемым смешком Ильза. — Доставить леди Амелию в императорские покои в обход стражи. И вернуть обратно на рассвете. Я закрыла лицо руками и беззвучно захохотала. Константин. Он воспринял мою абсурдную и глупую шутку за то, что можно воплотить в жизнь. Он послал за мной «Теней». Посреди ночи. Я сползла с кровати на пол, чувствуя, как меня колотит от смеха и адреналина. Константин настоящий безумец, каких ещё нужно поискать. Он не выдержал и суток после того разговора. И теперь «Теням» впервые в жизни нужно заниматься таким абсурдом. — Ладно, — выдохнула я, отсмеявшись. — Теперь я на такие темы шутить не буду. — Будем благодарны, — отозвалась Ильза. — Одевайтесь. Грег и Аслан послушно отвернулись, как бы давая понять, что не подсматривают. Я выбралась из одеяла и подошла к шкафу, начав размышлять, что бы мне такого интересного надеть. Взгляд упал на платье мадам Клариссы. К нему была положена короткая по всем меркам сорочка, всего лишь до середины бедра, из лёгкого мягкого шёлка и на тонких лямках. Та, что сейчас на мне, была, как и положено, до середины икр. А эта… Я лихо разделась и натянула на тело ту, короткую. Сверху же надела шлафрок и затянула его пояс, скрывая всю красоту. — Смело, — оценила наряд Ильза. — Грег будет Вас нести. Я смело подошла к нему, протягивая руки. Тот, как самый крупный из них, без лишних слов подхватил меня на руки. Легко так, словно я ничего не весила. Я тихо ойкнула и вцепилась в его шею. — Лучше закройте глаза, леди, — посоветовал он. — Да, благодарю, — произнесла я и зажмурилась. Хорошо, что я надела шлафрок, иначе мне на прохладном ночном ветру было бы очень и очень холодно. «Тени» несли меня бесшумно, передвигаясь только известным им тропам. Я чувствовала лишь то, как ветер треплет мои волосы и заставляет мёрзнуть конечности. Но улыбка не сходила с моих губ. Безумие. Чистой воды безумие. Но такое приятное. — Можете открыть глаза, сейчас будем пробираться к покоям, — произнёс Грег. Я открыла глаза и увидела перед собой неожиданно красивый и тихий в это ночное время сад. Огляделась и поняла, что мы недалеко от гостевого крыла, где как раз и покои Константина. Грег аккуратно впрыгнул вместе со мной в окно, которое для него открыли Ильза и Аслан. Он осторожно опустил меня на пол. — Вернёмся на рассвете, — коротко отчеканила Ильза, но в её тоне было столько смеха, что я не сдержала улыбки. Они исчезли через окно бесшумно и быстро. Меня перенесли в ванную, должно быть достаточно окно открывалось только здесь. Я развязала шлафрок и аккуратно положила его на туалетный столик тут же. Тряхнула волосами, заодно немного взлохматив их и придав объёма. Я слегка нервничала. Не каждый день же меня похищают из дома в стойком желании любить меня крепко-крепко. А я не сомневаюсь, что ходить после этой ночи точно не смогу нормально. Но предвкушающая улыбка расплылась на моём лице. Я скользнула в комнату из ванной, босая, в одной тонкой сорочке, которая от перемещений задралась ещё выше. Шаг, другой, ещё несколько по тёмной комнате, где единственным источником света был тусклый магический светильник у кровати. И я оказалась в кольце его горячих и жадных рук. Константин прижал меня к себе так отчаянно, что у меня перехватило дыхание. Его губы впились в мою шею, руки уже хозяйски блуждали по телу, задирая эту чёртову сорочку ещё выше. Я распалила настоящий вулкан, ведь его жар обжигал и меня. — Ты… — выдохнул Константин хриплым от возбуждения тоном, вызывая у меня табун мурашек. — Ты специально меня дразнила. Эти разговоры, намёки… Я думал, что сойду с ума. Я явственно чувствовала спиной его возбуждение. Он хотел меня. До боли, до сумасшествия. Я и правда это делала специально. Я хотела, чтобы он вот так меня хотел. Но не думала, что всё разрешиться вот так. — Ты украл меня, — прошептала я, отстранившись так, чтобы увидеть в темени его лицо. — Посреди ночи. Из дома. Используя своих «Теней». — Украл, — согласился Константин. — Имею право. — Ах, право имеешь, — я хитро улыбнулась. — А я считаю, что за такое положено наказание. Он замер, не понимая, о чём это я. А я внезапно для него упёрлась ладонями в его грудь и толкнула. Не сильно, но так, чтобы Константин, явно не ожидавший такого, сделал несколько шагов назад и рухнул в кресло. Он успел лишь принять сидячее положение, когда я, не дав опомниться, шагнула следом и опустилась сверху, оседлав бёдра. Тонкий шёлк сорочки приподнялся, обнажая меня ниже пояса, открывая его взгляду всё, что было скрыто, а лямки упали по плечам, слегка открывая грудь. Я чувствовала его возбуждение уже яснее и понимала своё, жаждущее продолжения как можно скорее. Но нужно было его немного помучить. Совсем чуть-чуть. Его руки уже легли на мои бёдра, сжимая их, но я хлёстко и точно легонько шлёпнула по ним. — Без рук. Держи их на кресле, — прошептала грозно я, чувствуя, как понизился тон моего собственного голоса. Константин неожиданно послушно убрал их. Я приподнялась ровно настолько, чтобы одной рукой, не глядя, справиться с завязками его домашних брюк. Он даже не шелохнулся, смотря на меня нетерпеливым и возбуждённым взглядом. Замер, боясь нарушить это мгновение. Мои ещё прохладные после улицы коснулись его обжигающе горячего члена, отчего Константин громко застонал. — Ты… — выдохнул он, глядя на меня, доминирующую сейчас над ним. — Я, — подтвердила я с улыбкой. Приподнявшись, медленно и мучительно начала опускаться на его разгорячённый член, чувствуя, как в такой позе угол проникновения явно другой. Но от этого стало лишь кратно приятнее. Мы сдавленно застонали в унисон, когда наконец он проник полностью внутрь. За стенами комнаты скорее всего были люди, нужно вести себя потише. Это было так хорошо, что в глазах на мгновение потемнело. Он был внутри меня. Глубоко, полностью, как и должно быть. Я начала двигаться. Медленно, покачивая бёдрами, чувствуя, как он наполняет меня, а каждое движение срывает с его губ тихие стоны и вызывает дрожь во всём теле. Константин не мог меня коснуться, поэтому до побелевших костяшек сжимал руками подлокотники кресла. Его дыхание срывалось, было обжигающе горячим на моей коже. Он коснулся меня. Не руками, нет. Губами и языком. Я для удобства опёрлась на спинку кресла руками, отчего моя грудь как раз была на уровне его лица. И его губы оттянули ткань вниз, нашли мой сосок, заставив глухо застонать, прикусив губу. Язык описал круг вокруг соска, потом ещё один, потом он втянул его в рот нежно, но настойчиво. Я чуть не сорвалась из-за этого на крик. А потом Константин начал ставить засосы на нежной коже груди, вызывая этим действием табун мурашек. Один, второй, третий… Это было слишком хорошо, но ужасно мешало мне наказывать его. Я слегка откинулась назад, найдя опору в подлокотниках, аккурат рядом с его ладонями. И слегка ускорилась, чувствуя, как внутри растёт знакомое тягучее тепло. — Нравится? — промурлыкала, облизывая пересохшие губы я. — Да… — выдохнул он, не в силах сказать больше. — А мне нравится… — со сбитым дыханием, стараясь не стонать, произнесла я. — Что ты настолько безрассудный. Что не умеешь ждать. И это… восхитительно. Движения стали быстрыми, глубокими, бешенными. Я не сдерживалась, отдавшись ритму, который задавала сама. Он дрожал подо мной, сдавленно стонал и был при этом… Самым восхитительным мужчиной на свете, своим взглядом пожирающий меня. Константин желал меня. И это было лучше любого афродизиака. Оргазм настиг его первым. Он сдавленно выкрикнул моё имя, содрогаясь от удовольствия. Я не остановилась, продолжив двигаться, но через несколько мгновений волна накрыла и меня, заставив охнуть и упасть на него, чувствуя, как мышцы внутри всё ещё сжимают его член, а у меня снова подрагивают ноги. Тишину прерывало только наше тяжёлое прерывистое дыхание и стук сердец. Это было… Восхитительно. Его руки теперь прижимали меня к себе, убаюкав в своеобразный кокон. Неожиданно он тихо, хрипло и абсолютно счастливо рассмеялся. — Если такое будет всегда, я готов похищать тебя каждый день до конца жизни. Я подняла на него удивлённый взгляд и недовольно фыркнула, на самом деле счастливо улыбаясь. Сумасшедший, не иначе. Но мне это нравилось. Константин потянулся в поцелуе, и наши губы слились, сминая друг друга. Я почувствовала, как он снова начал твердеть внутри меня и застонала. — Ненасытный! — выдохнула я притворно недовольно. — С тобой грех быть сытым, — с лукавой улыбкой произнёс он, наконец выходя из меня и поднимаясь вместе со мной на руках. Я ойкнула, успев только обвить его шею руками, а ногами — талию. Константин тихо рассмеялся и отнёс меня на постель, бережно уложив на самый край, словно боялся разбить. Я смотрела в его жаждущие глаза, чувствуя, как снова становится чересчур жарко. Сорочка исчезла также быстро, как и его штаны. Кожа к коже, жар к жару, дыхание к дыханию. Никакого шёлка, никаких преград. Теперь он смотрел на меня сверху вниз. И в этом взгляде было столько нежность и любви, что в глазах защипало. — Какая же ты у меня красивая… — выдохнул он. — Самая красивая на свете. — Льстец, — улыбнулась я на его слова. — Ничуть, — прошептал он мне в губы и порывисто поцеловал, не давая возразить. Константин целовал медленно. Мучительно медленно. Будто пробовал меня на вкус, хотя прекрасно уже всё знал. Язык скользил по губам, проникал внутрь, дразня и играясь с моим. Я выгнулась под ним с протяжным заглушённым стоном, прижимаясь теснее, пальцами цепляясь за его плечи. — Тихо, моя дорогая, — произнёс хриплым голосом он, оторвавшись от моих губ. — Услышат. — Тогда не заставляй меня кричать, — прошептала я в ответ, чувствуя, как его ладонь накрыла мою грудь. Константин усмехнулся и склонился ниже, к шее. Он помнил о том, что нельзя оставлять следы на открытых местах, поэтому осыпал её лишь поцелуя, спускаясь постепенно ниже, вызывая мурашки и новые стоны, которые я заглушала, кусая губы. Его пальцы опустились ещё ниже, скользя по талии вниз, очерчивая каждую округлость. Дойдя до колена, они ловко начали подниматься по внутренней стороне бедра к самому сокровенному. Я чуть не закричала в тот миг, когда его пальцы уверенно коснулись и начали тереть мой набухший клитор, а губы сомкнулись на соске. Пришлось закусить костяшку собственного пальца, чтобы заглушить звуки. А потом он начал ставить засосы. Медленно, намерено всасывая нежную кожу груди и живота. В тех местах, что будут скрыты платьем. И всю следующую неделю будут напоминаниями об этой ночи. Я потерялась в собственных нарастающих чувствах. Меня хватало лишь на мысль: «Только бы не закричать». Константин удовлетворённо осмотрел получившуюся его губами картину, руки уже переместив на бёдра и сжав их. Ещё бы, он делал то, что хотел, но не нарушал правила. Я с улыбкой потянулась к нему, впиваясь губами жадным и отчаянным поцелуем. И чувствовала его горячий и твёрдый член, упирающийся мне в бедро. — Возьми меня, — выдохнула на шёпоте я, разрывая поцелуй. — Люби меня так сильно, как можешь. Константин не заставил меня просить дважды. Медленно, мучительно медленно, он вошёл в меня, глядя в глаза. Я закусила губу почти до крови, чтобы не закричать. Это было так восхитительно полно, что дыхание и сердце на мгновение остановились. Он двигался неспешно, глубоко, каждый толчок отдавался в теле дрожью, а внутри уже горел пожар. Пожар, который разожгла одна искра, и он продолжал пылать. Я потеряла счёт времени в попытке заглушить стоны. Нарастающая внутри волна была близка к своему пику, когда он наклонился ко мне, зарываясь лицом в волосы, и его горячее и прерывистое дыхание обжигало ухо. — Какая же ты… — шептал Константин между толчками. — Никогда… Ни одна… Я не могла ответить. Лишь приглушённо стонала в его плечо, царапая спину и плечи. Моя спина выгибалась навстречу каждому движению, а перед глазами уже было совсем темно от удовольствия. Не было мыслей. Лишь чувства, накопившаяся страсть и любовь. Меня накрыло первой. Константину пришлось зажать мне рот ладонью, ведь чуть оттуда не вырвался протяжный крик. Но и он не отстал, замерев на мне с низким хриплым стоном, сотрясаясь в удовольствии. Я чувствовала разлившийся внутри его жар и улыбалась. Мы лежали. Сплетённые, довольные и тяжело дышащие. А я понимала одно — ходить мне будет трудно. Два оргазма подряд и без перерыва — это, пожалуй, слишком. Ноги дрожали мелкой противной дрожью, а внизу живота пульсировало приятное тепло. — Нужно помыться, — пробормотала я. — Пока я ещё в состоянии стоять. — Конечно. Держись за меня. Константин усмехнулся и, подхватив меня за бёдра и дождавшись, когда я прильну к нему, понёс в ванную. Прям так, не разъединяясь. В ванной было темно, поэтому ему пришлось отнять одну руку ненадолго, чтобы включить небольшой магический светильник. Они все мне почему-то напоминали большие белые камушки. Он аккуратно поставил меня возле душа и включил воду. Я шагнула под горячие струи и зажмурилась от удовольствия, чувствуя, как уходит усталость и расслабляются мышцы. А потом его руки легли мне на талию. Я открыла глаза и обернулась. Константин стоял совсем рядом, вода стекала по его груди, плечам и лицу, а в глазах горел тот самый огонь страсти, который я уже успела хорошо изучить. — О нет… — произнесла я предательски дрогнувшим голосом. — Ненасытный засранец ты, а не мужчина!.. Он шагнул вперёд, прижимая меня спиной к прохладной плитке стены. Вода лилась сверху, мешая смотреть, но я видела его хищную и довольную улыбку. — Зато весь твой, — прошептал он, наклоняясь к моему уху. Я хныкнула. Жалобно, но совсем неискренне, потому что предательское тело уже отзывалось на его блуждающие по моему телу руки. Уже хотело его, тянулось к нему. — Константин… — Да, Амелия? — его губы скользнули по шее, заставляя вздрогнуть. — Ты меня в могилу сведёшь, — выдохнула я с улыбкой, руки уже сами обвивали его шею, а пальцы зарывались в мокрые волосы. — Зато будешь счастлива, — ответил с тихим смехом он, приподнимая меня за бёдра и прижимая к стене. Я глухо, срываясь на всхлип, застонала, когда он вошёл в меня. Я приняла его полностью. Всю его жадность, ненасытность и любовь, которые ломали рамки приличий, правил и протоколов. Стена холодила спину, вода стекала по лицам и нашим сплетённым телам, а он двигался во мне медленно, глубоко, доводя до исступления. Слишком хорошо было, чтобы ворчать и возмущаться. И слишком правильно было чувствовать его член внутри, стоя под горячей водой, в облаке пара и тишине ночи. На этот раз оргазм настиг настолько внезапно, что я даже не успела ничего толком понять. Может это из-за того, что тело ещё не успело остыть после предыдущего раза, а может из-за того, что он уже знал моё тело лучше меня самой. Я закусила губу, стараясь не сорваться на крик, чувствуя, как он содрогается следом, издав мне на ухо глухой стон. — На сегодня точно хватит… — тихо смеясь и всё ещё тяжело дыша выдала я. Константин искренне тихо рассмеялся и кивнул, как бы соглашаясь. Благо, больше подобного не повторилось. Мы спокойно помылись вдвоём, помогая друг другу. Правда получилось, что помогал в основном он, меня не особо ноги держали, пришлось опереться на стену. И до кровати ему пришлось меня нести на руках уже засыпающую. Едва моя голова коснулась подушки, я тут же провалилась в сон, даже не успев пожелать спокойной ночи. ---------- Глава 13 Глава 13 Первое, что я почувствовала, когда начала просыпаться — это как чья-то настойчивая рука скользила по моей талии вниз, по бедру, а потом снова вверх. Спросонья не успела понять, кто это, но после мозг проснулся и выдал «Безопасно. Это Константин.». Вот только безопасность была сомнительной, судя по вспыхнувшим воспоминаниям предыдущей ночи. Я медленно открыла глаза. За окном только начал сереть рассвет, по саду стелился молочный туман, а в комнате царил полумрак. А его руки очерчивали и мягко гладили мою фигуру. Он не спал, судя по неровному дыханию за моей спиной и осознанному движению рук. Сомнений не осталось, когда его губы коснулись моего плеча. — Константин… — прошептала я. — М-м-м? — со вздохом объевшегося сливками кота отозвался он. — Если ты сейчас… — я не договорила, резко развернувшись к нему и хорошенько ударила по довольному лицу первой попавшейся подушкой. — Ты ненасытный засранец! Я увидела его крайне удивлённое лицо и с тихим хихиканьем ещё несколько раз ударила его подушкой, прежде чем выскочить из кровати, путаясь в одеяле и чуть не упав. И повернулась к нему с довольной улыбкой. — Что ты… — Смею напомнить, Ваше Величество, — со смехом в голосе произнесла я, вздёрнув подбородок. — Что сегодня, после обеда наша с Вами помолвка. И мне, как вашей будущей невесте, надлежит быть в достойном виде, а не уставшей после столь интенсивных… телодвижений. Он моргнул. Следом ещё раз. А потом запрокинул голову и искренне рассмеялся. Ещё бы, было над чем посмеяться, это точно. Блюстители этикета и правил были бы в суеверном ужасе и ждали бы моей казни. Я только что избила, пусть и подушкой, императора. Мне за такое голову отсечь мало. А он смеялся сейчас с этого. — Ты на меня ругаешься, — сказал он с восхищением, всё ещё посмеиваясь. — Голая. В моей комнате. Перед рассветом. Ругаешься, потому что я слишком сильно тебя хочу. — Смешно ему, — буркнула я, вздохнув, но продолжая улыбаться. Свою сорочку нашла на полу возле кровати. А, подойдя к зеркалу, чтобы её надеть и привести волосы в порядок, обомлела. Он меня пометил. Да так, что сходить это будет неделю где-то, если не больше. И ни одного следа на открытых платьями частях тела. — Какая ты красивая… — самодовольно произнёс Константин. — Расписная, — с ехидцей в голосе пропела я, смотря на него через отражение в зеркале и натягивая многострадальную сорочку. — Хотя художнику, который это сделал, стоит сдерживать свои порывы. — Не на видном же месте всё сделал, в отличие от прошлого раза, — возмущённо произнёс он. — Константин… — я глубоко вздохнула, повернулась и медленно подошла к краю кровати. — Дело не этом. — А в чём же, Амелия? — спросил Константин, придвигаясь ближе и обнимая меня, не вставая с кровати, отчего его голова оказалась на моей груди. — Тебе не нравится? — Хм… Нет, нравится, но ты забываешь одно. Меня на все важные мероприятия одевает матушка. И она явно будет… озадачена подобным на моём теле, — и тут же расплылась в хитрой улыбке, скрестив руки на груди. — Особенно после получения официального документа о том, что я до сих пор невинная дева. — О, Богиня… Константин посмотрел на меня и засмеялся. Искренне, свободно и легко. Он явно вспомнил потрясающую «справку», которую написала Барбара по всей форме и правилам. И я уверена, что и при её получении смеялся также. — Я и забыл про это, если честно, — всё ещё содрогаясь от смеха произнёс он. — Моя милая невинная невеста… Я фыркнула от смеха. И поняла, что мне хотелось бы остаться. Не убегать через окно сейчас как какая-нибудь незадачливая любовница. А остаться и доспать драгоценные последние часы в его объятиях и постели. Но это было невозможно. Нужно изображать из себя приличную девушку. — Нужно идти… — прошептала я. — Ты точно не можешь остаться? — с грустью в голосе спросил Константин. — Подумаешь, застанут тебя в постели жениха. — Угу, а потом будут ждать на нашей свадьбе у меня одно — растущий живот, — с сарказмом в голосе ответила я. — Такие слухи и так пойдут из-за маленького промежутка времени между помолвкой и свадьбой. — Спишем на твой возраст, — предложил он. — Ещё лучше! Так я буду беременной «старой девой»! Это если ещё не считать того, что это уравненный мезальянс, — недовольно простонала я. — И ещё не считать того, что я далека от стандартов двора даже Гирана, не говоря об императорском. — Этот двор… Ты бы знала, какие гадости говорили о моей матушке из-за того, что она долго не могла родить здорового ребёнка, — Константин горько вздохнул. — Обо мне, Вики, да даже по Диего с Кариной прошлись. Идеальным для двора была лишь Маргарита. И то, уверен, до меня просто не долетели слухи. — Значит, я буду для них новой куклой для обсуждения? — в ответ мне был кивок, отчего добавила с сарказмом: — Какая прелесть. — Предложение встать им поперёк горла всё ещё в силе, — усмехнулся Константин. Я искренне тихо рассмеялась и всё же мягко высвободилась из его объятий. Мне и правда нужно идти. И мы оба это знали. Я на прощание нежно поцеловала его, словно говоря: «До скорой встречи», и прошла в ванную. Шлафрок оказался там же, где его и оставляла. Надев его и завязав, я поняла, что всё же ничего не сказала ему такого… дразнящего. А явно стоило бы. — Константин… — я выглянула из-за приоткрытой двери ванной. — Да? — Это было… безумие. Прекрасное безумие. Но! — я состроила грозное лицо. — Если ещё хоть раз украдёшь меня посреди ночи перед важным событием… — То что? — с улыбкой спросил он, явно понимая, что я ему ничегошеньки не сделаю. — То я разрешу твоим «Теням» украсть меня снова. Он искренне рассмеялся, а я почувствовала, как сзади возникли мои телохранители. Закрыла дверь и повернулась к ним. Ильза улыбалась глазами, явно не скрываясь. Мужчины были сдержаннее, но и в их глазах прятались смешинки. Грег подхватил меня, я закрыла глаза, как и в прошлый вечер. Скоро они принесут меня домой. И всё будет так, словно я не уходила из дома никуда, спала в своей тёплой постели. Но на деле… На деле я никогда не забуду эту ночь. Это слишком прекрасно, чтобы забывать хоть на миг. * * * Официально никто не объявлял о том, что это именно помолвка. Просто на назначенные дату и час пригласили в оранжерею королевы-матери членов иных королевских семей (кто был в Гиране на данный момент), послов, министров Гирана, представителей знатных родов и прочих уважаемых личностей под предлогом важного для страны объявления. Я была там как представительница семьи Хайфилд, на деле же должна была стать звездой вечера, сыграв потрясающую сцену влюблённой, но крайне смущённой невесты. Правда состояла в том, что внутри меня жил маленький чертёнок, который шалить хотел неимоверно. Оказавшись дома, я заглянула в дневник и поняла причину своего такого игривого настроения. Середина цикла. Овуляция, если совсем по-простому. Не удивительно, что мне почти срывает голову. Но это того определённо стоило. Даже при том условии, что мне пришлось одеваться самой, что очень на самом деле неудобно, особенно по части корсета. Но голубое платье, которое было на мне в день в библиотеке, село, на мою удачу, так ровно, что даже матушка мне лишь немного юбки оправила. Я осматривала окружающих. Неподалёку от себя заметила герцога и герцогиню Кроуфорд и вежливо улыбнулась и кивнула с почтением, когда они меня заметили. В ответ мне были также вежливые улыбки. Королевская семья в полном почти составе, не хватало Максимилиана, здоровались с гостями. Выделялась особенно Августина. Она сидела в кресле с особым хитрым удовольствием на лице. Этот день приносил ей явное удовлетворение. Ведь именно она, по словам Константина, помогла именно организовать брак. Но у меня почему-то было смутное чувство того, что она нас сводила. Намерено. Но не могла этого доказать. В оранжереи не хватало только стороны Элиазара. Даже заметила нескольких журналистов, они были с блокнотиками и ручками, один даже с мини-этюдником для зарисовок. Значит, не из желтушных газет, а, напротив, из уважаемых. Константин появился с Максимилианом и своей свитой вскоре. Эрцгерцог, как и положено, поклонился королю Филиппу, а Августине с улыбкой поцеловал руку. Императору не пристало кланяться равному монарху, поэтому лишь коротко кивнул королю, а королеве-матери также поцеловал руку в знак больше уважения. И они оба отошли в разные стороны. Я заметила, как Максимилиан через пару мгновений направился куда-то, а через пару мгновений поняла куда. Ко мне. Он шёл аккурат ровно в мою сторону. Остановившись в паре шагов, эрцгерцог протянул мне руку с лёгким поклоном. Неужто Константин решил так обыграть помолвку? Но я с улыбкой протянула ему руку, негоже отказывать члену королевской семьи. Мы прошли с ним под руку и встали в нескольких шагах от места, где сидела королевская семья. Я сделала, как и положено, лёгкий реверанс, отпустив его руку. — Брат мой, ты привёл эту леди для чего? — начал, серьёзно нахмурив брови, король. — Насколько я знаю, брат, ты, как и наша матушка, обещался помочь леди Амелии с её будущим замужеством, — произнёс, лучезарно улыбаясь, Максимилиан. — Или я ошибаюсь? — Ничуть не ошибаешься, всё верно, — кивнул на его слова Филипп, в уголках его губ я заметила прячущуюся улыбку, такую же Изабелла прятала за веером, судя по глазам. — Тогда настало время выполнять свои обещания, — эрцгерцог с улыбкой повернулся к Константину. — Не так ли, друг мой? — Всё так, друг мой, — со спокойной улыбкой произнёс император. Под волну громкого всеобщего удивления он прошествовал к нам и встал справа от меня. И в итоге по правую и по левую руку от меня сейчас стояли два красивейших мужчин континента. Была бы кисейной барышней, то тут же от переизбытка чувств упала в обморок, желательно в руки одному из них. Но я была взрослой женщиной. У которой немного всё ещё болели ноги после ночного «марафона». И мой слух, кажется, уловил чьи-то матерные выкрики. Ни на секунду не удивлюсь, если на нас ставили. Да, ставки — определённо развлечение не только для народа, но и для аристократии. Интересно, на первенца тоже будут ставить? Вот им облом прилетит. — Ваше Величество, король Филипп, — его ровный и уверенный голос разрезал шум. — Я, Константин, император Элиазара, пришёл к Вам с покорнейшей просьбой. Он сделал паузу. В которой стало так тихо, что я слышала, как в глубине оранжереи завели свою трель канарейки, а в ушах у меня стучало бешено собственное сердце. — Прошу Ваше благословения на брак с Вашей подданной, Леди Амелией Хайфилд, дочерью герцогской семьи Хайфилд. Король Филипп с головы до ног осмотрел сначала Константина, потом меня. В его глазах мелькнула… гордость?.. Он был доволен тем, что я выходила замуж?.. Не как правитель, а как… отец?.. — Леди Амелия — достойнейшая из девушек нашего королевства. Герцог Хайфилд, — обратился он к моему отцу, стоящему немного позади нас, — одобряете ли Вы этот союз? Все, включая нас, повернулись к нему. Отец гордо приподнял подбородок и приосанился, прежде чем начать говорить. Ещё бы, его дочь станет императрицей, как тут не быть довольным. — Да, Ваше Величество, — твёрдым голосом произнёс Артур. — Я одобряю данный союз. Если, конечно, согласна моя дочь. — Я также не вижу никаких препятствий, мешающих данному союзу, — на его слова Филипп сдержано улыбнулся. — Если, конечно, леди Амелия согласна. Константин наконец повернулся ко мне, а я к нему. Он слегка наклонил голову, глядя мне прямо в глаза. И спросил с лёгкой улыбкой на губах наконец заветное: — Леди Амелия, Вы согласны стать моей женой? Я смотрела с лёгким прищуром на него. На человека, который украл моё сердце, изменил судьбу, заставил поверить в любовь. Который любил меня до судорог в ногах и хрипоты в голосе. Который уже хотел от меня дочь, возможно даже не одну. Который прошедшей ночью оставил на моём теле по меньшей мере десяток засосов, которые сейчас горели под тканью платья. Который назвал меня женой ещё даже до помолвки, обнимая меня в обветшалой комнатке таверны. И которому я не могла отказать даже в шутку. А шутки у меня подчас дрянные получаются. — Да, — произнесла я, расплываясь в намеренно смущённой улыбке. — Я согласна стать Вашей женой, Ваше Величеством. Шёпот различных оттенков прокатился по оранжерее как волна. Кто-то ахнул, кто-то достаточно громко заговорил о мезальянсе, а кто-то шептался о прекрасной любви. Уверена, через день-два после объявления даты свадьбы заговорят о том, что я обязательно беременна или что соблазнила его, хотя это скорее он у нас выступал в роли соблазнителя. Константин взял мою левую руку, поднёс к губам и поцеловал с тыльной стороны, задержавшись чуть дольше положенного. А потом на моей руке уже оказался… браслет. Не кольцо, как принято, а браслет. Из трёх рядов квадратных камней. Две полоски бриллиантов зажимали между собой ряд из казавшихся тёмных как ночное небо сапфиров. Браслет сиял на моей руке, переливаясь в огнях магических светильников. — Это не кольцо… — шепнула какая-то пожилая леди, судя по голосу, и тут же осеклась. Обычно всё верно, преподносят кольцо. Поэтому браслет, пусть и такой красивый, был нетипичен. Но Константин неожиданно улыбнулся. — Кольцо, достойное леди Амелии, сейчас создаётся одним из лучших ювелиров континента. Он не успел завершить работу к сегодняшнему дню, ведь такие вещи требуют времени и кропотливости. Но клянусь, это кольцо обязательно окажется на её руке. А пока этот браслет будет моим обещанием. По толпе аристократов прошлась волна восхищённых женских охов и вздохов. Я, как и положено скромной невесте, опустила глаза, изображая смущение. Но внутри содрогалась от смеха. Уверена, он придушит собственноручно беднягу ювелира, если тот не успеет до отъезда Константина закончить кольцо. — Благодарю, — прошептала я одними губами, улыбнувшись. — Дату свадьбы мы согласуем и объявим чуть позже, — сказал громко король Филипп. — А пока давайте наконец-то поздравим влюблённую пару с таким торжественным днём! Первым нас по очереди обнял стоящий до сих пор рядом Максимилиан. От его крепкий объятий я аж ойкнула и тихо рассмеялась, а для Константина, кажется, это была привычная ситуация. — Будьте счастливы, ребята! — пожелал он и добавил, подмигнув нам: — Ждём от вашей пары великих свершений и красивых детей. Потом были король с королевой и мои родители. Матушка порывисто меня обняла, остальные предпочли обойтись улыбками и поздравлениями. Выделилась среди всех Августина. При виде неё мы оба выпрямились. Королева-мать подошла к нам медленно, опираясь на трость так грациозно, что невольно позавидовать можно. Она встала напротив нас, грозно осмотрев меня с ног до головы. — Амелия, — обратилась Августина ко мне строгим и властным тоном. — Я растила тебя для трона Гирана также, как воспитывала когда-то своих дочерей для тронов королевств Норэтур и Горлевин. Я рассчитывала, что ты станешь великой королевой, моей приемницей. В оранжерее повисла тишина. Все смотрели на нас. Ещё бы. Три дня назад королева-мать прилюдно заявила, что соберёт мне приданое, которое так скоро, как оказалось, понадобится. Но был ещё один интересный факт — я ещё месяц назад была будущей королевой, никак не императрицей. — Но сейчас я вижу, что твоё место иное. Я не увижу пик твоего триумфа на троне империи, — она сделала паузу, в которую улыбнулась, искренне так, по-матерински, мягко и тепло. — Но я надеюсь, ты не посрамишь меня. — Никогда в жизни я не заставлю Вас, Ваше Величество, стыдиться меня, — я присела в идеальном реверансе, покорнейше склонив голову. — Тогда я спокойна, девочка моя, — ласково произнесла, подходя ко мне с объятиями, а потом повернула голову наконец к Константину и тихо произнесла: — Ты молодец, мальчик мой. Обещание своё выполнил, я это ценю. Береги её. — Обязательно, Ваше Величество, — с лёгким поклоном произнёс он, улыбаясь. — Что за обещание? — шёпотом спросила я у него. — Она пообещала помочь с браком, если я докажу, что тебе со мной будет лучше всего, — ответил Константин, кладя мою руку себе на предплечье, чтобы было удобно стоять. Дальше… А дальше была вереница лиц, голосов, улыбок и запахов различных духов. Людей было так много, что я едва запоминала лица послов. Зато узнала наконец, как зовут второго посла Элиазара в Гиране — виконт Генри Лептин. Он был третьим сыном в семье графа, титула бы не унаследовал никогда, поэтому и пошёл на государственную службу, где и получил за свою преданную службу и получил титул. Его жена, Николь, миловидная женщина с очаровательными ямочками на щеках, весело щебетала о том, как будет рада, что у их родины наконец-то будет императрица. Я внимательно выслушивала её, даже вникая в суть проблем их детей. Сын пары недавно закончил военную академию в Элиазаре, но пока только ходит по балам, ведь его ещё не распределили, а дочь же нашла себе жениха тут, но договориться о таком браке будет тяжело. Должно быть, они рассчитывали, что мы можем с этим помочь. Константин заверил её, что что-нибудь сделает с этим, только потребовал, чтобы виконт сам ему об этом изъяснил в прошении. Но самым ярким было появление двух йеринцев. Их высокие сильные фигуры выделялись на фоне остальных не только ростом, но и иноземными тюрбанами и кафтанами почти до самого пола, расшитые золотом и серебром. Тёмные кожа, внимательные карие глаза у одного и смешливые голубые у второго. Первый был послом султанства Йерин в Гиране, если я верно помнила, звали его Мухамад аль-Хади, он жил тут вместе с тремя своими жёнами и большим количеством детей, их по заверениям было около полутора десятка. Второго я знала тоже, это был господин Хаким аль-Малик, один из инвесторов порта. Его тёмно-пурпурный шёлк выделялся очень сильно. — От имени светлейшего султана поздравляю вас с заключением помолвки, — посол чинно поклонился Константину, а следом и мне. — Да благословит ваш союз богиня Лиос. — Благодарю, господин Мухамад, — ответил ему мой жених. В Йерине не было принято пожимать руки, а чужих женщин так и вовсе не дозволено было касаться, поэтому никаких рукопожатий и целований рук. — Я помню Вас, леди, по аукциону, — начал Хаким, поглядывая на меня с хитрецой. — Я ещё тогда подумал: «Надо же, какая красивая и умная женщина. Повезёт же кому-то.». Не будь у меня любимой жены, сам бы Вас забрал в свои жёны. И как вижу, кому-то действительно повезло! Пусть богиня Лиос благословит ваш брак! Я почувствовала, как начали полыхать щёки от такой прямоты. Но одновременно с этим на губах расцвела искренняя улыбка. — Благодарю, господин Хаким, — произнесла я. — Сколько же у Вас жён, простите за нескромный вопрос? — Одна! — гордо заявил он. — Моя хабиби подарила мне шестерых детей, мне грешно приводить ещё жён в дом! — Она счастливица, раз Вы так её любите, — с лёгким смехом ответила я, чувствуя на себе ревностный взгляд Константина. — Благодарим за поздравления, господин Хаким, — произнёс он с улыбкой. Йеринцы удалились, а я почувствовала, как рука Константина скользнула по моей талии и собственнически прижал ближе к себе. Он ничего не говорил, но я ощущала его ревность. Забрал красивую женщину, вот теперь и будет вечно страдать от мысли, что её кто-то ещё хочет, кроме него. Люди продолжали подходить и поздравлять нас, когда до моего слуха донёсся разговор на йеринском, он чем-то был похож на арабский или подобные языки из моего мира. И то, что обсуждали наши гости, заставило меня почти засмеяться. Они, думая, что их никто не понимает, обсуждали нашу пару в-открытую, в особенности меня. Посол назвал меня «достойной стихов их поэтов джамилёй», а торговец же был… чуть откровеннее, называя мои бёдра достойными лучшего йеринского шёлка, и даже говорил, что пришлёт как подарок на свадьбу лучшие свои ткани. — Знал бы ты, что они говорят… — едва слышно прошептала я, начав сдержанно, едва заметно смеяться. — Кто и что? — чуть наклонившись, шёпотом спросил Константин. — Йеринцы. Они обсуждают меня, называя красавицей, а господин Хаким даже пообещал прислать лучший свой шёлк как подарок на свадьбу. А ещё… Им нравится моя фигура. Для йеринских мужчин обсуждать фигуру чужой женщины — не зазорно. Напротив, они видят в этом… поэзию, — старалась подобрать слова, чтобы было понятнее, при этом скрасив дипломатично всё, а то мало ли. — Восхищаться женской фигурой у них в природе, можно сказать. — Поэзия, значит… — задумчиво произнёс он. — Я для них как… картина в галерее. Смотреть можно — руками трогать нельзя. На последнем Константин не сдержался и тихо засмеялся, смотря на меня с такой любовью и нежностью, что хотелось… О эта проклятая овуляция, я не просто теперь целовать его хотела. Точнее да, целовать, но не тут, а где-нибудь подальше от людей, и желательно с продолжением. Пришлось скрыть свои чувства за тихим смехом. Я заметила, как к нам подошёл герцог Кроуфорд со своей супругой, заставив толпу расступиться перед ними. Герцогиня была мягкой и добродушной с виду женщиной пожилого возраста, чьи глаза были на удивление остры и уже осматривали меня с ног до головы. Они остановились перед нами. Герцог поклонился, опираясь на трость, а герцогиня присела в реверансе, хотя по возрасту могла уже этого не делать. Но не церемонно, а как-то уважительно, словно благодаря. — Ваше Императорское Величество, — голос герцога был сухим, но в нём скользили тёплые нотки. — Леди Амелия. Поздравляю вас со столь знаменательным днём. — Благодарим за поздравления, герцог, — Константин сдержано улыбнулся ему, а я в ответ кивнула с улыбкой. — Вы в своё время были одним из лучших, если не самым лучшим канцлером Гирана. Очень жаль, что Вам пришлось покинуть этот пост. — Если бы я был канцлером, то никогда бы не было этой истории с принцем Ричардом. Впрочем, мне уже не по зубам было бы тягаться с его шайкой, — покачал головой бывший канцлер. — Однако, сейчас моя семья в неоплатном долгу перед Вами, леди Амелия, — он улыбнулся мне. — Благодаря Вам мне удалось относительно безболезненно отрезать побочную ветку маркиза… а, простите, теперь уже виконта Кроу. — Я рада, что смогла помочь Вам, Ваша Светлость, — произнесла, немного наклонив голову, принимая этим благодарность. — Вы всегда были умной девушкой, леди Амелия, — старик усмехнулся, в его глазах скользнуло что-то тёплое. — Вы почти росли при дворе, поэтому я самолично лицезрел Ваш острый не по годам ум и хватку. И я помню, что Вы сказали тогда, в театре, когда с разрыва помолвки не прошло и двух недель. — Как и я помню Ваше пожелание, — парировала я с нескрываемой улыбкой. — И, как вижу, оно выполнилось, — герцог искренне тихо, по-стариковски сухо рассмеялся. — Вы расцвели, как я того Вам и пожелал. — Ваше Величество, леди, — вмешалась до этого молчавшая герцогиня, искренне улыбнувшись нам. — Мы прожили в браке уже больше пятидесяти лет. И за это время поняли одно — нас держит вместе не долг, не обязанности, не общие дети, а у нас их трое, даже не внуки. А любовь. Та, что свела нас в самом начале. — Мы видели много пар, включая Ваших отца и матушку, леди, — продолжил её слова герцог. — Вы из тех пар, где любовь превалирует над страстью, пусть снаружи и кажется, что всё наоборот. Поэтому мы хотим пожелать вам одного — помните, что вас соединило. Не протокол, правила и политика. А вот это, — он прижал сухую ладонь к своей груди, туда, где под тканью и за рёбрами билось сердце этого старого лиса. — Всё остальное приложится. Я переглянулась с Константином. Это было самое искреннее и тёплое пожелание и одновременно совет за сегодня, которое мы только могли получить. Константин отпустил мою руку, сделал шаг вперёд и протянул герцогу ладонь для рукопожатия, как равному. — Благодарю вас, герцог и герцогиня, — сказал он просто. — Это лучший совет, который мы получили сегодня. — Берегите её, Ваше Величество, — герцог крепко, насколько мог в виду возраста, пожал его руку. — Такой алмаз редко появляется в нашем мире. — Обязательно, — ответил Константин, возвращаясь ко мне и снова беря под руку. Герцогская чета снова нам коротко поклонилась и медленно, но величаво побрела куда-то в сторону выхода. Кажется, для пожилых людей подобные мероприятия всегда были утомительны, поэтому ничего удивительного нет, что они выполнили свой долг и захотели поскорее уйти. — Хочу также состариться, — прошептала я, глядя им в след. Константин слегка наклонился ко мне и мягко поцеловал в лоб. — Всё будет так, как ты захочешь, — шепнул он. — Обещаю. ---------- Глава 14 Глава 14 Я спала так крепко и глубоко, что не ощущала ничего, кроме поглотившей меня полностью теплой пустоты. Спала крепко, без снов, как бывает после долгого и насыщенного дня. Совместное утро, помолвка, поздравления, йеринцы с их комментариями, герцогская чета с их советом, Константин, который до самого конца вечера не отпускал мою талию… — Леди! — раздался на ухо быстрый и торопливый голос, вытягивающий меня из пустоты тут же. — Леди, проснитесь! Я распахнула глаза и резко села на кровати, проснувшись мгновенно. И увидела перед собой фигуры Ильзы и Грега, оглядывающиеся постоянно на дверь. — Что случилось? — спросила я, понимая, что они чем-то обеспокоены. — К дому приближается убийца, — выдохнула Ильза, протягивая мне шлафрок. — Профессиональный. Мы с Асланом справимся, но на всякий случай… Я не задавала вопросов. Тут же скинула одеяло и натянула поспешно шлафрок поверх тонкой сорочки, одёргивая его и затягивая туже. Ноги уже нашаривали первые попавшиеся туфли, в которые я поспешила сунуть ступни, нарушив сотни правил дресс кода. И шагнула к Грегу. — Рассчитываю на вас, ребята, — прошептала я. — Позаботьтесь о моей семье. Оба кивнули. Грег подхватил меня также легко, как прошлой ночью, и через мгновение я уже закрыла глаза и слышала только свист в ушах и его тяжёлое дыхание. Мне впервые стало страшно и одновременно в груди клокотал гнев. Подослать к спящей девушке убийцу? Да кто вообще решится на такое⁈ Кто опять хочет моей смерти? Сколько ещё мне нужно вынести? Грег опустил меня на смутно знакомый балкон королевского дворца. Он бесшумно открыл дверь, завёл меня в комнату и исчез также быстро, как появился, не забыв закрыть за собой. Я огляделась, понимая, что в темноте узнаю лишь очертания знакомого интерьера. И запах… лёгкий, почти незаметный запах роз, который напомнил мне лишь одного человека. Я нашла и толкнула ближайшую дверь, оказываясь в просторной спальне. Скрип двери привлёк внимание сидевшей в кресле женщины, которая резко встала и повернулась ко мне. — Амелия?.. — произнесла Августина, шокировано глядя на меня. — Девочка моя, что ты… как ты тут оказалась? Да ещё и в таком виде? Я открыла было рот, чтобы объясниться, но вместо слов поняла, что плачу. Сначала тихо, а потом из горла поднялись рыдания со всхлипываниями. Я хотела рассказать ей об убийце, о «Тенях», о том, что тут, кажется, самое безопасное место в королевстве. Я рыдала навзрыд, дрожа всем телом, чувствуя, как слёзы жгут ещё ледяные щёки. — У-убийца!.. — выкрикнула я между всхлипами, начиная задыхаться, меня охватывала паника. — П-почему⁈ Дыхание сбивалось, сердце заколотилось как бешенное, а организм затрясло. Августина подскочила ко мне и крепко обняла, прижав к себе, по-матерински. Я уткнулась носом в её плечо и надрывно зарыдала, всхлипывая, трясясь и бормоча какую-то несусветную чушь из набора букв и звуков. — Тише, девочка моя, тише, — зашептала она, гладя меня по голове и спине. — Ты в безопасности. Ты во дворце. Никто не проникнет сюда, никто не причинит тебе вреда без моего ведома. Я впервые за долгое время рыдала, выпуская наружу всё то, что накопилось. Словно всё произошедшее за последние два месяца решило выплеснуться именно в эту ночь. Попадание сюда, попытки избежать предначертанной, написанной глупым автором судьбы, при этом не высовываться, чудовищное избиение, попытка изнасилования, когда уже казалось, что всё, «суд» надо мной, настоящий суд над Ричардом, где я выступала с обвинением… Мне стоило огромных усилий и большого количества времени, чтобы начать успокаиваться. Я всё ещё хлюпала неприлично носом и всхлипывала без слёз, тяжело дыша, когда Августина наконец заставила меня посмотреть на неё. — Нужно привести тебя в порядок, пока твой жених не заявился, — с лёгкой улыбкой произнесла она. — Ванная там, — она указала на умело скрытую, но при этом видную под определённым углом дверь. — А я пока поищу тебе успокоительное. Я послушно кивнула и на плохо гнущихся ногах добралась до ванной комнаты. Включив холодную воду в умывальнике, я стояла, уперев руки по обе его стороны, и смотрела на себя в зеркале. Выглядела… ужасно. От бессонных ночей под глазами залегли синяки, а теперь белки ещё и покраснели из-за лопнувших сосудов. Щёки алели, а ещё словно были стянуты из-за оставшихся от слёз следов. Я не просто умылась. Я сунула голову под воду, зашипев от холода. Так нужно. Мне нужно остыть. Очень нужно. Голова намокла вместе с волосами, тонкие струйки воды стекали по прядям на пол. Я подняла взгляд и тряхнула головой. Выглядела хуже пугала, но всё же умылась. Грубо, не жалея себя, вытирала следы слёз и пыталась остудить глаза, прикладывая к ним замерзшие ладони. Я ещё недолго простояла и всё же вышла из ванной, перед этим вытерев голову полотенцем. Августина ждала меня со стаканом в руке, в котором было совсем немного тёмно-янтарной жидкости. Она усадила меня на свою кровать и вручила его. Я принюхалась и чуть не рассмеялась. — Это же не успокоительное, — произнесла с немного натянутой улыбкой. — Это виски. Он ещё лучше. Я выпила его залпом, поморщившись от ударившего мне в нос градуса. Так пить неприлично. Но сейчас мне было плевать на приличия. Я просто хотела хоть немного расслабиться. Это очень нужно было. И хорошо, что ужин был плотный, алкоголь не так сильно ударит в голову. — Охо… Да, пьёшь ты порой как портовый грузчик, точно и одним махом. — Это комплимент? — Считай, что да, — Августина мне улыбнулась и присела рядом. — Теперь ты можешь объяснить, что случилось? — Да… — я глубоко выдохнула и взглянула ей в глаза. — Кто-то подослал ко мне убийцу. Константин приставил ко мне охрану, они и принесли меня сюда. — Предусмотрительный мальчик, — покачала головой королева-мать. — Готова на что угодно поспорить, что не пройдёт и пары минут, как он окажется здесь. — Я в этом и не сомневаюсь. Августина посмотрела на меня, потом ненадолго отошла и вернулась с бутылкой виски и ещё одним бокалом. Налила и себе, и мне. Мы выпили вместе, чокнувшись в воздухе. Никогда раньше так панибратски не пила с человеком выше меня по титулу. Но это позволило мне согреться изнутри и расслабиться хоть немного. И знаю, что после такого спать я буду очень крепко. Дверь распахнулась так резко, что мы обе вздрогнули. Константин буквально влетел в покои Августины, словно за ним неслась какая-то злобная нечисть. Растрёпанный, со следами сна на щеке и тяжело дышащий. — Амелия! — Я в… Он не дал мне договорить. Подлетел к кровати и прижал к себе так крепко, словно пытался слиться со мной, чтобы не отпускать больше никогда. Он просто обнимал, прижимая мою голову к своей груди. Я слышала его бешено бьющееся сердце, Константин явно испугался. Я обвила его руками за шею, прижимаясь так крепко, насколько хватало сил. — Со мной всё хорошо, — прошептала я, понимая, что теперь и правда в безопасности. Он отстранился, взяв моё лицо в свои ладони и принялся в него всматриваться. — Ты плакала, — констатировал, увидя мои заплаканные глаза. — Это неважно… — И пила, — тут Константин нахмурился и перевёл взгляд на Августину. — Много Вы ей налили? — Столько, чтобы она не устраивала мне тут истерик, мальчик мой, — строго ответила королева-мать. — Я заберу её к себе… — начал было он, но Августина его прервала: — Она остаётся здесь до утра. Я кивнула. Это разумнее, чем сейчас через половину дворца идти к нему в покои фактически в одном нижнем белье. Да, мы теперь официально помолвлены, но ночевать до свадьбы вместе всё ещё скандально. А оказаться же утром в покоях королевы-матери будет разумнее, пусть и вызовет ряд вопросов. — Тогда… — Тогда ты идёшь к себе и спокойно засыпаешь, — ответила ему я, едва улыбнувшись. — Я здесь в безопасности. — Придёшь утром, позавтракаем все вместе и решим, что будем делать, — дополнила мои слова королева-мать. Он с трудом разжал объятия. Напоследок Константин коротко поцеловал меня, кивнул Августине и наконец вышел. Едва за ним закрылась дверь, я упала спиной на кровать и тихо захихикала. Он всё ещё думает, что я хрупкая и могу сломаться. Но я кремень, железо, алмаз. Я не ломаюсь под тяжестью, она лишь меня закаляет. — Ложись спать, дитя, — сказала Августина мягко. Я кивнула и с трудом приподнялась, чтобы откинуть одеяло и забраться под него. Августина, кряхтя, забралась на вторую половину кровати. Благо, она была достаточно большая, чтобы мы не соприкасались. — Забавный он с тобой стал, — усмехнулась королева-мать. — Он всегда был собран, холоден, серьёзен. А тут… Никогда не думала, что такой серьёзный человек способен на такие глупости и странные порывы. Но так даже хорошо. Вы оба словно ожили в этих отношениях. Я слушала её и глупо улыбалась, чувствуя, как меня начинает вырубать. Кажется, нервы и алкоголь сделали своё дело, и вскоре я провалилась в сон. * * * — Это виконтесса Кроу, — заявил Константин, едва переступив порог балкона, где мы с Августиной уже ждали его к завтраку. Королева-мать меня с помощью служанок переодела в одно из платьев её дочери Лейлы. Оказалось, то белое тоже было от неё. И, благо, мы с принцессой были схожего телосложения, разве что она худее и ниже немного. Но теперь в моей коллекции было прекрасное изумрудное платье из тяжёлого шёлка с длинными рукавами-фонариками и аккуратным вырезом буквой V. Оно, конечно, явно было бальное, судя по обилию украшений, а не для завтрака, но Августина мне и пискнуть против не дала. — Ей-то я что сделала? — я на мгновение застыла с чашкой свежего кофе, пытаясь понять, почему именно она. — Точнее… почему она вообще решилась? — Её муж по твоей наводке скоро будет казнён прилюдно, — спокойно пояснила королева-мать, изящно намазывая сливочное масло на мягкую булочку. — Но она и правда дура, раз решилась такое сделать. Теперь она отправиться вслед за мужем. — У них есть дети? — поинтересовалась я. — Во дворец точно присылали сведения о рождении двоих сыновей и дочери. Им сейчас всем нет и десяти лет от роду, — произнесла, покачав головой, Августина. — Поэтому и говорю, что дура. Её на плаху, детей в приюты, если кто из родственников не возьмёт, земли и драгоценности рода уйдут в пользу корону или родственникам. — Ты уверен в том, что это она, Константин? — спросила я жениха, глядя как тот задумчиво пьёт кофе, а потом заметила следы недосыпа на его лице. — Ты не спал, — горько выдохнула, понимая, что его переживания доведут до чего-нибудь. — Спал, но плохо, — он сдержано улыбнулся. — И я уверен. Нанятый убийца сам показал договор и даже показал залог — семейное украшение семьи Кроу. Он жив, сейчас у полиции даёт показания против неё. Её тоже скоро арестуют. — Идиотка… — произнесла Августина с усмешкой. — Детей жалко только, они ведь не при чём. — Может, герцогская чета Кроуфордов возьмёт их? — предложила я, отрезая кусочек омлета. — Всё же одни и ближайших родственников. — Это разумно, — кивнула на мои слова королева. — Я напишу этому старому лису после завтрака. И… Амелия, как ты смотришь на то, чтобы переехать в мой дворец, скажем… — она на мгновение задумалась. — Скажем, до самой свадьбы. — Я хотел предложить подобное, — поддержал её слова Константин. — Тебе тут будет безопаснее. — Это… Это неожиданно, но разумно. К тому же моя учёба явно будет проходить здесь, так что можно прикрыться этим. Но… — я напряжённо вздохнула. — Родителям всё объяснять придётся… Вещи собирать… Ненавижу это делать. — Я уже отослала им письмо, что ты у меня, — спокойно сказала Августина. — Объяснишь им, что случилось, накажи нанять охрану. И, если они могут, пускай уезжают в родовое имение. — Не смогут, — покачала головой, вспоминая состояние родового гнезда Хайфилдов. — Имение больше двадцати лет стоит в запустении, нужен ремонт и уборка, нанять слуг и много чего ещё. К следующему лету или осени можно будет переехать. — Сколько тебе дней нужно, чтобы собраться? — поинтересовалась королева-мать. — Думаю, к вечеру уже будет всё собрано. * * * Я вошла в свою комнату и на мгновение застыла на пороге. Всё было как всегда, разве что отсутствие шлафрока и развороченная постель. Пять минут назад я рассказала родителям о покушении. Отец порывался сам пойти в полицию, но мать его остановила, сказав, что пускай этим профессионалы занимаются. Но охрану он всё же решил нанять, так будет спокойнее. И, как появятся деньги и возможность, наймёт людей для ремонта родового имения. А теперь мне предстояло уехать. Скорее всего уже навсегда. Может быть, я ещё вернусь, чтобы что-то доделать и забрать, но переезжала окончательно. Из дворца королевы-матери после свадьбы уже поеду в императорский дворец, где и будет мой новый дом. До конца моих дней. Я открыла шкаф и начала доставать сложенные в аккуратные стопки вещи, снимать и бережно укладывать немногочисленные платья. На дно дорожной сумки легло нижнее бельё, расчёска и гребень. Сверху одно простое платье и тёмный плащ на случай тайной вылазки в город, а поверх оставшиеся повседневные и парадные платья. Я оставила только два — это многострадальное зимнее и бальное, которое было на мне в злополучный вечер с Ричардом. Нужно попросить матушку их уничтожить. Небольшая шкатулка с украшениями оказалась на самом верху. Там лежали только две пары серёжек, да украшения, подаренные Константином. Не могла долго решить, что из книг взять, когда взгляд упал на матрас, под которым прятался дневник Амелии. Я медленно достала его. И поняла, что не открывала его с тех самых двух недель в начале своего пребывания здесь. Я читала его внимательно, впитывая каждое слово, но захотелось его пролистать. Кровать заняла сумка, поэтому пришлось сесть на пол, скрестив ноги в своём красивом платье. Первая попавшаяся запись гласила:«Восьмое августа. Сегодня день рождения королевы-матери Августины, юбилей, семьдесят лет. Матушка сказала, что мне необходимо на нём быть и поздравить от имени нашей семьи. Но я не хочу! Если я попадусь на глаза Ричарду, он непременно начнёт меня унижать или… Ох, не хочу даже думать о том, чтобы снова прятать синяки от родных. Почему эту помолвку нельзя разорвать?..» Следующая запись была:«Девятое августа. Он меня избил. Просто так догнал в галерее замка и несколько раз ударил по ногам и рукам. И когда-то я его любила… Глупая девчонка. Правильно меня Августина так назвала.». Я перевернула страницу, не желая задерживаться. Читать подобное было невыносимо. Я пролистала в конец, где была запись за первое июня этого года: 'Я посчитала. Я умирала уже семнадцать раз! Семнадцать! Я не могу больше выносить это! Каждый раз по-новому, каждый раз заново! Я не хочу умирать! Я хочу жить! Я хочу больше никогда не просыпаться снова в этот день, только потому что моя жизнь оборвалась. Я… Я найду способ это остановить! Я пробовала уже всё! Убежать, спрятаться, играть по правилам, просить помощи… Осталось лишь… Нет, это смешно! Лиос не будет размениваться на помощь какому-то жалкому человеку! Или будет?.. Мне нужно в храм. Туда я ещё не ходила, но, может, Богиня услышит мои мольбы?..' Второе июня:«В храме ко мне подошла какая-то женщина. Она была со мной так добра, что я рассказала ей обо всём. Зачем я это сделала? Не знаю. Но она посоветовала мне найти некую Ведьму Жизни. После храма я зашла в таверну. Ханны не было на месте, а Артур вообще впервые услышал о таком.» Третье июня:«Я нашла её! Она живёт далеко за городом, но я нашла её по записке, которую мне прислали в дом. Наверное, это Артур! Сегодня я пойду к ней.». Четвертое июня:«Она дала мне какое-то средство. И сказала странное. Я должна его выпить в ночь перед началом менструации, лечь спать, а наутро я уже буду свободна. Она… Я поверила ей. Это не яд, пусть и пахнет паршиво. Она сказала, что моя душа истощена семнадцатью перерождениями, и восемнадцатое я не переживу. Она… заменит мою душу на другую. Найдёт подходящую. А меня попросила оставить подробные протоколы действия, кому можно доверять, кому нет. Я хотела сопротивляться, мне не хочется, чтобы кто-то ещё страдал, пусть и неведомый мне. Но… она была так убедительна. Надеюсь, новая хозяйка моего тела меня простит.» — Прощу… — я почувствовала, как по щекам полились горькие злые слёзы, а руки сжали бумагу. — Прощу за одну только возможность жить и мстить за тебя. И за него, конечно же… Девятое июня:«Я написала всё. Всё, что должна знать она, если окажется в моём теле. Я надеюсь, воспоминания ей передадутся, но на всякий случай принесла несколько книг по этикету и манерам вести беседы. И дневник оставлю на самом видном месте. Я… я обняла всех так крепко, как только могла. Надеюсь, она позаботиться о них. И полюбит их, как любила их я. Скоро всё свершится.» И наконец отдельно вложенное письмо, предназначенное мне. Я прочитала его лишь единожды и вскользь, когда только оказалась тут. Но оно было прекрасно. Я развернула его и принялась читать: 'Приветствую тебя, новая хозяйка моего бренного тела. Если ты читаешь это, значит, у меня и Ведьмы Жизни всё получилось. Значит ты сможешь то, что не смогла я. Я не знаю, кто ты, откуда, какая ты. Но я знаю одно — ты будешь жить по-другому. Не повторяй моих ошибок, молю тебя! Пожалуйста, живи! Ричард коварен и силён, но я оставила для тебя всю информацию о том, кто, как и когда меня убил в эти семнадцать раз. Я надеюсь, у тебя выйдет лучше, чем у меня. Моя семья — хорошие люди. Уверена, они полюбят тебя также, как и ты их. Береги их, пожалуйста. И… Попроси прощения от меня перед королевой-матерью. У меня не хватило храбрости извиниться перед ней за то своё отвратительное поведение тогда. Надеюсь, она великодушно простит меня. И знаешь… Элиза очень милая девушка. Не будь Ричарда, уверена, мы бы подружились с ней. Может, у тебя получится?.. Благодарю тебя за всё. Прощай. Амелия Хайфилд' Я молча и горько плакала, чувствуя, как мне стало внутри больно. Больно за неё. Больно за ту, что подарила мне своё тело. Она не познала истиной любви, знала лишь унижения и смерть. А теперь… Теперь она может быть свободна. Ричард и его приспешники наказаны, я скоро выйду замуж и буду жить за неё и за себя. Править, как её когда-то учили. Любить, как умею. Рожать детей любимому. Стареть рядом с ним. Амелия не шагнула за порог двадцати девяти. Но это сделаю я. Я вытерла слёзы ладонью, по-простому. Неспешно поднялась и продолжила собираться. В сумку пошёл дневник, письма, книга о травах и ядах, личные заметки Амелии, которые она делала во время обучения во дворце. Сзади скрипнула дверь. Я обернулась в пол оборота и увидела растерянную Сару. — Ты уезжаешь, — произнесла сестра с утверждением. — Да, Сара, — с лёгкой грустью в голосе ответила я, улыбнувшись ей. — Уезжаю. Теперь я буду жить во дворце. — Но… Но почему, Амелия?.. — со страхом спросила она, глядя на меня испуганными глазами. — Почему ты не можешь остаться? Что случилось?.. Мама не говорит, но… — Сара, — подойдя к ней, мягко взяла её за руки. — Порой нужно уйти, чтобы спасти остальных. Я переселяюсь во дворец не потому, что хочу покинуть вас, а потому что мне нужно учиться быть императрицей. И так будет безопаснее. Для меня и для вас. — Но как же мы без тебя?.. Ты… ты же… — девочка начала хлюпать носом, не сдерживая рвущиеся слёзы. — Ты же всегда была рядом!.. С самого детства!.. — Сара, моя ты хорошая девочка, — я мягко поцеловала сестру в лоб. — Я рано или поздно бы вышла замуж и уехала. Но сейчас я недалеко уезжаю, всего лишь во дворец. И вы с Алисой сможете ко мне приезжать. Только пишите заранее, чтобы я не была занята на это время. — Правда? — Сара удивлённо воззрилась на меня, всё ещё шмыгая родом. — Правда, — улыбнулась я и добавила, чтобы немного разрядить обстановку: — И вообще, ты теперь можешь занять мою комнату. Вам с Алисой давно тесно в одной. А здесь — кровать большая, свободный шкаф и никого. Забирай, не жалко! — Ты шутишь? — сквозь слёзы фыркнула она. — Не шучу, — кивнула я. — Забирай, я сюда не вернусь уже никогда. Я собрала на своих полках лучшие книги по этикету, математике и экономике. Они тебе пригодятся перед дебютом и замужеством. Сара улыбнулась, вытирая слёзы рукавом. А потом порывисто меня обняла. Я прижала девочку к себе, ласково гладя по голове. Она такая ещё маленькая, покидать её так не хотелось, я о многом не рассказала. Но у меня больше месяца до свадьбы, успею. Кстати, о ней… — И ещё кое-что… Я бы хотела, чтобы вы с Алисой, если, конечно, хотите, понесли мою фату на свадьбе. Обычно это делают девочки или мальчики куда младше, но я хочу, чтобы это были вы. — Правда⁈ — восторженно выдохнула она, поднимая на меня счастливые глаза. — Хотим! Конечно, хотим! — Тогда иди, обрадуй Алису. Сара тут же выскочила за дверь и с криком «Алиса! Ты не представляешь, что мы будем делать!» исчезла на первом этаже. Я тихо хихикнула и продолжила сборы. Сумка была набита всем, что необходимо, лишь к вечеру, как и рассчитала. Я не могла остаться на ужин, но передала на стол через Гвен бутылку вина, которая пылилась в моей комнате. Та самая из корзинки, подаренной Константином. Негоже ей без дела стоять. Семья провожала меня со слезами и улыбками. Отец взял с меня обещание беречь себя, матушка просто обняла со слезами. Сёстры облепили меня и сказали, что непременно будут лучшими цветочницами на моей свадьбе, вызвав у всех смех. Майкл не дал Мартину забрать у меня сумку и взял её сам. Даже Гвен меня сдержанно обняла, вытирая искренние слёзы. Дженни же шепнула на ухо, что искренне мне завидует, такого красивого мужчину отхватила. Я рассмеялась и сказала, что она себе такого же найдёт. И вообще главное — это чтобы любил. Мартин пожелал мне только быть счастливой. Майкл провожал меня до прибывшей за мной дворцовой кареты. Он был явно напряжён, но сдерживался. — Амелия… — сказал он перед тем, как помочь мне забраться в карету. — Знай, что чтобы не случилось, мы рядом. Если… Если он что-то сделает… — Не сделает, — твёрдо отрезала я. — Майкл, не надо думать о таком. Просто… Верь в лучшее. — Тогда… Благослови тебя Лиос. На этих словах я села в карету, и она повезла меня в новый, пусть и временный дом. ---------- Глава 15 Глава 15 Карета медленно подъехала к дворцу королевы-матери. Едва она остановилась, мне распахнули дверь. Я сошла, не забыв опереться на предложенную руку лакея. Меня с улыбкой встретила Карина с двумя дворцовыми служанками, склонившихся в поклоне и опустившими взгляд. — Леди Амелия! — она шагнула ко мне и крепко обняла, шепнув на ухо: — Он всю душу мне вытряс, чтобы я сегодня же приступила к своим обязанностям. — Он может… — шепнула ей также я с улыбкой. — Идёмте, леди, — Карина отпустила меня из объятий и взяла под локоть. — Комната уже готова. Покои, выделенные мне, находилась аккурат напротив покоев Августины. И оказались едва ли меньше тех, что были у неё. Высокие окна, выходящие на большой балкон, камин с мраморной отделкой, огромная кровать с шёлковым балдахином и будуар, соединённый с гардеробной, неброский, но явно из дорого дерева письменный стол у одного из окон. На стене между кроватью и окном пряталась дверь в ванную комнату. Броско, но так, как должно быть у будущей императрицы. — Ну-с, — королева-мать возникла в дверях, пока слуга вносил мои скудные пожитки. — Как тебе комната, девочка моя? — Она прекрасна, — честно ответила я. Августина посмотрела на плотно набитую сумку, потом на меня, затем снова не неё. Расстегнула и заглянула внутрь. Промолчала. Потом снова туда заглянула, словно не веря. — Это… — она растеряно посмотрела на меня, доставая из сумки лежащую сверху шкатулку с украшениями и открывая её. — Где остальное, девочка моя? — Всё здесь, — я равнодушно пожала плечами, подойдя к сумке и начав её самостоятельно разбирать. — У меня небогатый гардероб. — Небогатый? — Карина аж воздухом подавилась, а её карие глаза расширились от удивления, увидев вещи, которые я передавала служанкам. — Леди, у дворцовых служанок гардероб и то побольше будет. Это катастрофа! — Полностью с Кариной согласна, — кивнула на её слова Августина. — Значит, будем отшивать тебя с нуля. Я сегодня же отошлю приглашение этой… Кого ты выбрала в качестве дизайнера? — Мадам Кларисса Фэрчайлд, — спокойно ответила я. На мои слова Карина аж закашлялась. Я взглянула на неё и увидела воззрившиеся на меня удивлённые карие глаза. Ещё бы, губа у меня не дура, мадам ведь была одна из лучших. Да и мне нравились её работы. И это помимо моего обещание обратиться к мадам, когда мне понадобится платье. — Значит, её и позовём, — королева-мать добродушно улыбнулась. — Только, боюсь, она не сможет тебе полный гардероб собрать за месяц. — А сколько там должно быть платьев? — Я наметала примерный список того, что понадобится будущей императрице, — Карина достала из кармана в платье блокнот и карандаш. — Только на первый год нужно… — она пробежалась по списку глазами и принялась зачитывать: — Свадебное, коронационное, минимум восемьдесят повседневных платьев, включая платья для чаепитий и визитов, два десятка, а лучше три или четыре, вечерних, десять дорожных и для верховой езды… — Мне плохо от одного только перечисления стало, — честно призналась я. — Пальто, шубы, туфли, ботинки, корсеты, сорочки, чулки… — продолжала перечислять Карина. — Это я ещё украшения не учла, постельное бельё и всякие мелочи. — Это только на один год, — кивнула на её слова Августина. — Кошмар… Я тяжело вздохнула и поняла одно: мне быть их игрушкой на протяжении следующего месяца. И протяжно застонала, закрыв лицо руками. Длинно, жалобно, по-детски и отчаянно. Захотелось съехидничать, заявив, что они в куклы, похоже, в детстве не наигрались, раз решили теперь меня так эксплуатировать. Но сдержалась. — Дорогая моя, — с улыбкой произнесла торжественно королева-мать. — Ты чуть больше, чем через месяц станешь императрицей. Твой гардероб — это лицо империи. Каждый твой наряд будут рассматривать досконально. Он должен говорить о богатстве империи, уважении к стране, щедрости мужа и его любви к тебе. — Я понимаю… — выдохнула я. — Прекрасно это понимаю. — Тогда готовься стать шедевром в моих и руках мадам Клариссы! Карина, я уверена, только будет рада помочь. Августина и Карина посмотрели на меня с хищными одинаковыми улыбками, а я мысленно застонала. Мало мне учёбы, эти две ещё устроят мне веселье с многочисленными примерками. Мои союзницы и мучительницы. — Ладно! — резко произнесла я, поднимая руки вверх, как бы сдаваясь с уставшей улыбкой. — Только дайте мне сегодня выспаться. А завтра уже вверю себя в ваши с мадам цепкие руки. — Вот и словно, — улыбнулась Августина. — Карина, прикажи накрывать ужин. Ты ведь не ела с самого утра, девочка моя, — не спрашивала, а утверждала она. * * * После сытного ужина с бокалом вина мне хотелось одного — спать. Упасть лицом в мягкую перину и засопеть до самого утра. И только чудом мне удалось отбиться от приставленных ко мне двух служанок, которые хотели меня помыть и переодеть ко сну. Во-первых, я привыкла к тому, что моюсь сама, если мне не дурно. А во-вторых… засосы. Если их кто увидит, то будет очень и очень непросто замять этот скандал. Единственное, что позволила — это расчесать себя. Всё же такую густую копну волос я бы расчёсывала до утра. Меня в четыре руки быстро привели в порядок и даже заплели косу. Служанки пожелали доброй ночи и ушли, а я провалилась в сон. Я спала. Крепко, глубоко и без сновидений. Только темнота, покой и тепло. После произошедшего организм требовал одного — отдыха. Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем я услышала сначала скрип, а следом тихие шаги, приближающиеся к кровати. Сердце замерло, а мозг закричал мне: «Просыпайся!», пусть и на задворках сознания вспыхнуло короткое: «Тени не пустили бы чужого». Но тело, уставшее после произошедшего, так и не разлепило даже глаза. Слегка скрипнула кровать, прогинаясь под тяжестью чужого тела. Чьи-то горячие руки легли мне на талию, притягивая к такому же горячему телу, а следом голос Константина прошептал: — Не пугайся, это я. — Ты… — не верящим, осипшим после сна голосом произнесла я. — Как… — Через балкон, — он прижал меня к себе крепче, дыша в затылок. — Там можно залезть, если захотеть. Я приоткрыла лениво глаза и неспешно повернулась к нему. Не могла разглядеть его лицо в полной темноте, но чувствовала его. Наощупь обняла Константина, прижавшись к груди и уткнувшись носом куда-то в шею. — Ты с ума сошёл?.. — прошептала я. — Если бы кто увидел… — Никто не увидит, — перебил он. — Я был осторожен. И не мог не прийти. — Почему?.. — Я испугался за тебя прошлой ночью, — честно признался Константин. — Предыдущие попытки были не столь серьёзными. Нанимали каких-то лихачей, любителей наживы, хотели подстроить под просто нападение на улице. Но этот… — Всё обошлось, — прервала его я. — Никто до меня не добрался и теперь уже не доберётся. В конце концов, ты что, зря «Теней» ко мне приставил? Константин на мгновение замер, а после тихо так рассмеялся. Я была права. И он знал, что его тревоги, при условии приставления ко мне в качестве охраны трёх профессионалов, абсолютно бессмысленны. — Я бы хотел остаться сегодня с тобой, — прошептал он. — Ты не против? Внутри меня разлилось тепло, а на губах расцвела улыбка. Кто бы мог подумать, что повелитель трети континента будет пробираться к своей невесте ночью в спальню через балкон просто для того, чтобы поспать с ней. Как… — Ты как романтический герой дешёвого романа, — тихо хихикнула я. — Пробрался через балкон, лежишь у меня на кровати и ещё разрешение на остаться спрашиваешь! — Прогонишь? — с усмешкой в голосе спросил он. — Наоборот, — промурлыкала я. — Не отпущу. И можешь приходить, не спрашивая. Я буду тебе рада. Мы лежали дальше молча. Я почувствовала, как его плечи расслабляются, дыхание становится ровнее, а руки, лежавшие на моей талии, ослабевают. Он уснул. И мне не оставалось ничего, как заснуть с ним вместе, прижимаясь к нему и наслаждаясь удивительно интимной и нежной обстановкой, которая образовалась в этой комнате. На удивление спала я крепко и спокойно. Настолько, что не поняла, когда он встал с кровати. В следующий раз я проснулась от лёгкого прикосновения к щеке. Сонно открыв глаза, увидела сидящего на краю кровати Константина. За окном небо уже окрасилось в серовато-голубой предрассветный оттенок, чернота ночи уходила, уступая место утру и последующему дню. — Пора, — прошептал он, беря меня за руку и целуя во внутреннюю часть ладони. — Нужно уйти, прежде чем твои зоркие служанки найдут меня. Я приподнялась на локте, мягко улыбаясь. А потом взяла его ладонь и прижала её к своей щеке. Мне так не хотелось, чтобы он уходил, но чёртовы правила и приличия… Лицо Константин стало спокойным. Даже каким-то умиротворённым. Тёмные круги от усталости и недосыпа почти исчезли, взъерошенные волосы и лёгкая неправильная небритость делали его моложе. Я в очередной раз задумалась о возрасте, ведь до сих пор, к своему стыду, не знала, сколько ему лет. И будет очень неловко спросить: «Знаешь, любимый, а сколько тебе лет?». Нужно будет узнать через Карину или официальные документы, так будет не так неловко. — Выспался? — спросила я тихо, улыбаясь. — Конечно, — признался он, мягко гладя меня по щеке пальцем. — Рядом с тобой мне всегда приятно спать. — Со мной или на мне? — с хитрецой спросила, наблюдая, как его лицо вытягивается от удивления, и тихо рассмеялась. — Ты опять меня дразнишь, — произнёс Константин, наклоняясь к моим губам. — Обязательно, — ответила я, притягивая его к себе и коротко и нежно целуя. Он приподнял меня и усадил к себе на колени, заставив едва слышно взвизгнуть и засмеяться. Константин прижал меня, крепко-крепко обнимая. Я дразнила его не со зла, просто хотелось. А в ответ получила за это полный чувств поцелуй и тень разочарования в его глазах из-за того, что приходится уходить. — Придёшь следующей ночью? — спросила я, оторвавшись от его губ. — Обязательно, — ответил он, целуя меня в висок. — Постарайся не очень устать. — Искренне постараюсь. Константин бережно пересадил меня обратно на кровать и коротко поцеловал. Он поднялся, поправил одежду и пошёл к двери, ведущей на балкон. Но на пороге обернулся с мечтательной улыбкой. — Знаешь, — тихо произнёс он. — Я мечтаю о дне, когда мне не придётся никуда уходить. Когда я смогу просыпаться с тобой каждое утро и знать, что нам никуда не нужно убегать, чтобы скрыть то, что мы вместе. — Осталось совсем немного, и это случится, — с улыбкой произнесла я. — А теперь иди, Ромео! Иначе и правда без скандала не обойдётся! — Ромео? — удивлённо воззрился Константин на меня. — Это кто? — Вечером придёшь — расскажу, кто это такой. Он кивнул и с улыбкой исчез за дверью, бесшумно ступая по балкону. В утренней тиши я услышала лишь лёгкое шуршание коры под его ногами, а следом действительно наступила тишина, которая прерывалась лишь птичьим щебетанием где-то в глубине сада. Несколько минут я просидела на кровати, счастливо и глупо улыбаясь. Расскажи кому, что было этой ночью — не поверят. Но от этого этот секрет стал ещё теплее. Я натянула на голову одеяло и твёрдо решила доспать оставшееся время. * * * Мадам Кларисса вплыла в комнату так величественно и грациозно, что ни за что бы не поверила, что она — простолюдинка по происхождению. Её наряд был безупречен, как и низкий зализанный пучок и шляпка. За ней, как утята за мамой-уткой, семенили две помощницы, несущие каждая по внушительного размера папке. Мы собрались в парадной гардеробной королевы-матери, где как раз был возвышающийся круглый подиум, три высоких и широких зеркала в рамах, благодаря которым можно было рассмотреть каждую деталь наряда, не поворачивая головы. Августина восседала в кресле с самым серьёзным и чопорным видом, на которое вообще только способна. Мы с Кариной пристроились же на диване, ожидая прихода мадам. Я сидела в её платье, гордо выпрямив спину. — Ваше Величество! Леди Амелия! Леди Карина! — Кларисса присела в реверансе, за ней зашуршали юбками помощницы. — Проходите, мадам, — сухо произнесла королева-мать, разрешив жестом встать. — Вы документы подписали? — Конечно-конечно! — мадам положила перед нами на столик подписанные ею документы о неразглашении и присела напротив нас, помощницы встали за её спиной. — Мои девочки все тоже их подпишут, если это необходимо. — Желательно, чтобы и они подписали, мадам, — произнесла Карина. — Конечно-конечно! — кутюрье осмотрела меня с нескрываемой гордостью и улыбкой. — Ах, леди, Вы восхитительны в этом наряде! Едва я увидела письмо, то всё сразу-сразу поняла! — Да, мадам, — улыбнулась я ей. — Я искренне надеюсь, что Ваши чудесные руки создадут восхитительные платья для моей свадьбы и для моей коронации. Мне начало казаться, что мадам Клариссу сейчас хватит какой-нибудь инфаркт или что-то подобное. Она буквально перестала дышать, зайдясь в восхищении. Её лицо осветилось изнутри, руки начали мелко трястись, на губах расплылась благословенная улыбка, а по цекам потекли слёзы чистой радости. Она вытянула не просто счастливый билет, а золотой! Теперь, если она сделает всё верно, имя Клариссы Фэрчайлд станет эталоном качества и мастерства. — Ах! — встрепенулась женщина. — Леди, это большая честь для меня! Я буду шить для будущей императрицы! Я… Я закрою приём всех заказов! Всех! Абсолютно! Пока моё платье не будет сидеть на Вас как влитое! Ни одна живая душа не узнает о деталях раньше времени! Я переглянулась с Кариной и Августиной. Те одобрительно кивнули. Мадам уже наша, значит дело за малым. Это сроки и огромные объёмы работ. И это могло стать проблемой. — Мадам, Вы должны понимать, что сроки у нас очень сжатые, — начала королева-мать, стуча по подлокотнику пальцами. — Свадьба уже восьмого сентября, подготовка уже началась. — Так скоро?.. — шокировано пролепетала Кларисса. — Что ж… — она нахмурилась, явно раздумывая, успеет ли всё сделать. — Думаю, мы не просто успеем, а сделаем всё в точности в срок. Вы не будете против, если мы… мы используем магию? В моём подчинении находятся шесть швей-магов. И пять кружевниц. Это будет быстрее, но будет в три раза дороже. — Не беспокойтесь о цене, мадам, — ответила ей Августина. — Платья оплачиваю я из своих личных средств. — Очень щедро с Вашей стороны, Ваше Величество! — воскликнула мадам, лучезарно улыбаясь. — Какое платье вы хотите на свадьбу, леди? — обратилась она ко мне, забирая у одной из помощниц свой планшет. — Узкий лиф и плавное расширение юбки к низу от талии, мягкие линии, — я смотрела, как кутюрье принялась намечать будущий силуэт платья на бумаге, пока было всё верно. — Я не могу решить, какой вырез будет предпочтительнее для моей… груди: прямой или всё же вот такой? — показала на своей груди форму выреза сердцем. — Его нужно будет скрывать кружевом, поэтому я и не могу решить. — Вы хотите лёгкое платье… — Кларисса сосредоточила свой взгляд на моём вырезе. — Тогда лучше прямой. В нём Ваша грудь будет смотреться изящнее. Она сделала несколько штрихов на эскизе, показывая, как это может быть. Мне пока нравилось. Я краем глаза увидела, как Августина кивнула, одобряя её выбор. Карина на всё это улыбнулась и тоже кивнула. — Цвет какой предпочтёте? Айвори, слоновая кость? — спрашивала мадам. — Какие кружева? Драгоценные камни, жемчуг, вышивка? Шлейф длинный, но насколько? — Белый как свежий снег в солнечный день, — ответила я с улыбкой. — Никаких драгоценных камней. Только вышивка серебром, жемчуг и кружева. Дизайн, расположение и узоры на ваше усмотрение. Длина шлейфа тоже. Но… Я хочу, чтобы перекидная фата была длиннее. Значительно длиннее. — Насколько? — В два раза примерно. Её будут нести мои сёстры. Также будет фамильная тиара Хайфилдов. И по краям фаты тончайшее кружево, которое… — тут я вздохнула, чувствуя накатившую тёплую грусть, ведь это почти последнее, что родные могут для меня сделать. — Которое умеет плести моя матушка. — Это… Ах! Леди! Это будет так восхитительно! — Кларисса буквально светилась от восторга, явно представляя, какой шедевр она сможет создать. — Я запрошу визит к Вашей матушке, чтобы обсудить это. Ещё какие-то пожелания есть? — О… Жемчужные пуговицы по спине, как Вы сделали в этом платье. До самого низа спины. Мадам подскочила и с восторгом защебетала что-то про моё чувство прекрасного, про самый благословенный день в её жизни и даже взмолилась богине Лиос, при этом она не выпускала из рук планшет и постоянно что-то в нём рисовала. Карина сдавленно тихо засмеялась, при этом я заметила на её лице искренние слёзы, а Августина с мягкой улыбкой положила свою ладонь на мои и слегка сжала их. — Девочка моя, — сказала она тихо с поистине материнской теплотой, а в её глазах застыли непрошенные слёзы. — Ты всё верно делаешь. Твоё платье войдёт в историю. — Как и вся эта свадьба, — кивнула я на её слова, чувствуя, как хочу заплакать, но сдержалась. — Шлейф… фата… кружево… жемчуг… — бормотала мадам Кларисса себе под нос. — Я уже вижу это! Ах! Это будет моё величайшее творение! — Не сомневаемся, мадам, — произнесла Августина, кивая. — Теперь давайте обсудим коронационное. — Конечно-конечно! — кутюрье села обратно, взяла другой лист для того, чтобы рисовать уже другое платье, и заговорила строгим тоном: — Оно должно говорить само за себя. Это Ваш триумф как императрицы. Оно должно быть величественным, говорящим о богатстве империи и внушающим трепет. — Мадам, силуэт тот же, можно добавить объёма в юбке, недлинный шлейф. Но никаких драгоценных камней, жемчуга и кружев. Лишь парча и вышивка серебром, — сказала я, уже понимая, что мне нужно. — Парча? — удивлённо посмотрела на меня мадам. — Какого цвета? — Королевский синий. Платье должно быть тяжёлым. Буквально. Чтобы я почти не могла в нём ходить. Оно должно говорить о величии, да, но и о тяжести короны, которая ляжет на мою голову. Мадам застыла, замерев с карандашом, занесённым над бумагой. И подняла на меня полный понимания и восхищения взгляд. — Великолепно. Абсолютное великолепие… Лёгкое и невинное свадебное и тяжёлое и сильное коронационное. Леди, у Вас восхитительный вкус! Для меня величайшая честь одевать Вас! Она склонилась над бумагой, принявшись делать наброски. Бормотала что-то о драпировке, вышивке серебряной нитью и изящных рукавах. Я увидела нарисованный силуэт, пометки непонятным для меня подчерком и зарисовки вышивки. — А теперь, — мадам Кларисса отложила эскизы и хлопнула с улыбкой в ладоши. — Нужно снять с Вас мерки, леди! Я послушно встала на подиум и позволила ловким рукам её помощниц раздеть меня до сорочки. Кларисса быстро и точно принялась измерять меня лентами, говоря какие-то непонятные для меня буквы и цифры, которые девушки за ней записывали. — Талия… — бормотала мадам. — Бёдра… прекрасно, всё как в прошлый раз. Теперь грудь… Она обхватила мою грудь сантиметровой лентой и вдруг замерла, нахмурившись. Перемерила ещё раз. Следом ещё раз. А потом посмотрела на меня с выражением искреннего удивления. — Леди, — произнесла она, словно не веря в цифры. — У Вас грудь немного выросла с прошлого раза! Почти на два сантиметра! Определённо любовь и хорошее питание сделали своё дело! Ах, как приятно, когда женихи заботятся о своих невестах! Я улыбнулась, но краем глаза заметила стремительно побледневшее лицо Карины. Она неприлично открыла рот, а потом захлопнула его и уткнулась взглядом в собственные колени. Сидевшая рядом Августина сжала губы в тонкую полоску. А меня пронзила ужасная догадка, холодным комком умостившейся в груди. Нет, я же?.. Я же не могу быть беременна?.. Правда же?.. Я принялась судорожно считать, когда у меня придут месячные. Точнее должны прийти. Если прошлые были десятого июля, то… Седьмое, восьмое или девятое августа? Да, в эти сроки. Паниковать рано. Или нет?.. Константин же пьёт ту дрянь. Или с ней что-то не то?.. Она не работает?.. Мысли заметались в голове. Мы договорились на год без детей. Чтобы всё было хорошо, чтобы было время мне привыкнуть к императорскому двору, стать императрицей и женой, а потом только матерью. Чтобы не воспринимали меня как… инкубатор для наследников. А если да?.. Родившийся на седьмом месяце официально, но абсолютно доношенный и здоровый ребёнок. Скандал, если кто-то узнает! И живот растущий ведь не скрыть будет к четвёртому месяцу… — Леди, что-то случилось? — голос мадам вернул меня в реальность. — Всё хорошо, мадам, — автоматически ответила я, натягивая улыбку. — Очень устала в последнее время. — Конечно-конечно! — закивала женщина. — Мы уже закончили. Помощницы резво принялись одевать меня обратно. И, когда дело дошло до пуговиц на спине, к ним подошла Карина и мягко попросила самой это сделать. Она застёгивала одну за другой, а я буквально чувствовала, как дрожать её руки. — Нам нужно поговорить, — прошептала она настолько тихо, чтобы слышала только я. Пришлось кивнуть в ответ. Я посмотрела на королеву-мать. Она смотрела на меня невозмутимо, но с понятным и прямым вопросом: «Ты беременна? Или нет?». И я не знала на него ответа. И это незнание пугало меня больше всего. ---------- Глава 16 Глава 16 — Мадам, у Вас есть знакомые кутюрье, с таким же чувством прекрасного, как у Вас, которые смогут сшить остальной гардероб для леди Амелии? — задала вопрос Августина, отвлекая внимание на себя. — Простите, Ваше Величество? Остальной гардероб? — заморгала в непонимании мадам Кларисса. — Да, нам нужны те, кто смогут сшить необходимое количество платьев, нижнего белья, обуви и… — Ваше Величество, я могу взять на себя и свой салон полное обеспечение гардеробом леди Амелии, — серьёзно заявила кутюрье. Повисла шокированная тишина. Мы все воззрились на мадам Фэрчайлд с нескрываемым удивлением. Заказ ведь был огромным. Карина насчитала по меньшей мере сотню платьев, на такое количество нужно полсотни пар обуви, почти две сотни сорочек, десяток корсетов, сотню нижних юбок и прочее-прочее-прочее. Это разумно распределить по десяткам мастерским, которые и без этого будут работать день и ночь, чтобы закончить вовремя. — Мадам, это очень большой заказ, — произнесла на выдохе шокированная я. — Я не уверена, что Ваша мастерская с этим справится. На Вас и так два самых важных платья, они займут много времени. — Леди Амелия, — с улыбкой произнесла мадам. — Скажите, за сколько я сшила для Вас платье, в котором Вы сейчас? — За… несколько часов, — произнесла я, понимая, к чему она ведёт. — Но, мадам, там сотня разнообразных платьев, много обуви, нижнего белья и… Вы разве справитесь? — За это не переживайте. У меня несколько своих мастерских по всей столице, ещё я сотрудничаю ещё с несколькими десятками, в том числе и обувных, — на этом мадам Кларисса гордо приосанилась и воздела подбородок выше. — Мы закроемся все полностью, не будем спать днями и ночами, но оденем леди Амелию! Для нас одеть будущую императрицу — величайшая честь! — Мадам… — начала было я, но она подошла ко мне и взяла за руки крепко-крепко. — Леди… Вы — первая королевская невеста за более чем тридцать лет, — я заметила на глазах мадам искренние слёзы счастья. — Изготовить для Вас свадебное и коронационное платья — уже почётно. Но одеть Вас полностью — теперь наш национальный долг. Невеста императора, которая уедет из родного Гирана не должна выглядеть плохо. Только лучшие ткани, только изящность и красота, только безупречность и чистота. И мы… Мы не посрамим Вас. — Мадам, Вы уверены? — серьёзным тоном переговорщика спросила Августина. — Это очень большой заказ. — Ваше Величество, я никогда не была так уверена, как в этом, — кивнула на её слова кутюрье, а после обратилась ко мне. — Леди, тогда выберете сейчас платья? Обувь мы подберём в соответствии с событиями и нуждами. Насколько знаю, в Аврелии бывает снег и холода? — Всё верно, мадам, — вмешалась Карина. — У меня есть полный список того, что нужно будет подготовить. Она достала из своего платья блокнот и протянула его Клариссе. Та принялась читать его, пролистывая страницы, с сосредоточенным и задумчивым видом. Дойдя до конца, она протянула его обратно, произнеся только: — Мы не сможем создать только тёплую одежду и обувь. За этим лучше обратиться к мастерам северных земель или найти их в империи. Я, Августина и Карина переглянулись с общим немым вопросом: «Мы соглашаемся на это?». Доверять больше, чем девяносто процентов гардероба в руки одного человека и его команды — рискованно. Но у нас почти нет выхода. — Хорошо, мадам, — королева-мать неспешно поднялась со своего места, опираясь на трость. — Я искренне надеюсь, что Вы не посрамите никого. Ни Амелию, ни меня, ни тем более Гиран. Ваша преданность к своей родине похвальна, не забывайте её, когда будете работать над платьями. — Ваше Величество, — мадам опустилась на одно колено, как делают при посвящении в рыцари. — Клянусь перед Вами, что не посрамлю честь нашей страны. — Сдержите эту клятву. Далее началось обсуждение оставшейся части гардероба. Эскизы нарядов и образцы тканей были вытащены из тех самых папок, что принесли помощницы. Я попросила поменьше кружев, в том числе и на сорочках, сказав заменить их на вышивку или просто на дорогой шёлк. Остальное же отдала в заботливые руки женщин. На самом деле, мне было всё равно, в чём ходить. Лишь бы было удобно, тепло в холод и прохладно в жару. Пока они обсуждали, склонившись над эскизами, я слегка откинулась на спинку дивана и воздела глаза к потолку. Рука невольно потянулась к стянутому корсетом животу и застыла на полпути. Я поняла, что всё равно думаю о возможной беременности. Если да, то… начала медленно и незаметно загибать пальцы. Если ребёнок зачат сейчас, в июле, то родится он в апреле или в начале мая. Со свадьбы пройдёт чуть больше семи месяцев. Почти восьмимесячный доношенный младенец?.. Да никто не поверит! Мне захотелось сейчас перенести из моего прежнего мира старые добрые тесты на беременность. Не обязательно электронные. Просто обычный, бумажный. Маленький тест, и всё станет понятно. Одна полоска — нет, две полоски — да. Но, увы, тут не было такого. Даже, думаю, и по крови из вены не определить это. И вообще, тут в курсе, что существуют гормоны? Нужно спросить Барбару или лучше всего Лиру. Обсуждение длилось уже не первый час. Приближалось время обеда, а, значит, скоро всё должно закончится. Меня изредка спрашивали о пожеланиях, я что-то корректировала, но, в основном, не вмешивалась. Карина больше понимает в правилах императорского двора, а Августина — в геральдике и удобстве для меня. Мадам прощалась с нами очень тепло и с кучей поклонов. Её лицо озаряла счастливая улыбка, а к груди она прижимала листы с эскизами. Сегодня она получила не просто заказ, а огромный шанс войти в историю. Едва дверь за ней и её помощницами закрылась, Карина вцепилась в мои плечи мёртвой хваткой, заставляя взглянуть в её встревоженные глаза. — Считаем! — серьёзно потребовала она. — Когда у тебя были последние месячные? — Десятого числа, десятого июля, — немного испугавшись её настырности ответила я. — Это было до первой ночи. — Значит, сейчас у тебя примерно… — Карина начала считать, загибая пальцы. — Двадцатый день цикла, — проговорила устало Августина. — Всё верно, — кивнула я на её слова. — Через неделю будут следующие. Но… Карина, к чему такая паника?.. Константин же пьёт то средство. Оно же должно работать, верно?.. — спросила с надеждой в голосе. Карина замерла. А потом опустила голову и её плечи и руки задрожали мелко-мелко. Словно она плакала, но слёз или всхлипываний пока не было. — Карина?.. — тут я забеспокоилась по-настоящему. — Что не так? — Я… — она подняла на меня полный слёз взгляд. — Я делала его впервые. Но… — её голос дрогнул. — Я всё делала в точности по рецепту, который мне передал учитель. Всё было идеально: пропорции, ингредиенты, даже температура и время. Но… — Но? — я встревоженно облизнула губы. — Константин никогда ранее не просил его делать, — прошептала Карина. — Он… Ему не нужно было оно с тех самых пор, как он взошёл на престол двенадцать лет назад. Вот я и… Я и не готовила его никогда, не нужно было. — Это значит… — у меня даже начали трястись руки. — Что мы всё это время могли… — Могли, — эхом отозвалась она, начав с закушенной губой плакать. — Прости меня, Амелия. Пожалуйста, прости! Я поняла, что может с большой долей вероятности произойти то, чего не хотелось — беременность. Нет, я хочу, чтобы у нас были дети, но не сейчас же! В таком случае я попадаю на ужасный скандал, наш уговор летит в тартарары и… Я даже не смогу понять, правда это или нет до первой задержки. Нет, скорее всего, если сходить к Барбаре, она по каким-нибудь признакам сможет понять, что я беременна даже на небольшом сроке. Но мне и правда не хватало теста на беременность. — Амелия, другие какие-нибудь признаки есть? — задала логичный вопрос Августина. — Тошнота? Головокружение? Рвота? Тяжесть? — Нет… — для убедительности я покачала головой. — Пока ни одного признака. Да и если и я жду ребёнка, то разве это всё не спустя время проявляется? — Зависит от женщины, — пожала плечами королева-мать, вставая. — Девочки мои, отставить панику. Я уверена, что всё будет хорошо. Что средство сработало, месячные придут вовремя. И никому не придётся прятать живот на свадьбе. — Поверим Вам, Ваше Величество, — выдохнула, чувствуя, словно у меня груз с души упал. — Вы опытная женщина, поэтому стыдно не опираться на Ваши слова. * * * После обеда меня окружили присланные мадам портные и сапожники. Они измерили меня вдоль и поперёк, задали не один десяток вопросов, предпочтения по материалам для одежды и высоте каблука. Я попросила не слишком высокие, на них стоять порой невозможно. И попросила мягкую обувь на плоской подошве, чтобы можно было ходить по вечерам в покоях. Мою просьбу восприняли с восторгом и пообещали сделать. Всё остальное я сказала согласовать с мадам Клариссой. И сказала, что можно обойтись без особых украшений, пускай подбирают под цвет платьев. Единственное, что попросила сделать для свадебных туфель — это голубые подошву или внутреннюю подкладку. Традиция чего-то голубого допускала такого. К ужину же, когда я была совсем вымотана, мы с Кариной зашли в столовую, где нас ждала уже Августина. И стол, накрытый на четверых. Я удивлённо посмотрела на это, но королева-мать лишь жестом указала на два места по правую руку от неё. Стоило нам присесть, как в комнату без стука зашёл… Максимилиан. Я попыталась подскочить, чтобы его поприветствовать, но он сказала мне: — Никаких поклонов, я тут как член семьи! — а потом подошёл к Августине и, наклонившись, поцеловал её мягко в щёку. — Здравствуйте, матушка. — Ты вовремя, сын мой, — с улыбкой поприветствовала его мать. — Не мог не отужинать с Вами, пока ещё тут, — эрцгерцог улыбнулся, присаживаясь на свободное место. — Скоро ведь ехать обратно, Роза заждалась меня. — Как здоровье эрцгерцогини? — поинтересовалась я, пока слуги разносили и ставили перед нами еду и напитки. — С ней всё в порядке. Жалуется только, что ребёнок очень сильно пинается, — рассмеялся по-доброму он, приступив к еде. — Совсем скоро роды, поэтому ждём. Но тут я заметила. Его руки. Они были слегка скованы в своих действиях, при некоторых движениях даже появлялись небольшие подрагивания. А, когда он потянулся за хлебом, я явственно увидела сбитые костяшки. Свежие ссадины, покрывшиеся тонкой корочкой, но явно недавние. Августина, кажется, заметила их тоже. Её брови взлетели вверх. — Макс, — начала она удивлённым тоном. — Что с рукой? Максимилиан перевёл взгляд на свои руки, принявшись их разглядывать так, словно видел впервые. А затем махнул рукой и произнёс простое: — Подрался. — С кем? — голос королевы-матери стал строже. — Только не говори, что с Константином или Диего. — Нет, матушка, — он обезоруживающе улыбнулся. — Неважно. Скандала не будет. Обещаю. — А причина? — заинтересовано спросила уже Карина. — Защищал честь одной прекрасной леди, — честно ответил Максимилиан. — Точнее мстил за неё, но это неважно. Побитый жаловаться не будет, — добавил он с ехидцей в голосе. Это объясняло многое, но одновременно оставляло пространство для догадок. Что за леди? Почему нужно было мстить за неё… так? Впрочем, не мне судить, я бы с удовольствием бы сама хороших тумаков тому же Ричарду надавала, была бы возможность. — Знаете, леди Амелия, — внезапно начал он, смотря на меня с нескрываемой довольной улыбкой. — Я довольно за последний месяц наслушался о Вас, мне порой даже тошно становилось. Особенно, когда говорить начинали Константин с Диего. Особенно первый. Но… Теперь я рад, что у меня будет такая сестрица. — С-сестрица? — удивлённо воззрилась на него я, судорожно вспоминая, связаны ли как-то Максимилиан и Константин родственными связями или не собирался ли меня кто из двора Гирана удочерять. — Ах да… — улыбнулась на всё это Августина. — Вся их троица: Константин, Макс и Диего, ещё в детстве как начали дружить, так и не прекращают. Называют друга братьями, побратались раз и на всю жизнь. — Так что, — Максимилиан развёл руками. — Выходит, что Вы будете мне сестрой через свадьбу с моим братом. Так что предлагаю теперь общаться без церемоний. И зови меня Максом. — Я… Хорошо, Макс, — я искренне улыбнулась, пусть и пребывала в лёгком шоке. — Тогда называй и ты меня Амелией. — Договорились, — он улыбнулся, а его лицо сурового взрослого воина совсем разгладилось и стало мальчишеским. — А теперь, расскажи мне, как ты этого хмурого истукана ухитрилась покорить? Мы с ним с детства знакомы, я никогда не видел его таким… решительным и влюблённым. Ни разу. А тут ты… — Да ничего я не делала, — буркнула я. — Просто собой была. — Макс, это он за ней бегал, — ответила Августина. — Ты вспомни, что Амелия вообще в монастырь собиралась. — Я поэтому и спрашиваю! — хохотнул Максимилиан. — Но, знаешь, Амелия, я даже рад, что у Элиазара будет такая императрица, — тут он поднял бокал с вином, призывая чокнуться. — Желаю вас двоим любви вовек и здоровых детишек! Мы все подняли бокалы (точнее у меня был просто виноградный сок) и чокнулись. Дальнейший ужин прошёл в расслабленной семейной атмосфере. Максимилиан рассказывал о жене, о том, как она бедняжка страдала от токсикоза и единственное, что могла есть было мясо оленя. А на более поздних сроках, как назло, выпавших на весну и лето, требовала нюхать снег. И он возил её на санях в горы, чтобы она могла его там понюхать. А я думала о то, что странная у меня судьба. Всего два месяца назад Амелия была в полной безнадёге. А теперь я в её теле готовилась к свадьбе, обрастая связями и полезными знакомствами. И порой вот такими неожиданными, как в случае с Максимилианом. * * * Я знала, что он придёт. Не мог не прийти, ведь обещал же. Я уже лежала на кровати, в сорочке и с заплетённой служанками косой, зажав тонкое одеяло между ног и уставившись на балконную дверь. Откуда он, едва солнце скрылось за горизонтом, и появился, скрипнув дверью. Я довольно улыбнулась и протянула к нему руки, требуя объятий. — Дождалась всё же, — произнёс Константин, улёгшись рядом. На этот раз я попросила оставить тусклый светильник и смогла разглядеть его лицо. Уставшее, даже немного замученное, но довольное. Его рука потянулась к моей талии, а в глазах появился характерный огонёк. Его дыхание стало жарче, пальцы недвусмысленно скользнули по спине. — Подожди… Нужно поговорить. Я мягко взяла его ладонь в свои и замерла. Резко села на кровати и поднесла его руку к своему лицу, чтобы в потёмках увидеть то, что нащупала. У него были сбиты костяшки. Раны такие же свежие, как у Макса. А это значит… — С кем вы с Максом подрались? — строго спросила я. — Неважно, — произнёс Константин, вздохнув и сев на кровати. — Важно, — парировала, беря его лицо в свои ладони. — Кого могли избить два самых суровых блюстителя рыцарского долга и чести, чтобы у них ещё и кулаки были сбиты? — Ты не успокоишься, пока не узнаешь правду? — с лёгким смешком спросил он, на что получил от меня покачивание головы, и наконец произнёс то, чего я не ожидала: — Ричарда. — Что?.. Я аж отшатнулась от него в полном шоке. Ричард давно в тюрьме, находится под строгой охраной в ожидании высылки на север. — Но… Но как⁈ Он же под охраной! Как вы?.. — Амелия, — на этот раз Константин мягко взял меня за руки. — Ты как будто забыла, кто мы с Максом. Нужно вежливо попросить, и стража открывает все двери. Я смотрела на него и не верила. Слова застряли в горле. Я живо представила, как эти двое избивают своими собственными руками моего обидчика. Скотину, который издевался над Амелией, убивал её семнадцать раз. Который в оригинальном романе бесславно сдох от собственного безумия, успев породить только одно прекрасное — сына Уильяма. — После того, что он делал с тобой, — продолжил Константин едва дрогнувшим голосом. — Я не мог оставить его просто так. Гнить на каторге он будет за свои преступления. Но за твою боль, за двадцать два года бессмысленной помолвки никто не наказал его. Мы с Максом решили, что он должен ответить. Закон уже выставил ему наказание. Но мы решили разобраться с ним по-мужски. Чтобы он никогда больше даже не думал о таком, чтобы ни одна женщина от него не пострадала. Я почувствовала, как у меня потекли слёзы. Молчаливые, тихие. Они избили за меня. Они избили этого чёртового Ричарда за меня. Улыбка тронула мои губы, а после я засмеялась. Тихо, но бесконечно счастливо. Какой абсурд, если так посудить. Но я так рада причинённому насилию! — Ты не представляешь, как мне сейчас радостно на душе. Я порывисто обняла его и крепко прижалась, своими слезами нагло портя его рубашку. Он тихо рассмеялся, обнимая меня, целовал в макушку. Когда же я перестала плакать, затихнув, спросил: — О чём ты хотела поговорить? Я подняла голову. И тут же поняла, что важное-то не сказала. Я собралась с духом и на выдохе резко произнесла: — Карина думает, что я могу быть беременна. Он замер. В его глазах отразилось полное непонимание. — Подожди… С чего вдруг она решила, что это так? — У меня… — я слегка замялась, вспоминая посещение мадам Клариссы. — Сегодня была кутюрье, мы обсуждали платья, мой гардероб. И она после меня измерила, — выдержала паузу, вздохнув. — Моя грудь немного выросла. Это очень напугало Карину. — И она напугала этим тебя? — я в ответ кивнула, а он лишь тихо рассмеялся. — Карина дура. Её учитель эту дрянь даже уже подслеповатым готовил в точности. А ей, с её ясным зрением и точным рецептом на руках, можно не волноваться, что сделала что-то не так. И поверь мне, я эту гадость с девятнадцати лет пил, и сделанная ею — такая же дрянь. Я на его слова лишь улыбнулась. Он прав. Если уж есть точный рецепт, то почему что-то должно пойти не так? Да, Карина делала впервые. Но все мы что-то всегда делаем впервые. — Но… — Константин взял моё лицо в свои ладони. — Если вдруг так выйдет, что ты всё же беременна… Я буду рад. — Правда? — не верящим тоном спросила я. — Правда, — ответил он с улыбкой. — Пусть не ко времени, пусть в этом хаосе, которым называется подготовка к нашей свадьбе. Пусть мы договаривались на год. Но пообещай, что сообщишь мне, если всё подтвердиться. Или, наоборот, если не подтвердиться. — Обещаю, — кивнула я. — Я как-нибудь зашифрую, а то мало ли, наши письма будут твои дотошные секретари читать. Хм… — тут слегка нахмурила брови. — Я посчитала, что, если всё это правда, родится он в апреле. — Или она, — усмехнулся Константин. — Или она, — повторила я. Мы так и сидели, обнявшись. Теперь был ещё один вопрос, который останется у нас на период разлуки. Сейчас, думая о возможной беременности, я не думала о скандале. Я думала лишь о том, что всё будет хорошо. Подумаешь, рожу в апреле, а не в мае, как положено бы было после свадьбы. Если, конечно, в моём животе уже кто-то есть. — Пора спать, — коротко произнёс Константин, мягко укладывая меня на кровать и пристраиваясь рядом. Я поддалась вперёд, и мои губы коснулись его шеи. Мягко, нежно и невесомо почти. Он замер на секунду. А потом я подняла взгляд и столкнулась с его желанием, скрытым в глубине глаз. Я хотела его. Сейчас. Как и он меня. И это бессмысленно скрывать. Моя рука легла на его грудь и принялась медленно, легко перебирая пальцами спускаться вниз. Я почувствовала, как его мышцы напряглись от моих действий. — Амелия… — выдохнул Константин. — М-м-м? — с довольной улыбкой произнесла я. — Что такое? — Ты уверена? — спросил он тихо, я услышала в его осипшем голосе не только желание, но и тревогу. Я кивнула не раздумывая. Он выдохнул — долго, шумно, сбрасывая напряжение. Лёгкий и тихий смех вырвался из его груди, а руки уже сами приподнимали мою сорочку и аккуратно обнажали тело. Мои же руки подцепили края его рубашки, потянув её вверх. Мы молча раздевали друг друга, как будто так и нужно было. Когда я подцепила край его штанов, то почувствовала явственный исходящий от него жар. — Тогда я буду аккуратным, — произнёс тихо Константин, осторожно убирая мои руки и нависая сверху. — Я не хочу навредить ни тебе, ни тому, кто, возможно, уже живёт в твоём животе. Его горяча ладонь легла на низ моего плоского живота. И это простое прикосновение вызвало у меня такую волну нежности, что навернулись непрошенные слёзы счастья. Это было так прекрасно, что невольно поняла, что уж что-что, а детей у нас с таким отношением к возможному едва ли двухнедельному эмбриону будет много. Насколько позволит моё здоровье. — Но… — добавил Константин, в глазах которого я заметила искорки настоящего веселья и хитрости. — Нам нужно быть тихими. Стены во дворце Августины тонкие, вокруг много людей. А кое-кто не умеет молчать. — Умею, — надув губки, проворчала я. — Когда нужно я… Ах… Его рука, лежавшая на животе, поднялась вверх и коснулась груди, слегка её сжав. Он улыбнулся и поцеловал меня глубоко, уверенно. Его рука сжала сосок, а вторая скользнула мне под спину, слегка приподнимая и заставляя принять сидячее положение. Константин усадил меня на свои колени, заставив ногами обхватить его талию. Лицом к лицу, дыхание к дыханию. Его руки на моих бёдрах, мои — на его плечах. Я чувствовала бедром его возбуждённый горячий член, чувствовала своё пульсирующее желание и… растворялась в этом. В его ласке, нежности, губах, руках и любви. Которые были везде и всюду. Константин не торопился. Он упивался тем, что я сейчас в его руках как податливый мягкий пластилин. Я не стонала. Лишь громко дышала, прикусив губу, ведь нельзя быть громкой. Он мягко сжимал мою грудь, касаясь большим пальцем затвердевших сосков, целовал её и всё ещё не сошедшие засосы, не оставляя новых. — Ты такая красивая… — прошептал Константин. Он вошёл в меня медленно, мучительно медленно. Я чувствовала каждый миллиметр проникновения, застыв в нетерпении. В этом положении и с такой тягучесть всё ощущалось острее, глубже и интимнее. Он сдерживал себя, это было видно по тому, как были напряжены его плечи и руки, державшие меня за бёдра. Константин не спешил. Двигался плавно, размеренно, до ужаса медленно, контролируя силу и угол. Каждое движение отзывалось во мне волнительным сладким напряжением, которое всё нарастало. Это не было похоже ни на одну из наших предыдущих ночей. Ни в одной из не было столько концентрированной нежности и любви. И такой тишины. Только наше тяжёлое дыхание, шорох простыней и немного хлюпающие звуки нашего соединения. Я чувствовала, как он дрожит подо мной. Константин сдерживал себя, не торопился, хотя мог. Не хотел быть резким, не хотел как-то навредить. Но сохранял этот медленный и тягучий ритм. Он смотрел ещё на меня так, словно я была редкой китайской фарфоровой вазой десятого века. Как на величайшую ценность в этом мире. И на то, что «выросло в цене» в его глазах. — Люблю тебя… — прошептала я. — Мой прекрасный муж… Он замер на мгновение. А затем крепко прижал к себе, заставив охнуть. Я помнила нашу игру в иной момент нежности тогда, там, в комнате под крышей таверны. И игра эта могла продолжаться где угодно. И лишь пока наедине. — Моя самая красивая на свете жена… — прошептал Константин сорванным голосом. — Люблю тебя больше жизни. Я не сказала больше ничего. Лишь поцеловала его, заглушая собственный стон, чувствуя, как меня накрывает медленной, тягучей волной удовольствия. Я замерла на нём, чувствуя, как мои мышцы сжимаются вокруг его члена, вызывая у него сдержанный стон, заглушенный поцелуем. Он последовал за мной вскоре, прижав к себе настолько крепко, что, казалось, пытался меня поглотить. Мы остались сидеть так, обнявшись, тяжело дыша. Вокруг было так пронзительно тихо, что я слышала, как бьётся в глубине груди его сердце. Меня почти разморило, когда я поняла, что он встал вместе со мной и понёс в душ. Гигиену никто не отменял. Константин опустил меня на пол. Ноги немного не держали, но всё же терпимее, чем в прошлый раз. До абсурда, мы по очереди пользовались одной люфой, помогая друг другу мыться. Попеременно то он, то я были все в мыльной пене. Это вызывало тихий смех, заставляло нас оказываться в объятиях друг друга и очень нежно и трепетно целоваться. Когда с мытьём было закончено, Константин взял меня на руки и понёс уставшую и очень довольную в комнату. Мы помогли друг другу одеться, пусть мне и пришлось встать на цыпочки, чтобы надеть на него рубашку. Ещё пахнущая близостью постель встретила нас уютом и теплом. Он прижал меня спиной к своей груди. И положил руку на живот в оберегающем жесте. И это было лучше всего, что он когда-либо делал. * * * Он разбудил меня мягким поцелуем в плечо. Я медленно проснулась, не до конца открывая глаза, и обнаружила, что сплю на животе, укрытая одеялом, а Константин сидит рядом. Его горячая рука лежит на моей спине, словно успокаивая. — Пора?.. — прошептала я охрипшим от сна голосом, сонно улыбаясь. — Да, я приду следующей ночью, обещаю, — произнёс он, погладив меня по щеке. — Ты так и не рассказала. — Что? — сонным непонятливым тоном произнесла, нахмурившись. — Кто такой Ромео. — Ааа… — я лениво хихикнула, укутываясь в одеяло поплотнее. — Персонаж произведения «Ромео и Джульетта» великого писателя Уильяма Шекспира. Двое влюблённых из враждующих семей. Они встретились, влюбились и тайно обвенчались. И он для того, чтобы провести первую брачную ночь, забрался к ней в комнату через балкон. — И чем же всё закончилось? — заинтересовано спросил он. — Трагедией, — горько вздохнула. — Он убил себя, думая, что она мертва. Она, очнувшись, увидела его мёртвого и тоже оборвала свою жизнь. И две семьи помирились только тогда, когда увидели их мёртвыми. — Ужасный финал, — сокрушённо покачал головой Константин. — Нас такое не ждёт. — Конечно, — сонно пробормотала я, закрывая глаза совсем. — Буду ждать тебя вечером. Он мягко поцеловал меня в лоб. Я слышала, как скрипнула балконная дверь. Он ушёл, но вернётся. Завтра они с Диего уезжают. На месяц. На долгий месяц, который так необходим для подготовки свадьбы. Которую мы оба не хотели, но меня не могли отпустить из страны без правильных церемоний, а его страна не примет наш союз без них же. Сегодня официально, без нас, объявят, когда будет свадьба. Через неделю где-то начнут принимать подарки, которые заполнят комнаты дворца. Но… Мне будет так всё равно. Я хочу уже, чтобы поскорее это время пролетело. ---------- Глава 17 Глава 17 После завтрака мы с Кариной оказались в комнате главного дворца, которую когда-то использовали для занятий наследников. Её привели в порядок, ведь тут по меньшей мере лет пять никто не занимался, поставили взрослый стол и два стула, чтобы нам было удобнее. На столе уже была стопка чистой бумаги и свежие чернила. Благо, я взяла из дома свою ручку. Карина тащила с собой какую-то непонятную стопку бумаг, исписанную мелким почерком и какое-то небольшое устройство, похожее на карманное зеркало. — Итак! — объявила она нетерпящим возражений тоном, когда мы сели напротив друг друга. — Сегодня начнём знакомство с императорским двором… — Карина, у меня один вопрос есть, — сразу перебила её я. — Почему после свадьбы и до коронации я буду герцогиней? Даже если не коронована, я же всё равно должна была бы быть императрицей. — Ох… — Карина замялась на секунду, лицо её приобрело задумчивое выражение лица. — Этот титул появился после одной интересной истории. — Расскажешь? — Этой истории больше пяти сотен лет. Когда Элиазар был небольшим королевством, король Эдуард Третий заключил брачный союз с принцессой Элеанор из соседнего королевства. На свадьбу поехал его представитель. Но… — тут она выдержала паузу и улыбнулась. — По пути во дворец принцесса и представитель исчезли. Их искали год. А, когда нашли, оказалось, что они влюбились друг в друга, тайно обвенчались, и она ещё и ждала ребёнка. — Уф, скандал был страшный, должно быть. — Ещё бы! — Кариана аж всплеснула руками. — Браки монархов не расторгаются. Но так как он не был консумирован официально, его смогли аннулировать. Но сам факт того, что она, будучи в титуле королевы, вышла замуж и забеременела от другого… С тех пор всем таким невестам и дают титул герцогини. — Разумно, — кивнула я. — Приступим? — Да, — она начала шуршать бумагами, приговаривая: — Так… Императорская семья… — Я с ними уже знакома, — поспешила остановить её, пока не начала мне повторять то, что я узнала от Константина. — Я знаю и про императрицу-мать Регину, и про Викторию, и про Маргариту, и про Леонардо. — О! — Карина удивилась, но с улыбкой. — А про императора Александра? — Константин немного о нём рассказал, — пожала плечами, ведь и правда о предыдущем императоре мало что знала. — Про него тебе нужно знать две вещи, — строго сказала она. — Первое — у него было очень много бастардов от разных женщин. Некоторые из них имеют титулы, унаследованные от матерей или дедов, поэтому ты с ними столкнёшься. — Сколько их? — Тридцать один, — Карина усмехнулась. — Если быть точнее, то тридцать два, если включать принцессу. Я открыла неприлично рот. Это ж сколько у него женщин было, что он столько детей наплодил? Он вообще из кровати не вылезал? Тридцать два внебрачных ребёнка! Бык-осеменитель какой-то, а не император! — Большинство живут вне столицы, поэтому ты их не увидишь, — продолжила она. — Константин, едва взойдя на престол, запретил им даже приближаться ко двору. Некоторых тогда даже выслал из Аврелии, но многие сами уехали, ведь им и их матерям перестали выплачивать содержание. — А второе?.. — А второе… — Карина вздохнула горько и даже закусила губу. — Официально он умер от сердечного приступа. И да, это так, но… Амелия, он умер от сифилиса. — От?.. — запнулась я в шоке. — Подожди, от него же есть лекарство. — От первой стадии — да. Но у него обнаружили уже на второй. Я смотрела на Карина в полном непонимании. Разве здоровье императора — не первостепенная задача? Здоровый монарх — это долгое правление, никаких кризисов власти и заговоров. Или?.. Я невольно подумала о том, что, возможно, это какой-то заговор. Константин был скорее всего уже взрослым мужчиной, когда это случилось. И кто лучше на троне: молодой, здоровый и не замешанный в скандалах принц или его дряхлеющий и наплодивший множество бастардов отец?.. — А… Константин? Сколько у него бастардов? — спросила я, готовясь мысленно к любой цифре. — Ни одного. Я слышала, как в образовавшейся тишине у меня стучало сердце. Ноль. Абсолютный ноль незаконнорожденных детей. Он не бесплоден, это очевидно, ведь есть принц Леонардо. Но… — Настойка… — догадалась я, на мои слова Карина с улыбкой кивнула. — Подожди… Но сколько у него было женщин?.. — Двадцать одна до Маргариты и ни одной после, — спокойно ответила она. — Ты первая за почти три года его вдовства. — И ни до, ни во время брака?.. — Ни одного бастарда, да, — подтвердила мои слова она. — За тридцать восемь лет ни одного бастарда. Константин всегда был строг… Я не слышала её дальнейшие слова вообще. Тридцать восемь?.. Константину тридцать восемь?.. Нет, я, конечно, знала, что он старше меня, но максимум на пять лет. А тут, выходит, у нас почти десятилетняя разница в возрасте… И вообще! Это где это видано, чтобы мужчина в почти сорок был настолько сексуально активен⁈ У него стоит как у молодого пацана! Страшно представить, что было бы, будь он моложе. — Амелия! — прикрикнула на меня Карина, тряся за плечи. — Ты что застыла?.. — Задумалась, — честно призналась я. — Что у нас там дальше? Карина посмотрела на меня внимательнее, чем обычно, но я в ответ лишь улыбнулась, как бы говоря не волноваться. Она зашуршала бумагами, а также открыла «зеркало». Над раскрытым «зеркалом» висела полупрозрачная светящаяся дымка. — Сегодня я бы хотела, чтобы ты заочно познакомилась с Малым Имперским Советом, — Карина протянула мне список из девяти имён. — Для начала у нас будет Первый министр, — она указала на первое имя в списке. — Маркиз Густав Лоренц, — прочитала я вслух. — Если Диего Линер — левая рука Константина, то маркиз — правая. Без него, — она слегка провела ладонью по «зеркалу», и там появился портрет пожилого, но крепкого мужчины. — Ни одна реформа не проходит. Человек строгий, сухой, ненавидит прожигающих жизнь людей. Был одним из первых, кто присягнул на верность Константину. Маркиз чем-то напомнил мне герцога Кроуфорда. Такой же строгий и будто знающий всё взгляд карих глаз. Его мощное лицо, массивный нос и глубоко посаженные глаза делали ещё более грозным. — Скорее всего к тебе будет нейтрален, — продолжила Карина. — Второй в списке у нас фельдмаршал — граф Балтазар Гросс. Его обрюзгшее лицо с закрученными усами и глазками-пуговками показалось в «зеркале». Он сразу вызвал отторжение даже своим видом. Такие обычно самодовольны и гневливы. Не знаю даже, с чем это связано. — Гений тактики и стратегии, прекрасно управляется с войсками и их обеспечением, — сказала она, но тут же скривилась: — К тебе будет неблагосклонен. У него дочь на выданье, красавица и умница. — И много таких охотников за троном? — усмехнулась на её слова я. — Достаточно, чтобы у всех болела от них голова, — Карина тихо хихикнула. — Особенно у меня, Диего и «Теней». — Дальше у нас некий барон Себастьян Вейл, — прочитала третий номер в списке. — Глава тайной канцелярии, — кивнула она на мои слова и портрет сменился на другой. — Знает своё дело, уважает силу и правила. Понять, как к тебе отнесётся невозможно. Этот походил на тень. Худой со скорбным лицом, уже немолодой и будто даже уставший человек. На мгновение даже показалось, что такой сам может вонзить нож в спину. Молча, не издав не звука. — «Тени» ему подчиняются? — «Тени» подчиняются только императору. У каждого члена семьи свои «Тени», но управляет ими только император. Единственный приказ, который они не могут исполнить — это убийство члена семьи, — спокойно ответила Карина. — О них по-хорошему знать должна только семья, но ещё я и Диего в курсе. — Барон Альберт Гилден, — зачитала я, прочитав третьего в списке. — Министр финансов. Карина показала его портрет. Худосочный, похожий на строгого университетского профессора, у которого фиг сдашь зачёт или экзамен, он всю душу из тебя вытрясет. Словно безликие голубые глаза смотрели из-за очков. — Осторожничающий человек, против резких перемен и амбициозных проектов. Предпочитает всё делать по-старинке, — сказала она, чуть скривившись. — С ним будут конфликты, готовься к этому. Особенно после организации столь поспешной коронации. — Слышится так, будто я разоряю корону, — съехидничала я. — С его точки зрения — да, — кивнула на мои слова Карина. — Скорее всего… — она вздохнула, закрывая лицо рукой. — Скорее всего меня не любить будут примерно все, — продолжила за неё я. — Карина, ты меня не удивила, я и не ожидаю тёплого приёма. Она посмотрела на меня с таким сочувствием и пониманием, что стало даже тошно. Сочувствие мне не нужно было. Мне нужна была честность. И желательно верность. — Не смотри на меня так. Я поняла это тогда, когда согласилась на этот брак. — Тогда я стану твоей первой фрейлиной, — с улыбкой произнесла Карина. — Должен же у тебя быть кто-то, кому ты сможешь доверять. — Это… — я аж ошалела от её слов. — Не благодари, — поспешила ответить она. — С графом Льюисом Жероном ты уже знакома, поэтому быстро познакомлю с оставшимися. Она сменила изображение на «зеркале» и там появился портрет… женщины. С виду строгая, лет сорока, может чуть старше из-за поседевших волос. Щёки-яблочки и полукруглые очки, из-за которых виднелись мудрые зелёные глаза. — Глава магической Башни, дама Сильвия, — с явной гордостью в голосе произнесла Карина. — На данный момент — единственная женщина в Совете, простолюдинка. Мой муж, Томас, её заместитель. Он будет появляться вместо неё при необходимости. — Ты замужем?.. — удивлённо прошептала я. — Да, у меня ещё и двое детей, мальчик и девочка, — с улыбкой ответила она. — Что тебя так удивляет? — Я за последние полчаса о тебе и Константине узнала больше, чем за всю предыдущую жизнь! — воскликнула и со стоном опустила голову на стол, вызвав у Карины смех. — У нас остались трое, так что соберись! — поддержала она меня. — Следующий у нас главный инженер — сэр Маркус, простолюдин. Один из самых трудолюбивых людей в Совете. Его ведомство занимается изобретением и внедрением различных вещей. Чаще всего работает в связке с Башней, ведь им нужны магические кристаллы. Сэр Маркус вызвал своим лицом только улыбку. Добродушный работящий мужчина с горящими от своего дела глазами. Что ещё можно пожелать от профессионала и фанатика дела? И подумаешь, он ужасно лохматый и в каких-то мелких шрамах и ожогах. — Виконт Юстаф Корф, министр связи и торговли, работает сейчас с ними обоими. По секрету скажу, они работают над возможностью быстрой связи на дальние расстояния. — И как успехи? — поинтересовалась я, пока она меняла картинку на «зеркале». — Прогресс есть, но крайне медленный, — честно призналась она. — Все трое будут к тебе более чем лояльны. Свежая кровь в Совете — это всегда хорошо. Виконт Корф был, как говорится, «маленьким человеком». Непримечательная тусклая внешность, карие глаза, острый нос и подбородок. Такой будет сидеть с тобой за одним столом, ты его и не заметишь. Но, должно быть, он был заметным гением, чтобы занять место в Совете. — И последний в списке, но не по значимости, — продолжила Карина. — Министр юстиций, барон Освальд Торн. Не будешь нарушать или коверкать законы — будешь его любимицей. Очень щепетильный и дотошный. Захочешь провести какой-то закон? Тогда сначала обратись к нему за консультацией. Он буквально монстр в законах, в том числе и международных. — Он не будет против брака? — Хм… — она нахмурилась. — Скорее всего нет. Мы давно узнали и передали то, что твой род — один из древнейших в королевстве. Не замешаны в предательстве короны или иных крупных скандалах. Напротив, доказал свою преданность и умение сохранять честь. И возвышение за три поколения от баронов до герцогов — это необычно, но твоя семья поистине умеет удивлять. — Удивлять? — Твои родители и долги вашей семьи, — увидев моё полное непонимание лицо, Карина стала пояснять: — Мы копали под вас, — честно призналась она. — Безупречная ситуация. Семья в долгах, но твой отец не поднял ни на монету сборы с крестьян. — Он продал все фамильные украшения, фарфор, ткани, картины и прочие предметы роскоши, Карина, — спокойно и с грустью в голосе ответила я, качая головой. — У нас была лишь нитка жемчуга, одна тиара с бриллиантами и печать. Ты ещё не видела, в каком состоянии сейчас имение в наших землях. Для моего отца было важнее воспитать нас достойными людьми, чем купаться в роскоши. — Это и поражает до сих пор! — Карина всплеснула руками. — Аристократы, даже если по уши в долгах, всё равно кичатся роскошью. — Не наш случай. — Что ж… Раз с Малым Советом мы покончили, то самое время приступить к изучению Большого Имперского Совета, — Карина зашуршала бумагами и положила передо мной внушительную стопку листов. — Этот Совет собирается один раз в год, перед Новым годом, чтобы обсудить и принять важные решения, основной бюджет на год, внести на обсуждение поправки в законах или создать новые. Заседание длится обычно три дня, но может и продлиться дольше. Всего в этом Совете шестьдесят три человека. Одиннадцать членов Совета, включая тебя, высшая аристократия, главы фракций и иных ведомств, главы торговых гильдий, герцоги — главы семнадцати из восемнадцати провинций империи. — Глава восемнадцатой — Константин? — Верно, — кивнула на мой вопрос она. — Константин имеет множество титулов, один из которых — герцог Элиазар. В его управлении столица Аврелия и вся территория бывшего королевства Элиазар. А далее… Мы с перерывом на обед изучали до самого вечера каждого из членов Большого Имперского Совета и их семьи. К концу дня у меня голова пухла от имён, деталей и тонких моментов жизни каждого, кто на ком женат, кто кому что должен, чьи семьи скоро породнятся. Карина предупредила о главном — ненависть ко мне будет концентрированной, пока не докажу, что полезна государству или не покажу силу. На светских мероприятиях будут смотреть на то, как я одета и веду себя, на Совете — как умею работать. По правилам моей основной заботой будет благотворительность, забота об обездоленных, вдовах и сиротах, а также проведение светских мероприятий. Не сказать, чтобы я в восторге от такого, но это важная часть жизни двора и империи, этого от меня и будут ждать. Ровно, как и рождение наследников и принцесс. До кровати я ела доползла. Но знала главное — он скоро должен прийти. И мне нужно будет его дождаться. Не помню, как уснула. Но следующее, что ощутила — это лёгкое прикосновение к моей голове. — Моя невеста уснула, не дождавшись меня, — со смехом прошептал Константин, наклоняясь ко мне. Вместо ответа я приоткрыла глаз и цепко схватилась за его шею, притягивая к себе. Он с тихим смехом почти упал на меня, но вовремя подставил локти по обе стороны от моей головы, нависая. Это было близко настолько, что было жарко. Катастрофически близко. — Так значит, ни одного бастарда, — с улыбкой произнесла я. — У Вас поразительная выдержка и склонность к самоконтролю, Ваше Величество. Особенно в Вашем возрасте. Он явно сначала не понял, что я имела в виду, а после тихо прыснул от смеха. И лёг рядом, прижимая меня к себе. — Карина рассказала, — не спросил, а утвердил Константин. — Есть такой интересный момент в моей жизни. Что ещё она рассказала? — Много чего интересного, — пропела я, хихикая и прижимаясь к нему. За сегодняшний день меня поразили лишь три цифры. Одна из которых — его возраст. С одной стороны, я предполагала такую разницу в возрасте, всё же видно, что Константин — не молоденький парнишка. С другой… я совсем не ожидала от него такой сексуальной активности. Впрочем… Стоит признать, что он в восхитительной физической форме для своих лет, многие молодые парни могут только позавидовать. — Не расскажешь? — Она рассказала о Малом и Большом Советах в основном. И… Ты собираешься сделать меня соправительницей, верно? — Да, — честно ответил он, а у меня дыхание перехватило, это очень смелое решение. — А если я не хочу? — спросила притворно возмущённо. — А ты не хочешь? — Хочу, — прошептала я, но тут же отстранилась, чтобы взглянуть в его глаза. — Но это же… Константин, меня и так не особо будут любить, а ты ещё собрался сделать из меня второго человека в империи! Это рискованно! — Августина растила из тебя свою копию, — напомнил Константин. — Королю Карлу нужна была не сколько жена, сколько грамотная соправительница, которая и детей ему родит, и будет править с ним наравне. И как же её прозвали? — Железная Королева, — проговорила устало я. — Но я не железная! Я готова тебе помогать в любом деле, но быть соправительницей — это слишком. — Ты справишься, — заверил он меня, мягко гладя по щеке. — Твоя способность анализировать события поразительна. Знаешь, я сильно удивился, когда ты раскусила, что мы приехали на празднования не просто так. — Я финансовый аналитик, напомню тебе, — фыркнула я. — Для меня анализ — это постоянное состояние мозга. Единственное, что я не просчитала в своём плане — это нашу свадьбу, — с тихим смехом признала своё поражение. — А что же ты просчитала? — заинтересованно спросил Константин, начав меня медленно и нежно целовать в лоб, в нос, в щёки и виски, вызывая смех. — Изначально — монастырь как единственный путь, — честно призналась, хихикая от его действий. — Пока ждала приговора от короля — ещё три варианта своего будущего. Но ни в одном из них не было свадьбы. — Тогда не переживай. Ты со своим умом выживешь в ужасном Вердиантском дворце, никто тебя не съест. А я всегда буду рядом… Константин не дал мне и ответить, начав страстно и жадно целовать, пока его руки уже поднимали мою сорочку. Константин не был терпелив, напротив, его действия говорили о жажде. Завтра мы расстанемся при всём дворе на месяц. Мне, как приличной невесте, положено будет лишь коротко обнять его, получить целомудренный поцелуй в лоб или щеку. Но сейчас… Сейчас мне хотелось лишь одного — запомнить его. Его ладонь нашла под одеждой мою грудь и нежно слегка сжала её, вызывая поглощённый поцелуем стон. Я чувствовала на своей коже дрожь его пальцев, которые были нетерпеливы, но бесконечно трепетны. Он помнил, что, возможно, внутри меня живёт маленькая жизнь. И не хотел навредить. Но одновременно страсть захватила нас обоих. Он целовал так, будто не мог напиться мной. Запоминал мой вкус, дыхание, тихие на грани шелеста стоны. Мои руки сжимали его рубашку, медленно приподнимая её. Лишь на мгновение мы оторвались друг от друга, чтобы помочь друг другу избавиться от одежды. И прижались друг к другу. Моя грудь легла на его. Возбуждённые соски касались его разгорячённой кожи, вызывая ощущение тока по всему телу от столь тесного контакта. Я целовала его в шею, ключицы, плечи и грудь, просто стараясь запомнить то, какой он, как пахнет чем-то неуловимым, непонятным, но таким уже родным. Его руки обнимали и ласкали меня, гладя по спине, груди, животу и бёдрам, мои скользили по его телу, очерчивая мышцы и совсем слегка царапая кожу. Он опрокинул меня на спину, нависая сверху. Константин смотрел на меня с такой любовью и нежностью, что на мгновение перехватилось дыхание. Я захотела заплакать. Счастливо так, улыбаясь. Но вместо этого притянула ближе к себе, вовлекая в поцелуй. Сегодня никаких слёз. Только улыбки. Его пальцы нашли мой набухший клитор, и я чуть не застонала громко от накативших ощущений, но вместо этого закусила губу и шумно выдохнула. Константин не торопился, хотя я явственно чувствовала его возбуждение бедром. Он растягивал удовольствие, целуя меня в плечи, шею, ключицы и грудь. Его средний палец медленно скользнул внутрь меня, заставив замереть на долю секунды, а большой медленно массировал клитор. Он доводил меня до того, что я вот-вот начну хныкать и просить его перестать меня так пытать. — Амелия… — прошептал он, когда я уже почти потеряла голову от возбуждения. — Я люблю тебя… — Я тоже тебя люблю… — севшим голосом еле произнесла я. — И буду скучать. Он нежно сжал мои бёдра и вошёл в меня. Медленно, осторожно, с трепетом и полной отдачей. Я приглушённо ахнула, когда почувствовала, что он вошёл до предела и застыл. Не стал двигаться, а застыл, глядя мне в глаза. В них было всё. От желания наплевать на всё и увезти меня с собой, до того, чтобы этот месяц поскорее прошёл. — Я вернусь, — прошептал Константин. И начал двигаться. Медленно, плавно, тягуче и бесконечно прекрасно. Я не могла говорить. Лишь тихо, сдавленно стонала. Мы заглушали стоны поцелуями, переплетали пальцы и не могли оторваться друг от друга. Мы были здесь и сейчас. В этой комнате, заполненной лишь нашим жаром и дыханием. Оргазм не накрыл меня резко, как это обычно бывало, а медленной, как и всё происходящее вокруг, волной. Я выгнулась в позвоночнике, царапая его плечи и спину, и сдавленно простонала в его губы, прижимаясь так сильно, словно хотела слиться с ним воедино. Константин не стал отставать. На мгновение замер, я чувствовала, как мои мышцы с силой сжимают его член, а после он тихо и сдавленно простонал в мою шею. Константин перекатился с меня, а после притянул к себе ближе. Не хотелось говорить. Хотелось лишь прижаться к нему и так и заснуть, слушая биение его сердца. Что я и сделала, нагло распластавшись на нём, пытаясь так не отпустить его, когда придёт время, пусть и знала, что это невозможно. Сердце бешено колотилось, почти синхронно с моим. Дыхание выравнивалось, а вместе с ним накатывала ужасная сонливость, которой я поддалась, закрыв глаза и погрузившись в глубокий сон. Месяц пройдёт, мы и не заметим. А дальше… А дальше вся жизнь. * * * Я спала, провалившись в спокойный глубокий сон. И даже сквозь сон чувствовала его вокруг себя и подо мной. Нагло лежала на нём, уткнувшись носом в шею, и это была самая уютная и тёплая поза для сна в мире. Сквозь дрёму я почувствовала, как он шевельнулся. Осторожно, бережно и стараясь не разбудить принялся перекладывать меня на кровать, слегка приподнимая. Подушка коснулась моей щеки, Константин накрыл меня одеялом, подталкивая и укутывая со всех сторон. Мой сонный мозг пронзила мысль: «Он уходит». Сейчас он оденется, коротко поцелует меня и уйдёт. Я сонно приоткрыла глаз и мягко, на большее не хватало будто сил, коснулась его запястья. — Не уходи… — просипела сонным голосом. Он замер. Его пальцы нежно сжали мои, а потом преподнёс к губам и поцеловал. Я увидела на лице Константина грустную, словно извиняющуюся улыбку. — Я не ухожу навсегда. Я открыла глаза. В предрассветном светло-сером освещении он казался таким… Никогда бы не подумала, что влюблюсь так. Так, что не хотелось его отпускать. Всего месяц назад мы были почти незнакомцами. И теперь этот человек стал мне таким родным и близким. Мой будущий муж, отец ребёнка, что возможно поселился в моём животе, отец моих будущих детей, мой император и любовь. Я села на кровати и обняла его. Его руки крепко прижали меня, а сам он шумно выдохнул мне в шею, щекоча кожу. — Я люблю тебя, — просто сказала я. — Просто помни об этом, когда будешь далеко. Он выдохнул и тихо, совершенно счастливо рассмеялся. Ему это не нужно было, он и так это знает. Это нужно было мне. Как просто напоминание и воспоминание. — Я тоже люблю тебя, — прошептал он. — Больше жизни. Береги себя и… — Буду беречь, — прервала его я. — Иди, иначе опоздаешь. Константин еле оторвался от меня и принялся одеваться. Я для себя решила его проводить, поэтому надела сорочку. Босая, со спутавшимися от сна и интима волосами. Но мне было всё равно. Мы прощались на пороге. Он шумно выдохнул, коротко прижав меня к себе. Я коротко поцеловала его, мягко, невесомо. Он развернулся, даже сделал несколько шагов, чтобы уже уйти от меня, перемахнуть через балкон и скрыться. Но вдруг замер. Обернулся с крайне растерянным выражением лица. И принялся хлопать себя по карманам брюк, пока не нашарил что-то и не вытащил. Маленькую бархатную коробочку. Моё сердце пропустило удар. Он вернулся и… опустился на одно колено. Прямо передо мной. Растрёпанный после бурной ночи, в мятой рубашке, но с глазами полными нежности и любви. Коробочка открылась. Внутри на тёмном бархате лежало кольцо. Из белого золота, с большим голубым камнем огранки сердце, которое обрамляли небольшие бриллианты. — Это сапфир, — произнёс Константин надтреснутым голосом. — Я искал его в цвет твоих глаз, любовь моя. Я молча и в абсолютном шоке переводила взгляд с него на кольцо и обратно. И теперь понимала, почему его не было на помолвке. Такая работа не делается за один день. — Амелия Кристина Хайфилд, — я аж вздрогнула, когда он назвал меня полным именем. — Ты выйдешь за меня замуж? Я улыбнулась, чувствуя, как по щекам потекли непрошенные слёзы. Какой абсурд! Он уже четвёртый раз просит моей руки! Четвёртый! Мог бы уже и понять ответ, который на все разы един. — Ты мог и не спрашивать, — прошептала я. — Мой ответ неизменен — «Да». Он надел мне кольцо на палец. Слегка великоватое, но не настолько, чтобы спадать с руки. Холодный металл тут же начал согреваться моим теплом, камни же в рассветных лучах переливались, показывая свой природный блеск. Константин поднялся и поцеловал меня во внутреннюю часть ладони, где теперь было кольцо. — Оно достойно тебя, — сказал он. — Помни обо мне. — Никогда не забуду… Константин поцеловал меня долго, крепко, не желая отпускать в губы. А после сделал несколько шагов назад, развернулся и перемахнул через балкон, оставив меня одну. Я осталась стоять, прислонившись к косяку двери, глядя в ту сторону, куда он исчез. На моих губах, должно быть, застыла крайне глупая улыбка. Но теперь… Теперь на моей руке кольцо. В сердце — он, а в животе возможно наш ребёнок. Месяц пройдёт легче, чем я думала. ---------- Глава 18 Глава 18 — Амелия… Амелия, просыпайся… — позвала меня тихим голосом Карина. — Ого! Он всё же успел! Я, спящая на животе, с тихим стоном открыла глаза, щурясь от солнечного света, заполнившего комнату, и посмотрела на её удивлённо-восторженное лицо. А потом проследила за тем, куда был направлен её взгляд. На мою руку, где на безымянном пальце левой руки под солнечными лучами переливались сапфир и бриллианты. — Наконец-то, — выдохнула она явно с облегчением. — Константин всю душу из нас с Диего и ювелиром вытряс, пока сначала искал камень в оттенок твоих глаз, а после пока его делали. Мы сотню камней пересмотрели, пока он не выбрал нужный! Я рассмеялась, уткнувшись в подушку и представляя эту картину. Уж что-что, а Константин, который ищет по всему Гирану и за его пределами сапфир нужный оттенок, в цвет моих глаз, — это зрелище, определённо достойное экранизации. — В итоге этот сапфир привезли из Йерина по специальному заказу. За два дня до помолвки, — Карина покачала головой. — Ювелир ночами не спал, доделывал огранку и форму. — Он вчера принёс, — сказала я, совершенно не скрывая абсолютно счастливой улыбки. — Перед самым уходом подарил. В комнату, опираясь на трость, вошла без стука Августина, держа в свободной руке чашку со свежим приятно пахнущим кофе. В утреннем халате, но уже уложенная и с боевым настроем. Улыбка на её лице говорила лишь об одном — искреннем удовольствии от происходящего. — Показывай, девочка моя, — скомандовала она, ставя чашку на стол. — Я хочу посмотреть, ради чего он устроил такой переполох среди именитых ювелиров Гирана. Я села на кровати и протянула ей руку с кольцом. Августина притянула её к себе и приблизила к своему лицу, довольно улыбаясь. Она ощупывала, осматривала его, а потом удовлетворённо хмыкнула. — Достойная работа, — произнесла королева-мать, освобождая мою ладонь. — Скромно, но при этом видна работа мастера. Йеринский сапфир, говорите… Это когда он кольцо заказал? — Ещё в начале месяца, — ответила с улыбкой Карина, а потом вздохнула, театрально положив руку на свою щёку. — Мы с Диего сбились с ног, разыскивая подходящий сапфир. Благо, у господина Хакима аль-Малика старший двоюродный или троюродный брат жены занимается как раз сапфирами. Смогли заказать подходящий. — Вот и отлично, — кивнула на всё это Августина. — А теперь, девочка моя, будь добра наконец встать и привести себя в порядок. Сегодня проводы твоего жениха, смею напомнить. — Я помню… — горестно вздохнув, произнесла я. Нужно в душ, одеваться, приводить себя в нормальный вид, чтобы на глазах у сотни людей провожать своего жениха перед невыносимой уже по своей сути разлукой. Но она была нужна. Мне. Нам. Ему — чтобы подготовить двор и народ к появлению новой императрицы. Тем более такой… необычной. Мне — чтобы подготовиться к этому: к свадьбе, к жизни в Элиазаре, к роли жены, императрицы и мачехи. И… решить для себя два важный вопроса. * * * Двор Гирана никогда не казался мне таким душным. До этого утра. Солнце заливало парадный двор королевского дворца Гирана. Свежий тёплый ветер норовил приподнять мою юбку или испортить так тщательно уложенную служанками причёску. Я стояла в своём винном платье, держа спину так ровно, будто проглотила трость Августины, и чувствуя на себе сотни любопытных взглядов. Я догадывалась, что слухи о нашей крайне неожиданной и страстной (они не знали насколько!) паре уже распространились. А объявление о скорой свадьбе лишь подогрело их. На все сто процентов центральный — это моя беременность. Которая, и мне самой неизвестно, есть или нет. Сейчас что угодно бы отдала за тест на беременность! Константин держал меня за руки. Большим пальцем он ласково поглаживал подаренное утром кольцо. В уголках его губ спряталась улыбка. Довольная такая. Придворные заметили этот жест и теперь перешёптывались. Я чётко услышала от какой-то дамы восхищённо-удивлённое: «Какая красота! Когда он только успел подарить?», на что её соседки шикнули, призвав помолчать. — Я буду писать, — говорит он ровно, для всех, кто окружил нас. — Каждые три дня, не реже. — Я буду ждать, — отвечаю чуть тише, но чётко и совсем не сбиваясь в речи, улыбаясь, получалось даже искренне. — И писать также часто. Он бросил взгляд в сторону, где за спинами королевской семьи стояла Карина. Она остаётся со мной до самой свадьбы. Я на мгновение скосила взгляд к ней же и увидела короткий, но уверенный кивок с её стороны. — Карина остаётся с тобой, — продолжил Константин, положив одну из ладоней мне на щеку. — Она будет твоей помощницей во всём, не стесняйся обращаться к ней. В ответ лишь коротко кивнула, положив свою ладонь на его. А потом он сделал шаг вперёд и сгрёб меня в свои объятия. Тёплые, такие нужные, но до безобразия целомудренные. Руки выше талии, дыхание у виска. Внутри у меня всё сжалось, а к горлу подступил ком и слёзы. Но плакать нельзя. Нужно держаться. Поэтому лишь прижалась к его груди щекой, вдыхая его запах. Я честно пыталась понять, чем Константин пах. Кожей, немного краской для ткани, совсем чуть-чуть деревом и мылом. Но было что-то ещё неуловимое, своё. Что я не могла определить. — Noli oblivisci me certiorem facere. Quicquid eveniat, epistulam tuam exspectabo, amor meus. (Не забудь сообщить. Каким бы ни был исход. Я буду ждать твоего письма, любовь моя) — прошептал он мне на ухо. Древнеимперский при дворе Гирана знало мало людей, поэтому мы могли на нём переговариваться и вслух. Но всё же Константин предпочёл тайну. — Promitto. (Обещаю) — ответила также тихо я. — Te valde amo. (Я люблю тебя очень сильно). — Te amo magis (Я люблю тебя сильнее). Константин поцеловал меня в лоб. Коротко, целомудренно, словно благословение. А я поняла, что мне будет его не хватать в это время. Не будет хватать его насмешливых и любимых глаз, тёплых объятия и нежных слов. Между нами будет только переписка и воспоминания. Но потом… Потом мы будем вместе навсегда. Придворные выдохнули. Кто-то с облегчением, кто-то с разочарованием. Наверное, исходя из сделанного нами ранее (особенно поцелуй в библиотеке), ожидали чего-то чувственного и страстного. Что ж… Особо страждущие могут просто подсмотреть за нами в спальне. Если совести хватит. Константин с явным сожалением и совсем лёгкой грустной улыбкой отстранился, с нескрываемой неохотой отпустив меня. Сделал шаг назад. Ещё один. И ещё. Я улыбнулась ему в ответ. Нет нужды грустить. Всё это ненадолго. Ожидавший его и обычно ухмыляющийся, а теперь серьёзный Диего уже стоял, отворив дверь кареты. Он коротко кивнул мне. Будучи всего лишь адъютантом по должности, не мог прощаться со мной при всех, только так. Пусть и был третьим в «братском» союзе. Максимилиан подошёл следом. Он обнял меня как обнимает брат. Крепко, даже немного по-медвежьи. Я тихо крякнула, когда он это сделал. И тихо рассмеялась, когда отпустил. — Сестра, — обратился он ко мне. — Розу, может, не привезу. Сама понимаешь, срок родов совсем скоро. Но сам обязательно приеду и буду на вашей свадьбе. — Береги Розу, — с улыбкой ответила ему я. — Пусть у вас родится здоровый ребёнок. Макс кивнул мне и вскочил на подведённого к нему коня. Путь до северных земель долгий, на карете это будет ещё дольше, а ему нужно успеть к жене как можно скорее. Я смотрела на то, как они усаживаются, как закрываются двери, как кучер щёлкает хлыстом, как колёса поднимают пыль, когда приходят в движение. Карета выехала за ворота и через несколько минут исчезла на улицах столицы. Я смотрела вслед. Долго. Настолько долго, что мне начало припекать голову. — Амелия… — моего локтя мягко коснулась рука Карины. — Идём. — Ты ещё много раз будешь его провожать, девочка моя, — с горечью в голосе произнесла Августина. — И… Ты верно сделала, что не расплакалась. Не нужно показывать, что тебе больно. — Мне не больно, Ваше Величество, — спокойно ответила я. — Только тоскливо. — Он вернётся, девочка моя, — улыбнулась на мои слова королева-мать. — А ты запомни главное: слёзы — они только для своих. Двор никогда не должен видеть твоих слёз. Это слабость. — А слабость — это то, что не должно быть у правителя. Вы поэтому и прозваны Железной королевой, — с усмешкой ответила на её слова и добавила с нескрываемым сарказмом: — Идёмте, дамы. Меня ещё ждёт увлекательный урок имперского вальса. * * * — Леди, тяните носок! Голову выше ещё на градус! Балетмейстер, господин Луиджи Росс, сухой и жилистый старик с постоянно поджатыми губами, чётко поправлял мои действия своей длинной и тонкой указкой. Он чётко в первые пять минут знакомства дал понять, что касаться меня не будет, партнёром тоже не будет. Карина, которая стала моей вынужденной партнёршей, проворчала, что, кажется, он был когда-то обвинён в домогательствах и так теперь ограждает от возможных новых. А, может, просто не любил людей. Но он был лучшим, поэтому его и прислали. Я стояла посреди пустого бального зала, где по предварительному плану будет проходить бал в честь нашей с Константином свадьбы. Без обуви, ведь Карина была чуть ниже меня. И на каблуках я могла лишь мужскую партию тренировать, никак не женскую. И теперь ставший одинаковым рост не позволял мне понять, как мы на самом деле будем танцевать. И, пожалуй, стоит свадебные туфли попросить сделать повыше, если их ещё не начали делать. — Леди, теперь голову выше! — Это хорошо, что он ещё мне не командует, — проворчала Карина, неумело ведя меня в мужской партии, её слова вызвали у меня улыбку. — Мадам Карина, я попрошу Вас придерживать леди лучше, она вот-вот завалится! — Господин Росс, я не мужчина, чтобы иметь силы удерживать леди! — возмутилась она. — Леди у нас девушка упитанная. И я, не державшая ничего тяжелее собственных детей, не могу её удерживать! Имперский вальс отличался от обычного точными движениями, наклонами головы и даже положениями пальцев. И это раздражало больше всего. Я прекрасно танцевала, но этот… И мне его танцевать до конца жизни, ведь им открываются все балы в империи. — Тогда найдите мужчину-партнёра, который не смутит леди, — пробурчал балетмейстер. — Заново! Мы с Кариной снова закружились по залу. Господин Росс поправлял меня с каждой новой попыткой всё меньше, пусть всё ещё хмыкал недовольно. А я невольно задумалась над тем, где достать такого высокого мужчину, который будет и не занят серьёзно делами, и при этом будет подходящего или смутно подходящего роста, но при этом его присутствие не вызовет скандала. Майкла не вызовешь, он теперь чиновник, ему не до этого. Принц Александр осваивает роль наследника престола, ему сейчас не сладко. Моим идеальным партнёром, не считая Константина, конечно, мог быть Максимилиан. Но он на севере с Розой. Короля тоже не попросишь, это наглость. Какая-то безвыходная ситуация… К обеду мы обе не чувствовали ног. Господин Росс гонял нас так, словно мы лошади, а не девушки. Мы так взмокли, что решение принять внепланово душ или ванную было отличным. К столу мы пришли уже вкусно пахнущие, но всё ещё вымотанные. Особенно Карина. Пусть она и была герцогской дочерью, но, по её словам, последние лет пятнадцать танцевала редко. А, как вышла замуж, так и вовсе перестала, ведь муж не умел, а другие не приглашали, не имели права. Августина встретила наши замученные лица с удивлением, жестом пригласив за стол. Мы ели молча, у меня немного совсем болела голова от напряжения и тренировок. — Замучил вас господин Росс, — констатировала королева-мать, мы в ответ кивнули. — Что у вас после обеда? — Опять учёба… — со стоном в голосе произнесла Карина. — Амелия… — обратилась она ко мне, подняв измученный взгляд. — Как ты смотришь на то, чтобы мы никуда не пошли? Останемся в твоих покоях. Я так плохо себя даже после битв не чувствовала. — Не имею ничего против, — ответила я, чувствуя схожую усталость. — О, забыла сказать, — произнесла Августина. — Тебе, Амелия, теперь положена охрана. И завтра они утром начнут свою работу. Догадайся, кто попросился быть в твоей охране? — Ваше Величество, я не настроена сейчас играть в шарады, — отрезала, чувствуя, что устал даже разум. — Сэр Оливер. — Что⁈ — дружно вскрикнули мы с Кариной и переглянулись. Сэр Оливер, бывший эсквайр Ричарда. Тот, кто был свидетелем многих вещей. И тот, кто молчал. Но и тот, кто выступил на суде свидетелем обвинения. Его не посадили и не обвинили ни в чём только по одной причине — он не виноват ни в чём. Кроме молчания. — Искупить вину что ли хочет?.. — озвучила свои мысли вслух. — Похоже на то, — пожала плечами королева-мать. — Он что-то сказал Филиппу, и тот принял его кандидатуру. — Поразительные превратности судьбы… — произнесла Карина, озвучивая наши общие мысли. * * * — Леди! Ещё раз! — скомандовал Росс, настукивая ритм своими сухими ладонями. — Раз-два-три! Раз-два-три! Я двигалась по залу медленно, чинно, привставая слегка на цыпочки. Поворот, наклон головы, лёгкое движение ладонью по воображаемому плечу. Танцевала без Карины, она выдохлась на втором круге, заявив, что мне она ещё нужна живая, а эти танцы её убьют. Она устала ещё вчера, поэтому вообще удивительно, что выдержала два круга. — Леди, Вам нужен партнёр, — строго сказал балетмейстер, оглядываясь. У одного из входов в зал, прислонившись спиной к косяку двери, стоял сэр Оливер. С сегодняшнего дня он и некий сэр Мартин — моя личная охрана. Я не стала даже заикаться, что она мне не сдалась из-за наличия трёх «Теней». Мужчина стоял, вытянув руки вдоль тела. Немного расслабленно, ведь тут мне не угрожала опасность ровным счётом никакая. Но его присутствие вызывало спокойствие за мою безопасность у королевской семьи. А мне стоит привыкать к охране. Карина вчера сказала, что гвардейцев в Вердиантском дворце едва ли не столько же, сколько и слуг. Константину очень важна безопасность всей семьи, в особенности при таком количестве незаконнорожденных отпрысков императора Александра. — О! — глаза господина Росса заметили сэра Оливера. — Молодой человек, Вы можете стать временным партнёром для леди? Я увидела, как мужчина нервно сглотнул. Взгляд голубых глаз заметался по комнате, он явно не знал, куда себя деть. Ему явно было неловко от такого предложения. — Сэр Оливер, — обратилась к нему я, надевая наконец обувь, которую сняла в самом начале. — Составьте мне компанию, прошу Вас. И протянула ему руки, как бы прося стать моим партнёром. Оливер неспешно оторвался от стены и осторожно взял мои ладони в свои. Я видела лёгкий румянец на его щеках, перешедший в небольшое покраснение ушей. — Отлично! — балетмейстер хлопнул в ладоши, призывая нас вернуться к танцу. — Ещё раз! Раз-два-три! Раз-два-три! Сэр Оливер вёл меня в танце куда лучше, чем Карина, но хуже, чем Константин, ему явно не хватало практики. Да и ростом был ниже. Но за неимением кого-то ещё он вполне подходил. Я не смотрела ему напрямую в глаза, только замечала боковым зрением его внимательный и виноватый взгляд, от которого было немного неловко. Он держал меня крепко и уверено, но при этом всем тело отстранялся от меня. Господин Росс всё командовал, я покорно поворачивала голову, тянула носок и откидывалась назад. — Сэр Оливер, если вы так продолжите, то своим взглядом прожжёте во мне дыру, — шутливо произнесла я на очередном повороте. — Леди, я… — он замялся, явно думая, что может сказать. — Я бы хотел попросить у Вас прощения. Не смею надеяться, что Вы это сделаете, но я обязан попросить Вас о такой милости. — Я не понимаю, о чём Вы, — ответила, мельком взглянув на него. — Вы не виноваты передо мной ни в чём. — Виноват, леди, виноват… — обречённо выдохнул мужчина. Я понимала, что отчасти его вина была. Не в случившемся, нет, а в замалчивании всего происходящего годами. Ему было страшно. Для человека, воспитанный для защиты слабых — это было большой трусостью. Каждый синяк, каждая слеза, каждая царапина… Всё это легло и на его совесть. — Я виноват, что не остановил его, — продолжил он глухо. — Виноват в молчании. В том, что не рассказал ничего королю Филиппу или королеве-матери. Я… — Достаточно, — прервала его речь я. Мне не нужны были его речи. Как равно ни к чему были его извинения. Но я понимала: Оливер не отстанет, пока не получит прощение. И мне хотелось бы сказать: «Сэр Оливер, я Вас прощаю. Давайте забудем прошлое и будем двигаться к будущему». Нет, я так не скажу никогда. Напротив. Раз хочет извинений — нужно отработать. Просто так тратить своё прощение на кого-то — себе же дороже. — Сэр Оливер… — Самое ужасное… — перебил он меня, заставив этим запнуться. — Самое ужасное, что Вы мне всегда нравились, леди Амелия. Как женщина. У меня ёкнуло сердце. На мгновение даже показалось, что я перестала дышать. Поворот, комментарий господина Росса, который я выполнила. Снова поворот. Я не понимала, как он мог что-то ко мне чувствовать и при этом молчать. И сердце у него не болело за ту Амелию, что когда-то начал мучать Ричард. — Вы сами себя наказали, сэр Оливер, — твёрдо ответила я. — Моё прощение Вам ни к чему. — Но всё же, леди… — С таким же успехом я могу затребовать, чтобы передо мной извинились родители. Которые не замечали, что со мной что-то не так, ведь я прятала синяки от них под закрытой одеждой, — продолжила, взглянув на него строго. — Или брата, который должен был стать моим защитником и опорой, а не смог уберечь от жениха-садиста. — Я… Леди, я ведь всё видел, я мог… — Не могли, сэр Оливер, — твёрдо отрезала я. — Он был наследником престола. Сказали бы — никто бы не поверил. А я бы отрицала. Из страха за свою жизнь. Танец подходил к концу. Оставалось лишь несколько поворотов. «Музыка», которую заменяли ритмичные хлопки господина Росса, закончилась. Я со сбившимся дыханием присела в книксене, Оливер мне вежливо поклонился. Мы подняли друг на друга взгляд. Он выглядел как побитый щенок. — Если хотите заслужить прощение, то верно служите мне, пока я нахожусь во дворце. И… — я сделала паузу, приосаниваясь с улыбкой. — В нужный момент мне понадобится Ваша помощь. — Я всегда буду к Вашим услугам, леди, — Оливер поклонился мне глубже, чем до этого. ---------- Глава 19 Глава 19 Четвёртого августа с самого утра во дворце было шумно. Как оказалось, уже начали пребывать первые подарки на свадьбу. Точнее та часть, которая предназначалась мне, которую я могла увезти потом вместе с приданым. Обычно этим занимаются слуги и мать (в моём случае Августина), но мне тоже захотелось посмотреть на то, что привезли. Но не успела выйти за порог комнаты, как ко мне подлетела Карина с письмом. От Константина. — Держи! — с улыбкой произнесла она, вручая мне его. — Как оно так быстро дошло? — воззрилась на письмо с удивлением я, беря в руки. — Магическая почта, — спокойно ответила Карина. — В Гиране она не развита из-за небольшого количества магов и отсутствию залежей магических кристаллов, а в Элиазаре и не такое есть. Например… Я не слушала его, пальцы аккуратно, но нетерпеливо открывали письмо. Сургуч был малиново-красный, но изображение на нём было не винограда, как в прошлый раз, а… дракона. Расправившего крылья дракона, который своими восковыми глазами, казалось, смотрел в самую душу. На мгновение я застыла, смотря на печать. А после всё же аккуратно её вскрыла. Почерк у Константина был крупный, ровный, каллиграфический, без лишних завитков, чуть наклонённый влево. Письмо было на лист с двух сторон, но я жадно впитывала каждую строчку: 'Моя горячо любимая Амелия, Признаюсь честно, я никогда в своей жизни не писал письма. Не писал письма, адресованных любимой женщине. Поэтому прости мою неуклюжесть, я обещаю научиться. Совет в шоке, если не в ужасе от нашей скорой свадьбы. Мне стоило усилий уговорить их принять тебя. Ты произвела неизгладимое впечатление на графа Жерона, он был одним из тех, кто поддержал моё решение жениться, и очень нахваливал тебя перед остальными. В такие моменты меня греет гордость за тебя, за такую прекрасную и умную жену. Пока только он и министр юстиций поддерживают это решение однозначно. Остальные смирились или соблюли нейтралитет. Я не знаю, как Августина это сделала, и что она написала в письме для матушки, но теперь она не просто не против того, что я женюсь, а уже очень сильно ждёт тебя. Матушка уже готовит для тебя покои. Вики что-то задумала, разгадать пока не могу что. Но так всегда было, так что не нужно бояться или переживать. Она хорошая, никогда ничего дурного не делала. Даже в детстве. Шалила, но не более. Лео тоже тебя ждёт. С ним разговор был более тяжёлым. Я ему объяснил, что ты не собираешься заменять ему мать. Но он, кажется, не поверил мне. Или просто сомневается. Но, уверен, вы поладите. Скучаю по тебе. Считаю дни до нашей встречи. Особенно тяжело по вечерам. Твой К. p.s. После твоих слов особенно тяжело мне сидеть за столом в своём кабинете' На последнем предложении я с глупой улыбкой закрыла лицо письмом. Явно покрасневшее лицо. Мне стоило больших усилий успокоиться и не рассмеяться. — Вы двое — невыносимые, — со стоном недовольства, но при этом улыбкой сказала Карина. — Иди, пиши ответ. Я отошлю его в ближайший к границе пункт почты самым быстрым курьером. — А подарки? — чуть обиженно спросила я, всё ещё желая посмотреть на них. — Мы с Августиной их начнём принимать. А ты приходи позже, увидишь их во всём великолепии. Я кивнула и вернулась в комнату. Села за письменный стол и… Уставилась на пустой лист. Я не знала, что писать. Именно я не знала. Амелия умела это делать, но всё казалось мне каким-то шаблонным. А сама я… Я со стыдом вспомнила все те переписки в мессенджерах, которые вела со своим парнем или потенциальными ухажёрами. Короткие, подчас пошлые, откровенные. Хотя… Я с улыбкой закусила губу, представляя, как бы он этот месяц сходил с ума, если бы у меня была возможность отправлять ему изображения… эротического содержания. В очередной раз поймала себя на мысли о том, что скучаю по смартфонам и интернету. Я вздохнула и начала писать черновик: 'Мой самый прекрасный на свете муж, Твоя неуклюжесть в написании писем восхитительна. И она ничуть не умоляет того, что ты пишешь искренне и от всего сердца. Ни капли не сомневалась в такой реакции Совета. Я, конечно, воспитанница Августины, но в первую очередь «старая дева», «всего лишь дочь герцога» и «выскочка, забравшая самого желанного холостяка континента» (хотя я догадываюсь, что нужен был им всем твой трон, а не ты). И это я себя не принижаю, а говорю о реалиях того, что будут говорить обо мне при дворе. Уверена на все сто процентов. Приятно удивлена, что граф Жерон лестно обо мне отзывается. Насчёт барона Торна Карина говорила, что он скорее всего будет не против данного брака из-за древности и честности моего рода. Я теперь искренне рада, что предки вели столь честный образ жизни. Королева-мать могла сообщить твоей матушке что угодно. Начиная от того, что могла выложить весь план моего обучения с шести до восемнадцати лет, заканчивая хвалебными дифирамбами, на которые она вряд ли, но вполне себе способна при необходимости. Теперь мне самой интересно узнать, что Августина там написала. Встречу с твоей матерью и Викторией предвкушаю. Как и с Леонардо…' Тут моя ручка застыла. Пятого августа у моего будущего пасынка день рождения. Ему, насколько я помнила, должно исполнится шесть лет. Имела ли я права написать ему поздравления и даже подарить что-то?.. Наверное, да. Я вообще не знала, что делать с таким серьёзным, по словам Константина, ребёнком. И решила продолжить: 'Я знаю, что у него скоро день рождения. Я вложу в конверт с этим письмом ещё один, чтобы ты или, например, Диего передали его Леонардо в день рождения. То, что там будет написано — секрет даже для тебя! Не смей открывать! Карина не на шутку занялась моим обучением, подойдя к этому со всей ответственностью. Но вот вальс… Я надеюсь, что смогу его полюбить, когда начну танцевать его с тобой. Но пока он меня лишь тихо раздражает. Начали приходить первые подарки к нашей свадьбе. Я их ещё не видела, но уверена, что они восхитительны. Иных быть не может, это слишком громкое событие для континента. Первая свадьба за тридцать лет в Гиране и первая свадьба между Гираном и Элиазаром. Если так разобраться, мы случайно сотворили историю. Очень скучаю по тебе. Особенно по вечерам. Осталось тридцать пять дней до нашей свадьбы. Твоя А. p.s. Если бы в моих руках была одна вещь, ты бы и дня не провёл без меня даже на расстоянии. И тебе бы очень это понравилось. Но увы и ах' Я удовлетворённо хмыкнула, глянув на текст. Это определённо то, что мне нужно. Достаточно открыто, при этом честно и от сердца. Переписала начисто текст и, пока высыхали чернила, стала думать над тем, что написать ребёнку. Пока вертела в руках ручку, взгляд упал на лист. Я вспомнила одну милую мелочь, которую творила для младших братьев и сестёр там, в моём мире. Пальцы не знали, зато помнила голова. Лист в ловких руках с каждым загибанием превращался в… лягушку. Мои младшенькие любили такую игрушку. Простая, а радости у детей было море! Лягушка сложилась. Я нажала легонько на её «попку», и «земноводное» благополучно спрыгнуло со стола и плюхнулось на пол. Это вызвало улыбку. Но письмо всё же решила написать: 'Здравствуй, Леонардо, Мы с тобой не знакомы, но я… я скоро стану твоей мачехой. Признаюсь честно, я никогда не была матерью, только дочерью, сестрой и изредка приходящей в сиротский приют помощницей. У меня не было ребёнка, которого я могу полюбить как своего. Я, увы, не знаю твоих вкусов. Не знаю, что тебе нравится, а что нет. Но я надеюсь, ты мне обо всём расскажешь. Обо всём, что посчитаешь нужным. А пока в конверте лежит мой маленький подарок тебе. Это лягушонок из бумаги. Я назвала его Фредом, но ты называй его как хочешь. Он может прыгать! Нажми на его «попку», и он прыгнет как живой! Надеюсь, тебе понравится. С днём рождения, Леонардо! Расти сильным, здоровым и, что самое главное, счастливым! Твоя будущая мачеха, Амелия.' Вышло криво, но я знала о мальчике буквально ничего, если не считать кратких разговоров с Константином о нём. Нужно будет расспросить Карину, она ведь была с Константином достаточно много времени. Уверена, и с принцем была знакома. Я начисто переписала и это письмо и вложила его в небольшой конверт вместе с лягушкой и скрепила сургучом. Тёмно-зелёный воск и оттиск, повторяющий пятилепестковый цветок льна. Это был мой личный знак теперь, отец прислал на днях, специально заказали печать. Потом всё положила в большой конверт вместе с письмом для Константина и снова скрепила сургучом. Его же письмо легло в выдвижной ящик стола, там ему самое место. Я спустилась в холл дворца и застыла, глядя на Августину и Карину, стоящих уже в окружении сундуков. Я насчитала, их было шесть. И ещё на столе рядом лежало несколько непонятных длинных свёртков. Карина их открывала, а королева-мать сидела на стуле и деловито записывала, что там находится. — Ого! — только и вымолвила я. — Это что? Августина обернулась в мою сторону и улыбнулась. — Твои подарки, моя дорогая, — произнесла с гордостью она. — И это только начало! — Тогда я хочу взглянуть на всё, пока весь дворец не превратился в большой склад! — со смехом произнесла я, подходя ближе. — Смотри! Карина открыла ближайший к ней свёрток. И я ахнула. Оттуда показался белоснежный, как снег на вершинах гор, хлопок. Такой поставляют в самые богатые дома континента и на экспорт, а стоит он едва ли меньше шёлка. Я легонько, кончиками пальцев, коснулась хлопка, удивившись его мягкости. Следом из соседнего свёртка показался тёмно-синий пушистый и мягкий на ощупь бархат. Он слегка блестел и напоминал мне ночное летнее небо, не хватало только ярких звёзд. — Какая красота… — Это тебе от гильдии торговцев Гирана, — с улыбкой произнесла Карина. — Они прислали с карточкой, — Августина показала мне её. — «Будущей императрице. Лучшее, что может дать земля Гирана», — прочитала я. — Это самое практичное, но при этом роскошное, что они могли подарить. — Есть ещё более практичное. Карина открыла один из сундуков, являя мне и всему миру большое количество различного кружева. Цветочные и геометрические узоры, тонкость и изящество нитей. Это, насколько я могла судить, искусная работа. — Это из монастыря Святой Вивиан на юго-востоке. Их мастерицы славятся своим кружевом, — прокомментировала королева-мать. — Они готовили это к твоей свадьбе, — и протянула мне прилагающееся письмо. — К предыдущей, которой не было, — кивнула на её слова я. — «Будущей императрице от скромных послушниц и монахинь монастыря имени Святой Вивиан. Пусть будет благословен ваш брак.». В остальных сундуках тоже было кружево, вязаные рукавицы и пинетки для будущих детей. При их виде я замерла и аккуратно их взяла, благоговейно. Когда-нибудь они мне понадобятся. И достаточно скоро, если я всё же беременна. В одном из последних сундуков оказалась муфта из белого песца, которую прислал один из северных торговцев. — Ваше Величество, леди, прибыл посол Йерина, — сообщил слуга в приоткрывшуюся дверь. — С подарками для будущей императрицы. — Мы примем посла, проводи его сюда, — твёрдо ответила Августина. Двери широко распахнулись, пропуская внутрь гостя. Господин Мухамад аль-Хади шёл чинно, держа спину и две небольшие шкатулки перед собой. За ним пыхтя тащили два больших свёртка слуги. Посол остановился в нескольких шагах от нас и глубоко поклонился. — Рады видеть Вас, господин Мухамад, — поприветствовала его королева-мать. — Да благословит Вас богиня Лиос, Ваше Величество, — произнёс господин аль-Хади. — Я привёз подарки от светлейшего султана и шехзаде Мехмеда. Они надеются, что союз Элиазара и Гирана сделает их только сильнее. Йерин рад иметь таких богатых и сильных соседей. Через слугу он передал шкатулки Карине. Та отдала мне самую маленькую. Я открыла, и мы обе обомлели. Бриллиант каплевидной огранки смотрел на нас оттуда. Но самое удивительное было не это, а его размер! С гусиное яйцо! Я медленно повернула его к Августине. У той на лице расплылась маска истинного удовлетворения. Это роскошный подарок. — Передайте светлейшему султану наши благодарности и надежды на плодотворное сотрудничество, — ответила за всех я, наконец собравшись с духом. Карина открыла вторую шкатулку, и мы вновь замерли. На этот раз королева-мать уже подошла к нам и сама взглянула на дар. Это было порядка дюжины, может и больше рубинов разных размеров, неогранённых, диких. Она вытащила один из них, размером почти с куриное яйцо и посмотрела на свет. Рубины внешне были почти чёрные. Но на свету был видна их внутренняя красота, истинный цвет — кроваво-красный, как застывшая кровь. — Восхитительный дар, — сказала я, не сводя глаз с яркости рубина. — Передайте шехзаде благодарность за столь необычный подарок. Он станет украшением моей сокровищницы. — Сделаешь из них самую восхитительную тиару на всём свете, — коротко шёпотом произнесла Августина. — Если захочешь. А я не знала даже, что мне с ними делать! Уверена, сокровищница императорской семьи полна различных украшений, мне всей жизни будет мало, чтобы выгулять их всех! А тут ещё новые предлагают сделать! — Господин Хаким аль-Малик также передал Вам, леди, подарки, — продолжил посол. — Он просил передать, что для него будет величайшая честь, если одно из ваших платьев будет из его шёлка. Слуги поднесли первый свёрток. Карина его развязала. И тут даже видавшая всё на свете Августина замерла. Шёлк. Тёмно-пурпурный, переливающийся при свете от насыщенного фиолетового до почти чёрного с едва заметным серебряным отливом. Из второго свёртка же показался молочный, матовый и нежный как кожа младенца шёлк. — Такого шёлка нет даже у императрицы-матери… — благоговейно прошептала Карина. — Бесценность… — Господин Хаким поистине щедрый человек, — пролепетала я, но тут же собралась и улыбнулась послу. — Передайте господину, что я непременно сошью из них платье. Я и семья Хайфилд буду рады дальнейшему плодотворному сотрудничеству с ним. Посол с почтением поклонился, попрощался с нами и вышел, оставив нас в полном непонимании и даже лёгком шоке. Это была дипломатическая бомба, не иначе. Присылать столь роскошные дары невесте императора было нормальным, но требовало от меня принять их безоговорочно. А меня вся эта роскошь уже начала давить. Но не принимать тоже нельзя было, это настоящий дипломатический скандал. — Знаете… — произнесла я с улыбкой. — Я в такой момент невольно вспомнила, что они говорили на моей помолвке. Я пересказала Августине и Карине детали разговора посла и господина Хакима в тот день. Королева-мать покачала с улыбкой головой, а девушка не сдержалась и прыснула от смеха. Ещё бы, грех не посмеяться над тем, что люди порой думают, что их никто-никто не понимает. И это определённо мне ещё пригодится. * * * Вечером мы с Кариной сидели за чаем в гостиной. Она уже отправила письмо и теперь рассказывала мне дворцовые сплетни из Элиазара, над которыми мы дружно хохотали. В особенности над неловкими ухаживаниями за дамами от благородных господ. Она также рассказала о том, что всё чаще аристократические семьи роднятся с семьями простых, но богатых людей. Из-за приданого невест или из-за титула. И, увы, таких всё больше. И исходы у таких пар разные. — Ты знаешь… — начала немного робко Карина после одного из рассказов. — Я изначально была против вашего брака. Даже не так. Я была против вашего любого союза. У меня сердце рухнуло в пятки, а чашка чуть не выпала из рук от немого шока. Карина изначально вела себя со мной достаточно дружелюбно, не высказывала и тона злости или негодования. — Почему?.. — прошептала я, чувствуя, как у меня напряглось внутри всё, а в горле пересохло так, что еле произносила слова. — Я… — она явно увидела мою растерянность и закусила губу, а её уши предательски заалели. — Я думала, ты очередная охотница за титулом! — Ты что думала?.. — у меня совсем неприлично открылся рот. — Ты серьёзно⁈ — Прости-прости-прости! — пролепетала Карина в умоляющем жесте. — Я не знала тебя ещё тогда и думала, что ты просто хочешь стать императрицей. Я обречённо вздохнула и посмотрела на неё с лёгкой и немного ироничной улыбкой. Она сделала поспешный вывод, за который ей теперь очевидно стыдно. Но мне скрывать нечего. И я честна с ней и Константином. — Сдался мне этот трон, — лишь произнесла, отпив из чашки оставшийся уже остывший чай, и проворчала: — Сплошная головная боль, а не титул. — Ты права, — кинула на мои слова Карина. — Мне сейчас стыдно за те свои мысли. Я поняла всё тогда, когда ты сказала Константину о том, что собираешься в монастырь. Ты… Ты и правда выглядела как та, что прощается с этим миром. — Так и было, Карина, — честно ответила я. — Я не собиралась замуж. С моим статусом меня ждали не самые прекрасные перспективы замужества. А монастырь — не самое страшное, что могло меня ждать. На мгновение замолчала, понимая, что все последние два месяца — один большой, какой-то даже бесконечный сон, из которого я теперь не хочу просыпаться. Начавшееся как кошмар, в котором я пыталась спасти себя от участи быть убитой, а продолжающееся как прекрасный и самый тёплый и добрый на свете сон. — Я сейчас думаю, что эта свадьба… Она поспешная, быстрая, слишком неожиданная… — Ты жалеешь? — робко спросила Карина. — Нет, — чётко отрезала я. — Наоборот, я рада, что нам не нужно растягивать ухаживания, можно оправдаться моим возрастом и нашим желанием завести общих детей… Я бы не согласилась, если бы не любила его. Однако, это привлечёт ко мне слишком много внимания. И подчас не самого хорошего. — У тебя будем мы, — она мягко накрыла мою ладонь, лежащую на подлокотнике, своей и улыбнулась. — Он не даст тебя в обиду, а мы с Диего сами кого хочешь обидим. И принцессе ты понравишься. — Спасибо за честность, Карина. — Всегда буду рада тебе высказать всё честно и в лицо, Амелия. Мы обнялись. Мягко, но искренне и со всей теплотой друг к другу. Теперь я смогла смело назвать её подругой. Искренней, прямой, но такой необходимой мне. И без неё мне было бы тяжко в этот месяц. ---------- Глава 20 Глава 20 Утро седьмого августа встретило меня характерной, отдающей в спину болью. Я медленно, нехотя вылезала из сна, краем сознания оценивая характер и силу боли. И поняла простую истину — она ничем не отличается от обычной боли при менструации, которых я в этом теле пережила уже две. Тело не обманешь. Я неспешно открыла глаза и перевернулась на бок, так проще переживать боль. И почувствовала, как горло и грудь сдавило горькое и глупое разочарование. Неожиданно для себя, но… я хотела этого ребёнка. Глупо? Абсолютно. Но желание не задвинешь куда подальше, а настойка Карины работает безотказно. Шанс на беременность был никакой. — Карина! — позвала её я охрипшим от сна голосом. Послышались торопливые шаги, и через пару минут дверь в комнату отворилась. Карина уже была одета, пусть волосы и не были уложены. Подруга подошла к кровати и, увидев моё лицо, всё поняла без слова. — Слава Богине… — выдохнула она. — День в день, никаких отклонений, — пробурчала я. — Ты… — Карина села на кровать и положила руку мне на предплечье. — Ты хотела этого ребёнка. Она не спрашивала. Она утверждала. Я не ответила. Лишь почувствовала, как из глаза вытекла одинокая слеза и покатилась к уху. Я не плакала, я просто… За ней покатилась молчаливая вторая, третья… Глупость какая! Это же был бы скандал! Семимесячный доношенный младенец! Но… Я почему-то внутри уже смирилась с беременностью, с разрушенной договорённостью. Перед глазами живо встал образ маленького ребёнка. Дочери, которую он так хочет. С моей улыбкой, волосами, серыми, как у него глазами, но формой как у меня. Константин бы любил её больше, чем меня, кажется. Сына не разбалуешь, а дочь — легко. У меня из горла вырвался всхлип, когда дверь в комнату открылась. — Развела тут сырость, — ворчливо произнесла Августина. Она подошла ко мне и положила свою холодную сухую руку мне на голову и ласково погладила. От этого стало ещё больнее. Меня жалели, когда… Нет, мне это нужно было. Сейчас мне нужно было не осуждение, а лишь поддержка. Пусть даже и такая. — У вас будут дети, девочка моя, — королева-мать говорила так твёрдо, что я не могла возразить что-то против. — Красивые, умные и весёлые. Но не сейчас. После свадьбы — обязательно. — Её Величество права, — поддакнула её словам Карина. — Вы оба молоды, активны и здоровы. Просто настойка сработала как надо, а я… я всех перепугала. — Нет, всё хорошо… — прошептала я, вытирая слёзы ладонью и тяжко и рвано вздыхая. — Значит, всё идёт по плану. — По какому плану? — непонимающе спросила Августина. — Мы… — я перевернулась на спину, слегка поморщившись от боли, и взглянула на них серьёзно. — Мы договорились на год без детей. — О чём ты?.. — понизила шокировано тон королева-мать. — Настойка, — поняла мои слова подруга. — Как и мы с Томасом. Мы почти два года не могли позволить себе детей, были восстания, проблемы с соседними странами, а мы на передовой… Но почему вы так решили? — Потому что меня тоже ждёт своя «передовая», — твёрдо произнесла, горько улыбнувшись. — Ребёнок будет счастьем для нас обоих, но я стану уязвимой для дворцовых завистников и сплетников. Я не хочу бороться одновременно с токсикозом, Советом и ядовитыми сплетнями. — И это разумно, девочка моя, — кивнула на мои слова Августина с улыбкой. — Но многих будет смущать твой возраст, не двадцать ведь тебе уже. — Я… Знаете, я подумала сейчас о том, чтобы сократить этот срок, — с уже более искренней улыбкой произнесла я. — Если раньше условленного года решу, что пора, что весь срок я проведу в спокойствии и любви, что мне не страшно будет за здоровье своё и дитя… — Напиши ему об этом сегодня, — предложила Карина с улыбкой. — Он будет рад. — Нет, — в голосе появились хитрые нотки. — Я хочу видеть его лицо, когда буду об этом говорить. Женщины переглянулись с улыбками. Должно быть, они, как и я, уже представили лицо Константина в тот момент, когда буду говорить, что хочу детей раньше оговоренного. Счастливое, не верящее, удивлённое и полное любви. — На сегодня никаких танцев, — строго приказала Августина. — Ты лежишь в кровати, отдыхаешь. Я прикажу приготовить для тебя густой мясной бульон на обед. — Зато мы можем, как и планировали, изучать провинции империи, — кивнула на её слова Карина. — А ты, Амелия, сейчас иди в ванную, приводи себя в порядок. Я не стала сопротивляться. Напротив, в полусогнутом состоянии добралась до ванной, где разделась. Да, свежие и чуть подсохшие пятна крови были на внутренней части бёдер и сорочке, как и положено. Я скинула с себя одежду и зашла под горячие струи душа. И там позволила себе тихо застонать от боли и неслышно заплакать снова. Не от телесной боли, которая становилась меньше от горячей воды, нет, от тупой глупой надежды, которая поселилась в моём сердце. Я не стала матерью в прошлой жизни, не успела. В этой пока тоже. Я стояла, намыливала тело, чувствуя, как расслабляются и успокаиваются мышцы, и вспоминала его радостные, пусть и явно обеспокоенные глаза, когда сказала о возможной беременности. Августина права. Мы молоды, в моём мире в возрасте Амелии только начинают думать о возможном деторождении (и то не факт). Так что всё ещё будет. Но это не мешало предательским слезам катиться по моим щекам. Когда я вернулась, замотанная в полотенце, под которым были лишь тугие панталоны с многослойной тканевой подкладкой где надо, служанки уже принесли завтрак на подносе и заканчивали застилась кровать свежими простынями. — Как самочувствие? — спросила Карина, глядя на мои явно покрасневшие глаза. — Отвратительно, — честно ответила я, надевая протянутую служанкой сорочку. Кровать встретила меня теплом от грелок и лёгким запахом жасмина. Служанка поставила на кровать поднос с ножками. Сегодня мне положена овсяная каша на мясном бульоне (по крайней мере со слов Карины), чашка крепкого чая и булочки с маслом и вареньем. Аппетит у меня в первый день обычно никакой, ем только потому, что нужно, а не потому что хочу. Вот и сейчас поглощала завтрак без особого энтузиазма. Карина отпустила всех служанок и присела ко мне на кровать, наблюдая, как я ем. — Ты расстроена, — выдохнула она. — Амелия, прости меня. — Я не расстроена, — ответила я, проглотив очередную ложку овсянки. — Карина, всё идёт так, как должно. Мне бы не хотелось прятать живот от остальных, оправдываться на тему того, почему в семь месяцев младенец доношенный. На зачатого до брака ребёнка будут смотреть косо. — Ты пытаешься себя убедить или меня? — с тихим смешком спросила Карина. — Нас обеих, — усмехнулась в ответ. — Знаешь, я, кажется, догадываюсь, почему грудь выросла. — О, да? Почему же? — Потому что один большой любитель распускать руки повадился её мять по поводу и без, — фыркнула я, наблюдая, как вытягивается от удивления лицо подруги. — И не смотри на меня так. Это чистейшая правда! — Ты как мой Томас, — улыбнулась и покачала головой на мои слова Карина. — Такая же прямолинейная. — Расскажешь, как вы познакомились? — заинтересованно спросила я, понимая, что завтракать буду долго из-за отсутствия аппетита, а послушать что-то интересное приятно. — Всё просто, — она пожала плечами. — Мы учились в магической Башне. Я прибыла туда в возрасте восьми лет, а он уже там был. Четырнадцатилетний взбалмошный подросток с неконтролируемой магией. Мы бы и не познакомились, если бы меня, как щитовика, не поставили с ним в пару. — Щитовик? — не поняла, что она имела в виду. Карина махнула рукой какой-то паи, и вокруг нас и кровати образовался достаточно заметный поблёскивающий синеватый купол, который через пару мгновений исчез. Я впервые видела такое проявление магии, отчего очень удивилась. — Томас не умел контролировать свою магию. Её было слишком много для него, а я могла её забирать. Собственный запас у меня достаточно скромный, поэтому на мне или амулеты, или я забираю избыток магии у мужа, — пояснила Карина. — Мы сходились плохо. Очень плохо. Я была уже воспитана как аристократка, а он простолюдин. Мы цапались, ругались, но работали сообща, приходилось. — Как вы всё же сошлись? — спросила с любопытством, откусывая уже булочку и запивая её чаем. — Когда мне было почти семнадцать… — тут она мечтательно улыбнулась, явно погрузившись в воспоминания. — Он однажды крепко-крепко меня обнял и поцеловал. Сказал, что жизни своей не представляет без меня. А в восемнадцать сделал мне предложение. Тут Карина вытащила из кармана платья цепочку с двумя кольцами на ней: простым золотым и скромным серебряным с голубым магическим камнем, переливающийся на солнце всеми цветами радуги. — Как же вам разрешили пожениться? Это же мезальянс. Да и твоя семья явно была против. — Ты угадала, — кивнула она на мои слова. — Родители долго упирались, три года не давали нам пожениться. Нам «повезло», мы оказались на многочисленных подавлениях восстаний и защитах границ империи. Томас заработал славу и почёт таким образом, стал важным человеком в башне. Тут даже родители не могли сказать против. — У тебя, наверное, была роскошная свадьба, — с улыбкой произнесла я, представляя Карину в изящном свадебном платье с длинным шлейфом. — Не угадала, — ответила та. — Мы поженились в одной из приграничных деревень в маленькой часовне. Нашими свидетелями были император, дама Сильвия и Диего. У меня букет был из подснежников, а вместо платья и фаты куртка, штаны и грязная рубашка с не менее грязными сапогами. — Но вы были счастливы, — спросила, а не утвердила я. — Да… Мы и сейчас счастливы. К этому времени с завтраком было покончено. Карина убрала поднос и поставила вместо него на кровать складной пюпитр, на него лист бумаги, чернильницу-непроливайку и мою ручку. Письмо. Я прекрасно понимала, что мне нужно будет написать письмо Константину. Но, взяв ручку, застыла, не понимая, что конкретно надо писать, и чувствуя сжавшую горло горечь. Он был так рад услышать, что у нас возможно будет ребёнок… Что теперь не хотелось его разочаровывать. Но я обещала. И приступила немного неуверенно к письму: 'Мой дорогой и бесконечно любимый Константин, Во дворце королевы-матери в последнее время шумно и очень суетно из-за всё прибывающих и прибывающих подарков. Мне порой кажется, что они какие-то бесконечные. Придворные составляют списки и некоторую часть уже отправляют в Элиазар, слуги укладывают подарки в сундуки, которые поедут вместе с приданым. Я видела лишь некоторые из них, и это поразительная красота, которая кажется слишком серьёзной для меня. Мне одновременно неловко и очень лестно их принимать. Я не привыкла к роскоши, ты прекрасно это знаешь, а эти подарки как раз такие. Не знаю, как смогу себе позволить носить все эти драгоценности или использовать ткани. Наверное, придётся привыкнуть к тому, что теперь я — публичное лицо, которое обязано выглядеть прекрасно всегда. Спасибо тебе за Карину. Никогда не думала, что у меня появится такая подруга ещё до прибытия во дворец. И… Я вынуждена тебе сообщить, что наш апрельский гость, к сожалению, не сможет прибыть. Я знаю, что мы его не ждали, не надеялись и не верили, что он может быть. Но новость об этом, нашедшая подтверждение сегодня утром, расстроила меня. Моё глупое сердце хотело, чтобы это оказалось правдой. Хоть ненадолго, но надеялось несмотря на то, что он прибыл бы несвоевременно. Но это для нас означает лишь то, что договорённость осталась в силе. Люблю тебя и очень скучаю. Искренне, Твоя А. p.s. Я очень прошу тебя не расстраиваться. Всё будет, но не сейчас.' Я посмотрела на письмо и тихо вздохнула. Подобное мне бы хотелось скорее сказать ему лично, наедине. Хотелось бы увидеть его в этот момент. Карина взглянула на текст и усмехнулась. — Могла бы и прямо написать, — спокойно произнесла она. — Карина, не могла бы, — твёрдо ответила я. — Официально я выхожу замуж невинной девой. И, если чьи-то злые руки попадётся письмо, будет скандал. — Не должны попасть, я отправляю по защищённому каналу, но… — Карина кивнула, соглашаясь со мной. — Ты права, если увидит кто-то другой, не избежать скандала. * * * Прошло несколько часов с тех пор, как Карина отправила письмо. Теперь мы сидели на моей кровати, и я изучала провинции империи. Их всего восемнадцать, но каждая уникальна и славиться чем-то своим. Но сейчас меня скорее интересовало положение дел в каждой. В северных, естественно, недостаток зерна из-за короткого лета, зато в достатке пушнина и мясо. В южных же, напротив, плодородная почва и обилие урожая, часть из которого идёт на экспорт, в особенности в Йерин. — Вот эти две провинции, — Карина указала на Нордвик и Феррумгард, две соседние провинции на северо-западе империи. — Самые проблемные сейчас. — Поясни, почему? — удивлённо спросила я. — Нордвик же старое королевство Маргариты, которое отошло по мирному и брачному договорам. — Всё верно, но… — она тяжело вздохнула. — Всё дело как раз в брачном договоре. Согласно ему править им может только потомок Маргариты. Если бы у Константина и Маргариты родился второй сын, то он бы получил бы титул герцога Нордвика. — Сейчас герцог Нордвик же есть, ты сама мне говорила. — Временно выданный титул одному из доверенных людей Маргариты. Титул его дети не унаследуют. — Но Маргарита умерла и… — задумчиво произнесла я и тут внезапно спросила: — Карина, кто был их вторым ребёнком? — Мальчик… — Карина закусила губу. — В этом и вся проблема. Если у Леонардо не будет детей или будут лишь дочери, провинция может отсоединиться. — То есть существование этой провинции в составе империи буквально зависит от фертильных возможностей шестилетнего принца и его будущей супруги? — в ответ мне был кивок головы, от которого я глухо простонала. — Непростая ситуация. А с Феррумгардом что? — Нынешний герцог Феррумгард, Нолан, более чем лоялен к Константину, они очень дальние, но всё же родственники. Что нельзя сказать о его наследнике и племяннике, Эдмунде, — она закатила глаза. — Вспыльчивый придурок, который заявляет, что Константин не легитимен, а он имеет все права на престол. — Какой абсурд, — я разочарованно выдохнула, прижимая руку ко лбу. — И в чём проблема, помимо этого идиота? — Герцог очень стар и болен. Он хочет передать титул младшему племяннику, Роберту, в обход старшего. Младший скоро женится, он более мягкий, но умный и смелый. — Но проблема в законах? — Да, — кивнула на мои слова Карина. — Этот вопрос раз в год поднимается на большом собрании, но так и не дали решения. Константин целиком и полностью «за» такое, но это может создать проблемы в дальнейшем. — Непростая ситуация… — задумчиво произнесла я. — А что будет, если герцог не успеет завещать титул младшему? — Война, Амелия, — на этом подруга скривилась. — Феррумгард — богатая провинция с огромными запасами железа и угля. Если захотеть, можно годами воевать с империей силами наёмников. — Кошмар какой-то… От Леонардо зависит одна провинция, а от неповоротливых бюрократов, боящихся за собственный зад, зависит вторая и возможная война. Прелестно, просто прелестно, — с нескрываемым сарказмом проговорила я. — Политика, — с улыбкой ответила Карина. — Политика… — чуть грустно вторила ей я. Мы молчали, думая каждый о своём. Я думала о том, что подписалась на то, чтобы сесть на самую настоящую бомбу замедленного действия, согласившись на замужество. Естественно, я догадывалась, что политика — это непросто. Совсем непросто. Но, что из явных плюсов, большая часть провинций были более чем лояльны. Особенно после тех пяти лет, что Константин провёл в их усмирении. — Подожди… А у Маргариты ещё остались родственники? — внезапно спросила я, пытаясь оформить в голове возникшую мысль. — Хм… — на мои слова Карина задумалась. — Только очень дальние. А что? — Потомок Маргариты — это ведь не только мальчик. Если у Леонардо будут дочери, одну из них можно выдать за родственника Маргариты. И вместе они будут новыми герцогом и герцогиней Нордвик. И такое родство будет дальним достаточно, чтобы церковь ему не препятствовала. По мере того, как я говорила, лицо подруги вытягивалось, а потом вытянулось от удивления и стало задумчивым. — Это… Это может сработать! — она хлопнула в ладоши. — Но только если аристократы Нордвика согласятся с этим. Мы весело рассмеялись, понимая, что одно из решений найдено. Конечно, все мы будем надеяться, что у Леонардо будут сыновья, и один из них в нужный момент станет герцогом Нордвиком. Но этот вариант — выход из положения. В этот момент воздух в комнате резко задрожал и стал густым, послышался тонкий, едва уловимый звон откуда-то сверху. Мы подняли глаза к потолку и увидели небольшой круг из мягкого золотистого свечения. Из него в миг вылетело и упало мне в точности на колени… письмо. И всё остальное исчезло как не бывало. — А вот и ответ пришёл, — с улыбкой сообщила мне Карина. — Что это было? — немного испуганно спросила я, осторожно беря конверт со знакомой печатью. — Прямая отправка письма с помощью магии, — спокойно ответила она. — Я так умею, но не делаю. Моего запаса магии хватит впритык для отправки на такие дальние расстояния. Но я ещё уже не особо слушала, осторожно поддевая ногтем сургуч. Печать треснула с сухим приятным звуком. Конверт раскрылся, и я достала из него уже два листа, исписанных знакомым почерком. 'Нежно любимая мной Амелия, Твоё письмо застало меня на собрании Совета. Я честно пытался после прочтения его несколько раз слушать то, что говорили министры, но выходило плохо. По заверениям Диего, лицо у меня было такое, словно я прочитал собственный смертный приговор. Ты пишешь о подарках, пишешь о том, что не привыкла к роскоши… Мне больно читать это. Ты заслуживаешь каждый драгоценный камень, который тебе только попадётся в руки. Все ткани мира должны хоть раз побывать на твоих платьях. Но всё это будет меркнуть перед самой главной драгоценностью — тобой. Ты — самое ценное и прекрасное, что могло родиться в этом мире. И ты будешь прекрасна даже в грубой холстине. Некоторые подарки начали пребывать и в Вердиантский дворец. Я не видел их совсем, некогда, но Вики приказала некоторые из них перенести сразу в твои покои. Мне же запретила даже говорить об этом тебе. Но я император, разве может принцесса мне что-то приказывать?' На этих строчках я искренне тихо рассмеялась. Интересно, сможет ли он тоже самое сказать, когда у нас родится столь желанная дочь? Она явно будет его любимицей, вить из него верёвки даже больше, чем это могу сделать я. 'За Карину тебе, пожалуй, стоит благодарить мою матушку. Она с подачи мейстера Николаса назначила на место моего личного алхимика именно её. Карина и правда замечательная. Как и Томас, её муж. Она тебе о нём рассказывала скорее всего. Письмо для Лео я передал лично ещё вчера. Он задумчиво его читал, но не показал мне. А потом достал из конверта бумажного лягушонка. Я давно не видел на его лице такой улыбки. Он уже второй день носится с ним. И попросил научить меня складывать его. Я сказал, что секрет знаешь только ты. Лео ответил, что обязательно попросит тебя научить его складывать лягушек. Спасибо тебе за его улыбку. А теперь к самому главному… Апрельский гость. Тот, кого мы не ждали… Амелия, я очень бы хотел написать тебе, что не расстроен. Но тогда обману тебя и самого себя. Мне жаль, что ребёнка не будет. Мне жаль, что ты из-за этого расстроилась. Но ты права. Наша договорённость остаётся в силе. А это значит, что когда-нибудь, не сейчас, у нас будут дети. Такие же упёртые и красивые, как ты. Я всё ещё мечтаю о дочери с твоей улыбкой. Люблю тебя. Скучаю каждое мгновение. Твой К. p.s. Передай Карине, что она умеет навести тихую панику. Теперь можешь официально называть её паникёршей' Я с улыбкой откинулась на подушки. Мне было приятно узнать, что Леонардо понравился мой простой и лишённый хитрости подарок. И теперь даже этот явно настороженный изначально мальчик ждёт меня хотя бы ради «лягушек». И что Виктория уже ухитряется распоряжаться моими будущими покоями без меня. И что… что он испытывает те же чувства по поводу отсутствия беременности. Нас определённо ждёт счастливый, пусть и полный событий брак. ---------- Глава 21 Глава 21 Восьмое августа. Один из самых торжественных и прекрасных дней, который вообще знал Гиран — день рождения Августины. Этой прекрасной женщине исполнилось в этот день семьдесят семь лет. Конечно, празднования по её пожеланию было достаточно скромное. Если, конечно, скромным можно было назвать развернувшееся в дворцовом саду действо. Королева-мать принимала гостей в огромном шатре, накрывавший всю поляну, на которой обычно проводили летние балы. Гостей было немного, но абсолютно все — очень важные персоны. Я знала всех благодаря памяти Амелии. Карина — нет. Приходилось представлять её окружающим как свою подругу. Чувствовала я себя неплохо, насколько вообще это возможно на второй день месячных. Но по крайней мере спина не отваливалась, а живот перестало схватывать. Напротив, кажется, грелки подействовали. Поэтому даже надеть платье с корсетом стало не проблемой. Мы с Кариной сидели на скамейке под раскидистым клёном в дальнем конце площадки. Его крона создавала мягкую тень над нами, которая в этот жаркий день была необходима. Отсюда было видно и гостей, и саму королеву-мать — она восседала в разном кресле и принимала поздравления от всех с поистине королевским достоинством. Августину мы уже поздравили, с важными гостями увиделись, можно было и посидеть в стороне, наслаждаясь тем, что стащили с фуршета. Лимонад в моём бокале был холодным, закуски лёгкими, а нужды быть главной героиней мероприятия не было совсем. — Кажется, к нам идёт герцогиня Кроуфорд… — шепнула Карина, кивком указывая на неспешно идущую к нам женщину. Я проследила за её взглядом и улыбнулась. В свои почти семьдесят герцогиня Элеонора Кроуфорд держалась поразительно ровно и бодро, семеня к нам. Она приблизилась к нам с мягкой и искренней улыбкой, которая была лишена приторной сладости, свойственной придворным. — Леди, не будете ли вы против, если я присоединюсь к вашей беседе? — Конечно, Ваша Светлость! — я подвинулась, освобождая место на скамье. — Мы обсуждали банкет. Герцогиня опустилась рядом, аккуратно своими тонкими сморщенными руками оправив юбки. Потом повернулась ко мне, и в её глазах я заметила что-то тёплое, почти материнское. — Мне бы хотелось Вас, леди, поблагодарить за милосердие по отношению к детям, — она улыбнулась, смотря на меня. — Всё же именно с Вашей подачи нам пришло предложение приютить малюток семьи Кроу. — Что Вы, Ваша Светлость! — смущённо произнесла я, чувствуя, как начинают полыхать щёки. — Это Вы сделали благое дело, взяв их под свою защиту! — Вы поразительно скромны, леди, — Элеонора мягко коснулась моей ладони. — Она не к лицу будущей императрице. Особенно с такой историей. — О чём Вы, Ваша Светлость? — спросила, притворяясь, что ничего не понимаю. — Удивительная у вас с императором история любви, — продолжила герцогиня, задумчиво смотря на меня и Карину. — Как из баллады, не иначе. Император, приехавший на праздники, вытащил из фонтана девушку, невесту другого… — она покачала головой. — Если бы кто-то ещё два месяца назад рассказал, что так всё и будет, я бы не поверила. А теперь Вы сидите здесь с этим восхитительным кольцом на пальце, а ваша с императором свадьба через месяц… Мы с Кариной переглянулись, понимая простую истину — сейчас будет неудобный вопрос. И он прозвучал. — Однако весь свет тревожит одна мысль, — Элеонора слегка прищурила свои орехового цвета глаза и легко улыбнулась, одними уголками губ. — К чему такая спешка? Есть ли какая-то причина такого? Я ни в коем случае не осуждаю, моя младшая дочь выходила замуж в схожем положении… Она не сказала, что за положение, но мне и нужды не было пояснять. Как и чувствовала, все подумали о самом очевидном — о беременности. Это позор и скандал, который вчера не подтвердился. Но здесь меня в большинстве своём любили и не осуждали, а в Элиазаре… меня будет ждать ненависть. — О, я… Я понимаю о чём Вы, герцогиня, — я натянуто улыбнулась. — Но можете быть спокойны, никакого позора не ожидается. Просто… — по моей щеке скользнула горячая слеза, которую тут же поспешила убрать, а на спину мне легла в утешающем жесте рука Карины. — Мой возраст, Ваша Светлость. Мне двадцать восемь. У многих в моём возрасте уже несколько детей, а я… Каждый приходящий цикл отделяет меня от рождения первенца. И тратить ещё год на ухаживания — это потерять двенадцать попыток зачать ребёнка, которого мы оба так хотим… — То, что вы оба хотите детей — это разумно, — женщина медленно кивнула, чуть крепче сжимая мою ладонь. — У империи нет иных наследников… — Константин хочет дочку, — с грустной улыбкой перебила её. — С моей улыбкой. Он сам так сказал. — Ах! — герцогиня весело, звонко и совсем по-девичьи рассмеялась. — Как он Вас любит, леди! Император и хочет от будущей жены дочь, а не сына! Отсмеявшись под наши с Кариной уже искренние и лёгкие улыбки, Элеонора мягко, но так тепло обняла меня своими тонкими и удивительно сильными руками. — Его Величество всегда был прагматичным и серьёзным мужчиной, — сказала она, отпуская меня. — То, что он, вопреки всем правилам, хочет не второго наследника, а девочку, дочку и принцессу — это высшее проявление любви. — Вы правы, Ваша Светлость, — вмешалась в разговор Карина. — Его Величество мне и своему адъютанту, Диего, все уши прожужжал на тему того, что хочет от леди как можно больше детей. Герцогиня и моя подруга весело рассмеялись, а я с полыхающими щеками лишь улыбнулась, представляя это. Как мой серьёзный жених регулярно говорил, что хочет от меня детей своим друзьям и слугам. И это меня радовало и ужасно смущало. — Что ж… Теперь моё сердце спокойно, леди, — с поистине материнским теплом в голосе произнесла Элеонора. — Желаю вашей паре лишь счастья и стойкости. Богиня Лиос любит такие пары, она благословит вашу любовь. — Благодарю за добрые слова, Ваша Светлость. Она ушла, оставив нас с Кариной. Я чувствовала, что меня будто обняла сама богиня, не иначе. На сердце было легко и тепло. Как тогда, на помолвке, когда герцогская чета пожелали сохранить любовь до конца. — Возраст? — прошептала с хитринкой в голосе подруга. — Хорошо придумала, не поспоришь. — А что мне нужно было сказать? «Ах, герцогиня, мы безумно друг в друга влюбились, уже провели парочку очень горячих ночей и решили больше не расставаться»? Это было бы слишком слащаво и откровенно даже для двора, — прошептала и в конце тихо фыркнула. — Ты циник, Амелия. — Я реалистка, Карина, — поправила её я. — Но теперь герцогиня Кроуфорд сообщит всем об этом разговоре. Пускай для всех это и правда будет красивая история любви… — А разве она не такая? — спросила Карина. — Вы же и правда влюбились как какие-то неопытные юнцы! — Ты считаешь эту историю красивой, знаю всю её подоплёку? — Считаю, — кивнула на мои слова подруга. — Это красивая история даже со всеми её тёмными сторонами. Ведь случилось самое главное — вы будете вместе. Навсегда. До самой смерти. Не удивлюсь, если вы и умрёте в один день, как в сказке! На её последнюю фразу я лишь улыбнулась. Сказка… Как же! Если только мрачная, полная тревог и испытаний. И чей конец всё ещё не понятен. * * * — Леди, выдохните! — строго приказала мне мадам Кларисса, затягивая корсет туже. С дня рождения Августины прошло… я потерялась в днях, они все были до ужаса одинаковыми. После завтрака меня всегда ждали танцы под руководством Росса, после обеда и до самого позднего ужина — уроки с Кариной, где мы изучали, как мне кажется, каждый камешек на территории Элиазара и его провинций, каждый скелет в шкафу каждой аристократической или просто важной семьи и каждую тонкость жизни двора, от которой сводило зубы у обеих. Например, согласно всем правилам, сокровищницей семьи распоряжалась старшая женщина в императорской семье, даже если её статус ниже действующей императрицы. Это порой приводило к курьёзным ситуациям, где даже императрица не могла надеть сокровища семьи, что по своей сути — абсурд. Но сегодня после обеда мадам Фэрчайлд привезла платья на примерку. Начать решили с самых важных — со свадебного и коронационного. А затем уже четыре десятка сшитых и подготовленных повседневных. Они не подразумевали обилие кружев и украшений, поэтому требовали сейчас лишь подгонки по фигуре. — Ах! Ну какая красота, согласитесь? — сказала кутюрье, обращаясь к сидящим неподалёку Карине и Августине. Я ненадолго повернула голову в их сторону. Королева-мать смотрела на меня с нескрываемым удовольствием, а подруга улыбалась, сложив руки на груди. Я помнила, что у неё самой этого не было. Поэтому могла лишь радоваться за меня. — Что ты сама думаешь, Амелия? — спросила меня Августина. Я смотрела на струящийся по телу, невесомый и белоснежный шёлк из Йерина. Из страны, где снег видели разве что на самых вершинах гор. Пока был лишь силуэт, лишь ткань и нижние юбки, придающие объём. Руки прятались за длинными рукавами, квадратный вырез открывал шею и ключицы, длинный шлейф терялся за моей спиной. — Кружева на Вашем платье, леди, будут схожих мотивов, что и на фате. Мадам Кларисса показала мне два полотна кружева. Одно — мамино, с узором небольших цветов, веток и листьев, переплетённых между собой в причудливый букет. А второе — мастериц, тоньше нить, лёгкая тонкая и полупрозрачная сетка из шёлка, геральдические лилии, распустившиеся пионы и розы. — Это восхитительно, мадам… — прошептала я, уже представляя, как это будет смотреться в итоговом варианте и чувствуя, как слёзы застряли в горле, но я их сдерживала. — Всё это прекрасно! И платье, и кружева, и… Вы волшебница, мадам. — Это мы ещё не закончили, леди, — с торжествующей улыбкой произнесла кутюрье. — Когда Ваше платье будет готово… Уверена, жених готов будет положить к Вашим ногам весь мир! — Он и так это готов сделать, — прошептала Карина с усмешкой, чем вызвало осуждающее шипение от Августины, которая при этом широко улыбалась. — Давайте приступим к примерке коронационного. Мадам сделала вид, что ничего не услышала, в очередной раз показав себя профессионалом. Её помощницы аккуратно сняли с меня свадебное платье и поднесли второе. Коронационное оделось на удивление легко и точно по фигуре. Оно почти было готово, в отличие от свадебного. Тугой и твёрдый корсет делал из платья настоящие доспехи, ни вздохнуть, ни ссутулится, даже если очень захочется. Вышивка серебром, цветы и… маленькие драконы, издали похожих на бабочек, украшала переднюю часть корсета. Парча и правда отливала не только синим, но и глубоким фиолетовым, когда я просто двигалась. Высокий вырез лодочкой открывал только ключицы и лишь чуть-чуть плечи. Целомудренно, но достаточно открыто, чтобы было место для украшений. Я с улыбкой отметила, что оно тяжелее свадебного, а ещё было его противоположностью, строгим и даже чопорным. — Это то, что я хотела, — произнесла с кивком, наблюдая, как мадам поправляет рукава, чтобы они лучше сидели. — Оно будет ещё тяжелее? — Обязательно, леди, — заверила меня кутюрье. — К одной из нижних юбок с внутренней стороны пришьём прочные металлические кольца. Они и форму помогут держать, и придадут тяжести. Она долго что-то поправляла, подшивала и скрепляла булавками. А потом… потом началась череда из десятков смутно похожих друг на друга платьев, которые отличались лишь цветом, немного фасоном и типом ткани. Повседневные платья, которые мне предстояло надевать каждый день, кроме особых мероприятий, о которых мне будет известно заранее. — Леди… — шёпотом обратилась ко мне мадам Кларисса, когда в очередной раз что-то помечала на платье. — Я позволила себе дерзость и сделала для вас несколько свободных платьев из лёгких тканей. Ваше… положение… — О, Богиня… — тихо выдохнула я, недовольно возведя глаза к потолку. — Мадам, я не ношу ребёнка, как об этом судачат все в светском обществе. Напротив, это точно невозможно. — Простите, леди! — пискнула испуганно женщина. — Я, грешным делом, подумала, что такая спешка… — Мадам, очень прошу Вас не уподобляться сплетницам, — отрезала резко и решительно. — Спешка обусловлена лишь моим возрастом, ничем большим. Так всем любопытствующим и передайте. Мадам Кларисса поспешно кивнула и продолжила свою работу. Когда наконец все платья были примерены, а я чувствовала себя как выжатая тряпочка, кутюрье с десятком извиняющихся поклонов покинула комнату. А мне оставалось лишь лечь на диван, нагло уложив свою голову на колени Карины. — Я, конечно, понимаю её заботу… Но сколько мне ещё слушать разговоры о том, что я якобы беременна? — устало произнесла я, закрыв лицо руками. — Первый год ты точно будешь выслушивать такое, — усмехнулась на мои слова подруга. — Это вам двоим приспичило пожениться как можно скорее. — Уточню, не им, а ему, — поправила её Августина. — Я до сих пор помню глаза Константина, когда он пришёл и заявил, что хочет жениться на Амелии. — Вы же ему сказали, что это мезальянс? — спросила с ухмылкой я. — А как же⁈ — королева-мать всплеснула руками. — Но он меня не послушал. — Он никого тогда не слушал, — выдохнула горько Карина. — Но это даже к лучшему. В комнате повисла приятная тишина, какая бывает, когда люди просто устали разговаривать, и им уютнее молчать, чем говорить. Я почувствовала, как руки подруги мягко гладят меня по голове, убаюкивая. И правда захотелось спать. Но мысли суматошно вертелись в голове. Они кружились вокруг предстоящей свадьбы, того, что ещё предстоит, как вдруг пронеслась мысль о чужой, ненужной свадьбе. — Ваше Величество, — подала голос я, не открывая глаз. — Когда свадьба у леди Элизабет Ливингфорд? — Хм… — Августина на мгновение задумалась. — Если не ошибаюсь, назначена на октябрь. Но зачем тебе это? — Не хочу, чтобы она выходила замуж за этого… — замялась на мгновение я, пытаясь подобрать цензурное слово. — … за этого червя! — Я слышала, они любят друг друга… — сказала Карина, но была прервана нашим с королевой-матерью дружным «фырк!». — Ну уж нет, — пробормотала Августина. — Сыночек Гарнера никогда не отличался чистыми помыслами, не то, что какой-то там любовью к невесте. — Нужно её вытащить оттуда… Иначе через лет пять придётся хоронить всю семью Ливингфордов или спасать от банкротства, — я села на диване и улыбнулась. — Нужно будет всё же показать его истинное лицо перед свадьбой. Карина, сколько осталось дней до окончания моей учёбы? — К двадцать пятому августу должны закончить точно, — ответила мне подруга и сощурила подозрительно глаза. — Что ты собралась делать?.. — Мне понадобится несколько свободных вечеров для дел, которые нужно закончить до свадьбы. Я поспешно встала и поспешила покинуть комнату, оставив женщин с явно удивлёнными лицами. У меня и правда осталось несколько дел разной степени важности: постараться разорвать помолвку Элизабет (исключительная женская солидарность и нежелание, чтобы она страдала в браке), связаться с Ханной и попрощаться с ней и Артуром, при возможности позаботиться о браке Майкла и Марии, а самое главное… найти информацию о таких, как я. И о той чёртовой Ведьме Жизни, что б её. В своей комнате я взяла ручку и начала писать: 'Леди Элизабет, Я обещала написать Вам ещё давно, но слишком многое случилось в моей ранее спокойной жизни, чтобы связаться с Вами. Я бы хотела Вам помочь в одном деле. В деле, о котором Вы сами даже не думаете. Но, поверьте, Вам нужна помощь, если хотите остаться в добром здравии. Подготовьте самое простое платье, желательно то, что носят небогатые торговки или простые горожанки. Позже я пришлю дату, время и место нашей встречи. На неё вы обязательно явитесь в этом платье. И возьмите с собой плащ, чтобы скрыть свои фигуру и лицо. Вы не пожалеете, если согласитесь на это. Искренне Ваша, Амелия Хайфилд.' Я знала, что Эйден Гарнер, как и большинство молодых аристократов, предпочитали более дешёвые кабаки вместо дорогих салонов, где могут подслушать не те и доложить о пьяных речах напрямую будущему тестю. Осталось у Ханны, Артура или, на крайний случай, Скары выяснить, где это ничтожество любит обитать. Передать записку невозможно, поэтому пойду сама, когда появится возможность. А пока меня… меня ждёт только учёба, от которой уже хотелось выть белугой. ---------- Глава 22 Глава 22 Двадцать третье августа пришло как-то само по себе. Всё время до него я провела в каком-то дне сурка, состоящий из танцев и учёбы, прерываемые редкими письмами Константина. Он искренне скучал, жаловался на неповоротливых бюрократов, задерживающие подготовку к коронации, будто взбесившийся двор и уж слишком радостную Вики (это его почему-то пугало). Я кружилась по залу, чувствуя музыку и такт каждой мышцей, каждым суставом и каждой клеточкой. Имперский вальс перестал быть для меня пыткой, напротив, он мне теперь даже нравился, а желание наконец станцевать его с Константином становилось всё больше. Я танцевала с Оливером, не совершая ни одной, даже малейшей ошибки. Господин Росс, когда музыканты прекратили играть, впервые за всё время наших занятий улыбнулся. Искренне, даже улыбались его вечно прищуренные глаза. — Великолепно, леди! — сказал он с абсолютным восхищением. — Вы за три недели смогли освоить и безупречно станцевать один из самых сложных вальсов! «Ага, ценой моих нервов, здоровья и последних сил» — саркастично подумала про себя я, но на губы натянула вежливую и немного усталую улыбку. — Благодарю, господин Росс, — пришлось слегка поклониться, чтобы показать благодарность. — Отныне наши уроки завершены, — спокойно произнёс он. — Я научил Вас всему, что знаю сам. Когда за балетмейстером закрылась дверь, я ещё несколько минут простояла в прострации. Три недели изнурительных тренировок, которые принесли мне уставшие и гудящие ноги с возникшими на них новыми мозолями, от которых уже мало что спасало. И теперь… я свободна. Оставалось лишь самодовольно улыбнуться, что и сделала. — Благодарю за то, что были моим партнёром, сэр Оливер, — я присела перед ним в лёгком реверансе. — Всегда рад Вам помочь, леди Амелия, — ответил мне Оливер, склонившись в поклоне с лёгкой улыбкой. Я кивнула ему и наконец покинула столь осточертевший бальный зал. Теперь его будут готовить к свадебному балу, как и, впрочем, и всю столицу… Да что там столицу! Страна готовилась к поистине исторической свадьбе, ещё не зная, что их ждёт, но уже предвкушая. Дворец превратился за последние три недели в огромный жужжащий улей, полный слуг, приказов и суеты торговцев и подрядчиков. Я не была привередливой невестой, оставив все заботы о мероприятии Августине, церемониймейстера и его команды. Прибывающие каждый день свадебные подарки, платья от мадам Клариссы, обувь, аксессуары и всё прочее, что мне должно потом носить… Я не видела и даже пятой части того, что приходило во дворец. От меня не скрывали, нет. Мне просто было некогда инспектировать это всё. Этим занималась по утрам Карина, а по вечерам королева-мать. В столовой меня всё ещё ждали несмотря на то, что я опоздала к началу обеда. Подруга и наставница обсуждали детали предсвадебных приёмов, украшения дворца и церкви, а также всякие мелочи по типу цвета салфеток. Стоило мне перешагнуть порог комнаты, они тут же с уставшими улыбками подняли на меня глаза. — Амелия, ты какая-то… спокойная, — заметила Августина. — Что-то случилось? — Всё! — с довольным выдохом я опустилась на стол и приступила к поглощению прозрачного и наваристого бульона с сухариками. — Господин Росс сказал, что уроков больше не будет. — Это же прекрасно! — восторженно воскликнула Карина. — Наконец-то ты отдохнёшь! — Осталось только самое страшное, — на губах моих возникла абсолютно счастливая и мечтательная улыбка. — Остались всего лишь две недели до свадьбы. Я и правда только сейчас начала понимать скоротечность времени. Суматоха, образовавшаяся вокруг этого мероприятия, сожрала время, прошедшее с разлуки. Я порой не замечала, как наступал закат, а вместе с ним накатывала ужасная сонливость. Но теперь… У меня всего две недели на всё про всё! Кошмарно мало, если так разобраться! И бесконечно долго одновременно. — Какой букет ты хочешь? — спросила неожиданно королева-мать, заставив меня задуматься и перестать жевать. — Я об этом разве не написала?.. — удивлённо прошептала я, судорожно вспоминая, что вообще было в том плане свадьбы. — Написала, — кивнула на мои слова Августина. — Но в плане заложен стандартный букет из лилий и роз. Карина мне напомнила, что у тебя ужасно болит голова от резких запахов. — Ах… Да, — как-то неуверенно и чуть смущённо выдала я. — Тогда лучше сделать из цветов без запаха или с очень слабым запахом. Не хочется в день свадьбы страдать от мигрени. — Ещё какие-то пожелания есть? — спросила Карина, быстро записывая что-то на бумагах карандашом. — Я хочу изменить маршрут свадебного кортежа. Мы же обратно поедем на ландо? — На ландо, если всё будет хорошо с погодой, — подтвердила мои слова королева-мать, недоумённо поглядывая на меня и переглядываясь с моей подругой. — Что ты хочешь изменить? — Я хочу возложить букет к памятнику героям Великой войны. В комнате повисла тишина, которую прерывало лишь лёгкое, едва слышное стучание ложки по тарелке. Я понимала, что остановка кортежа — это нонсенс. Но нужно хоть как-то дать понять, что подвиг прошлых лет не забыт. Что наша свадьба — это лишь укрепление союза, который возник для спасения страны в критический момент. И мне казалось, что в качестве исключения можно сделать подобное. — Церемониймейстер вырвет остатки волос на своей голове, но… — Августина сдержанно улыбнулась мне и легко положила свою ладонь поверх своей. — Мы всё сделаем. — Мне нужно будет уйти сейчас инкогнито в город, — спокойно произнесла я, наконец заканчивая с обедом. — Охраны не нужно, привлеку слишком много внимания. — Давай я с тобой пойду хотя бы! — вызвалась было Карина, но моя поднятая ладонь заставила её осечься. — Но как же… — Карина, при тебе мне информацию нужную не дадут, — с лёгкой улыбкой ответила, чуть склонив голову. — Я вернусь до ужина, не переживайте. * * * Я сменила тяжёлые придворные платья на лёгкое городское, слишком заметное помолвочное кольцо оставила в шкатулке, а волосы заплела в тугую косу. Так из леди Амелии легко можно было стать Лией. Выбираться из дворца пришлось через проходы для слуг и торговцев, но так и меня никто не замечал. Город встретил меня привычным шумом и непривычной суетой. Я не была на улицах столицы почти месяц, отчего пропустила явно какие-то моменты её жизни. Но здесь была примерно такая же суматоха, как и во дворце. Савону украшали, очищали от мусора и грязи, белили стены домов, чистили ливнёвки, канализацию и даже реку, даже кристаллы в фонарях меняли на новые, хотя старые ещё не вышли из строя. Столица готовилась к свадьбе. Я решила пройтись до площади, но по пути краем глаза заметила книжную лавку, в которую раньше часто заглядывала. Старик Мартин, наверное, уже потерял меня. Я решительно толкнула дверь, заставив колокольчик на двери пронзительно зазвенеть. Лавка встретила меня стойким запахом пыли, книг и совсем слегка старости. — Мартин! Вы тут? — крикнула негромко куда-то вглубь помещения. В ответ услышала лишь поспешное шарканье, и из-за стеллажей показалась сгорбленная фигура старика. Его сухие губы растянулись в улыбке. — Амелия, — ласково произнёс он, проходя за стойку. — Давно тебя не было. — И теперь вряд ли вообще появлюсь, — с улыбкой сказала я. — Я выхожу замуж и уезжаю в империю. Я… Я пришла попрощаться. Мужчина посмотрел на меня долгим и изучающим взглядом. Он словно изучал меня заново, сканировал на предмет лжи. Но я ему лишь улыбнулась. Искренне, с возникшими ямочками на щеках. — Что ж… Главное — будь счастлива, дорогая, — кивнул он спустя пару минут молчания. — Богиня присмотрит за тобой. — Буду счастливой. Несмотря ни на что. Я порывисто, но мягко обняла старика. Он мягко погладил меня по спине, будто утешая или благословляя. А после мы коротко попрощались и расстались уже навсегда. Да, навсегда. Я больше не приду в эту лавку никогда. Ноги несли меня мимо площади, мимо галдящих на разные тона и языки торговцев, перекрикивающих друг друга зазывал и снующих повсюду детей. Они несли меня в место, где нет места Амелии Хайфилд, но где спокойно живёт всего лишь Лия — в таверну. — Ба, Лия! — восторженно поприветствовал меня стоящий у двери знакомый охранник. — Давно тебя не было. — И не говори… Замуж выхожу, дел невпроворот, — я очаровательно улыбнулась ему. — Слышал от Ханны, — кивнул он на мои слова, пропуская наконец-то внутрь. — Желаю тебе счастья. — И тебе желаю найти ту, с которой захочешь завести детей. Неожиданно для меня он густо покраснел до самых ушей, начав смущённо потирать шею. Скорее всего такая дама уже в его сердце есть. Но я лишь улыбнулась и наконец спустилась в таверну. В такой ранний час людей не было почти, кроме Артура за барной стойкой, лениво готовящимся к вечернему наплыву гостей. Он явно услышал мои шаги и улыбнулся, когда показалась в зале. — Привет, Лия, — проговорил он, когда я наконец к нему подошла. — А где жених твой? — Привет, Арти, — с едва заметной улыбкой присела за стойку. — Уехал в империю ненадолго, скоро вернётся. — Ненадолго ли? — с хитрецой в тоне ответил Артур. — Не ёрничай, — огрызнулась я. — И без того вся на нервах, свадьба совсем скоро. — Твою ж… Тут он полез под стойку и начал чем-то там громко звенеть, приговаривая «Не то! Да где блин⁈ Это вообще как тут?». А потом показался из-за неё с внушительным мешком в руках, позвякивающим… Это мой выигрыш. В прошлый свой приход я поставила на настоящую, но абсолютно нереальную дату собственной свадьбы. — Это тво… — Отдай это приюту матушки Марии, — грубо прервала его я. — Мне эти деньги ни к чему. — Да ну, не отказывайся! — Артур настойчиво мне его пододвинул. — Купишь на свадьбу самое красивое платье, какое найдёшь! И на жизнь ещё останется. — Арти… — я накрыла его ладони своими. — Приют матушки Марии больше нуждается в этих деньгах, чем я. У меня самое красивое платье, о котором могла только мечтать… Мужчина недоверчиво и долго посмотрел на меня. Но в конце концов кивнул и убрал мешок обратно. Сбоку раздался скрип плохо смазанных дверных и пронзительный зевок. Я повернулась на звук и увидела растрёпанную и сонную Ханну. Она была помятая, но поразительно довольная. — О-о-о… Моя пташка пришла… — с довольной улыбкой произнесла Ханна. — Жениха где потеряла? — Уехал, к свадьбе приедет, — я уже устала объяснять, где Константин, поэтому решила сокращать. — Приедет ли? — Вы сговорились что ли⁈ — уже вспылила под их общий смех. — У него выхода нет, всё давно оговорено сто раз. — Прости, прости, пташка… — вытирая слёзы произнесла Ханна. — Зачем пришла? Не иначе как попрощаться? — Верно… И поговорить с тобой. Она внимательно осмотрела меня с головы до ног и медленно кивнула, как бы соглашаясь. Поманила за собой, и я пошла. Я уже знала, что скажу. И от этого тряслись руки, и сжимались внутренности. Кабинет Ханны был похож на тот, в котором меня принимала Скара. Только меньше, без окна и вся заваленная документами. В воздухе стойко пахло виски и дорогим табаком, Ханна не стеснялась тратить «честно» заработанные деньги на наслаждения. — Ну, пташка, — с улыбкой сказала она, довольно улыбаясь. — Что ты на этот раз на хвостике принесла? — Сядь, иначе упадёшь, — предупредила её я, прежде чем начать говорить. Ханна села на свой стул и даже расслаблено откинулась, с нахальной улыбкой смотря на меня. Я шумно вдохнула воздух и на одном дыхании произнесла: — Я — Амелия Хайфилд. Лицо хозяйки таверны мигом побледнело, посерело, а после стало вытягиваться в самом настоящем шоке. Поверить в то, что её «пташка Лия» на самом деле не какая-то там служанка из богатого дома, как она представлялась, а будущая императрица?.. Да никому в голову это не взбредёт ни-ко-гда! Я видела, как дрожат её руки и губы, как она осматривает панически меня с ног до головы. Она не верит, ищет в моих глазах подтверждение того, что это ложь, что… Я нарочито правильно приосанилась, а на губы легла выверенная дворцовая улыбка, не выражающая ничего. — Не может быть… Я…. — надломанным голосом заговорила Ханна. — Я догадывалась, что ты из может быть богатой семьи, может низ аристократии, но… Невеста принца, а потом и?.. Погоди!.. — Это был император, — спокойно ответила я, не дожидаясь вопроса и наблюдая, как до неё начало доходить, даже словно слышала, как крутятся в голове шестерёнки. — Представляешь, у тебя в комнатке под крышей трахались император с будущей императрицей. На этом Ханну прорвало. Она не просто засмеялась, она почти задыхалась от смеха, кряхтя и повизгивая. Я же на это всё лишь улыбалась. Уже искренне и легко. Я сказала то, что действительно хотела. Я раскрыла Ханне свою личность, отрезав тем самым себе навсегда путь в «серый» мир. — Так вот что Скара имела в виду, говоря о тебе!.. — отсмеявшись, произнесла она, довольно улыбаясь. — Она сказала к тебе приглядеться повнимательнее. Но чтобы… Чтобы настолько! — Настолько, Ханна. Ты злишься? — чуть неуверенно спросила я. — Всё же столько лет врала. — Ты не врала, а недоговаривала. Как и мы все, — ответила Ханна мне, поднимаясь со стула и подходя ко мне. — Ты всё равно останешься моей пташкой, моей Лией. Но теперь я буду знать, что с тобой будет в империи, — она порывисто обняла меня, прижимая к себе как ребёнка. — Будь счастлива, дорогая. Люби, будь любимой, рожай детей, старей со своим императором и никогда-никогда не забывай, что ты всё ещё Лия. Пусть она и спрятана будет внутри. На монолог Ханны я… расплакалась. Тихо, без всхлипов и рыданий. Просто предательские слёзы хлынули из глаз, скатились по щекам и упали на её рубашку. Я прижалась к Ханне. Как ищущее покоя в объятиях матери дитя. Она мягко гладила меня по голове, давая выплакаться, чему я была безмерно благодарна. — Иди, пташка… — прошептала Ханна. — Тебя скорее всего уже ждут во дворце. — Спасибо, Ханна, — произнесла со слегка натянутой улыбкой, чувствуя невероятную благодарность. — И… Прощай. — Не говори «прощай» никогда, — строго наказала она. — Ещё увидимся. Я вышла из её кабинета на негнущихся ногах и еле дошла до барной стойки. Вокруг уже заметно прибавилось людей, некоторые со мной поздоровались, получив в ответ лишь кивок. — Тебе, может, что налить?.. — несмело спросил Артур. — Нет, я… Я подняла на него взгляд и вспомнила строчки из дневника Амелии про Ведьму Жизни. Про то, что она обращалась к нему, Артуру, за помощью в поиске этой дамочки. Значит, и сейчас могу к нему обратиться. — Артур, я попрошу тебя найти одного человека. — Кого? — заинтересованно спросил он, явно предвкушая что-то. — Ведьму Жизни, — произнесла я, понизив голос. — Я уже искал тебе её в начале лета, Лия, — строго ответил Артур. — Сказал же, нет никого с таким именем. — Арти, по-дружески, выполни эту мою последнюю просьбу. Обратись к Скаре, к кому угодно, но найди хоть что-нибудь о ней, — серьёзно насела на него, понимая, что дальше обращаться только к священникам или совсем уж тёмной стороне этого мира. — Вот что с тобой делать, скажи мне?.. — выдохнул он обречённо. — Поищу я твою Ведьму, но ничего не гарантирую. — Спасибо! — с улыбкой взвизгнула я, вскакивая со своего места и обнимая его, перегнувшись через барную стойку. — Ну-ну! — со смехом ответил Артур, похлопывая меня по спине. — Считай, это мой подарок тебе на свадьбу. За сведениями придёшь сама? — Нет, я больше не приду, — честно ответила, прикусывая губу и отпуская его. — Ханна знает, где я сейчас живу. Передай ей. И…. О, чуть не забыла! Где обычно ошивается Эйден Гарнер? — В «Резвом телёнке» каждый вторник и пятницу, но… зачем тебе? — Он обидел одну девушку, — с хитрой улыбкой заявила я, утаивая часть правды. — Хочу хорошенько его за это наказать. — Хо-хо… — с такой же улыбкой ответил он. — Могу пожелать только удачи. И скрывай лицо, иначе всё обнаружится. — Я буду осторожна. И ты… Артур, береги себя. Мне было тяжело уходить, но я была обязана. Теперь всё. Теперь мне путь в «серый» мир заказан. Едва я перешагнула порог таверны и коротко махнула на прощание охраннику у входа, то мысленно «похоронила» Лию, которая была частью идентичности Амелии. Теперь… Теперь осталась лишь она — Амелия Хайфилд. И никого иного. Кроме чёртовой свадьбы и подготовки к ней. * * * — Леди… — Лия. — Лия… Вы уверены, что Вам нужно в это вмешиваться?.. — спросил меня сэр Оливер, натягивая протянутый мной плащ. — Вы можете… — Не могу, Оли, — я решила сократить его имя для конспирации. — Я избежала плохого брака. Элизабет — молодая влюблённая дурочка, которой не стоит точно связывать свою жизнь с тем, кто ищет от неё лишь титула и денег. — Она может сама справиться, если ей рассказать, — возразил Оливер. — Лучше один раз показать, чем сто раз рассказать. На следующий же вечер после моего ухода из таверны Ханны мы быстрыми шагами двигались из дворца в самый центр города, где нас у фонтана со статуей Карла уже ждала замаскированная леди Элизабет. Её лицо даже под капюшоном плаща выражало высокомерие и лёгкое презрение к окружающему миру. Она сторонилась проходивших мимо людей, чуть кривясь. — Вы тут, — облегчённо произнесла она, когда мы поравнялись с ней. — Я уже подумала, что это всё какая-то шутка. — Никакая это не шутка, — покачала головой я. — Я хочу, чтобы вы об меня сейчас выслушали внимательно и чётко следовали правилам, которые объясню. Оливер и Элизабет медленно посмотрели друг на друга чуть недоверчиво и совсем слегка перепугано. Но потом дружно сконфузились отчего-то и кивнули. — Отлично, — с довольной улыбкой произнесла я. — Правил два: ни на что остро не реагировать и не снимать плащи. Говорить буду я, руководить буду я. Мы идём туда, где легко нас узнают и могут даже прирезать. Для вас двоих я сегодня Лия. — Я тогда… Лиззи, — немного смущённо и уже более напугано произнесла Элизабет. — Я Оли, как Вы меня и назвали, леди, — кивнул на мои слова Оливер. — Никакая я не леди. Сегодня все на «ты», — получила в ответ кивки от обоих. — Что бы Эйден и его дружки не говорили — молчите. Ни слова. Оли, ты будешь самым главным свидетелем, если что. — Э-эйден? Мой Эйден? — совсем шёпотом произнесла девушка. — Да, поэтому молчите. Оба кивнули наконец-то уверенно, пусть и явно шокировано. Квартал красных фонарей встретил нас обилием разнообразных запахов: дешёвого алкоголя, приторно-сладких духов, немытых тел, гнилых зубов, секса и сладковатый запах наркотиков. Последние невозможно было истребить до конца, но по крайней мере это не «Чёрный плющ», убивающий в миг. Таверна «Резвый телёнок» была на деле одним из самых дорогих в этом районе и популярном у аристократии борделей. Девушки тут чаще остальных посещали таких лекарей, как та же Лира или даже добирались до тех, у кого была лицензия. На входе нас остановил «шкаф два на два», местный вышибала скорее всего. — Со своими девками нельзя, — коротко прогрохотал он, смотря на высокую фигуру Оливера. — Мы от Ханны, — ответила ему я с очаровательной улыбкой. Мужик недоверчиво посмотрел на меня, оглядывая с ног до головы. Имя Ханны было известно, но тут им не особо пользовались. — Проходите, — пробурчал он. — Но неприятностей не устраивайте. — О, не будем, — с той же улыбкой сообщила ему. — Мы просто послушаем кое-что и уйдём. В таверне было так много людей, что спрятаться и затеряться среди них не составило никакого труда. Мы нашли небольшой столик, один из последних свободных. К нам тут же подлетела девушка-официантка в таком откровенном платье с глубоким декольте, из которого грудь почти вываливалась. Сэр Оливер тут же густо покраснел и отвернулся, а Элизабет прикрыла глаза. Я же, привыкшая к нравам таких районов, лишь улыбнулась и сделала заказ из простых сэндвичей и яблочного сока. Готовили здесь хуже, чем у Ханны, но сносно. И ни капли алкоголя, сомневаюсь, что он тут приличный. И, благо, вскоре нам всё принесли, я была голодной из-за всей творившейся в жизни суеты. Мои спутники, похоже, тоже. Эйдена Гарнера мы обнаружили после недолгих поисков за одним из столиков для больших компаний. Он был ещё с двумя приятелями и четырьмя проститутками, сидевшие на коленках у них и притворно хихикающих. Эйден был красивым, нельзя не признать. Точечный профиль как у античной статуи, высокий лоб, нос с небольшой горбинкой и тёмные волосы, которые ему ласково перебирала сидящая на колене жрица любви. — Вы это… о свадьбе что слышали? — крякнул пьяно с отрыжкой один из приятелей, похожий на бочонок, к нему жались две девицы. — Император женится на этой Хайфилд, как её… Которая за принца должна была выйти, о! — Амара, кажется, — пробормотал второй, худой как жёрдочка, глупо хохотнув. — Не видел её. — А я видел, — усмехнувшись произнёс Эйден. — Амелия зовут. Жирная, страшная. Зато грудастая такая. Видать, император любит за что подержаться, — на этом он сильно схватил «свою» девицу за грудь, вызвав у той визг и смех. — Император — мужик видный, любую мог в койку затащить, — продолжил первый. — Неужели она так хорошо умеет ноги раздвигать, что нужно на ней женится? — Фу, — скривился Эйден. — Она же старая! Под тридцать! Там, скорее всего, уже всё отвисло и затухло. Такую только трахнуть разок и хватит. И то много чести. — Да не иначе как ребёнка заделал ей, вот и женится, чтобы скандала не было, — ответил второй, и друзья дружно захохотали. Элизабет издала сдавленный звук, похожий на среднее между писком и вздохом. Я не повернулась к ней, но краем глазом заметила, как замер Оливер и побледнели костяшки пальцев лежащего на столе кулака. Но они молчали. Как я и просила. Я же… Я смотрела и слушала это всё со снисхождением. Идиоты, которые не знаю ничего. Ничтожества, считающие себя пупом земли. Жалкие. Их слова ничего для меня не значили. — А знаете о чём думаю, — Эйден шумно ударил кружкой по столу, самодовольно улыбаясь. — Элизабет-то моя дура редкостная, раз поверила в ту чушь, что я ей наплёл за всё время. Жаль даже её… — А что жаль? — снова отрыгнул первый. — Она красивенькая, глупенькая и богатая. Что ещё пожелать? — Да ничего и не надо, — усмехнулся Эйден. — Только папашу бы её убрать. Он, конечно, министр иностранных дел, важная птица. Но один «несчастный случай» и… — он провёл пальцем по горлу, а его дружки на это лишь расхохотались. Тут уже внутри всё сжалось у меня. Я догадывалась, что он нечист на руку. Я предполагала, что такое возможно. Но прямо говорить о таком прилюдно… Мне стало плохо, но я всё же себя пересилила и повернулась к Элизабет. Та, судя по сероватому лицу, готова была вот-вот грохнуться в обморок. Элизабет принялась судорожно хватать воздух, её явно накрывала паника. — Оли, придержи её, — коротко приказала я, принявшись несильно хлопать её по щекам. — Лиззи, не смей терять сознание. Обопрись на Оли, смотри на моё лицо и дыши. Глубоко вдохни и выдохни. Крепко держащий её Оливер и мой тихий голос, успокаивающий и заставляющий сосредоточится, заставили рано или поздно взгляд Элизабет стать осмысленным и даже жёстким. Она была сильно младше меня, почти на восемь лет. Совсем молоденькая девчонка, которая в этот миг стала мстительной женщиной. — Я убью его, — прошипела неожиданно она осипшим голосом, не отрываясь от объятий Оливера. — Нет, — твёрдо ответила я. — Ты разорвёшь помолвку. — Но он должен быть… — Он будет наказан тем, что ты его отвергла. Я и сэр Оливер выступим свидетелями. При необходимости привлечём в качестве свидетелей людей из этого… заведения. — Зачем ты мне помогаешь?.. — шёпотом пролепетала Элизабет. — Я же… — Лиззи… — я мягко накрыла её руку своей. — Ни одна женщина не должна жить с таким мудаком. История с Ричардом научила меня главному. Если можешь помочь — помоги. Не нужно молчать, утаивать или прятать. Элизабет кивнула. В её глазах стояли слёзы. Не горькие, злые, понятные мне. Она напомнила меня два месяца назад, желавшую закатать в асфальт Ричарда. И у неё была семья, готовая за неё постоять полностью. — Я справлюсь, — прошептала Элизабет. — Справлюсь. — Мы поможем, ле… Лиззи, — её имя Оливер произнёс так нежно, что даже у меня в горле застрял восхищённый вздох. Он смотрел на неё как… Ох, так не смотрят как на просто девушку в беде. Суровый воин придерживал нежно и осторожно казавшуюся хрупкой леди. И смотрел как на самое дорогое на свете. Как на Марию смотрел Майкл. Как Константин смотрел на меня… Про себя невольно улыбнулась. — Идёмте, — коротко сказала я, вставая и поправляя плащ. Не забыв кинуть несколько монет за «ужин», мы вышли из борделя. Я шла чуть впереди, зная, что сзади идут Элизабет и придерживающий её Оливер. Когда впереди показалась торговая площадь, а квартал красных фонарей давно исчез за нашими спинами, остановилась и обернулась к ним. — Сэр Оливер, — сказала я с немного лукавой улыбкой. — Как вы смотрите на то, чтобы проводить леди Элизабет до дома? Не хотелось бы, чтобы такая хрупкая леди упала в обморок или с ней что-то случилось? — А как же… Как же Вы, леди? — недоверчиво спросил он. — Я обязан сопроводить Вас до замка… — Считайте, это приказ, — коротко бросила с улыбкой. Оливер на мгновение замер, выдохнул, но не стал спорить. Я крепко обняла Элизабет, нежно погладив её по голове и в ответ получив всхлип, и попрощалась с ними на ближайшем перекрёстке, уходя большой петлёй во дворец. Мне нужно было время проветриться и привести мысли в порядок. И кто знает, кто знает. Может из такой необычной пары как Оливер и Элизабет что-то получится хорошее. И, может быть, не только у меня скоро будет свадьба по любви. На следующий же день стало известно, что Элизабет Ливингфорд разорвала помолвку с Эйденом Гарнером по причине ужасного здоровья жениха и его срочного отъезда в провинцию для лечения. Впрочем, я догадывалась, что кто-то иной приложил руку к этому. И скорее всего Эйдена ждала какая-то тяжёлая воинская или даже трудовая повинность. ---------- Глава 23 Глава 23 Двадцать пятое августа пришло в суматохе подготовки к свадьбе. Меня допытывали на тему уточнений, мелочей и деталей к свадьбе. И я уже искренне ненавидела её. И хотела от неё убежать. Но терпела из-за того, что это обязательно. Как и мой гардероб, большая часть из которого уже была готова и лежала в сундуках. Но мадам Кларисса раз в пять дней привозила ворох новых платьев, которые мне постоянно нужно было примерять. В какой-то момент стало казаться, что они бесконечные, но именно сегодня Кларисса сообщила, что эти — последние. Останется только верхняя одежда и два самых важных наряда. Нижнее бельё и прочие мелочи прибыли одними из самых первых и давно уложены в сундуки для отправки на корабль, который увезёт меня в Элиазар. Благо, ту же обувь мне довелось примерить лишь единожды, после её забрали на доработку дизайна и привезли уже позже в полном объёме. Свадебные туфли на высоком, но прочном каблуке и с голубой внутренней подкладкой уже стояли в моей гардеробной, дожидаясь своего часа. Про многочисленные подарки и заикаться было страшно. По заверениям Карины, подарки уже настолько некуда класть, что их уже начали отсылать под конвоями в Вердиантский дворец. Особенно те, что можно. Все украшения и драгоценности поедут вместе со мной. Ещё до завтрака я написала Константину письмо о том, как мне надоели эти бесконечные примерки, что если буду обновлять гардероб, то частично и медленно, а не так, как сейчас. И о том, как соскучилась, что уже считаю дни до его приезда, а он обещался приехать только пятого сентября. Писала о том, как обниму его при встрече. Я и правда ужасно соскучилась, хотя даже не понимала до этого времени насколько. Из-за занятости моих мыслей хватало лишь на короткое сожаление об отсутствии Константина рядом в тот миг, когда голова касалась подушки, а сознание уплывало в сон. Запечатывая письмо, я невольно поняла, что не видела ни одного послания от Артура, Ханны или Скары, если уж совсем первые два никак не могли отослать. А это значит только одно — информации абсолютный ноль. От этого мне становилось ещё грустнее. Мне всё же нужно было понять, что случилось с настоящей Амелией, и что будет со мной. Может, я исчезну в тот момент, когда скажу «Да» у алтаря. И этого боялась больше всего. Утро было занято тем, что мы с командой церемониймейстера подбирали из каталога подходящие цветы для оформления церкви, банкетного и бального залов. Моё пожелание сделать оформление не из приторных роз или лилий, а из виноградной лозы, плюща или оливковых ветвей встретили с пониманием и даже с некоторым энтузиазмом. Многие дамы, не только Августина и я, сталкивались с мигренями от резких запахов. И избежать большого количества обмороков благодаря такой мелочи — было благом. А после обеда… Я откладывала это дело. Как могла. Упиралась ногами и руками, желая его избежать. Мне нужно было пройти предсвадебное таинство у… Первосвященника. Наше предыдущее прямое взаимодействие было не самым… приятным, если вообще приятным можно назвать эпизод, где он меня называл грешницей, а я виновато понурила голову, сидя на холодном полу. А теперь мне нужно было поговорить с ним тет-а-тет. И это не радовало. Но Августина настояла. И мне пришлось подчиниться. Я оделась скромно, даже накинула лёгкую шаль, ведь дул неожиданно холодный для августа ветер. Карина, сопровождавшая меня до церкви, сказала, что к вечеру будет гроза. И я была склонна поверить её прогнозу. Собор Лиос встретил меня тишиной. Мои шаги глухо отзывались в высоких сводах, теряясь где-то в вышине. До вечерней службы было ещё время, а заутренняя закончилась давно. Из витражей лился разноцветный свет, ложась на пол, стены и колоны собора. Первосвященник Элигий ждал меня у алтаря, повернувшись полубоком. Его лицо было беспристрастно, словно каменное. Это в какой-то степени пугало, но и обнадёживало. Он не гневается, значит вынесения мозга на тему того, что я грешна не предвидится. — Ваше Преосвященство, — я неспешно подошла к нему и поклонилась. — Амелия, дитя моё, — неожиданно немного ласково произнёс он, в уголках губ появилось подобие улыбки. — Я ждал Вас, леди. Пройдёмте в сад, там тихо и никто нам не помешает. Сад при соборе был совершенно небольшим и самым, кажется, тихим местом в этом городе. Здесь не слышно было шума города, завывания ветра, лишь тихое пение птиц, затаившихся в кустах. Мы неспешно дошли по посыпанной гравием дорожке к небольшой беседке из серого мрамора. Там нас уже ждал поданный сервиз на двоих с пышущим от жара чайником. Мы присели напротив друг друга, Первосвященник разлил ароматный, но явно терпкий из-за долгой заварки чай. Повисла тишина. Я не касалась чашки, уставившись на лежащие на коленях ладони. С чего вообще начать?.. — Леди, не переживайте, — мягко произнёс Элигий. — Это просто беседа. Рассказывайте то, что посчитаете нужным. — Всё, что посчитаю нужным?.. — я нервно облизнула пересохшие губы, слыша, как сел голос. — Да, леди. — Тогда… Мне есть что рассказать. И я начала говорить. Как потоком, как волной или как будто из меня хлынула река. Я не знала, зачем это всё рассказываю, но… Рассказала о том, что не настоящая Амелия, как попала сюда, как пыталась привыкнуть, но всё скатывалось в две вещи — страх умереть и ненависть к Ричарду. Рассказала о семнадцати перерождений и слепом отчаянии Амелии, которая сделала что-то, отчего теперь её тело заняла я. И о том, что мне ни капли не страшно вступать в брак, я люблю Константина, готова родить ему столько детей, насколько позволит здоровье. Но боюсь теперь лишь одного — исчезнуть в самый неподходящий момент, когда уже так счастлива. Я умолчала лишь об одном. О том, что этот мир — прочитанный мною когда-то роман. Это ни к чему. — И… Константин знает о том, что я не из этого мира, — напоследок произнесла я, словно выдохнув. — Я рассказала ему после нашей первой ночи… Первосвященник Элигий слушал молча. Он не кивал, не качал головой, лишь смотрел куда-то внутрь себя, слушал и анализировал сказанное. Он молчал. Так долго, что мне в какой-то момент стало страшно, что Элигий в глубоком шоке или вовсе умер. Но он дышал, просто был так сосредоточен. — Вы не первая, леди, — произнёс он спустя долгое молчание. — Вы — редкость, но не уникальная. В летописях церкви есть записи о таких же, как Вы. О душах или даже людях, пришедших извне, из других миров. Немного совсем, едва ли наберётся десяток за всю историю. — Я не первая⁈.. — только и смогла выдохнуть я шокировано. — Но… что с ними случилось? — Они меняли судьбы мира, — ответил мне Элигий с улыбкой. — Каждый — по-своему. Один мужчина предотвратил братоубийственную гражданскую войну. Девушка — остановила эпидемию чумы. А другой мужчина… — тут он замолчал, явно принимая решение, рассказывать мне или нет. — Он стал святым. — Святым?.. Но из Святых мужчиной был только Мартин… — прошептала шокировано я. — Неужели Святой Мартин?.. — Он самый, — кивнул на мои слова Первосвященник. — Он оказался здесь в самый нужный момент, стал проводником для заблудших душ и привёл к свету многих. Я молчала, переваривая. То, что я не уникальная… Меня это чертовски радовало. Тем более, что тот же Святой Мартин дожил до глубоких седин и умер в окружении верных людей. Но вопрос, останусь я или нет всё ещё оставался. — А я… Я что сделала?.. — прошептала я. — Я же ничего такого… — Леди, благодаря Вам удалось избежать самого ужасного исхода будущего, — на мой удивлённый взгляд он лишь снисходительно улыбнулся. — Святая в день ареста принца Ричарда наконец-то увидела иной исход будущего. Но об этом… Об этом лучше она расскажет она сама, — его сухая и холодная ладонь накрыла мою. — Я должен у Вас спросить леди. Страшитесь ли вы чего-то в грядущем браке? — Нет, Ваше Преосвященство, — я покачала головой с улыбкой. — Мне совсем не страшно. — Даже если Лиос не пошлёт вам детей? — допытывал Первосвященник. — Даже если Лиос не одарит нас такой милостью, — твёрдо ответила. — Мы любим друг друга. Если дети будут — это прекрасно. Если нет, то на всё воля Лиос. — Что ж… — Элигий улыбнулся, слегка пожал мою ладонь и встал. — Я уверен, Лиос будет к вашему браку благосклонна, — на мою попытку встать мягко надавил на плечо, заставив сесть обратно. — Святая хотела поговорить с Вами, леди. Подождите её здесь. Фигура Первосвященника Элигия исчезла среди дорожек и кустов, оставив меня в одиночестве. Впервые меня стало колотить. Я знала сюжет оригинала, знала, что после смерти Амелии Ричард женился на Элизе, у них родился сын Уильям, а потом… Да, страна была в упадке и разрухе, но мирной и лишь требовала твёрдой руки, которой стал Александр. Однако… было что-то хуже этого?.. Элиза появилась… нет, это нельзя было назвать словом «появилась». Она буквально вылетела откуда-то из-за угла, совсем неизящно подняв подол своего голубого простого платья. Святая широко улыбалась мне, несясь к беседке. Когда она приблизилась, я увидела искреннее озорство в её глазах. — Ты прости!.. — начала она, рухнув на стул и тяжело дыша после пробежки. — Я вас подслушала! — Это не была исповедь, чтобы хранить её в тайне, — спокойно возразила я. — Но я рада, что Вы услышали, госпожа Святая. Я… Мне тяжело хранить это в тайне и не знать своего будущего. — Не называй меня так, — Элиза от такого обращения поморщилась. — Элиза. Просто Элиза. — Хорошо, — я кивнула на её слова. — Тогда и Вы называйте меня Амелией. Элиза на мгновение совсем по-детски улыбнулась, а потом отвела взгляд, сосредоточившись на чём-то за пределами беседки. Её молчание было не таким пугающим, как у Первосвященника. Скорее уютным, спокойным и немного загадочным. — Ты знаешь, Амелия… — она обратила свой взгляд на меня, внимательный и серьёзный. — Я с детства видела сны. Сны о судьбах мира, стран и отдельных людей. И чаще всего в них была ты. — Я⁈ — крайне удивлённо произнесла я. — Но причём тут я? — Ты… В десять лет я видела тебя блестящей королевой Гирана, матерью трёх принцев и принцессы, — с улыбкой сказала Элиза. — Но почти десять лет назад что-то случилось, и тебя больше не было, а Ричард… Он стал тираном… — А потом?.. — несмело спросила, чувствуя, как сжимаются внутренности, к горлу подступает горечь, явственно ощущающаяся на языке. — А потом… — она перешла на полный страха шёпот. — Потом, когда я стала Святой, сны стали ещё страшнее. Амелия… Я… — Элиза не могла говорить явно, из её глаз покатилась тихая слеза. — Я видела то, что он делал со мной, с моим сыном, со страной… Я сторонилась его как могла, скрывалась, пряталась, но он… — Он тебя находил… — прошептала я, понимая, к чему она ведёт. — Он убивал меня, Элиза. Он не гнушался убить ту, что не была для него препятствием. — Я видела твои похороны лишь единожды, Амелия, — покачала головой Святая. — Твоя семья была убита горем… Но… Самым страшным для меня было то, что без тебя Ричард развязывал войну. С Элиазаром. — Войну⁈ — я аж задохнулась от осознания. Война… Её не было в романе! Её не было в оригинале! Маркиз Кроу поставлял в Элиазар наркотики, вызывая недовольство? Да! У стран стали напряжённые отношения, которые были исправлены лишь с лёгкой руки Александра? Да! Но война… Что-то было не так… — Ты уверена, что началась война?.. — прошептала я. — Может просто стычка или?.. — Нет, Амелия, это была война, — со скорбью в голосе сообщила мне Элиза. — Кровавая, с десятками тысяч жертв с обеих сторон. Погиб даже император Константин. В этот момент я почувствовала, как мне стало дурно. В глазах потемнело, сознание грозилось уплыть, в горле застрял ком тошноты, обед грозился оказаться снаружи тут же. Я поднесла трясущиеся руки к чашке и залпом выпила остывший чай, закашлявшись. Константин погиб бы?.. Меня мелко трясло от осознания. Ладно бы умерла я. Но война между бывшими союзниками, которые ещё два поколения назад сражались спина к спине, а теперь сражались друг против друга… Я в это не хотела верить. Но понимала, что это было возможно. — Когда ты оказалась здесь, в нашем мире? — неожиданно спросила Элиза. — В начале июня, — поспешила ответить я упавшим голосом. — Что-то тогда изменилось?.. — Да, — кивнула она на мои слова для пущей утвердительности. — Мне перестала снится война. Была разруха в Гиране, беззаконие, но не война. А с арестом Ричарда я впервые увидела сон, который был совершенно иной, — она мягко взяла меня за руки. — Амелия, я увидела тебя на троне Элиазара. Между странами воцарился вечный мир, никто не погиб. У меня возникли смутные, крайне интересные догадки. Если в романе не было войны, то… что я вообще читала в прошлой жизни? И читала ли вообще?.. Я помню название, автора, детали, но… Как я могу быть уверена, что это не плод моего воображения?.. Я тряхнула головой, понимая, что ответы на эти вопросы вряд ли найду. — Я… Я даже не знаю, что и сказать… — прошептала я. — Скажу я, — Элиза уверенно и с самой счастливой на свете улыбкой. — Обычно Святые не благословляют пары, это не принято. Но я хочу сделать это для вас двоих. — Как мне благодарить Вас?.. — Не нужно. Лиос угоден ваш союз — это самое важное. Я благословлю вас в день венчания. Я обняла её. Крепко, но при этом нежно и бережно. Никогда не думала, что мне в радость будет узнать, что лишь желанием выжить я изменила судьбы десятков тысяч людей. Просто пойдя наперекор судьбе и встретив того, кто тайно защищал меня всё это время. — Благодарю тебя… — с улыбкой произнесла я. — А теперь слушай меня внимательно, Амелия, — сказала Святая с той самой ноткой, которая обычно присуща строгим учителям, наставницам или мамам. — Тебе будет трудно на троне. Порой — невыносимо до скрежета зубов. Тебе будут завидовать, ненавидеть тебя, пытаться уничтожить. Ты можешь чувствовать себя одинокой, порой брошенной и непонятой. Особенно тогда, когда его не будет рядом. — Элиза… — Сейчас закончу, — мягко прервала она меня. — Но каждый год, каждый месяц, каждый день, каждый час и каждая минута будет наполнена любовью. Той, что соединяет вас. Он любит тебя. Ты любишь его. И самое главное — доверься ему. Не молчи, не терпи, не скрывай. Он — твоя опора. А ты — его совесть. Я смотрела на неё не в силах вымолвить и слова. Слёзы сами по себе текли по щекам, но это были не слёзы боли, а благодарности и счастья. — Будьте счастливы. — Как и вы с Александром, — с улыбкой произнесла я и тут же увидела стремительно краснеющие щёки Элизы. — От-откуда ты⁈.. — аж задыхаясь от смущения пролепетала Святая. — Это слишком очевидно, чтобы не замечать. Элиза закрыла лицо руками, но алые уши выдавали её с головой. Я знала по роману, что Александр был влюблён в Элизу, но не мог конкурировать с деспотичным братом. Он был четвёртым, секретным претендентом на сердце Элизы. И, кажется, именно тем, кто действительно достоин и заслуживает её. — Надеюсь, через год или два погулять на вашей с Александром свадьбе, — сказала я, тихо начав хихикать от ещё больше смущающейся Святой, хотя, казалось бы, смущаться дальше некуда. — Я… Я буду тебя на ней ждать, — прошептала она. — Непременно буду, можешь не сомневаться. На этом мы коротко обнялись и попрощались. Я возвращалась во дворец Августины с кавардаком в голове, но с таким лёгким сердцем, что, казалось, оно сделало даже мою походку легче. Теперь я точно знала, что не первая. И точно не последняя, раз были до меня, то будут и после меня. Но оставшиеся вопросы нужно будет каким-то неведомым мне способом закрыть, найти на них ответы… ---------- Глава 24 Глава 24 Двадцать восьмое августа пришло с пасмурной погодой и прохладным ветром. Осень в Гиран обычно приходила позже, но, кажется, не в этом году. За завтраком мы обсуждали финальные детали праздничного банкета. Завтрак даст принц Александр, но на нём не будет меня и моей семьи. По традиции мне, как невесте, предстояло провести утро в сборах к венчанию. Обед даёт королевская чета, а ужин и поздний перекус — Августина. После завтрака кто-то вызвал Карину, и через примерно час в гостиную Августины, где мы всё ещё обсуждали детали и мелочи, зашли двое. Когда я их увидела, то тут же вскочила в чистом шоке и неверии. Это были Максимилиан и глубоко беременная Роза, шагающая в добрых традициях подражания уткам или пингвинам. Её рыже-русые волосы были заплетены в простую косу, а серо-голубые глаза смотрели на мир чуть устало и при этом насмешливо. Она была маленького роста даже по сравнению со мной, полненькая, мягенькая, с животом, который казался больше, чем она сама. — Роза… — прошептала Августина в полном неверии. — Доченька, ты зачем приехала?.. — Не могла не побывать на такой свадьбе, — произнесла она с довольной улыбкой своим мягким голосом. — Ваша Светлость… Это безумие! — только и смогла произнести я. — Вы вот-вот родите! — Прошу, зови меня по имени, — мягко ответила мне Роза. — Мы почти родственницы. Да и к тому же тут врачи лучше, а срок у меня только в середине сентября… — Роза, первые роды могут начаться раньше срока!.. — сказала королева-мать уже строго. — Матушка, ребёнку ещё рано на свет. Он даже ещё не перевернулся как надо, так повитуха сказала. — Не спорьте с ней, матушка, — горько, но с нежной улыбкой произнёс Максимилиан, помогая жене устроиться на диване. — Я пытался отговорить её от поездки сюда. Но ни в какую. — Константин был на нашей свадьбе, поэтому я считаю необходимым быть и на его свадьбе, — твёрдо ответила Роза. — Упёртая вы женщина, эрцгерцогиня, — проворчала чуть устало вошедшая Карина. Я заметила её нехарактерную бледность и даже какую-то серость кожи. Глаза явно слипались, а походка была немного шаткой. Не я одна заметила, что с ней происходит, ведь Максимилиан подскочил к Карине и помог присесть рядом с женой. — Леди Карина, идите отдохните, — мягко сказала ей Роза. — Вы нам очень помогли. — Всё в порядке… — попыталась отмахнуться Карина. — Макс, отведи Карину в покои, — строго приказала Августина. — Девочка, у тебя истощён запас магии, не смей храбриться. Подруга натянуто улыбнулась и позволила себя увести. Комната погрузилась в тишину. Королева-мать поджала губы, ей явно не по душе была выходка невестки, но она молчала. Понимала, что сделанного не изменишь, не отправлять же Розу обратно. Да и тут правда лучшие врача, та же Барбара, уверена, сможет быть крайне незаменимой в родах. — Роза, это безрассудно, но ты и сама это понимаешь, — строго сказала Августина. — Но я даже рада, что вы здесь. Я увижу, как родится мой внук или внучка, а не через года, когда вы ребёнка мне привезёте показать. — Я тоже буду рада, если Вы сможете подержать его на руках, матушка, — с улыбкой ответила Роза. — У меня возник вопрос… — начала я, привлекая всеобщее внимание. — А как вы добрались сюда? На карете ехать дня четыре, не меньше. — Круг телепортации, — спокойно объяснила королева-мать. — В Гиране он всего лишь один, соединяет столицу и северные земли, его восстановили три года назад. Карина явно помогала с телепортацией. Для этого нужно обычно три-четыре мага. — Вот как… — только и смогла вымолвить я, понимая, что для Гирана наличие и использование такого круга — дорогое удовольствие. Мы ещё недолго обсуждали некоторые детали, вносили правки с учётом аллергий некоторых гостей, внесли также коррективы в напитки и порядке подачи блюд. Максимилиан вернулся и забрал и мать, и жену, оставив меня абсолютно одну. И это был первый раз за долгое время, когда мне буквально нечем было заняться. Карина отдыхает, Августина занята, а мне… Я посмотрела на виднеющиеся из окна едва заметно пожелтевшие вершины деревьев. Осень и правда будто решила прийти раньше времени. Платье зашелестело, стоило мне подняться. Я решила прогуляться по саду, пока ещё достаточно тепло. Гравий приятно шуршал под ногами, а встречающиеся фонтаны звонко пели свои песни. Поверх платья я натянула мягкую кашемировую шаль, чтобы точно не замёрзнуть, не хотелось бы заболеть аккурат перед свадьбой. Свадьба… Кому скажешь — не поверят, что почти три месяца назад меня даже не было в этом мире. А теперь вот, замуж выхожу, императрицей стану… Но всё же… зачем я здесь?.. Зачем именно меня поместили в это тело?.. Благодаря разговору с Первосвященником, я поняла, что с большой долей вероятности останусь тут. Но что случилось с Амелией? Не затребует ли она тело обратно?.. За мыслями я не заметила, как оказалась рядом с любимой беседкой Августины. Ставшей столь значимой уже и для моей судьбы. Я зашла в неё и села, поправив шаль на плечах. И прикрыла глаза, вдыхая едва заметный аромат плетистых роз. Мне нужен был покой. Мне нужна была тишина. И получила её. Прежде чем я решилась открыть глаза, моей руки будто коснулось что-то тёплое, невесомое и неосязаемое. Как ветер, как касание крыла бабочки, как лепесток. Я испугалась и резко открыла глаза, осматриваясь. Кажется, дёрнулась слишком сильно, отчего какой-то предмет тут же с глухим стуком упал на пол беседки. Я наклонилась и увидела… конверт. Застыла. — Ильза… — шокированным шёпотом позвала «Тень», смотря на вещь у ног. Она появилась бесшумно и точно также уставилась на конверт. — Леди… Мы не видели, откуда оно взялось… — прошелестела Ильза. — Мне его взять?.. — Да, открой, — твёрдо ответила я. Женщина подняла конверт и осторожно вскрыла его, принявшись читать вложенное в него письмо. А потом понюхала, пощупала и… протянула мне. — Прочтите. — «Там ты найдёшь ответы на все вопросы». — прочла я вслух, видя следом адрес. — Я не знаю, где это. — Это за городом, леди, — произнёс бесшумно возникший Аслан. — Вы пойдёте туда?.. Я смотрела на конверт и письмо долгим взглядом. Мистика какая-то! Откуда он вообще возник?.. Но это… почему-то меня это не пугало. Напротив, нутро орало, что я обязана взять себя в руки и пойти по этому адресу. Потому что там ответы. Потому что там то, что я так ждала. — Да, — твёрдо сказала я. — Я переоденусь, в городе подберу неприметный экипаж и поеду. — Леди, это опасно, — возразил Аслан. — Мы не знаем, что там. — Вы моя охрана или нет? Разрешаю насильно меня унести, если будет угроза моей жизни. — Да, леди, — с поклоном произнесла Ильза. — Слушаемся. Через мгновение они исчезли, а я поспешила в свои покои, сжимая в руке письмо и приподнимая юбки для быстрого перемещения. Почему-то не могла не пойти, не могла упустить эту возможность. Я влетела в покои, на ходу ослабляя корсет и расстёгивая пуговицы. Платье быстро слетело с меня и оказалось точным движением на кровати. Я влетела в самое простое, накинула сверху шаль, закрыла волосы простой косынкой и собиралась уже выскочить за пределы комнаты, как застыла. Если я исчезну без предупреждения, меня хватятся. И поднимут на уши всю столицу. Ещё бы, невеста императора пропала. Я наскоро набросала записку для Августины или Карины, честно заверив их, что скоро вернусь целой и невредимой. И после выскочила из комнаты, не забыв те небольшие деньги, что у меня остались. Я слепо надеялась, что пяток золотых мне хватит на всё. Мне удалось ускользнуть также, как и в прошлые разы — через пути слуг. Карета, простая, наёмная, чёрная и без гербов и опознавательных знаков была поймана мной в торговом районе. Когда я продиктовала адрес, кучер потёр шею, будто сомневаясь, нужно ли ему туда. — Девушка, я отвезу Вас как можно ближе, укажу дорогу, но места там неспокойные. Табор этот ещё… — пробормотал он. — Сколько? — чётко спросила я. — Золотой. — Три, если дождёшься меня и отвезёшь обратно. Кучер кивнул, явно радуясь, что я такая отчаянная. Я села в карету и стала смотреть в окно, наблюдая за тем, как меняются улицы: от вычищенного перед свадьбой торгового района сначала до бедняцких, следом до немногочисленных трущоб, которые перешли в полузаброшенные окраины города, где обычно обитали бродячие торговцы, таборы или всякие тёмные людишки. Мы медленно объехали большую часть табора народа рома. Их пёстрые шатры, костры, бегающие по пыльной дети, женщины в ярких юбках, мужчины с золотыми зубами и с серьгами в ушах. Но карета остановилась как раз ровно у самых окраин табора. Мне пришлось выйти. — Вам вон туда, девушка, — кучер показал куда-то направо и наискосок от табора. — Я подожду Вас тут. — Благодарю, — коротко кивнула на его слова я. Обитатели табора смотрели на шагающую мимо меня с некоторым удивлением и даже недоумением, но не трогали. Словно давали пройти, что я и делала как можно скорее. Когда закончился табор, пошли заброшенные дома, пугающие своими чёрными провалами окон, покосившимися от времени и погоды крышами, заросшие диким виноградом, крапивой и лопухами сады. Я не боялась их, только шла. Пока передо мной не оказался дом. Старый, неухоженный, но явно жилой, судя по целым окнам, вытоптанной тропинке к дому и поднимающемуся из трубы дымку. Я откуда-то знала, что зайти мне нужно одной. Возникло чёткое тянущее ощущение в груди, говорящее: «Здесь. Открой дверь и всё узнаешь». — Мы войдём с Вами, леди, — произнесла Ильза, бесшумно возникнув за моей спиной. — Нет, — чётко отрезала я. — Ждите снаружи. Это приказ. Если… Если я через час не вернусь, тогда вламывайтесь. Ильза шумно выдохнула. Мой приказ противоречил всему, что соответствует слову «безопасность». Но я обязана войти в этот дом одна. — Всё будет хорошо. С этими словами я толкнула дверь. Передо мной предстала чистая и уютная комната, занимавшая весь домик. Пахло травами: мятой, ромашкой, зверобоем, лавандой и ещё чем-то сладким, не распознала. В особо тёмных углах горели десятки свечей из качественного воска, а не жира. А в центре всей этой комнаты стоял небольшой круглый стол из простого дерева с двумя стульями. На одном из них сидела женщина. Она перевела насмешливый взгляд на меня. Дверь позади меня громко хлопнула, отделяя домик от всего, что происходит снаружи. Я не вздрогнула. Я смотрела на женщину и не могла понять, какого она возраста. В уголках её светло-серых глаз засели морщинки, но при этом лицо было достаточно молодым, мягким. Волосы такие светлые, что непонятно седые они или просто такой оттенок. Она улыбнулась мне. И в улыбке этой было что-то… что-то родное, материнское. — Ну здравствуй, Амелия, — произнесла она, её голос был подобен весёлому ручью или колокольчику. — Или лучше назвать тебя твоим корейским именем? — Лиос… — прошептала я, зная уже, кто передо мной, ни капли не сомневаясь, что это именно она. — Вы — Лиос. Женщина не стала отпираться и просто кивнула. Жестом она пригласила сесть напротив, на соседний стул. Я на негнущихся ногах подошла и почти рухнула на него. Лиос протянула ко мне ладонь и коснулась моей щеки. Ладонь была тёплой, как солнце в середине весны. От этого прикосновения по моему телу разлилось что-то огромное, светлое, и я… я разрыдалась. Как маленькая девочка, которая очень любит свою маму, приехавшую после долгой разлуки к ней. Тихо, без всхлипов, но искренне. Слёзы текли по щекам, не останавливаясь. — Всё хорошо, моя девочка, — прошептала Лиос, аккуратно вытирая слёзы своими тонкими пальцами. — Я знаю, моя хорошая, я всё знаю. — Зачем, Лиос?.. — спросила я едва слышным шёпотом. — Зачем я здесь? Почему именно я? Богиня вздохнула. Горько так, словно выдыхая всё пережитое горе и скорбь. Отняла свою руку и стала прямо на меня смотреть. — Ты подходила, — сказала она просто. — Как и все те, кто был до тебя. — До меня?.. — ошарашенно прошептала я. — До меня ещё были?.. — Да, — ответила Лиос с кивком. — До тебя были другие. Ты… К твоему появлению я уже устала считать количество призванных из других миров душ. Кажется, их было три десятка точно. Но они все проваливались. — Все? — Все. Все рано или поздно проваливались, и мне приходилось их отпускать дальше, в иные миры. Порой смешно и долго избегали судьбы Амелии, наблюдать за этим было забавно и интересно. Но в конце было одно. — Смерть, — догадалась я. — Верно, — подтвердила богиня. — Ты первая, кто пережил начало августа. Ты первая, кто почти дожил до двадцати девяти лет Амелии. Отметки, которую никто не преодолел, даже она сама. — Но почему я? Почему я подходила? — Ты ненавидела Ричарда. Искренне, остро, чисто. До дрожи внутри. До желания закатать его в асфальт, — с улыбкой произнесла Лиос, а я почувствовала, как и на моих губах расползалась такая же улыбка. — А ещё тебе нравился этот мир. Тебе всегда нравились же такие немного сказочные истории, даже мечтала оказаться на месте многочисленных попаданок. — И оказалась… Глупые мечты были. — Глупые, не глупые, но они имеют силу, — усмехнулась на мои слова богиня. — Ты была… экспериментом, назовём это так. Я вселяла в тело Амелии всех, кто мог хоть что-то изменить. Даже несколько мужчин было, но они устраивали истерики уже на моменте месячных. А ты спокойная, собранная и поразительно хитрая. Ты умеешь сочувствовать и быть беспощадной. И оказалось, что это и ненависть — идеальный коктейль. — А… А настоящая Амелия?.. — робко спросила я наконец. — Что с ней? — Она… — Лиос горько вздохнула, опустив взгляд. — Она столько раз умирала, что от её души остался лишь осколок. Лишь маленький кусочек, балансирующий на грани отчаяния и безумия. Она попросила у меня помощи, и я не смогла отказать. — Значит, Ведьма Жизни — это Вы? — спросила я, хотя уже знала ответ, и богиня мне кивнула с грустной улыбкой. — Где она сейчас? — Хочешь её увидеть? — Да. Лиос взмахнула рукой, и в центре комнаты возникла полупрозрачная, словно состоящая из цветной дымки фигура. То же лицо, что я видела по утрам в зеркале. Те же голубые глаза, те же тёмные волосы. Только взгляд другой. Уставший, делавший её куда старше. — Здравствуй, — произнесла фигура, голос её был едва уловимым, шелестящим. — Ты заняла моё место, Алиса. — Ты… Ты хочешь обратно? — лишь испуганно произнесла я. — Нет, нет! — поспешила тут же заверить меня Амелия. — Ты заняла его по праву. И я рада тому, что ты сделала. Ты посадила его в тюрьму. Ты дала понять, что он не всесилен. Ты… — тут она покрылась румянцем, заливающим щёки и заставляющий уши краснеть. — Ты полюбила. По-настоящему. Но… но то, что вы делали до свадьбы — верх неприличия! — Напротив, всё очень прилично и без последствий, — съехидничала я. Теперь я понимала разницу между нами. Для меня секс до свадьбы — абсолютная норма, даже несколько партнёров сменить абсолютно нормально. Но не для неё, выросшей в том, что замуж нужно выходить девственницей. Но, наверное, не буду говорить о том, насколько это лицемерно с точки зрения общества. — Ты… — она запнулась, глядя на меня полными надежды глазами. — Ты будь счастлива. За себя и, по возможности, за меня. Живи за нас обеих. Я никогда не знала, что ты испытываешь, когда любишь и любима. Я думала, что люблю Ричарда. Но это не так. Это была ложь самой себе. — Я буду, Амелия, — произнесла я. — Я буду счастлива, обещаю. — Я хочу отдать тебе последние воспоминания, — сказала Амелия. — Те, что я забрала с собой, когда уходила из своего тела. Но они страшные, тяжёлые. — Я приму, — сказала я твёрдо. — Я должна знать. Она кивнула и шагнула ко мне, почти растворившись в окружающем пространстве от такого простого движения. Я почувствовала лёгкое дуновение ветерка, а потом… Мою голову заполнили воспоминания, от которых к горлу подступила тошнота. Девятнадцать лет. Спальня в королевском дворце. Пьяный Ричард наваливается на Амелию, держа обе её руки, крича на неё матом и зло смеясь. Она не кричит, она умоляет, плачет, всхлипывает, брыкается ногами, пытаясь освободится, но он быстро их придавливает. Он рвёт на ней одежду, дышит перегаром и приговаривает, что она будет его всё равно. И, как на удачу, он выпил так много, что отключился. Уснул прямо на ней, придавив своей тяжестью. Амелия ещё несколько часов лежала, глотая слёзы и уткнувшись в потолок невидящим взглядом. Лишь после ей чудом удалось вылезти из-под него и уйти. А наутро Ричард не помнил ничего. Но она… Она не забыла тот кошмар. — Он — скотина… — процедила сквозь зубы я, понимая, что теперь хочу его убить своими же руками. — Да… Я теперь понимаю, что он не достоин даже моего мизинца, — чуть высокомерно заявила Амелия. — Спасибо тебе. Она улыбнулась. Искренне, весело и счастливо так, что у меня заныло сердце от увиденного. И растворилась. Осталась только тишина и свет свечей. Я не заметила, как снова заплакала. Горько, выплёскивая всё то, что не могла выплеснуть Амелия. Воспоминания о насилии заполняли меня, давая понять самое важное — я сделала всё верно. Я не отомстила за все смерти Амелии. Но сделала важное — добилась справедливости общей. И это было важнее личной мести. — Куда она ушла?.. — только и смогла произнести я, совсем некрасиво вытирая щёки рукавом платья. — В мои чертоги, она живёт там, пока не придёт время, — ответила мне Лиос. — Я отпущу её, когда она сама будет готова. — Можно попросить? — спросила я чуть осипшим, но твёрдым голосом, на что тут же получила кивок. — Когда придёт время, даруйте ей новую жизнь. Где-нибудь в другом месте, времени или даже мире. И пускай она ничего не помнит, незачем ей воспоминания о таком ничтожестве. И… пусть любит и будет любима. По-настоящему. Пусть у неё будет любимый муж, семья, дети, которых она так хотела. Тишина в комнате стала такой плотной, что я слышала, как стучит моё собственное сердце и горят, чуть потрескивая, свечи. Потом богиня улыбнулась. Искренне и даже немного грустно. — Ты просишь не за себя, — сказала она ласково, погладив меня ласково по голове своей тёплой ладонью. — Для той, кто уже ушла. Это благородно, девочка моя. Я постараюсь выполнить твою просьбу. — Благодарю, Лиос, — выдохнула я. Богиня помолчала. Потом её глаза, полные мудрости звёзд, стали серьёзными. — А теперь скажи мне, — начала она. — Ты хочешь вернуться? В свой мир. В Корею, которую ты так любила. Моё сердце пропустило удар. Я даже забыла, как дышать. В Корею? К цивилизации, интернету и круглосуточным магазинам?.. — Я… — голос мой сорвался. — Это будет не та жизнь, которую ты оставила, — продолжила Лиос. — Ты умерла, твоя семья тебя оплакала. Но я обещаю дать новых родителей, новый дом, новое тело. Ты снова сможешь есть кимчи, слушать K-pop и смотреть так любимые тобой дорамы. Ты будешь счастлива. Я замерла. Как охотничья собака, почуявшая дичь. Напряжённо и с готовностью броситься. Но тут я сама себя словно за поводок дёрнула, напоминая о важном. Напоминая о человеке, который так меня любит. Любимая Корея, светящийся огнями Сеул, запах кимчи и жаренного тофу с рынка. Всё это было соблазнительно. Было когда-то моим. Но теперь… — Нет, — сказала я неожиданно даже для себя твёрдым голосом. — Я никуда без него не пойду. — Без Константина? — уточнила богиня. — Без него — никуда. Я люблю его, он любит меня. И без него я теперь не смогу. Лиос смотрела на меня очень долго. Так долго, что я подумала, что она застыла. Но она сначала улыбнулась, а следом рассмеялась. Громко, счастливо, заразительно. Как смеются дети, когда видят радугу после дождя или старики, вспомнившие смешное событие из беззаботной молодости. В таком смехе нет насмешки, лишь чистая радость. — Я так и знала! — воскликнула богиня, вытирая выступившие слёзы. — Я так и знала, что так и скажешь! — Вы… Вы проверяли меня⁈ — искренне возмутилась я. — Ну конечно! — не стала отрицать Лиос. — Я хотела убедиться, что твоя любовь — это не шутка, не страх остаться одной или что-то подобное. К тому же, не зря я решила вас двоих подтолкнуть друг к другу. — В смысле?.. Что вы сделали? — Усилила ваше влечение друг к другу, — сказала спокойно богиня. — Вам не нужно было навязывать чувства, лишь немного подтолкнуть, не более. — Да Вы тот ещё шиппер! — я с восторгом рассмеялась, понимая, что божественное вмешательство действительно помогло. — А что насчёт романа? — Ах, роман… Он всего лишь одна из многочисленных веток этого мира. Та ветка, которая не сбылась благодаря тебе. — Но как автор мог написать так… правдиво? Это был достаточно жестокий роман. — Ты никогда не думала о том, что, создавая своё произведение, автор может создавать миры? Или, наоборот, писать о уже существующем мире? Эти слова меня невольно заставили задуматься. Я часто в прошлой жизни читала истории о различных попаданках абсолютно разного характера: кто-то попадал в игру, кто-то в роман, а кто-то в неизвестный и неизведанный мир. И никогда не думала о том, откуда берутся эти миры. Создают ли их авторы или они создаются сами?.. Этот мир явно жил по своим законам и порядкам, а история, которая я читала — лишь его кусок, не весь он. — Никогда о таком не думала… Но, кажется, понимаю, о чём Вы. Лиос мягко улыбнулась на мой ответ и встала со стула, я поспешила за ней. — Слушай меня, девочка моя, — сказала она, подойдя и беря моё лицо в свои ладони. — Твой брак будет счастливым. Дети будут здоровыми и сильными. Я позабочусь об Амелии, дам ей лучшую жизнь, какая возможна. Богиня поцеловала меня в лоб сухими тёплыми губами. Нежно, ласково, как мать целует своё дитя перед сном, желая приятных сновидений. Потом опустила ладони на плечи, невесомо их гладя. — А теперь ступай. Тебя уже ждут. И помни: я всегда рядом и приглядываю за вами. Я кивнула. Развернулась и открыла дверь, бросив напоследок взгляд на комнату и Лиос. Она смотрела на меня с грустной улыбкой матери, отпускающей ребёнка во взрослую жизнь. Я в последний раз улыбнулась и вышла из домика. Дверь за мной резко закрылась. ---------- Глава 25 Глава 25 Ильза, увидев выходящую меня целой и невредимой, с облегчением выдохнула и исчезла, перед этим сказав, что уже собиралась выламывать дверь. Я же пошла обратно к карете. Медленно, почти не глядя под ноги. Дорожки от слёз давно высохли, внутри всё пело от простой радости и совсем чуть-чуть тоски. В голове билась одна мысль: «Я остаюсь! Я буду здесь до конца!». Табор жил своей жизнью, я лишь чувствовала любопытные взгляды его обитателей, живущих своей, спокойной жизнью. Так и шла бы неспешно, пока меня за запястье не схватила чья-то сухая, мягкая рука. Я обернулась и увидела опирающуюся на клюку старуху. Маленькая, сухонькая, с кожей цвета крепко заваренного чая и цепкими, чёрными как ночь глазами. Седые волосы выбивались из-под яркого платка, морщины избороздили лицо, оставив глубокие следы. Но старуха рома улыбалась тепло, в глазах же поселился какой-то детский восторг. — Дитя, — сказала она скрипучим голосом с чудовищным акцентом, проглатывая часть букв, но я её понимала. — Погоди, красивая. Не спеши. Я замерла, не привыкшая к тому, что меня кто-то вообще вот так неожиданно и без моего желания хватает. Но при этом не было желание одёрнуть руку от старухи. — Сложная у тебя судьба, доченька, — произнесла старуха, заглядывая мне в глаза. — Ох и сложная… Но светлая. Светлая, чистая… Дай погадаю тебе, карты разложу, всё расскажу, ничего не утаю. Я хотела отказаться. Хотела сказать, что меня ждут, что мне нужно идти. Я и так знаю о своей судьбе больше, чем хотела бы. Но вместо этого послушно кивнула. — Хорошо. Гадайте. Старуха улыбнулась своим щербатым ртом, но это не испугало, не оттолкнуло. Она отпустила меня и хлопнула в ладоши, сказав что-то на гортанном, неизвестном мне языке. И вокруг нас засуетились люди. Мужчины в широких ярких рубахах вытащили откуда-то старенький складной стол и два уже давно видавших виды, но чистых стула. Какая-то молодая женщина застелила стол выцветшей скатертью из порядком потёртого бархата. — Садись, дочка, — ласково произнесла старуха. Я села. Люди вокруг замерли и затихли. Даже детишки смотрели на нас немного испуганными тёмными глазами, сжимая в ручках юбки матерей. Все смотрели на нас с тихим, поистине почтительным любопытством. Старушка развязала передо мной старый, выцветший, но хранящий остатки былой роскоши шёлковый платок и достала карты. Таро. Старые, потрёпанный, с загнутыми краями, с порядком стёртым слоем золота, которое ещё поблёскивало тускло и немного таинственно. Она поудобнее устроила в руке колоду и начала выкладывать карты — одну за одной, медленно, с паузами, словно читая видимый только ей текст. — Судьба твоя золотом уложена, девочка, — сказала женщина, переворачивая карту за картой. — Смотри, все масти собрала: и жезлы, и пентакли, и кубки. Не только деньги, но и любовью, и детьми… Да только судьба слезами прошлого усеяна. Сложная она у тебя, непростая. Я смотрела на карты с полным непониманием того, а что вообще она на них видит. Но почему-то не могло оторвать взгляд. — Мужчина твой Богиней тебе послан, — продолжила говорить женщина. — Он — твоя опора, твоя стена, твой щит и меч. Но недругов всё равно бойся… Они найдут как обойти его и сделать тебе больно. Ты… Женщину злую берегись. Она не хочет, чтобы дитя у тебя когда-нибудь было. Многие этого хотят, но она — сильнее всех. Я нервно сглотнула и лишь кивнула, боясь что-то сказать. Что за женщина? Почему именно она? Но боялась даже заикнуться о том, чтобы узнать подробности. — Ох… Мальчик рядом с ним, — старуха внезапно улыбнулась. — Светлая душа. Ты ему матерью станешь не по рождению, по сердцу. — Лео… — прошептала я. — Ах, знаешь уже! — рома рассмеялась клокочущим старческим смехом. — Тогда легче будет, девочка моя, — сказала она, вытащив ещё одну карту. — Но ты дочерей ему подаришь, которых он так хочет. В тебя, красавица, девочки будут. Я впервые улыбнулась. Немного нервно, но счастливо. Дочки — это прекрасно. — Это он, — старуха вытащила из колоды карту с седовласым мужчиной на троне. — Император. Сильный, властный, живёт головой. Но с тобой… — она вытащила карту с женщиной со скипетром. — Ах, императрица! Это ты, дочка, это ты! Ах! Ну и пара! Он — голова, ты — сердце! Ну-ка, ну-ка… Какой будет у вас союз?.. — бормотала она, вытаскивая ещё одну карту, та легла поверх предыдущих, на ней были изображены двое обнажённых влюблённых. — Влюбленные! Цени, красавица, этот союз, крепче вековых дубов он. Когда лихой час настанет, силы ваши будут друг в друге. Прикрой его спину, помоги ему, стань опорой, но не потеряй себя. Потеряешь себя — станешь тенью, ничем. И он этого не переживёт. Поняла меня? — Поняла, бабушка… — сказала я, почувствовав, как предательская слеза скатилась по щеке, за ней другие, но при этом улыбка расцвела на моих рубах. — Благослови тебя Лиос, девочка, — произнесла рома с щербатой улыбкой. — Иди, дочка, живи и радуйся. Я полезла в кошель, но старушка тут же меня остановила, покачав седой головой: — Не надо. Золота не возьму за правду. Из окружавшей нас толпы выступила вперёд молодая женщина с годовалым ребёнком на руках, улыбнулась мне и произнесла строго: — Бабушка редко гадает, поэтому не смейте платить. Идите, госпожа, идите. Да хранит Вас Лиос! Я заторможенно кивнула, решив не настаивать. Встала, коротко поклонилась старушке и направилась прочь, чувствуя бешено бьющееся сердце. Мне категорически захотелось выпить. И я надеялась, что Карина уже достаточно поспала, чтобы составить мне компанию. Августину будет тоже интересно позвать выпить в компании. Розе нельзя пить, но, может, и она захочет с нами посидеть. — В город! — крикнула я кучеру и запрыгнула в экипаж. Он тут же поспешил убраться из этого района, ведь карета резко дёрнулась, быстро развернулась и с резким «Но!» от кучера помчалась обратно в Савону. Я закрыла глаза и просто откинулась на сиденье, пытаясь переварить произошедшее. Но это всё было… слишком полно! За последнюю неделю я узнала больше, чем должна была. Но почему-то я не хотела делиться всем этим ни с кем, кроме Константина. Написать письмо?.. Я невольно подумала о том, что такое нужно сказать лично. В последнем письме он сообщил о точной дате прибытия. Это будет пятое сентября, аккурат за три дня до свадьбы. Не рано и не поздно. — Девушка, выходите, — строго сказал кучер, когда карета достигла торгового района. Я неспешно выбралась и отдала ему положенные три золотых, вздохнув о том, что в кошельке почти ничего не осталось. Мужчина кивнул и поспешил увести экипаж в сторону, а я… Я обняла себя за плечи, слегка поёжившись от ветра (шаль не спасала уже от холода) и поспешила через площадь в сторону дворца. Снова проход для слуг, снова пробралась в свою комнату почти бесшумно, лишь бросив одной из служанок, что вернулась, та явно сообщит Августине. Я рухнула на застеленную кровать прямо в платье, не думая о грязи или о том, что как-то не так пахну или ещё что-то. Я смотрела в потолок и понимала одно: моя жизнь — какой-то мистический дурдом. Три месяца я почти здесь. И за эти три месяца ухитрилась так перевернуть всё с ног на голову, что становилось порой страшно. Спустя время я всё же поднялась и направилась в ванную, чтобы хорошенько отмокнуть и согреться. Раз я решила напиться, то нужно позаботиться о собственной гигиене. Нетрезвой мне не захочется идти в душ и приводить себя в порядок. Когда тело было вымыто, а волосы наконец-то стали пахнуть лавандовым мылом, а не пылью и грязью, я сама оделась и направилась в столовую комнату, где скорее всего меня ждала только Августина. Но, к своему удивлению, обнаружила там и всё ещё немного бледную Карину. — Как ты себя чувствуешь? — обеспокоенно спросила, присев рядом. — Уже неплохо, — ответила подруга, приступив к ужину. — А ты где была? — Не важно, но… — я улыбнулась обеим женщинам. — Нам есть что отметить. Поэтому предлагаю выпить после ужина. — Выпить или напиться? — прищурив хитро глаза спросила Августина. — Отметить, — увильнула от прямого ответа я. — Что — не скажу. Но мне нужна ваша компания, чтобы не сойти за спивающуюся от счастья невесту. Женщины мне улыбнулись, явно поняв, что это не шутки, я могу напиться и в одиночку. Ужин прошёл молча, а после мы расположились в гостиной королевы-матери, я и Карина напротив Августины. Уж не знаю откуда, но служанка Августины принесла две бутылки йеринского фруктового вина. Сами йеринцы не пили, религия запрещала, зато из-за разношёрстного населения страны находились те, кто мог производить из сладких южных фруктов восхитительные вина. Едва пробка открылась, мы почувствовали стойкий запах сладких персиков, напоминающих о уже почти прошедшем лете. — О, — сказала Карина, принюхиваясь к вину в своём бокале. — Вы нас балуете, Ваше Величество. — Сегодня можно, — отмахнулась Августина и жестом приказала прислугу удалиться. — У Амелии хороший день. — Восхитительный. Давайте выпьем за любовь, — поддакнула я, довольно улыбаясь и отпивая из бокала. Вино было сладким, нежным, тёплым, казалось лёгким, но нос, почуявший градус, говорил, что верить лёгкости нельзя. После первого я почувствовала, как меня отпускает напряжение. А после второго — как развязывается язык. И я захотела поговорить на чисто женскую тему. В Корее я бы и на трезвую голову подобное обсудила. Но тут — нет. — Скажите мне, — я откинулась на спинку дивана, довольно покачивая бокал в руке. — Как у мужчины в тридцать восемь лет хватает сил на то, чтобы любить меня по ночам так, что я еле выползаю порой из его постели? Карина поперхнулась вином и тут же закашлялась. — Амелия! — Что? — с абсолютно невинным выражением лица улыбнулась я. — Мне действительно это интересно. Обычно у мужчин с потенцией в этом возрасте беда. Сколько историй знаю, когда уже после тридцати с этим проблемы… А мой… Я иногда боюсь, что он залюбит меня до смерти. Августина, конечно, попыталась сначала состроить серьёзное и осуждающее лицо, но потом лишь усмехнулась. Карина же прыснула от смеха и отставила бокал, чтобы не разлить его. — Мой тоже такой! — воскликнула она. — Я порой боюсь домой после поездок возвращаться! Ему тридцать шесть, а любит меня, Лиос прости, до сих пор так, как будто ему двадцать! Я заливисто рассмеялась. Королева-мать же лишь покачала головой с нескрываемой улыбкой. — Девочки, девочки… — произнесла она чуть осуждающе. — А как вы думаете, как у меня Максимилиан в сорок появился? Карл, знаете ли, и в сорок был ещё крепок и силён. Пусть даже сын стал случайностью, но ту ночь я запомнила надолго, уж поверьте. — Ваше Величество! — притворно возмутилась Карина под мой смех. — Какие откровенные подробности! — Я слишком стара, чтобы смущаться, — отмахнулась Августина. — Да и вам полезно знать, что дело далеко не в возрасте. — А в чём? — поинтересовалась я. — В образе жизни, моя дорогая, — спокойно ответила королева-мать. — Константин не курит, не злоупотребляет алкоголем, никакой иной гадости тоже не употребляет. И почти каждый день ещё с детства тренируется. Вы бы видели, как они с Диего и Максом на плацу постоянно время проводят, когда бывают здесь. Не оторвать взгляда. — О, мой Томас такой же, — подхватила подруга. — Бегает по утрам, обливается холодной водой. Я думала, что ради работы, всё же боевой маг. А оно вот ещё как бывает… — А большинство жиреют, много пьют, курят, всякую гадость… — продолжила я и тут же осеклась. — Нет, а почему в таком случае у Ричарда была такая активность?.. — Потому что ещё относительно молодой был, да и тренировался, — покачала головой Августина. — Ещё годик-два, и даже магией бы не подняли. Я хрюкнула от смеха совсем не как леди и тут же покатилась со смеху, громко, по-девчоночьи. Следом начала гоготать Карина, подвывая от смеха. Наставница была права. Быть может, пока молодой, организм Ричарда всё вывозил только на этом. Но со временем всё пошло бы на убыль, и больше у него бы не встало. Августина смотрела на нас с довольным лицом и чуть блестящими от алкоголя глазами. — Так что ещё лет десять, а то и больше, выползать тебе, Амелия, из супружеской постели, еле передвигая ноги, — подытожила она. — Давайте за это и выпьем! — предложила со смехом Карина. Мы чокнулись бокалами с характерным звоном. Я про себя усмехнулась. Как хорошо, что хотя бы такую откровенность можно списать на алкоголь. — Амелия… — подруга повернулась ко мне с характерным блеском в глазах. — Если не секрет, какой он в постели? Чистое любопытство, ничего более! — Константин?.. — я аж слегка застыла, пытаясь подобрать слова, но на ум пришло только одно и тут же выпалила его: — Ненасытный! По два-три раза за ночь! И ещё хочет! Карина присвистнула, явно одобряя такое. Августина же тихо хмыкнула. — Один раз он меня так… вылюбил, — я подобрала синоним, чтобы не смущать женщин грубой лексикой. — Что я потом думала, что не встану. Минут десять ноги дрожали. — Ого… — потянула подруга с улыбкой. — Да ты счастливица. — Счастливица? — переспросила я. — Карина, я понимаю, что он хочет чаще и больше, а я просто не выдерживаю! — Расслабься и получай удовольствие, моя дорогая, — рассмеялась неожиданно королева-мать. — Я почему-то уверена, что после свадьбы он успокоиться. Да и, даже если нет, то жизнь слишком коротка, чтобы отказывать себе в удовольствии жить и любить так, как тебе хочется. Даже если потом у тебя будут проблемы с ходьбой. — Почему Вы думаете, что он успокоится? — недоверчиво спросила, не понимая, откуда такой вывод. — Просто поверь старой женщине, — с хитрой улыбкой пояснила Августина, но через минуту уже смотрела на меня внимательно, без тени хитрости. — А теперь ответь мне, Амелия на такой вопрос: ты боишься рожать? — Я… — я на мгновение застыла, пытаясь понять, живёт ли внутри меня страх, и осознала, что он будто не сформировался. — Я как-то не думала именно о родах. О беременности — да. О детях -тоже. Но о родах — нет. — Зря, — покачала головой на мои слова королева-мать. — Первый раз рожать страшно. Я с Филиппом боялась так, что волосы дыбом вставали. А последующие роды почти не помню, легче были, без того ужаса первых. — Подтверждаю, — поддержала её Карина. — Я первый раз думала, что умру, что больше никогда-никогда мужа к себе не подпущу. А потом как будто всё забыла. И дочка уже родилась быстрее, легче. — Это обнадёживает… — задумчиво потянула я. В голове у меня хранились воспоминания о том, как появлялась на свет Алиса. Амелии тогда было восемнадцать, поэтому точно могла запомнить. Присланная отцом повитуха пыталась её выгнать, но матери нужна была помощь, не Гвен же с её больной спиной просить, тем более что та занималась важным — грела воду и таскала её наверх. Амелия тогда ещё поняла, что роды — это работа. Даже если рожаешь четвёртого ребёнка. — А ещё у тебя хороший таз, — добавила Августина как бы невзначай, заставив нас с Кариной поперхнуться воздухом. — Ваше Величество! — смущённо возмутилась я. — Считай, это комплимент, — ничуть не смутилась она. — Я правду говорю. Ты высокая, крупная, широкие бёдра, хороший таз. Из таких женщин, как ты, дети буквально выскакивают. — Обнадёжили! — рассмеялась на её слова, понимая, что королева-мать абсолютно права. — Леонардо родился достаточно крупным, — неожиданно продолжила Карина. — Маргарита его родила без особых проблем благодаря хорошему тазу. Так что не переживай. Родишь и не заметишь! Я посмотрела на свой плоский живот, невольно представляя тот день, когда он начнёт округляться, когда оттуда начнёт толкаться ребёнок или даже дети. Как Константин будет разговаривать с ребёнком, как будет ловить моменты его или её активности. И совсем уж расслабленно и мечтательно улыбнулась. — Пусть всё так и будет, — произнесла я, подняв бокал. — А сейчас давайте выпьем за нас, за женщин! — За нас! — восторженно подхватили женщины, чокаясь со мной со смехом. Вино вскоре закончилось, а на что покрепче мы решили не переходить. Напротив, имели контроль, поэтому спокойно разошлись по своим комнатам, разве что слегка пошатывались и хихикали. Упав лицом на кровать, при этом не забыв раздеться, я уставилась на растущую луну, от которой была сейчас лишь четверть, своим светом заполняющую комнату. И подумала о том, что счастлива как никогда раньше! Теперь оставалось лишь дождаться приезда Константина, и всё ему рассказать о том удивительном, что случилось со мной. ---------- Глава 26 Глава 26 Я не рассчитывала приезжать к родителям совсем. Но к тридцатому августа поняла одно — мне нужно к ним. Хотя бы ради того, чтобы увидится, забрать семейную тиару и… я решила отдать дневник Майклу. Везти его с собой нет необходимости и опасно. Найди его кто, и мне было бы проблематично объяснять последние страницы, где Амелия писала о своих смертях. А мне слабости такого рода не нужны. Погода в тот день выдала тёплая, солнечная, хотя ещё вчера дул холодный ветер, уже шептавший об осени. Карина искренне надеялась, что и день свадьбы будет такой же тёплый. Я же ехала в карете в родительский дом, пряча в ридикюле дневник, и чувствовала, как внутри разрастается щемящее чувство того, что это последний раз, когда я приезжаю в родительский дом, и неизвестно, когда будет следующий. — Леди, приехали! — выкрикнул кучер, когда карета остановилась. Дверь мне открыл навязавшийся вместе со мной сэр Оливер, аргументировав это тем, что он всё же мой охранник. Ага, а как я сбежала неизвестно куда, так никто не хватился даже! Но всё же поспешила оправить юбки и выйти наконец из кареты. Сад Хайфилдов встретил меня целым калейдоскопом запахом: стойким запахом помидорных кустов, увешанных спелыми алыми ягодами, сладковато пахли падалицы яблок и груш, терпко пахло печным дымом и пирогом с корицей. Матушка стояла на крыльце парадного входа в новом платье, нервно сжимая в руках платок и с явным нетерпением ожидая меня. Из глубин дома вынырнул отец и встал рядом с ней, приобнимая за плечи и что-то шепча на ухо, на что та смущённо отмахнулась. Я, увидев это, невольно подумала о том, что, если бы не бедность, детей у них было бы не четверо, а куда больше. — Отец! Матушка! Я забыла про этикет и, приподняв юбки, поспешила быстрым шагом, почти бегом к ним. Они с довольными улыбками, а мать ещё и со слезами на глазах, раскрыли свои объятия, в которые я с улыбкой и восторгов влетела. — Ласточка наша! — охнула Изольда, принявшись осматривать меня с ног до головы. — Похудела-то как! Совсем тебя загоняли! — Дорогая, прекрати! — мягко осадил её муж. — Доченька, очень рады, что ты приехала. — Майкл дома? Мне нужно с ним поговорить. — В своей комнате сидит, — мать немного недовольно закатила глаза, она явно хотела бы, чтобы брат не сидел дома, а, например, посещал светские мероприятия и заводил знакомства. — Я быстро схожу к нему и спущусь к вам. А вы пока познакомьтесь с моей охраной, сэром Оливером, — сказала я, указывая на сэра Оливера, что уже подошёл к нам. Не став дожидаться какого-то ответа, поспешила наверх. Ступеньки привычно скрипнули под моим весом, но я почти влетела наверх. Остановившись у комнаты брата, на пару секунд замерла, чтобы глубоко выдохнуть и в конце концов громко постучать. — Входи! — ответил мне голос брата. Я зашла в его комнату, скрипнув петлями двери. У брата была комната как у меня, только ещё более аскетичная и казавшаяся мне холодной. И бардака здесь было куда больше. Разбросанные книги, стойко пахнущие пылью, ворох бумаги, даже пятно на стареньком ковре от чернил. — Майкл, — я улыбнулась, глядя на слегка помятого брата, сидящего за учёбой. — Нам нужно поговорить. Он медленно поднял на меня взгляд. Внимательный, долгий взгляд таких же, как у меня, голубых глаз. Майкл грустно усмехнулся, отложил свои записи и учебник. — О том, что ты не моя сестра? — Что?.. — абсолютно шокировано прошептала я. — Ты?.. Как?.. — Я догадался почти сразу, — произнёс он, горько выдохнув. — В то утро в начале июня. Ты рыдала надрывно, страшно, забывая дышать. Наша Амелия никогда при нас не плакала. А ты… А ты рыдала так, словно у тебя отняли всю твою жизнь. Я замерла, понимая, что его нужно просто выслушать. Он явно замечал что-то, что я упускала из виду или делала не так. — А потом ты стала… — продолжил Майкл. — Ты стала такой смелой. Сначала разорвала помолвку, начала перечить отцу, действовать по-своему, а то, как ты смотрела на императора… Амелия и глаз бы на него не подняла. А ты смотрела на него так, словно вы равные. — Почему ты ничего не сказал? — осипшим голосом произнесла я. — Это бы что-то изменило? — ему в ответ было покачивание головы, брат на это пожал плечами. — Если бы я кому-то сказал, меня бы приняли за сумасшедшего. — Ты прав, — я несмело улыбнулась на его слова. — Ты хочешь узнать что-то?.. — С ней…. С Амелией всё в порядке? — задал вопрос Майкл чуть надломанным голосом. — Я просто не понимаю, что могло случится, что она ушла. Я неспешно достала из ридикюля дневник. И нежно погладила его, словно почувствовав его тепло. Да, отдать это будет верным решением. И Майклу так будет легче. — Это… она писала, — я со спокойной улыбкой передала дневник брату. — Здесь всё написано, кроме её дальнейшей судьбы, — тут мне пришлось подойти и присесть рядом с ним на корточки. — Лиос сказала, что Амелия в её чертогах. Она свободна, Майкл. Она родится снова. В другом мире, в другое время и позабудет всё, что с ней случилось. А я… — тут я искренне улыбнулась. — Я буду жить за нас обеих. — Лиос, говоришь… Майкл взял дневник немного насторожено, но, открыв первую страницу, понял, что я не солгала. Закрыл его, погладил обложку с какой-то грустной улыбкой. И спрятал в ящик стола. — Почитаю потом, — произнёс он. — Когда останусь один. — Ты… Ты скажешь родителям? — Нет, — чётко ответил брат. — Для них это будет слишком тяжело. Пусть думают, что именно она освободилась от гнёта Ричарда, что она выходит так удачно замуж, что… Ты будешь с ним счастлива? — неожиданно спросил он. — Насколько это вообще будет возможно с моим будущим положением, — я улыбнулась на его вопрос искренне. — Но я обещаю главное — не сдаваться. Как не сдавалась она. — Спасибо, — Майкл неожиданно тепло и крепко обнял меня. — Живи счастливо. За вас обеих. — Буду. Мы ещё недолго так постояли, прежде чем брат меня отпустил. Я заметила скопившиеся в его глазах горькие слёзы. Уверена, он бы пролил их, если бы не моё присутствие. Но, прежде чем уйти, я услышала: — Скажи… А у тебя была семья? — неожиданно задал вопрос он. — Была… — на выдохе с грустной улыбкой ответила я. — Большая, шумная семья, которая меня очень любила. Но я умерла там, Майкл. — Ты не можешь вернуться… — не спросил, а утвердил Майкл, натянуто улыбаясь. — Могла, — честно ответила я. — Но не захотела. Без него — нет. Брат искренне улыбнулся. Он понимал мои чувства. Понимал, что я и Константин и он с Марией очень похожи. И, может быть, если бы у него был выбор такой же, как у меня, он бы выбрал тоже самое. — Идём уже, — махнул рукой брат. — Иначе мать нас начнёт искать. Мы спустились на первый этаж, где в столовой почему-то пили чай с яблочным пирогом родители с Оливером. Рядом с мамой сидела Сара, жутко смущающаяся присутствия моего охранника, но поглядывающая на него из-под опущенных ресниц. Я мысленно закатила глаза на это и улыбнулась. Хоть бы кокеткой не выросла. Майкл сел рядом с Оливером, они обменялись краткими рукопожатиями. — Что вы обсуждали? — спросила я, садясь рядом с братом. — Сэр Оливер рассказывал, как вы помогли леди Элизабет с её женихом, — с явной гордостью за меня произнесла матушка. — Каков наглец! Втёрся в доверие к девочке из уважаемой семьи! — Будем надеяться, она найдёт себе подходящую партию, — с улыбкой произнесла я, поглядывая на моментально ставшими пунцовыми уши Оливера. Отец рассказывал, как у них теперь обстоят дела. Они с Майклом ездили в имение вместе с рабочими с садовниками. Те назвали сумму, конечно, не астрономическую, но прилично бьющую по кошельку только начавшей восстанавливаться семьи. Работы начнутся ещё зимой. Нужно починить и местами переложить крышу, привести стены в порядок, покрасить, побелить и, что самое важное, наконец-то вымыть весь дом, чтобы он больше не пах так ярко пылью. Также они решили отложить дебют Сары ещё на год, а может быть и на два. Хотят, чтобы она вошла в светский мир уже готовой невестой, с приданным и нарядами. Майкл и матушка будут следить, чтобы никто не вёл себя неподобающе с ней, чтобы ни одного лишнего танца или пошлого слова. Я же попросила саму Сару показывать матери или брату письма от мужчин, которые приходят в дом. Та активно закивала, соглашаясь со мной. А я вспомнила, что должна, пока не уехала, преподать ей несколько уроков. — Сара, пойдём. Мне нужно с тобой поговорить, — произнесла, поднимаясь из-за стола и направляясь к выходу из дома. Сестра поспешила следом за мной. В саду под сенью яблони, чьи тяжёлые от плодов ветки нагибались почти к земле, стояла новенькая простенькая деревянная скамейка, на которую мы и сели. Сара с её пунцовыми щеками напоминала помидорку или перезрелое яблоко. — Сара, дорогая моя сестрёнка, — я мягко взяла её за руки и улыбнулась. — Меня уже не будет, когда ты дебютируешь. Я может быть смогу приехать позже, но этот урок мне нужно преподать тебе сейчас. И я начала говорить. О том, как отличить настоящую любовь от простой болтовни или даже лжи, приводя в пример ситуацию с той же Элизабет. О том, что мужчину стоит оценивать не за красивые слова и письма, а за поступки, за его действия и жесты. Не сто роз к её ногам, а помощь, уважение к её эмоциям и чувствам, отсутствие насмешек или даже шуток, которые ей неприятны. Что поцелуи могут быть разными — нежными и грубыми, желанными и нет. О том, что не стоит бросаться в объятия к первому же встречному, если ты не знаешь, кто он и что у него на уме. И самое главное… — Сара, — сказала я строго. — Как бы ты ни любила человека, как бы он не уговаривал тебя остаться с ним наедине — не соглашайся ни в коем случае. Потерпи до помолвки, а ещё лучше — до свадьбы. Любящий мужчина не будет настаивать, если ты ему откажешь. Он поймёт. Сестра смотрела на меня ошарашенными и напуганными глазами и кивала быстро-быстро. Я понимала, что с моей стороны давать такой совет — крайне лицемерно. Но мне не шестнадцать, чтобы беспокоиться об этом и верить каждому встречному-поперечному. У меня скоро будет муж, который уж точно был образцом человека чести. — Если всё же так получится, что ты останешься наедине с мужчиной до свадьбы… Помни: не должно быть неприятно. Непривычно, щекотно и странно может быть. Но не неприятно или больно. И, самое главное, — тут я понизила голос до шёпота. — Помни, что в этом мире есть средство, чтобы не забеременеть до брака. — Амелия! — Сара мигом смутилась и опустила взгляд, явно не зная, куда себя деть. — Как ты можешь такое говорить⁈ — Я лишь хочу, чтобы ты была счастлива, — ответила я твёрдо. — И чтобы никакой мерзавец не посмел использовать тебя. Ты в момент своего дебюта будешь одной из самых дорогих невест в Гиране, поверь мне. Особенно, если к этому моменту у меня будут дети. Сестра задумчиво кивнула, будто переваривая сказанное. Я не ошибалась. Сестра императрицы, из плодовитой семьи, дочь герцога, кроткий нрав и хорошее приданое, которое ей соберут родители… Я частично соврала. Она будет одной из самых дорогих невест не просто в Гиране, а на всём континенте. Дороже неё будут только принцессы, включая Викторию. — Ты обещаешь мне, что, если что-то будет не по твоей воле — ты уйдёшь? И скажешь обо всём Майклу или матушке? — Обещаю, — прошептала Сара, глядя на меня огромными глазами. — Амелия… Я буду скучать. Я почувствовала, как защипало в носу, но плакать никак не собиралась, красные глаза мне ни к чему. Поэтому просто крепко обняла сестру, прижимая к себе и чувствуя, как она доверчиво прижимается ко мне. Мне хотелось, чтобы у девочки всё было хорошо. Чтобы её будущий муж был достойным, уважал её и любил. И не охотился за ней. А для этого ей нужно быть сильной. Хоть немного. Но всё же нужно было оставить сестру. Матушка ждала меня в их с отцом комнате. Я ведь приехала не просто так, а именно за главным сокровищем семьи, за тиарой семейства Хайфилд. Изольда с улыбкой протянула мне большую, обитую немного потёртым бархатом коробку. Я открыла её и на мгновение замерла, рассматривая сверкающие на закатном солнце бриллианты. Тиара напоминала корону из вертикально расходящихся лучей, напоминающих бахрому. Такие были давно в моде, сохранились подобные у многих семей, но именно у Хайфилдов она была самой первой и стала семейной. — Ювелир привёл её в порядок: почистил, вставил новые бриллианты вместо треснувших, — произнесла матушка с улыбкой. — Ты уверена, что хочешь именно её? Я могла бы тебе уступить тиару с розами… — Нет, матушка, — категорически ответила я. — Это семейная тиара, её надевали издревле все невесты семью Хайфилд. И я буду первой, кто за столько лет её оденет. Мать кивнула, принимая мой выбор. Розы бы потерялись в задуманной причёске, померкли перед красотой платья и фаты. А эта… Эта возвысит меня, заставит держать голову ещё выше, чем положено. — Ласточка моя… — Изольда всё же прервала недолгую тишину. — Ты точно уверена в этом браке? — Уже поздно отказываться, матушка, — спокойно ответила я. — И я не хочу этого. — Но всё же… — матушка посмотрела на меня с нескрываемой тревогой. — Чужая страна, чужие люди. Неизвестно, будет ли он хорошим мужем. Мы с твоим отцом женились, будучи невинными, учились вместе. А император… Он может оказаться эгоистом. Особенно… — тут она слегка замялась, но всё же выдала: — В интимном плане. Никакого удовольствия, только разочарование и боль. А ты молодая, красивая… — Мама! — я неожиданно для себя покраснела. Разговаривать с Сарой на такие темы могла, а от матери такое слышать было неловко. — Прекрати, прошу тебя! — Я беспокоюсь о тебе! — упёрлась Изольда. — Ты моя дочь! Я шумно выдохнула, собираясь с мыслями. Я прекрасно понимала, что мать не отстанет. Тем более после всего пережитого. — Матушка, — произнесла я шёпотом и с лёгкой, едва коснувшейся губ улыбкой. — У нас с Константином всё уже было. И не раз. Изольда замерла. Моргнула раз. Два. Три. Потом шумно охнула, её глаза округлились. — Что? — сорванным шёпотом произнесла матушка. — Ты шутишь, ласточка моя?.. — Не шучу, — с гордостью ответила я. — И знаешь, он не эгоист. Совсем. Напротив, очень внимательный, ласковый и любящий. — Амелия! — голос матери взлетел на половину октавы. — До свадьбы⁈ — Да, — спокойно кивнула на её вопрос. — До свадьбы. Я понимала, на что иду. И, если быть честной до конца, я хотела оставить этот мир и уйти в монастырь. — В монастырь⁈ — Изольда словно задохнулась и схватилась за сердце, отчего мне пришлось подхватить её под локоть, чтобы не упала. — Да, мама, — я обняла её мягко. — Я думала, что в моём возрасте уже не выходят замуж. Что императоры не женятся на девицах из обедневших семей. Но, как оказалось, и любят, и женятся. Я замолчала. Не потому, что слова закончились. А потому, что мать тихо заплакала. Беззвучно, вытирая глаза краем платка. — Мама… — я мягко приобняла её. — Прости, я не хотела тебя расстраивать. Я… — Доченька, ласточка ты наша, — всхлипнула мать. — Ты меня не расстраиваешь. Я так рада за тебя! Ты выходишь замуж за любимого! У тебя будут дети! — Будут, матушка, — подтвердила с улыбкой я. — Обязательно будут. — А сейчас?.. — внезапно всполошилась Изольда. — Ты не беременна? — Нет, нет! — я рассмеялась на её слова. — Константин, он… осторожен в этих делах. — Я всё поняла, — с улыбкой абсолютного понимания произнесла матушка. — Мы с твоим отцом тоже так делали… — Я, пожалуй, не хочу знать подробности!.. — внезапно отрезала я её речь, действительно этого не желая, не хватало мне ещё неловких разговоров о контрацепции. Мать рассмеялась. Так тепло и мягко, что на душе стало легко. Если уж она смеётся, то всё хорошо. Даже если на глазах у неё всё ещё блестят слёзы. Я понимала — она действительно за меня рада. Отец вошёл в комнату почти бесшумно, его выдала противно и коротко скрипнувшая дверь. На его губах застыла немного неловкая, но искренняя улыбка. Он смотрел на нас с нескрываемым удовольствием, ведь смех матери звучал в этих стенах редко после того, как семья столкнулась с трудностями. А теперь, кажется, всё чаще и чаще. — Доченька, — обратился ко мне отец, держа в руках небольшую деревянную шкатулку. — У меня нет слов, чтобы описать то, как я виноват перед тобой. — Отец… — я подошла к нему и мягко взяла его руку в свои. — Вы не виноваты. Никто из вас ни в чём не виноват. — Но как же… — начал было он, но пришлось грубо его прервать: — Отец, я очень удачно выхожу замуж, — с самой искренней улыбкой произнесла я. — Я любима и люблю. И это сейчас важнее всего. Отец тихо выдохнул, как будто груз упал с его плеч. Словно он ждал этих слов именно от меня почему-то. Не разрешал себе сам простить за то, что позволил Ричарду творить такое. Хотя он и правда ни в чём не виноват. — Это… — отец мягко вложил в мою руку шкатулку. — Это наш подарок тебе. Открой. Я послушно открыла её, и улыбка расцвела на моих губах. Внутри на маленькой подушечке лежала брошь. Бронзовая в патине ласточка, расправившая крылья, с тельцем — насыщенного рыжего цвета янтарём, в котором застыла какая-то мушка с прозрачными, едва видными крылышками. — Какая красота… — только и выдохнула я. — Я нашёл её у антиквара, — с улыбкой сообщил мне Артур. — Искал сокровища нашей семьи, но нашёл это… С днём рождения, дочка. Я застыла на мгновение. День рождения. Он не сегодня, нет, он завтра. Двадцать девять лет. Амелия ни разу не перешагнула этот порог. Я перешагнула его в прошлой жизни. И перешагну в этой снова. Но теперь за нас обеих. А потом и тридцать, и сорок, и пятьдесят, и даже шестьдесят, если здоровье и медицина позволит. Или никто меня не отравит, или не убьёт. — Спасибо, о… папа… — я расплылась в улыбке, чувствуя, как слёзы грозятся вот-вот политься из глаз, но стойко держалась. Отец обнял меня. Крепко так, по-мужски и немного неловко. Он, как и я, понимал главное — это последний подарок, который он дарит мне как дочери. Дальше… Дальше уже будет не положено, хотя он мог. Но я откажусь. Им ещё восстанавливать величие и сокровищницу семьи, а также готовить к дебютам и замужеству оставшихся дочерей. Меня провожали всей семьёй уже после заката. Даже сонная и явно желавшая спать Алиса прижалась ко мне, бормоча что-то о том, что будет скучать. Матушка всучила мне в руки внушительный кусок пирога, завёрнутый в промасленную бумагу. Отец и Майкл просто пожелали хорошей дороги, а Сара коротко обняла и убежала в дом. Я увидела блеснувшие на её щеках слёзы, но промолчала. В карете, возвращаясь во дворец, я пыталась не заплакать. Ни к чему слёзы. Я была уверена, что мы не просто ещё увидимся, но и привезу им своего первенца. Покажу плод любви, которая так зажгла меня, заставила остаться в этом мире. — У Вас, леди, поразительно любящая семья, — с какой-то грустью в голосе произнёс Оливер, он держал коробки с украшениями на своих коленях, позволяя мне освободить руки. — Да… — прошептала в ответ я. И лишь одинокая счастливая слеза скатилась по щеке. ---------- Глава 27 Глава 27 Я проснулась с улыбкой и мокрыми от слёз щеками. Солнце только-только начало подниматься из-за горизонта, где-то в глубине сада журчали фонтаны и щебетали ранние пташки. А я слышала всё ещё в своих ушах заливистый, счастливый и такой звонкий детский смех. Девочка. Во сне она сидела на шее у Константина, крепко вцепившись маленькими, пухлыми и цепкими ручонками в его тёмные волосы. Он придерживал её за ноги, широко и счастливо улыбаясь. Девочка смеялась и кричала мне: «Мама! Мама, смотри! Я выше папы!». Рядом бегал Леонардо. Я никогда не видела его вживую, но в моём сне он был маленькой копией Константина. Тот же прямой нос, серые глаза и тёмные волосы, разве что взор детский, не такой серьёзный. Мальчик что-то говорил, я не слышала, и даже смеялся, заливистым свободным детским смехом. Я села на кровати, обхватив колени руками с блаженной улыбкой на лице. Я не верила в вещие сны. Но этот… Он был таким тёплым, осязаемым, живым. Словно это был не сон вовсе, а картина будущего, которое меня только ждёт. — Какая несусветная глупость… — прошептала я, всё ещё улыбаясь и вытирая с щёк остатки слёз. Мой взор устремился к окну, где уже вовсю вставало солнце, говорившее о начале нового дня. Дня, в который двадцать девять лет назад родилась Амелия. И теперь это и мой день рождения. В прошлой жизни я почти успела достигнуть тридцати, прежде чем грузовик меня сбил, оборвав всё. Молодая, успешная, ни мужа, ни детей… Только работа и новеллы, манхвы и дорамы по вечерам. А здесь… А здесь я со дня на день выйду замуж за мужчину, которого очень люблю. Стану императрицей, женой и в будущем матерью. И родится у меня та самая девочка из сна. Скорее всего даже не одна. * * * Сегодня по плану было финальное обсуждение свадебного торта, его начнут готовить уже завтра, готовить бисквиты, пропитывать их в алкоголе, варят начинку из ягод, делают сахарные цветы, готовят масло… Дел невпроворот у кондитера и его команды. — На торте будут восхитительно смотреться сахарные цветки флёрдоранжа, — строго сказала Карина, смотря вместе со мной эскиз трёхуровневого торта. — Пожалуй, соглашусь, — кивнула на её слова я. — Не нужно большого количества украшений. Торт в первую очередь обязан быть вкусным, а не красивым. Кажется, кондитер, услышав мои слова, был готов молиться Лиос за меня, судя по его восторженному лицу. Он настоял на том, чтобы мы все вместе проверили ягоды и фрукты на начинку. Его помощники суетились по белоснежной кухне, таская нам тщательно вымытую смородину, пышущие жаром сочные персики, сладкие инжир и виноград. Мы всё с улыбками одобрили. Свадьба срочная и роскошная, такое сочетание делает её откровенно безумной во всех смыслах этого слова. Подрядчики готовы были выть от того, что всё очень срочно, но я не была привередливой невестой. Церковь, банкетный и бальные залы украшали сезонными цветами, виноградными лозами и ветками. Страну украшали уже флаги обеих стран, венки из различных цветов. После венчания, как мне сказала Карина, будут народные гуляния, алкоголь будет литься рекой, а празднования по прогнозу продлятся до утра, настолько люди воодушевлены. О дне рождении я решила не говорить вообще. Ни к чему в этом хаосе под названием «дворец» ещё один ураган. Только дополнительной беготни вокруг меня не хватало. Но, кажется, у судьбы были другие планы. Я сидела после обеда с Кариной на балконе, прилегающих к моим покоям, пили чай из тонких фарфоровых чашечек и молчали. Точнее я читала и учила клятву, которую мне предстояло произнести у алтаря, а Карина просто зажмурилась как кошка, подставив лицо последним летним лучам. Нашу идиллию нарушила Августина. Она буквально ворвалась на балкон, громко открыв дверь и очень быстро передвигаясь, даже несмотря на то, что была с тростью и уже в возрасте. Королева-мать походила на взъерошенную фурию, в её глазах одновременно был гнев, разочарование и… сожаление (?). И я всё поняла… — Амелия! — воскликнула она. — Ты почему молчишь⁈ — О чём Вы, Ваше Величество? — немного шокировано произнесла Карина, переводя взгляд с Августины на меня и обратно. — Что-то случилось? — Случилось! — ответила с той же интонацией королева-мать. — Амелии сегодня двадцать девять! — Что⁈ — теперь уже завопила подруга, глядя на меня круглыми от удивления глазами. — И ты молчишь⁈ — Я не отмечаю, — с улыбкой произнесла я, беззаботно пожав плечами. — У родителей не было денег часто даже на подарки, что уж говорить о балах в мою честь и прочем безобразии. Карина подавленно застонала, хватаясь за голову. Августина же взяла моё лицо в свои ладони и стала, кажется, искать в глазах какую-то ложь или тоску. Но я была спокойной. В прошлой жизни о моём дне рождении вспоминали только родственники, друзья, изредка коллеги. Здесь же из-за бедности об этой дате знали только семья, Августина и Лиос. — А Константин знает? — строго, с ноткой шока спросила королева-мать, в ответ получила от меня виноватую улыбку. — Он не знает… — выдохнула она. Подруга издала что-то среднее между писком, визгом и стоном. И тут же, почти швырнув чашку на блюдце, подскочила и, подхватив юбки и почти уронив стул, помчалась куда-то. Явно писать Константину письмо, никак иначе. Августина отпустила меня и с разочарованным вздохом опустилась на освободившийся стул. — Ты даже ему не рассказала… — горько произнесла она. — Амелия, так нельзя! Ты императрица!.. — Будущая императрица, — спокойно отрезала я. — И я не хочу, чтобы вокруг меня суетились, бегали, носились только из-за того, что родилась в этот день двадцать, Лиос прости, девять лет назад. — Амелия, — строго, но с ноткой разочарования и даже нравоучения сказала Августина. — Ты потрясающе умная девочка, красивая как роза и сильная как тигрица. Но порой ведёшь себя так, будто не понимаешь, кем вскоре станешь. — Прекрасно понимаю, — ответила с лёгкой усмешкой. — Нет, Амелия, — покачала головой королева-мать. — Ты станешь императрицей Элиазара. Твои печали и радости станут общественным достоянием. Твой день рождения — национальный праздник. — Я знаю. — Знаешь, но не принимаешь, — ответила мне с едва уловимой дрожью в голосе Августина. — Ты больше не бедная дочка графа, Амелия. Ты дочка уважаемого рода, невеста императора… ты моя протеже в конце концов! — Может отставим нравоучения? — со стоном попросила я. — Признаю, была не права. Но можем мы в этот раз ограничиться ужином и пирогом? Королева-мать посмотрела на меня долгим, пронзительным взглядом, словно пытаясь отсканировать полностью всё, включая мои мысли. Потом вздохнула с горькой улыбкой. — Хорошо, моя девочка, — сдалась она. — Сегодня будет так, как ты захочешь. Но в следующем году тебе не отвертеться. Тем более, что твой муж не упустит возможности устроить грандиозный праздник. Я застонала и рассмеялась одновременно, представляя, что будет в следующем году. А будет весело однозначно. Константин не упустит возможности закатить празднование на всю империю. Мне останется только его осадить. Хотя бы немного. * * * К ужину дворец наполнился гулом голосов на разные лады. Слуги носились, накрывая в столовой на какое-то слишком большое количество людей. Я смотрела на это всё с чётким пониманием того, что в следующий раз нужно уточнять, сколько людей я хочу видеть на ужине. Карина стояла рядом со мной. Бледная, немного раздражённая (время от времени ворчала на меня за сокрытие информации), но всё же улыбчивая. Она отправила письмо Константину с помощью прямого магического потока. А это значит, что он уже знает, что сегодня за день. И я понимала, что это известие его огорошит, заставит нервничать, возможно даже паниковать. Но я и не ждала от него подарков или чего-то подобного. На самом деле хотелось, чтобы он был рядом, ничего более. А пока нам приходилось встречать гостей. Первыми прибыли моя семья. Алиса влетела в столовую с визгом и поздравлениями на ходу, повиснув на моей талии. Сара, спешившая за ней, поступила более цивилизованнее, просто обняв меня за шею и произнеся лишь: «С днём рождения, сестра!». — Девочки, — я рассмеялась на их «нападение». — Вы меня задушите или уроните! — Не уронят, — с улыбкой произнёс Майкл, поспевший за сёстрами и поймавший меня за локоть. — С днём рождения, Амелия. Я в ответ лишь улыбнулась. После вчерашнего его поздравление было одновременно и правдой, и ложью. Но нам обоим, кажется, это было совсем неважно. Родители неспешно вплыли в столовую, идя под руку спокойно и расслабленно. Как и должны себя вести родители уважаемого семейства. — С днём рождения, дочка, — сказал Артур, обнимая меня. — Мы тебя любим, ласточка, — с улыбкой и спрятавшимися в уголках глаз слезами произнесла Изольда. Не успела я её поблагодарить, как в столовую сначала зашёл живот, лишь после, перекатываясь как утка зашла Роза, а следом за ней немного обеспокоенный и смущённый Максимилиан. — Сестрица, с днём рождения! — произнесла эрцгерцогиня, обнимая меня аккуратно из-за своего большого живота. — Это тебе от нас, — Макс протянул мне большую даже в его руках коробочку. Я неспешно открыла её. Внутри оказалась тиара из серебра, похожая на семейную: те же лучи с бриллиантами, но между ними ещё дополнительные лучи. Они были меньше, как и камни в них. Приглядевшись, я поняла, что по всех тиаре не только бриллианты, но и аквамарины. И на свету это смотрелось абсолютно прекрасно, ведь блеск бриллиантов разбавляло голубизна аквамаринов. — Это восхитительно… — лишь пролепетала я. — Это меньшее, что мы могли подарить, — честно ответил Максимилиан со смущённой улыбкой (нет, этот великан ещё смущаться умел!), провожая жену к её стулу. — С днём рождения. Я отдала подарок служанке, наказав отнести в мои покои. Но то, кого я увидела потом… За их спинами скрывалась улыбающаяся Барбара и… — Лира!.. — охнула я, увидев её довольное лицо. Лира была в форме врачей королевской лечебницы, простом синем платье с белым передником. Но не узнать её было нельзя, она не изменилась. Разве что пропали бледность и синяки под глазами. — Поздравляю с днём рождения, леди, — с лёгкой ехидцей в голосе произнесла она. — У нас для вас подарок, — а следом добавила, понизив голос и вложив в мою ладонь небольшой флакончик: — Скорее для вашей супружеской жизни. — Что это?.. — с недоумением шёпотом спросила я. — Для потенции мужской очень поле… — на этом я всучила ей флакончик обратно, заставив Лиру ойкнуть. — Что? — Поверь, — я склонилась над её ухом. — Лучше тебе не знать, насколько у него нет проблем с потенцией. — Тогда себе оставь, — девушка захихикала с полными озорства глазами, отдавая средство обратно. — Оно помогает женщинам в зачатии. — О… — только и произнесла, уставившись на флакон, а потом перевела взгляд на Барбару и спросила: — Она не шутит? — С неё станется пошутить, но тут абсолютная правда, — лекарша покачала головой, как-то обречённо вздыхая. — Примите, леди. Я верю, что Вам не понадобится, но никогда не повредит. — Тогда… Спасибо вам обеим. Лекарши прошли к столу. Мы уже готовились приступить к ужину, когда открылись двери и на пороге оказалась королевская чета и принц Александр. Они вошли так просто, без какого-то пафоса. — Ваши Величества!.. Все, кроме Августины и Розы (ей было даже встать тяжело), подскочили со своих мест, собираясь тут же присесть в реверансах или поклониться, когда король Филипп со смехом произнёс: — Нет нужды кланяться. Мы все тут семья в конце концов. Он по-простому подошёл к сидящей во главе стола матери и мягко поцеловал её в щеку. А после уже обратился ко мне с чуть сконфуженной улыбкой: — Амелия, — начал король, чуть приосанившись. — Я рад, что ты наконец обрела своё счастье. Ты всегда нам была как родственница, но скоро ею действительно станешь. — Благодарю, Ваше Величество, — у меня стали немного нагреваться от смущения щёки. — Скромный подарок от нас, — королева Изабелла протянула мне небольшую шкатулку. Я открыла её, уставившись на серьги в виде свисающей цветочной лозы с бриллиантами разных размеров и форм. Они сверкали, переливались и были абсолютным шедевром ювелирного мастерства. Мне стало неловко, ведь это очень дорогой подарок. — Мы хотели подарить их на свадьбу, но на день рождения будет уместнее, — с улыбкой произнесла королева, заметив мой конфуз. — Я надену их на свадьбу, если вы не против, — сказала я неожиданно даже для самой себя. — Они идеально подойдут к платью. — Конечно! — король счастливо рассмеялся на мои слова. — Это твои украшения теперь. Ты вольна выбирать, где и как их носить. Они прошли к столу, а принц Александр с абсолютно пунцовыми ушами подошёл ко мне и протянул коробку размером чуть больше и шире ладони. Он явно был крайне смущён, ведь отводил взгляд и старался на меня не смотреть. Я же с улыбкой открыла её и увидела прозрачный флакон на бархатной подушке. — Это духи, леди… — пролепетал принц. — Они лёгкие и нежные. Я слышал, что Вы не любите резкие запахи, поэтому и выбрал такие. — Благодарю, Ваше Высочество, — искренне поблагодарила его, передавая подарки подошедшей служанке. Мне и правда нужны были духи для свадебного дня и для регулярного использования. Но найти лёгкие по приемлемой цене было тяжело. Все остальные удушливо пахли розами, что могло лишь спровоцировать мигрень. Наконец-то все сели наконец-то за стол, чтобы приступить к ужину. И совсем не по этикету, на него как будто наплевали. Отец сидел рядом с королём, что-то активно обсуждали, даже смеялись над чем-то. Матушка с королевой разговаривали о чём-то важном с озадаченными лицами. Майкл, Сара и Александр слушали речи Алисы о кроликах и тихо посмеивались. Лире и Барбаре было чуть неловко явно, поэтому говорили между собой. Лишь в нашем трио было тихо, нам и не нужно было слов, наговорились за последний месяц. — Давайте поднимем бокалы! — провозгласила Августина, привлекая внимание всех. — За Амелию! Пусть жизнь твоя отныне будет полной счастья и любви! — За Амелию! — нестройным хором провозгласили остальные, поднимая бокалы. А я… А я сидела и понимала, что это, пожалуй, самый прекрасный день рождения, который только мог случится. Ведь я победила самое главное — судьбу. * * * Я проснулась посреди ночи от чёткого, но достаточно тихого стука. Кто-то или что-то постукивало по стеклу балконной двери. Не ветка, бьющаяся во время ветра в окно, нет. Стук был слишком ровным для случайности. Я села на кровати, прислушиваясь и пытаясь разглядеть в темноте хоть что-то. И увидела лишь небольшой тёмный силуэт, застывший у стекла. Неполная, но яркая луна вышла из-за туч и осветила фигуру. И я с восторгом поняла, что это птица. Сокол. Он смотрел на меня из-за стекла внимательным взглядом своих жёлтых глаз. В клюве сокол держал маленький кожаный мешочек и аккуратно постукивал им по стеклу. Я осторожно открыла дверь, впуская его вместе с прохладным ночным воздухом, пахнущий слегка розами и дождём. Сокол не испугался, не улетел. Напротив, он мягко расправил крылья, взлетел и сел на стол. Я закрыла дверь и подошла к нему. Он уже протягивал мне лапку, к которой на крошечном ремешке была привязана маленькая туба из серебра. — Ты от Константина? — спросила я шёпотом и с улыбкой, хотя уже знала ответ. Сокол моргнул, всё ещё держа лапку. Осторожно отвязав тубу и открыв её, я нашла внутри свёрнутый тонкий и узкий лист бумаги, исписанный знакомым почерком: 'Моя любимая Амелия, Я зол. Не на тебя, любовь моя. На себя. Я не удосужился узнать, в какой день в этом мире появилась ты. Ты не сказала. Ты промолчала, потому что не привыкла праздновать. Но это твой день, Амелия. И ты заслуживаешь в этот день самого лучшего. Но теперь ты никогда не будешь праздновать его одна, обещаю тебе. Никогда. Даже если буду на краю света — я приеду, прилечу, приплыву. Лишь бы быть с тобой. Сегодня я не могу быть рядом. Это моя вина, боль и наказание. Но я не мог оставить тебя без подарка, он в мешочке. Ты можешь делать с ним всё, что захочешь, он твой. С днём рождения, любимая! Я люблю тебя, Амелия. Навсегда твой, К.' Я прочитала письмо дважды, трижды, четырежды… Непрошенные слёзы скатились по щекам, но улыбка всё равно расцвела на губах. — Вот дурак… — прошептала я. Сокол терпеливо ждал, переступая с лапы на лапу. Я мягко погладила его по голове, попутно забирая мешочек. Сокол не цапнул меня, лишь терпеливо выдержал мою ласку. — Потерпи немного. Напишу ответ и полетишь обратно. Я развязала мешочек и вытряхнула аккуратно его содержимое на ладонь. И замерла. Это был медальон. Овальный серебряный медальон размером с большой грецкий орех на тонкой цепочке. Крышка покрыта тончайшей филигранью — веточки, листья и вместо бутонов мелкие розовые жемчужины. Я провела пальцем по узору, поражаясь мастерству ювелира. Медальон открылся с тихим щелчком. Внутри было пусто, ни портрета, ни рисунка, ничего, чтобы могло говорить о его назначении. Лишь… Я заметила на внутренней части выгравированные цифры «08.09». Дата нашей свадьбы. — Константин… — выдохнула я, чувствуя, как слёзы снова скопились в уголках глаз. Медальон лёг на грудь, мои руки застегнули цепочку на шее. Металл тут же начал приятного нагреваться от тела. Я аккуратно взяла медальон в ладонь и чуть сжала. Глубоко вдохнула и принялась писать наконец ответ: 'Мой дорогой и бесконечно любимый император, У меня нет слов, чтобы описать всю ту любовь и нежность, которую я испытала в тот миг, когда прочитала твоё письмо. Не кори себя, прошу. Я сама не хотела никакой суеты вокруг этого дня, ведь скоро самый главный день — день нашей свадьбы. Я жду его с трепетом и нетерпением. Я скучаю, любимый. Настолько, что ты мне сегодня снился. И я хочу, чтобы этот прекрасный сон однажды сбылся, в нашем счастливом будущем. Считаю часы до нашей встречи. Люблю тебя, Константин. Навеки твоя, А.' Я аккуратно свернула письмо, сунула в тубу и осторожно прикрепила к лапке птицы. Сокол смотрел на меня терпеливо, ожидая, когда я закончу. — Лети к нему, — произнесла шёпотом с улыбкой и застрявшими в горле слезами. — Лети и передай письмо. Птиц всё понял, или мне это казалось?.. Стоило мне открыть балконную дверь, он раскрыл крылья и легко взлетел, в короткий миг исчезнув в ночи. Я ещё долго стояла и смотрела на небо, на луну, куда улетел посланник, улыбаясь самой себе. И лишь холод заставил меня вернуться в комнату и в постель, где, едва голова коснулась подушки, я и уснула с глупой, но такой счастливой улыбкой на лице. ---------- Глава 28 Глава 28 Суматоха последних предсвадебных дней напоминала скорее хаос войны, чем подготовку к торжеству. Все носились, что-то кричали, громко обсуждали и спорили. А ещё бесконечно дёргали Августину, Карину и, конечно же, меня. И это раздражало. Если первые два дня сентября я искренне крепилась, то к третьему числу уже начала раздражённо шипеть. Первыми под мою «руку» попались две горничные, которые обычно занимались уборкой в моей комнате. Они как-то слишком громко, по моему мнению, говорили, шумели и шуршали тканью. — Выйдите, — строго приказала я, когда издаваемые ими звуки стали раздражать неимоверно. — Леди, но мы ещё не… — Выйдите! — чуть громче прошипела. Горничные отпрянули как от удара и поспешили ретироваться. Я же впервые испытала укол совести, едва за ними закрылась дверь. Девочки просто выполняли свою работу, а я тут шиплю на них. Но по крайней мере в комнате воцарилась долгожданная тишина. Как оказалось, ненадолго. Августина пришла в мои покои через каких-то полчаса с грозным и серьёзным выражением лица, не предвещавшее мне ничего, кроме проблем. Она посмотрела на меня с нескрываемым беспокойством, но произнесла только одно строгое: — Собирайся. — Куда?.. — только и смогла вымолвить я, судорожно сглатывая. — Если ты уже на горничных шипишь, то дело плохо, — произнесла королева-мать, проходя в гардеробную и подавая мне оттуда плащ. — Сейчас в соборе Лиос проходит дневная служба. Посидишь, успокоишься, подумаешь в дали от дворца и суеты. Неожиданно для себя я покорно кивнула. Она знала, что мне нужна тишина. И тишина не просто в рамках дворца, а желательно как можно дальше от него. * * * Собор Лиос встретил меня лёгким запахом ладана. Я подъехала ровно к началу дневной службы, но, не желая привлекать к себе внимание, села на один из задних рядов, подальше от немногих прихожан, и уставилась на алтарь. Службу вёл не Первосвященник Элигий, а другой, какой-то мужчина средних лет. Он говорил что-то о милосердии и прощении. Я слушала, но не слышала, погрузившись в собственные мысли и чувства: Константин, свадьба, императорский двор, рой сплетен вокруг меня, наше будущее, дети, влияющая на нас политика, мои страхи и желания… Слёзы аккуратно и почти незаметно потекли из моих глаз. Тихо, без всхлипов. Я обняла себя руками, воздела заполненные слезами глаза и позволила им течь. Служба продолжалась, никто не обращал на меня внимания. Я была одна в своей тоске и мыслях. В своей усталости, которая пронзила меня до самых костей. И это были не слёзы боли, нет. Простой человеческой усталости… Я даже не заметила, как служба закончилась. Как прихожане разошли. Я лишь сидела, не в силах пошевелиться. — Леди, — раздался над ухом голос Первосвященника. — Позволите? — Ваше Преосвященство… — я попыталась встать, но он мягко положил руку на моё плечо, призывая сидеть на месте, чему пришлось повиноваться. — Нет нужды вставать, — спокойно произнёс он. — Мы все дети Лиос, и все равны перед её ликом. Мне оставалось лишь кивнуть. Элигий сел рядом, положил сцепленные в замок руки на колени и некоторое время молча смотрел на алтарь. — Переживаете?.. — спросил он наконец. — Нет, Ваше Преосвященство, — я покачала головой, подтверждая свои слова. — Я просто устала. От всего: от суеты, от приготовлений, от бесконечных подарков, гостей… Мы с Константином хотели бы просто обвенчаться. Без пышности, без сотен глаз, которые будут смотреть и оценивать нас… — Но вы не можете, — с лёгкой грустью в голосе ответил Элигий. — Не можем, — согласилась покорно я. — Потому что эта свадьба не для нас, а для общества, для Гирана и Элиазара. Для всех, кому нужно видеть, что император женился законно, что королевство получило союзника. А мы… Мы просто фигуры на шахматной доске. Пусть и самые важные, но фигуры. Первосвященник молчал. Потом тихо, почти шёпотом произнёс неожиданное для меня: — Я не хотел благословлять ваш брак изначально. — Что?.. — в шоке и непонимании прошептала я. — Но почему? — Вы не девственница, леди, — тихо произнёс Элигий. — Это грех. По всем правилам. По догмам. По тому, чему нас всех учили. Но потом… — на его губах расплылась неожиданно счастливая улыбка, сделавшая его поистине светлым человеком. — Потом мне приснилась Лиос. — И что она сказала?.. — Она… — тут Первосвященник натурально фыркнул от смеха. — Никогда прежде никто не называл меня дураком. Только Лиос это сделала. Она сказала, что я за столько лет не понял самого главного. — И что же самое главное? — спросила я с чуть дрогнувшей губы улыбкой. — Любовь, — ответил мне Элигий с неожиданно нежной улыбкой. — Лиос сказала, что самое главное, что она создала — это любовь. Это её благословение этому миру. Когда двое любят друг друга чисто, сильно и без оглядки — это свято. И какая разница, когда любовь перешла в другое русло. Я смотрела на него, не дыша. Догмы и правила для священников были основой. Но сейчас… Сейчас сам Первосвященник ломал об колено эти догмы. Или нет?.. — Она сказала, что вы — её любимые дети, — продолжил он. — Вы, леди, и император Константин. И она попросила меня благословить ваш брак. — И вы… — я застыла, пытаясь переварить сказанное. — Вы сделаете это? — Конечно, леди, — Первосвященник улыбнулся мне. — Я служу Лиос уже долгие тридцать лет. И никогда прежде мне не хотелось так чисто и от всего сердца дать благословение браку. Как я смею обрекать любимых детей Лиос на отсутствие благословения. Я выдохнула — долго, шумно, будто несла какой-то слишком тяжёлый для самой себя груз. И улыбнулась впервые за день. Искренне и легко. — Благодарю, Ваше Преосвященство. — Не благодарите, леди, — он накрыл мою ладонь своей сухой и тёплой ладонью. — Прошу Вас лишь быть счастливой. Счастливый брак монархов — благословение для всей страны. Я помолчала, переваривая сказанное. Потом спросила то, что меня беспокоило с того дня, как Карина заподозрила у меня беременность: — А если бы я поняла, что ношу ребёнка раньше времени? До свадьбы? Элигий перевёл свой взгляд на мой живот, как бы спрашивая, правда это или нет. Я поспешила покачать головой с лёгкой улыбкой, как бы говоря «нет» его догадкам. — Я бы всё равно благословил вас, — ответил наконец он спустя непродолжительное молчание. — Дитя, рождённое от любви, не может быть грехом. Лишь чудом и благословением от Лиос. — Даже если бы все узнали? Даже если бы был скандал? — осторожно спросила я. — Даже тогда. Людская молва ничто перед волей Лиос. Внутри будто развязался тревожный узел, сидевший всё это время внутри. Вопрос «Если бы?..» сидел в подсознании, несмотря на то что кризис уже был пережит. — Вы сделали меня чуточку счастливее, Ваше Преосвященство. — Я рад, — Элигий встал, поправив и отряхнув рясу. — Возвращайтесь во дворец, леди. Совсем скоро приедет Ваш жених. И произойдёт ваша свадьба. Я вышла из храма с улыбкой, не забыв слегка поклониться Первосвященнику, пусть и не обязана была. День был тёплым, почти безветренным. Сердце пело. Как никогда прежде. Свободой и лёгкостью. Послезавтра, пятого сентября, по плану должен прибыть кортеж Константина. Я наконец-то увижу, прижмусь к груди и позволю себе поцеловать его. И больше не отпущу. * * * — Леди, Его Величество просит Вас пожаловать в его кабинет, — произнёс молодой слуга в ливрее, едва я переступила порог дворца. — Попросил не задерживаться. Моё сердце заколотилось как бешеное от одной только мысли о том, что могло что-то случится. Но я не позволила тревоге захватить меня. Отдав плащ служанке, я оправила юбки и кивнула слуге, последовав за ним. Кабинет короля Филиппа находился в западной части дворца. Я не была в нём с тех самых пор, как принесла донесения на Ричарда. И не горела совсем желанием там бывать. Слуга с поклоном открыл мне дверь, пропуская внутрь. Король сидел за столом, сосредоточенно глядя на дверь, в которую я вошла. Королева Изабелла же сидела ровная, как струна, на одном из диванов. И, судя по красным глазам и зажатому в её руке платку, недавно плакала или собиралась это сделать. — Ваши Величества, — я присела в реверансе. — Прибыла по Вашему указанию. — Проходи, Амелия, — мягко произнёс Филипп, указывая мне на место рядом с Изабеллой. Я присела рядом с ней, расправляя юбки и натягивая на губы вежливую, но дежурную улыбку. И тут же мои ладони попали в цепкие, тёплые руки королевы. — Дорогая… — начала она, почти задыхаясь от застрявшего в горле плача. — Ты прости нас, Амелия… — За что?.. — недоумённо спросила я. — Вы ни в чём передо мной не виноваты. — Виноваты, Амелия, — строго, но с такой отчаянной горечью в голосе ответил король. — Я держал тебя в этой помолвке, не обращал внимания… Я — король, я обязан защищать всех тех, кто живёт в моём королевстве. Но не видел, как страдает тот, кто находится рядом… — Вы не могли знать, Ваше Величество, — покачала головой на его слова я. — Я слишком хорошо скрывала. Даже родители не знали. Изабелла всхлипнула. Коротко, с несвойственной королевским особам отчаянием. А следом начала тихо плакать, прижимая скомканный платок к своим глазам. Королева плакала обо мне, оплакивала мою боль. Я мягко приобняла её за плечо, прижимая к себе. Ей не нужно было утешение. Лишь тепло, которое я могла дать. — Я… — она снова всхлипнула через время. — Я часто думаю о том, что было бы, если бы ты не решилась? Если бы Константин тебе не помог?.. И ваш брак… — Я бы уехала в монастырь, Ваше Величество, — просто ответила я, вызвав у них бурную реакцию: королева громко ахнула, а Филипп обречённо покачал головой. — Монастырь?.. — спросил словно эхом он за мной, получив в ответ кивок. — Ты умная, красивая и воспитанная девушка… И в монастырь?.. — Святая обитель лучше семейного «счастья» с Ричардом или иным нелюбимым, — я ответила спокойно, без тени сомнений. — Переспелая невеста, старая дева… Я знала своё положение. И даже с вашей протекцией вряд ли бы смогла удачно выйти замуж. Изабелла снова всхлипнула. А Филипп немного грузно встал из-за стола и подошёл ко мне. Он наклонился и как-то по-отечески поцеловал меня в макушку, но я чувствовала, как дрожат его руки. — Скажи, что мы можем для тебя сделать? — спросил он мягко, как отец у ребёнка, перед которым испытывает вину. — Всё, что угодно. Ты спасла нас всех от него и его прихвостней… Я подняла на него долгий взгляд, раздумывая, что попросить. Титул, золото, меха, бриллианты и прочая чушь мне не нужны были. Но вот помочь семье нужно было. — Есть одна просьба к Вам, Ваше Величество, — обратилась я к королю. — Не для меня. Для моего брата. — Какая? Продвижение по службе? — Нет, Ваше Величество, — я покачала для убедительности головой. — Он умный, заработает продвижение по службе самостоятельно, без чьей-либо помощи. Но… — намерено сделала паузу, чтобы придать словам вес. — У него есть возлюбленная. Леди Мария, дочь графа Лингли. Они хотят пожениться, но, если бы король благословил этот союз, помог с организацией… всё случилось бы быстрее. Майкл терпелив, но я вижу, как он ждёт удачного момента. Филипп облегчённо выдохнул с плохо скрываемой (да он и не скрывал особенно) улыбкой. — Только это? — Да, Ваше Величество, — легко ответила я. — Моя семья — самое ценное, что у меня есть. Я буду вечно Вам благодарна, если Вы поможете брату обрести счастье. — Считай, что уже помог, — произнёс король, отходя обратно к столу. — Я лично поговорю с графом Лингли. Думаю, до конца года будет объявлена помолвка, а следующим летом — свадьба. — Благодарю, Ваше Величество. Я встала и коротко поклонилась по очереди обоим, желая тут же уйти, но остановила сама себя, словно дёрнув за ниточки. Я забыла о сёстрах, отчего мигом стало совестно. Сара слишком ещё наивная, ей нужна поддержка и опора в лице опытной в дворцовых интригах женщины. А Алиса юна и беззаботна. И меня не будет рядом с ними в тот миг, когда они будут выбирать будущих мужей себе. — Ваше Величество, — на этот раз я обратилась к Изабелле, взяв её за руки и взглянув ей в глаза. — Прошу Вас позаботиться о моих сёстрах. Они… — я запнулась, будто боялась заплакать, и так оно и было. — Они так юны и могут сотворить непоправимую глупость. Вы сможете вмешаться, если что-то пойдёт не так? Поможете им не связать свою жизнь с недостойными их руки мужчинами? Королева сжала мои ладони и величественно кивнула, понимая важность моего прошения. — Клянусь Лиос, Амелия, — неожиданно твёрдо произнесла она. — Я не допущу, чтобы с ними случилось что-то дурное. — Благодарю, Ваше Величество. Я вышла из кабинета почти окрылённая, лёгкая и свободная. Теперь точно всё. Из дел на родине у меня осталось лишь одно — и это моя свадьба. Которая буквально через несколько дней. От предвкушения у меня сжался желудок и в горле встал комок. Я боялась и ждала с нетерпением этого дня. Но совсем забыла о важном — о своём точном как часы цикле. Который напомнил о своём существовании на следующее же утро. ---------- Глава 29 Глава 29 Пятого сентября я проснулась рано. Настолько рано, что ещё не взошло солнце, предрассветный туман уже стелился по земле, готовясь осыпаться росой. Проснулась, увы, не сама. Меня разбудила Карина, склонившаяся над моей кроватью с небольшим подносом, на котором стояла чашечка ароматного кофе. Я застонала в подушку, желая завернуться в одеяло ещё глубже, чтобы доспать драгоценные часы. Но понимала, что последние дни перед свадьбой — самые тяжёлый. И, дай Лиос, высплюсь я только на корабле, который увезёт меня в Элиазар. Если, конечно, моему мужу хватит совести дать мне поспать. — Ты вчера почти весь день лежала, — строго произнесла подруга, ставя поднос на прикроватную тумбу. — Неправда, — буркнула недовольно я, но всё же села, отчаянно зевая. — Всего лишь с утра и до обеда, и только потому, что Августина строго приказала лежать в постели. — Пей кофе, — Карина протянула мне чашку. — Мадам Кларисса привезла весь твой гардероб. — Весь⁈ — удивлённо спросила я, забирая кофе. — Она всё успела сшить? — Не просто успела, а, кажется, не спала ночами, чтобы закончить вовремя, — подруга усмехнулась. — Но ты сама всё увидишь. Пей кофе, просто одевайся. — А Константин?.. — Он приедет совсем скоро, но… — тут на лице Карины возникло выражение сожаления. — Вы вряд ли сможете сегодня увидится. Я на это лишь горько и шумно вздохнула, но всё же натянула на себя улыбку. Что такое какой-то там день, если через три дня мы станем муже и женой? И теперь уже навсегда. Служанки одели меня в считанные минуты и тщательно заплели в косы и закрепили наверх волосы, чтобы не мешались. Мадам Кларисса Фэрчайлд со своими помощницами и ещё несколькими девушками, которых я идентифицировала как швей, судя по браслетам с голубыми камнями на запястьях. Выглядела кутюрье так, словно не спала несколько ночей или даже уже неделю (и так скорее всего и было): синяки под глазами залегли ровными некрасивыми тенями, руки тряслись, а сами глаза лихорадочно блестели. Но при этом чистый восторг и удовлетворение на её лице говорили о том, что она в восторге от проделанного. — Леди! — она почти бросилась меня обнимать, когда увидела. — Мы закончили! — Показывайте Ваши творения, мадам, — строго произнесла Августина, стуча по полу тростью, не для устрашения, скорее для статуса. Моя команда поддержки в виде обеих королев, эрцгерцогини и подруги заняла места на диване и креслах, ожидая, когда меня наконец начнут одевать. Возле Розы также «дежурила» Барбара, ведь малыш уже перевернулся, а живот у будущей матери опустился, роды ожидались со дня на день. Изредка Барбару будет заменять Лира, и наоборот. Я не стеснялась их, незачем. Напротив, ощущала спокойствие и покой. Первым было свадебное. Решено было одевать его вместе с фатой и тиарой. Ловкие руки служанок и помощниц одевали меня, затягивали в корсет, застёгивали каждую пуговицу на спине, оправляли юбки, пока я стояла, закрыв глаза. Мне хотелось увидеть весь образ воочию полностью. — Открывайте глаза, леди… — с благоговейным шёпотом произнесла Кларисса. Я открыла и охнула, глядя на себя в зеркало. Платье струилось по моей фигуре, вырисовывая изгибы, но ни в коем случае не подчёркивая их. Шёлк из Йерина, где никто никогда не видел снега, украшала вышивка серебром и кружево, закрывшее меня полностью, образовав лишь мягкий круглый вырез, из-за которого были лишь слегка видны ключицы и шея. Длинные рукава по самую косточку запястья, белые перчатки. Я слегка повернулась боком, чтобы рассмотреть жемчужные пуговицы на спине, которые, как и хотела, спускались от затылка вниз по спине, заканчиваясь в районе копчика. А за ним небольшой шлейф, который мягко шуршал при движении. Фата была, как я и хотела, в два раза длиннее шлейфа, тонкая как паутина, словно прозрачная, расшитая по краям маминым, невесомым и изящным кружевом. Тиара слегка мерцала от магических светильников. Я не поняла, как начала плакать, пока одна из помощниц не поспешила вытереть текущие по моим щекам слёзы. Я с улыбкой забрала у неё платок и повернулась наконец к остальным. И их реакция была самая искренняя. Изабелла с Розой вместе тихо, но очевидно плакали с лучезарными улыбками. Карина и Барбара вытирали набегающие слёзы в уголках глаз. Августина явно держалась, но и у неё во взгляде читалась гордость и застывшее желание заплакать. Лишь мадам Кларисса смотрела на меня так, как смотрят на величайшее произведение искусства: с восхищением и благоговением. — Это… — мой голос дрогнул. — Мадам, это восхитительно. — Это Вы восхитительны, леди, — с улыбкой ответила кутюрье. Далее платье аккуратно сняли, словно оно было из тончайшей, рвущейся от дуновения паутины, а не ткани. Его упаковали в чехол. Оставалось лишь подготовить к свадьбе, и привезти за день до торжества. Следом было коронационное. Оно было почти готово в прошлый раз, мадам Клариссе оставалось только его утяжелить и украсить. И у неё это получилось. Платье стало в разы тяжелее, отчего его даже поднимали две девушки, а я могла сделать в нём лишь короткий шаг без какого-либо риска упасть от тяжести. Потом началась вереница различных платьев разной степени важности: парадные, бальные, чайные, прогулочные, домашние и многие другие. Слуги вносили сундуки один за другим, готовя меня к большому потоку переодеваний, который тут же начался. Я выдохлась уже на втором бальном платье, на пятом захотела взмолиться, а на седьмом… На седьмом я услышала то, что так долго ждала — звук приближающегося экипажа: скрип колёс, ржание и топот коней. Девушки едва успели застегнуть на мне платье, как я рванула к окну. Из него я увидела лишь издали приезжающий экипаж со знакомым драконом на боку. Моё сердце забилось чаще, а на губах расцвела глупая улыбка. — Приехал… — только и прошептала я. Но поняла истину — судя по обилию нарядов, выйду я отсюда только к полуночи. И, дай Лиос, хоть бы на своих двоих. Поэтому поспешила покорно вернуться на свой пьедестал, позволив меня и дальше одевать. К вечеру, с коротким перерывом на обед (и ещё одним для меня на смену белья), в комнате уже сменилось много слуг, Розу увели, она устала вскоре после обеда, остальные явно тоже, особенно мадам, та клевала носом. А я… у меня отказывались работать ноги и руки, голова гудела, и хотелось лишь одного — лечь и уснуть. Желательно сразу пропустив время до свадьбы. Когда с меня сняли последнее платье, мадам Кларисса торжествующе, но устало улыбнулась. И обвела руками всё, что нас окружало. — Моя работа окончена, леди, — сказала она, присев в лёгком реверансе передо мной. — Для меня была величайшая честь одеть будущую императрицу. — Вы поистине мастер своего дела, мадам, — с улыбкой ответила ей я. — Сколько всего вышло? — Сто двадцать восемь платьев, включая свадебное и коронационное, — начала зачитывать робким голосом одна из помощниц. — Сто шесть сорочек, включая предназначенную для первой брачной ночи. Пальто… — Стоп! — я подняла руки с усталой улыбкой. — Пожалуй, я предпочту не знать все детали моего гардероба. — Конечно, леди, — с поклоном произнесла помощница. — Мадам, — обратилась я к кутюрье, беря её за руки очень мягко и бережно. — Благодарю Вас за то, что всё сделали вовремя. Платья прекрасны. Я буду с гордостью их носить. — Леди… Мои слова заставили мадам Клариссу расплакаться. Я поспешила её обнять и наконец-то попросить помощниц вывести уставшую кутюрье из дворца, взяв с тех обещание проследить, что мадам Кларисса хорошо выспится и приедет в день моей свадьбы бодрая и свежая. Не помню, как добралась до кровати. Кажется, мне помогла дойти Карина, а раздели меня ожидавшие уже давно служанки. Ужинать я не стала, настолько сильно устала. И, если бы в эту ночь ко мне пробрался Константин, то застукал бы свою ненаглядную невесту спящей без задних ног. * * * Шестое сентября. Я еле проснулась в тот день и поняла, что снова его не смогу обнять. Согласно всем правилам, жених и невеста по-отдельности принимали аристократов, послов, министров и прочих важных шишек и их жён и дочерей. Константину предстояло выдержать натиск мужчин, мне — женщин. Я увидела его в дальнем конце коридора. Всё такого же ровного, высокого и собранного. Диего рядом с ним тоже был серьёзен как никогда. Но всё это было лишь мельком перед тем, как меня увели в оранжерею, где уже собрались дамы и юные леди в ожидании только меня и Карины. Я поприветствовала реверансом сидящих за небольшим столиком Августину и Изабеллу, получив в ответ от них улыбки. Это было не чаепитие в привычном понимании этого слова. Скорее что-то похожее на фуршет, но с возможностью присесть за столик в любой момент. Женщин было много. Несколько десятков точно, большинство я знала и видела, но некоторые лица были всё же новыми. Они не рвались ко мне сразу, словно ожидая, кто начнёт поздравлять первым, а следом уже образуется очередь. — Леди Амелия! Ко мне первыми подошли маркиза Ливингфорд вместе с Элизабет. Я мысленно отметила поразительную схожесть матери и дочери. Разве что маркиза отличалась статью матроны, лёгкой сединой в светлых волосах и сеткой тонких морщин у глаз и губ. Женщина одарила меня лучезарной искренней улыбкой, а вот Элизабет, стоявшая на шаг позади, чуть смущённая. — От имени семьи Ливингфорд благодарю Вас за помощь нашей Элизабет, — маркиза совсем неожиданно для меня присела в реверансе, лёгком, просто благодаря, без какого-либо подобострастия. — Не стоит благодарности, маркиза, — с улыбкой ответила я. — Это наш подарок Вам в честь свадьбы. Элизабет сделала несколько шагов вперёд, протягивая небольшую деревянную шкатулку. Я приняла её и тут же открыла. Внутри оказалась брошь из серебра с жёлтыми и обычными бриллиантами в виде цветка флёрдоранжа, традиционного свадебного цветка. — Мы посчитали, что лично поздравить Вас будет в разы лучше, чем просто прислать подарок. Поздравляем с предстоящим бракосочетанием, — сказала маркиза с улыбкой, а после отошла, дав дорогу остальным. Женщины подходили по какой-то непонятной мне очереди. Но от всех я слышала только поздравления, пожелания счастья в браке и здоровых детей. Лишь изредка я замечала, как особенно нахальные дамы косятся на мой живот в надежде увидеть там что-то. Того, чего не было. Мне даже захотелось встать неправильно, чтобы мой небольшой живот всё же немного показался. Но так играться сейчас не хотелось, при условии, что я уже третий день истекала кровью. — Поздравляю, леди, — ко мне с улыбкой подошла графиня Эштон, Жизель. — Желаю Вам счастливого брака. Однако, столь поспешная церемония… Есть какая-то причина для этого? Я буквально услышала, как затаили дыхание большинство дам. И знала, чего они ждали. Конечно же они ждали моего признания в том, что я беременна, что мы согрешили до свадьбы (хотя так оно и есть!), а теперь пытаемся скрыть это до тех пор, пока не начнёт расти живот. Но я не была бы воспитанницей Августины, если бы не начала играть. — Ох, графиня… — я притворно тоскливо вздохнула, нацепив на губы мечтательно-смущённую улыбку. — Причина простая — мой возраст. Мы с Его Величеством… — тут засмущалась и опустила взгляд, как и положено невинной девице. — Очень хотим детей. И каждый цикл — это упущенная возможность для зачатия столь желанного дитя. А я не молода, Ваша Светлость… — Ох, простите мою бестактность, леди, — графиня Эштон виновато улыбнулась. — Не извиняйтесь, я всё понимаю. Многие могли бы так подумать из-за поспешности этого брака, — я постаралась не засмеяться, краем глаза заметив, как часть женщин будто облегчённо выдохнул, а часть всё ещё были скептически настроены. — Его Величество очень… заботиться обо мне. И не хотел бы, чтобы ходили подобные пересуды. — Понимаю, леди, — Жизель сама горько выдохнула и покачала головой. — О нас с супругом тоже подобные пересуды ходили. Поэтому я учу своих сыновей и дочерей не торопиться со свадьбами. — Вашему старшему сыну, кажется, понравилась моя сестра, Сара, — я с удовольствием наблюдала, как начинает вытягивается лицо женщины. — Вы не знали, что он прислал в дом Хайфилдов письмо? — Нет, он мне ничего не говорил… — удивлённо пролепетала графиня. — Кажется, Николас решил держать это от меня в тайне. — Он милый юноша, — на мои слова графиня Эштон выпрямилась, приосанилась, явно гордясь своим мальчиком. — Я была бы рада, если бы они с Сарой подружились. Она очень скромная и нежная девочка. Будет приятно, если у неё будет такой друг. — Конечно, леди! — Жизель кивнула, соглашаясь со мной, и расплылась в улыбке. — Если Лиос будет благословенна, то дружба сможет перерасти в нечто большее. Для нас будет честь породниться с столь влиятельным родом. — Как и нашему роду будет приятно, если столь достойная семья примет Сару в качестве невестки, — ответила я. На этом Жизель Эштон попрощалась со мной, пожелав счастливого брака и здоровых детей. Ко мне подходили ещё аристократки и их дочери, поздравляли. Я вежливо справлялась об здоровье их и их свёкров, у самого старшего поколения спрашивала о внуках, те с гордостью о них рассказывали. Больше всех меня удивила графиня Лингли, которая почти со слезами ко мне подошла вместе с Марией. — Леди, благодарю Вас, — тихим сорванным голосом произнесла она. — Я уже думала, что моя девочка останется в старых девах. Она от всех женихов отказывалась. Оказалось, брата Вашего ждала… — Лиос благоволит влюблённым, графиня, — с мягкой улыбкой ответила я, мягко пожимая её тёплые ладони. — Надеюсь, следующим летом мы породнимся. Мария поспешила увести мать, пока та не расплакалась, шёпотом и улыбкой поблагодарив меня. Я уже порядком устала приветствовать и принимать поздравления от женщин, когда неожиданно рядом со мной возникла низкого роста пухлая и мягкая женщина с золотисто-тёмной кожей и пронзительными голубыми глазами, смотрящими ровно на меня. Они и её белозубая улыбка ярко выделялись на фоне кожи, а длинные шёлковые свободные одежды с вышивкой золотом подчёркивали и мягко скользили по её явно материнской фигуре. При ходьбе и движениях также позвякивали золотые браслеты, которые я увидела на её запястьях, и, кажется, несколько ещё были на ногах, но их не было видно за шароварами и юбкой. Длинный шёлковый платок мягко лежал на её голове, закрывая только макушку и затылок, обрамляя лицо и ниспадая широкими свободными концами вниз, до колена. Её обувь напоминала мягкие тапочки с загнутыми носами. — Я жена господина Хаким аль-Малик, Ясмин, — представилась она с лёгким поклоном, но говорил с таким чудовищным акцентом и так неправильно, что я еле разбирала слова. — Моя муж сказал, Вы получить наш подарок, пурпур шёлк. Вы нравитесь? — Ясмин, Вы можете говорить на своём родном языке, — ответила я на йеринском, изменив свою манеру речи на более тягучую и мягкую, как того требовал язык. — Мне очень понравился подарок Вашего мужа. — Ох!.. — она с восторгом прижала руки к груди, глаза её наполнились слезами, а после почти затараторила на йеринском: — Великая Лиос! Вы говорите на нашем языке! — Не так хорошо, как хотелось бы, но достаточно, чтобы Вас понять, — с едва слышным смешком ответила, наблюдая, как окружающие удивлённо смотрят на нас. Она суетливо повернулась в сторону и замахала рукой в сторону ещё трёх йеринок, стоящих поодаль, подзывая их. Женщины неспешно, с характерной кошачьей грацией подошли, звеня браслетами на запястьях. И также легко поклонились мне, приветствуя. Они были типичные йеринки: темнокожие, кареглазые, все в шелках и золоте, как и положено жёнам богатых мужей. Наряды были схожи с теми, что носила Ясмин. — Госпожа говорит на нашем языке! — восторженно сообщила Ясмин, а я увидела на лицах у женщин облегчение, они явно не знали никакого языка, кроме своего. — Я Алия, — представилась старшая из них на йеринском, судя по лицу и стати. — Это моя сестра Саада, — она показала на следующую по старшинству. — И наша младшая Иман, — и наконец на младшую. — Мы — жёны господина Мухамада аль-Хади. — Вы сёстры, но при этом жёны одного человека? — удивлённо спросила я. — Господин Мухамад аль-Хади благородный человек, — с улыбкой и чуть смущённо произнесла Саада. — Он женился на Алие, любит её больше нас всех. Но, когда мы с Иман осиротели, позаботился о нас, взял в жёны. Не обижает, не обделяет. Сказал, что, если встретим достойного мужчину, отпустит нас с хорошим приданым. — Я слышала, что в Йерине может быть много жён, — я была приятно удивлена таким речам. — Не думала, что муж так легко может отпустить жену к другому. Женщины звонко и совсем по-доброму рассмеялись. Должно быть, для них, выросших в культуре, где это привычно было смешно моё удивление. А потом женщины внезапно защебетали, отвешивая мне ворох комплиментов, который я едва успевала понимать: — Вы такая красивая, госпожа! — Какие волосы! Какие бёдра! Ах! — Если бы Вы родились в Йерине, то были бы одной из самых дорогих невест! — Не просто одной из дорогих, сам султан или шэхзаде захотел бы видеть Вас своей супругой! — Мужчины у нас ценят женскую красоту. Они знают, что настоящая женщина должна быть такой, чтобы её можно было обнять и не бояться, что она сломается! — Ваш жених — счастливейший из мужчин! Дай Лиос вам красивых и здоровых детей! Я внезапно тихо рассмеялась, отчаянно краснея от их комплиментов, и постоянно благодаря за тёплые слова. Я знала, что они правы. В Йерине я бы уже давно была замужем, причём мужу нечеловечески бы завидовали все. Йеринки ещё недолго поговорили со мной, они рассказали о своих детях с восторгом и обменивались советами и опытом. Я поинтересовалась, как они воспитывают своих детей. Как оказалось, у йеринцев принято воспитывать детей в ласке и строгости. Их очень любят, но не позволяют лишнего, учат почитать родителей и старших, заботиться о младших и нести ответственность. К вечеру, когда все уже начали расходиться, я чувствовала себя выжатой как лимон. В ушах всё ещё стоял гул женских голосов, несмотря на то что находилась уже в тишине. Даже Карина, которая обычно о чём-то со мной разговаривала по вечерам, молчала. Августина коротко оценила сегодняшний приём: «Ты блестяще справилась, девочка моя», и отпустила наконец меня к себе в покои. Там я рухнула на кровать с протяжным стоном, вызывав у Карины тихий смешок. Мне снова ужасно захотелось спать, желательно ровно до дня свадьбы, чтобы никто и ничто больше не потревожил. Даже если это будет Константин. Эти два дня и весь предыдущий насыщенный месяц высосали из меня все соки. Служанкам и Карине стоило больших сил заставить меня подняться и пойти принять душ. Но после я просто упала на кровать и уснула беспробудным сном. И во сне мне казалось, что кто-то гладил меня тёплой большой ладонью по голове. Невесомо так, легко, ласково. Но, наверное, мне только казалось… ---------- Глава 30 Глава 30 Моё разочарование началось с самого утра. Нет, меня не подняли рано и заставили куда-то идти, с кем-то встречаться или что-то делать. Напротив, я проснулась впервые за долгое время самостоятельно. За окном уже был тёплый пасмурный день, а часы на камине упорно показывали пять минут десятого. С учётом последних дней это было поздно. Я неспешно села на кровати и потянулась, разминая затёкшие за время сна мышцы. И осознала, что во дворце как-то тихо. За последние недели я привыкла к его фоновому шуму, а теперь… тишина полнейшая. Я даже слышала, как где-то в глубине сада чирикают птицы. В ванной я с большим удовольствием заметила главное — у меня закончились месячные. Теперь они длились не четыре, а три дня, что было вдвойне приятнее. Это значит, что во время свадьбы не будет никаких неожиданных «сюрпризов», а первую брачную ночь можно будет провести как принято. Я вышла из ванной и даже самостоятельно оделась, когда едва слышно скрипнула дверь, и в проём высунулась голова улыбающейся Карины. Я не слышала её шаги, так что скорее всего она пробралась на цыпочках или была в мягкой обуви. — О, ты проснулась, — едва слышно произнесла она. — А я думала уже идти тебя будить. — Почему во дворце так тихо? — спросила я, наблюдая, как подруга входит с подносом с завтраком в комнату. — День тишины. Сегодня тебе нельзя покидать покоев. Я почти застонала от осознания и от того, что вспомнила эту давнюю, но редко соблюдающуюся традицию. День до свадьбы жених и невеста обязательно проводят по-отдельности. Им приписывает молиться в тишине в окружении самых близких людей и слуг. И для меня, невесты, которая всё ещё не видела своего жениха после разлуки, это было настоящей пыткой. После завтрака меня и правда заперли в покоях. Августина, как моя личная охранница-дракониха, выступила поборницей нравов и чистоты, заявив, что меня до следующего утра никто не увидит. Что было крайне обидно. Мне в предыдущие дни не дали увидеть жениха, а теперь и вовсе не выпустят. Единственной, кто скрашивал моё одиночество, была Карина. Но разговоры у нас не шли. Я бесилась и не хотела открывать рот, чтобы ни в коем случае не высказать что-то резкое. Мы сидели в креслах и смотрели на потрескивающий камин (уже стало довольно прохладно, поэтому его зажгли), пили чай и думали каждая о своём. В конце концов Карине это надоело в какой-то момент, и она сказала резко и огорошив меня: — У тебя есть магический дар. Ты знала об этом? — Что?.. — я аж опешила, удивлённо глядя на неё. — Он разве не должен проявляться в детстве? — Должен, — она кивнула на мои слова. — У меня так и проявилось. Но у тебя запас такой маленький, что этого не случилось. Как и у Константина. — Я могу использовать какие-то заклинания? — Боюсь, что нет, — подруга покачала головой. — Твоего запаса хватит только на то, чтобы зажечь светильник. — И это всё? — чуть разочарованно вздохнула я. — Тогда это почти бесполезно. — Всё равно давай научу пользоваться! Карина явно пыталась меня развеселить, как-то приободрить или занять хоть чем-то, чтобы я отвлеклась. Да и убить время нужно было. Она принесла с моей прикроватной тумбочки магический светильник, размером с ладонь голубоватый шарик с приплюснутым дном. Одним движением руки она включила его и положила на мои колени. — Самое простое — это его затушить, — произнесла подруга. — Положи на него руку и просто представь, как он тухнет. Я подняла светильник и вспомнила о том, как он выглядит выключенным, и на моих глазах он потух, а по ладоням будто прошёл лёгкий электрический разряд. — Молодец! — Карина довольно улыбнулась, словно сама это сделала. — Что-то почувствовала? — Руки немного покалывает… — немного удивлённо призналась я. — Это нормально? — Абсолютно, — ответила она. — А теперь самое трудное — зажечь. Теперь тебе нужно представить, как он загорается. Я вздохнула. Представила, что светильник потихоньку начинает заполняться светом, изнутри, как старая лампочка с вольфрамовой нитью, которой нужно было время на разогрев. Я смотрела на него и… ничего не происходило. Ни покалывания, ни потока, ни света. Ни-че-го. — Попробуй ещё, — подруга ободряюще улыбнулась мне, явно поняв, что ничего не вышло. Я правда попыталась снова. Но светильник (или моя магия) с упорством барана отказывался зажигаться. На следующий раз тоже. И ещё раз. И ещё. И ещё… Где-то после десятой попытки я перестала считать. Карина зажигала светильник, я его тушила. Но загораться он не хотел никак. Совсем. Попытка за попыткой, одна за другой и на повтор. К обеду я уже сама упёрлась, отказываясь даже есть, желая наконец-то зажечь этого засранца. Но всё было без толку. Уже даже Августина пришла ко мне в комнату, чтобы узнать, почему нас нет ещё на обеде. Но наткнулась на моё пыхтение и непонимание Карины, почему не выходит. Я не знаю, какой это по счёту был раз, но на именно этот уже не выдержала, подошла к кровати и просто с силой поставила светильник обратно на тумбу, прижав его ладонью. Сил моих больше не было. Я с нескрываемым раздражением выдохнула, пытаясь не ругаться и казаться спокойной, хотя в голове возникла мысль «Хоть бы ты, сука такая, засветился!». Но именно в тот миг, когда уже собиралась убирать руку, светильник засиял. Не так ярко, как это получалось у Карины, но засветился. — Это как?.. — абсолютно шокировано прошептала я. — Я только подумала же… Только захотела… — Кажется, именно этого и не хватало! — Карина с восторгом подскочила и обняла меня. — У тебя получилось! — Девочки, девочки… — Августина покачала головой. — Идёмте уже обедать. * * * После обеда в мою комнату зашла Лира. Она все эти дни дежурила у Розы. И завтра скорее всего или она, или Барбара будут следить за её здоровьем, ведь риск, что роды начнутся на том же венчании или во время бала, огромен. Лира рассказывала, как восстанавливала лицензию. Оказалось, что на того судью, чьим решением она её лишилась, уже давно было много жалоб, но никто почему-то этим не занимался. Массовые аресты дали толчок к многочисленным проверкам, дополнительным арестам и даже судам. Из-за этого арестованные аристократы вынуждены ждать своей казни или отсылки на север, пока не закончится и эта волна проверок. А потом пришла очередь ей рассказывать о том, как она перебиралась обратно и предупреждала все окружающие бордели об этом. — Представь, одна «мамочка» вцепилась в меня и не хотела отпускать! — возмущённо и одновременно со смехом произнесла Лира. — Ведь только благодаря регулярным проверкам её девочек количество заболевших от сифилиса проституток и тем более клиентов снизилось почти в ноль. — Ничего удивительного, — спокойно ответила я. — Ты за свои услуги брала сущие гроши. А она жадная до денег барышня, как и все «мамочки». Угадала? Ответом мне был лишь смех Лиры и полное шока лицо Карины. Ещё бы, без пяти минут императрица говорит не о политике, экономике или той же предстоящей свадьбе, а о проститутках и их сутенёрах и «мамочках» так спокойно, словно это что-то обычное. Но это и правда было нормой общества, пусть и очень мрачной и мерзкой нормой. — И не смотри на меня так, Карина, — спокойно произнесла я. — Проституция, конечно, проблема общества, но, как бы мы не хотели, от неё не избавиться. — Почему ты так думаешь? — поинтересовалась она. — Я… — и тут же прикусила язык. Рассказать девочкам об опыте сотен стран из моего мира и несколько тысяч лет борьбы с проституцией? Да не поверят. И не нужно им знать о таком. — Я думаю, что раз с этим не справилась сама Августина, то вряд ли сможет хоть кто-то, — я решила привести пример из этого мира, ведь Августина и правда пыталась заставить проституцию исчезнуть, но быстро столкнулась с ростом чёрного рынка этих услуг. — Наша задача — сделать эту профессию безопаснее и оберегать женщин от излишней жестокости сутенёров или клиентов. — Лия… Ой, Амелия права, — кивнула на мои слова Лира. — Если проститутки регулярно проверяются у лекарей и не подвергаются излишнему насилию, то доживаю до почётного возраста. В квартале, где я жила, бывали случаи, когда проституток выкупали в качестве своих постоянных любовниц богатые и не очень люди. Карина, судя по нахмуренным бровям, задумалась. Для неё, как для аристократки, служащей давно при императорском дворце, это явно было чем-то новым. Но в низших слоях общества это было обычным делом. — Кстати, Лира… — тут я наигранно грозно сдвинула брови и посмотрела на неё. — С чего ты решила, что моему будущему мужу нужно подобное… средство? — Да ходят слухи всякие разные… — она с хитрющей улыбкой отвела взгляд куда-то к потолку. — Какие это? — мне резко стало интересно, что я ещё не знала о Константине. — Ходили слухи, что император импотент, — честно ответила Лира. — Этот слух — одно большое враньё, — резко вмешалась Карина. — И ему уже лет двенадцать, не меньше! — Так ты была в курсе? — удивлённо спросила, не понимая, как она могла утаивать подобный слух от меня. — А мне почему не сказала? — Потому что это ложь, — со смехом ответила она. — Или ты хочешь сказать, что слухи правдивы? — Чистейшая ложь! Я сдержанно засмеялась от своих же слов. Подруги не стали отставать, и у них тоже вырвался смех. Какая нелепица! Это Константин-то импотент⁈ Да ни в жизнь не поверю! — Что ж… — лекарша улыбнулась нам. — Я пойду, мне ещё готовить тебе успокоительное, Амелия. — Успокоительное? — я удивилась, не думая о том, что мне вообще может подобное пригодится. — Зачем оно мне? — Понадобится, — ответила за неё Карина. — Поверь той, кто уже был невестой. Именно в ночь перед свадьбой нужно спать, а не переживать. — Пф… — Лира фыркнула на всё это. — Хорошо, что я замуж не собираюсь. И вышла, оставив нас вдвоём с подругой. — Кого-то она мне этим напоминает… — произнесла задумчиво я. — Одного такого нахального рыжего засранца… — Не говори так о Диего. — Ты с ним не работала последние двенадцать лет, — парировала Карина. — И поверь, он тот ещё засранец! На последнее я искренне рассмеялась. Что ж… Мне оставалось лишь поверить на слово. * * * Успокоительное принесла сама Августина. Я уже успела тщательно вымыться, переодеться в простую батистовую сорочку, и теперь сидела на кровати и приводила в порядок волосы. Расчёска скользила по волосам, распутывая небольшие колтуны, пальцы помогали им. Мне пришлось отвлечься, когда королева-мать, слегка постукивая тростью, зашла в комнату. — Девочка моя, — она с какой-то странной улыбкой протянула мне небольшой бутылёк с тёмно-янтарной жидкостью. — Выпей. Завтра тебе понадобятся силы, для этого нужен крепкий сон. Я послушно кивнула и проглотила одним махом тягучую, немного неприятно пахнущую, горьковатую жидкость. Поморщилась для приличия. Августина коротко и совсем легко приобняла меня одной рукой. Пожелав доброй ночи, она удалилась, оставив меня одну во мраке спальни. Мои пальцы ловко заплетали косу, когда раздался лёгкий скрежет двери, и оттуда снова показалась Карина. Но на этот раз она была какая-то суматошная, словно от кого-то пряталась. Она прикрыла за собой дверь и тут же принялась что-то рядом с ней быстро-быстро шептать. — Карина?.. — шёпотом позвала я, но подруга даже не шелохнулась. — Карина, что случилось?.. Она не ответила, только шёпот будто ускорился. Лишь через какую-то минуту или две Карина отпрянула от двери и повернулась ко мне с торжествующей улыбкой. — Я наложила на комнату печать тишины, никто не услышит, что здесь будет происходить, до самого рассвета. Сегодня к тебе кое-кто придёт!.. — заговорщицким шёпотом произнесла она и тут же вышла из комнаты. Моё сердце заколотилось как сумасшедшее. От предвкушения, от осознания и от нетерпения. Константин придёт!.. Я не видела его весь этот чёртов месяц и успела порядком соскучиться. Я села в кресло, глядя на зажжённый камин невидящим взглядом. Минуты тянулись мучительно медленно. Мои руки сжали медальон под одеждой как какой-то оберег, настолько сильно переживала, что буквально вцепилась в его подарок. Не знаю, сколько прошло времени, я не смотрела на часы, когда едва слышно скрипнула балконная дверь. Это был он. В тусклом свете камина обозначилась до боли знакомая высокая фигура. И те самые насмешливые серые глаза. Я подскочила с кресла и медленно, словно всё ещё не веря, начала подходить к нему. Шаг, второй… Он тоже сделал шаг, второй… На третьем мы оказались так близко, что тут же оказались в объятиях друг друга. Из моего горла вырвался судорожный всхлип-смех. Я щекой прижалась к его груди, пальцами вцепилась в рубашку на спине, чувствуя, как слёзы катятся по моим щекам, и боясь лишь одного — что он исчезнет, раствориться как видение. Его тёплые сильные руки обняли меня крепко-крепко, прижимая к себе. Мне казалось, он хотел бы, чтобы я растворилась в нём, чтобы мы слились… И хотела того же. — Я пришёл… — надломленным голосом произнёс Константин. — Ты пришёл… — ответила я полным искреннего смеха голосом. — Я скучала… Только сейчас, находясь в его объятиях, поняла одно: я соскучилась так сильно, что сейчас хотелось только одного — вцепиться и не отпускать. Не понимала этого раньше из-за занятости и суматохи, которая отступила только сегодня, освободив меня. И лишь мысль о том, что завтра мы поженимся на глазах у всех, успокаивала. — Я так скучал, Амелия… — он говорил тихо, будто боялся нарушить ту уютную тишину, что образовалась в комнате. — Эти три дня были хуже всего месяца до этого… Ты была так близко, а ничего не мог сделать… — Ты здесь, любимый… — прошептала едва слышно в ответ. — Ты пришёл ко мне… Я подняла на него взгляд, стараясь улыбаться как можно лучезарнее. Его губы мягко коснулись моего лба. Затем виска, потом щеки, носа и даже подбородка. Константин явно не брился, его щетина немного кололась, вызывая тихий смех. Мои ладони переместились на его грудь, а потом медленно поднялись до лица и легли на щёки. Он почувствовал моё движение и остановился, пока я мягко поглаживала его по щеке, чувствуя колючесть под пальцами. А потом просто взял левую ладонь и поцеловал её с внутренней стороны. В то место, где я носила помолвочное кольцо. — Расскажи, как ты тут была, — произнёс Константин. Я с улыбкой взяла его за руки и повела к камину, как к единственному источнику света в комнате, и присела на ковёр, Константин следом. Я смотрела на него, не скрывая улыбки и пытаясь понять, не сон ли это. Но его ладони, чуть сжимавшие мои, говорили о том, что это правда. — Много тебе Тени рассказали? — спросила в лоб, понимая, что Константин не соврёт и ответит честно. — Достаточно, — явно увильнул от ответа он, усмехнувшись. — Не сказали только о том, что случилось в том старом доме. — Ты удивишься… — я улыбнулась, понимая, что рассказ будет не простым. — Я увидела там Лиос. — В том доме? — в ответ оставалось лишь кивнуть. — Что она тебе сказала? Я начала неспешно рассказывать. О дневнике Амелии, который я обнаружила в первый же день моего пребывания здесь. О безумии, которое её почти охватило из-за семнадцати перерождений. О том, как она пыталась найти выход. О душах до меня, которые не прошли рубеж даже начала августа. О прощании с Амелией и моей просьбе о новой жизни для неё. И о главном… — Я остаюсь здесь навсегда, Константин, — произнесла я с улыбкой, видя его полное облегчения и счастья лицо. — Я рад… — он просто прижал меня к себе, усаживая на колени боком и утыкаясь носом мне в макушку. — Как тебя зовут на самом деле? — Амелия, — ответила я и обвила руками Константина за шею. — Отныне и до конца этой жизни я — Амелия. Мы сидели в тишине. Я слушала, как размеренно бьётся его сердце, вдыхала его такой родной запах, уткнувшись носом в ключицу, и находила в этом умиротворение и долгожданный покой. Мне ничего не нужно в этом мире: ни деньги, ни платья, ни тем более корона. Лишь пусть всё остаётся вот так, в тишине и любви. Но, кажется, выпитое ранее успокоительное начало действовать, ведь я почувствовала, как начала наваливаться ужасная сонливость. И идея заснуть в руках Константина не казалась мне такой уж ужасной. Именно в этот момент его руки, до это просто обнимающие меня, начали медленное путешествие, словно желая изучить тело, которое они уже знали, заново. Пальцы заскользили вниз по спине, вызвав судорожный вздох. Спустились по бёдрам вниз. А затем медленно, словно спрашивая, заползли под сорочку. — Можно? — спросил Константин и мягко погладил меня по коленям. — Да… — лишь выдохнула я. Руки стали задирать сорочку вверх, обнажая тело. Я была в полудрёме, между сном и явью, смотрела на всё из-под слегка приоткрытых век, отчего каждое прикосновение ощущалось в разы острее. Я чувствовала, как его пальцы скользят по талии вверх. Ладонь накрыла мягко, но при этом абсолютно собственнически мою грудь, большие пальцы коснулись сосков, заставив из горла вырваться тихому, хриплому стону. Константин бережно избавил меня от сорочки и усадил к себе лицом. И замер, разглядывая. Мой взгляд, сонный и расфокусированный, встретился с его полными восхищения глазами. — Ты такая красивая… — прошептал Константин. — И носишь медальон… — Это твой подарок, — ответила я, сонно улыбаясь. — Я не могу его не носить… Его губы принялись медленно спускаться по моей шее, оставляя невесомые поцелуи. Константин знал, что нельзя ни в коем случае оставлять на мне какие-либо следы, иначе завтра все всё увидят. И вопросов будет много. Когда его губы коснулись уже затвердевшего соска, я не смогла сдержать достаточно громкого стона. В следующий миг наши губы встретились, языки переплелись, а стоны заглушились, осталось лишь сбитое дыхание. — Я соскучился по твоим стонам… — прошептал Константин, вгоняя тем самым меня в смятение. Мои пальцы стали расстёгивать пуговицу за пуговицей на его рубашке, немного неловко и неторопливо. Константин остановил меня, словно поняв, что буду делать это долго. Аккуратно пересадил обратно на ковёр и разделся самостоятельно. Я смотрела на это так завороженно, словно видела в первый раз. И, кажется, так оно и было. Лишь в моменте с брюками подняла взгляд на его сосредоточенное лицо. Я старалась держать веки открытыми, но они будто налились свинцом. Успокоительное от ускорения крови начало действовать быстрее. Константин мягко, словно боясь меня сломать, уложил на спину и навис сверху. При ярком, тёплом свете камина черты его лица словно стали мягче, а сам он приобрёл таинственный, слишком интимный вид. Появилась странная ревность, когда я подумала о том, а был ли он с другими женщинами такой? Но задавать этот вопрос не хотела. Хотела верить, что я первая. И отныне единственная. Его рука двинулась от колена вверх по внутренней части бедра, невольно заставляя раздвинуть их. Это вызвало громкий вздох и дрожь по всему телу от удовольствия. Когда его пальцы коснулись моих влажных половых губ, Константин задышал чаще. Да, я уже была готова. Слишком долго терпела, слишком долго ждала… — Я люблю тебя… — прошептала я, облизывая пересохшие от горячего дыхания губы. — Иди ко мне… Я обвила его шею руками, прижалась грудью к его груди, чувствуя, как напряглись мышцы, и уткнулась носом в изгиб шеи, где чувствовалось бешенное биение сердца Константина. Его ладони сжали мои ягодицы, у входа я почувствовала характерный жар и твёрдость члена. — Я люблю тебя, жена… С этими словами Константин вошёл в меня. Медленно, плавно, заполняя до края. Я лишь выдохнула. Не стон, не крик, лишь долгий, полный жара и облегчения выдох. Это было полно, жарко и так правильно. Мы не двигались быстро, не торопились, некуда было. Это было соединение двух соскучившихся друг по другу тел. Это не был секс. Это былалюбовь . В том самом преставлении, которое послала на эту землю Лиос. Чистая, искренняя, рождённая из порыва сердец и под мраком ночи. Мои руки лежали на его затылке, пропустив волосы через пальцы. Они были мягкими, чуть спутанными и отросшими с нашей последней встречи. Его шершавые ладони чуть сжимали мои бёдра, приподняв их для удобства. Наши губы встречались, прерываясь лишь на редкие, сорванные, хриплые стоны удовольствия. Мы дышали друг другом, упиваясь этим. Двигались в едином ритме. Это было не сжигающее всё пламя страсти, а мягкий, ровный свет любви, что грел нас обоих изнутри. Оргазм настиг меня как волна. Медленная, неумолимая, она поднялась откуда-то из глубины и накрыла с головой, заставив меня выгнуться в его руках, а дыхание замереть на мгновение. Всё тело содрогнулось от мелкой, сладкой дрожи. Я услышала его прерывистый выдох, почувствовала, как он прижался ко мне крепче. Константин не заставил меня ждать и последовал за мной. Мы лежали так, обнявшись, сплетённые, тяжело дышащие, но такие счастливые и довольные. Я чувствовала, как его сердце бьётся в такт моему. И понимала, что сон, который всё пыталась откладывать, всё же подобрался ко мне и готов был вот-вот увести в чертоги Морфея. — Я хочу спать… — тихо прошептала я, немного удивившись, насколько неразборчивым и сонным был голос. — Держись крепче, — коротко приказал Константин. Я прижалась к нему всеми конечностями, позволив делать всё, что нужно и хочется. Он осторожно встал, придерживая меня, и понёс в душ. Под горячими потоками воды я расслабилась настолько, что казалось вот-вот усну. Я прижималась к Константину, чувствуя, как капли стекают по нашим телам. Нос уловил лёгкий запах мыла, а глаза окончательно слиплись и отказывались открываться. Я не помню, как он меня мыл, но через какое-то время Константин укутал меня в мягкое полотенце и отнёс в постель. Слух уловил бряцанье металлической пряжки ремня. Внутри всё словно сковало на мгновение. Он собирается уходить. Но я не хотела этого. Я хотела, чтобы он меня обнял, и мы вместе уснули. Эгоистично? Очень. Но… — Останься… — выдохнула я. — До рассвета… Повисла тишина. Недолгая. Раздался тихий смешок со стороны Константина. Он явно оценил, что я ему предложила. Он мог уйти сейчас, чтобы всё могло сойти за просто сон, а к полудню уже будет ждать меня у алтаря. А мог остаться, и мы попрощаемся только на рассвете, проведя последнюю ночь как жених и невеста вместе. Через минуту кровать рядом со мной слегка скрипнула, и я почувствовала его тепло рядом. Константин прижал меня к своей груди, положив руки на живот, а носом уткнувшись в затылок. И мигом стало так легко и просто. Словно не было этой разлуки, словно он засыпал со мной так каждую ночь. — Следующей ночью, — прошептал он сорванным голосом. — Следующей ночью я никуда от тебя не уйду. И в последующие тоже. Сотни, тысячи, десятки тысяч ночей… — Угу, — только и смогла вымолвить я, прежде чем сон захватил меня полностью. Завтра мы официально станем мужем и женой. Но сейчас… Сейчас для меня куда важнее было то, что он здесь, что он рядом. И это не сон, а реальность. ---------- Глава 31 Глава 31 Первый раз я проснулась от лёгкого прикосновения горячей ладони к моей голове. Веки отказывались открываться полностью, слишком тяжёлые были. Но мне удалось их приоткрыть и из-под век увидеть улыбающееся лицо Константина, уже одетого, сидящего на моей кровати и гладившего меня нежно по голове. — Доброе утро… — пробормотала я и горько выдохнула, понимая, что он меня разбудил не для того, чтобы просто поговорить. — Жаль, что ты не можешь остаться… — Поспи ещё, — мягко произнёс он, целуя меня во внутреннюю сторону левой ладони, вызвав этим улыбку. — Сегодня будет долгий день. Я буду ждать тебя у алтаря. — Я буду в белом… — я едва слышно и совершенно счастливо рассмеялась. — Фату будут нести мои сёстры. — Надеюсь, я узнаю тебя, согласно преданию. — Узнаешь… Он поцеловал меня мягко в губы, обнял через одеяло и ушёл. Я услышала, как скрипнула балконная дверь, и поплотнее закуталась в одеяло, всё ещё немного пахнущее им. И уснула спокойным, крайне довольным сном в ожидании наступления нового дня. Второй раз меня разбудила Августина. Она мягко коснулась моего плеча и слегка потрясла его, сообщив радостным голосом: — Просыпайся, будущая императрица. Сегодня день твоей свадьбы. Я неспешно и крайне лениво разлепила глаза и тут же немного прищурилась от яркого солнечного света, бьющего в окно. Королева-мать стояла, склонившись надо мной с довольной улыбкой. Карину я заметила рядом, та лучезарно, но с хитрецой в глазах улыбалась. — Который час? — охрипшим после сна голосом спросила я. — Восемь утра, девочка моя, — ответила Августина. — Мы дали тебе вдоволь поспать. Особенно с учётом ваших с женихом ночных приключений. — Вы знали⁈ — удивлённо завопила, резко сев на кровати. — Твой драгоценный Константин от дворца бы камня на камне не оставил, если бы я не дала вам увидится, — королева-мать хмыкнула и уж больно резко для старой женщины сдёрнула с меня одеяло. — А теперь марш в ванную! Я с довольной улыбкой и пробивающимся изнутри хихиканьем буквально спрыгнула с кровати и скрылась в ванной, где меня уже ждала приготовленная горячая ванная, множество полотенец и разнообразных баночек. Стойко пахло чем-то цветочным, пряным, от чего кружилась голова. Едва я успела скинуть ночную сорочку, как тут же показались три служанки, которых даже не захотелось прогонять. Самостоятельность в мытье — это прекрасно. Но не в такой день. Они вооружились щётками, мылом и губками, и принялись меня мыть до скрипа и лёгкого запаха персикового цвета от волос, до розовой от трения кожи. На волосы наносили маски, смывали их. После ванной на тело нанесли пахнущий миндалём крем. Когда вернулась, распаренная, лёгкая, в простой ночной сорочке, но при этом томная от жара, комната была полна людей. По меньшей мере дюжина людей была. Фрейлины, служанки и горничные суетились вокруг, даже двери комнаты были настежь отворены, чтобы не открывать их каждые десять секунд. И посреди всего этого хаоса стояла и отдавала команды Карина, Августина же с видом мудрёной матроны устроилась в кресле с чашкой чая и просто наблюдала за всем этим. — Леди! — подруга улыбнулась при моём виде и указала на пуф рядом с зеркалом. — Пришло время превращать Вас в невесту! — Вверяю себя в Ваши руки, девушки, — спокойно ответила я, присаживаясь на пуф. Началось настоящее волшебство. Волосы тщательно и с поразительной скоростью стали вычёсывать, укладывать в локоны с помощью горячих щипцов, неизвестных мне неожиданно приятно пахнущих средств закрепляя их. Ловкие руки фрейлин плели косы, стараясь «убрать» излишнюю густоту волос. Служанки подавали шпильки, баночки и нагревали щипцы заново, когда того требовалось. Причёску мне делали собранную и низкую, чтобы ничего не мешало закрепить фату и тиару. — Закройте глаза, леди, — попросила одна из фрейлин, подходя ко мне с кисточкой и пудрой. — Не переборщите, — строго сказала Карина. — Только лёгкий макияж. Леди не должна выглядеть как куртизанка. Фрейлина едва ли касалась кисточками моих щёк, лба, глаз и губ, нанося макияж. Я не хотела какой-то плотный тон, предпочитая естественность. Когда она закончила, мне наконец удалось увидеть себя в зеркало. Ресницы подвели, нанесли лёгкие серебристые тени, едва заметные на веках, на щеках лёгкие румяна, а на губах лишь тёмно-розовая помада, которая лишь слегка подчеркнула естественный цвет. Мадам Кларисса появилась вместе со своими помощницами аккурат к тому моменту, когда девушки закончили наводить порядок на моей голове. Сложная конструкция из локонов была собрана в низкий пучок. К ночи скорее всего самые непослушные мелкие пряди выбьются из неё, но меня уже мало что будет волновать к этому времени. Кроме разве что сна. Кутюрье с восторгом застыла, глядя на меня, в её глазах я заметила норовившие покатиться по щекам слёзы. Но она собралась с духом и подошла ко мне, присев в реверансе. — Леди, я привезла Ваше платье, — сообщила мадам. Одна из помощниц открыла чехол, освобождая из плена платье. Среди собравшихся девушек послышалась волна восхищённых вздохов и восклицаний. Оно и правда было прекрасно. Настолько, насколько вообще может быть прекрасным то, что создавалось с любовью к своему делу. Меня принялись одевать. Шёлковая сорочка без рукавов или бретелей скрыла фигуру до колена, нежёсткий корсет затянули несильно, я могла свободно в нём дышать. Он послужил хорошее поддержкой для груди и заставил выпрямить спину, а на ноги надели чулки. Лёгкий кринолин, несколько нижних юбок. И лишь после мадам Кларисса с поддержкой помощниц и фрейлин помогли мне надеть платье. Пока остальные поправляли юбку и рукава, кутюрье принялась самолично застёгивать каждую жемчужную пуговку на спине, от самого низа вверх, к затылку. Когда всё было застёгнуто и оправлено, мадам Кларисса отошла, позволив наконец самым важным людям надеть самое важное — тиару. Карина поднесла футляр с ней, а Августина бережно взяла тиару и аккуратно, стараясь не повредить её и причёску, надела на мою голову, мне пришлось ради этого слегка присесть. Я увидела, как лёгкая улыбка тронула губы королевы-матери. Следом были надеты серьги, те самые, что мне подарили король с королевой. Руки до запястья прикрыли тонкими шёлковыми перчатками. На правую руку надели помолвочные браслет и кольцо, левую оставили свободной, туда положено будет надеть обручальное кольцо. Духи, подаренные принцем, создали тонкий, невесомый шлейф цветочного запаха, как раз то, что так необходимо. Я не разбирала ноты, но аромат был лёгким, не режущим нюх. Кажется, там были цветки апельсина и персика, но не была уверена. — Фату несите! — строго приказала подруга. Четыре служанки бережно, на вытянутых руках в перчатках поднесли фату, тонкую как паутина. Августина точным движением закрепила её сзади с помощью гребня. Тонкая ткань осталась позади. Перед выходом отец должен перекинуть короткую часть фаты вперёд, закрывая меня от всего мира. Кто-то притащил большое зеркало, чтобы я могла на себя наконец увидеть и при необходимости внести правки. Но стоило мне себя увидеть, как тут же застыла, глядя на ту, которой никогда не была — невестой в день своей свадьбы. В горле застрял комок слёз, хотелось расплакаться, но стойко сдержалась. Я услышала всхлип со стороны мадам Клариссы. Её поспешили увести под восторженные возгласы о величайшем дне в её жизни. Это вызвало сдержанный смех у присутствующих. — Ты прекрасна, девочка моя… — проговорила королева-мать, и я увидела в отражении блеснувшие на её щеках слёзы. — Ваше Величество… — Оставьте нас, — сухо произнесла Карина, поняв, что нам троим нужно время, хоть немного. Фрейлины, служанки и горничные покорно похватали вещи и вышли из комнаты, затворив за собой двери. В комнате ненадолго повисла тишина. Я нежно обняла Августину, насколько это было возможно в моём объёмном наряде. Она не содрогалась в рыданиях, нет. Просто плакала, тихо, без надрыва. Королева-мать отстранилась и взяла моё лицо в свои ладони. — Девочка моя, — она говорила чуть упавшим голосом. — Будь счастлива. Прости меня, дуру старую, что раньше не настояла на разрыве этой помолвки. — Вы не виноваты, Ваше Величество, — ответила ей я с улыбкой. — Вы не ответственны за то, что творил другой человек, — и тут же хмыкнула. — Интересно, как бы Ричард отреагировал, если бы увидел меня такой красивой?.. Повисла тишина. Августина и Карина переглянулись с непонятным для меня выражением лица: смеси удивления, сомнения и задумчивости. Я поняла, что сболтнула лишнего, и прикусила щеку с внутренней стороны. Чёрт бы побрал мои мысли вслух. — А ты хотела бы этого? — спросила королева-мать. — Я могу организовать, если хочешь. — Хочу. Но как? — удивлённо спросила я. — Он же в тюрьме. — В дворцовой тюрьме, — ответила подруга. — Он буквально сейчас на верхнем уровне подземелья. — Вы шутите?.. — Вовсе нет, дорогая, — Августина покачала головой. — Он ожидает отправки на север, как и десятки других. Но это будет в лучшем случае только ближе к ноябрю, когда Максимилиан с Розой поедут обратно, в свои земли. Поэтому я договорюсь на короткий визит для тебя, — королева-мать торжествующе улыбнулась. — Будет ему что вспомнить потом холодными зимними вечерами. Карина и я переглянулись и тихо рассмеялись. Подруга аккуратно обняла меня, сказав, что будет ждать меня у входа в церковь. И они оставили меня дожидаться отца, ведь им самим нужно было переодеваться к торжеству. Мне чуть позже принесли скромный завтрак, состоящий из воды и небольшой булочки, которые тут же съела. На самом деле после ночи я была ужасно голодной, но при этом накатившая после ухода всех нервозность схватила желудок в свои цепкие лапы и не дала вдоволь наесться. Я сделала несколько глубоких вдохов-выдохов, чтобы просто перестали трястись руки. Снаружи вовсю гремела музыка, доносились песни и поздравительные крики людей. Должно быть, уже в церковь направились члены королевской семьи, мои родные и жених. Мне же с отцом предстояло прибыть самыми последними, согласно всем традициям. И это столь томительное ожидание, эти последние минуты перед выходом тянулись бесконечно. Стук в дверь раздался неожиданно. — Войдите, — приказала я. Передо мной предстала… та самая служанка, которая работала на Скару. Она глубоко поклонилась мне, едва переступила порог комнаты. Я заметила, как девушка прижимала к груди какую-то коробочку. — Здравствуйте, леди, — с улыбкой произнесла служанка. — Позвольте поздравить Вас с прекрасным днём Вашей свадьбы. Моя… руководительница попросила передать Вам это. Она протянула мне коробочку. Я приняла её и неспешно открыла. Внутри лежало три небольших флакончика с жидкостями разных цветов. — Что это? — я аккуратно подцепила один из них. — Высококачественные и редкие яды, — спокойно ответила девушка. — Госпожа Скара посчитала это необходимой для Вас вещью. — Чтобы отравить кого-то? — невесело хмыкнула я на подарок. — Чтобы вы умели их отличать, — ответила она. — Обычно яды пахнут миндалём или полынью. Но не эти. — Передай мою благодарность за столь… ценный подарок. — Обязательно передам, — служанка вновь поклонилась, но тут же достала из-под юбки достаточно толстую папку, перевязанную тесьмой. — А это от нас. От всей гильдии благодарность и подарок за Вашу помощь. Здесь то, что Вам точно пригодится. Я посмотрела на протянутые мне документы. И просто кивнула. Что ж, гильдия до сих пор ничего дурного в мою сторону не сделала, поэтому мне оставалось лишь принять подарки. Девушка снова поклонилась и исчезла за дверью. Я мельком кинула взгляд на часы. Оставались считанные минуты до прихода отца. — Ильза! — позвала шёпотом, но чуть нервно. Ильза возникла позади меня почти бесшумно, лишь слегка колыхнулся воздух в комнате. — Да, леди? — едва слышно прошелестела она. — Ты можешь это забрать и потом отдать мне это позже, когда мы уже будем в империи? — я протянула ей папку и коробочку. — Конечно, леди, — Ильза забрала у меня их из рук, и неожиданно я заметила едва видные смешинки в её глазах. — Поздравляю с этим знаменательным днём, леди. Для меня честь служить Вам. Из-за двери послышались шаги и лёгкое покашливание, я поняла, что это пришёл отец. Ответить охраннице не успела. Лишь прошептала короткое «Спасибо». Отец зашёл в комнату чуть робко, дверь ему открыла служанка, пропуская внутрь. Герцог Хайфилд был одет в тёмно-синий фрак, белую рубашку и жемчужно-серый жилет. На ногах прямые брюки с едва видимой вертикальной полоской. Даже кожаные новые ботинки немного блестели. Отец даже достал трость, старую, дедушкину, из чёрного дерева с круглым серебряным набалдашником. Он сделал шаг вперёд и замер, взглянув на меня. Я увидела, кажется, весь спектр эмоций на его лице. От восхищения и счастья, то тоски и даже горя. Я увидела слёзы, скопившиеся в уголках глаз слёзы, но отец тут же поспешил прикрыть глаза рукой. Лучезарная, с толикой грусти улыбка расцвела на его губах, а нижняя даже слегка подрагивала. — Отец… — тихо позвала его я с улыбкой. — Всё хорошо?.. — Ты такая красивая, дочка… — выдохнул он, наконец взглянув на меня. — Как твоя мать в день нашей свадьбы. — Мама была красивее. — Не спорь, дорогая… — отец подошёл и мягко взял моё лицо в свои немного грубые ладони. — Ласточка моя, я… Я не самый лучший отец, — я открыла было рот, чтобы возразить, но он тут же меня прервал: — Не спорь с отцом! Я не лучший отец. Но сейчас, прощаясь с тобой как со своей дочерью, я могу лишь дать тебе своё благословение и лишь одно наставление — будь счастлива и любима. — Обещаю, папа… — прошептала я, чувствуя, как предательские слёзы снова норовят выскочить из глаз, не удивлюсь, если к вечеру всё же заплачу. Артур оставил на моём лбу долгий поцелуй и наконец сделал главное — перебросил короткую часть фаты вперёд, скрывая лицо. Лёгкая ткань укрыла меня, отгородив от всех. Теперь поднять её надлежит Константину. В комнату заглянула служанка и передала мне букет, закреплённый в изящном серебряном портбукете, узором напоминавший сложенный веер. У нашей семьи такого не было, значит, его одолжила королевская семья или Константин привёз с собой из империи. В букете были белые лизиантусы, изредка между ними показывали головы светло-бежевые розы из розария Августины. По наружному краю букет украсили тёмные георгины и багряные листья девичьего винограда, прожилки которого покрыли тончайшим сусальным золотом. От букета я слегка застыла, зная язык цветов. И понимая, что собирали его явно по приказу Августины или Карины. Он был с явным намёком и иронией, ведь именно девичий виноград означает стойкость, верность и… девичью невинность. Я с плохо скрываемой ухмылкой забрала его у служанки. Что ж, составитель определённо знает меня. Отец предложил мне свой локоть, и мы вышли наконец из комнаты. Та же служанка шла сзади нас, опустив голову и придерживая фату, чтобы та не волочилась по полу. Коридоры дворца были пусты. Абсолютно. Только я, отец и служанка. Традиция такая, невеста на своём пути к карете не должна никого встретить. Стук каблуков раздавался эхом по залам и коридорам, через которые мы проходили. Отец явно нервничал. Я чувствовала, как его рука дрожит в моей, видела, как он нервно сглатывает и постоянно поправляет воротник, словно ему жарко, хотя во дворце было прохладно. — Папа, — тихо позвала его я и улыбнулась, когда он повернул ко мне голову. — Не переживайте. Я спокойна, и Вы должны быть спокойными. Отец улыбнулся, но вышло криво и немного смущённо. — Прости, ласточка. Я просто… Я всегда знал, что это день настанет. Но не думал, что он будет таким. — Этот день прекрасен, папа, — я нежно, почти невесомо погладила его по руке. — И будет ещё лучше. Очередной коридор привёл нас на главную площадку перед дворцом, где нас уже ждала белая карета, запряжённая двумя белыми лошадьми. Лакей открыл перед нами дверь. Я с помощью отца и служанки смогла уместить себя вместе с платьем и фатой внутрь. Отцу было забраться чуть тяжелее из-за этого, но всё же ему это удалось, он сел напротив, даже не коснувшись платья. Карета тронулась. Едва мы выехали под мерный цокот копыт из ворот дворца, как меня тут же будто накрыло, пусть и приглушённой, но всё же мощной звуковой волной, исходящей из толпы улыбающихся и восторженно кричащих людей. Казалось, вся столица и её окраины вышла на улицы. Люди стояли вдоль пути следования кареты. Это были простые горожане, торговцы, ремесленники, дети на плечах отцов, на руках у матерей. Люди бросали цветы под колёса, махали мне руками, улыбались и выкрикивали поздравления и комплименты. Мне оставалось лишь… улыбаться и приветствовать их взмахом руки. — Какая красавица! — Поздравляем! Счастья вам! — Да хранит вас Лиос! К горлу начали подступать предательские слёзы, но я помнила о макияже и о том, что не хотела бы появляться у алтаря со смазанным макияжем и красными глазами. — Они рады за тебя, — произнёс с улыбкой отец. — Они рады союзу и празднику, — поправила его я. — И это тоже. Карета медленно плыла сквозь толпу людей и украшенный цветами и флагами двух стран. Когда она наконец-то выехала на площадь перед собором, я увидела сквозь стёкла ещё большую толпу, окружившую её. Собор Лиос, где ещё несколько дней назад я плакала и будто снова исповедовалась Первосвященнику Элигию, встретил нас весёлым колокольным звоном, разносившим благую весть по всему городу. Ещё более радостный звон будет в тот момент, когда бракосочетание наконец свершиться. Карета остановилась. Первым вышел отец и забрал у меня букет. Я посмотрела в окно на распахнутые двери собора, где меня уже ждали фигуры Карины и сестёр, дожидавшиеся меня, и глубоко выдохнула. Назад дороги точно нет. Да и не хотелось. Я с улыбкой и прямой спиной вышла из кареты, придерживая слегка юбки. Лёгкий ветер тут же заставил фату немного взлететь позади меня, но меня это мало волновало. Я сделала несколько шагов, чтобы наконец весь мой свадебный наряд оказался снаружи кареты. Карина с улыбкой подошла ко мне и помогла оправить чуть согнувшийся подол платья, а сёстры подлетели, чтобы взять по сторонам желающую улететь фату. Толпа всё ещё выкрикивала поздравления, пока я с улыбкой шла к собору, отец уже не дрожал и твёрдо держал меня, позволив взять его под локоть левой рукой. У самого входа нас встретил Первосвященник Элигий с нескрываемой, дружелюбной, даже какой-то отеческой улыбкой. Перед тем как начать свой путь по нефу, мне необходимо было получить последние наставления от священника. — Волнуетесь, леди? — спросил он у меня. — Вовсе нет, Ваше преосвященство, — с улыбкой ответила я. — Назад дороги нет. И не хочется, если честно, жениха заставлять ждать. — Помню, что Вы говорили мне тогда, леди, — Элигий покачал головой, но как-то по-доброму. — Привыкайте, Вы — будущая императрица. Вы теперь постоянно будете на виду. — К сожалению, — прошептала я. В соборе повисла тишина, прерываемая лишь вздохами и тихим кашлем кого-то из присутствующих. Оркестр готов был уже заиграть, когда ко мне подошёл… король Филипп. Он был в парадном белом мундире, при орденах, с серьёзным лицом и глазами, говорящие о решимости. Я несколько опешила, ведь по правилам король должен сейчас сидеть почти у самого алтаря вместе с остальными. Короли не ждут невест, которые приезжают последними. — Амелия, — произнёс он твёрдо и уверенно. — Я хочу проводить тебя к алтарю. — Ваше Величество?.. — от удивления отец даже растерялся. — Но как же традиция… — Я знаю традиции, герцог Хайфилд, — перебил его король. — Но я хочу проводить её к алтарю вместе с Вами. Я смотрела на них, на двух мужчин, которые по-разному заботились и испытывали по отношению ко мне чувство вины. Тоже разное, но на одну и ту же тему — Ричард. — Думаю, я смогу взять вас обоих под руки, — произнесла я. — Я не буду против, если и Вы проводите меня, Ваше Величество. Они многозначительно переглянулись. И всё же протянули ко мне локти. Отец так и остался слева от меня, а королю досталась правая рука вместе с находящимся в ней букетом. Было немного неудобно, но наша свадьба и без того нестандартная. Почему бы ей не быть совсем уж уникальной? Я увидела, как усмешка тронула губы Элигия. Кажется, он думал о том же. Я гордо выпрямила спину и посмотрела в сторону алтаря, где уже, согласно всем правилам, меня ждал жених. Константин стоял лицом к алтарю, а его шаферы, Максимилиан и Диего (ни капли не сомневалась, что это будут они), напротив, стояли лицом ко мне. И что-то шептали моему будущему мужу. Его спина в чёрном с серебряным шитьём мундире явно напряглась от того, что ему сказали. Но не повернулся, нет. Грянул оркестр, призывая нас наконец-то направиться по нефу к алтарю… ---------- Глава 32 Глава 32 Я резко будто оглохла. Не от музыки, а от внезапно охватившего волнения. Меня не трясло, не тошнило, не хотелось плакать. Я просто слышала всё как сквозь вату. Всё потому что была сосредоточена лишь на одном — на фигуре Константина передо мной. Я видела, с каким удивлением смотрели на нашу троицу окружающие, слышала отдалённый шелест их голосов, неожиданно бивший по ушам. Я знала, что позади идут Карина в синем и сёстры в светло-голубых платьях, которые все вместе бережно несли мою фату. Но меня это не волновало. Мы шли, как и положено, медленно, под звонкие голосочки детского хора и тихую игру оркестра. Отец и король шли очень аккуратно, стараясь не наступить на платье. Всё было отработано по таймингам, это заняло не один час тренировок на генеральной репетиции. Часы ради трёх минут. Но именно через эти три минуты я оказалась в двух шагах от алтаря. На меня с улыбками смотрели Максимилиан и Диего, а с первых рядов вся королевская семья и моя. Я заметила, как матушка не может сдержать слёз и прикладывает платок к глазам, чтобы не растёкся сильно макияж. Майкл пытался её поддерживать, но выходило слабо. Тоже самое было с королевой и эрцгерцогиней, они плакали, и бедному Александру приходилось их успокаивать. — Иди с миром, Амелия, — произнёс король Филипп и, мягко сжав мою ладонь, прошёл к своему месту. — Будь счастлива. Иди, дочка, он тебя ждёт, — отец нежно, совсем невесомо погладил мою руку и тоже отошёл к своему месту. Я осталась одна. Карина забрала у меня букет, чтобы отдать после церемонии. Сердце застряло от переживаний в горле, никогда не думала, что буду так нервничать. Согласно древним правилам, я должна была пройти два последних шага к алтарю по ступеням самостоятельно и положить руку своему будущему мужу на плечо, попросить повернуться, высказав этим подчинение ему и его воле. «Я пришла, муж моя. Прими меня или отвергни». Так было принято. И так было правильно. Но я так не хотела. Подчиняться кому-то я не хотела. Даже ему. Даже в вопросе брака. Я хотела быть ему партнёром и убежищем от императорской ответственности. Я хотела… Я глубоко вздохнула и сделала эти два шага, встав слева и чуть позади от Константина, совсем на чуть-чуть. И взяла его за руку, переплетая наши пальцы. Я чувствовала тепло его руки даже через перчатки, мои и его. Константин замер. Я почувствовала, как по его телу прошла едва заметная и уловимая дрожь. Услышала, как лишь на мгновение замерло его дыхание. Как собор словно застыл за нашими спинами, глядя на невероятное, немыслимое, невозможное и абсолютно скандальное нарушение всех правил. Константин повернул ко мне голову. Не развернулся, только голову. Его серые глаза смотрели на меня, скрытую тонкой тканью фаты, с нескрываемой нежностью и удивлением. Он не сказал ни слова. Лишь медленно поднёс наши сплетённые руки к губам и поцеловал мою руку. Прямо поверх перчатки, долго, медленно, не отводя взгляда. Он принял мой вызов, моё желание и всю меня. Не послушную, покорную куклу, а женщину, которая знает себе цену, имеет волю выбирать, как её любить или быть любимой. — Здравствуй, Амелия, — прошептал он. — Ты такая красивая… — Здравствуй, Константин, — ответила я с улыбкой. — Ты тоже прекрасно выглядишь. Позади нас слышались шепотки, возмущённые вздохи. Но то, что всего лишь традиция, а не незыблемый протокол была нарушена, было нонсенсом. А мне было плевать на это. Карина поправляла шлейф платья, укладывая его вокруг меня на ступенях. Сёстры с её помощью расправили фату и оставили красиво лежать на полу. Я видела это краем глаза, на деле лишь смотрела на Константина. И чувствовала, как его рука чуть сжимала мою. Словно боялся, что я сейчас подхвачу юбки и убегу. Не дождётся. — Кхм… — этот звук заставил нас повернуть головы в сторону алтаря. Первосвященник смотрел на нас с положенным осуждением, но я заметила, как в уголках его губ пряталась улыбка. Он понимал, что традиции с учётом всех факторов — не про нас. Его белые одежды были украшены золотой вышивкой, символизирующей солнце и звёзды. — Возлюбленные дети Лиос! — достаточно громко обратился Элигий к нам и гостям, его голос отражался от стен и терялся в высоких сводах собора. — Мы собрались здесь, чтобы в этот знаменательный день осветить узами брака союз этого мужчины и этой женщины. Люди благоговейно замерли, вслушиваясь в его речь. Свадьбы такого масштаба проходили редко, но это была первая служба подобного толка, которую вёл Первосвященник Элигий. Стоит отдать ему должное, держался он твёрдо и уверенно. — Брачный союз… — продолжил он. — … как и любовь — есть величайшие дары богини Лиос нам, её детям. Брак — достопочтимое таинство, в котором двое становятся единым целым — не теряя себя, но обретая друг друга. Я слушала его, но не слышала. Мне не было скучно, всё моё внимание занимала лишь сжимавшая мою руку ладонь. Константин, кажется, сжал её сильнее, чем нужно, но не больно, просто очень цепко. Я медленно и успокаивающе погладила его ладонь большим пальцем. Он заметно выдохнул, хватка стала чуть слабее. Он нервничал. Мне хотелось что-то сказать, но у алтаря было принято молчать. И это не хотелось нарушать. — Супруги поддерживают друг друга, разделяют счастье и горе, идут рука об руку до конца своих дней, — всё также вещал Элигий. — Лиос смотрит на нас, детей своих, и радуется за каждого, кто несёт в мир добро, счастье и любовь. На этих словах он сделал паузу. Тишина в соборе стала почти осязаемой. — Вы готовы произнести клятвы? Мы с Константином почти одновременно сказали: «Да», повернулись друг к другу и отпустили руки. Ему предстояло открыть моё лицо себе и всему миру. Я заметила, как его пальцы слегка дрожали. Ткань легко была поднята и перекинута обратно. В глазах мужа я увидела подлинное восхищение и безграничную любовь. — Я, Константин Филипп Август Элиазар, — начал он, голос звучал ровно и твёрдо, но я слышала лёгкие нотки волнения. — Беру тебя, Амелия Кристина Хайфилд, в законные жёны. Под ликом и благословением Лиос, перед всеми собравшимися в этом соборе, клянусь… — тут Константин сделал глубокий вдох и улыбнулся мне. — … любить и почитать тебя в дни радости и горя, в богатстве и бедности, в здравии и немощи. Клянусь хранить верность только тебе одной, отринув иных. Собор ахнул. Моё сердце забыло, как стучать. Ещё одно нарушение… В клятве были всегда слова «уважать и почитать тебя». Но он поменял! И это было так прекрасно, что я замерла, чувствуя, как от желающих вот-вот пролиться слёз засвербело в носу. — Я, Амелия Кристина Хайфилд, — начала я, стараясь сделать голос как можно твёрже. — Беру тебя, Константин Филипп Август Элиазар, в законные мужья. Под ликом и благословением Лиос, перед всеми собравшимися в этом соборе, клянусь… — и улыбнулась, совсем искренне, принимая правила игры. — … любить и почитать тебя в дни радости и горя, в богатстве и бедности, в здравии и немощи. Клянусь хранить верность только тебе одному, отринув иных. Новая волна возмущённых и восхищённых вздохов. Элигий смотрел на нас абсолютно спокойно. Скорее всего он знал об изменении в клятвах, отчего не повёл и бровью, и лишь протянул нам небольшое блюдце с бархатной подушечкой, на которой лежали два кольца. Золотые, простые, как того требовала традиция. Я взяла большее, Константин — меньшее. — Этим кольцом я обручаюсь с тобой перед Лиос и всем миром, — произнёс он, надевая украшение на безымянный палец моей левой руки, как и положено. Я смотрела, как оно наконец занимает своё место, и заметила гравировку с внутренней стороны. Пришлось посмотреть на его кольцо в моих руках. Там такая же короткая фраза на древнеимперском: «Amo te». «Я люблю тебя» было написано там, где никто не будет искать. И это наша общая тайна. Я улыбнулась чуть смущённо, это было ещё одной неожиданностью. — Этим кольцом я обручаюсь с тобой перед Лиос и всем миром, — сказала я, надевая кольцо ему на безымянный палец. — Да пусть будет благословен этот брак! То, что соединила Лиос, да не разлучит никто смертный! Первосвященник отошёл от алтаря, предоставляя возможность благословить ещё одному человеку — Святой Элизе. Она была тоже в строгом белом одеянии, но её непокрытая голова выделялась на его фоне. Элиза подошла к нам абсолютно бесшумно, словно ничего не весила. — Лиос благоволит этому браку, — произнесла она тихим голосом, но слышно её было чётко и понятно. — Будьте верны себе и своей любви! Да хранит вас её свет! Мы с Константином почти одновременно наклонили к ней головы. Её прохладные ладони легли нам на макушки, и нас тут же охватило тёплое, мягкое сияние, подобно тому, что бывало в дни служб по великим праздникам. Оно исчезло также быстро, как и появилось, оставив после себя лишь лёгкость и тепло на сердце. На этом церемония венчания закончилась, но важные моменты и сама свадьба продолжались. Теперь нас ждал предел собора, небольшая боковая комнатка за алтарём, где хранилась главная книга брачующихся в этом соборе. Толстый фолиант в кожаном переплёте с золотыми уголками и тяжёлыми медными, позеленевшими от времени застёжками лежала раскрытая на аналое. В неё веками записывались имена тех, кому повезло тут обвенчаться. Мы вошли туда лишь под вздохи и шуршание платьев. Первыми были я и Константин, за нами Диего, Максимилиан и Карина, а также королевская чета, мои родители и Майкл. Они — свидетели, подтверждающие то, что брак был заключён именно в этот день и в их присутствии. Оставалось лишь оставить подписи. — Сначала Вы, — произнёс Элигий, протягивая перо Константину. Он взял его, тонкое, с золотым наконечником, и твёрдым размашистым росчерком оставил свою подпись под информацией о нём: полное имя, род деятельности, имена родителей и год рождения. Такая же была и обо мне. Константин протянул перо мне. Я не торопилась, вывела подпись аккуратно, сохраняя изящество каждой линии. Свидетели подписывались следом, оставляя каждый свой след в истории. Когда всё было закончено, Элигий наконец произнёс: — Это поистине историческое событие, помните об этом дне до скончания времён. Карина вручила мне букет и помогла расправить платье, чтобы можно было идти обратно, в новом качестве, в качестве мужа и жены. Мои руки не дрожали. Напротив, левая твёрдо лежала на руке мужа, а правая держала букет. Оркестр грянул торжественную музыку, призывая нас наконец пойти по нефу обратно. — Готова? — шёпотом спросил Константин. — Конечно, — спокойно ответила я, улыбаясь ему. — С тобой — куда угодно. Мы вышли из предела самыми первыми, как и положено по традиции. Чтобы первыми пройти по нефу обратно, к выходу, к новой жизни. Все остальные пойдут позади, держась на почтенном расстоянии. Собор был полон уже поднявшихся, чтобы нас проводить, людей. Я видела улыбки и слёзы на глазах мужчин и женщин, видела восхищение в глазах молодых девушек и девочек. Я стала примером того, как можно в почти невозможном возрасте выйти замуж очень удачно. И красиво. Музыка всё ещё играла, когда мы пошли. Но недолго. Около скамьи, где сидела Августина, Константин остановился. Я тут же тоже остановилась. Коротко глянула на него и… Я всё поняла, когда он едва заметно кивнул. Мы повернулись лицом к ней с улыбками. Императоры не склоняются не перед кем, кроме богини Лиос. Императрицы — тоже. Это знали все. Это этикет, это нерушимое правило. Но… Константин, отпустив мою руку, склонился перед королевой-матерью, а я присела в реверансе, в том самом, чьё точное исполнение было вбито в меня на бесконечных уроках этикета. Тишина в соборе стала плотной, даже оркестр затих, все ошарашенно обратили на нас внимание. Я подняла голову и увидела, как Августина искренне, но сдержанно улыбается, а из глаз её потекли редкие слёзы. Мне хотелось подняться, обнять её, сказать, чтобы она не плакала. Но я знала, что это бесполезно. — Спасибо Вам, Ваше Величество, — произнёс Константин, наконец разгибаясь и беря меня за руку. — Благодарим Вас, Ваше Величество, — поддержала я. — Идите уже! — сказала она сквозь слёзы, чинно прижимая платок к глазам. — Идите, будьте счастливы. Мы её покорно послушались. Оркестр снова собрался и заиграл ту же торжественную мелодию, и мы пошли дальше, к выходу, к людям. Я слышала звук колоколов, оповещавших Савону и весь мир о том, что бракосочетание состоялось. Мы шли по нефу обратно и улыбались окружающим. Я увидела множество знакомых лиц: леди Элизабет и леди Марию с родителями; господина Хакима Аль-Малика с супругой, которая искренне улыбалась; послов Йерина и Элиазара с жёнами, обсуждающие какие-то дела, и ещё многих и многих. — Как ты смотришь на то, чтобы мы назвали дочь Августиной? — шёпотом спросил меня Константин, когда мы почти подошли к выходу из церкви. — Что? — ошарашенно прошептала я, удивлённо взглянув на него. — Ты уверен, что у нас будет хоть одна дочь? — Я этого хочу, значит так и будет, — с улыбкой Чеширского кота ответил он. — Это не так работает! — прошипела в ответ, но потом сменила гнев на милость и улыбнулась, хотя щёки мои явно пылали. — Но… Я не против. Ступени собора были залиты солнцем, которое немного слепило глаза. Огромная толпа собравшихся на площади людей закричала, зааплодировала, начала бросать вверх цветы. Люди стояли на мостовой, на крышах ближайших домов, даже на деревьях и свешивались из окон. — Да здравствует император! — Да здравствует императрица! — Счастья вам! Детей! Я смотрела на собравшихся с счастливым замиранием сердца и не верила, что всё это для меня, для нас. Что люди разделяют этот день с нами. Я принялась, как положено, с лёгкой улыбкой махать людям, пока… Константин мягко положил руку мне на талию и притянул к себе. Я повернула голову в его сторону и улыбнулась, глядя на хитрое выражение лица мужа. Хитрый чёрт! Поцелуй обычно не показывают на ступенях собора, да и в целом его не показывают. Но… Я потянулась к нему, и наши губы наконец-то встретились. Это не был целомудренный короткий поцелуй, как все могли ожидать. Он целовал меня крепко, страстно, прижимая меня к себе и заставив тихо охнуть. Так не целуют просто невесту, так целуют любимую женщину. Толпа взорвалась, крича «ура!». Люди свистели, плакали, выкрикивали пожелания всего самого лучшего. Константин отпустил меня с явным разочарованием, но уже было пора, к собору подъехало ландо, запряжённое четвёркой белых лошадей, которые нетерпеливо фыркали и били копытами. Им явно не нравился шум, скорее всего он даже их пугал. Лакей открыл дверцу, позволяя Константину первым сесть в ландо. Я, чтобы было удобно, отдала букет ему и, аккуратно придерживая юбку с помощью протянутой ладони лакея, неспешно забралась следом. Карина помогла мне со шлейфом, сёстры бережно уложили у моих ног фату, а букет снова оказался у меня. Я заметила на глазах у подруги слёзы. Она протянула ладонь и мягко сжала мою, прошептав короткое «Поздравляю». Ландо двинулось по шумным улицам города. Я видела, как люди уже готовились праздновать по-другому, с алкоголем, едой, танцами и плясками до утра. Лира верно сказала, что отмечать будет вся страна, не иначе. — Я — теперь твоя ответственность, — с улыбкой произнесла я, смотря на людей и приветствуя их. — Что ты имеешь в виду? — спросил немного удивлённо Константин. — Раз уж забрал меня у святой обители, то теперь неси полную ответственность. До конца жизни, — хитро пропела, наблюдая, как у него меняется лицо от полного удивления к серьёзному со смешинками в глазах. — Дорогая моя супруга, — он взял мою ладонь и мягко поцеловал её тыльную сторону. — Я взял на себя ответственность в тот миг, когда только решил жениться на тебе. Ландо свернуло с главной улицы, делая небольшой, но такой необходимый крюк в нашем пути следования. Константин нахмурился, он не знал о нашем маршруте, я не сказала ему заранее. — Мы остановимся на площади Памяти, — произнесла я, мягко касаясь его ладони. Муж лишь кивнул. Доверился, не стал спрашивать. Площадь Памяти открылась неожиданно — широкая, круглая, вымощенная тёмно-серой, почти чёрной брусчаткой, с высоким гранитным обелиском в самом центре. Памятник жертвам Великой войны, воздвигнутый в первые пять лет после её окончания. Тысячи имён мужчин и женщин, ставшими её жертвами. Целые семьи погибали, исчезали рода, безутешные вдовы и беспризорные сироты заполняли улицы городов. И мой дедушка, Густав Хайфилд, который ценой здоровья спас короля. Ландо остановилось. Константин вышел первым под полную тишину окружающих площадь людей. Свадебные кортежи не останавливаются. Никогда. Но тут я не могла не остановиться. Муж протянул мне руку, помогая спуститься. Каблуки звонко застучали по брусчатке, а платье и фата тянулись шлейфом. Благодаря тому, что вокруг площади росли могучие деревья, посаженные ещё тогда, ветра не было, отчего тишина казалась осязаемой, густой. Мы медленно подошли к памятнику. Константин ничего не спрашивал. Кажется, он всё понял. Я присела перед обелиском, платье разошлось кругом около меня, делая большим белым пятном на фоне темноты площади. Осторожно вытащила шпильку, держащую букет в портбукете. Оставлять этот шедевр ювелирного искусства я не собиралась, поэтому аккуратно его забрала, а сами цветы положила у подножия обелиска. — Спасибо вам всем за вашу жертву, — произнесла я шёпотом. — Покойтесь с миром. И да пребудет он вечно с нами. Рядом щёлкнули каблуки. Константин встал по стойке «смирно», приложив руку к груди, ведь голова у него была не прикрыта. Потом склонил голову в лёгком поклоне, отдавая тем самым честь погибшим. Люди восхищённо затрепетали, послышались вздохи и всхлипы. Кто-то в толпе даже затянул старую солдатскую песню, которую тут же подхватили остальные. Некоторые нам аплодировали. — Ты знала, что Ричард развязал войну после твоей гибели?.. — тихо спросил он. Я посмотрела на мужа в лёгком шоке. Откуда он знает о войне?.. Ему рассказала Элиза? Или откуда он вообще об этом знает?.. — Нет, — честно и также тихо ответила я. — В романе Ричард не развязывал войны. И ты не умирал. — Откуда ты знаешь?.. — удивлённо спросил Константин. — Элиза рассказала, — уклончиво ответила и повела его обратно к ландо. — А ты? — Лиос, — ответил он и мягко приобнял меня. — Но этого не случится уже никогда. Мы сели обратно, и ландо тронулось. Народ снова закричал и засвистел. Я махала рукой, улыбаясь. Константин тоже приветствовал людей, но при этом мы всё равно держались за руки. Я поняла важное. Вся наша жизнь — огромное стечение обстоятельств и переплетений судеб, которое по итогу привело к этой точке. И теперь было интересно, куда она поведёт нас дальше?.. * * * Обед тянулся бесконечно. Смена блюд, тост за тостом, поздравления, имена, титулы и улыбки, от которых я под конец уже устала. Единственное, что меня радовало — это присутствие рядом Константина и то, что эта часть свадьбы ненадолго. И вот наконец-то наступил долгожданный перерыв. Короткий, всего на час, но только наш. Точнее нам, согласно правилам, всё ещё нельзя было оставаться наедине. Я проворчала, что это абсурд, но смирилась. И теперь с нами в комнате обязаны были быть ещё кто-то. И этими кто-то оказались Карина с Диего и чета эрцгерцогов. Все расположились на диванах и креслах. Розе пришлось помочь сесть, ей было тяжело. — О, богиня… — я со стоном боли сняла туфли и села на диван рядом с мужем, с удовольствием поставив уставшие ступни на мягкий ковёр. — Это не обувь, а орудие пыток. — А я тебе говорила сделать каблук ниже, — Карина вздохнула, аккуратно снимая с меня фату и передавая её служанке. — Тиару оставить? — Да. — Ну что, Ваше Высочество, — с ехидцей в тоне произнёс Диего. — Как Вам Ваш новый статус? — Ты серьёзно это спрашиваешь у женщины, которая вышла замуж всего четыре часа назад? — я скептически посмотрела на него и тут же обратилась к мужу: — Дорогой, а ты что-то почувствовал? — Только то, что теперь всё законно и не нужно прятаться, — с усмешкой произнёс Константин, бережно прижимая меня к себе. Я положила голову ему на плечо и прикрыла глаза, продолжая только слушать окружающих. Максимилиан рассказывал, что очень сильно переживал перед свадьбой, да так, что не спал всю ночь перед церемонией, а потом благополучно проспал всю первую брачную ночь. Роза сказала, что даже на него не обиделась, ведь сама ужасно хотела спать. И это всё несмотря на то, что свадьба была скромной по меркам королевских. Диего крякнул и вспомнил, что скромнее венчания Карины он пока ничего не видел. Она же возмущённо фыркнула и напомнила, что торжество происходило в военное время, не до красоты было. Перепалка длилась долго. Константин с неё посмеивался тихо, не выпуская моей руки. А я же услышала то, что меня насторожило. Сначала я думала, что мне показалось. Но нет, это точно было проживание схваток. Мама моя из прошлой жизни часто начальные схватки проживала дома, пока собирала нас в школу или детские сады, поэтому я запомнила это молчаливое и глубокое дыхание. — Роза, — я открыла глаза и взглянула на неё, немного напряжённую, дышащую через нос. — У тебя схватки? — Ложные, — ответила она со слабой улыбкой. — Не первую неделю мучают. Барбара сказала, что рождение ребёнка будет со дня на день. — Ты уверена? Как часто они? — спросила с лёгким беспокойством, глядя на её большой живот. — Они не постоянные, не волнуйся, — Роза приосанилась. — Я ещё обязана увидеть, как вы танцуете вальс. Я поняла, что она врёт и храбрится, но промолчала. Не сегодня, так завтра она благополучно родит. Во дворце лучшие врачи, с ней ничего не должно случится. А пока… Пока мы будем лишь ждать времени до бала. ---------- Глава 33 Глава 33 — Их Императорские Величества, император и императрица Элиазара! — герольд громогласно объявил о нашем прибытии, двери распахнулись, пропуская нас наконец внутрь. Бальный зал блистал от десятки тысяч бриллиантов, переливающихся в свете магических кристаллов. Стойко пахло разнообразными духами, шуршали платья, раздавался мужской грубоватый смех и женское хихиканье, прикрытое веерами. Едва мы перешагнули порог, как многочисленные собравшиеся гости, разве что исключая королевскую чету и Августину, тут же присели в реверансах и поклонились. Мне стало неловко от осознания, что теперь родители кланяются мне. Но, наверное, к этому стоит привыкнуть. Звуки многострадального и замучившего меня вальса зазвучали, призывая нас наконец-то открыть бал. И определённо танцевать его с Константином было в разы удобнее, чем с Оливером и тем более с Кариной. — Ты восхитительно справляешься, — прошептал мне на ухо муж во время очередного поворота. — Мне ещё учиться и учиться, — ловко уклонилась от неуместной похвалы я, мне и правда нужно было больше практики. — У нас будет вся жизнь на это, — ответил он. — До тех пор, пока тебя не схватит радикулит, а меня артрит, — съехидничала в ответ, довольно улыбаясь. — Или наоборот. Выбирай сам. — Ты невыносима, супруга моя, — усмехнулся Константин. — Но это мне даже нравится. Платье взлетало на поворотах белым шёлком, заставляя меня улыбаться. Его рука на талии мягко грела, улыбка заставляла чувствовать приливы нежности, а уверенный шаг стремиться поспевать. Я заметила на очередном круге, как к нам стали присоединяться пары. Сначала король и королева, следом мои родители, герцогская чета Кроуфордов, чета Ливингфордов… Танцпол заполнялся кружащимися парами. По правилам это могли быть только помолвленные и женатые пары, но я неожиданно обнаружила среди пар Александра и Элизу, чьи щёки были пунцовее роз, но глаза сияли. Принц, должно быть, воспользовался тем, что Элиза почётная гостья. Каков хитрец! Вот только вид Майкла среди толпы таких же холостяков удручал. — Майкл скорее всего следующим летом женится, — тихо сказала я мужу. — Мы приедем на свадьбу, если нас пригласят? — Обязательно, — кивнул на мои слова Константин. — Мы не можем пропустить семейное торжество. Кто его избранница? — Леди Мария Лингли, — с торжествующей улыбкой ответила, видя, как он сильно удивлён. — Дочь министра внутренних дел? — муж сощурил глаза, словно меня в чём-то подозревая. — Ты устроила их свадьбу? — Ну зачем ты так категорично! — я возмущённо фыркнула, слыша, что музыка уже заканчивается. — Всего лишь соединила двух влюблённых, пусть для этого и пришлось просить короля. — Сводница! — тихо рассмеялся Константин. — Я училась у лучших, — парировала, недвусмысленно намекая на Августину. На самом деле у меня было смутное сомнение, что это именно она целенаправленно сделала так, чтобы этот брак состоялся. Не только тем, что помогала Константину, но ещё как-то. Сейчас я почти на девяносто процентов была уверена, что появление мадам Имельды в то злополучное утро — не случайность, а хитрый план королевы-матери. Обнаруженный, пусть и тихий скандал давал повод сделать нашу пару официальной. И Августине это было на руку. Эта старая интриганка могла такое провернуть. Вальс закончился быстро, оставив нас стоять держащимися за руки. Дыхание сбилось, сердце колотилось, но мы оба улыбались как дураки. — Дитя моё, — обратилась ко мне Августина достаточно громко, заставив обернуться к ней. — В суматохе этого прекрасного дня, я совсем забыла передать тебе личный дар из моей сокровищницы. Он хранится в моих покоях. Пойдём со мной, это не займёт много времени. — Возвращайся как можно скорее. Константин совсем невесомо поцеловал меня в лоб и отпустил, позволив уйти за прямой фигурой королевы-матери. Я поняла, что что-то не так, когда, едва за нами закрылись двери бального зала, она направилась не в сторону её дворца, а в совсем другую сторону, но почти сразу всё поняла. Перерыв между первым и вторым танцем большой, как раз хватит на то, чтобы навестить Ричарда. — Имельда договорилась с начальником охраны, — произнесла Августина. — Сегодня на страже стоят проверенные и умеющие молчать люди. Мы подошли ко входу в подземелье у дальней башни дворца. Угрюмые стражники при виде нас приосанились и даже улыбнулись. Один из них отворил передо мной дверь с лестницей, ведущей в подвал. — Он на первом этаже подземелья, — спокойно объяснил один из них. — Там сухо и светло, его камеру не пропустите. — Благодарю, — ответила я с лёгкой улыбкой. — У тебя тридцать минут на всё, девочка моя, — строго сказала королева-мать, получив в ответ мой кивок. Одной рукой я придерживала юбки платья, а второй опиралась на стену, стараясь не упасть на узких ступенях из-за своих каблуков. Стражник был прав, даже сыростью не пахло, должно быть в камерах для аристократов было сухо. Когда дошла до последней ступеньки, мои каблуки шумно цокнули по полу, разнося эхо в тюремном полумраке. — Кто там? — раздался до ужаса знакомый, ужасно охрипший голос. — Что там за шум наверху? Что за празднования? Я не ответила, замерев на секунду. Неужели он и правда всё слышал? Я, находясь здесь, ничего не могла услышать. Но всё же подошла ближе, всё ещё оставаясь в тени его зрения. — Отмечают свадьбу императора, — спокойно ответила ему, чувствуя приятную удовлетворённость. — Женился император Элиазара, Константин. — Амелия?.. — спустя непродолжительное молчание спросил он неуверенно, а потом добавил с усмешкой: — Не ожидал тебя тут. Кто невеста? Я сделала шаг вперёд. Ещё один. Платье шуршало, а бриллианты на моей голове и руках сияли от огня от каждого движения. Я встала перед его решёткой и замерла с вежливой, ничего не выражающей улыбкой. И смотрела на то, как на его осунувшемся бледном лице с синяками под глазами и свежей раной на губе и скуле меняется целый спектр эмоций: от неверия до гнева, от восхищения до презрения. Некогда первый красавец королевства превратился в тень себя прошлого. — Здравствуй, Ричард. Он смотрел на меня долго, потом его губы искривились в одновременно горькой и злой усмешкой. — Значит, невеста ты… Прекрасно выглядишь, — произнёс он. — Ты вышла за него ради короны? Настолько на трон захотелось? Я рассмеялась. Искренне, звонко и громко, чувствуя, как мне стало моментально легче. Мне не нужен был трон, это точно! — Я вышла замуж по большой любви, — ответила я, отсмеявшись, но всё ещё улыбаясь. — Если ты, конечно, знаешь такое слово. — Знаю, — буркнул Ричард. Я присела на корточки, платье красиво разложилось по полу, смотрясь инородно в коридорах тюрьмы. Лицо бывшего принца украшал синяк на скуле, а на руках были ссадины, сидел он на нарах почти не сгибаясь, ему явно сломали рёбра. — Знаешь, — начала я чуть мечтательным тоном. — Я иногда думала, что было бы, если бы ты не предпочёл свои дрянные привычки мне. Ричард весь насторожился, напрягся, но слушал. Кажется, впервые в жизни. — Если бы десять лет назад ты послушался родителей, — продолжила я уже тише. — Женился бы на мне, у нас уже были бы дети. Не один, возможно два, три или даже четыре, в зависимости от того, насколько бы хватило у меня терпения. Тебя бы не было, конечно. Я не стала бы терпеть тебя до конца своей жизни, и конец твой наступил бы быстро. — Ты сука! — взорвался он, но тут же охнул от боли в рёбрах. — Ох, сломаны? — с притворной заботой спросила. — Зато теперь ты знаешь, насколько это больно. Избил тебя явно не мой муж или Макс, это было давно. Так кто же?.. Неужели стража себе это позволяет? Ричард недовольно пыхтел, но молчал. Ему нечего было сказать, но я и так всё понимала. — Впрочем, меня это не касается, — я спокойно улыбнулась ему, понимая, что незачем его теперь боятся или «заботиться» о нём. — Тебя всё равно ждёт каторга на севере. И ты сам себя привёл к этому, Ричард. Ты предпочёл наркотики и алкоголь, спускал деньги на проституток, плодил бастардов и совершал убийства. — Я этого не делал! — прошипел Ричард. — Меня оклеветали! — Ты уверен? — я слегка наклонила голову на бок. — Ричард, ты помнишь тот вечер, когда пытался меня изнасиловать или был настолько пьян? — Не было такого!.. — уже более неуверенным голосом ответил он. — Ты впервые за десять лет чист, — утвердила, а не спросила. — Ломка, должно быть, была самым ужасным, что ты испытал за все эти года. Надеюсь, память к тебе вернётся. А теперь будь добр принять своё наказание, хоть даже и не помнишь, что и когда сотворил. Я уже поднялась и собиралась уйти, как услышала голос Ричарда, такой тихий, что казался каким-то потусторонним: — Ты всегда была моей. — Что-о-о? — с тихим смешком спросила, посмотрев на него как на дурака. — Я никогда не была твоей, Ричард! Ни раньше, ни сейчас, ни даже все те семнадцать смертей, что пережила! Ни-ко-гда! Я бодро развернулась и поспешила покинуть тюрьму. Но возле самой лестницы обернулась и громко произнесла: — Прощай, Ричард. Я поспешила вернуться наверх. На балу меня ещё ждут люди, незачем тут задерживаться. Августина встретила меня с облегчённой улыбкой. Теперь я официально свободна даже от малейших призраков прошлого. Теперь осталось лишь выдержать бал и добраться до кровати, желательно самостоятельно. Перед самим залом Августине, а заодно и мне, сообщили, что Роза очень сильно устала и покинула бал. * * * На пятом по счёту танце я благополучно выдохлась. Окончательно. И держалась на собственном упрямстве. Полонез с королём Филиппом (сиял как начищенный медный чайник), мазурка с отцом (он честно пытался не плакать, но это плохо у него выходило), лансье с принцем Александром (его смущённый взгляд и красные щёки были прекрасны) и галоп с Майклом (я чуть не прокляла его за то, что он меня позвал именно на этом танце!). Зато я видела самое главное — счастливых людей. Брат остаток вечера проводил со своей Марией, матушка то и дело с благоговением аккуратно касалась тиары, той самой, с розами, на её голове. Сестёр по правилам не пустили на бал, они были с другими детьми дворца в детской комнате. Но больше всего меня заставили улыбнуться Оливер и Элизабет. Она притворялась гордой, но я видела, как та смущалась, когда он подходил к ней с предложением потанцевать. Это было даже мило. Торт уже был разрезан нами под всеобщее ликование и роздан гостям в специальных коробочках как напоминание о произошедшем торжестве. Он оказался восхитительно красивым и невероятно вкусным. Свежие ингредиенты и изящная простота дизайна сыграли свою роль, люди были в восхищении. А тем временем тьма уже опустилась на Савону. Пришло время фейерверков. Где-то вдалеке играла музыка, слышался гвалт и смех. Столица Гирана отмечала свадьбу века, не иначе. Но пусть людям будет радость после таких потрясений. На балкон я и Константин зашли только вдвоём, он был небольшим и боковым, как раз то, что нужно. Я приподняла юбку и тут же сняла туфли и встала на холодный камень, испытав ни с чем не сравнимое удовлетворение. Даже почти застонала от удовольствия. Но одновременно с этим и вздрогнула от холода. Всё же танцы разгорячили меня, а на улице не середина июля. — Ты не простудишься? — обеспокоенно спросил муж. — А ты согрей меня, — с довольной, пусть и уставшей улыбкой произнесла я. Константин воспринял мою просьбу буквально, ведь начал расстёгивать свой мундир, пуговица за пуговицей. А потом сгрёб меня в свои объятия, запахивая полы мундира вокруг меня и не снимая его с себя. И оказалось, что мой муж горячее печки. Я стояла, уткнувшись носом в его ключицу, и чувствовала, как тепло проникает в каждую клеточку тела. Мои руки обвили его и вцепились в рубашку на спине. Его запах, терпкий, древесный, обволок меня. Я была дома. Не физически, а ментально. Разноцветные всполохи поднимались вверх, в небо, и взрывались огромными «хризантемами», вызывая у собравшихся на соседних балконах восторг. Я смотрела на них и улыбалась, пусть и чувствовала, как уже подкашиваются ноги и слипаются веки. — Ты заметил? — сонно промурлыкала я. — Что именно? Что ты сегодня восхитительно красива? — с довольной усмешкой спросил Константин. — И это тоже, — на губах расплылась улыбка. — Сэр Оливер весь вечер не отходил от леди Элизабет. А моя сестра определённо поймала множество взглядов из уголка холостяков. — Ты довольна, как объевшаяся сметаной кошка, — заметил муж. — Это ты постаралась? — Мф… — чуть недовольно фыркнула я. — Конечно же я. Кому ещё занимать пристраиванием всех несчастных в нужные руки? — Они не котята, чтобы их пристраивать, — со смехом ответил он. — Они хуже котят, — заметила я. Мы остались стоять, наблюдая за яркими огнями фейерверка. Но в какой-то момент, когда стало очевидно, что он вот-вот закончится, Константин полез в карман мундира и достал оттуда какой-то звенящий предмет. — Это тебе, — произнёс он и перед моими глазами оказался небольшой круглый предмет на цепочке, с креплением за кольцо. — Часы. Я аккуратно взяла их и распахнула, нажав на металлическую кнопку вверху. Часы распахнулись, являя классический белый циферблат с чёрными цифрами на них. Они шли, мерно тикая, отмеряя время. — Зачем? — спросила непонимающе, до меня не доходило, зачем делать такой подарок. — Чтобы отмерять время, которое нам осталось, — ответил Константин. — Я хочу, чтобы оно длилось вечно, но это невозможно, увы. — Я… — я замялась, не зная, что и сказать, это был неожиданный подарок, и просто сжала часы в руке. — Я буду их беречь. Фейерверк выстрелил в последний раз, освещая всё окружающее пространство так, словно на улице был день, а не глубокая ночь. Раздались восхищённые крики людей, собравшихся снаружи дворца. Аристократы же довольно посмеивались и восхищались вздохами или негромкими восклицаниями. — Ваше Величество, вы готовы? — в дверях, ведущих в зал, показалась одна из фрейлин Изабеллы. Традиция, ну, конечно. Невеста по правилам уходила с бала самой первой, и её провожали знатные дамы. Я взглянула на мужа. Он смотрел на меня. Усталый, но явно счастливый. — Я буду ждать, — прошептала, целуя его в щёку. — Не задерживайся. — Постараюсь не задерживаться, — честно ответил Константин. В зале меня почётным кругом окружили женщины различных знатных семей: королева Изабелла по левую; моя мать по правую руку; во главе шагала, опираясь на трость, Августина; герцогиня Кроуфорд за матерью; маркиза Ливингфорд за королевой; и ещё с десяток женщин, включая Карину. Эта «свита» обязана меня проводить в отведённые под брачную ночь покои. Я была такая уставшая, что не запоминала дорогу и почти не слушала того, что мне говорили женщины. Да и ноги еле передвигались, желая отвалиться тут же. Покои, отведённые для брачной ночи, оказались большими, но очень тёплыми и с огромной кроватью на половину комнаты. Горели светильники, тонко пахло чем-то цветочным и пудрой. Со мной остались лишь мама, Карина и несколько служанок и фрейлин. — Раздевайте, — строго приказала Карина. Часы у меня забрали и положили в шкатулку на тумбе около кровати, там же лежал мой медальон. Потом сняли кольца и браслет с перчатками. Платье снимали вчетвером, осторожно, бережно, как самую ценную вещь на свете. Я стояла с закрытыми глазами и просто позволяла это делать, чувствуя, как скользит по телу ткань. Особое удовольствие я получила, когда с меня начали снимать корсет. Он не был туго затянут, но целый день в нём сделал своё дело — тело затекло. — Наклонись немного, ласточка, — произнесла матушка, когда настала очередь снимать тиару. Она аккуратно вытащила её из волос, не вырвав какой-нибудь лишний клок. Меня раздевали дальше, пока из одежды не осталось лишь самой нижней сорочки. В горячую ванную мне помогли сесть две служанки и принялись тут же мыть каждый сантиметр волос и кожи, смывая с меня остатки этого тяжёлого, но такого счастливого дня. Я не сопротивлялась, незачем. Слишком устала для этого. Меня вытащили из воды, вытерли самонагревающимися полотенцами тело. Волосы требовали большего ухода, они сохли дольше, но служанки старались привести их в порядок. На тело наносили крем с лёгким ароматом миндаля, в волосы втирали масла, отдающие чем-то совсем лёгким, возможно ягодами. Когда вернулась в комнату, замотанная в халат, мать встретила меня со смущённым видом. Карина же, напротив, довольно улыбалась. А в руках она держала нечто красное. Но, когда развернула… — Ты к этому приложила руку? — спросила я, рассматривая этот шедевр портновской мысли. — Я не столь… изобретательна, как королева-мать, — честно призналась подруга. — Надевай. Я и надела. Сама. И увидела, что сорочка экстремально короткая для этого мира, она заканчивалась примерно на верхней четверти бедра, прикрывая зад. Тонкие лямки, невесомое кружево, прикрывающее грудь слегка совсем. — Проще было голой сразу лечь, — проворчала я, подавляя зевок. — Разницы ни-ка-кой… Служанки и фрейлины сдержанно хихикнули, покинув наконец-то комнату. Я присела на кровать и буквально почувствовала, как на плечи навалилась тяжесть суматошного дня. Старалась не зевать, но выходило плохо, веки слипались. — Отдохни, ласточка, — произнесла Изольда, целуя меня в лоб, мягко так, по-матерински прощаясь. — Твой муж скоро придёт. — Мы ему сообщим, — Карина довольно улыбнулась. Едва за ними закрылась дверь, я откинулась на кровать и тут же поняла, что совершила ошибку. Кровать была слишком мягкой, простыни — прохладными, подушки пуховыми. Я должна была бороться со сном, а не примкнуть к нему. Но веки были слишком тяжёлыми, тело слишком распаренным и уставшим. Я благополучно уснула в собственную первую брачную ночь… ---------- Глава 34 Глава 34 Меня разбудил неожиданно звук воды. Я медленно приоткрыла тяжёлые веки и поняла, что не узнаю окружающее пространство, которое было освещено лишь небольшим тусклым прикроватным светильником. Мне понадобилось несколько минут, чтобы понять, где я, и что происходит. В голове пронеслись события последних нескольких часов, отчего мигом стало стыдно и захотелось завыть. Я уснула! В собственную первую брачную ночь! Мой взгляд упал на ближайшее кресло, где аккуратно висел его мундир, тот самый чёрный с серебряной вышивкой. Рядом сложенная рубашка, а сапоги стояли у камина, чтобы успели подсохнуть за ночь. Это значит, что в ванной сейчас был только один человек — мой муж. Интересно, что он подумал, когда увидел меня спящей?.. Впрочем, сейчас он приводил себя в порядок в ванной, смывая запахи дня и бала. А потом Константин вернётся сюда и… Я прикрыла глаза обратно и довольно улыбнулась, прислушиваясь к тому, что творилось за стенкой. Слышала, как он тихо шипит и ругается на что-то, как что-то упало. Я представила то, как он моется… Зря я это сделала!.. Внизу живота резко стало жарко. Очень жарко. Раздался шорох полотенец, следом скрип половицы, а потом… Дверь открылась, пропуская в комнату Константина. Я слегка приоткрыла глаза и судорожно сглотнула. В тусклом свете он казался каким-то неземным, словно богом, явившийся, чтобы соблазнить смертную деву на её брачном ложе. Хотя, казалось бы, муж был в обычных штанах, босиком, с зачёсанными назад влажными волосами. Он повернул голову в мою сторону на короткий миг и увидел, что я уже не сплю. Поэтому в пару шагов оказался у кровати и сел на её край, заставляя матрас слегка прогнуться. Константин положил свою чуть шершавую ладонь мне на щеку и заставил этим улыбнуться, а мои ладони накрыли его. — Ты так красива, когда спишь… — он опустил взгляд на мои руки и нахмурился. — Ты сняла кольцо? — Что?.. — недоумённо спросила я и тут же посмотрела на левую руку. Пустую руку. — Должно быть, сняли перед ванной, а надеть обратно забыли. Константин потянулся к шкатулке на тумбе и быстро достал оттуда кольцо. Он аккуратно надел его снова на мой палец, словно повторяя сделанное в церкви. Только на этот раз поднёс пальцы к губам и поцеловал их, глядя мне прямо в глаза. — Не снимай его, хорошо? В ответ я лишь кивнула. А Константин потянулся за поцелуем, явно намереваясь продолжить брачную ночь так, как положено. Но… Я просто боялась, что усну в процессе. Поэтому поспешила остановить его, выставив ладони перед собой. — Хм? Что-то не так? — муж нахмурил брови, явно не понимая, почему я отказываюсь. — Давай просто поспим. Он замер. — Что?.. — Просто поспим, — повторила я, глядя на него серьёзно и чувствуя жуткую усталость, которую даже эта дрёма не убрала. — Я тебя хочу, но давай отложим это на утро. Я устала, ты устал. У нас будет всю жизнь впереди, а подтвердить наш брак можно и утром. А сейчас… Сейчас я хочу, чтобы ты просто лёг рядом и обнял меня, и мы просто уснули. Впервые как муж и жена. Константин смотрел на меня долгим, пронзительным взглядом. Он будто пытался понять, не шучу ли я. Но мне было не до шуток. Совсем. В конце концов он выдохнул и улыбнулся так спокойно и счастливо. — Ты серьёзно? — Абсолютно, точно, да, — я протянула к нему руки, сонные, уставшие, и обвила их вокруг шеи. — Я люблю и очень хочу тебя. Но спать я хочу больше. Константин рассмеялся. Тихо, раскатисто и счастливо. Он мягко поцеловал меня в губы и наконец-то лёг рядом, прижимая к себе. — Ты, кажется, первая женщина, которая просит поспать в брачную ночь, — с усмешкой произнёс муж. — О, я уверена, что далеко не первая и не последняя, — довольно произнесла я, утыкаясь носом в его ключицу. — Кто вообще придумал проводить подобное в первую же ночь?.. — Явно тот, кто не знает, что такое королевская свадьба, — прошептал в ответ Константин. — Спи, жена. Сладких снов. — Сладких снов, муж, — пробормотала я, чувствуя, как вновь проваливаюсь в сон. Спала я удивительно крепко и абсолютно без сновидений, настолько сильно устала. Мерное биение сердца под ухом успокаивало, а излучаемое мужем тепло не позволяло замёрзнуть, ночи ведь уже не летние. Где-то в городе всё ещё отмечали нашу свадьбу, а тут было тихо и спокойно. Утро для меня началось не с церемониального стука в дверь, не с солнечного света, бьющего из окна. Оно пришло с прикосновением, с мягким поглаживанием спины от лопаток вниз, к ягодицам, потом по бедру вниз и обратно тем же маршрутом. Потом пришли губы, которые неспешно, но настойчиво накрыли мои, спустились по шее вниз, к ключицам. Я находилась уже на грани между сном и явью, в той сладкой, вязкой полудрёме, которая бывает перед самым счастливым пробуждением. Руки мужа не давали мне погрузится в сон, касаясь моего тела в самых чувствительных местах. Я почувствовала, как он спустил с меня лямки сорочки, целуя в плечи, а после лёгкий утренний холод коснулся груди, заставив слегка вздрогнуть. Цепочкой невесомых поцелуев Константин добрался до соска и накрыл его, целуя и обводя языком, не забывая уделить внимание каждому. Я забыла, как дышать, и просто глухо, сдавленно простонала. Моё тело охотно откликалось на ласки, без моего ведома. Я плыла в этих ощущениях, понимая, что происходит, чувствуя, как между ног становится слишком жарко. А потом его поцелуи начали спускаться ниже. Послышался треск ткани, моё обнажившееся окончательно тело вздрогнуло, покрывшись мурашками уже неизвестно от чего больше, от холода или внутреннего жара. Поцелуи спускались ниже по животу, по бёдрам до колена, а затем вверх, по внутренней стороне. Он слегка прикусывал чувствительную кожу, вызывая новые стоны. Пока… Я правда думала, что он не будет этого делать, так тут не принято, но… его язык коснулся моих складок, и горячий рот накрыл возбуждённый клитор. Это было так неожиданно и чертовски приятно, что из груди вырвался короткий, но резкий и громкий визг. И я распахнула глаза, тяжело дыша и наконец понимая, что происходит. Чёрт возьми! Мне впервые за обе жизни такое делали! Я вцепилась пальцами в простыни, выгибаясь навстречу его рту и заглушая слишком довольные крики подушкой. Чувствовала, как его язык ласкает, движется, слегка проникает внутрь, дразнит и окончательно сводит с ума. — Константин… — не выдохнула, а простонала я, и это было не просто обращение, а мольба, призыв прекратить пытку. Я увидела его излишне довольные глаза между своих ног. Не прекращая ласкать меня ртом, он рукой скользнул вниз, и я почувствовала, как один палец медленно и методично принялся проникать в меня, растягивая, готовя и дразня. Я чувствовала, как мышцы сжимаются вокруг него, а в глубине сознания возникло чёткое понимание, что он меня доводит специально. Затем второй палец… Я плакала от нарастающих ощущений, всё тело дрожало, низ живота сводило от предвкушения. Приближалась такая неожиданно огромная и неудержимая волна, которая вот-вот должна была меня накрыть до темноты в глазах. — Прошу… — прошептала я, но не успела что-либо ещё произнести, как меня резко накрыло. Тело выгнулось дугой, из горла вырвался крик, а как дышать я забыла, настолько это было оглушительно и ярко. Моё тело пульсировало вокруг его пальцев, сжимая их в оргазменном удовольствии, который всё никак не хотел отпускать меня. Я лежала, тяжело дыша и всхлипывая от удовольствия. Сердце колотилось как бешенное, всё тело дрожало от наслаждения, разум отказывался со мной сотрудничать. Но я эгоистично поняла, что мне мало… — Я хочу тебя. Всего, — прошептала севшим голосом с почти умоляющими нотками. — Пожалуйста… — Как прикажешь, моя императрица. Он не заставил себя ждать и накрыл мои губы в поцелуе. Чувствовать немного солоноватый вкус своих выделений было странно, но как будто это возбуждало ещё сильнее. Я почувствовала, как его руки приподняли мои ноги и водрузили на плечи. Снова эта поза, снова он приподнял мой таз, но на этот раз подложил под него, кажется, несколько подушек… Его член коснулся моего входа, влажный, горячий, твёрдый. Он медленно, осторожно входил в меня, растягивая и заполняя. Я охнула от того, как это было остро и полно. То, что было до этого просто меркло. Константин принялся двигаться медленно, глубоко, не спеша. Каждый толчок отзывался во мне жаром и пониманием того, что теряю голову от каждого действия. Я чувствовала его полностью, каждую мышцу, перекатывающуюся под кожей, движение и вздох. От полноты ощущений из груди выходили лишь глухие, сдавленные и обжигающие стоны. Я прижималась к нему, целовала, включая в каждый поцелуй всё, что чувствовала в этот миг: любовь, благодарность и счастье. Пальцы рук вцепились в его плечи. Я видела, как испарина покрыла его лоб, отчего пряди волос к нему прилипли. Но улыбка была такая довольная и счастливая, что у меня на мгновение переставало биться сердце. Мы целовались, с губ друг друга срывали стоны, двигались в едином ритме. Казалось, что мир замер и прекратил своё движение. Я не знала, сколько прошло времени, но в какой-то момент почувствовала, как внутри принялась нарастать волна, но на этот раз ждала её. Медленная, неотвратимая, но такая желанная, она пришла ко мне. — Константин… — только и смогла вымолвить я, прежде чем меня накрыло от оргазма снова. — Амелия… — простонал мне на ухо муж. Я почувствовала, как внутри разлилось тепло, смешанное с моим собственным жаром. Он остался внутри меня ненадолго, тяжело дыша, но при этом улыбаясь. Мы лежали так, переплетённые, покрытые потом, но такие счастливые. Даже то, что Константин почти лежал на мне, ощущалось как что-то тёплое, уютное, правильное. — Доброе утро, жена, — прошептал он с улыбкой, наконец отпустив мои ноги. Муж перекатился с меня, а после притянул к себе ближе и нежно поцеловал в лоб. Я рассмеялась. Тихо так, прижимаясь к нему. — Доброе утро, муж, — ответила я. Солнце только собиралось вставать, судя по ещё светло-серому небу за окном. Но тут… В этой комнате было так хорошо, что мне хотелось остаться тут навсегда. Но, увы, в полдень нас уже будет ждать карета, которая повезёт нас к порту. Однако… — Откуда ты такое знаешь? — с хитрым прищуром спросила я, глядя на мужа. — Не думаю, что подобное когда-либо было одобрено церковью. — Это секрет, — он мягко рассмеялся грудью. — Понравилось? — Очень, — честно ответила я. — Неожиданный… навык. Надеюсь, ради подобного ты не практиковался на ком-то другом. — Не посмел бы никогда! — искренне возмутился Константин. — Это был дебют. — Тогда это был самый восхитительный дебют, — мои губы расплылись в довольной улыбке, а после я вспомнила об явно уничтоженной одежде. — А сорочку зря порвал. — Я тебе хоть сотню таких куплю. Я лежала на его груди, блаженно прикрыв глаза и чувствуя, как наши дыхания постепенно выравниваются, как сердца успокаиваются. Мышцы приятно ныли и пульсировали, но… мой разум и тело пронзила одна понятная мысль — хочется ещё. Месяц разлуки не прошёл бесследно. Заглушенный делами голод не утолялся так быстро. И желание снова поднималось во мне, тёплое, настойчивое. Мои губы мягко коснулись его плеча, заставив замереть. — Хочу ещё… — прошептала я. Константин уже готов был накрыть меня собой и повторить, но мне пришлось мягко остановить его. Не сейчас. Сейчас моя очередь. Я нависла над ним с улыбкой, опираясь на его плечи, и начала целовать. Медленно, со вкусом, растягивая удовольствие. В губы, скользнули по щеке, по шее, по ключице, задерживаясь на каждом участке кожи, наслаждаясь его запахом и чуть солоноватым привкусом кожи. Я оставила лёгкий засос на ключице, слегка укусив напоследок кожу. Я почувствовала, как дыхание мужа сбилось, а сам он смотрел на меня с чётким понятным желанием в глазах с расширенными зрачками. Его ладони легли мне на бёдра и чуть сжали их. — Я скучала по тебе… — с придыханием шептала я между поцелуями. — По твоему запаху, по голосу, по тому, как ты дышишь и смотришь на меня. Мои руки спускались по плечам, ласково обводя каждую мышцу, чуть царапая кожу. Я знала, что слишком сильно его дразню, но пальцы спускались всё ниже, по груди и животу, вызывая табун мурашек. Губы нашли его соски и мягко поцеловали их, вызвав судорожный вздох. А жар, который я чувствовала своим бедром, говорил о том, что делаю всё правильно. — Но теперь ты мой… — с гордостью прошептала я. — Навсегда… Мои пальцы скользнули по его животу, по напрягшимся тут же мышцам и коснулись его разгорячённого члена. Твёрдого, уже готового. Я обхватила его пальцами, и Константин судорожно выдохнула, тихо, сдавленно, прикрыв глаза. — Амелия… — Тс-с… Его руки сжали мои бёдра ещё сильнее. Я начала медленно, но уверенно двигать рукой по всей длине члена, чуть сжимая, проводя большим пальцем по сочащейся головке. Константин вздрагивал от каждого моего прикосновения, его дыхание стало рваным. Я знала, что делаю, как коснуться, как надавить, как заставить стонать. Но муж не остался в стороне. Его рука скользнула между моих ног, и пальцы коснулись меня, уже влажной и готовой. Он ласкал меня, дразня, заставив застонать от удовольствия. Мне пришлось схватить его за запястье и мягко убрать руку. — Амелия… — прошептал Константин. — Ты у меня такая красивая… Я не выдержала. Мои губы его накрыли в призывном поцелуе, пока сама наконец села на него сверху. Я чувствовала, как его член нетерпеливо дёргается, почувствовав жар и влагу моего входа. Слегка приподняв бёдра и помогая себе руками, направила его в себя. Внутри всё сжалось от сладкого удовольствия, а, когда я опустилась полностью, то не сдержала громкого, протяжного стона. Это было так полно и хорошо. Мне даже казалось, что я забыла, какого это быть такой наполненной. — Так хорошо… — только и смогла вымолвить я. Константин не дал себя уложить и сел, глядя на меня как голодный кот на сметану. Его руки попытались наконец заставить меня двигаться, направить, но я начала двигаться сама, медленно, намеренно дразня его. Я сама решала, под каким углом и на какую глубину он входил в меня, когда и как опускаться и подниматься. Растягивала удовольствие, медленно опускаясь и поднимаясь, оставляя внутри лишь чувствительную головку. Или, наоборот, ускорялась, двигаясь сбито и рвано. Муж стойко это терпел, довольно закусив губу и шипя от нетерпения, пальцы сжимали мои бёдра. Я видела по его лицу, что скоро он перетянет инициативу на себя. Константин любил контроль, даже в постели. Он перевернул меня резко, но мягко. Короткий счастливый визг и смех вырвались из моего горла, но следом его заменил протяжный, громкий стон. Прохладные простыни под спиной, горячее, нетерпеливое и любящее тело надо мной… — Теперь моя очередь, — прошептал Константин. Он начал двигаться быстро, уверенно, но не грубо. Мой тело выгибалось навстречу, а пальцы впились в плечи, оставляя следы, а ноги обвили его талию. Каждый толчок был точным, наполненным нетерпением и лёгкой грубостью, но без боли, нет. Напротив, мне было так хорошо, что волна оргазма пришла ко мне почти сразу, заставив почти закричать, а по телу прошла мелкая дрожь. Но… Константин остановился лишь на мгновение и с довольной улыбкой продолжил двигаться. Он целовал меня, шептал, что любит меня, но для меня это был лишь шум. Я чувствовала, как четвёртый оргазм за утро приближался. То, что он со мной делал, не было похоже ни на что из того, что было раньше. И мне это нравилось ещё больше. Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем меня снова накрыла волна. Я уже не кричала, лишь сдавленно осипшим голосом простонала. На этот раз Константин последовал за мной, прижимаясь всем телом. Мы замерли, тяжело дыша и глядя друг на друга с абсолютно счастливыми, но одновременно с этим уставшими улыбками. Он прижался лбом к моему, и я почувствовала его дыхание на своих губах. Мы бы и лежали так и дальше, сплетённые, довольные, если бы откуда-то сбоку не раздалось тихое: — Ох!.. Сдавленный, испуганный звук, заставивший нас замереть и повернуть в его сторону головы. Сердце ухнуло вниз. И я поняла, что мы так увлеклись друг другом, что забыли самое важное! Свидетели консумации! У дверей стояли пятеро. Первосвященник Элигий притворился ветошью и просто смотрел на расписанный потолок с абсолютно алыми ушами. Скрывающий взгляд, но не багровую шею маркиз Ливингфорд смотрел куда-то в стену. Маркиз Нилон, посол Элиазара, готов был явно тут же умереть от остановки сердца, лишь бы не видеть то, что он видел. Дама из числа, кажется, приближённых к королеве Изабелле прятала лицо и глаза за веером, но её пунцового цвета лоб выдавал смущение. И Карина… она тоже была красная, но уже по совершенно другой причине — она едва сдерживала рвущийся наружу смех. Как и положено: священник и по мужчине и женщине от каждого двора или семьи. Когда первый шок прошёл, я взвизгнула, как и положено приличной женщине, и попыталась спрятаться, но Константин был быстрее. Он накрыл меня собой, от плеч до колен, закрывая от чужих глаз. Я чувствовала исходящее от него напряжение, но всё же выглянула из-за его плеча. — В-ваши В-величества… — пролепетал Элигий, начав заикаться. — П-просим п-прощения за в-вторжение… М-мы п-пришли… — Удостоверится, что брак консумирован? — закончил за него Константин абсолютно ледяным тоном. — Как видите, довольно наглядно. — К-конечно… — произнёс Первосвященник, уже начав пятится к двери. — А-абсолютно т-точно… А дальше всё было как в каком-нибудь фильме, ведь все свидетели (кроме разве что Карины), бросились, толкаясь локтями, к дверям, по итогу из них вывалившись, и убежали, сверкая пятками. Карина задержалась на секунду и, встретившись со мной взглядами, всё же не сдержалась и фыркнула от смеха. В конце концов и она выбежала, сотрясаясь от хохота. Дверь закрылась. Мы остались одни. И из моей груди вырвался безудержный смех. Слёзы покатились по щекам, а я всё смеялась. — Что смешного? — произнёс Константин удивлённо. — Они нас застали. — Это и смешно! — выдала между всхлипами от смеха я. — Теперь никто не скажет, что ты импотент! Муж напряжённо замер, а после перекатился с меня и посмотрел уже серьёзно. Я почти прекратила смеяться, лишь хихикала. — Кто тебе рассказал этот глупый и необоснованный слух? — на его вопрос мне оставалось лишь улыбнуться. — Карина? — Я своих информаторов не сдаю! Константин уже собрался с коварным выражением лица начать меня пытать щекоткой, ведь занёс для этого пальцы, как вдруг снаружи послышался смех на три разных голоса. Кашляющий, старческий смех Августины, граничащий на грани визга Карины и безудержный басовитый хохот Диего. — Я убью их!.. — чуть зло прошипел муж, но я тут же мягко положила ему руку на грудь. — Не убьёшь, — заверила его спокойным, но уверенным тоном. — Августина сделала всё верно. — Что ты имеешь в виду?.. — немного не понимая, спросил он. — И почему ты уверена, что это её рук дело? — Не сомневаюсь, что она была не одна в своём плане, но… — я немного смущённо улыбнулась. — Свидетели искали бы кровь на простыне, как и положено. А у нас… — У нас её не было, — продолжил мои слова Константин, заметно успокоившись и даже улыбнувшись. — Ни в первую, ни в последующие ночи. — Именно! Поэтому такой скандал — прекрасный выход из положения. Кровь никто не будет искать, а в законности брака никто не усомнится. Он сгрёб меня в свои объятия, заставляя улыбаться и позволяя почти лечь на него. Мы ещё недолго так лежали в тишине, слыша приглушённые разговоры за дверью, поющих за окнами птиц, снующих туда-сюда слуг и даже (я готова была поклясться, что они были) песни запоздалых отмечающих. — Нужно вставать, — произнёс Константин, когда я начала уже обратно задрёмывать, успокоенная и сморённая теплом. — В полдень мы выезжаем. — Мф… — я недовольно фыркнула, но всё же открыла глаза и пронзительно зевнула, в глубине души надеясь, что на корабле мне удастся выспаться. Муж с умилительной улыбкой поцеловал меня в лоб и встал, протягивая мне руку. И я честно попыталась встать, но ноги, едва почувствовали твёрдую землю, тут же подкосились. Кажется, за удовольствием я не заметила, что мышцы свело судорогой и теперь отказывались со мной сотрудничать. Если бы не крепкие руки Константина, то рухнула бы тут же. Он подхватил меня на руки, осторожно, словно я ничего не весила, и понёс в ванную. — Кажется, тебе придётся носить меня весь день. — Если нужно, то готов и всю жизнь, — с улыбкой ответил муж, целуя меня в нос и вызывая этим смех. * * * Пока мы благополучно отмокали в ванной комнате, в комнате уже успели прибраться, и нас ожидали слуги. Нас ждал завтрак, проводы, а потом поездка на карете в порт. Фрейлины и служанки окружили меня, руководила ими всё ещё довольная Карина. Строгое, закрытое, дорожное платье из тёмно-синей шерсти, с мягким корсетом и лишь с подъюбниками, никаких кринолинов. Нам ехать около восьми часов, если всё будет хорошо. И за это время тело ужасно устанет, если его сильно затянуть или нагрузить. Константину помогал молчаливый, но ехидно ухмыляющийся Диего вместе со слугами. Я видела, как они переглядываются, но не понимала, почему муж такой хмурый, а тот слишком довольный. В конце концов, мы оставили слуг и Карину, им нужно было ещё собрать и распределить (например, тиару подготовить для отдачи моим родителям, а платье упаковать для отправки на корабль), и поспешили наконец-то спуститься в малую столовую, где нас уже ждала королевская семья в полном составе и мои родители с братом и сёстрами. Все они улыбались, но особенно из всех выбивался Макс. Он выглядел так, словно не спал всю ночь, но светился от радости так, словно у него внутри загорелось солнце. — Что случилось? — тут же обеспокоенно спросил Константин, глядя на друга. — Роза родила, — с гордостью сообщил Максимилиан. — На рассвете. Мальчик, почти четыре килограмма. Я посмотрела на абсолютно ошарашенное, но излучающее настоящее счастье лицо мужа. Он крепко обнял собрата и похлопал того по плечам, довольно смеясь. — Какая радость! Ты стал отцом, Макс! — Макс! Поздравляю! — Диего тоже обнял друга. Смотреть на радость этих трёх мужчин за счастье только одного из них было бальзамом на душу. Мне неожиданно захотелось расплакаться, но я сдержалась. — Как Роза? — спросила чуть обеспокоенно у новоиспечённого отца. — Она в порядке, — он кивнул, в глазах его блеснули слёзы. — Она выдержала всё со стойкостью северной женщины! Лекари говорят, что, если всё будет хорошо, к середине октября вернёмся домой. — А можно её увидеть? — неожиданно попросила я. — И ребёнка тоже. — Конечно!.. — Макс уже явно порывался пойти с нами, показывать младенца, но его осадил голос Августины: — Ну уж нет! — сказала она грозно. — Сначала завтрак, а потом делайте всё, что угодно! ---------- Глава 35 Глава 35 Возле покоев Розы стояла тишина, какая-то спокойная и даже уютная. Они располагались совсем неподалёку от покоев Августины, окна выходили явно на розарий, и здесь было достаточно спокойно для восстановления. — Только не шумите, — предупредил нас Макс. — Она скорее всего спит. — Хорошо. Мы будем тихо, — заверил его Константин, а я лишь кивнула. В комнате царила полутьма, шторы были задёрнуты, лишь едва-едва горели небольшие светильники у кровати, колыбели и стола Барбары. Сама лекарша что-то говорила тихо Лире, они держали в руках склянки какие-то. Я заметила, что обе были ужасно уставшими, они явно не спали с прошлой ночи, но держались. При виде нас они попытались присесть в реверансах, но муж покачал головой, мол, не надо. Роза спала, укрытая почти до подбородка. Растрёпанная, бледная, с кругами под глазами, но на губах поселилась какая-то умиротворённая улыбка. Рядом с кроватью стояла резная, старинная колыбель, из которой доносилось тихое сопение. Пожилая нянечка, до этого дремавшая на кресле рядом, спохватилась и поспешила к нам, тихо шаркая. — Ваши Величества, — на реверанс сил у неё не было, поэтому она лишь поклонилась. — Хотите подержать? — Можно?.. — неуверенно спросила я, протягивая руки. Нянечка улыбнулась своим почти беззубым ртом и с ловкостью знающего человека взяла не туго спелёнатого малыша на руки. Она аккуратно передала его мне, показав, как именно держать. И мир для меня замер. Он был совсем крошечным, сморщенным, красноватым ещё из-за отёков. Пах чем-то младенческим: чем-то сладковатым, почти фруктовым и молоком. Его крошечные глазки и маленькие ручки, сжатые в кулачки… — Здравствуй, милый, — прошептала я, чувствуя, как в горле застрял ком, а слёзы грозятся пролиться, но не могла себе этого позволить. — Какой кроха… — Как назвали? — спросил Константин, осторожно положив ладони мне на плечи, я чувствовала, как он склонился и смотрел на ребёнка через моё плечо. — Константин Карл Мариен, — с гордостью сообщил Максимилиан. Мы замерли. Я подняла взгляд на Макса, муж тоже. Дать сыну первое имя в честь названного брата? И не просто названного брата, но и императора союзного государства. А второе в честь покойного отца… Я увидела, как лицо Константина из удивлённо становится абсолютно счастливым. Должно быть, никто и никогда не называл детей в его честь. — Макс… — прошептал он, прежде чем крепко обнять друга, а после я услышала неожиданное: — Если у нас будет сын, мы назовём его в твою честь. Клянусь. — Ну что ты! Не стоит! — эрцгерцог неожиданно густо покраснел, и мне показалось, что он даже заплакал. — Стоит, — тут уже вмешалась я. — Я не против, если наш сын будет носить твоё имя, Макс. Этот здоровяк так расчувствовался, что тут же закрыл глаза рукой и тихо зарыдал. Но с такой искренней и счастливой улыбкой, что в этот момент я поняла, почему Роза вышла замуж за него. — Константин, ты… — начал Макс, вытирая слёзы. — Ты будешь его крёстным? — Не посмею отказаться, брат! Константин похлопал друга по плечу, а после аккуратно протянул руки к новоиспечённому крестнику. Я осторожно, придерживая младенца под голову, передала его мужу. И ненадолго замерла, глядя на его выражающее абсолютное спокойствие лицо, глаза смотрели на младенца с невероятной нежностью. Если он так смотрел не на своего ребёнка, то что будет, когда родятся наши?.. — Расти здоровым и сильным, Константин, — произнёс муж, явно намереваясь по крайней мере младенца подержать подольше. Но у маленького Константина были свои планы на этот счёт. Он приоткрыл ещё по-младенчески мутные глаза, не умеющие толком фокусироваться, и сморщился, начав недовольно хныкать. Мужчины явно перепугались, судя по лицам, но я поспешила всё же забрать у мужа из рук его тёзку. — Тише, тише… — шелестящим шёпотом сказала я, слегка укачивая мальчика. — Ты же не хочешь маму разбудить? — Я уже проснулась, — слабым голосом ответила мне с кровати Роза, протягивая к сыну руки. — Дайте его мне. Я осторожно подошла и положила младенца рядом с ней. Тот, явно почуяв запах молока, успокоился, но принялся причмокивать, как бы прося еды. Судя по всему, Роза решила кормить сама, несмотря на принятые порядки. Я её не осуждала, напротив, внутри себя восхищалась и понимала, что она сделала верно. Им предстоит позже долгий путь на север, и везти ещё одного человека, требующего особый уход — это плохая затея. — Он потрясающий… — произнесла я, чувствуя, как лицо вот-вот треснет от улыбки. — Как ты себя чувствуешь? — Барбара сказала, что через пару дней можно будет встать, — Роза улыбнулась мне чуть вымучено. — Ты прости меня, что испортила свадьбу. — Напротив, Ваше Высочество, — вмешалась в наш разговор лекарша. — Рождение ребёнка в такой день считается хорошей приметой, — а затем она обратила свой взор на меня. — Ваше Величество, как Ваше самочувствие? Ничего не болит? — Ничего не болит, не беспокойтесь, — поспешила ответить ей, чувствуя себя неловко. На самом деле я приврала. Кажется, мы переборщили, отчего моя поясница каждым движением отдавалась тупой болью, между ног слегка саднило, а ноги всё чуть-чуть тряслись несмотря на то, что я достаточно долгое время провела в горячей ванной. — Ле… Ваше Величество, приезжайте почаще, — обратилась ко мне Лира. — Это ты приезжай в Элиазар, — ответила ей с улыбкой. — Уверена, тебе найдётся там дело. Она ничего не ответила, только как-то неуверенно кивнула. Мы ещё недолго обсудили вопросы здоровья. Барбара рассказала, что очень рада, что у Розы хорошо разошёлся таз, отчего даже такой крупный ребёнок смог родится сам. У иной бы это не вышло, пришлось бы резать живот, а она не любит такие операции. Я же убедилась, что в случае необходимости в этом мире есть что-то вроде кесарева. И оценила неожиданно мой, повторив слова Августины про хороший таз, чем меня снова смутили. Но, увы, нам пришлось прощаться. Напоследок я совсем невесомо погладила ребёнка по голове, а Константин похлопал Макса по плечу, дав ему на ухо какие-то советы от отца мальчика отцу мальчика. Я их не расслышала, но по тону и лицам догадалась. В коридоре нас уже ждала Карина с коробочкой, где лежала тиара Хайфилдов, мне необходимо будет её вернуть родителям. Нужно было спешить. Поэтому подруга быстрыми и точными движениями приколола булавками к моей голове шляпку, без неё никак. Мы спустились в просторную залу, где уже набились все гости со вчерашнего бала, придворные и чиновники. Нам нужно было попрощаться лишь с королевской и моей семьями. Но, едва мы перешагнули порог, все на нас обернулись с улыбками. Нас провожали, кажется, все, кто вообще был в столице из аристократии. Я увидела и Кроуфордов с детьми четы Кроу, и Ливингфордов, и семью Лингли, и графскую чету Эштон с сыном… Да кого только не было!.. В первую очередь необходимо было проститься с моей семьёй. Я увидела, как мать украдкой вытирала слёзы платочком, пытаясь на разреветься. Сёстры сдерживали себя в том, чтобы подойти и обнять меня крепко. Майкл с отцом тоже держались, но посредственно. Я забрала у Карины наконец коробочку с тиарой и подошла к родителям одна, Константину в этот миг делать было нечего. Это обязательная церемония. Если бы я осталась в Гиране, то передала бы семейную тиару только после того, как у меня родился первенец. Но моя дорога будет дальняя, в другую страну. И поэтому именно здесь и сейчас обязана её вернуть. — Отец, матушка, — начала я, чувствуя уже как в какой уже раз за утро хочется плакать. — Возвращаю Вам тиару нашей семьи. Пусть она послужит следующим невестам этого дома. — Дочка, — отец коротко глянул на мать, та кивнула. — Мы подумали, что ты можешь забрать эту тиару. — Нет, — строго отрезала я. — Через несколько лет выходить замуж Саре, потом Алисе. Вам ещё возвращать былое величие и блеск рода Хайфилдов. Вы не продали эту тиару в миг нужды. И нет необходимости отдавать её мне. Уверена, императорская сокровищница полна разнообразных тиар и диадем, у меня нет нужды забирать эту. — Ласточка моя, ты уверена? — чуть неуверенно спросила мать. — Абсолютно. — Тогда я спокойна, — Изольда мягко взяла мои руки в свои и чуть натянуто улыбнулась. — Будь счастлива, доченька. Я вижу, что он не просто тебя любит, но и ценит превыше всего. Это дорогого стоит. — И… приезжайте к нам, — Артур приобнял жену за плечи, стараясь её поддержать как мог. — Хоть изредка. Мы будем всегда вас ждать. — Мы… — я не могла пообещать, что точно когда-либо приеду к ним, поэтому выбрала обтекаемую форму ответа: — Мы постараемся приехать, отец. Родители забрали тиару и отошли, я увидела, как плечи матери подрагивают от сдерживаемых рыданий. Дальше была очередь Майкла. Он почти плакал и прижал меня к себе до боли в рёбрах, но я лишь улыбнулась на такое. Он и Амелия были самыми близкими людьми на свете из-за небольшой разницы в возрасте. А сейчас я в её теле уходила, оставляла его жить как-то без этой связи. — Братец, береги родителей, сестёр и Марию, — посоветовала я ему, мягко вытирая катящиеся по его щекам слёзы. — Обещаю, Амелия… Будь счастлива, — брат крепко обнял напоследок, уступая место сёстрам. — Амелия! Обе девочки набросились на меня, крепко обнимая с двух сторон, я почувствовала, как их руки дрожат. Алиса шумно шмыгнула носом, Сара была тише, но тоже, судя по звукам, плакала. — Слушайте меня внимательно, девочки, — произнесла я, гладя обеих по головам и понизив тон голоса. — Я не умерла и не исчезла. Я всего лишь вышла замуж. Будьте умницами, не забывайте, что у вас остался Майкл и отец с матушкой. Марию примите как свою сестру. Всё поняли? — Да… — плачущим голосом произнесла Алиса. — Да, Амелия… — также надломленным голосом произнесла Сара. — Можно будет тебе писать? — Конечно! Я всегда вам отвечу! Девочки, уже более радостные, чем до этого, ещё раз крепко обняли меня, каждая получила по поцелую в щёки. Пришла пора действительно прощаться. Константин протянул мне руку, приглашая наконец-то направиться к ожидающей нас карете. Нас провожали с реверансами и поклонами вся аристократия Гирана. Шелест тканей заполнил комнату, а мы шли через коридор из улыбающихся людей, наконец-то покидая дворец. У самой кареты нас ждала королевская чета, Августина и Александр. — Хорошей дороги, — пожелал Филипп, протягивая Константину руку. — Надеемся, этот брак принесёт только пользу. — Не сомневаюсь в этом, — Константин с ухмылкой пожал протянутую ладонь. Изабелла нам лишь улыбнулась, а принц поклонился. Королева-мать же стояла, опираясь на свою трость, и едва заметно, одними уголками губ улыбалась. Она прекрасно понимала, что сделала. И прекрасно осознавала, что подобное запоминается на века. Я была ей за это благодарна. Августина коротко протянула мне свою руку, призывая обнять, что я и сделала. — Будь счастлива, девочка моя, — прошептала она мне на ухо. — И прости за этот… скандал. — Я догадалась, что это Вы, — ответила ей также тихо. — И ни капли не обижаюсь. Это было… гениально, Ваше Величество. — Береги мой бриллиант, Константин, — обратилась королева-мать к моему мужу. — Сделай так, чтобы он никогда не потускнел. — Клянусь, Ваше Величество, — Константин с улыбкой отвесил ей неглубокий поклон. — Хорошей дороги, — Августина отпустила меня, но напоследок мягко сжала мою ладонь. — Сияй в короне империи, мой бриллиант. Ты заслуживаешь этого. — Я буду. Обещаю. С помощью руки мужа я забралась в карету, не забыв поправить платье. Следом забрался Константин, сел рядом и мягко взял меня за руку. Карина и Диего расположились напротив, но сели подальше друг от друга. — Мы бы поехали в другой, но она вся забита Вашими вещами, Ваше Высочество, — ехидно прокомментировал положение адъютант, на его реплику я лишь улыбнулась. Карета неспешно тронулась, оставляя позади не только дворец, но и мою прошлую жизнь. Следующая остановка нашего следования — порт у мыса Малёр, откуда вечером отплывает два корабля — императорский и мой личный, «Стелла». * * * Карета, запряжённая тройкой лошадей, катилась по ухабистым дорогам провинций, но внутри неё не было напряжения, только смех. Диего рассказывал весёлые байки из их с Константином молодости. Особенно мне понравилась история о том, как адъютант, тогда ещё просто друг принца, ходил впервые в жизни в бордель, дорогой, между прочим. Константин попытался его заткнуть, но мы с Кариной настояли на продолжении рассказа. Так мы узнали о том, что и мужчинам порой бывает неловко в первый раз. И часто крайне неловко. — Ну что, Ваше Величество, — сказал Диего, откидываясь на спинку сиденья с самодовольной ухмылкой. — Испробовали уже что-то из той книжечки? — Диего, не здесь, — Константин со вздохом прикрыл глаза рукой, явно не собираясь обсуждать это. — Отчего же не здесь? — с ехидцей продолжил адъютант. — Судя по стонам и крикам Вашей дражайшей супруги в столь ранний час — однозначно да. — Так вот откуда ты об этом узнал… — я удивлённо переводила взгляд с одного мужчины на другого, а потом собралась и поинтересовалась: — А что за книжечка? — Амелия! — Что? — состроила абсолютно невинное лицо. — Мне нужно знать, чем ещё может меня удивлять супруг. — Старинная рукопись с картинками, — ответил мне честно Диего. — Таких едва ли десяток на всю империю найдётся. — Тогда она и мне нужна, — влезла в разговор Карина. — Диего, экземплярчика не найдётся? — С чего вдруг Вы, госпожа маг, решили приобщиться к подобным греховным практикам? — без удивления, на чистом юморе и ехидстве спросил адъютант. — Не слышал, чтобы у Вас были какие-то проблемы в личной жизни. — У меня их и нет, — сказала, как отрезала, подруга. — Однако, порой стоит разнообразить личную жизнь с супругом, даже если мы больше десяти лет вместе, и у нас двое детей. — Разумно, разумно, — Диего не стал возражать, усмехнувшись. — Будет вам книжечка, но с возвратом. — О, не сомневайтесь, господин Линер, верну тем же вечером. У Башни есть несколько инструментов для копирования предметов. Я с улыбкой наблюдала, как они обсуждают теперь уже магию и её возможности. Лишь потом обратила внимание на мужа, который сидел и смотрел на меня. Он убрал упавшую на лоб и выбившуюся из моей причёски прядь. А после наклонился и прошептал с придыханием: — Коронация через три недели. А потом… Мы испробуем, если хочешь, хоть всю эту книжку. Я на мгновение замерла, чувствуя, как щёки заливает жаром, сердце бешено заколотилось, а в горле пересохло. Константин будто предложил мне взять и пройтись по местной «Камасутре» за один день. Или месяц? Да кто ж его поймёт! Но в ответ произнесла лишь: — Я не против. * * * Порт встретил нас запахами соли, рыбы, мокрого дерева и специй. Он жил своей шумной, огромной и пёстрой жизнью. Корабли мирно покачивались у причалов, а встречающая и, по совместительству, провожающая нас толпа заполонила набережную. Люди стояли на крышах складов, свешивались с мачт, взбирались на фонарные столбы, лишь бы увидеть нас. — Да здравствует император! — Да здравствует императрица! — Счастливого пути! — Попутного ветра! Крики были такие громкие, что болели уши. Я шла по спущенному со «Стеллы» трапу, опираясь на руку мужа, и чувствовала, как ветер безжалостно трепал волосы и платье. Пришлось придерживать шляпку рукой, чтобы не слетела. На палубе я обернулась и помахала толпе. Та взревела ещё громче, люди начали подкидывать шляпы и бросать в воду букеты цветов, на удачу и счастье. Отчалили мы достаточно быстро. Последние сундуки внесли ровно перед нашим прибытием, поэтому капитан скомандовал, и корабль медленно отодвинулся от берега. — Никогда не думала, что меня будет провожать такое количество людей… — чуть грустно произнесла я, когда порт стал только тёмной точкой где-то позади, а мы уже вышли из бухты и держали курс на юго-восток. — Привыкай, — ответил Константин, вставая рядом и приобнимая меня за талию. — Теперь тебя так будут и встречать, и провожать. Ты теперь императрица. В ответ оставалось лишь кивнуть. Вскоре на горизонте не осталось ничего, кроме моря и неба. Я смотрела на тёмно-оранжевый закат, отражающийся в воде, и думала. О сказках, которые мне читала мама в детстве, там, в другой жизни, в Корее. Они всегда заканчивались свадьбой. «И жили они долго и счастливо». Точка. Конец. Продолжения нет и не будет. Но самое интересное ведь не в свадьбе и её факте. А в другом. В обычной жизни, что происходит после звона свадебных колоколов. Ведь она даёт отсчёт новой реальности, новой семье. И мне не было страшно. Напротив, я ждала того, что мне принесёт эта новая жизнь. Любые испытания. И это не будет «долго и счастливо». Это будет «отныне и навсегда». ---------- Послесловие от автора Послесловие от автора Уф… Это была… классная часть истории. Изначальный план провести персонажей из пункта А в пункт Б прервался пунктом В. Это был однотомник когда-то на заре. Изначально история должна была закончится на том, что Амелия проводит ночь с Константином и… уезжает в монастырь. Да-да, это изначальный финал. Но что-то пошло не так. Я думала рассказать «историю Золушки»(хотя какая Амелия «Золушка»?) и закончить её прибытием как императрицы в свой новый дом, а следом показать их семью через н-ое время, уже с кучей детей, может даже внуками. Но мой дурацкий мозг решил, что нужно хотя бы показать взаимоотношения Амелии со всеми. Потом родился конфликт, несколько поворотов и так родилась идея сделать ещё части. И не одной. Я прикипела к персонажам настолько сильно, что не представляю, как буду с ними прощаться после окончания истории. Наверное, со слезами на глазах и разбитым сердцем. Впрочем, мы ещё сможем увидеть историю с ещё нескольких сторон, так что пока не прощаемся. Но давайте к интересному. Каких персонажей не было изначально(иду по мере появления): 1. Августина. Да, этой потрясающей бабки не было. Вообще. Прикиньте сейчас, что её нет? Вот и я не представляю. Пожалуй, один из любимейших персонажей у меня. 2. Карина и Диего. Вот представьте императора без свиты и телохранителей. Представили? Вот и я о чём. Ну, кстати, из-за «теней» Карина и Диего чисто номинальные телохранители, они больше советники, помощники и свита. Да и их роль изначально была меньше. 3. Максимилиан. Точнее вместо него должен был быть другой перс, но мне так хотелось для Александра хорошего дядю, что родился этот потрясающий мужчина и его история любви с женой. 4. Элизабет и Мария. Да и в целом конфликт на охоте был полностью создан с нуля заново, он был другой совсем. Связь Марии с Майклом родилась случайно, она мне просто нравится(ну милашка же, ну). 5. Лира. Я даже не жалею, что ввела её, потрясающий персонаж. Спойлер, она и в последующих частях будет. 6. Скара. Это должен был быть мужчина, который даже позволил бы себе флирт с Амелией. Но я решила, что суровая женщина круче. 7. Мадам Кларисса. Именно в том виде, в котором она сейчас есть, её не было. Это должна была быть чопорная кутюрье лет эдак за 60, которая должна была одеть Амелию просто по последней моде. 8. Бенедикт Хайрок. Там вообще всё, что связано с портом и имением, было другое. 9. И ещё ворох третьестепенных персов. Я в какой-то момент их просто добавляла как каких-то НПС в играх, хаха 10. Семья Амелии должна была быть меньше, только Майкл и Алиса, никакой Сары. Я даже думала сделать матушку Амелии более суровой, но вовремя передумала. По событиям. Чего не было и/или было изменено: 1. Такого конфликта на охоте. Это должен был быть фееричный буллинг Элизы, а Амелия бы там просто встала на её защиту. 2. Ремонт сиротского приюта должен был быть проще в разы, но я собрала там такую команду, что не грех было им дать такую сложную задачку. 3. И первого поцелуя на кухне не должно было случится. 4. Как и не было посещения таверны за поисками слухов, идти должна была одна Амелия. 5. Большая часть приглашений, которые Амелия получала от Константина, должны были присылаться к ней в дом. Но потом я поняла, что у этой леди на редкость упёртый характер, пришлось изменить подход. 6. Я вас сильно удивлю, но изначально был союз не Амелия-Августина-Константин, а просто Амелия-Августина. Константин был лишь любовным интересом, но когда я решила их поженить, то также решила добавить политический вес к деяниям Амелии. 7. Тёмной информационной гильдии тоже не было, как и всего этого поворота. Нет, устранение Ричарда было, но его приспешников — нет. Просто опять же, политический вес к деяниям. 8. На аукционе должен был быть поцелуй, но я передумала, хехе. 9. Аукцион должен был быть описан подробее, но я, если честно, предпочла двигаться дальше. Этот эпизод с одной стороны бы раскрыл Майкла как наследника рода. 10. «Суд» над Амелией должен был быть не столь жестоким и пафосным, не было ни канцлера, ни Первосвященника, да и Августины тоже. Но мне хотелось накала. И, поверьте, у меня сердце болело за эту сцену. 11. Сцена попытки изнасилования была… эээ… мягче?.. Если вообще это можно назвать чем-то мягким. 12. А сцены избиения и вовсе не было. 13. Как и сцены поцелуя в разгар чаепития, эта вообще родилась из замучивания бедняги Дипсика. 14. Первая ночь должна была быть ещё более длинной, но я просто пожалела Амелию, вот правда. 15. Постельных сцен в библиотеке и таверне не было вообще, просто из-за обилия постельных сцен во второй части хотелось как-то уравновесить их в этой. Туда же и «похищение». 16. Сцена пьянки с Кариной и Августиной пришли из моего очень игривого и весёлого настроения. Карина не должна была остаться, а переписки между женихом и невестой и вовсе не должно было быть, хехе 17. У меня было по меньшей мере восемь вариантов для ночи перед свадьбой. Был и безумно милашный, где она под успокоительными спит с ним в обнимку. Был и где он ей спать до утра не дал. Вариантов много, я вам скажу, хехе. А текущий родился за несколько минут до начала написания главы. 18. А вот брачная ночь не поменялась с момента создания. Как замыслила, что они устанут и заснут, так и вышло. 19. Брачное утро планировалось сонное, ленивое, с ворчащей Амелией. А в итоге вылезла вот такая хохма и мини-скандал для всех дворов. Я ржала как дура, когда её придумала. Интересные факты: 1. Большую часть обычных взаимодействий между персонажами я отрабатывала на брате. У нас примерно такая же разница в росте, как у Амелии с Константином. 2. Взаимодействия Амелии с Майклом — это чисто мои отношения с братом, хахахаха 3. В качестве прототипа «сестёр» выступали мои ученицы(я репетитор), просто смотрела на девочек и копирывала их поведение на Сару и Алису. 4. В качестве прототипа родителей Амелии выступали моя тётушка и её муж. 5. В Августине очень много от меня лично. Нет, ну кто не хотел хоть раз влезть в книгу и наорать на персов за их тупость или просто что-то кому-то приказать? Я всегда хотела. И Августина — идеальный персонаж для этого. 6. Я прокляла себя тысячу раз за имя главного героя. Его писать, особенно в порыве вдохновения какого-нибудь — мой личный кошмар из-за обилия согласных. 7. В написании постельных сцен мне очень помог… Симс 4 с потрясающим модом на 18+ взаимодействия, хуху. 8. Из-за некоторых законов были во всём абсолютно цикле утеряны шутки про то, что Константин якобы *е*(зацензурено) . И спит с…(зацензурено) . Это очень смешные и порядком абсурдные шутки, над которыми смеялись все, а Амелия даже супруга подкалывала. Поэтому было решено заменить это на шутки про то, что Константин (бедняга) импотент. 9.Постельная сцена, написанная в 36 главе, была четвёртной написанной мной за всю жизнь подобной сценой. Все, кому это говорю, не верят, что это так. Порция данных: 1. Рост основных персонажей: Амелия около 172 см, Константин 196 см, Августина 173 см. Остальные тоже не маленькие ребята, кроме разве что Сары, Элизы и Изольды, их рост около 160 см, и Карины, она 167 см. 2. Размер чашки груди Амелии E-F (нужная информация, кошмаааар:D) 3. Дни рождения персонажей: Амелия — 31 августа (Дева) Константин — 5 ноября (Скорпион) Августина — 6 августа (Лев) Ричард — 2 февраля (Водолей) Майкл — 7 января (Козерог) ----------