Глава 1 Инкубационный бокс

Я сделал глубокий вдох. Тёплый воздух и аромат цветов дурманил голову.

Май.

В Яви чертовски хорошо. Эту яркость жизни чувствуешь особенно остро лишь когда выходишь из Нави, или когда вот-вот собираешься нырнуть в неё.

Сейчас мы с Русланом планировали второе. Причём дерзко, прямо посреди бела дня.

В этот раз прикрытие нам обеспечивал не туман, туман в дневную жару казался бы неестественным, а вот целое строение, эхо советского агропрома, вот оно не вызовет никаких подозрений. Это был заброшенный коровник летнего выгула. Огромный, основательный, собранный из железобетонных блоков, изъеденный по углам чёрной плесенью, но всё такой же несокрушимый, как и в год своей постройки.

Внутри царил полумрак. Под самым потолком на ржавых опорных балках копошились в своих гнёздах птицы, недовольные вторжением чужаков. Сквозь узкие, давно лишившиеся стёкол бойницы окон внутрь пробивались косые солнечные лучи. Окна располагались под самой крышей, так что с улицы, случайному прохожему, нас было не разглядеть, зато вентиляцию они обеспечивали великолепную. Идеально, снаружи уже вовсю жарит солнце, а ты заходишь в прохладную бетонную коробку.

Коровник, который Руслан из-за квадратной формы для солидности и конспирации прозвал «Кубом», был абсолютно пуст. Здесь стояли лишь две наши машины. Мы загнали их внутрь, но тяжёлые ворота я намеренно оставил распахнутыми настежь.

Хлопнула дверца машины, и эхо раскатилось по кубу.

— Мы ждём кого-то? — спросил Руслан.

— Да. Василису.

Он молча кивнул и направился к багажнику. С недавних пор без вместительной машины Руслану было никак, потому что я нанял его на должность своеобразной «няньки», а если точнее, оператора инкубаторного бокса.

Руслан принялся разгружать свою машину.

С того самого дня, как Тамара привезла нам яйцо, размером, мать его, с хорошее такое ведро, не меньше, вопрос о том, как эту штуку высиживать, встал предельно остро.

Тут здорово выручила Ядвига. Всё-таки она разбиралась в природе, в том числе, как оказалось, и в мистических существах. Постучав костяшкой указательного пальца по бронированной поверхности, ведьма объяснила, что дракон — это не курица, и яйца свои не высиживает. Правильнее всего поместить его в те условия, где дракону предстоит жить, провести несложный ритуал и дать спокойно вылупиться.

Но мы с Василисой решили перестраховаться. Просто зарыть драконье яйцо на каменном поле у Калинова моста, показалось нам откровенно плохой идеей. Слишком велик риск, что его найдут бесы, проковыряют когтями или зубами толстую броню, которая служит ему скорлупой, и сожрут. А яйцо, для Колдухина, да, пожалуй, и для всего человечества, штука бесценная.

Тогда мы и привлекли Руслана к обсуждению защиты драконьего эмбриона. Поначалу он даже не догадывался, какую именно роль я для него приготовил. Но впечатлился масштабом и развил бурную деятельность.

Руслан сутками сидел в интернете, вычитывал на форумах герпетологов всё про температуру, влажность и вентиляцию при инкубации яиц крупных рептилий.

Так, посреди пустоши Нави, появился строительный вагончик. Туда мы и уложили яйцо.

Когда мы обустроили «инкубатор» Ядвига зашла внутрь буквально на пять минут. Ведьма провела какой-то свой шаманский обряд и тут же выскользнула в Явь, ворча, что ей в Нави вообще не нравится.

Ишь ты. Можно подумать, нам нравится. Просто выбор небогатый.

После ритуала я обломал Руслана с его чертежами. Сказал, что смысла тянуть вентиляцию в вагончик нет, потому что у моста, неистово несёт тухлятиной и серой. Я думал, суровая реальность его утихомирит, но эффект оказался прямо противоположным. Руслан, как гиперответственный оборотень, нахмурился и потребовал ещё больше оборудования, теперь в список входили, мощный очиститель воздуха, кондиционер с функцией обогрева, озонатор и увлажнитель.

Я попытался зайти с козырей и резонно заметил, что в Нави, мягко говоря, напряжёнка с розетками. Оказалось, что сбить оборотня с толку не так-то просто.

В итоге снаружи вагончика, у одного из заблокированных колёс, затарахтел бензогенератор, питающий всё это великолепие. А внутри образовалась настоящая автономная база. Вдоль стены встала раскладушка, рядом стол с ноутбуком, и удобное кресло, где восседал Руслан. Вокруг перемигивалась светодиодами аппаратура, мерно гудела система фильтрации, гнал тепло кондиционер, тихо булькал увлажнитель. Именно тогда весь этот напичканный техникой вагончик и получил гордое название «инкубаторный бокс».

Оборотень на удивление проникся к яйцу. Он проводил в боксе часы напролёт, поглядывая на бронированную скорлупу с трепетом заботливого отца.

Я безропотно оплачивал все его хотелки и желалки, но вскоре образовались три закономерные проблемы. Первая — работа. Руслан уже физически не вывозил совмещать смены на ПВЗ с должностью драконьей няньки. Вторая — ему позарез нужна была вместительная машина. И третья — требовалось обеспечить регулярный проход в Навь по какому-то определённому, придуманному самим Русланом графику.

Я стал решать эти проблемы.

Гайк уволил Руслана с ПВЗ с удовольствием. Нет не потому, что оборотень был плохим работником, как раз наоборот. Просто с того самого дня, как Бобёр перевёл мне на счёт почти шестьдесят миллионов рублей, я вообще перестал сильно тревожиться о деньгах. Мы с Гайком вышли на новый уровень нашего с ним бизнеса, у нас в обороте сейчас уже не пару ветхих домиков, а мы скупили сразу тридцать пять.

Теперь у Руслана, как у моего партнёра по оценке недвижимости и контролю за ремонтами, работы стало невпроворот. А поскольку зарплату ему теперь платил я, Гайк с абсолютно счастливым лицом освободил его от стояния за стойкой, как от занятия мелкого и незначительного в нашей новой картине мира, и завалил серьёзными задачами.

Руслана такой расклад устроил, он просто взял и перенёс свою новую работу прямо в вагончик и теперь составлял все эти строительные сметы и таблицы по нашим объектам уже прямо там. Так, заботливый отец-оборотень совместил контроль за ремонтами с наблюдением за показателями инкубатора.

Раз уж Руслан окончательно ушёл с ПВЗ, я начал платить ему сто двадцать пять тысяч в месяц, плюс взял на себя все текущие расходы по инкубатору. Ящер ещё даже не вылупился, а уже влетает мне в копеечку. Чеков за бензин для генератора и технику набралось столько, что я давно махнул рукой и перестал их считать.

С машиной выходило всё сложнее. Казалось бы, чего проще, взять на вторичке какую-нибудь побитую жизнью «четвёрку». Дешёвая рабочая лошадка с огромным багажником. Но тогда Руслан будет сутками лежать под ней с гаечным ключом, вместо того чтобы заниматься сметами и яйцом. К тому же такая машина могла выйти из строя в самый неподходящий момент. Нам всё-таки нужна была более проходимая машина, своего рода вездеход, в том числе способный ездить по каменному полю Нави.

И тут я вспомнил про «Шевик». В лесопосадке, надёжно спрятанная под слоем веток и листвы, ждала своего часа серая «Нива Шевроле», своего рода трофей, оставшийся после наших злоключений с Макаром. С того дня, как фанатик исчез в недрах инквизиторской службы, машину в угон так никто и не заявил.

Я решил подстраховаться и набрал Денису. На вопрос о судьбе Макара тот просто ответил, чтобы я о нём не просто забыл, а вообще делал вид, будто такого человека никогда и не существовало. А что касается машины… Денис вздохнул и напомнил, что ещё тогда ясно сказал нам с Василисой, что эта тачка — наша проблема.

Ну, наша так наша. Ну а где проблема — там ведь и возможность.

После полёта с насыпи кузов «Шевроле» был сильно битый, но сама машина была жива и на ходу. С одной стороны, тоже тот ещё геморрой, но зато бесплатно. Оставалось решить вопрос с легализацией и передать в руки толковому жестянщику.

Тут выручил Хан. Я рассказал ему байку про то, что внедорожник достался мне в наследство от покойного дяди, но без единой бумажки. Хан проникся ситуацией, порылся по своим каналам и через знакомых нашёл в Славянске-на-Кубани точно такой же серый «Шевик», разбитый в хлам. Зато с кристально чистыми документами. Он даже помог перевезти этот металлолом в Колдухин, договорившись со знакомым эвакуаторщиком.

Всё было просто, скрутили номера с разбитой в хлам машины и повесили на мой «наследственный» трофей.

Ну ладно, я немного лукавлю, конечно. На деле Хан загнал обе машины в свой гараж и провернул полноценную хирургическую операцию. Он перебил VIN-номера на кузове и шасси, перекинул легальный двигатель с разбитой машины в нашу, вытянул и подкрасил мятую крышу. В качестве частичной оплаты он забрал себе всё железо, что осталось от «донора» после сборки. Это, конечно, всё не очень-то и законно, но, как там было у классиков: «Кто не рискует, тот не пьёт шампанского».

На выходе я получил абсолютно легальный, пусть и не шибко фешенебельный, но надёжный, рабочий, серый вездеход.

По бумагам новым собственником числился я, Хан посоветовал не светиться и лишний раз не рисковать с переоформлениями. Так что Руслан ездил на ней по доверенности. Но даже так он светился от счастья, будто выиграл кругленькую сумму в лотерею.

— А Павел Семёнович точно не против, что мы тут хозяйничаем? Замок вот свой повесили… — голос оборотня выдернул меня из задумчивости.

Пока я думал, Руслан успел полностью разгрузить багажник. Он выставил канистры с топливом для генератора, баклажки с водой и сумку с продуктами.

— Точно не против, — кивнул я. — Я этот коровник у главы попросту взял в аренду.

— Вот ты капиталист, конечно, — присвистнул Руслан. — И дорого обходится?

— Копейки. По бумагам это брошенный бесхоз, никому даром не нужный. Честно говоря, он и нам-то не особо сдался, просто это идеальное глухое место, чтобы незаметно открывать отсюда портал. Кстати, об этом… Сегодня будем тестировать новую технологию. Ну, или не совсем новую. Скорее, хорошо забытую старую.

— Это какую ещё?

Вместо ответа я полез в карман и вытащил здоровенный кованый ключ. Эдакий кусок потемневшего металла, с виду неказистый и ничем не примечательный. Обычный хлам с барахолки, я его купил в Славянске-на-Кубани, когда «Шевроле» забирали. Он не представлял абсолютно никакой ценности. Ну, по крайней мере, на первый взгляд. Старый амбарный ключ. Ключ, от которого в этом мире не было замка.

На горизонте показался силуэт машины.

Василисы не было в посёлке несколько дней, начальство дёрнуло новоиспечённого участкового на какую-то мутную аттестацию, аккредитацию или что-то в этом духе. Сегодня утром она отзвонилась, сообщила, что наконец-то вырвалась и едет к нам на свежевыданном служебном авто.

«На Кубе» она ещё ни разу не была, но координаты знала. Специально просила подождать и не открывать врата без неё, хотела лично проведать яйцо.

Мы вышли из куба, и я, приложив ладонь ко лбу, как козырёк, щурясь на солнце, пытался угадать издалека, что именно расщедрилось выделить ведомство, дребезжащую «Оку» или классическую «Ниву Легенду». И не узнавал. Это определённо была полицейская машина с характерной цветографией, но не какое-то побитое жизнью корыто, а нечто абсолютно новое, сверкающее на солнце нетронутой полировкой.

Василиса лихо затормозила у распахнутых ворот, подняв небольшое облако пыли. Она вышла из машины так уверенно и эффектно, словно шериф из американского кино, конечно для полного образа ей не хватало шляпы и тяжёлого кольта на бедре. А я всё стоял и пытался идентифицировать марку автомобиля.

— Привет, Василиса! Или теперь правильней будет, Василиса Александровна? — громко поприветствовал её Руслан.

— Тебе можно просто Василиса, — улыбнулась она. — А вы чего встали как вкопанные? Никогда «Ниву Трэвел» не видели?

— Честно говоря… — природная говорливость оборотня здорово выручила меня в этой ситуации, потому что я не знал, что сказать. — Не видел. Выглядит как более молодой и пижонистый брат моего потрёпанного десятилетнего «Шевроле».

Василиса удовлетворённо кивнула.

— Сочту за комплимент. Ну что, идём в Навь?

— Да, сейчас только кое-что опробуем. — я посмотрел на свою руку.

Всё это время я держал в руке кованый ключ. Теперь я протянул его оборотню.

— Держи. Это, Руслан, первый в твоей жизни артефакт.

— Чего? — он недоверчиво уставился на ключ.

— В классической ситуации эту штуку нужно бы привязать к тебе каплей крови и несложным заклинанием, но я избавлю тебя от уколов.

С этими словами я потянулся к силе мегалита. Магия отозвалась мгновенно, я одной рукой коснулся плеча Руслана, а другой — ключа, замыкая контур. Никаких снопов искр, просто лёгкий импульс и невидимый щелчок где-то на уровне инстинктов. Привязка произошла.

— Всё. Артефакт закреплён за тобой, и использовать его сможешь только ты. Ну, или маг поистине выдающихся способностей. А для любого случайного прохожего это просто старая ржавая фиговина, место которой, в самом лучшем случае, на пыльной полке поселкового краеведческого музея. Это очень удобно, учитывая функционал артефакта.

— Раз это ключ, значит, он что-то открывает? — резонно предположила Василиса, с интересом разглядывая артефакт в руках Оборотня. — Ты научился делать артефакты?

— Пока тебя не было — времени зря не терял. Пошли внутрь, расскажу по дороге.

Мы зашли в прохладу коровника. Руслан всё ещё озадаченно крутил ключ в пальцах.

— И что мне с этим делать? — скептически спросил он. — Сказать «трах-тибидох»?

— Глядя на тебя, я начинаю понимать, почему древние артефакторы привязывали к своим творениям всякие дурацкие фразочки-активаторы, — усмехнулся я. — Нет. Тебе нужно просто вытянуть руку, сделать вид, что вставляешь ключ в невидимую скважину, и провернуть, как будто ты им открываешь замок.

Руслан со страдальческим видом вздохнул, как бы намекая, какой несусветной чушью мы, взрослые люди, тут занимаемся, вытянул руку вперёд и крутанул запястьем.

Внезапно воздух перед нами дрогнул. Пространство разорвалось и прямо перед ним раскрылся проход в Навь.

— Ахе-е-е…

— Пошли, — прервал я восхищения Руслана, подхватил с пола две тяжёлые канистры с бензином и шагнул вперёд.

…

Проход открылся всего в пяти метрах от вагончика, спасительно близко, можно дойти до него, даже не надевая респиратор.

Руслан первым подошёл к тяжёлой металлической двери. Набрал короткую комбинацию на панели кодового замка: 1−9-9–8.

— Почему именно эти цифры? — шепнула мне на ухо Василиса.

— Год основания компании «Рокстар», — вполголоса отозвался я. — Даже не спрашивай, что это такое и почему он именно эту комбинацию взял.

Раздался щелчок, Руслан открыл дверь и жестом пригласил проходить.

Василиса переступила порог и замерла оглядываясь. Из-за вечной занятости она не появлялась здесь с самого дня ритуала, и разительные перемены явно её впечатлили.

— Да у вас тут всё просто по фэншую. Руслан, ты молодец, — с искренним уважением произнесла она.

Тот лишь рассеянно кивнул. Не теряя ни секунды, он подошёл к столу, открыл ноутбук и уставился в экран, сосредоточенно листая графики и сверяя показатели инкубатора.

— Как думаете, сколько этому яйцу ещё нужно… ну, чтобы дойти до стадии цыплёнка? — спросил Руслан, не отрывая взгляда от монитора.

— Драконёнка, — поправил я, усмехнувшись. — А если серьёзно, то Ядвига говорила, что речь идет буквально о паре месяцев.

— Уже прошло полтора, — проворчал Руслан. — Надеюсь, с малышом всё в порядке.

Василиса тем временем продолжала изучать помещение, рассматривая переплетения проводов.

— У вас тут вентиляция, электронный замок, увлажнители воздуха, собственный генератор… Начинка сложнее, чем в космическом корабле. А если генератор вдруг вырубится? — неожиданно спросила она.

— Основное освещение погаснет, как и все второстепенные системы, — с профессиональной гордостью парировал Руслан. — Но контроль температуры и влажности на независимых аккумуляторах. Они продержат инкубатор в норме ещё два с половиной часа. К тому же окон в вагончике нет, а термозащита здесь серьёзная. По сути, это бункер с идеальным климат-контролем.

— Ого. Ладно, масштаб подготовки я поняла, — кивнула Василиса, затем её голос стал серьёзнее. — А теперь что касается ключей. Кажется, я пропустила что-то важное?

— Ну, тут одно цепляется за другое, — почесал я затылок. — Как в сказке про петушка и бобовое зёрнышко.

— Звучит интригующе. Рассказывай, — Василиса скрестила руки на груди, приготовившись слушать.

— Ладно, я тебе про ключи, а ты мне потом историю про своё авто. Идёт?

— Идёт, — согласилась она.

На заднем фоне хлопнула металлическая дверь. Руслан, не обращая на нас никакого внимания, вышел из вагончика. Залил топливо в баки генератора. Затем он вернулся, деловито проверил резервуары увлажнителя, долил воды и бросил взгляд на панель с датчиками. Свою часть работы он выполнял с маниакальной ответственностью.

— Так вот, — я дождался, пока гул генератора снаружи станет ровным, и продолжил, — Начнём с того, что Тамара купила Колдухинские сады.

— Это я помню, — кивнула Василиса. — Ей ещё Гайк со сделкой помогал.

— Именно. Всё провернули гладко, теперь она местный бизнесмен и вообще большая шишка.

— Допустим. Но как её деревья связаны с ключом-артефактом? — она вопросительно смотрела на меня.

— Погоди, не перебивай. Я продавил Тамару, чтобы она взяла на работу дядю Мишу. Лешего. Причём уламывать пришлось обоих, мы даже слегка поругались. Тамара-то сдалась быстро, она всё равно наняла кучу народа, чтобы привести сады в божеский вид. А вот дядя Миша почему-то упёрся.

— И?

— В итоге я его дожал. Он сдался и теперь официально числится кем-то вроде «советника по озеленению» в должности замдиректора. Уважаемый человек теперь в посёлке, а не какой-то там хмурый сторож пескосклада. Само собой, с Пескосклада он уволился и перебрался жить к Ядвиге, на ботаническую станцию.

Василиса задумчиво прищурилась, глядя на яйцо в инкубаторе.

— Держу пари, именно переезд его и тормозил. Не хотел терять мужскую самостоятельность и переезжать к Ядвиге на всё готовенькое.

— Очень на то похоже, но сады то под боком ботанической станции, стать соседом ведьмы было самым логичным — улыбнулся я. — Но финал-то вышел счастливый. Он живёт на станции, сутками возится с деревьями. Сады цветут, в прямом, и в переносном смысле.

— Да? А сам-то он как?

— И он тоже цветёт.

— Погоди, — Василиса недоверчиво прищурилась. — Он же сам говорил, что эти сады, совсем не то, что настоящий лес, ни в какое сравнение не идут и всё такое. Что заставило его передумать?

— Скорее всего, дружба с Ядвигой и совместное проживание на ботанической станции, как это ни парадоксально — пожал я плечами. — Но для нас сейчас главное другое. После того как дядя Миша согласился и начал возиться с садом, лечить деревья, подращивать юные саженцы магией, мегалит сообщил, что мощность вышла на сто процентов. А значит, расширились и мои способности.

— Он выдал тебе подробную инструкцию или опять ты идёшь на ощупь, живёшь догадками? — скептически уточнила она.

— Кое-что пояснил. Во-первых, теперь поддержка мегалита доступна мне не в радиусе жалких тридцати километров, а вообще везде в нашем мире. А во-вторых… он наделил меня способностью создавать артефакты. Но с ограничениями, не больше одного раза в неделю.

— И как именно это делать? Как их создавать?

— А вот об этом он тактично умолчал, — я усмехнулся. — Пришлось лезть в гримуары чернокнижника Юрия, которые я затрофеил. Нашёл там одну подходящую инструкцию «Ключ от всех дверей». Правда, я её немного переосмыслил. Открывать чужие квартиры мне ни к чему, поэтому я взял старый кованый ключ, провёл ритуал «наделения», и теперь эта железка умеет открывать проход прямо в Навь.

Я посмотрел на Руслана, он закончил все свои хлопоты, связанные с инкубатором, и сейчас хмурился в экран ноутбука, составляя очередную строительную смету. Артефакт он прицепил к связке ключей от дома, и теперь эта связка покоилась в кармане его джинсов.

— Но есть нюансы. Сработает он только в руках владельца, а магического заряда хватит ровно на двадцать два раза. Вернее, уже на двадцать один.

— А потом? — резонно спросила Василиса, тоже повернувшись в сторону Руслана.

— Да, а потом? — эхом отозвался Руслан, отрываясь от своей сметы.

— А потом я его просто перезаряжу, и можно снова гулять туда-сюда, — ответил я. — Только ты уж считай переходы, ладно? Электронного счётчика на нём не предусмотрено.

Руслан достал связку из кармана, взвесил на ладони и тяжело вздохнул.

— Вот я так и знал, — проворчал оборотень, убирая ключ обратно в карман. — Всё ваше колдовство вечно с каким-то подвохом.

— Как и всё в этой жизни, — развёл руками я.

Глава 2 Ложное спокойствие

Внутри строительный вагончик был абсолютно «слепым», ни одного окна.

Снаружи это была самая обычная железная бытовка, только с кодовым замком на двери да бензогенератором, мерно тарахтящим у колеса. Внутри глухие стены могли бы давить на психику, если бы не одна деталь.

Прямо над рабочим столом Руслана красовалось окно. Фальшивое. Оборотень прилепил на стену фотонаклейку с пейзажем какого-то горного озерца, но подошёл к делу с душой. Он окантовал картинку пластиком так, что напоминало оно окно в купе поезда, даже повесил по бокам настоящие занавески.

Василиса осмотрела этот «перформанс», но ничего не сказала.

— Ну что, всё осмотрела? — спросил я. — Можно считать, что проверку по линии МВД мы прошли? Теперь давай, колись про свой суперкар.

Она пожала плечами:

— А нечего тут рассказывать. Просто так совпало.

— Что совпало? — переспросил я, потому что в случайные совпадения давно не верил.

— Ну, смотри. В день, когда ты отправил Наума в Навь, приказ о моём назначении участковым уже был подписан. А за счёт той партии изъятой водки у меня резко подскочили показатели. Потом пришло заключение экспертизы, водка-то оказалась отличной, хоть и безакцизной. Лежала она на складе вещдоков, лежала, а тут у начальника РОВД как раз юбилей случился.

— И они её утилизировали? — усмехнулся я.

— Ага, — кивнула Василиса. — И на радостях начальник вместо старой развалюхи выделил мне новенькую «Ниву». Так прямо и сказал: «Новому участковому — новый автомобиль». Я ж говорю, везение.

— Не иначе нашего Мегалита проделки, — задумчиво сказал я. — Ладно. Руслан, ты остаёшься?

— Да, конечно, — отозвался оборотень, не отрываясь от таблиц смет в ноутбуке. — Меня теперь даже по графику выводить не надо. Хотя… — он посмотрел на меня, — если завтра к полудню не появлюсь, значит, ключ твой не работает. Придётся вам меня выручать.

За спиной щёлкнул замок. Мы вышли из вагончика, возвращаясь в Явь.

— Представляешь, Руслан-то каким ответственным стал, — задумчиво произнёс я.

— Да уж, — Василиса на ходу согласно кивнула. — По тому, какой ты человек, никогда нельзя сделать вывод, какой из тебя выйдет двоедушник.

— Вот-вот. Раньше он не мог нести ответственность даже за себя, не то что за других. А стоило примерить на себя роль драконьей няньки…

— Пока что только наседки, — с лёгкой усмешкой уточнила она.

— Ой, я тебя умоляю. Когда вылупится дракон, он из наседки мигом превратится в квочку. Я сейчас без всякой издёвки говорю. Он действительно отлично справляется.

Машина Руслана так и осталась стоять в полумраке Куба. Я выкатил свой УАЗик на улицу, бросил контрольный взгляд внутрь помещения, убедился, что второй комплект ключей от замка по-прежнему спокойно висел на гвоздике. С тяжёлым лязгом запер ворота и сел в свою машину.

Двинулись колонной. Василиса на служебной «Ниве» впереди, я следом. Её машину нужно было отогнать к дому бабки, у которой Василиса всё ещё снимала комнату. Оставив «Ниву» у старого забора, Василиса перебралась на пассажирское сиденье моего УАЗа, по-хозяйски хлопнула дверью, и мы покатились ко мне домой.

Ехать приходилось медленно, то и дело лавируя между громоздкой строительной техникой, которая копошилась на колдухинских улицах. Наш посёлок неожиданно попал под какую-то там федеральную программу благоустройства, что-то там про «комфортную среду». Власти Краснодарского края клятвенно обещали в кратчайшие сроки заменить покрытие абсолютно везде, включая съезды к садам и дорогу на кладбище.

Сдаётся мне, без влияния Мегалита и здесь не обошлось. Прежний асфальт, уложенный ещё в эпоху развитого социализма, за минувшие десятилетия превратился в истёртые, плешивые лохмотья. По большей части, дорога представляла собой полосу препятствий, где глубокие дыры чередовались с россыпями щебня. И держалось всё это дорожное полотно вместе исключительно за счёт вековой грязи, с которой давно и намертво перемешалось.

Приезжих дорожников определили в общежитие вместе с заводчанами.

Все вместе они заполнили здание под завязку, да так, что койко-мест хватило далеко не всем.

И что поразительно, огромная, разношёрстная толпа суровых мужчин вела себя мирно. По крайней мере, поразительно для всех остальных, мы-то с Василисой прекрасно понимали истинную причину. По вечерам работяги гоняли мяч, играя во дворе общаги в подобие футбола, резались в карты, пели песни под гитару, а если и пили, то делали это тихо, без последствий и незаметно для бабы Нины.

Павел Семёнович расхаживал гоголем. Он искренне гордился тем, что якобы своей железной рукой задавил алкоголизм в посёлке, а заодно и тем, что посёлок на глазах переживает второе рождение.

Тем же, кому не досталось комнат, пришлось импровизировать, например, паре армянских бригад. Тут подсуетился Гайк. С моего согласия он оперативно превратил парочку пустующих домов в подобие хостела. Самого слова он, конечно, не знал, но бизнес-схему провернул чётко. Он сдал дорожникам вычищенные от грязи, но ещё не отремонтированные дома, снабдив постояльцев старыми панцирными кроватями неизвестного происхождения.

…

У меня дома, без суетливого Руслана, было пусто и тихо, даже как-то тоскливо.

— Слушай, может, мы и тебе дом подберём? — спросил я просто для того, чтобы хоть чем-то заполнить эту тишину. — Выбирай любой из свободных, организуем.

— Мне и так положено служебное жильё, — пожала плечами Василиса.

— Это ты про комнату у бабки? Или дадут что-то нормальное?

— А не всё ли равно, в хоромах жить или в землянке? — спросила она, посмотрев на меня. — Ты же и сам, считай, в общежитии живёшь.

— Переводя стрелки на меня, ты свой квартирный вопрос не решишь, — усмехнулся я.

— Да не жильё меня беспокоит, Вадим, — стала вдруг серьёзной Василиса. — Меня напрягает это подозрительное затишье.

— Ты ведь сейчас не про Колдухин, верно?

— Нет, конечно. Я про Мост, — она замолчала, словно что-то обдумывая. — За полтора месяца у нас всего одна группа залётных бесов, девять голов. И всё. Ты же и сам понимаешь, что такое затишье бывает перед бурей?

— Может, у тварей Нави есть своя цикличность в поведении? Сезонность какая-нибудь? — предположил я.

— Может, и так. Но я лучше останусь живым скептиком, чем мёртвым оптимистом.

— Тут не поспоришь, — я развёл руками.

Разговор немного застопорился. Оставив тему Моста висеть в воздухе, я отправил курицу запекаться в духовку, закинул вариться пасту и занялся соусом. Кухня быстро наполнилась ароматом.

На оливковом масле зашипел рубленый чеснок, к нему на сковороду я добавил молодой шпинат и щавель, следом налил сливки… А завершил картину натёртый твёрдый сыр, медленно плавящийся в этой зелёно-сливочной массе.

Василиса молча наблюдала за моими кулинарными манёврами.

— Расскажешь про свой навык артефактора? — прервала она тишину.

— Да я вроде бы всё уже рассказал, — я убавил огонь под соусом. — Это вообще не моя заслуга, скорее эдакий «подарок» от Мегалита. Мне нужно было только раздобыть чёткие инструкции. В книгах Юрия, например, описаны в основном всякие неаппетитные чернокнижные ритуалы. Жертвоприношения мертвякам ради удачи, призыв беса, который тебе будет якобы служить, проклятия человека на болезни или на разрушение брака…

— Чтобы разрушить свой брак, никакой ритуал не нужен, — фыркнула Василиса. — Всё, что ты перечислил, конечно, та ещё мерзость. Но при чём тут артефакты?

— Притом, что когда Юрия забрали, я эти записи пролистал и отложил от греха подальше. А недавно сел перечитывать. И заметил, что среди всей этой хтони есть страницы с рисунками. Причём только теперь прямо под ними проступил текст на старославянском, которого раньше точно не было. По одному такому я и сделал ключ. Там есть и другие: путеводный клубок, который путь указывает, или, например, особый травяной шар, отгоняющий злых тварей.

— Нам бы такой шар, да размером с дом. Чтобы на весь Колдухин хватило, — прокомментировала она.

— Вот-вот. Но проблема в том, что из двенадцати картинок текст открылся только под четырьмя. И на этом всё, тупик. Мне, считай, нужны новые инструкции, гримуары, магические энциклопедии и всё в таком роде. А вот где их взять, вообще не представляю.

— Да всё очень даже понятно, — отозвалась Василиса, наблюдая, как я раскладываю пасту по тарелкам. — Их нужно найти и купить на чёрном рынке. Тут только два вопроса: первый, действительно ли тебе нужно в это ввязываться? И второй, как выйти на подпольных торговцев. Денис нам тут точно не подскажет. Разве что ты у Бобра спросишь.

— Оборотень свои источники просто так не сдаст, — покачал головой я, ставя перед ней тарелку с ужином. — Теоретически, помочь мог бы Василиск, но надо помнить, что он далеко, а по телефону он тоже вряд ли выдаст такую информацию. Да и, честно говоря… пожалуй, не стоит. Зачем раскачивать лодку, если всё и так идёт хорошо?

— Ты имеешь в виду наш Колдухин? — она подцепила вилкой немного макарон с соусом, снимая пробу.

— Да. Жизнь-то реально налаживается, — я сел напротив. — Вот-вот вылупится дракон, мы его выкормим, вырастим, он нам надёжно прикроет Мост. В посёлке появились люди, нормальная работа, пункт выдачи заказов, скоро вон «Пятёрочка» откроется… даже асфальт новый стелют! На кой-ляд нам сдались эти артефакты? Это я уж так, появились новые возможности, руки зачесались попробовать, поиграться, но я больше так, рассуждаю. Ну, допустим, создал я ключ для удобства. А другие «игрушки» нам для чего? Свет-зеркальце? Да сейчас любой современный смартфон с этим справляется лучше, был бы интернет. Скатерть-самобранка? Так, мы вроде и не голодаем, в магазине всё есть. Вот и выходит, что нам разве что меч-кладенец пригодился бы, да и то сомнительно.

— Для кладенца нужен богатырь, а мы и тем оружием, что есть, неплохо справляемся, — подхватила мою мысль Василиса. — Слушай, ну, если тебе действительно важно моё мнение…

— Важно, — перебил её я.

— Так вот, я бы на твоём месте не стала плодить артефакты без крайней нужды, — она отложила вилку и посмотрела мне прямо в глаза. — Не забывай, стоит хоть одной такой игрушке попасть в руки простых людей, и Инквизиция нас с тобой по головке не погладит. Они ведь не просто так изымают всё магическое, до чего могут дотянуться.

— Ну, давай тогда на этом и остановимся, — кивнул я, принимая её доводы. — Чисто теоретически, конечно, подпольные артефакторы зарабатывают кучу денег, создавая приворотные яблоки, амулеты везения и на финансовый успех. Но это аморально, противозаконно, да и, откровенно говоря, с деньгами у меня сейчас проблем нет. В общем, буду просто наблюдать, какие ещё страницы откроет мне колдовская книга Юры, но в эксперименты без веской причины лезть не буду.

Паста с курицей да под густым зелёным соусом пошла на ура. После ужина я отвёз Василису домой, на повторный вопрос о собственном жилье она так ничего определённого не ответила.

Размышляя об этом, я вернулся домой, принял душ и направился в спальню. Но стоило только коснуться подушки и провалиться в сон, как тишину нарушил ужасный грохот. Дверь дома сотрясалась от яростных ударов, следом послышались панические крики.

Сон сняло как рукой. Я вскочил и кинулся в прихожую. Дверь была заперта на замок, днём я, как и большинство местных, запросто оставлял её открытой. Однако на ночь предпочитал закрываться на ключ, который так и торчал в замке с внутренней стороны. В дверь барабанил и дурниной орал Руслан. То есть, это были и били свои.

Я немедленно открыл.

— Что стряслось? Ты чего здесь орёшь? Ты же хотел на всю ночь остаться с яйцом, — недоумевая, спросил я.

Руслан стоял на крыльце, хватая ртом воздух, пытаясь отдышаться, как будто пробежал марафон. Глаза навыкате, руки трясутся, видок абсолютно шальной.

Я заметил его машину, она стояла, почти уткнувшись бампером в забор, словно до этого он мчал, как гонщик ралли, и ударил по тормозам в самый последний момент.

— Беда… враги… напали! — наконец выдал он.

— Кто напал⁈ — я схватил его за рубашку, втащил в освещённое помещение и быстро осмотрел.

Руслан был перепачкан с ног до головы, но видимых ран не было. Цел.

— Н-не знаю… Я не видел, — его колотило так, что зуб на зуб не попадал.

Будь на дворе зима, я бы решил, что оборотень провалился под лёд и перемёрз. Но сейчас было тепло. Очень тепло. Совсем не то время для такого озноба. Совсем не то.

Осознав, что внятных объяснений прямо сейчас я от него не добьюсь, я метнулся к шкафу. Вытащил кнут-самобой, практически впрыгнул в ботинки, схватил телефон со стола и на ходу чиркнул Василисе смс: «Руслан появился среди ночи, несёт что-то про нападение. Иду проверять».

Затем я поднапрягся и, впервые в жизни, открыл портал в Навь прямо из собственной гостиной. Никогда раньше так не делал и вообще не планировал, но ситуация… Из открывшегося прохода немедленно пахнуло тухлятиной со Смородины. Твою мать, я же потом неделю буду дом проветривать!

Для начала я осторожно заглянул в разрыв, как в межмировое окно. Отличная, к слову, тактика, если с той стороны тебя уже поджидает какая-нибудь клыкастая тварь, то портал можно захлопнуть прямо перед её носом.

Но там было пусто. Всё, как всегда. Я вздохнул поглубже, задержал дыхание и отважно шагнул за кромку, в Навь. Руслан, всё ещё мелко подрагивая, вошёл следом.

Оказавшись в Нави, я осмотрелся. Тот же спокойный и мрачный пейзаж. Метрах в ста плескались мутно-грязные воды Смородины. Мост привычно раскалён, воздух над ним мелко дрожит и вибрирует от невыносимого жара. По обе стороны от реки лишь хаотично валяющиеся острые камни, между ними мёртвая, без единого росточка, серая земля.

Я уже набрал в грудь воздуха, чтобы выругаться на Руслана за беспочвенную панику. В голове даже мелькнула мысль спросить, не употреблял ли он чего из запрещённых веществ, но слова, за которые потом пришлось бы долго извиняться, так и застряли в моём горле. Я неожиданно увидел явные признаки того, что Руслан не ошибся.

Вагончик.

Тяжёлая конструкция была сдвинута с места метра на два и теперь стояла под неестественным углом, слегка накренившись набок. А на металлической обшивке зияли здоровенные борозды, рваные следы от громадных когтей, вскрывших железо как консервную банку.

Какая бы тварь ни атаковала нашу бытовку, размерами она была если не с тираннозавра, то…

— Руслан?

— Да, Вадим? — нервно отозвался он.

— А сколько весит эта твоя бытовка со всем барахлом?

— Пару тонн как с куста. Даже больше, — мрачно ответил Руслан. — К ней же снаружи приварена ещё решётка с генератором, чтобы бесы до него не добрались, если припрутся. Плюс вес внутреннего оборудования. Считай, может, и не меньше трёх.

— Это получается… Кто бы ни припёрся по Мосту, он не просто играючи сдвинул трёхтонный вагончик и вскрыл обшивку. Он, скорее всего, как-то пробрался в Явь. Потому что сейчас здесь его нет.

Я на секунду задумался, пытаясь осознать масштаб надвигающейся катастрофы. Затем вновь обратился к Руслану:

— Открывай. Проверим, в порядке ли яйцо, и ты мне, наконец, расскажешь, какого чёрта здесь произошло.

Руслан трясущимися пальцами набрал комбинацию на кодовом замке и скользнул внутрь. Через секунду высунулся обратно, бросил короткое: «Всё в порядке!», вышел и тут же направился проверять генератор. Как оказалось, от удара отцепился какой-то питающий шлейф, и вагончик перешёл на аварийное питание.

Руслан поцокал, походил вокруг и решил вернуться в вагончик, я пошёл с ним.

Внутри с «порядком» всё было очень относительно.

Слава богу, главное сокровище уцелело. Драконье яйцо покоилось на своём месте, уютно устроившись в купленном Русланом на «Авито» каком-то очень дорогущем детском автокресле для младенцев, он заменил ему ремни и основательно прикрутил это кресло к стене и полу бытовки. Яйцо лежало в нём, как влитое, заботливо зафиксированное крест-накрест мощными стяжными ремнями с храповым механизмом. А эти детские кресла действительно очень надёжны, судя по всему, внешний катаклизм яйцо даже не потревожил.

Размером оно напоминало гигантский арбуз, но на этом сходство заканчивалось. Поверхность состояла из жёстких, мутно-чёрных шестигранных сегментов, между которыми проглядывались кислотно-синие «швы». Даже на вид эта скорлупа казалась весьма бронированной.

Но на этом островок спокойствия заканчивался. В тусклом свете аварийных ламп виден был весь масштаб разгрома. На полу валялся ноутбук, рядом с ним кружка с отколотой ручкой, в углу валялся опрокинутый чайник, какие-то личные вещи. А боковой шкафчик, в котором Руслан обычно держал топор, был распахнут настежь, самого топора внутри не было.

Я перевёл взгляд на оборотня, задавая немой вопрос.

— Он в машине, — буркнул Руслан.

— Значит, ты вышел в Явь и спокойно проехал домой по дороге? — уточнил я.

— Ни хрена не спокойно!

— Не выражайся, — я непроизвольно поморщился

— Да меня до сих пор трясёт, — огрызнулся оборотень. — Я только-только к этой Нави привык. Тут же последний месяц даже демоны не ходят. Я уж думал, тут тишина и изоляция, как на подводной лодке, а оно вон как оборачивается… Вадим, точно нельзя нормальную видеосвязь в Колдухин прокинуть?

— Точно. Сто раз уже обсуждали, магия и физика пространства так не работают. Можно, конечно, наружные камеры установить, но транслировать картинку они будут только сюда, на монитор в вагончике.

— Значит, поставим хотя бы их, — решительно кивнул он. — Ладно, давай я тут всё проверю, налажу, закончу уборку. Потом вернёмся, я выпью чаю на травках и расскажу, что видел. Или, точнее, чего не видел.

— Видел, не видел. Странная фигня… Ладно, давай. Я пока снаружи подежурю, на всякий. Жалеешь теперь, что мы бытовку без окон взяли?

— Вообще, ни разу не жалею! — возразил Руслан. — Были бы окна, эта тварь стекла бы вынесла и пролезла вовнутрь. И всё, хана. Скушали бы нас с Ефимчиком.

— С кем? — я даже моргнул от удивления.

— Ну… я так дракона называю. Будущего, — Руслан чуть смутился, — Мне кажется, там мальчик.

— Да? Ну, УЗИ яйцу мы не делали, — хмыкнул я. — Да и не факт, что ультразвук вообще пробил бы эту танковую броню. А если вылупится девочка?

— Чика, — не задумываясь, буркнул он.

— В смысле «девушка» по-испански? Руслан, «Чика» это немного неподходящее имя для огнедышащей драконицы, не думаешь?

— А ты что предлагаешь? Вы с Василисой вообще от этого вопроса отмахнулись. Тоже мне, приёмные родители, — обиженно проворчал он, возвращаясь к проверке оборудования.

Оставив его возиться с вещами, я вышел наружу. Обошёл накренившийся вагончик круго́м, сделал несколько снимков глубоких рваных борозд. Следы гигантских когтей неизвестного монстра впечатляли и пугали.

Закончив с фото, я двинулся в сторону Калинова моста. Внимательно вглядываясь под ноги, пытаясь найти хоть какие-то зацепки, но острые камни Нави молча хранили свои тайны. Земля здесь не глина и не влажный песок, никаких отпечатков лап не осталось. Какого размера была тварь? И главное, была ли она одна?

Я побродил вдоль берега, всматриваясь в противоположный берег Смородины. Пусто. Тихо и безжизненно.

Убедившись, что в ближайшей видимости монстров не наблюдается, я вернулся в вагончик. Руслан как раз закончил наводить порядок, поднял и проверил ноутбук, вытер лужу от разлившегося чайника, зачем-то проинспектировал содержимое холодильника.

— Ну что, всё проверил, всё целое? Идём обратно? — спросил я. — Или ещё посидим тут для твоего «отцовского» спокойствия?

Оборотень бросил последний критический взгляд на мирно лежащее в кресле яйцо, убедился, что Ефимчику ничего не угрожает, и решительно махнул в сторону двери.

— Нет, уходим. Кто бы ни совершил это вторжение, его здесь больше нет.

Глава 3 Звонок другу

К тому времени, когда мы вернулись, Василиса уже была дома и ждала нас. Я заварил первый попавшийся под руку чай, зелёный с травами, разлил не только Руслану, но и нам с ней.

Руслан сжимал кружку обеими руками, словно ловил оттуда каждую крупицу тепла, что могла дать ему горячая жидкость. Навь — это холод. Не буквальный, как осенью, а какой-то глубинный, вытягивающий силы. Будучи мистическими существами, мы все переносили этот холод достаточно легко, привычно. Но одно дело, просто находиться там и совсем другое — подвергнуться нападению.

Тот животный ужас, который Руслан испытал, когда на вагончик напала тварь, которую он даже не имел возможности разглядеть, словно бы начисто вытянул из него всё привычное спокойствие, улыбчивость и душевное тепло. Сейчас он выглядел дёрганым и несчастным.

— Слушай, Вадим, я передумала насчёт артефактов, — тихо заговорила Василиса, — Мне тоже ключ нужен.

— Понял, — отозвался я. — Требуется подыскать подходящий исходный предмет.

— А что, любой ключ не подойдёт?

— Нет, — я отрицательно мотнул головой. — Нужно «сыро или калёно железо». Не знаю точно, что это значит, но современные сплавы или там медь не подойдут. Ещё нужно не просто железо, а то, что было ключом не меньше века. То есть, нам нужен буквально старый железный ключ, которому больше ста лет. Дизайн или внешний вид не важен.

— Кстати, про ключ… — подал голос Руслан, но взгляда от кружки так и не поднял. — Вадим, огромная просьба, не оставляй больше свой в замке изнутри. Ключи-то у меня свои есть, но ночью я из-за этого так и не смог открыть дверь. Пришлось стучать, кричать…

— Понял, виноват, — я переключил всё внимание на него. Чуть подождал, пока он сделает глоток, и спросил. — Ну, ты немного отошёл? Пей и рассказывай.

Руслан тяжело вздохнул:

— А что тут рассказывать?

— Уж что знаешь, то и говори. Окна в вагончике нет, значит, самого монстра ты не видел, верно?

Руслан отрицательно мотнул головой и сделал большой глоток чая.

— Сидел я, как обычно, смотрел обучающее видео про бородатых агам… Что? Есть такая ящерица, — он выпучил глаза, поймав взгляд Василисы.

— Ничего, продолжай, — подбодрила она.

— Я уже засыпать начал, устал…

— Погоди, ты же сказал, что видео смотрел, — прищурилась Василиса, по привычке цепляясь за нестыковки.

— Ну, не досмотрел, оно жуть какое скучное. Уж простите. В общем, сидел я, задрёмывал, никого не трогал, вокруг тишина. А тут… Удар.

— Какой удар? — тут же потребовала конкретики Василиса.

— Ну… вроде бы сбоку, по корпусу, — Руслан поставил кружку на стол. — Не такой, как если бы вагончик был кораблём, налетевшим на риф. Скорее, как если бы мы с Ефимом сидели внутри гигантского арбуза, и нас стали бы похлопывать снаружи, проверяя перед покупкой, спелый ли. Но только очень, очень сильно похлопывать. Всё внутри ходуном ходило.

— Кто такой Ефим? — не поняла Василиса.

— Потом, — остановил её я, не давая сбить рассказчика с мысли. — Это тогда вагончик сдвинуло?

— Нет. Удар был за ударом, каждый сильнее предыдущего, и вот на третьем или четвёртом таком шлепке всё поехало, нас чуть не перевернуло, а потом всё затихло. А затем… — Руслан сглотнул. — Мне показалось, что снаружи кто-то ходит. И принюхивается. Был даже момент, будто этот кто-то находился сразу со всех сторон… а может, он был там не один. В общем, непонятно кто, но он припадал к щелям дверного проёма, втягивал носом воздух, как здоровенный кабан. А потом это нечто снаружи взвыло.

Руслан замолчал, взглядом уставившись в одну точку на столе.

— У меня просто кровь в жилах застыла. Это ещё хорошо, что тварь не по пению мастак, вой длился всего пару секунд. Мне кажется, если бы оно выло вот так хотя бы минуту, я бы просто кончился прямо там, на полу вагончика. Так бы и помер от сердечного приступа.

— Не бойся, всё кончилось, — я подался вперёд и опустил руку ему на плечо, выдергивая из воспоминаний. — Ты в безопасности.

— В общем, после этого он стал играть в игру «я твой дом труба шатал», — Руслан нервно усмехнулся. — Начал раскачивать вагончик, пытаться перевернуть, скрёб по стенам. Звук был такой, что зубы сводило от жути. Мне тогда пришли в голову две мысли.

Он взял со стола свою кружку, допил чай, но пустую чашку из рук так и не выпустил.

— Первая, это о хрупкости бытия. Ну, не всего бытия в целом, а конкретно моего вагончика. Он мне в тот момент казался спичечным коробком в шторм.

— А вторая? — спросил я.

— Что я должен быть как Пятачок.

— В смысле? — не понял я. — Быть свиньёй и дружить с медведем?

— Нет, — Руслан выдохнул, посмотрев на меня серьёзным взглядом. — Мне нужно, чтобы у меня дома было ружьё. Ну, не совсем дома, а там, в вагончике. На ту сторону же законы, которые запрещают оружие, не распространяются, верно?

Он посмотрел на Василису. Она неохотно кивнула.

— Наши законы там не действуют, это верно. Но пули против тварей Нави не особенно эффективны, — ответила она.

— Всё лучше, чем вообще без ничего. У меня из оружия только топор был, — тяжело вздохнул Руслан. — В общем, продолжался весь этот ад объективно недолго. Наверное, с минут пять, не больше. И знаете, после того пронзительного воя скрежет когтей по металлу меня уже не так пугал. А потом внезапно всё стихло. Он просто отстал и ушёл. Ну, то есть я лишь предполагал, что ушёл. Я просидел на полу в обнимку с топором где-то ещё с получаса. Просто вслушивался в тишину, с меня сто потов сошло со страху.

Пока он сбивчиво договаривал, я достал телефон и молча повернул экран к Василисе, показывая свежие фото тех самых царапин на обшивке.

— Потом, набравшись смелости, слегка приоткрыл дверь, я был готов захлопнуть её в любую секунду и сидеть внутри хоть до завтрашнего дня. Но понял, что никого нет. Быстро запер инкубатор, прямо от двери активировал ключ и бегом в Куб. Сиганул в машину, там ещё какое-то время приходил в себя, а после поехал к тебе.

Василиса внимательно всмотрелась в рваные борозды на экране моего телефона, нахмурилась и коротким жестом попросила перекинуть снимки ей в мессенджер.

Я скинул ей фото и убрал телефон в карман.

— А чего в вагончике сразу не прибрал? — спросил я.

— Знаешь, настроения как-то не было, — огрызнулся Руслан, всё ещё сжимая пустую кружку.

— Ладно, это не столь важно, — вступилась за него Василиса. Она задумчиво посмотрела на Руслана, на его кружку. — Доехал быстро?

— Долетел минут за десять, а что?

— Во сколько он ломился в двери к тебе? — Василиса перевела взгляд на меня.

— Ну, без пятнадцати час, примерно. Я на часы не смотрел, но по ощущениям так, — я пожал плечами.

— В критических ситуациях никто не смотрит на часы, — задумчиво констатировала она.

— Значит, так. Пять минут буйства, полчаса тишины, десять минут дороги. И у тебя он был без пятнадцати час… Выходит, монстр перешёл мост ровно в полночь. Что мы ещё знаем?

— Силы достаточно, чтобы раскачать трёхтонный вагончик, но не хватает, чтобы его опрокинуть, — подхватил её рассуждения я. — Судя по высоте царапин на фото, ростом он примерно с человека. И вероятнее всего прямоходящий.

— Почему ты так решил? — спросила Василиса.

— Это только предположение. Но Руслан упоминал шлепки. Это звук, который создают конечностями с плоской поверхностью. Ладонями. Если бы это была четырёхногая тварь, вроде медведя или волка, она бы скорее скреблась внизу и борозды бы оставила вертикальные, а стену вагончика пыталась пихать плечом, на пробу.

— Ясно, — кивнула Василиса. — Пока это только гипотеза, но звучит правдоподобно. Может, это Пёс Нави, вроде того, что охотился за Полуденицей?

— Если это так, мы его скоро увидим, — хмуро ответил я. — Его самого, и чужого потерянного человека в придачу.

Василиса решительно поднялась с места:

— Предлагаю проверить посёлок прямо сейчас. Я так спешила, что приехала на служебной машине. Поехали.

— Втроём? — глаза Руслана вдруг радостно загорелись. — А мне в этот раз пистолет дадут?

— Нет, — синхронно, не договариваясь, ответили мы с Василисой.

…

Насчёт пистолета, дать Руслану огнестрельное оружие было бы перегибом.

Табельное имелось только у Василисы, у меня был лишь мой кнут. Никаких пистолетов.

Мы действительно вышли, сели в служебную машину и проехались по посёлку. Время от времени Василиса глушила мотор, мы выходили в ночную сырость и прислушивались.

Тишина.

Не считая нашего беспокойного патруля, Колдухин крепко спал и видел сны, укутанный темнотой и пребывая в состоянии покоя. Единственной странностью показался лишь маяк бабки Агафьи. Мне почудилось, что он едва заметно светится, нечто вроде огней святого Эльма, когда статическое электричество мерцает на кончиках корабельных мачт. Только в данном случае свечение было не в самой верхней точке строения. Я всегда удивлялся, зачем какой-то чудик построил маяк посреди полей?

В любом случае, ни я, ни Василиса не обнаружили в этом свечении магической природы, равно как и всплесков энергетического фона.

И это идеальное спокойствие посёлка по меньшей мере раздражало.

Когда мы завершили свой обход, я достал телефон и набрал Дениса Зимоградова.

— Да, — ответил он. Как ни странно, трубку он взял быстро, и голос его совершенно не звучал сонным.

— Хотел спросить, спишь ли ты, но, судя по тону, нет, — сказал я вместо приветствия.

— И тебе привет. Я тут кое-что читаю… одну странную и довольно жутковатую древнюю книгу, — спокойно произнёс он. — Но рискну предположить, что ты, Вадим Иванович, позвонил мне после нескольких месяцев молчания не для того, чтобы узнать о моём досуге? В половине четвёртого утра.

Голос его был абсолютно, прямо-таки раздражающе спокоен.

— Просто стараюсь не дёргать по пустякам, Денис Иванович, но у нас тут лёгкое происшествие.

— Да? Ну, рассказывай.

— Прямо сейчас, этой ночью, по мосту… Ну, ты же помнишь, есть у нас тут один мост такой, особенный… На который твоя служба упорно не хочет ставить охрану…

— Упрёк не принимается, — голос Дениса остался ровным. — Мы уже об этом с тобой говорили, начальству я докладывал, наша позиция не поменялась. Наша служба не занимается охраной, скажем так… всяких мостов и тоннелей.

— Да? Но если кто-то прорвётся оттуда, куда этот мост ведёт, тебе же надо сообщить, верно? — я постарался вложить в свой тон максимум сарказма.

— Конечно, спору нет. Тамошние обитатели нам тут и даром не нужны.

— Ну, раз так, то докладываю голосом, что оттуда кто-то прошёл.

— И кто? — голос Зимоградова стал немного серьёзней.

— Кто-то. Точно не знаем, документов он не показал, морду мы не видели, чтобы опознать. Но это был кто-то сильный и большой, имущество нам тут повредил, одного товарища напугал и, похоже, как-то просочился в Явь. Вероятно, за счёт того, что ночью в полнолуние, а сегодня полнолуние, граница миров истончается.

В динамике телефона послышалось озадаченное кряхтение:

— Ну, что сказать… сигнал принял. Как говорил Семен Семёныч Горбунков: будем искать…

— Ты приедешь?

— Я такого не говорил, — тут же уклонился он. — Если он у вас, вы его и так заметите. А если ушёл, то обязательно оставит следы там, где вынырнет. В любом случае, торчать в вашем не особенно оптимистичном посёлке и искать предполагаемого монстра настроения у меня нет. Ты же баню так и не построил?

— Ну, извини, как-то руки не дошли.

— Ну, вот видишь, — усмехнулся Денис. — Так или иначе, спасибо за сигнал. Жаль, природа монстра неизвестна. Если что-то ещё узнаешь, звони. Всё, давай, пока. Мне читать надо, не только у тебя там твари из Нави шастают.

Он сбросил вызов.

Василиса бросила на меня вопросительный взгляд.

— Не приедет, — буркнул я, убирая телефон в задний карман. — Предлагаю по койкам. Завтра трудный день. Если эта хтонь вырвалась из Нави и бродит по Колдухину, к утру будут следы.

— Или жертвы, — мрачно отозвалась Василиса, вглядываясь в темноту колдухинских полей, словно что-то пытаясь разглядеть во мраке.

— Да. Или жертвы, — не стал спорить я. — А если тварь убежала подальше… тогда это уже головная боль тех мест, куда она добралась, как бы цинично это ни звучало. А нам сейчас нужен сон. Руслан? — я повернулся к нему. — Тебя к инкубатору перекинуть, или в подвале поспишь?

— В подвале, — нервно поёжился он. — Я места себе не нахожу из-за Ефима, но… мне нужно хоть немного прийти в себя. Сил нет.

— Да кто вообще такой этот Ефим⁈ — не выдержала Василиса.

— Завтра, — я улыбнулся ей. — Всё объясню тебе завтра.

Утро. Баба Маша, раздала мне стандартные почтальонские задачи, выдав стопку счетов за газ, ни о каких ночных происшествиях она не слышала — спала крепко.

Разнеся счета, я отправился к Гайку. Гайк Арменович, ещё недавно рвавший на себе волосы из-за грядущей экспансии вездесущих «Пятёрочек», уже не так сильно переживал. Более того, ещё до моего прихода он встретился с представителями сети и согласился сдать им свой же магазин в аренду, под эту самую «Пятёрочку». Чтобы клиенты ходили за продуктами, как говорится, по проторенному маршруту.

— Гайк Арменович, да ты у нас теперь магнат, — усмехнулся я, крепко пожимая его руку.

— Мангал? — нахмурился он, но тут же расплылся в широченной улыбке. — А-а, магнат! Вай, скажешь тоже, дарагой! Какой я магнат? Так, крутимся памаленьку, уважаемым людям жить памагаем. Слушай, мы же первые дома скора на прадажу виставляем, да! Хочешь пасмотреть на гатовые объекты? Канфетка получилась, мамой клянусь!

— Да, надо бы глянуть, — кивнул я.

Мы доехали до самого первого, выкупленного ещё в марте, участка. Оставили обувь на крыльце и прошли внутрь. Дом встретил нас запахом свежей древесины и штукатурки.

Парочка бригад отработала здесь на совесть. Руслан составил грамотные сметы, и строители не стали халтурить. Просевший фундамент укрепили инъекциями, несущие стены стянули армопоясом, а старый шифер заменили на стильную матовую металлочерепицу.

Внутри пространство казалось просторным. Стены вывели «в ноль» и покрыли фактурной декоративной штукатуркой тёплого белого оттенка, свет играл на ней, добавляя комнатам воздуха. Старые, скрипучие полы сорвали до основания. Вместо них проложили слой тепло- и гидроизоляции, залили идеально ровную стяжку. Сверху — фанерную подложку, а потом застелили всё современной инженерной доской под дуб. Завершали картину новенькие оконные блоки.

Да, ремонт обошёлся недёшево, но результат точно того стоил. Дом выглядел шикарно и надёжно. Продавать такую недвижимость было не стыдно и за неё можно было смело просить высокую цену.

— Я, как и хател, никаких этих риэлтаров-шмиэлтаров близка не падпустил! — эхом разносился по пустым комнатам голос Гайка. Он выразительно взмахнул руками. — Э, зачем лишние люди? Да? Сам абъявления виздэ дал, сам с пакупатэлями гаварю. Завтра уже приедут сматреть, да!

Я прошёл в ванную. Здесь стоял тонкий запах свежей затирки. Как важный штрих, который задумал и внёс в смету оборотень, в доме появились новенький санузел и современная газовая колонка.

— Все коммуникации подключили, Гайк Арменович? — уточнил я, проведя рукой по гладкому кафелю.

— Абижаешь! Всё как часы работает, — Гайк вошёл следом и щёлкнул выключателем. Вспыхнул яркий свет, отразившись в чистом зеркале. — Ани, конечно, умные очень, хатели на меня старые далги павесить. Но са мной, сам знаешь, где сядэшь, там и слезэшь! А так — захади и живи. Вах, удивительна проста, как быстро рэмонтники управились. Сколька на свети живу, первый раз такую скорасть и аккуратность вижу, клянусь. Адин из них даже захотэл тут остаться жить… Слюшай, — он задумчиво почесал подбородок, — а как думаишь, что этим пакупателям в самом пасёлки паказать, чтобы сразу влюбылись?

— Ну как что? — я пожал плечами. — Инфраструктуру. Детская площадка, ДК, пляж.

— Во-о-от, пляж! Залатые слава, — лицо Гайка расплылось в улыбке. — Ты ваабще видэл, Вадим-джан, какая в этам году вада в Камколи? Чыстая, как слиза моей жены, когда я ей пра наши блистящие перспэктивы рассказываю! Раньше мутная была, а сейчас — дно видно!

— Да? Не обращал внимания, — соврал я. — Старожилы говорят, что она тут и раньше чистой была, просто потом экология нарушилась. А теперь видишь, получается природа сама себя очистила. Красота, порядок.

Гайк довольно кивнул, но тут сделался озадаченным:

— Эх, парядак… Слюшай, ка мне тут Павел Семёнович прыстал, как банный лист. Гаварит, Гайк Арменович, нада пасёлку памочь, автобусную астановку пачинить в рамках спонсарской помощи. Я ему говорю, э, дарагой, где я, а где спонсарская помощь? Я что, банк?

— Ну, давай сделаем, — предложил я. — Отвлечём бригаду на пару дней. Фундамент там есть, кирпичные стены поставим, простенькую крышу кинем. За мой счёт.

— Ну, если толька за твой счёт… — он вздохнул с ноткой облегчения. — Тагда ладна, пусть строят. До́брае дэ́ла, да…

Я вышел из дома, осмотрел двор и как бы между прочим спросил:

— А что вообще в посёлке? Тихо было этой ночью?

— А что? — прищурился Гайк, и в его чёрных глазах мелькнуло подозрение.

— Ну… — я вспомнил ночные приключения. — Я чего-то проснулся ночью. Резко так, словно меня разбудил кто. Ты не замечал ничего?

Гайк задумчиво потёр щетину:

— Я — нет, слюшай. Но рэбята-дарожники, те, что у нас дом снимают, жалавались утрам. Гаварят, праснулись всэ разам, а пад окнами ходит кто-та. Тень мелькает, в стёкла как-будта заглядывает. Пастукивает этак легонька…

— Это в каком доме они? На Озёрной?

— Э-э, нет, зачем Азёрная? Эта третий дом на Краснапартизанской, — он покачал головой, цокнув языком. — Я им гаварю, показалась, может, с перепоя, да? Но чтобы семерым здаровым мужикам адновременно показалась? Да и говорят, не пили савсем, да? Вай, странно эта. Нада бы Василисе пажаловаться, может, брадяги какие завелись? Шляются, понимаешь, дабро высматривают.

Я кивнул, ожидая продолжения, но он не добавил в эту историю жутких деталей.

Если продолжать опираться на правило, которое я когда-то озвучил Руслану… О том, что если в Колдухине происходит странная дичь, то она наверняка связана с магией и двоедушниками. А в этом случае, ещё и с тварью из Нави. Вывод напрашивался сам собой. Значит, ночной монстр действительно проник в Явь и далеко не ушёл. Бродит по посёлку, скребётся под окнами. Ищет, где спрятаться? Или высматривает добычу?

Я снова посмотрел на Гайка.

— Гайк Арменович, насчёт бродяги этого… А ты пустующие дома на ночь запираешь?

— Абижаешь! Канечна, запираю, мала ли кто залезет, инструмент, стройматериал утащит, — он достал из кармана огромную связку ключей. Она звонко лязгнула. Размерам этой связки позавидовали бы все средневековые мажордомы, заведующие целыми замками с кучей пристроек.

Распрощавшись с Гайком, я поехал развозить оставшуюся почту. Подивился, что её стало заметно больше, как-то незаметно, понемногу, жизнь в посёлке наполнялась во всех её проявлениях.

Среди прочих мест моего маршрута была и клиника Давлета. Возле него царила своя атмосфера, на крыльце, залитом майским солнцем, собралась небольшая очередь. На деревянной лавочке терпеливо ждали местные бабушки, у которых ныли зубы, болела голова и стреляло в пояснице… И ещё в таких специфических местах человеческого тела, о которых я даже не догадывался. Да и, признаться честно, предпочёл бы не догадываться ещё лет сто.

Я аккуратно обогнул очередь.

— Всё в порядке, Клавдия Матвеевна, я здоров, просто Давлету Марксовичу журнал привёз! — я помахал свёрнутым в трубку доказательством перед привставшей было бабусей, готовой осадить меня за наглость и попытку пройти без очереди. Она подозрительно прищурилась, но всё же села обратно.

Не дожидаясь, пока она передумает, я юркнул в кабинет.

Поселковый фельдшер что-то размашисто писал в карточке, сидя напротив прыщавого подростка с рукой в свежем гипсе.

— … А потому что физическая активность, Сашенька, это хорошо, — распевно вещал Давлет, не отрываясь от писанины. — А вот ваши эти тик-токи доводят до цугундера, как и глупые видео. Ты перед следующим акробатическим экспериментом приди ко мне за консультацией, я тебе шлем дам. Старый, танкистский, от деда достался. Твоя голова целей будет.

Он оторвался от бумаг и посмотрел на притихшего парня поверх очков:

— Ну, ладно-ладно, я тебя не ругаю. Саша, не верь ты этим старым грымзам в коридоре, что молодёжь, мол, распаскудилась. Плюнь на них. Мы в своё время в лучшем случае шифер в костре жгли, а в худшем — старые фугасы палками ковыряли. И по крышам бегали, и карбид в бутылки пихали… знаешь, как громко бабахало! Кхе. Пожалуй, не туда меня занесло. Ты и меня не слушай, Саша. Дядя Давлет много видел, много помнит, но много и забыл. Хорошо всё-таки, что в наше время камер не было и этих ваших тик-таков. Это прям спасение. Ты это…

Он передал подростку бумажку с назначениями.

— Рука заживёт, жизнь продолжается. Мир познавать продолжай, не дрейфь. Только аккуратнее.

Проводив взглядом Сашеньку, который бочком протиснулся мимо меня к выходу, Давлет, наконец, перевёл взгляд на меня.

— Вадим, ты тут? Почту принёс?

Я кивнул, положил журнал на край стола и, дождавшись, когда за подростком закроется дверь, спросил:

— А что, Давлет Марксович, не было у нас ночью происшествий? Драк, травм, странного чего-нибудь?

Мой вопрос не был праздным. Давлет, Гайк, Котляров, Павел Семёнович, баба Маша с бабой Ниной, да и сама Василиса — были теми, кто знает, слышит и видит куда больше других. Но фельдшер только отрицательно покачал головой.

— У меня стабильный поток жалоб и страждущих исцеления. За ночь никто сызнова не заболел и чудом не исцелился. Ну и не дрался никто, спали все. Сон — это ж лучшее лекарство от многих болезней. В том числе и от битого лица.

Глава 4 Эксперт по прошлому

— Привет, ты где? — не обнаружив Василису в опорнике, я набрал ей на мобильный.

— Возле нашей несанкционированной свалки, в Кирпичном тупике, — ответила она.

Тон у неё был не то чтобы деловой… скорее, таким тоном говорит человек, который устал ещё с утра, слегка расстроенный и немного обессиленный. Словом, голос человека, на которого навалились проблемы, а желания их решать нет совершенно.

— Я подъеду?

— Валяй. Хотя, знаешь… могу я тебя попросить, сначала глянуть окрестности моста? Всё ли там тихо?

— Без проблем.

Меня слегка смутила постановка вопроса. Обычно мы просто так в Навь не бегали, но с новыми возможностями Мегалита я мог ходить туда хоть сто раз на дню. Я отнёсся к её просьбе со всей серьёзностью. Доехал до Куба, открыл проход. Чтобы не тратить время на возню с респиратором, просто набрал в грудь побольше воздуха и шагнул в портал.

Мёртвая тишина Нави. Я быстро прошёлся, покрутил головой. Вроде бы ничего не изменилось, вагончик на месте, раскалённый силуэт моста тоже. Чужих нет. Воздух в лёгких начал заканчиваться, и я вернулся обратно.

Запер Куб, запрыгнул в машину и поехал к свалке.

Формально никакой свалки в Колдухине не существовало, конечно. Но результаты жизнедеятельности народу куда-то девать было нужно. На весь посёлок стояли всего три контейнера для ТБО, и мусоровоз от «регионального оператора» опустошал их дважды в неделю. Этого не хватало. В итоге каждое домовладение выкручивалось, как могло, кто-то копил мешки на участке, кто-то сжигал всё подряд в бочках, что не шибко-то и экологично, а самые хитрые по-тихому вывозили и выбрасывали в овраг за кладбищем.

Павел Семёнович одно время пытался воевать с населением из-за этого стихийного полигона, но народ в лице Михалыча ему на это задал встречный вопрос, почти по Чернышевскому: «А что делать-то?».

— Куда нам, простым людям, прикажешь девать мусор?

Этот вопрос так и повис в воздухе, глава поселения не нашёл, что ответить. Народ пошептался и решил, что молчание — знак согласия, всё осталось как есть, люди продолжили сваливать мусор по старинке, только теперь делали это негласно, чтобы лишний раз не драконить главу.

Сто́ит отметить, что органику на помойку почти не носили. Пищевые отходы шли в компост или на корм скотине. На свалке же оседало лишь то, что земля переварить уже не могла. Главным бичом колдухинской экологии был пластик. Горы и горы бутылок валялись в этой яме прямо под открытым небом. К слову, теперь они стали и небольшой проблемой экологии Нави после того, как я переправил туда часть нашего хлама.

И всё же, даже в отсутствие съедобных объедков, свалка никогда не казалась безжизненной. Здесь шныряли пронырливые, невероятно живучие, хитрые крысы и бродили бездомные собаки.

Точнее, бродили до сегодняшнего дня.

Я подошёл к Василисе, встал с ней рядом и проследил за её взглядом. Открывшаяся картина меня впечатлила.

На самом краю свалки лежали мёртвые собаки.

Это были типичные деревенские дворняги, лохматые, неопределённой масти, без малейшего намёка на породу. Комнатных собачек в посёлке отродясь не водилось, конечно. Собака здесь — это скорее живая сигнализация на цепи, в её обязанности входил громкий лай и отпугивание чужаков от забора. Но и огромных волкодавов тоже не держали, чтобы меньше кормить. Эдакий усреднённый калибр.

В бродячие стаи такие псы сбивались по банальным причинам. Либо кто-то случайно сорвался с привязи и прибежал из соседнего села, а здесь потерялся, кого-то вышвырнули на улицу за ненадобностью и плохую службу, ну а кого-то просто малодушно бросили на произвол судьбы уехавшие хозяева.

Как бы ни сложилась их судьба, сегодня их путь закончился здесь, среди гор грязного пластика.

Вся эта разношёрстная популяция жила своей жизнью, они скрещивались, рожали щенков и годами существовали бок о бок с людьми. Главное, что агрессии к местным собаки не проявляли, но и дружелюбия особого не демонстрировали. Именно благодаря этому сравнительно мирному нраву никто на них не жаловался и службу отлова не вызывал. Так они и существовали здесь, копали норы в районе свалки, грызлись за место в иерархии, охотились на крыс, или чем там ещё промышляют дикие стаи?

Кстати, именно в Колдухине я увидел своими глазами, что бродячие собаки без всяких подсказок копают норы. Словно от тяжёлой жизни пробуждались дикие инстинкты.

Как бы то ни было, сегодня ночью какая-то неведомая сила извлекла их из этих нор и безжалостно убила.

— Привет, — печально произнесла Василиса, даже не повернув головы.

— Привет.

— Проверил? Никаких следов не появилось? Никто там не бродит? Я же правильно понимаю, что это наш ночной визитёр?

— Камер там, само собой, нет, — ответил я. — Ходил ли там кто в наше отсутствие, сказать не могу. Но и признаков чьей-то посторонней активности я не нашёл. Ничего нового. Похоже, это та же самая тварь, что напала ночью на инкубаторный бокс.

Василиса едва заметно кивнула. Не в знак согласия с теорией, а просто давая понять, что услышала меня.

— На тушах нет ран или порезов. Ничего похожего на те следы, что остались на обшивке вагончика, — задумчиво произнесла она. Василиса не оспаривала версию, она лишь констатировала факты.

— Тогда какова причина смерти? Удушье? — предположил я, вглядываясь в неподвижные тела.

— А вот для этого мы сейчас соберём образцы и отвезём в лабораторию. Пусть они нам и скажут.

С этими словами она достала рулон плотных чёрных мешков для мусора и две пары перчаток.

— Утром мне позвонил дядя Толя. Сказал, что наткнулся на них совершенно случайно, — добавила Василиса, протягивая мне одну пару. — Можно считать, официальный сигнал властям поступил. Работаем.

— Ясное дело, небось втихаря вывозил мусор с ДК, — хмыкнул я, оглядывая место бойни. — Девять штук?

— Четырнадцать, —уточнила Василиса. — Ещё пятеропо разным концам свалки. Все мёртвые, но, похоже, пытались убежать.

Паковать всех мы не стали. Четыре трупа — четыре образца, каждый в свой пакет. Мы работали в мрачном молчании, разделив обязанности, я перетаскивал и упаковывал туши, а Василиса заполняла протокольные бирки, кто взял образцы, основания, дата, время, и наклеивала их на пакет.

— Я звонила в лабораторию прямо перед твоим приездом, — нарушила тишину Василиса. — Жмут плечами. Говорят, скорее всего, какая-то инфекция. Мор. Эпидемия.

— А когда никаких вибрионов не найдут, спишут на неизвестный токсин, на который просто не делали тесты, — хмыкнул я. — Плавали, знаем. С курами бабы Нины мы это уже проходили.

— Куры, кстати, тоже умерли, — безрадостно констатировала она. — Не в смысле все подчистую, но сегодня ночью случилось два эпизода, по крайней мере те, что мне известны. У Натальи Степановны на Желанной и у Маргуши… то есть Маргариты Павловны, с Краснопартизанской. Но я за это браться не стала. Птица частная, пусть сами разбираются.

Василиса замолчала, приклеивая бланк на очередном мешке.

— А у Сорокалетова сбежала свинья. Вечером придёт писать заявление. Я ему, разумеется, популярно объяснила, что участковый — это не егерская служба, чтобы гоняться по кустам за кабанами, в которых внезапно проснулся дух свободы. Формально криминала здесь нет, а значит, и моей работы тоже. Но мы-то с тобой понимаем…

Я кивнул. Да. Мы понимали.

Мы вдвоём склонились над крупным лохматым кобелем с жёсткой шерстью, судя по габаритам и шрамам, скорее всего, он был вожаком стаи. Его шея была вывернута под неестественным, жутким углом.

Я покопался в шерсти. На перчатках остались бурые пятна. Кровь. Под мехом действительно скрывались какие-то небольшие раны, но понять их характер здесь, в полевых условиях, было трудно.

— Или это и есть причина смерти, или просто обычная собачья драка по весне. Трудно сказать. Ладно, уверен, лаборатория разберётся, — озвучил я свои выводы, поднимаясь с корточек.

Я осторожно поднял обмякшее тело, а Василиса развернула плотный пластиковый мешок. Мы упаковали его аккуратно и в чём-то даже бережно. Последняя дань уважения — это всё, что мы могли сделать для бродячего пса, которому не повезло оказаться на чьём-то пути.

Тренькнул телефон у Василисы. Она достала его и посмотрела на экран.

— Павел Семёнович пишет, — она вздохнула. — Бродит по хоздвору «Маргуши», демонстрирует близость к народу. Надо бы и мне подтянуться.

— Политика, — с пониманием протянул я.

Задняя дверь моего УАЗа лязгнула, закрываясь. Мешки мы погрузили ко мне. Василиса дала мне папку с сопроводительными документами. Она попросила меня доставить пробы в лабораторию, благо у меня уже есть некоторый опыт.

— Спасибо, что помогаешь, Вадим. А потом предлагаю встретиться у Ядвиги, — сказала она, усаживаясь за руль своей «Нивы». — Она у нас главный эксперт по странным тварям. Глядишь, подскажет что-то умное. Ну, или просто гадость какую-нибудь скажет. Тут уж по настроению.

Со стороны садов доносился монотонный вой бензопил. Ядвига Дорофеевна недовольно смотрела в сторону этого звука.

— Работают они… Работнички. И Мишка целыми днями там пропадает, — проворчала она, после чего повернулась к нам.

Мы сидели в беседке. За неимением Лешего, главным по самовару назначили меня.

Василиса коротко, как зачитывая полицейскую сводку, пересказала события последних суток: ночное нападение на инкубационный бокс, мёртвые животные, странные звуки у дома строителей.

Ядвига выслушала не перебивая.

— Так получается, у нас в Колдухине новый житель объявился? — спросила ведьма, внимательно глядя на Василису.

— Скорее, нелегальный иммигрант, — проворчала та. — Жители Нави должны в Нави и оставаться. Ядвига Дорофеевна, у Вас есть хоть какие-то мысли, кто это может быть?

Я заложил в трубу самовара скомканную газету и лучины, чиркнул спичкой. Бумага ярко вспыхнула, жадно пожрала сама себя, но дерево так и не занялось, лишь слегка зачадило. Выругавшись сквозь зубы, я вытащил лучины, магией запер воду в утробе самовара, чтобы не пролить, вытряхнул пепел от газеты прямо в траву и принялся закладывать растопку заново, на этот раз более аккуратно.

— Навь… — задумчиво протянула Ядвига, с лёгкой иронией наблюдая за моими кочегарными потугами. — Вы хоть представляете себе, сколько существ за века тем или иным способом отправили в Навь? Героев, чудовищ, да и таких же двоедушников, вроде нас с вами, обычных и не очень.

— Представляем, — отозвался я, укладывая лучины. — Я, знаете ли, прекрасно помню времена, когда «нашего брата» в процентном соотношении было куда больше. Когда мы водились под каждой корягой, в каждом омуте и в любой лесной чаще.

— Скучаешь, поди? — хитро прищурилась ведьма.

— Вообще, ни разу, — не думая, ответил я. — Мне по душе именно наш век. У меня нет ни капли ностальгии по голодоморам, лихим людям на трактах, холере, непролазной грязи вместо дорог и лютой детской смертности. А то, что двоедушников стало меньше, ну это банальная эволюция. Кто-то сумел адаптироваться, а кто-то нет. Человечество вышло из лесов, переросло свои страхи и предрассудки, построило города, создало электричество и медицину… и, слава богу, изобрело электрочайник.

— Это ты сейчас на самовар так обозлился? — усмехнулась Ядвига. — Да мы же и сами в чём-то реликты. И ничего, пыхтим помаленьку, живы-здоровы, как и этот пузач. К тому же вода в нём получается совершенно особенная, уж поверь слову старой ведьмы.

Со второй попытки мне удалось победить, и лучины разгорелись. В трубе загудело, вкусно запахло дымком, и я начал подкидывать щепу покрупнее.

Ядвига дождалась, пока я выпрямлюсь, продолжила:

— Так вот, к чему это я… В Нави кого только нет. Там заперты и такие твари, о которых люди даже страшных сказок не сложили, настолько они были мерзкими. Вы никогда не задумывались, о причинах, почему до сих пор не существует единой классификации двоедушников?

— Потому что многие из нас слишком уникальны и попросту не укладываются в рамки какой бы то ни было системы учёта? — предположила Василиса.

— Ну да, — кивнула Ядвига. — А ещё потому, что никто из нашинских сроду не стремился к тому, чтобы его учитывали и в списки заносили. Всяк свою личину скрывал как мог, кто в глуши прятался, кто — на самом виду, как мы сейчас, живя прямо среди людей. А уж когда Пётр объявил, что вера в двоедушников — это ересь полнейшая, когда начал бороды рубить да табак с картошкой насаждать… Вот тут-то люди про нас и стали забывать. А вообще, прав ты, Водяной. Вымерли многие, ну и шут с ними. Характер у большинства был не подарочек, подлый, злой да скверный.

— Согласен. Не на пустом месте люди в древности к нам так настороженно относились, — без радости, но и без осуждения отозвался я. — Многие наши откровенное зло творили, так что свою путёвку в Навь они полностью оправдали. Кстати, — я полез в карман за телефоном, — показать Вам фото царапин, которые этот так называемый ночной визитёр оставил на металле?

— Валяй, милок. Картиночки посмотреть — это я завсегда с удовольствием, чай не мешки с углём таскать, — Ядвига протянула свою жилистую руку.

Её рукав чуть задрался. На запястье мелькнула выцветшая, почти сведённая татуировка, морские волны и выбитая латиницей надпись «Holdfast».

Я подал ей телефон с уже выведенным на экран снимком.

Перехватив мой внимательный взгляд, ведьма недовольно проворчала:

— Ошибки бурной молодости. Давай сюда свой аппарат.

Она прищурилась, несколько секунд изучала фотографию, крутила телефон то так, то сяк, а затем вынесла вердикт:

— Царапины вижу. Как и внешний блок от кондиционера. Выходит, оборудовали вагончик по последнему слову техники?

— Так точно, — ответил я. — Надеюсь, это не идёт вразрез с древними принципами инкубирования драконов? Или надо было высадить его за сверхпрочную решётку, чтобы оно с пелёнок дышало суровым воздухом своего будущего мира? У меня, признаться, была такая мысль, но Руслан с Василисой буквально костьми легли против.

Я бросил на Василису короткий взгляд. Она нахмурилась и скрестила руки на груди, как бы показывая: «Ну, давай-давай, ябедничай».

— Оно и так им дышит, пусть и пропущенным через фильтры кондиционера, — Ядвига равнодушно вернула мне телефон. — Нет, Вадим, это всё внешнее, наносное. Молодые вы ещё, не понимаете сути… Для инкубации главное, это магия самого мира, природа тонких материй. А яйцо у нас — штучный экземпляр, если кто вот такими когтищами через решётку его достанет, или начнёт эту решетку крутить-вертеть, рептилия тебе не птица, яйцо должно лежать неподвижно иначе эмбрион захлебнётся, а случись что, кто нам второе яйцо достанет? Нет. Всё правильно Руслан сделал, яйцо должно быть в полной безопасности.

— А что со сроками вылупления? Сколько нам ещё сидеть и ждать? — осторожно поинтересовался я. — Нет никакой конкретной информации?

— Сколько потребуется, столько и будете ждать, — отрезала ведьма.

Затем вздохнула, задумчиво посмотрела в сторону садов, поморщилась от звуков бензопил и перевела тему:

— Ладно, вернёмся к нашим баранам. Что мы имеем? Неведомая тварь, причём сильная, оставляет глубокие борозды на металле, крадёт свиней и душит кур и собак?

Ядвига замолчала и начала мерно, словно в трансе, раскачиваться из стороны в сторону. Спустя полминуты раздумий она выдала:

— Жихарь. Или, как его ещё кличут, Жижак. Весьма редкий род двоедушников. В древности обитал по глухим болотам да по пещерам, любит заманивать и уводить скотину и нападать на заплутавших путников. Мог и вплотную к человеческому жилью подселиться, чтобы пакостить без продыху. А ещё… он до одури любит открытый огонь.

— И как его искать? Может, можно приманить? Постоянное открытое пламя в наши дни, конечно, большая редкость, — задумчиво протянул я, глядя на гудящий самовар. — Это раньше в деревнях печи топили даже летом. Тотальная газификация всё изменила. А, если мы искусственно создадим где-то постоянный источник огня, его туда притянет, как мотылька?

— Кухня в столовой или котельная с регулярно работающей печью, — продолжила мою мысль Ядвига. — Да, это должно сработать как приманка. Вот только, скорее всего, он заявится к ней в обычном человеческом облике. Он трётся в посёлке уже полдня и успел пожрать кучу скотины…

— То-то и оно, что не пожрал, — вставила Василиса, прерывая своё молчание. — Куры физически целы. Ни царапины, ни укуса. Они просто сдохли. Прямо как в те времена, когда у Милоша случались его перепады настроения. Я бы вообще в первую очередь заподозрила здухача, но погода стоит абсолютно стабильная, никаких перепадов.

— Собаки в эту теорию тоже не укладываются, — добавил я, сводя факты воедино. — Как и сбежавшая свинья. Если бы дело было в здухаче, она должна была просто умереть на месте.

— Вот-вот, — согласно кивнула ведьма. — Да и Милош ваш всё ещё в Сербии своей?

— Да, на родине. Я общался с ним пару недель назад, — подтвердил я.

— Вероятность, что к нам из Нави просочился ещё один здухач, ничтожно мала, — авторитетно заявила Ядвига, подводя черту. — Судя по тому, как и что вы описали, это всё-таки жихарь. У него есть вторая ипостась, оборотная. Он превращается в здоровенную такую змеюку, метра четыре в длину. Причём змею не простую, она способна выпускать по бокам множество когтистых лап и очень резво на них передвигаться.

— Я как представил, аж вздрогнул, аж передёрнуло всего, — скривился я, почувствовав, как мурашки по спине побежали. — Это что получается, гигантская сколопендра на максималках? А как эта дрянь к воде относится?

— Вполне лояльно. Он же в болотах испокон веков прятался, у болотных огоньков сидел. Так что озеро твоё ему тоже подойдёт, — «утешила» меня Ядвига. — Характер у твари хитрый да подленький. В открытую, лоб в лоб, он не подойдёт и нападать в открытую не станет, будет пакостить исподтишка. Придётся выслеживать и ловить. Если, конечно, это именно он, а не ещё какая-нибудь беда покрупнее.

Самовар тем временем наконец-то раскочегарился, заурчал закипающей водой. Глядя на него, я принял решение. Достал телефон, несколькими быстрыми нажатиями убрал из чёрного списка номер Максима Перепелицы и нажал на вызов.

— Здравствуйте, Максим, — ровно произнёс я, как только звонок был принят.

— О, какие люди! Привет, Вадим. Сами звоните, даже не пришлось сначала мне сорок раз набрать, — с сарказмом ответил собеседник. — Ну что, всё пошло без меня прахом, как я и предполагал? Ваши хвалёные подрядчики не справились с пляжем, и теперь нам надо экстренно подключаться и спасать положение? Только учтите, за срочность придётся немножко накинуть. Даже больше, чем немножко.

Глава 5 Печь

— Нет, — ответил я ровно и без негатива. — Мой спонсор не передумал. За ним вообще не водится такой привычки. Пляж полностью готов и отлично функционирует. Однако появилась новая задача. Потенциальный заказ.

— Я весь внимание.

— Печь.

В динамике на пару секунд повисла тишина.

— Э-э-э… Печь? — голос Перепелицы был удивлённым.

— Именно. Знаете, такая настоящая, классическая русская печь. Только построить её нужно прямо в поле. Если быть точнее, в огороде, недалеко от берега озера.

— Но… зачем кому-то печь посреди огорода? — его замешательство было вполне обоснованным.

— А это, — я импровизировал, слова рождались на ходу, — инсталляция, арт-объект. Помните русскую народную сказку про гусей-лебедей? Концепт ровно такой же. С виду традиционная печь, но полностью рабочая. Чтобы туристы могли не только делать фото, но и, скажем, пирожков напечь и попробовать. Главное условие, я повторюсь, она должна функционировать. Чтобы в ней можно было стабильно поддерживать огонь.

Перепелица на секунду задумался, переваривая техническое задание.

— Фундамент заливаем? — наконец перешёл он к делу.

— Нет. Фундамент там уже есть.

— Понял. Сейчас прикину смету и сброшу цифру. Надеюсь, в этот раз нам удастся поработать. Считаем под ключ? Работа плюс материалы?

— Да, материалы ваши. Жду цифру.

Я нажал отбой и положил телефон на стол беседки.

Ядвига, всё это время внимательно наблюдавшая за моим разговором, мягко усмехнулась.

— Своеобразные у тебя методы решения проблем, Вадим, — сказала она с лёгкой иронией. — Чуть что, сразу деньги тратишь.

— Это самый простой путь, — я пожал плечами, встречаясь с ней взглядом. — Гораздо быстрее и легче, чем прибегать к магии или совершать подвиги Геракла.

— Ну, у богатых, конечно, свои причуды, — философски отозвалась она, не собираясь спорить.

Экран смартфона на столе вспыхнул, пришло сообщение:«450 тысяч, полная предоплата. Договор на почту сразу скинуть?»

Тяжело вздохнув, я набрал ответное сообщение:«Мне и спонсору нужно подумать» , и вернул телефон обратно на стол.

Василиса вопросительно склонила голову, поймав мой раздосадованный взгляд.

— Да, — ответил я её немому вопросу. — Опять ломит космические цены. Четыреста пятьдесят. Не перестаю удивляться аппетитам людей. Можно подумать, я стартовый стол для космической ракеты заказываю, а не обычную кирпичную печку.

— И где ты планируешь её построить? — поинтересовалась она.

— Помнишь дом, который стоит ближе всего к пляжу? Где мы с Русалкой разговаривали. Мы с Гайком его выкупили, — я взял телефон снова в руки. — Там в огороде остался старый сарай. Точнее, сам сарай давно развалился, но под ним сохранился крепкий железобетонный фундамент, Руслан проверял, сказал, что фундамент хороший. А Гайк говорит, что дом крошечный, участка почти нет, никто его не купит, объект неходовой. Вот я и подумал… Забора там вокруг дома тоже нет. Если поставить печь практически на границе с пляжем, Жихарь сможет подойти к ней без препятствий. Место публичное, открытое. Там мы его и возьмём. Только действовать нужно быстро, пока он не переключился на людей.

Сказав это, я нашёл нужный номер в телефоне и позвонил. Гудки длились недолго.

— Гайк-джан! Привет, это Вадим.

Я уже не раз замечал, что в разговоре с ним неосознанно копирую его интонации и лёгкую эмоциональность. Гайк это тоже замечал и всегда по-доброму посмеивался.

— Да, Вадым-джан! Слюшаю тэбя, дарагой. Что-та случилась, да? — раздался из динамика его обеспокоенный голос.

— Нет-нет, всё в полном порядке, — успокоил я партнёра. — Скажи, а среди твоих ребят найдётся кто-нибудь, кто сможет по-быстрому сложить печь?

— Вай, какую пэчь? — искренне поразился Гайк. — Зачэм тибе пэчь, э? Я же самые лучшие двухконтурные катлы закупыл, всё по красате сдэлал! Пэчь, эта жэ позапрошлый век, Вадым-джан! Ну, развэ что лаваш пэчь или матнакаш…

— Это будет арт-объект. Прямо на пляже, — уверенно произнёс я, решив придерживаться уже придуманной легенды. — Поставим настоящую такую русскую печь, туристы будут фотографироваться, пирожки покупать. Ну, что? Есть такой умелец?

— Э-э? — задумчиво протянул Гайк. — Ты мне фота вышли, да, и размэры точные скажи. У Вазгэна в бригади, вроде как, есть адын талковый пэчник.

— Вазген — это который бригадир дорожников? Те, что нам асфальт сейчас кладут? — с сомнением уточнил я.

— Вай, Вадым, ну какая тэбе разница, э? — искренне возмутился Гайк. — У них там затыка с этим асфальтам вышла, матэриал ждут. Рэбята втарой дэнь без дэла сидят, скучают! Ты фота прышлёшь или разгаворы разгаваривать будэм?

— Сейчас всё сделаю, — пообещал я и нажал отбой.

Открыв поисковик на ноутбуке, я пододвинул его поближе. Мы втроём, я, Василиса и Ядвига, склонились над экраном. Спустя пару минут нам удалось отыскать не просто симпатичную картинку, а полноценный, детальный чертёж классической русской печи, на которой можно было и пироги печь, и спать, и жить. По сути, останется только возвести вокруг неё дом и всё.

— Классика. Действительно, практически как в сказке «Гуси-лебеди», — со знанием дела резюмировала Ядвига, разглядывая схему. — Которая, к слову, вовсе и не сказка, а самая настоящая быль. Только Маша и Иванушка были не братом и сестрой, как многие думают, а женихом и невестой.

— А сама печь? — полюбопытствовал я, не отрываясь от чертежа.

— Артефакт, — уверенно сказала ведьма. — А артефакт, сам понимаешь, может быть любого размера и формы.

— А как насчёт главного антагониста в этой истории? — с невинным видом поинтересовалась Василиса, лукаво покосившись на Ядвигу.

— Брехня! — мгновенно вспыхнула та, возмущённо сверкнув глазами. — Чего только эти сказочники не придумают, лишь бы честную женщину оболгать!

Усмехнувшись этому диалогу, я отправил выбранный файл Гайку. Ждать пришлось недолго, вскоре он мне позвонил.

— Слюшай сюда, дарагой, — деловито начал Гайк. — Ани пряма завтра начать могут. За шэстьдесят тысяч всё саберут, братская цена! Толька понимаишь, кырпич будэт бэушный. Мы как раз на Желаннай улицэ нэскалько старых пэчей разабрали, но не валнуйся, кырпич там хароший, крэпкий, савэцкий ещё! Ты нэ против будэшь?

— Не против. Делайте из старого, — согласился я. — Только всё нужно сделать очень срочно. И чтобы в ней можно было огонь развести, настоящий огонь, живой, небутафорский. Это критично.

— Вай, абыжаишь! Где ты ваабщэ видэл бутафорскый агонь, э? — возмутился Гайк. — Всё в самам лучшэм видэ сделает, настаящий будет, зуб даю! Ты только скажи, гдэ канкрэтно её ставыть хател?

— А помнишь старый сарай на крайнем участке по Озёрной? — уточнил я. — Вот прямо на его месте.

— Сарай-та бальшой, да и фундамэнт там ого-го, — задумчиво протянул Гайк, и начал прицокивать. — Там, слюшай, за демантаж накынуть прыдётся, да. Рэбятам же даломать то, что от сарая асталась, нада, вынасить всё эта дабро.

— И сколько?

— Дэсять тысяч сверху, нормально будет! — уверенно заявил он.

— Согласен, — я не раздумывал ни секунды.

— Дабро. Но слюшай, Вадым-джан, сарай бальшой был, места астанэтся. Что мы, пустату там аставым, э? — вслух размышлял Гайк. — Может, беседачку туда аккуратную паставым, а? У маих рэбят как раз угалок желэзный лышний астался, без дела лэжит. Грэх не использавать!

Я мысленно улыбнулся его деловой хватке.

— И во сколько мне обойдётся эта беседочка? — не стал я сходу душить инициативу.

— Двадцать пять, брат! Считай, пачти дарам! — быстро ответил он.

— Делай, — вздохнул я. — Но запомни, главное — это печь.

— Вай, не пэрэживай! Будэт тебе настаящая русская пэчь, Вадым. Красывая, бэлая, пряма как нэвэста, пальчики аближишь!

Следующий день пролетел в суете. Больше никто не погиб и не исчез. Мы сходились во мнении, что двоедушник просто затаился, залёг на дно, выжидая удобного момента.

А мы времени не теряли, прочёсывали местность, осматривали пустующие дома (попутно я приметил ещё несколько перспективных вариантов для выкупа), заброшенные здания, овраги близ Малой Атаманки и иные тёмные углы, где мог прятаться злодей. Ничего. Пусто.

Такой же штиль царил и у Руслана вокруг инкубационного бокса. Он тоже не сидел без дела, задался целью смонтировать по периметру систему видеонаблюдения, и весь день искал по интернет-магазинам нужные девайсы. Лаборатория, исследовавшая останки погибших псов, тоже не спешила радовать нас ответами.

Напряжённость не покидала. Мы все ощущали какую-то тревогу, хотя объективных причин паниковать вроде бы не было. Более того, сам посёлок жил, народ дышал, был весел и искренне радовался жизни.

Завод дымил. По мосту сновали работяги, при этом тяжёлая техника и грузовики с сырьём по этому мосту не ездили, шли в обход, не тревожа жителей.

Местная молодёжь беззаботно тусовалась у ДК, причём вела себя на редкость мирно.

Бригады дорожников с грохотом и лязгом расширяли дороги, копали траншеи и отсыпали их песком и щебнем. Местные бабки ворчали на пыль и шум, упорно не желая замечать, как на их глазах преображается посёлок.

Чуть поодаль одна из бригад возводила кирпичную остановку. Михалыч, удобно устроившись неподалёку с бутылочкой пива, взял на себя роль прораба и регулярно одаривал рабочих ценными советами, в которых те совершенно не нуждались.

Где-то вдалеке, на своей базе, Хан с лязгом и шумом реанимировал какую-то технику.

А из местного магазинчика, звякнув колокольчиком, неторопливо вышел Осоедов с ящиком тушёнки в руках.

Наша жизнь двигалась своим чередом.

Работа кипела. Бригада мастеров, собранная Гайком, навалилась всем миром и в рекордные сроки сложила печь. Её «внутренний мир» представлял собой творение Франкенштейна, бережно собранное из старого шамотного советского кирпича. Скрупулёзно выбранного из печей, ранее разобранных в выкупленных нами домах. Феноменальная запасливость Гайка окупалась сторицей.

Основу сложили быстро, пустив в ход старый кирпич, перемежая его какими-то стальными уголками и железными перемычками. Чтобы скрыть не слишком презентабельный вид потрёпанного жизнью материала, другая бригада тут же затёрла сооружение светлой штукатуркой, точно такой же, какой отделывали фасады домов. Я мысленно хмыкнул. Любой строитель знает, что металл при нагреве расширяется… Так что, как только печи дадут нормальную температурную нагрузку, эта безупречно белая поверхность неизбежно пойдёт трещинами.

— Тры дня нада, чтобы раствор влагу атдал и схватился, да! А патом патихоньку пратаплывать, разганять! — заявил Гайк, когда в золотистых лучах закатного солнца сдавал мне «объект». Судя по важной интонации, он дословно цитировал своего печника.

— Это я понял, без проблем, — кивнул я.

Неторопливо обойдя белоснежную громадину круго́м, я остановился. Мой взгляд зацепился за боковые металлические дверцы. В классических русских печах, которых я в своё время насмотрелся сполна, ничего подобного отродясь не водилось. Деталь казалась до странного неуместной.

Или не казалась? Я решительно потянул за кованую ручку.

— Скажи мне, Гайк-джан, — медленно произнёс я сквозь стиснутые зубы, — а как так вышло, что наша исконно русская печь оборудована… встроенной мангальной зоной?

Выглядело всё несколько комичным. Там, в боковине, где по всем канонам должны были располагаться глухие ниши для сушки дров или хранения ухватов да чугунков, за неприметными дверцами скрывалась жаровня для шашлыка. Вся конструкция была собрана очень грамотно, отдельный рукав вытяжки со своим шибером уходил в общую дымовую трубу так, чтобы не перебивать основную тягу.

— Вай, слюшай, ну эта жи наш кюльтурный код, да! — ничуть не смутившись, радостно развёл руками Гайк, и в его голосе зазвучала неподдельная кавказская гордость. — И вообще, это правильная задумка на будущее! Панымать нада, Вадым-джан!

— Какая ещё задумка? — опешил я, с изумлением изучая это инженерное чудо.

Внимательнее присмотревшись, я понял, что передо мной не просто мангал. Внизу обнаружились ниши для мешков с углём, удобная полка-столешница для разделки мяса, хитроумное нижнее отверстие для забора воздуха, обеспечивающие идеальную тягу и даже специально выверенная пустота под компактный холодильник для напитков, причём печник Гайка сделал её в «холодной» зоне кладки, изолировав от жара топки.

Русская сказка на моих глазах технично мутировала в первоклассную кавказскую шашлычную.

— Ну, как какая⁈ Сам жэ видышь, шашлык! — глаза Гайка загорелись предпринимательским азартом. — То есть, шикарнае места для его пригатавлэния. Ты толька прэдставь, тут жэ пляж! Можна гатовить мяса и прадавать. Нэдорага! Гатовая клиэнтская база сама в руки пайдёт, э!

— Подозреваю, что где-то в твоих гениальных планах уже затесался и холодильный ларь для пива, — проворчал я.

— Вай, зачэм пад пива, пад марожэное, канечно! Какое пива? Ваабщэ, нэ панимаю, а чём ты сейчас гаварышь, Вадым-джан! — Гайк сделал невинное лицо.

— Ладно, — я закрыл дверцы мангала. — Работать-то она будет? Основная очаговая зона? Тяга там, все дела?

— Вазгэн мамай клянётся, что гудеть будэт как самалёт! Но толька нада…

— Помню-помню. Три дня подождать, пока усадка, утруска, усушка, — перебил я. — Понял. Где у тебя акт? Давай подпишу, хоть от этого встроенного мангала у меня до сих пор глаз дёргается.

— А ты папэй гранатовага сока, дарагой, и всё как рукой снимэт! — весело рассмеялся Гайк. — У меня как раз в магазыне атличный завезли, са скидкай тебэ прадам!

— Кстати, о магазине. Когда «Пятёрочка» заезжает в твой сельмаг?

— Скора, Вадым-джан, уже савсэм скора, — он достал из папки и протянул мне два печатных бланка, акт на печь-«арт-объект» и акт на новую остановку.

— Остановку я сначала посмотрю своими глазами, — предупредил я, забирая бумаги. — Так что с твоим бизнесом? Закрываешь точку?

— Ну… Как тебэ сказать. Не савсэм, — Гайк улыбнулся и чуть понизил голос, словно делясь государственной тайной. — Я тут с Павлам Семёнавичэм пагаворил душевна… Мы жэ с табой посёлку астановку сдэлали, вэрно? Харошее дело, значит!

— Ну, допустим, — я прищурился, пока, не понимая, куда он клонит.

— Сматры, какая красата палучается! У меня всэ старые дакументы аформлены на Краснапартизанскую, адиннадцать. Я проста взял и памэнял адресный ариентыр! Типерь старае здание, куда сядет «Пятёрочка» — это Краснапартизанская, адиннадцать «А». А тот балшой пустой дом напротыв, каторый я недавна на имя жены выкупил, вот он теперь проста Краснапартизанская, адиннадцать!

Гайк победно поднял указательный палец:

— Па всэм амбарным книгам он тэперь праходит как нежилое памещение, ну там всё равно лет десять никто не живёт. Я свой магазин проста туда и перенесу! И знаэшь, в чём главная соль, э? Ва всех дакумэнтах и лицензиях-шлицензиях ваабще ничего менять не нужна! Адрес-то юридически тот же астался! Удобна, да? Красыва сработал!

— Ну ничего себе у тебя многоходовочка, — я уважительно крякнул, оценив масштаб этой бюрократической комбинации. — Но подожди. Тот дом ведь находится на чётной стороне улицы, а одиннадцать, число нечётное. Это же нелогично.

— Вай, ну что ты к мэлачам прыдираешься, да? — Гайк всплеснул руками, всем своим видом выражая упрёк моей дотошности. — Какая тэбе не всё равно, э? Кто ваабще эта правила прыдумал, тут чётная старана, там нэчётная… Эта же чистай вады, как его… Дыскрыминация дамов па намэрному прызнаку, во!

— Э, Гайк, притормози! Я полностью на твоей стороне, — сказал я, уже не в силах сдержать улыбку. — Если Павел Семёнович одобрил и тебе так удобно, то я тем более, не против. Погнали, лучше остановку посмотрим, строитель. Только скажи мне сразу, чтобы я морально подготовился, надеюсь, там нет встроенного тандыра?

Гайк укоризненно цокнул языком и посмотрел на меня с наигранным осуждением.

— Абыдеть мэня хочишь, да? — с достоинством произнёс он, направляясь к машине. — Какой тандыр на астановки, Вадым-джан? Мы же савремэнные люди! Там толька аккуратная ныша пад кафэйный автамат прэдусмотрэна. И всё!

Сумерки уже опустились на посёлок, но ещё не стемнело, когда я добрался до незаконной вырубки, того самого места, где Руслан когда-то учился оборачиваться. Достав припасённую заранее пилу, я принялся за работу. Здесь были спиленные и брошенные кем-то, ещё зимой, брёвна. Сейчас мне нужно было распилить их на «пятаки», аккуратные чурочки сантиметров по тридцать-сорок, заготовив таким образом топливо для печи.

Ждать три дня, пока кладка высохнет сама, я не собирался. Придётся прибегнуть к магии, иначе наш Жихарь, чего доброго, тоже успеет наломать дров.

Я скинул короткое сообщение Василисе, и вскоре мы встретились у свежесложенной печи.

К этому времени окончательно стемнело. Я достал из машины автомобильный фонарь, установил его так, чтобы луч падал в сторону нашего нового арт-объекта. Рассмотреть все детали в ночи было сложно, но Василиса смогла оценить эту красоту.

— Руслана я видела, кстати, — сказала она, рассматривая мангал. — У него всё в порядке. Новых происшествий нет.

— Вот и славно, — кивнул я, принимаясь сгружать напиленные чурочки. — Смотри, здесь сама печь, а вон там, — я махнул рукой в сторону другого края фундамента, — будет беседка. Скажи, пожалуйста, сможешь укрепить кладку магией? Она совсем свежая. Три дня ждать не хочется.

Василиса сделала несколько плавных пассов руками, но вдруг в задумчивости замерла.

— А как же вода? — нахмурилась она. — Раствор и штукатурка ещё сырые.

— Секунду.

Я прикрыл глаза и потянулся магией к печи. Действовать нужно было ювелирно, чтобы не нарушить структуру кладки. Я бережно вытянул и выжал из неё лишнюю влагу. Как только камень подсох, Василиса снова принялась колдовать. Воздух вокруг едва заметно дрогнул, и кладка обрела прочность состояния крепостной стены средневекового замка.

Убедившись, что всё готово, я вернулся к физической работе. Выбрал самый широкий и массивный «пятак», приспособив его под колоду, и водрузил сверху первую чурку. Длинный замах топора, удар и лезвие легко раскололо дерево надвое. Ещё несколько точных ударов и ещё, таким образом, у нас были готовы дрова.

Василиса откровенно любовалась тем, как я махал топором, а когда я отложил инструмент, помогла аккуратно заложить поленья в топку.

— Может, средством для розжига? — предложила она. — Я купила флакон в сельмаге по пути.

— Нет, — упрямо отозвался я.

Разводить огонь я взялся примерно так же, как недавно возился с самоваром, только масштабы теперь были побольше.

— Разжигать очаг — это один из базовых мужских навыков, так мне сказал Леший. Даже если этот мужчина — двоедушник! Я справлюсь! — выдал я и гордо приосанился.

— Даже если этот очаг находится в двадцати метрах от дома? — лукаво прищурилась Василиса и улыбнулась.— Ладно-ладно, шучу. Ну что, будем караулить нашего Жихаря?

— Будем, — с обречённой, но твёрдой интонацией Деточкина из кинофильма «Берегись автомобиля» ответил я. — Не факт, конечно, что он клюнет в первую же ночь. Но если есть шанс приманить его таким способом, мы обязаны попробовать.

Огонь разгорался. С дороги печь была не видна, её скрывали разросшиеся кусты у крайнего участка. Впрочем, мы рассчитывали не на зрение, Жихарь должен был почувствовать манящую его стихию издалека, и никакие заросли не стали бы для него преградой.

Я подошёл к машине и выключил автомобильный фонарь. Свет погас, и площадка погрузилась во мрак. Ну, не совсем чтобы в полный мрак. Глаза привыкли и оказалось, что огня от печи с открытой заслонкой оказалось вполне достаточно, чтобы увидеть, если вдруг кто к ней подойдёт.

Кресла от японского внедорожника в салоне моего УАЗа удобно раскладывались. Василиса сделала простые, но невероятно аппетитные бутерброды из купленных в магазине батона, масла и колбасы. Мы с комфортом устроились напротив открытого горнила, ели бутерброды и смотрели на пламя.

Ночь уже вступила в свои права. Тёмное зеркало озера, шёпот ветра в молодой листве, треск поленьев, брачные песни лягушек — всё это создавало почти романтическую атмосферу.

Для полного счастья не хватало только бутылочки «Пино Нуар», ну или горячего чая.

Я достал телефон, собираясь позвонить Руслану и озадачить его приготовлением чая, однако чужой женский голос в трубке бесстрастно сообщил, что абонент находится вне зоны действия сети.

— Абонент не абонент, — недовольно проворчал я, убирая телефон.

— Тихо! — едва слышным шёпотом ответила Василиса. — Кто-то идёт.

Мы замерли, вслушиваясь в темноту. Я не стал ничего спрашивать и уточнять, сейчас нужно было просто сидеть и ждать.

Послышался хруст мелких веток. Кустарник раздвинулся, и в освещённую зону вокруг печи вошли две фигуры.

— Дядя Толя? — вырвалось у меня, как только первый силуэт обрёл знакомые черты.

Но моё внимание тут же переключилось на его спутника. В силу своей профессии я знал в лицо практически каждого жителя Колдухина, и рассчитывал, что любого чужака должен сразу распознать. Этот человек был мне абсолютно незнаком.

Мужичок, который брёл следом за дядей Толей, был каким-то безликим. Среднего роста, жилистый, облачённый в выцветшую джинсовую куртку и мешковатые штаны. Тёмные, то ли седеющие, то ли просто пыльные волосы. Отсветы пламени скользили по его лицу, но я так и не смог выхватить ни единой характерной черты. Если бы меня, спустя десять минут, как я его увидел, попросили описать его внешность, я бы совершенно не знал, что сказать.

Для начала я не мог определить его возраст. Скажи мне, что ему двадцать пять я бы поверил. Скажи, что пятьдесят пять — поверил бы с тем же успехом. Та же история была с национальностью и социальным статусом, он выглядел настолько потрёпанным жизнью и выгоревшим на солнце, что мог оказаться кем угодно.

С равной долей вероятности это мог быть модный коуч, при деньгах вернувшийся из Таиланда. Так и ставропольский бомж с запущенным туберкулёзом. Или мог быть работяга из какой-то из дорожных бригад, причём как русский, так и казах или армянин. Абсолютно «неопределённый» человек.

Глава 6 Кто-то, кто знает вас

Пока я разглядывал его, силясь собрать этот нечёткий образ воедино, Василиса резко поднялась с кресла и вышла из машины, навстречу к незнакомцу.

— Здравствуйте.

Иногда в одном коротком слове можно передать целую гамму чувств, играя лишь тональностью: уважение, симпатию, равнодушие или, наоборот, интерес. В голосе Василисы сейчас отчётливо слышалась лёгкая угроза, мол: «Вот ты и попался, приятель».

Мужичок открыл рот, закрыл, затем несколько раз моргнул и неловко улыбнулся.

Я тоже вышел из машины.

— Дядя Толя, — негромко позвал я, — а кто это с тобой?

— Да приятель мой, Тимур! — дядя Толя растерянно крутил головой, явно не понимая нашей с Василисой реакции. — Любопытно ему стало, что тут за огонь такой. И печь какая-то, странная…

— Это арт-объект, — спокойным голосом ответил я, не отрывая взгляда от его спутника. — И давно Вы дружите с Тимуром?

— Да сегодня только познакомились, — растерянно пожал плечами дядя Толя. — А что?

— А чего вы про меня говорите так, словно меня тут нет? — вдруг подал голос мужичок.

— Отчего же нет? Вы очень даже есть, — недобро усмехнулась Василиса, — Я участковый уполномоченный Афанасьева. Попрошу Ваши документы, гражданин.

— А в чём, собственно, дело? — залепетал тот. — И почему документы только у меня просите?

— У нас тут в посёлке свинью украли, вот и опрашиваем. А насчёт Вашего спутника… Личность гражданина Войтова я уже устанавливала. Однажды. Верно, Анатолий Степанович?

— Ну, да, — пробасил дядя Толя, смущённо опустив взгляд. — Было дело… Когда я около опорника с велосипеда упал. Но клянусь, я тогда был не пьяный!

— А у меня нет документов, — мужичок сделал шаг назад, начиная медленно пятиться в кусты. — Можно, я пойду?

— Стоять! — рыкнула Василиса. — Нет документов — не беда. Попрошу проследовать со мной в опорник. Всех присутствующих попрошу. Там всё и установим.

Я был внутренне готов к тому, что новоиспечённый «друг» дяди Толи покажет недюжинную прыть и драпанёт в кусты. Однако он на удивление покорно дал посадить себя в машину. В служебную «Ниву Тревел», конечно. Я мысленно поймал себя на лёгком приступе автомобильной ревности к своей «Буханке». Двери закрылись, и Василиса увезла задержанного в участок.

— А я? — спросил дядя Толя, слегка ошалевший от такого разворота событий. — Мы, вообще-то, с Тимуром о музыке говорили, выпить хотели где-нибудь на бережке. Я уже настроился, пива купил…

Он приподнял пакет, в котором звякнули четыре пол-литровые бутылки «Ворсина». Я позволил себе лёгкую улыбку. Два литра на двоих? Дядя Толя определённо стал меньше пить, раньше такая доза его даже в одного не впечатляла.

— Анатолий Степанович, шёл бы ты домой. По ночам нынче стало опасно, — похлопал я его по плечу. — Холодный фронт надвигается, можно спину простудить. Давай я тебя подброшу? Там в тепле и выпьешь.

— Ладно, вези, — вздохнул он. — И правда, зябко. Чай, не юнец двадцати пяти лет, чтоб на ветру сидеть.

Мы поехали. Высадив дядю Толю у его калитки, я сразу поехал к опорному пункту. Негромко постучав, толкнул дверь и вошёл.

— Прикрой, пожалуйста, на замок, — вполголоса попросила Василиса.

Я повернул вороток накладного замка и прошёл внутрь. Чужак сидел за решёткой в камере и, кажется, даже дремал.

— Ну, как? — одними губами, чтобы не разбудить задержанного, прошептал я. — Он двоедушник?

Василиса красноречиво развела руками и состроила театрально-несчастное лицо.

— Это значит «нет»? — на всякий случай уточнил я, опускаясь на стул для посетителей.

— Да. То есть… нет, — Василиса задумчиво покачала головой. — Он человек, хоть и с целым букетом проблем: три кредита, привод за хулиганство, постановление о запрете на выезд. Но, он появился не вчера, а ещё неделю назад. Прибился подсобником к одной из дорожных бригад. По месту жительства, само собой, не регистрировался.

— Главное, что человек. Пусть и тщедушный, — хмыкнул я.

— Человек, — она утвердительно кивнула. — Я проверила тремя разными способами. Сейчас применила лёгкую магию к нему, пока он дремлет, мы можем обдумать, что делать дальше.

Спорить с этим я не стал.

Василиса тяжело вздохнула:

— В общем, это не наш подозреваемый во вторжении. Хотя сработали мы грамотно, он чужак и клюнул на нашу ловушку с огнём.

— Выходит, тупик? — расстроенно сказал я.

— Ну, почему сразу тупик? — она пожала плечами. — В нашем деле всегда нужно быть готовым к осечкам и некоторому количеству неудач. Ничего, будем искать Жихаря дальше.

— Рискну предположить, что искать вам нужно вовсе не Жихаря, — внезапно раздался спокойный мужской голос прямо у меня за спиной.

Я вздрогнул и резко развернулся всем телом. Стул подо мной развернулся следом, издав, царапающий по нервам скрежет.

В дверном проёме стоял незнакомец. Высокий, широкоплечий, крепкий и поджарый. С неровно остриженными под ёжик волосами цвета воронёного крыла, лицо наполовину скрывала всклокоченная борода. Но в первую очередь в глаза бросился его взгляд, который пробивал до дрожи. Светло-серые глаза смотрели так, словно просвечивали нас на сквозь.

Мужчина изучал нас с откровенным любопытством. Затем, не разрывая зрительного контакта, он завёл руку за спину и закрыл за собой дверь.

От щелчка закрывшейся двери я невольно вздрогнул. Вот ведь Демоны Нави, я же запирал дверь в опорник изнутри! Как он умудрился открыть замок, да ещё и настолько бесшумно?

— А вы не представляйтесь, не утруждайте себя, — с лёгкой издёвкой сказал незнакомец, наслаждаясь нашими изумлёнными лицами. С момента его внезапного появления мы и впрямь не проронили ни слова.

Хозяйским шагом чужак прошёл вглубь кабинета и присел на старый диван. Вальяжно раскинув руки по спинке, он ещё раз окинул нас взглядом.

— Вы, Василиса Афанасьева, местный участковый и истинный маг. А Вы… — он ткнул в мою сторону пальцем с длинным ногтем, под которым отчётливо чернела кайма грязи, — Вадим Купалов. Водяной. И вместе вы, стало быть, взяли на себя роль защитников этой земли.

Мужчина повернул голову, удостоверился в том, что задержанный по-прежнему спит, мерно посапывая.

— Ну, допустим, — настороженно и недовольно отозвалась Василиса. — А Вы, собственно, кто такой?

Услышав вопрос, незнакомец, словно он был не здоровяком, а легковесным школьником, вскочил с дивана на ноги и выпрямился во весь рост.

— Добрыня Никитович я, — басом представился он, горделиво глядя куда-то поверх наших голов.

— Тот самый? — с откровенным сомнением переспросил я. — Который богатырь земли русской?

— А то какой же! — в чёрной бороде мелькнула белозубая усмешка. — Конечно, богатырь. Показать?

Не дожидаясь ответа (а я бы точно сказал «нет»), он вполоборота развернулся к дивану. Не наклоняясь, а как-то странно скособочившись, сцапал своей лапищей деревянный подлокотник. И легко оторвал тяжеленную потрёпанную полицейскую мебель от пола, одной рукой, явно наслаждаясь собственной силушкой.

Я и представить не мог, что таким хватом вообще можно было взяться за диван. Одно движение и тяжёлая мебель оторвалась от пола, наглядно демонстрируя пугающую, недюжинную физическую мощь.

И в то же время подобные фокусы не производили лично на меня особого впечатления. При поддержке Мегалита я был способен и не на такие трюки, хотя предпочитал действовать тоньше, доверял тяжёлую работу своей стихии, то есть, таскал тяжести при помощи воды. В конце концов, среди двоедушников хватает тех, кто силён или даже очень силён, просто у нас не принято свою силу демонстрировать.

Или… это во мне сейчас мужская ревность говорит?

Подержав диван на весу, Добрыня, если этот громила и впрямь был тем самым героем из легенд, небрежно опустил его на место. Мебель почти беззвучно достигла пола, подняв из-под основания облачко вековечной пыли. Удовлетворённый произведённым эффектом, он уселся обратно.

— Ну, будем знакомы, господа защитники? — он широко улыбнулся, блеснув рядом крупных, крепких, как у коня, зубов.

— Будем знакомы, — спокойно отреагировала Василиса. В её голосе звучало ледяное равнодушие, свойственное всем чиновникам. Ну, отсутствие эмоций положено ей по должности.

Богатырь чуть прищурился, оценивающе смотря на неё:

— Мы с вами раньше не встречались?

— Мне точно не доводилось, — опередил я Василису. — Ваш брат Водяных не особо жаловал.

— Ну, извиняй, времена были такие, — развёл он здоровенными руками. — Много дров тогда наломали.

— А как Вы, не постесняюсь спросить, всё это время… — я запнулся, не зная, как сформулировать мысль и подобрать правильные слова для вопроса.

— Жил и прятался, не демонстрируя свою богатырскую природу? — простодушно спросил он.

— Ну, вроде того. Я к тому, что про Вас не то, что последние сто, почитай, полтысячи лет ничего не было слышно.

— Ну, как же не слышно? А сказки? — богатырь удивился, подняв правую бровь. — Неужто рассказывать перестали?

— Не перестали, — осторожно, словно прощупывая почву, ответила Василиса. — Даже мультфильм сняли. И не один, целую серию.

— Мультфильм? Это как? — он повернул голову, удивлённо поднял левую бровь, но тут же отмахнулся. — В общем, не прятался я. Просто с Ордой вопросы давно порешали, драконы повывелись… Вы, кстати, случайно, не в курсе, где сейчас Горыныч?

— Нет, — хором, не сговариваясь, ответили мы.

— Угу. Понятно, — Добрыня хмыкнул. — Дело в том, что, когда заканчиваются великие злодеи, отпадает нужда и в великих героях. Не больно-то они нужны теперь. Зла в мире меньше не стало, конечно. Просто оно измельчало и теперь всё больше прячется по углам. А я его оттуда выковыриваю. В индивидуальном порядке.

— Как фанатик? Идёте по следу, охотитесь? — спросил я. — Или работаете на Инквизицию? Что-то я не припомню, чтобы Шпренгер упоминал о таком агенте, как Добрыня.

— Я ни с кем, дорогой ты мой Водяной, не сотрудничаю, — произнёс Добрыня, глядя мне прямо в глаза. — Если брать глобально… Так-то я сам по себе. Работаю в частном порядке. Но сейчас вот пришёл с вами глаголить, верно? Это считай, в какой-то мере сотрудничество. А насчёт фанатика… Нет, я определённо не фанатик. Скорее уж антифанатик, если, конечно, такое понятие вообще существует.

— И что же привело Вас сюда, гражданин богатырь? — спросила Василиса. — Уж простите за нескромность.

— Правильный вопрос, — одобрительно кивнул он. — Есть у меня один, скажем так, хитрый артефакт. Так вот, намедни он зафиксировал мощное возмущение сил. Похоже это всё на вторжение из Нави. Причём, пролезло что-то крупное. Значительное.

— Но ведь вначале Вы упомянули Жихаря? — цепкая память Василисы не упустила эту деталь.

— Да. Вот к этому я и веду, — ночной гость нахмурил брови. — Жихарь, это так, мелкая босота. Малолетний каторжанин. Ну, что он может? Кашу в горшке сгноить, хозяйскую самогонку вылакать да курятник переполошить. А здесь… Здесь у вас кто-то куда посерьёзнее.

— Хм. А давайте-ка начнём с самого начала, — Василиса ритмично постучала ручкой по наполовину заполненному бланку допроса задержанного.

За решёткой камеры, совершенно не обращая внимания на голоса, мирно посапывал задержанный мужичок.

— Откуда Вы к нам пожаловали? — она сурово посмотрела на гостя. — И с какой целью?

— Ну, Василисушка… — басом отозвался Добрыня, вальяжно раскинувшись на диване. — У нас что, традиции поменялись? С каких пор принято всю подноготную первому встречному выкладывать? Анкетные данные ей подавай, — он усмехнулся, — А зачем приехал, дело ясное. Ловить то зло, что из Нави прорвалось. Ну, а раз уж вы тут тем же самым занимаетесь, я пришёл объединить усилия. Так что, можете рассказать, что у вас есть, что известно?

— Ну… — Василиса покрутила ручку в руках. Раскрывать свои карты она явно не хотела, пусть даже перед таким авторитетным двоедушником. — Факт прорыва из Нави действительно зафиксирован. Личность чужака не установлена. Пока что имеем только потраву животных: куры, пара собак. Так же исчезла свинья. Люди, хвала Судьбе, целы, никто не заболел, никто не умирал. Данных для идентификации крайне мало, так что…

— Это Вилы, — буднично сказал Добрыня, перебив её. — Само собой, не те, что сельскохозяйственный инструмент.

— Само собой, — кивнул я. Термин был мне прекрасно знаком, но вот соглашаться с его теорией я пока не спешил.

Добрыня проигнорировал мою реплику:

— В посёлке новые девушки не появлялись?

— Погодите-ка, — я вскинул руку, призывая его притормозить. — Вы серьёзно? Ну, какие ещё Вилы? Вилы — это же светлые двоедушники, добрые! Они лес берегут, заблудившихся путников к людям выводят, зверей лечат. Живут себе тихо по заповедникам, пылинки с природы сдувают. Да они мухи не обидят!

— Да ну? — криво усмехнулся Добрыня и поднялся с дивана. — Это если обычные вилы. Те, что живут в нашей Яви. А теперь представь, что, если они пришли… из Нави. Про́клятые Вилы. Умершие.

— Обитателям Нави надлежит оставаться в Нави, — ответил я избитой фразой.

— Ну да, ну да… — протянул Добрыня.

Он медленно прошёлся по кабинету, внимательным взглядом изучая скучные графики дежурств на стене, посмотрел на перекидной календарь, задержался у стенда «Внимание. Розыск» с интересом рассматривая фотографии.

— Хорошо, допустим, это про́клятые Вилы, — не сдавался я. — Но как Вы это поняли? Какие следы на них указывают?

— Чую, — не отводя взгляда от фото, ответил он. — Опыт у меня. А что?

— Ну… Опыт — это, конечно, мощный аргумент, — я следил за каждым его движением, — Но откуда Вы вообще узнали, кто мы такие? Как вычислили наш статус?

Добрыня развернулся ко мне лицом и лукаво улыбнулся:

— И это тоже опыт, «сын ошибок трудных». Да расслабься, я просто проследил за вами, когда вы этого бедолагу в каталажку забирали. Так что там насчёт девушек?

— Из новеньких в посёлке только рабочие. Исключительно мужчины, — сухо ответила Василиса.

— Ладно. Значит, придётся походить, поразнюхивать, — Добрыня развёл своими ручищами и направился к выходу из опорника. — Я, пожалуй, пойду.

— Стоять! — голос Василисы выдавал её раздражение. — Что ещё за «поразнюхивать»?

Богатырь остановился у самого порога и обернулся:

— А то и значит. Раз уж я приехал, то не успокоюсь, пока эту дрянь не найду и не загоню обратно в Навь.

— Ваше брожение по посёлку вызовет больше вопросов, чем дохлые куры! — Василиса повысила голос, решительно поднимаясь из-за стола. — Вы здесь человек чужой, незнакомый. Быстро привлечёте внимание и спугнете нам всё на свете!

Добрыня снисходительно усмехнулся, глядя на Василису.

— Вы сейчас про «маску» толкуете, Василисушка. Про легальное оправдание моего интереса. Не извольте беспокоиться, — он похлопал себя по внутреннему карману лёгкой куртки. — Я ревизор. Не такой, как в книжке, конечно, но нужные корочки проверяющего имеются, всё чин по чину. Буду ходить, проверять, инвентаризацию проводить. Если что унюхаю — сообщу вам. Ну и от вас жду того же… Рассчитываю, так сказать, на плодотворное сотрудничество.

Он взялся за ручку двери и бросил, уже не оглядываясь:

— Всё, бывайте. Пора бы и честь знать, отдохнуть мне нужно с дороги.

Он вышел. Дверь опорного пункта громко захлопнулась за его спиной.

Я тут же рванул к двери и с силой дёрнул ручку.

Закрыто.

— Чертовщина какая-то… — выругался я.

Изнутри опорник запирался двумя способами, либо основательно, ключом на нижний замок, либо, если быстро, как это сделал я, на вороток верхнего замка. Я лихорадочно крутанул вороток и снова дернул ручку. Закрыто на оба.

Схватив со стола ключ, тот самый, который когда-то так ловко утаскивал магнитом Руслан, я в два оборота открыл замок, открыл дверь и высунулся наружу, на улицу.

Прохладный и влажный ночной воздух обдал лицо. Снаружи никого не было. Богатырь словно растворился.

— Хотел посмотреть, на какой машине он приехал? — раздался за спиной насмешливый голос Василисы. Всё это время она, не вставая из-за стола, внимательно следила за моими метаниями.

— И это тоже, — разочарованно выдохнул я, закрывая дверь. — Да и вообще… Понимаешь, он с самого начала играл по своим правилам. Навязывал темп. В тактике это называется «инициатива».

— Он просто сбил нас с толку, — Василиса невозмутимо вернулась к протоколу, дописывая его. — Обычно это мы врываемся, как кавалерия, с коронной фразой «мы знаем, кто вы на самом деле». А дальше собеседник вынужден оправдываться и подстраиваться под нас. Он же просто проделал тот же фокус с нами.

— А тебе не кажется это слишком уж подозрительным? — я подошёл ближе к столу. — Он появляется после прорыва. Что, если он и есть та самая тварь из Нави?

Василиса оторвалась от бланка и посмотрела на меня:

— Ты сам-то в это веришь, Вадим? Существо, которое прячется по тёмным углам и убивает бродячих собак, вдруг умывается, причёсывается и само приходит к нам в опорник, да ещё и выдаёт себя за легендарного русского богатыря?

— Вот, кстати, об этом! — уцепился я за мысль. — Он же жил тысячу лет назад! Да и легенды описывают его… несколько иначе. И эта его теория… Почему именно Вилы?

— Мы тоже жили тысячу лет назад, — напомнила Василиса. — Мне совершенно не хочется его защищать, но давай начистоту, много ли мы знаем про реального Добрыню? Ты, например, слышал хоть одну легенду о том, как он умер?

— Нет, — признался я. — Не слышал.

— Вот именно. Не знаю, что он за птица, но давай решать проблемы по мере поступления, — Василиса кивнула в сторону камеры, где всё также безмятежно храпел наш задержанный. — Сейчас я дооформляю этого чудика по статье за проживание без регистрации, и пойдём посидим у печи. Может, это всё-таки Жихарь. А уж если нет… тогда придётся прорабатывать версию нашего «ревизора». В теории, Вилы могут вредить, если они не в духе. А после пребывания в Нави счастливыми и добрыми они точно не будут.

— Резонно, — согласился я.

Разговор ушёл в практическое русло, но перед глазами всё ещё стояла запертая дверь. Я прокручивал в голове последние секунды, я не заметил ни малейшего признака магии. И тем не менее, этот здоровяк явно был магом, да не просто магом, а довольно быстрым и ловким.

Глава 7 Один-один

Мы действительно просидели у печи до самого утра. Ночь выдалась сравнительно тихой, лишь изредка бесшумными тенями мелькали совы да летучие мыши. Только один раз над нами, тяжело хлопая крыльями, пролетел огромный чёрный ворон. Больше к нашему огню никто не вышел.

Горизонт над озером начал светлеть, часть звёзд стала не видна, настало то самое удивительное время, когда часть неба ещё ночная, усыпанная яркими звёздами. А другая часть уже наливается предрассветным светом, открываясь началу дня.

Василиса дремала, закутавшись в плед. Я же не спал, лениво скользил взглядом по поверхности озера и раз за разом прокручивал в голове слова Добрыни. Двоедушники… Скрытные в поведении недоверчивые, часто говорят одно, а на уме — совершенно другое.

— О чём задумался? — мягкий голос Василисы прозвучал неожиданно. Она едва приоткрыла глаза и повела затёкшими плечами.

— Думаю, что версию с Жихарем пока можно смело откладывать, — ответил я. — Он так и не пришёл.

— Это была отработка версии. Нам нужно было убедиться наверняка, — Василиса потирала ладошками своё лицо, стряхивая остатки сна. — Значит, и правда поищем Вилу? Вообще-то, они не отличаются особой силой, даже если допустить, что нам попалась самая озлобленная особь, то таких борозд на вагончике она оставить не могла. Но других зацепок, кроме наводки Добрыни, у нас всё равно нет.

Я молча кивнул, глядя на тлеющие угли в печи.

— Поеду-ка я домой, с твоего позволения. Приму душ, приду в себя после нашей засады. — зевнув в ладонь, сказала Василиса.

— Да, езжай. Я побуду здесь ещё немного. Потом заеду домой, сварю себе кофе и на работу.

— Доброе утро, Мария Антоновна! — несмотря на бессонную ночь, я чувствовал себя бодро и весело.

— И тебе не хворать, — отозвалась она. — Слыхал новость? Библиотекарь наш, Платон, слёг. Захворал.

— Да ну? — мне так и хотелось добавить ехидное: «Небось простудился, пока по чужим огородам лазил, снежного человека выслеживая?», но я, однако, сдержался. Несмотря на все чудачества Платона Аркадьевича, я питал к этому немолодому, начитанному человеку огромное уважение. Тем более что его рассуждения о местной, колдухинской мистике не лишены оснований.

— Да. Два дня, почитай, на выходных был, — Мария Антоновна рассказывала, выставляя журналы на стойку. — Пришёл на работу, и вдруг поплохело ему, вышел из библиотеки, сел на крылечко. Тут Фоминична наша мимо шла. Сперва говорит, решила, что он загордился, сидит, не здоровается. А потом присмотрелась, батюшки, да человеку-то худо! «Скорую» вызвала, те приехали и в райцентр увезли. Вот и говори после этого, что за здоровьем следить надо. А как за ним уследишь, если вся наша медицина представлена одним Давлетом с его, мягко говоря, специфическим чувством юмора?

Я наблюдал за тем, как баба Маша продолжала расставлять журналы.

— А что говорят врачи? Что-то серьёзное? Может, он увидел что-то, испугался до смерти? Или… может, укусил его кто?

Мысль о том, что Платон Аркадьевич мог стать очередной жертвой вторженца, будь то Жихарь, Вила или кто похуже, заставила меня напрячься.

Мария Антоновна отмахнулась, взявшись перекладывать стопки бланков:

— Да какие укусы, Вадим! Сердечко прихватило, обезвоживание да переутомление. Ясно же, на улице потеплело резко, вот организм старика перестроиться не успел. Ему бы кондиционер в библиотеку поставить. Да и нам, честно говоря, тоже не помешало бы.

— Кондиционер? Так, может, стоит у нашего начальства попросить?

Мария Антоновна лишь невесело усмехнулась:

— Шутишь? Я три года подряд каждую весну заявку отправляю. А Зинка, которая за снабжение отвечает, их заворачивает. Вот так и сидим, в старом ремонте да в духоте.

— Насчёт ремонта, думаю, можно что-то придумать, — я критически осмотрел помещение. И правда, штукатурка вроде держалась крепко, но по ней уже разошлись тонкие трещины, краска на стенах местами отслоилась, а побелка на потолке приобрела желтоватый оттенок. — А по поводу кондиционера… Вы попробуйте отправить заявку ещё раз. Вдруг именно в этот раз повезёт?

— Ладно, попытка не пытка, попробую, — со вздохом согласилась она.

В этот момент входная дверь распахнулась. На пороге стоял Гайк. Он уверенно шагнул внутрь и широким жестом обвёл помещение, торжественно презентуя его семейной паре, которая шла у него за спиной.

— А вот и наша почта! — весело вещал он. — Всё как у людэй, всэ услуги, всэ условыя! Привэтствую, Вадым! Здравствуйтэ, Марыя Антонавна!

— И тебе не хворать, — отозвалась моя начальница, не отрываясь от своих бланков. — Гайк, тут у Вадима для тебя «письмо счастья», из налоговой.

Улыбка Гайка стала слегка неестественной.

— Давай суда пысьмо, дарагой, — он протянул руку. — С налогавай у миня, слюшай, никагда ныкаких праблэм не была. И нэт!

Семейная пара тем временем равнодушно посмотрела на облупленные стены почты и, не проронив ни слова, вышла. Мы с Гайком двинулись следом, отстав на пару шагов.

— Ну как? — вполголоса спросил я, выдавая ему депешу от ИФНС.

Гайк черканул неразборчивую подпись на извещении и покачал головой:

— Вай, да как-та без аганька. Кыслые ходят, как лымоны нэзрелые. Навернае, нэ вазьмут дом. Но ты нэ перэживай! У меня на завтра ещё два прасмотра есть. Прададим дом, вот чует маё сэрдце, точна прададым!

— Гайк, слушай, надо ремонт на почте сделать, — я перевёл тему. — Я Руслана пришлю, пусть своим намётанным глазом прикинет объём работ.

— Э-э-э! Вадым Иванавыч, ты что такое ваабщэ прыдумал? — Гайк резко остановился и всплеснул руками. — Эта же буджетнае учрэждение! А у мэня, сам видишь, вмэста даходав адны праблэмы. Пысьма вот эти ещё шлют! В магазине ваабще дэла плоха ыдут. Дэнег нэт, савсем нэт!

— За мой счёт, Гайк, — спокойно ответил я, обрывая поток его причитаний.

— Да? — глаза Гайка заблестели. — Слюшай, тагда, канешна, сдэлаем! Всё в лучшэм видэ арганизуэм, нэ самнэвайся. Ты толька скажи бабе Маше, что эта ат мэня… спонсарская помащь, да? Тэбе же дядю сваего свэтить нэльзя, правильна панымаю?

— Скажу, — я усмехнулся и утвердительно кивнул.

— Ладна, всё, я пабэжал. Пусть ани пакупатэли и недавольные, но нада им ещё админыстрацию паказать. И пляж! — Гайк уже разворачивался в сторону своих клиентов, но вдруг обернулся. — Вай, какая там пэчь на пляже стаит, проста пэрсык! Настаящий арт-абъэкт!

— Чего ты мне-то это рассказываешь? — удивился я с улыбкой. — Я же её сам тебе и заказывал.

— Настраиваюсь, панимаэшь? Слава правыльные падбираю, — Гайк махнул рукой, в которой держал письмо. — Всё! Пашёл я.

Вернувшись к своим обязанностям, я поехал развозить почту. Проезжая по Озёрной мимо одного из наших с Гайком выкупленного дома, я краем глаза заметил какое-то движение. На участке маячила подозрительная фигура.

Припарковавшись, я пошарил под своим сиденьем, кнут-самобой был при мне. Достав телефон, я быстро набрал Василисе короткое сообщение: «Я на Озёрной 41, тут кто-то шастает, пошёл проверять», сунул мобильный в карман джинсов и двинулся к дому.

При скупке недвижимости Гайк действовал радикально, по давно отработанной им схеме. Первым делом он выгребал из дома всё, что имело хоть малейшую ценность. Поначалу он порывался делить найденную рухлядь, такую, как старая мебель, одежда, посуда и доисторическая бытовая техника, строго пополам со мной. Я от такого богатства отказался, попросив передавать Руслану только документы жильцов да книги (рука не поднималась позволить выбросить книги на помойку или сдать в макулатуру).

Проведя такое «разграбление», Гайк запускал во двор Михалыча. За скромную плату, тут я сильно подозревал, что расчёт производился не купюрами, а булькающей валютой, но в процесс благоразумно не вмешивался, его усилиями наводился порядок. Тот безжалостно вырубал весь бурьян и вывозил мусор, расчищая плацдарм для строительных бригад. И только после этого в дом засылался Руслан с планшетом наперевес, который своим намётанным взглядом оценивал масштаб бедствия и прикидывал объём работ по приведению здания в товарный вид.

Дом, возле которого я сейчас стоял, явно прошёл первые две стадии. Двор был чистым и пустым, так что красться по кустам, изображая спецназ, мне бы при всём желании не удалось.

Я толкнул калитку и уверенно вошёл во двор, на всякий случай держа руку со свёрнутым кнутом за спиной.

— Кто тут ходит⁈ — сказал я громко, да так, что сам от себя такого не ожидал. — Это частное владение! Я уже вызвал полицию! Выходите и без глупостей!

Ждать не пришлось. Из приоткрытой двери показался нарушитель границ.

— Спокойно! Инспектор Санэпидслужбы! Имею полное право! — из полумрака сеней сперва вынырнула рука, тыча в мою сторону раскрытой корочкой. Прочесть, что там написано, с такого расстояния я бы не смог, даже если бы очень старался. Следом появился и сам «инспектор».

Это оказался наш вчерашний знакомый, черноволосый бородач Добрыня. Он смерил меня тяжёлым, оценивающим взглядом с головы до ног, недовольно крякнул и нехотя спрятал удостоверение во внутренний карман своей куртки.

— А, это ты, Водяной… Чего голосишь на весь посёлок?

— А чего вы… то есть, ты… Чего ты шастаешь по чужим домам? — я опустил руку с кнутом.

— Это же брошенный дом, — невозмутимо парировал богатырь.

— А вот и нет. Это частная собственность, —поправил я. — Но дело даже не в этом. Ты же сам прекрасно понимаешь, ты у нас чужак и ходишь тут с самым подозрительным видом, забираешься в пустые дома и даже не удосужился уведомить власти!

— Ну, почему же «не удосужился»? — Добрыня присел на корточки и постучал костяшками пальцев по половицам, будто пытался по звуку определить, не прячется ли кто-то в подполе. — Я к тебе и Василисе вчера зашёл? Зашёл. Утром вот наведался к вашему Павлу Семёновичу. Сказал, что направили из самой Москвы, ищем вибрионы сибирской язвы, берём пробы, проверяем. Так что нахожусь я здесь вполне официально.

Скрип калитки заставил нас обоих обернуться. Во двор вошла Василиса. Её правая рука небрежно, но очень красноречиво лежала на поясе, рядом с кобурой. Трудно было сказать наверняка, что она может пустить в ход быстрее, табельный пистолет или боевую магию. Наверное, это зависело от ситуации.

— Верно ведь говорю? Действую строго в рамках закона? — Добрыня смотрел ей прямо в глаза.

— Нет, — сухо бросила Василиса, проходя мимо меня. — Давайте-ка зайдём внутрь, там и поговорим. А то нас соседи услышат. Соседка напротив, баба Шура, хоть и старенькая, но слух у неё, как у индейца на охоте.

Мы прошли в пустой дом. Василиса оглядела комнату, задержала взгляд на Добрыне и холодно констатировала:

— Судя по тому, что Вы ведёте сплошной и бессистемный осмотр территории, Вы пока так ничего и не нашли.

— А вы, я заметил, всю ночь просидели у своей печи, грелись и ждали своего несуществующего Жихаря? — парировал он, скрестив руки на груди.

— Один-один, Добрыня Никитович, — отозвался я. — Хорошо, мы готовы рассмотреть версию, что из Нави к нам проникла Вила.

— Не Вила, а Вилы, — поправил меня богатырь. — Их несколько. И это не версия, а факт. Но всё и сразу я вам выкладывать не намерен, уж простите. Не доверяю я вам пока что, — надул щёки Добрыня, отчего его чёрная борода воинственно встопорщилась.

— Ну, допустим, — я невольно коснулся собственного подбородка. — У тебя есть идеи, как её… или их… ловить? Ну, кроме как перетряхивать каждый пустой дом в окру́ге?

Добрыня оглядел пустую комнату:

— Насколько я успел заметить, брошенных домов у вас тут с избытком. А ещё, небось, овраги имеются, кладбище, старые брошенные коровники, какие-нибудь, цеха?

— Цеха у нас как раз вполне обжиты, там производство, — возразил я. — А вот пустующих совхозных строений и правда полно. Предлагаешь их прочесать и проверить?

— Не, это слишком долго, — цокнул Добрыня. — Можно попробовать выманить. В полночь.

— Ритуал? —предположила Василиса.

— Да. Ритуал, — кивнул Добрыня. — Вы двое и я… Больше в помощь позвать у вас некого?

Мы с Василисой переглянулись. С одной стороны, вроде бы одно дело делаем. А с другой, сообщать приезжему двоедушнику, которого мы знаем меньше суток, других «необычных» жителей нашего посёлка мы не спешили. — Есть один… безобидный оборотень. Молодой совсем, — неохотно признался я.

— Ну, сгодится. Будет хотя бы четверо, — Добрыня смотрел в пол, явно что-то прикидывая в уме. — Предлагаю провести всё на поле, что чуть южнее посёлка. Оно вроде как близко, но со стороны домов не видно, местные нас не заметят. Мне-то, по большому счёту, всё равно, я зло заборол и уехал. А вам тут ещё жить, лишние слухи ни к чему.

— А что за ритуал? — Василиса прервала его рассуждения, возвращая разговор в практическую плоскость. — Надеюсь, обойдёмся без кровавых жертвоприношений?

— Такой тоже есть, но я думал обойтись магическим кругом, — хмыкнул Добрыня.

— Ведьминым кругом, — поправила его Василиса. — Ладно, это допустимо. Чёрных кошек на моей территории никто резать не будет, не позволю, а вот круг… Скрепя сердце, соглашусь.

— Вот и славно. Тогда я до вечера по людишкам вашим пройдусь, вопросы позадаю. Может, пару старых коровников заодно осмотрю. Всё, что нужно для ритуала, сам соберу и привезу, от вас требуется только явиться.

— Договорились, — согласилась Василиса.

Она решительно выпроводила нас из дома и попросила покинуть территорию, разумно объяснив, что лучше покинуть территорию до того, как бдительная баба Шура вызовет полицию из-за проникновения и ей придётся «выезжать» на собственный же арест.

Оказавшись за калиткой, Добрыня молча, не прощаясь, даже не махнув на прощание, развернулся и ушёл прочь.

Василиса посмотрела в широкую спину двоедушника и как-то очень грустно вздохнула.

— Поеду я. У меня там ещё одна мёртвая собака нарисовалась, на окраине посёлка. Гуляла, как выражается хозяин, «беспривязно», а утром он нашёл её мёртвой. Надо глянуть.

— Кстати, а лаборатория что-нибудь дала по прошлым образцам? — поинтересовался я.

— Да так… — она поморщилась. — Отзвонились, сказали полным-полно паразитов, но для бродячей стаи это норма. Животные были истощены, ветеринар списывает на банальный голод. Ядов нет, инфекций нет. Из повреждений, только у вожака порваны мышцы и кожа на шее, но это не стало причиной смерти. В лаборатории уверены, что это просто следы грызни внутри стаи за иерархию.

— А у меня другие новости. Нашего библиотекаря, Платона Аркадьевича, «Скорая» увезла.

Василиса мгновенно оживилась. Усталость как рукой сняло.

— Нападение? — она вопросительно посмотрела на меня. — Надеюсь, он в порядке?

— Говорят, что-то с сердцем. Возраст, жара…

— Можешь съездить к нему, проведать? Заодно и расспросишь аккуратно, — попросила она. — В рамках отработки версий, сам понимаешь. По-хорошему мне бы самой к нему наведаться, я бы сразу засекла следы применения чужой магии, если они есть. Но надо реагировать на вызов. И, если не трудно, загляни в лабораторию, забери заключение.

Закончив с развозом почты, я поехал в райцентр. Первым делом заскочил в ветеринарную лабораторию за официальным заключением. Бумагу мне выдали в плотно запечатанном конверте, как лицу постороннему, врачебные подробности мне знать не полагалось. Но я и так уже знал результаты.

Далее я заехал в продуктовый, купил бутылку минералки и пару килограммов апельсинов, классический больничный набор, после доехал и припарковался у районной ЦРБ.

Больница представляла собой большой комплекс, построенный ещё в эпоху развитого социализма. Свежевыбеленные бордюры, в несколько слоёв, выкрашенные уличные лавочки и регистратура на первом этаже, у которой было не протолкнуться от толпы страждущих получить медицинскую помощь.

Я решил не штурмовать систему в лоб. Завернув за изгиб здания, я обнаружил вполне ожидаемую картину, прямо под выгоревшей на солнце табличкой «Курить строго воспрещается!» безмятежно курили два санитара в белых халатах и пара пациентов в больничных пижамах.

— Здорово, мужики! — я подошёл и крепко пожал каждому руку, хотя видел их всех впервые в жизни. — Не подскажете? У меня вчера вечером дядьку сюда привезли…

— Пьяная драка и поножовщина на Сенной? — со знанием дела перебил меня один из санитаров, стряхивая пепел. — Так там половина сейчас в реанимации загорает, а вторая уже в КПЗ.

— Да нет, что вы, — я слегка ошалел. — У меня мирный библиотекарь из Колдухина. Просто на работе поплохело.

— А-а-а, был такой, — лениво протянул второй санитар, выпуская изо рта струйку дыма. — Которого из библиотеки привезли. В кардиологию его положили. Жить будет твой дядька, всё с ним нормально.

— А туда сейчас пускают? Проведать бы, — я приподнял пакет, демонстрируя традиционные подношения для посещаемых больных.

Санитар хмыкнул и затушил окурок.

— Просто иди, делай морду кирпичом. Если кто на посту тормознёт, говори, что лично был у заведующей, и она разрешила. Анфису Степановну переспрашивать никто в здравом уме не рискнёт, побоятся, она последнюю неделю лютует, не в духе баба.

Преодолев лабиринты коридоров и следуя путаным подсказкам медперсонала, я, наконец, отыскал нужную палату. Вопреки моим опасениям, Платон Аркадьевич был жив, бодр и даже довольно-таки румян. В этот самый момент он увлечённо резался в шахматы с хмурым соседом по палате и, заметив меня, прерывать партию не собирался, она была в самом разгаре.

— Не ожидал Вас тут увидеть, Вадим. А Вы, оказывается, ответственный молодой человек. Не чета большинству Ваших слабообразованных сверстников, — сказал, не отрывая взгляда от доски.

— Вот, принёс Вам витаминов, профессор, — я подошёл и поставил пакет на тумбочку.

— Благодарю. Я, признаться, цитрусовые не жалую, но здесь их можно выменять на овсяное печенье, — он сделал быстрый ход конём. — Рассказывайте, что Вас привело.

— Хотел узнать, что с Вами приключилось.

— А что тут рассказывать? Сидел, никого не трогал, разбирал старые документы. Знаете ли, ввиду отсутствия в нашем посёлке краеведческого музея, всякие исторические реликты попадали в библиотеку.

— У меня, кстати, тоже скопилась целая гора старых фото жителей, документов, блокнотов. Ну, и книжки старые тоже есть, — вспомнил я про трофеи с участков Гайка.

— Книги, Вадим. Попрошу уважительнее, — библиотекарь строго глянул на меня поверх очков. — Желаете сдать их мне? Приносите, я всё изучу. У меня ничего не пропадёт. Или Вы планируете пустить их с молотка на «Авито»?

— Что Вы, лучше к Вам, конечно. Вдруг там что-то ценное. Память, история опять-таки.

— И снова Вы меня радуете, Вадим.

— А Вы бы хотели, чтобы в посёлке появился музей, кстати? — поинтересовался я, присаживаясь на край больничной кровати.

— Отчего же нет? Если бы наш уважаемый Павел Семёнович расщедрился на помещение и ставку, я бы с превеликим удовольствием сам бы за это и взялся.

— Я ему обязательно об этом напомню. Но давайте вернёмся к Вашему самочувствию.

— Да тут не о чем особо говорить. Давление скакануло, духота эта проклятая… Здание-то у меня старое, кондиционера нет, даже обычный вентилятор пробки вырубает. И вот мне словно грудь сдавило, ни вдохнуть, ни выдохнуть. Кое-как выполз на крыльцо, думал, на свежем воздухе отпустит, полегче станет.

— И как?

— Полегчало только по дороге сюда, после того как вкололи амиодарон, — с этими словами Платон Аркадьевич изящно, двумя пальцами, переставил ферзя и победно возвестил. — Шах!

Его оппонент недовольно заворчал, бросая на меня сердитые взгляды, мол, ходят тут всякие, под руку говорят, с мыслей сбивают, играть мешают. Спустя пару ходов он признал поражение и начал сгребать фигуры.

Довольный собой, профессор развернулся ко мне:

— Ситуация банальная, Вадим. Отсутствие физических нагрузок, преклонный возраст да генетическая предрасположенность. Это, конечно, крайне трогательно, что Вы так из-за меня переполошились, но смею заверить, я вне опасности.

Я чуть понизил голос и спросил почти шёпотом:

— А ничего… странного с Вами не происходило до приступа? Может, к зданию подходили какие-то незнакомые люди? Может, Вы слышали странные звуки? Видели что-то необычное?

Лицо Платона Аркадьевича стало суровым, брови сошлись на переносице.

— Вы сейчас пытаетесь, как это принято говорить у нынешней молодёжи, подколоть меня? Высмеять мои изыскания в области непознанного и таинственного? — сухо сказал он. — Так вот, знайте же, никакой мистики в моём состоянии нет! Пожалуй, нам сто́ит считать эту аудиенцию законченной. Мне предписан покой. Благодарю за визит, до свидания.

Он демонстративно отвернулся к доске, на которой его сосед уже расставил деревянное войско для новой партии. Мне потребовалось ещё несколько секунд, чтобы осознать, что этот театральный жест, это он так показывает, что обиделся и прогоняет меня прочь.

Неловко извинившись перед спиной профессора, я встал, кивнул на прощание и поспешил покинуть палату.

Глава 8 Коло

Вечерний майский ветерок гулял по просторному полю к югу от посёлка, мягко перебирая молодую поросль. Эту землю когда-то отдали под пастбище, сюда местные каждое утро выгоняли своё небольшое пёстрое стадо из коров, овец и коз. Почва, плотно утоптанная сотнями копыт, была отличной ареной для любого оккультного вмешательства. Да и за погубленный урожай переживать не нужно, сельское хозяйство от ритуала, хотя я вообще не представлял, что нам предстояло, точно не пострадает.

— Я устал. Весь день на ногах, — пожаловался Руслан, оглядываясь по сторонам — И? Кого и чего мы здесь ждём?

Оборотень приехал по моей просьбе, но всем своим видом демонстрировал нетерпение. Его можно было понять, после нашего «мероприятия», которое для меня самого оставалось весьма туманным, ему предстояло ехать к Кубу и идти в Навь.

— Ждём Василису, — пояснил я. — И ещё одного мужика. Он должен помочь нам поймать того вторженца, что располосовал наш вагончик.

Руслан удивлённо посмотрел на меня.

— Что за мужик? Инквизиция всё-таки кого-то прислала? Знаешь, после твоих рассказов и многозначительных намёков Василисы про эту всемогущую Контору, я этих ребят слегка побаиваюсь.

— Нет, это не инквизитор, — я на секунду задумался, подбирая слова. — Даже не знаю, как тебе объяснить… Это Добрыня. Богатырь.

— Какой ещё Добрыня? Тот, что из сказок, что ли? — глаза оборотня стали ещё шире от удивления.

— Вроде того. Только это, по большей части, и не сказки вовсе, — хмыкнул я. — Говорит, что завязал с истреблением змеев и сменил профиль. Теперь работает по мелочи, вроде как ловит нечисть разную.

Руслан недоверчиво прищурился:

— Мы же вроде как не любим это слово? Сам говорил, не толерантное оно.

— Применительно к себе — да, терпеть не можем, — отозвался я. — А вот если нужно обозвать кого-то чужого, то не такой уж и плохой термин.

Я сунул руки в карманы джинсов и посмотрел на линию горизонта, над ним ещё оставалась слабая полоса света.

Со стороны посёлка в нашем направлении ехало две машины. Первая — знакомая и понятная, сине-белая полицейская «Лада-Нива-Тревел» Василисы. А вот вторая… Вторая заставила Руслана удивлённо вскинуть брови. Это был чёрный пузатый «Мерседес» в кузове W140. Та самая легендарная мечта бандитов, шпаны и суровых пацанов из девяностых. Но время его не пощадило, кузов выглядел потрёпанным, авто, конечно, всё ещё пыталось казаться солидным, всем своим видом демонстрируя остатки былой роскоши, но…

— Это тот самый мужик? — негромко спросил Руслан, не сводя глаз с приближающегося немецкого «танка».

— Думаю, да. Ну или кто-то из прошлого века заблудился в наших полях, — хмыкнул я. — Если так, то сто́ит ожидать кожаной куртки и позолоченной цепи в палец толщиной.

Когда машины притормозили, я замахал рукой, пальцем показывая водителям, куда лучше припарковаться. В итоге наши автомобили выстроились широким каре, чтобы хоть немного прикрыть наше будущее действо от случайных глаз с дороги.

Мы не ошиблись. Как только «Мерседес» замер, его тяжёлая водительская дверь распахнулась с протяжным, натужным скрипом, и нам явился Добрыня.

Со всё тем же подозрительным выражением лица богатырь оглядел нас. Подошёл, протянул Руслану здоровенную ладонь для рукопожатия, пожимая, они обменялись короткими фразами представлениями: «Руслан» — «Добрыня». Мне здоровяк лишь бросил скупое: «Виделись». После чего сразу направился к корме своей машины открывать багажник.

— Итак, я привёз всё необходимое, — пробасил он, копаясь в недрах «кабана». — В первую очередь нам понадобятся цветы.

— Цветы? — я аж поперхнулся собственной слюной — Серьёзно?

— Да, обычные цветы, подойдут самые простые полевые, — Добрыня выпрямился, держа в руках огромную охапку одуванчиков. — Но плести венок положено женскими руками, так что мастер плетения у нас сегодня будет только один.

— Постойте, что именно вы собрались там плести? — Василиса подошла ближе, стараясь сохранять вежливый тон. — Вы можете толком объяснить, в чём суть ритуала?

— Ритуал называется «Коло», — сказал Добрыня, протягивая ей цветы.

— Кола? — непонимающе переспросил Руслан. — Которая газировка?

Добрыня повернул к нему голову. Несмотря на всю свою колючесть и подозрительность, заговорил он на удивление спокойно, без тени пренебрежения. В его тоне не было и намёка на какую-то кастовую дедовщину между древними двоедушниками и «молодняком». Просто, спокойно, уточнил и поправил:

— Нет. Ты ведь недавно переродился, из молодых?

— Да, всего пару месяцев назад, — слегка сконфузился Руслан.

— Ну слушай, Руслан. Твои-то товарищи в курсе, а тебе поясню, — Добрыня облокотился на открытый багажник. — «Коло» на старославянском означает круг, обруч или колесо. Но в нашем случае это не столько геометрическая фигура, сколько сам процесс формирования.

— В смысле — рисования? — не понял оборотень. — Мелом чертить будем?

— Да при чём тут мел, рисование, искусство, вот это всё? — вздохнул богатырь. — Хоровод. Хоровод — это хождение по кругу. Изначально было «коло-вод», потом со временем буква «к» как-то затёрлась и сменилась на «х». Так понятнее? Коло — это непрерывное движение по кругу, хождение в нашем случае. И для этого нужно несколько человек или двоедушников. Чем больше, тем лучше и мощнее магический эффект. Но попробуем обойтись нами четверыми, — он снова тяжело вздохнул.

— А цветы? — напомнила Василиса, держа букет в руках.

— Венки. Нам нужны обычные венки на головы, — ответил Добрыня. — Я собрал одуванчиков, они должны подойти.

Богатырь расстелил на земле большой кусок плотного брезента, забрал букет у Василисы и положил на брезент. Жестом пригласил Василису присесть рядом.

— Просто сплести обычные венки? А потом водить хоровод? В этом заключается магический ритуал? — Василиса присела на брезент и нехотя принялась перебирать цветы.

— Да. Водить хоровод и петь. И это место вполне подойдёт, — сказал Добрыня, оглядывая поле.

Он снова нырнул в багажник и достал оттуда сапёрную лопатку. В его широченной руке она смотрелась комично, как детская игрушка из песочницы. В несколько движений богатырь выкопал в земле аккуратную ямку размером с ведро.

В неё он засыпал угли, самые обычные, для мангала, из магазинного бумажного мешка. Закончив с этим, Добрыня начал хлопать себя по карманам куртки, явно разыскивая зажигалку или спички.

Руслан, как курильщик, тут же полез за своей, желая помочь, но не успел. Добрыня вдруг насупился, уставился на угли и, понизив голос, прошептал несколько зловеще звучащих фраз на незнакомом языке. Затем он резко вскинул руку и угли в ямке моментально вспыхнули синеватым пламенем.

Я решил, что четырёх припаркованных машин маловато, чтобы надёжно скрыть от случайных глаз наши весьма специфические дела, очень странно выглядящие со стороны, поэтому поднял над полем туман.

Василиса, хоть и без особого энтузиазма, со своей задачей справилась быстро. Пальцы двигались ловко, явно плела венки она не в первый раз. Один она оставила, а остальные раздала нам. Передавая мой, она на пару секунд задержала его, касаясь моей руки, и посмотрела мне прямо в глаза долгим взглядом. Я не понял, что она хотела мне сказать этим.

— Итак, — Добрыня посмотрел на нашу компанию, зачем-то разминая широкие кисти, словно перед кулачным боем. — Становимся, берёмся за руки. Я пою, вы подвываете, поскольку слов всё равно не ведаете. Ходим не быстро, в одном темпе, но останавливаться нельзя, что бы ни случилось. Готовы?

Не дожидаясь ответа, он достал из багажника увесистый кожаный кисет, зачерпнул горсть какой-то сушёной травы и швырнул её прямо в синее пламя.

В воздухе тут же завоняло горелой кинзой. Огонь полыхнул, стал ярче, сменил цвет на зловеще-багровый и начал дымить. Руслан тут же оглушительно чихнул раз, другой, и шмыгнул носом. Глаза оборотня моментально покраснели и заслезились, видимо, чувствительное барсучье нутро выдало аллергию на какие-то ингредиенты. Ну, придётся потерпеть. Добрыня бросил в его сторону недовольный взгляд, откинул кисет и стал к костру.

Четыре человека для хоровода — это, конечно, очень мало. Когда мы замкнули круг, даже вытянув руки, огонь всё равно оказался слишком близко, и при движении он обдавал лица неприятным жаром. Наступившая ночь и пелена тумана превратили нас в силуэты, а свет от горящих углей отбрасывал от этих силуэтов причудливые, дёрганые тени.

Мы медленно двинулись по часовой стрелке. Шаги поневоле выходили пружинящими, слегка приплясывающими, со стороны, наверное, казалось, что мы развлекаемся, водим весёлый праздничный хоровод, а не творим серьёзную оккультную дичь на краю посёлка.

— Вила коло водит… Коло водит по горам, по горам, по лугам… — низко, тоскливо, словно затягивая похоронную песню, тянул Добрыня.

Мы, как и было велено, честно пытались поддерживать это нечленораздельным мычанием, потому что к тексту богатырь нас не подготовил.

— Трава никнет, лес шумит… Идеже ступит вила — там истечёт чиста вода и взойдут зелёны травы… — басом рокотал он над майским пастбищем…

Ночь уже окончательно вступила в свои права, и сквозь разрывы в тумане видно было, как поблёскивали звёзды.

По полю, прямо в нашу сторону, отчётливо проступая сквозь туман, двигалась женская фигура. Вопреки ожиданиям, на ней не было классической длинной белой рубахи в пол или платья, расшитого орнаментами. Напротив, на ней были зауженные женские брюки и синяя блузка. Выглядела гостья совершенно обычно, если не сказать модно и стильно.

Можно было бы даже решить, что это какая-то случайная прохожая, обычная девушка, забредшая на странный огонёк из чистого любопытства, если бы не одно «но».

Её движения. Это был ни шаг, ни бег, ни даже пританцовывающие движения под монотонный мотив Добрыни, а жутковатые, зигзагообразные перемещения. Она приподнималась над травой на пару сантиметров и резко, не касаясь земли ногами, переносилась на метр в сторону. Это не было похоже на полёт, больше выглядело, как какой-то пространственный глитч, рывок, доля секунды — и она смещается вправо, ещё мгновение — влево. И с каждым таким броском она приближалась к нашему костру.

Поскольку Добрыня так и не удосужился объяснить нам весь алгоритм действий и не проинструктировал насчёт финала, я понятия не имел, что мы должны делать, когда эта Вила из Нави доберётся до нас.

Когда она оказалась совсем близко, буквально в нескольких шагах, я смог разглядеть её лицо. Закатившиеся глаза, чуть запрокинутая голова, абсолютно расслабленные черты лица, девушка находилась в состоянии, близкому к трансу. Внешне было не похоже, чтобы она представляла хоть какую-то угрозу. Но в то же время я помнил те глубокие борозды на металлической обшивке нашего вагончика и понимал, что это безмятежное умиротворение, скорее всего, лишь обманчивая маска. Она пришелец из Нави, который способен сдвинуть трёхтонный вагончик.

Фигура замерла в паре метров от хоровода, а затем, плавным движением скользнула прямо под нашими с Василисой сцепленными руками внутрь круга. Оказавшись у багрового огня, она начала плавно, в такт песне, танцевать. Я напрягся и внутренне подготовился, к тому, чтобы по первому же сигналу броситься на неё и скрутить.

В какой-то момент наши руки расцепились, и ритуал оборвался.

Я уже прикинул в уме тактику, если что я потяну силу Мегалита, и даже если эта девица под своей стильной блузкой прячет силу Халка, я смогу её скрутить. А Василиса тем временем технично накинет браслеты наручников и наложит сверху свои чары.

Но этому плану не суждено было сбыться. Раньше, чем мы успели дёрнуться, Добрыня сделал резкое, вращательное движение кистью правой руки. Вокруг его пальцев заплясали языки пламени, и богатырь с силой хлопнул в ладоши.

Раздался оглушительный грохот. Вилу мгновенно окутало пламя, но она не вспыхнула, как факел или гигантская спичка. Скорее, она сама на пару секунд превратилась в неяркое сияние с мириадами крошечных точек-вспышек. А затем фигура просто распалась на сотни светящихся точек и осыпалась в траву, стайками холодных, не дающих жара светлячков.

Вила исчезла.

— Что, твою мать, ты наделал⁈ — рявкнул я, разворачиваясь к Добрыне.

— Как ты смеешь так разговаривать с легендой? — гневно ответил мне богатырь.

— Я сужу не по статусу, а по делам! — огрызнулся я. — Какого лешего сейчас произошло? Что ты наделал? Убил её?

— Она из Нави. Считай, та же нежить, — невозмутимо ответил он. — Это не убийство. Я просто изгнал её обратно.

Утверждение, конечно, спорное, хотя природу применённой им магии я и правда определить не смог.

— Мы так не поступаем. Есть же куда более гуманный способ, можно было просто отвести её… — тут я прикусил язык.

Про мост знали немногие, лишь двоедушники из Колдухина, Горыныч, Алтынай да Аспид. Но не весь мир. И сливать эту информацию какому-то мрачному мужику на старом «Мерседесе», пусть он трижды легендарный герой, я совершенно не собирался.

— Ладно, — выдохнул я, заставляя себя снизить тон. — Допустим, ты изгнал её. Пусть так. Но ты же сам говорил, что она не одна, их тут несколько! Мы могли бы для начала хотя бы поговорить с ней. Допросить, в конце концов!

— Пытать? — богатырь картинно закатил глаза. — Да вы же всё равно этого не умеете.

— Мы никого не пытаем, — процедил я, стараясь держать себя в руках. — Просто поговорить, успокоить, нормально расспросить. Она могла бы указать на остальных.

— Мы снова проведём ритуал и поймаем оставшихся, — пробасил он, пожимая плечами.

— А сколько их вообще? — продолжил наседать я. — И что это за манеры такие, чуть что, сразу отправлять обратно в Навь?

— Манеры того, кто реально решает проблемы! — повысив голос, ответил Добрыня. — Всё, на сегодня закончили! Больше одного «коло» за ночь всё равно не провести.

Он раздражённо поднял с травы пустой мешочек, зыркнул в мою сторону сердитым взглядом, завалился в салон своего «Мерседеса» и уехал. Правда, весь пафос и драматизм его эффектного убытия был смазан, едва тронувшись с места, старый бандитский танк дёрнулся и позорно заглох. Богатырю пришлось по новой заводиться.

Проводив удаляющиеся красные габариты взглядом, Руслан тяжело вздохнул.

— Это, конечно, было… очень необычно. Почти что культурная программа, — оборотень попытался бодриться, но по голосу было ясно, такая расправа над Вилой выбила его из колеи.

— Тебе сейчас к Кубу и в Навь? — уточнил я. — Хочешь, мы с Василисой тебя сопроводим?

— Дорогу знаю, чай не заблужусь, — надул щёки оборотень, но почти сразу сдулся и с шумом выдохнул. — Да кого я обманываю… Буду только рад, если проводите. Во-первых, мало ли какая ещё хтонь там сейчас шастает? А во-вторых… ключ. Вадим, признайся, ты специально сделал определённое количество открытий? Ты же понимаешь, что я могу запутаться, считая их по памяти? То есть, если я неправильно посчитаю, я намертво застряну в Нави, да? Может счётчик какой-то наколдовать?

— Сказать по чести, Руслан, я эту функцию с подсчётом не выбирал, — улыбнувшись, ответил я. — При создании артефакта нет удобного интерфейса с ползунками настроек, как в компьютерной программе. Это просто то, что получилось в результате ритуала. Кстати, я в скором времени буду делать новый ключ, может, получится лучше. А ещё я хотел сделать новый артефакт. С одной стороны… — я перевёл взгляд на Василису. — Мы вроде как договаривались пока не замахиваться на новые артефакты. Но, однако…

— У тебя появилась какая-то конкретная идея? — спросила Василиса. Она ловко сложила брошенный Добрыней брезент, а затем в несколько пассов руками затушила огонь в яме, от него осталась лишь сизая струйка дыма.

— Ага. Когда эта Вила подобралась вплотную, я вдруг понял, что в нашем арсенале ох как не помешали бы артефактные волшебные наручники, — признался я. — Что думаешь?

— Как действующий участковый — одобряю всецело, — она попыталась ободряюще улыбнуться, но вышло вымученно, две ночи подряд у нас выдались изматывающими. — Ладно, поехали в Куб. А потом нужно будет спокойно посидеть у тебя на кухне и попытаться разложить весь этот бред по полочкам.

Возвращаться пришлось целым караваном из трёх машин, бросать технику посреди ночного поля дураков не нашлось. По классической схеме мы загнали автомобили в Куб, активировали переход и сопроводили Руслана на ту сторону, в Навь.

Осмотрелись на месте. Наш исцарапанный металлический вагончик-инкубатор стоял здесь, как и положено. Понять, шатался ли здесь кто-то в наше отсутствие, было невозможно, следов-то на этой почве не оставалось. Василиса прошлась по берегу, проверила подступы к мосту, вернулась, обошла вагончик по кругу и заглянула внутрь.

— Вроде всё чисто, — резюмировал я. — Руслан, ты систему видеонаблюдения сюда привёз? Поставил?

— Да, то есть, нет, сейчас займусь этим, у меня всё с собой, — оборотень похлопал по своему рюкзаку. — Взял четыре автономные антивандальные камеры на мощных аккумуляторах. Две повешу прямо на вагончик, а ещё две — на столбики, вобью их в разных местах у моста. Будет четыре сектора наблюдения. Картинку будет писать ноут, ему придётся работать здесь круглосуточно в режиме приёма. Жаль только, резервного копирования отсюда некуда дублировать.

— Погоди, на столбики? Камеры? — я скептически изогнул бровь.

— Ну, да. Я их тоже с собой привёз, дома заранее напилил из старой водогазопроводной трубы.

— А ты уже пробовал хоть что-то вбивать в местный грунт? — я выразительно кивнул на мёртвую, каменистую землю под ногами.

— А что не так? Камни и камни, ничего сверхъестественного, — Руслан пожал плечами. — Между ними вон даже песок есть. Черный такой, фактурный… Прямо как в документальных фильмах про вулканические пляжи Исландии. Я, по крайней мере, стараюсь себе так его представлять, чтобы хоть на время забыть, что мы торчим в вонючей Нави. Знаешь, с таким аутотренингом даже к этой вони начал относиться куда терпеливее.

Я задумчиво кивнул.

— Песок — это хорошо. Пожалуй, что…

С этими словами я мысленно потянулся к Мегалиту. Вообще, достучаться до него отсюда, из Нави, было задачей непростой. Ощущения, будто ты с головой погрузился в ванну, а где-то там, снаружи, на вибрирующей стиральной машинке тихо играет радио. Звуки искажаются, проходя через толщу воды, но если сконцентрироваться, то разобрать их можно.

Мегалит послушно отозвался на запрос, вливая в меня порцию магической энергии, и я начал медленно тянуть воду прямо из русла Смородины. Бр-р-р… Не люблю я это дело. Была бы моей родной стихией земля, всё прошло бы куда проще и изящнее, а так приходилось выкручиваться.

Огромная масса воды, тонн восемь, не меньше, поднялась в воздух и широкой, тяжёлой волной растеклась по каменистому пустырю вокруг вагончика. Я заставил вонючую воду работать как гигантскую сортировочную машину. Поток захватывал местный грунт, сортировал его и укладывал слоями. Крупные валуны уходили вниз, создавая дренаж, камни поменьше ложились сверху, а вот тот самый чёрный песок, а по сути, перетёртые в пыль те же огромные валуны, вода вымывала и идеально ровно расстилала по самой поверхности.

Спустя полчаса работы мне удалось расчистить, выровнять и засыпать этим вулканическим песком солидный кусок территории вокруг нашего инкубатора.

— Красиво, конечно, — с лёгким сарказмом высказалась Василиса, наблюдая, как последние капли влаги впитываются в мёртвую землю. — Однако, как говорил один директор автомобильной промышленности, «но зачем?»

— Следы. Всё дело в следах, — выдохнул я, отряхивая невидимую грязь с рук. — Пойми, я идею Руслана с видеонаблюдением всецело одобряю и поддерживаю. Я на неё даже денег дал!

— Но технике не доверяешь? — догадалась она.

— Скажем так, я допускаю форс-мажоры. Это Навь. Если электроника вдруг выйдет из строя, мы хотя бы по следам сможем сделать какие-то выводы о «гостях».

— Резонно. Одно другому не мешает, — согласилась Василиса. — Кстати, Вадим. А если дракон вылупится, допустим, прямо сегодня ночью?

— Ну, здорово будет. А что?

— Да так. Просто помимо вселенской радости и праздника на весь посёлок, у нас возникнет и чисто практический вопрос, чем его кормить-то? В вагончике у Руслана есть небольшой холодильник, только в нём одни чизбургеры, да энергетики, в шкафчике я видела ещё и чипсы. Сильно сомневаюсь, что новорождённому дракону полезно такое.

— У него на то и машина теперь есть. Метнётся в Явь, заведёт свой рыдван, и мы оперативно подвезём всё необходимое. Кстати, что реально важно, это то, что было бы неплохо заранее выяснить, чем питается дракон… Ты, случайно, не в курсе?

Василиса насмешливо фыркнула:

— Я участковый, Вадим, а не драконий зоотехник. Но он вроде как рептилия. Наверное, молочные смеси тут мимо. Может, курочку какую-нибудь? Или крысу?

— Не будем мы дракона крысами кормить! — возмутился я. — Всё, пошли в Явь. Чай попьём и на светлой кухне обсудим нашего нового друга, того, с которым и враги не нужны, ну и… в интернете посёрфим, поищем советы по прокорму крупных ящериц, что там Комодские вараны едят, посмотрим.

Глава 9 Колдухинские сады

Кухню медленно заполнял пряный аромат. Я решил приготовить поздний ужин, ну или ранний завтрак, тут уж как посмотреть. Курица, натёртая чесноком и прованскими травами, уже румянилась в духовке. На плите тихо булькал бурый рис. Это был до нелепости обычный, уютный вечер, что совершенно не вязалось с темой нашего разговора.

Василиса задумчиво обвела пальцем кромку стакана с водой.

— Итак, что мы имеем, — начала она. — Добрыня проводит ритуал, ловит Вилу и, вообще не интересуясь нашим мнением, отправляет её прямиком в Навь.

— При этом он сам же до этого говорил, что Вил сюда прорвалось несколько, — отозвался я, проверяя готовность риса. — Как думаешь, откуда он такой осведомлённый?

Василиса пожала плечами, явно показывая, что просто повторяет чужие слова:

— Ну, ты ж сам помнишь, ссылается на некий «богатый опыт».

— А ты в это веришь? — прямо спросил я.

— Не особенно, — честно призналась она. — В последнее время этот их «богатый опыт прошлого» часто даёт сбой. Взять хотя бы Горыныча, сидел себе веками у Калинова моста, горя не знал. А потом внезапно сорвался, уехал, погиб, переродился и теперь занимается бизнесом в Сочи. Когда вообще такое было?

— Можно, конечно, списать всё на дух времени, на особенность эпохи… — я усмехнулся, поймав себя на противоречии. — Хотя, пока произносил это, сам понял, именно эта уникальность и доказывает, что опыт прошлого и старые правила больше не работают. Мы сейчас вступили в совершенно новую реальность.

— Рада, что до тебя дошло, — Василиса оживилась. — Когда такое было, чтобы русалки массово шли на эстраду? Кикиморы заводили блоги и окучивали мужчин пачками? А оборотни шли в политику?

— Ну, насчёт политики, это как раз вечная классика, — хмыкнул я. — Всякая шушера лезла во власть испокон веков, под любым соусом. Не при Руслане будет сказано. Наш-то барсук — парень смирный и обаятельный. Можно сказать, исключительно порядочный оборотень.

— Да, — согласно кивнула Василиса. — К лотку приучен.

Я выразительно посмотрел на неё, и она тут же рассмеялась:

— Ну, что ты смотришь? Уже и пошутить нельзя! Я его, между прочим, искренне похвалить хочу. Из нахлебника, который безвылазно сидел в твоём подвале и сутками рубился в игры, он превратился в строительного эксперта. Более того, в ответственное лицо, которое следит за инкубацией ни много ни мало, а целого драгоценного дракона! Да такому оборотню сами братья Запашные с уважением пожали бы лапу.

— Соглашусь, Руслан растёт над собой. Забота и внимание всё-таки себя окупили, — кивнул я.

Василиса согласно улыбнулась.

— Но, возвращаясь к Добрыне… — продолжила она. — Да, его внезапное появление крайне подозрительно. Его знания о Вилах… притом, что мы пока видели только одну, могут объясняться, в том числе, могущественной магией или какими-нибудь специфическими артефактами.

— Да неужели? — скептически хмыкнул я. — А как насчёт того случая пару месяцев назад, когда у дома Ядвиги случился прорыв штук сорока закладных покойников и мы отбивались от них лопатами? Помнишь?

— Такое забудешь, — с лёгкой усмешкой отозвалась Василиса, явно припоминая ту эпичную битву.

— И отчего же его чудо-артефакт не сработал тогда? Почему наш благодетель не приехал в прошлый раз? Подозрительно всё это.

— Ну, мне нечего на это ответить, — развела руками она. — Я ему не адвокат и не прокурор. Это просто очередной вопрос без ответа. А заодно причина не доверять ему до конца.

Я лишь молча кивнул. Искренность и готовность делиться информацией вообще никогда не были приоритетами у двоедушников. Что уж там, даже мы с Василисой, при всём нашем фундаменте доверия и непростой совместной истории, только-только начали по-настоящему приоткрываться друг другу.

— Как бы там ни было, нам нужно выловить остальных Вил, пока они дров не наломали, — озвучил я вполне очевидную мысль, наконец выключая конфорку под рисом. — И мне кажется, повторный ритуал «Коло» ничего не даст. Вилы же не безмозглые, они быстро сложат два и два, поняв, что их товарка пропала как раз после этого зова. Или ты считаешь иначе?

— Я считаю… — Василиса задумалась, помедлив с ответом. — С одной стороны, скорее всего, да. Не сто́ит недооценивать наших недругов.

— А с другой? — подначил я. — Обычно, когда так говорят, обязательно есть какое-то «но».

— Да, — перехватила она. — С другой стороны, попытаться стоит. Завтра после заката Добрыня наверняка захочет повторить ритуал, а кроме нас, звать ему, в общем-то, некого. И, несмотря на некоторые шероховатости в общении, я бы рискнула. Назовем это осторожным союзничеством.

— «Осторожное союзничество», — эхом отозвался я, раскладывая горячий рис по тарелкам. — Звучит как выверенная дипломатическая формулировка. Но до завтрашнего заката у нас уйма времени. Надо искать самим.

— Дома мы по большей части осмотрели, — Василиса приняла из моих рук тарелку. — Попросим Кузю? Может, он чего-то видел?

— Я не против, только его последние пару дней не видно и не слышно. Пропадает где-то, всё за людьми присматривает.

— И хулиганит по мелочи, — тут же проворчала она, подцепляя вилкой румяный кусок курицы.

— Появится, спросим. А пока предлагаю наведаться в сады. Там сейчас полно вре́менных рабочих, идёт вырубка мёртвых деревьев и уборка брёвен, суета. Всех нанимали Тамара с Зеней.

— Что ещё за Зена — королева воинов? — непонимающе спросила Василиса.

— Зеня — это Зиновий, её помощник и заместитель, — усмехнулся я. — Ты же не думала, что Тамара будет лично с каждым рабочим нянчиться? У неё на подхвате дядя Миша и этот самый Зеня. Завтра сама на него посмотришь.

На следующий день, едва мы приехали в сады, Василиса немедленно отловила управляющего.

— Вы Зиновий? — строго спросила она. В её голосе был такой официальный, полицейский тон, что мужичок инстинктивно сжался, хотя вопрос был самым безобидным.

— Ну… д-да… — промямлил тот и часто-часто заморгал.

— Я участковый уполномоченный, — Василиса надвинулась на него. — А теперь рассказывайте. Что тут у вас происходит? Сколько человек проживает без регистрации и оформления? Почему не зарегистрировали филиал? И что там по нарушениям санитарных норм и техрегламентов?

Зиновий громко сглотнул. Я же предпочёл тактично не мешать работе полиции, отошёл чуть в сторону и направился поздороваться с Тамарой.

Она сидела в своём новеньком красном авто (ну как же, помню-помню, именно цвет был главным критерием при выборе). Заметив меня, кикимора лишь приоткрыла дверь, но выходить из салона не стала. Эдакая поза, невербально намекающая: «Я выказываю тебе уважение, но не от всего сердца и всем своим видом намекаю, что я очень занятая женщина и мне пора ехать».

— Привет. Смотрю, дела идут? — поинтересовался я.

— Ну да, — Тамара улыбнулась, окинув хозяйским взглядом сады. — Не такая уж у тебя оказалась плохая идея насчёт всего этого. Конечно, соседи суют носы, задают вопросы, откуда, мол, деньги… Пришлось наплести, что выиграла в лотерею миллион четыреста, а остальное — она театрально вздохнула — сплошные кредиты да долги. Зато раз сады теперь мои, то и машина полагается по статусу. Как и ежедневные спа-процедуры. Одно плохо… — она вздохнула ещё раз и сделала страдальческое лицо. — Оказалось, что с деньгами абсолютно невозможно найти нормального мужчину!

— Тамара Васильевна, ну не морочь мне голову, — усмехнулся я. — С твоими талантами ты в любой момент можешь захомутать абсолютно любого понравившегося тебе мужчину.

— А мне не надо любого! — возмутилась она. — Мне надо, чтобы он был достойным! Значит так, спорт — само собой, доход от полутора миллионов в месяц, эмоциональная стабильность. Чтобы не был бытовым инвалидом, обязательно ухоженный и без вредных привычек, — она загибала пальцы и продолжала перечислять. — Естественно, готовность к полному равноправию, но, чтобы везде за меня платил. По факту, он вообще обязан…

— Тпру! — я со смешком выставил перед собой ладони. — Стой. Притормози в своём безумном беге.

— А что я не так сказала? — она обиженно надула губы.

— Ты бы поменьше слушала глупых коучей из интернета, а побольше пользовалась собственной головой и жизненным опытом, которого у тебя, на минуточку, за века собралось немало. Я тебе советов по мужчинам давать не буду, уволь. Но как старший товарищ настоятельно рекомендую: ты сначала устаканься в своей новой социальной роли. Потому что уверяю тебя, с твоими нынешними запросами и деньгами первый, кого ты сейчас привлечёшь, будет профессиональный альфонс и мошенник.

— Что⁈ Ко мне⁈ Прилипнет нахлебник и захребетник? — изумилась она, на мгновение перестав строить из себя гламурную светскую львицу.

— Именно так. Причём с идеально отрепетированной слащавой улыбкой, — уверенно и мрачно подтвердил я.

Тамара зависла. И, судя по внезапно сфокусированному взгляду, задумалась она над какими-то вполне конкретными обстоятельствами своей жизни. Кажется, мои слова зацепили некую реальную ситуацию или даже заставили вспомнить кого-то конкретного.

— Так, Тамара Васильевна, давай вернёмся к твоим садам, — я прервал паузу, выводя её из задумчивости. — Расскажи лучше, как тут у тебя дела в хозяйстве?

— Ой, Вадим, как ты там недавно выразился? Не морочь голову? — она легко отмахнулась, моментально возвращаясь в образ занятой бизнес-леди. — Короче, у меня есть два помощника, Зеня и дядя Миша. Вот с них и спрашивай — кто, что, где случилось и всё в таком духе. А я поехала.

Она потянулась к ручке двери, но я опёрся рукой о крышу её блестящего авто, не давая так просто сбежать.

— Скажи хотя бы, как тебе твои работники? Нет никого подозрительного или откровенно криминального на вид?

Она закряхтела, выдавая в себе столетнего двоедушника, и недовольно поморщилась.

— Ещё раз тебе повторяю для непонятливых. Два! Двоих я наняла лично! Остальных знать не знаю и найма не касалась. Дядя Миша, вот он человек, исключительно подозрительный, вредный и ворчливый. Вот его и проверьте на криминал, мало ли! Но, если тебя вдруг подводит память, то это именно ты настоял на его приёме. Припоминаешь? А второй — Зеня. Зеня вообще неподозрительный, он такой… — она покрутила в воздухе изящными пальцами с красным маникюром, подбирая слово. — Ну, знаешь, я наняла его по двум причинам. Первая, он мужчина абсолютно не моего типажа. Я его в таком плане не буду рассматривать даже в самый голодный год.

— Не впечатляет, я понял. Более того, всецело одобряю такой прагматичный подход, — усмехнулся я. — Но есть же и вторая причина, по которой ты его всё-таки взяла?

— Помимо того, что его внешность гарантирует, что я не смешаю личное и работу? — вздохнула она. — Он настоящий профессионал. Работал в «Садах Придонья», у него шикарный опыт и нужные навыки. Да, такого впечатления, как Котляров, он не производит… Но, увы, брутальных мачо на всех не хватает.

Мы оба перевели взгляды на Зиновия, которого в этот момент как раз и расспрашивала Василиса.

Выглядел управляющий специфически. Дорогая, но кричаще-аляпистая одежда резала глаз полным отсутствием вкуса. Зализанные волосы, сутулые плечи, бегающий взгляд… Он нервно теребил в руках рабочий планшет и заискивающе улыбался участковой, сбивчиво давая пояснения по садовому хозяйству.

Чуть в стороне столпились рабочие и тоже наблюдали за участковой и своим начальником. В этот момент толпа рабочих раздвинулась, и в нашу сторону зашагал Михаил Анатольевич, наш Леший и по совместительству главный технолог Колдухинских садов.

— Всё, пока, — бросила Тамара, захлопнула дверь, и её красное авто уехало прочь, шурша шинами по гравийной просеке.

Тем временем дядя Миша подошёл вплотную. Вид у него был довольно-таки сердитый, даже по его меркам, а он по жизни не отличался добродушием.

— Всё, Захар, свободен, дальше я сам, — Леший панибратски похлопал управляющего по плечу и бесцеремонно задвинул его себе за спину.

— Меня Зиновий зовут… Я же сто раз говорил, — пролепетал тот себе под нос.

Я подошёл к ним поближе, вставая рядом с Василисой:

— Привет, Михаил Анатольевич.

— И тебе не кашлять, — буркнул он. — Чего вы тут устроили? А, неважно. Это у нас к тебе, Василиса, вопросы накопились. И если бы этот Захар не был так занят, блея в ответ на твои провокации, он бы давно тебе всё сказал.

— Обычная плановая проверка, — с непроницаемым выражением лица парировала Василиса.

— Значит, мы можем переходить к встречным вопросам! К полиции! Мы тут, между прочим, потерпевшие! У нас тут засилье! Разгул! Разврат! — Леший в сердцах рубанул рукой воздух, — Нет, ну насчёт разврата это я, пожалуй, лишку хватил. Но участок-то твой! Почему мер не принимаешь⁈

— Михаил Анатольевич, — осадила его Василиса. — Давайте Вы отбросите эту театральщину и скажете толком, что у Вас здесь случилось. А то, знаете ли, Ваш Зиновий Сергеевич только что клятвенно меня заверял, что в садах тишь, гладь и никаких проблем, нарушений и происшествий.

— Мозгляк, — презрительно бросил дядя Миша в сторону управляющего. — А ещё Томку уговаривал меня уволить.

Зиновий покраснел и вжал голову в плечи.

— Я бы никогда… — пискнул он.

— Ладно, хорош блеять. Короче, — Леший откашлялся, вновь завладевая вниманием публики. — Что я имею сказать? У нас украли брёвна.

— Какие ещё брёвна? — нахмурилась Василиса.

— Да явно местные балуются. Прям как в девятнадцатом… — начал было он, но я выразительно на него посмотрел, выпучив глаза, и предупреждающе шикнул.

Всё-таки рядом стоял совершенно смертный Зиновий. Ему было абсолютно ни к чему знать ни про бурное прошлое дяди Миши в девятнадцатом веке, ни тем более о том, что главный технолог садов, самый настоящий Хозяин Леса.

Леший поймал мой взгляд и недовольно цыкнул.

— Ну, да… как сейчас помню, в две тысячи девятнадцатом… Короче. Если бы Зиновий включил своего внутреннего экскурсовода, а не блеял тут перед вами, то уже рассказал бы, как у нас налажен процесс. Я лично обхожу угодья и указываю на деревья, которым всё — амба. Плодоносить больше не будут. Или на те, что уже совсем высохли. Это, между прочим, больше шестидесяти процентов всего фонда! Мы их точечно, но очень массово сносим, чтобы потом восстановить площади саженцами новых пород.

— Дорогими, между прочим, саженцами, — осмелев, проворчал Зиновий, — и Ваши методы определять, какое дерево будет плодоносить, а какое нет… они, мягко говоря, антинаучны!

— Помолчи, дурошлёп, — дядя Миша отмахнулся от него, — Так вот, брёвна от попила сушняка пропали! Подчистую! Налицо кража! Воровство! Лиходейство!

— Михаил свет Анатольевич, — встрял я, прерывая этот всплеск праведного гнева. — Насколько мне не изменяет память, Вы же сами недавно дали согласие Гайку вывезти пару брёвен на дрова для шашлыка.

Леший моргнул.

— Ну да… — растерянно сказал он, почесав затылок. — Парочку брёвен. Не то чтобы они представляли какую-то великую ценность, на деловую древесину не годятся, мебель из них не сделать. Только на растопку. Вот я по-соседски и разрешил. Но это-то тут при чём?

— Ну, парочка брёвен в твоём понимании и парочка в понимании Гайка, это, знаешь ли, две большие разницы, — усмехнулся я.

— Но двести стволов! — возмутился Леший.

— У человека просто широкая душа и масштабный подход, — я пожал плечами. — Короче, поговори с Гайком сам. Криминала тут явно нет, сплошное недопонимание.

— Ладно, — скривился дядя Миша с явным неудовольствием. — Тогда у нас есть ещё два факта. Во-первых, трактор угнали. А во-вторых, кто-то подчистую выгреб еду из холодильников в нашей… как её там…

— Мобильной столовой, — робко подсказал Зиновий.

— Во-во, в ней самой! — Леший снова начал закипать. — Это же просто возмутительно! Форменный разгул!

— И много еды унесли? — искренне полюбопытствовала Василиса, доставая из кармана малюсенький блокнот.

— У нас есть полный список, я могу… э-э-э… — Зиновий попытался было проявить инициативу, но под тяжёлым взглядом Лешего тут же стушевался и умолк.

— Зиновий Сергеевич, приезжайте ко мне в опорный пункт с Вашим списком и подайте заявление, как положено, — произнесла Василиса. — Но сейчас скажите в двух словах, много продуктов пропало? Прямо всё, что было?

Слово снова взял Леший:

— Нет, из холодильников и морозильных камер вынесли только сырое мясо, свинину, говядину, но мясо унесли всё. А с плиты пропала приготовленная на завтрак каша. Там было литров шестьдесят, порция на все бригады! Это немыслимо! Просто возмутительно!

Мы с Василисой многозначительно переглянулись. Сырое мясо и огромная кастрюля каши на ораву работников, это явно не профиль обычных воришек.

— Ну, значит, Зиновий так в заявлении и напишет, — невозмутимо подытожила она, делая пометку в блокноте. — А что Вы там сказали по поводу трактора?

— Кто-то брал один из наёмных тракторов и работал на нём! — громогласно не переставал возмущаться дядя Миша.

— «Кто-то сидел на моём стульчике и съел мою кашу…» — негромко, но так, чтобы все услышали, сказал я.

Дядя Миша побагровел от негодования. Намёк на детскую сказку он уловил сразу, как и то, что его имя, и громкие возмущения сейчас крайне удачно наложились на образ разъярённого медведя.

— Так, давайте без лирики, — Василиса постучала ручкой по страницам блокнота, пресекая готовую вспыхнуть перепалку. — Когда конкретно произошёл угон?

— Сегодня ночью, — ответил дядя Миша.

— Трактор пропал с концами или… — Василиса занесла ручку над страницей блокнота.

— Да нет, вернули на место, — нехотя признался Леший. — Но полбака солярки как ни бывало! Ну, может, чуть меньше. И навесной ковш по самые уши в свежей грязи, колёса тоже.

— А ключи? — деловито уточнила она.

— Гм… Тут такое дело. Странное, я бы сказал. Ключи вообще не пропадали, висели на месте.

— Трактор на месте, ключи на месте, — с невинным видом прокомментировала Василиса, делая короткую пометку. — Так в чём же тогда заключается угон?

— Но ведь кто-то на нём… — неуверенно начал Леший.

— Записи с камер есть? — перебила Васелиса.

— Какие ещё в лесу, тьфу… в садах камеры⁈ — возмутился дядя Миша. — У нас тут вре́менные вагончики да техника прямо среди зарослей стоят. Нет никаких записей.

— То есть вы даже не уверены, что факт угона вообще был? — театрально вздохнула Василиса, всем своим видом изображая усталость от ложных вызовов.

— Мы ещё подумаем по этому поводу, — насупился дядя Миша.

— Итак, давайте подведём итог, — она щёлкнула авторучкой и закрыла блокнот. — Брёвна Вы по доброте душевной подарили Гайку. Трактор… мы понятия не имеем, кто его брал и что им копал. Может, это вообще Ваш тракторист ездил на ночную шабашку, а? — Василиса выразительно похлопала ресницами. — В сухом остатке имеем только украденную снедь. Продовольствие. Пищу. Несите список в опорник, пишите заявление и мы, как говорил Семён Семёныч Горбунков, «будем искать». Но имейте в виду, если выяснится, что всё это сожрал кто-то из Ваших, у меня появится очень резонный вопрос, что именно вызвало среди простых рабочих столь зверский, нечеловеческий аппетит? — она скептически подняла правую бровь.

Дядя Миша выдавил из себя натянутую улыбку. Пусть и не сразу, но Леший растерял всю свою грозную уверенность под напором Василисы точно так же, как и тщедушный Зиновий.

— А вот теперь вопросы буду задавать я, — довольно улыбнувшись, произнесла Василиса, перехватывая инициативу. — Новые работники, новые бригады, просто чужаки? Был на территории кто-то посторонний?

— Н-нет… нет, — неуверенно ответил Зиновий, косясь на Лешего.

— Не врать мне! — надавила на него Василиса.

— Да не было никого! У нас списки есть, я всё привезу, со всеми датами прибытия, клянусь! — пролепетал он, прижимая к груди рабочий планшет, словно щит.

— Может, ещё раз подумаете? Чужаки были? — снова подал голос я, перехватывая инициативу.

— Это прям так важно? — спросил Леший, которому этот допрос явно начинал действовать на нервы.

— А давайте-ка отойдём на пару слов. Тут к Вам, Михаил Анатольевич, возник один деликатный вопрос… по сверке персональных данных в нашей базе почтовой связи, — я намеренно произнёс последнюю фразу чуть громче и с максимально серьёзным лицом, взял дядю Мишу под локоть, утягивая подальше от ушей Зиновия.

Как только мы отошли на безопасное расстояние, Леший стряхнул мою руку.

— Чего вы такие всполошённые с Василиской? — подозрительно спросил он.

— У нас прорыв случился, — прошептал я, внимательно глядя за действиями Зиновия. — Кто-то пролез из Нави, и это не какая-то там тупая мелкая нежить. Что-то серьёзное, разумное и довольно-таки опасное. И, кстати, вишенка на торте, у нас тут по посёлку бродит Добрыня Никитич.

— Да хоть Емеля со щукой, — проворчал Леший, скрестив на груди руки. — Мне-то что?

— Давай без шуток. У тебя на территории что-то странное в последние дни происходило?

— Ну, так мы с Захаром вроде всё как на духу выложили. Трактор гоняли без спроса, кашу сожрали, дрова утащили.

— А Вилы? Те самые Вилы, которые не…

— Да понял я, понял, не дурак, — нахмурился дядя Миша. — А что тебе Вилы?

— Ну, так Добрыня утверждает, что это они к нам вторглись. Ты же Леший, в конце концов! Разве не должен чувствовать их присутствие в своих угодьях?

Леший тяжело вздохнул.

— Знаешь, Водяной… — голос дяди Миши ощутимо посерьёзнел. — Тут материя очень тонкая. Почти как полупроводник. Знаешь, как устроен полупроводник?

— Нет, и давай не будем отвлекаться от темы, — пресёк я душную лекцию по физике. — Что там с Вилами?

— Так вот. Вилы, они ведь тоже духи природы, и за каждое дерево переживают не меньше моего. Но при этом мы с ними разные. Я — Хозяин леса. Для меня это ответственность. Я им управляю, держу в строгости и защищаю.

— А Вилы? — поторопил я, чтобы дядю Мишу не унесло ещё в какие-нибудь рассуждения.

— А у них ветер в голове! — фыркнул Леший. — Тоже, конечно, духи естественной среды. Природу они не портят, даже берегут по-своему, но ведут себя… тьфу! Как подростки на каникулах. Им бы только развлекаться, хороводы водить, с ветром наперегонки носиться да над людьми подшучивать. Одно баловство на уме, никакой серьёзности!

— Честно говоря, в упор не вижу противоречия, которое препятствовало бы вашему сосуществованию на одной территории, — задумчиво хмыкнул я.

— Ну, как же⁈ — искренне возмутился дядя Миша. — Мы с ними, как солидный дорогой ресторан и молодёжная кофейня с пуфиками! Подходы разные, корпоративная этика вообще не совпадает! Да, природа у нас одна, мы её одинаково любим… Но там, где живём мы, Лешие, Вилы принципиально не селятся, и наоборот. Я тут тишину блюду, учёт веду, каждую шишку в лицо знаю. А эти дурные девки только шумят, хихикают да норовят с путниками заигрывать ради веселья. Сплошной переполох, никакой серьёзности!

— Михаил Анатольевич, — я вздохнул, прерывая этот сравнительный анализ мифических корпораций. — Задам простой, практический вопрос, Вы чувствуете появление Вил в окрестностях или нет?

— Нет, — на выдохе ответил Леший. — Но они и не станут ко мне близко лезть. Гарантий, само собой, не даю, но ежели Вилы тут нарисовались так, что не ототрёшь, то они мой дух сами почуяли бы. И соваться к серьёзному хозяину бы не стали.

— «Тут» это в садах? — уточнил я.

— Ну да! А где я, по-твоему, обитаю, Водяной? — дядя Миша обвёл широким жестом деревья, растущие строгими рядками, словно это был дремучий вековой бор. — Ты понял мою мысль? Вилы и Лешие не дерутся, не воюют, не грызут друг другу глотки за делянку. Мы просто тихонечко расходимся подальше. Мир большой, зачем друг другу нервы трепать? Им — их танцульки, мне — моё хозяйство. Дистанция. Знаешь такое слово?

Глава 10 Советы Павла Семеновича

— Думаю, Добрыня нам знатно недоговаривает, — проворчал я, не отрывая взгляда от карты на экране смартфона.

Василиса крутанула руль, объезжая очередную выбоину. Салон полицейской «Нивы» качнуло.

— Он этого, в общем-то, и не скрывает, — отозвалась она, глядя на дорогу. — Но, как бы там ни было, сады мы проверили. Объехали и никаких следов Вил не видели.

Мы возвращались к опорному пункту, где меня дожидался мой УАЗ.

— Дядя Миша говорит, что они бы к нему на пушечный выстрел не подошли, — поделился я мыслями. — Хотя трактор кто-то брал и работал на нём. Интересно, кто?

— С чего ты взял, что это не сам водитель решил подкалымить в ночную смену? — Василиса мельком взглянула на меня. — Выкопал кому-нибудь колодец или траншею для того же Гайка.

— Слишком подозрительное совпадение, над которым сто́ит подумать…

Договорить свою мысль я не успел. В кармане у Василисы дважды пиликнул телефон, а секундой позже вибрацией отозвался и мой мобильник.

— Это Добрыня, — прочитав текст, хмыкнул я. — Предлагает провести ещё один ритуал на нашем пляже. Пишет, что подходящее место, недалеко от посёлка и там точно должно сработать. Нам быть в половину девятого.

— Мне пришло то же самое, — кивнула Василиса, паркуя машину у опорника. — И ещё пришло сообщение на почту от ветлаборатории.

Выходить из машины мы не спешили. Василиса замерла, вчитываясь в светящийся экран.

— Заключение по последней собаке? — спросил я, повернувшись к ней.

— Да. На словах-то они всё ещё вчера сказали, но официальные документы только сейчас скинули, — отрывисто бросила она, не отрывая глаз от текста. — И по псу, и по курам.

— Погоди, а они, что, могут результаты вот так, в электронном виде присылать? — я был удивлён. — А я, как дурак, каждый раз за этими бумажками мотался…

— Могут, — рассеянно ответила Василиса. — Тише, подожди секунду…

Она скользнула пальцем по экрану, дочитывая последние строчки, и подняла на меня взгляд.

— Ну? — спросил я. — Что там пишут?

— Ну… Ничего кардинально нового, — Василиса ещё раз пробежалась взглядом по экрану. — Причина смерти пса: отказ внутренних органов, предположительно на фоне критической кровопотери. Эксперт пишет, что, цитирую: «вероятнее всего, потеря крови вызвана дракой особей в естественной среде». Следов применения оружия, пулевых или ножевых ран нет. Короче, признаков жестокого обращения с животными он не усматривает, списывает всё на естественные причины, так как на коже имеется только след от клыков.

Я скептически вскинул брови. Поймав мой взгляд, Василиса вздохнула и пояснила:

— Не забывай, образцы пошли по линии МВД. У лаборатории свои алгоритмы действия, сначала они ищут угрозу эпидемии, бешенство, чуму, сибирскую язву, всё в таком духе. Потом смотрят, есть ли криминал, чтобы мне было с чем возбуждать дело. Поэтому официальная бумага и выглядит так. Уж извини, на проделки двоедушника они не проверяют.

— Ладно, логику понял. Результат, мягко говоря, неоднозначный. А что по курам? Тоже обескровлены и сами себя покусали?

Василиса зыркнула на меня из-под бровей и снова опустила глаза к смартфону.

— Вторичные признаки поражения внутренних органов, характерные для невыявленного заболевания или токсического отравления ядовитым веществом, анализ на которое не проводился.

— То есть, почти та же картина, что и со Здухачом, — задумчиво протянул я. — Но эти точно без потери крови? Выходит, разные причины смерти и совершенно разные следы воздействия?

Василиса молча кивнула.

— Факты таковы, — спокойно констатировала она, убирая телефон. — А как их интерпретировать — это уже наше дело. Переслать тебе файлы заключения? Грифа «тайна следствия» на них нет.

— Кидай, почитаю на досуге, — я смотрел на дверь в опорник, пытаясь собрать все детали в одну картину. — Странные дела выходят. Ещё свинья пропала… Кстати, она так и не нашлась?

— Нет. Ушла и не вернулась, — абсолютно серьёзно ответила Василиса.

Она даже не пыталась пошутить, хотя прозвучало забавно.

— Вот и получается, — подытожил я. — Свинья не убита, а просто исчезла, и судьба её туманна. Куры, судя по всему, загнулись от проклятия. А собаки все обескровлены, причём, заметь, они сами позволили себя покусать. Каким-то же образом двоедушник выманил их из нор?

— Многие умеют морочить животных, это как раз не фокус и не особенно трудно. Но ты прав, это явный след магии, — Василиса устало потёрла глаза. — Ладно, детектив, предлагаю пока расходиться. Встречаемся тогда вечером на пляже, где Добрыня отметил, а мне ещё отказы людям писать, будь они неладны.

Поскольку мне на работу возвращаться было не нужно, я пересел в свой УАЗ и поехал домой.

В доме стояла тишина. Руслан отсутствовал, мотался по своим строительным объектам, зато на кухне обнаружился Кузьма, он взгромоздился на табуретку, вытянулся в струнку и с деловитым видом изучал содержимое верхней полки навесного шкафчика.

— Кузьма, ты чего в альпиниста играешь? — окликнул я.

Домовой от неожиданности пискнул, оступился и полетел вниз. Я дёрнулся было перехватить его, но где-то на полпути к полу домовой просто растворился в воздухе. Удобный навык, здорово снижает риск бытового травматизма.

— А пошто ты печенье от меня на самую верхотуру прячешь⁈ — возмущённо раздалось уже у меня за спиной.

Я обернулся. Домовой, сердито пыхтя, на четвереньках вылезал прямо из настенного зеркала. В полутьме коридора он очень напоминал про́клятую девочку из японского «Звонка», только здоровенную, лохматую и жаждущую сладостей, а не крови.

— Нет там печенья, Кузя. Там только крупа, — успокаивающе сказал я, подходя к шкафчику.

Чтобы доказать свою правоту, я заглянул на верхнюю полку… и с удивлением обнаружил притаившуюся за пакетом с гречкой пачку кокосового печенья.

— Странно. Вообще, не помню, чтобы я его туда прятал, — честно признался я, доставая находку.

— Значит, это оборотень крысит! — заявил домовой. Он поправил сбившиеся вихры, выхватил у меня упаковку и прижал к груди.

— Ладно тебе, не ворчи. Завтра куплю ещё и тебе, и ему, — примирительно сказал я. — Скажи лучше, как тебе новые дома?

— Те, что ремонтируют? Много косяков, — домовой с громким шуршанием разодрал пластиковую упаковку и закинул в рот сразу два печенья, забавно раздув щёки. — Рабочие халтурят по-чёрному.

— Классика жанра. Так всегда бывает.

— А молока, что, нету? — Кузьма жевал и всем своим страдальческим видом показывал, что не может проглотить всухомятку.

— Есть. Сейчас налью.

Я достал из холодильника пакет, налил холодного молока в кружку и указал Кузе на стул.

— Садись за стол, не жуй на ходу, это же вредно. Подавишься. Запивай свой трофей. Так ты рад, что скоро новые жильцы появятся?

Кузьма приложился к краю кружки, сделал несколько жадных глотков и вытер молочные усы тыльной стороной ладони.

— Да рад я, рад. Молодец, Водяной, заботишься о посёлке, — снизошёл он до похвалы.

— А тогда скажи… Тебе тут никаких подозрительных жильцов на глаза не попадалось?

Домовой перестал жевать и подозрительно прищурился:

— Ты какой-то странный вопрос задаёшь, Вадим.

— Прости, и правда криво сформулировал, — я присел напротив, опершись локтями о стол. — Как бы выразиться понятней… У нас тут объявились чужаки. Из Нави. Девушки-Вилы. Они где-то прячутся, и очень может быть, что в одном из пустующих домов.

— Девушки из Нави… — Кузьма поболтал остатками молока на дне кружки. Испуганным он совершенно не выглядел, скорее, по-деловому заинтересованным. — Пока не видел. Но могу поискать. Если ты купишь килограмм шоколадного печенья.

— По рукам, — легко согласился я. — Только учти, они способны навредить, даже убить. Будь осторожен. Увидишь, на рожон не лезь, героя не включай. Просто скажи нам.

— «Нам» — это тебе, Василисе и тому здоровяку, что по заброшенным домам шатается? — уточнил домовой, доставая очередную дозу кокосового печенья. Поймав мой удивлённый взгляд, он фыркнул. — А что ты смотришь? Я видел вас в том доме, когда вы чуть ли не ругались. Ты это… не доверяй ему, Вадим. От него могильным холодом веет.

— Он с нечистью борется, — пожал я плечами в защиту Добрыни.

— Фу, слово-то какое мерзкое! — Кузьма всплеснул руками.

— Да я же не про нас, Кузя! — поспешил я успокоить. — К нам-то у него враждебности нет. Он говорит, что гоняет тварей из Нави, вот может, потому и пропитался этим самым могильным духом. А как их ещё прикажешь называть?

— Ну, если не про нас… — домовой смягчился, но передёрнул плечами, как будто от холода. — Всё равно этот здоровяк какой-то пугающий. Получается, чтобы он поскорее свалил из нашего посёлка, надо найти этих чужих девок?

— Именно.

— Тогда тем более, постараюсь.

— Кстати, — я поменял тему, — что-то ты совсем редко стал ко мне заглядывать. Я тебя ничем не обидел, Кузьма? Мой дом — твой дом, ты же знаешь. Приходи, когда хочешь, играй, спи, делай, что хочешь.

— Ты это уже говорил, но всё равно спасибо на добром слове, — Кузьма кивнул. — Просто, понимаешь… Общежитие — это ведь тоже жильё, только одно и огромное. И теперь там стало ужас как интересно. Посидеть, послушать, посмотреть на людей из разных мест… Домовые ведь к путешествиям не шибко склонны. А так, через этих приезжих, через их байки и разговоры, я будто сам в других городах бываю.

— Это здорово, — вздохнул я.

Домовые действительно привязаны к определённому дому, или, как в случае с Кузьмой, к группе зданий, к посёлку. К странствиям они физически не приспособлены. Посади я сейчас Кузьму в машину и повези куда-нибудь в сторону Краснодара, где-то на полпути к райцентру он просто растворится. Исчезнет, на автомате выброшенный обратно в своё зазеркалье. И, возможно, этот факт, глубоко зашитый в его природе, втайне его тяготит и ранит.

Поэтому я предпочёл тактично промолчать, не развивая тему.

— Ну, раз у тебя больше для меня ничего вкусного нет, тогда бывай, — Кузьма ловко встал со стула, отряхнул ладони друг об друга и шагнул в сторону настенного зеркала.

Я проводил его взглядом. И всё-таки, никогда не понимал, зачем ему каждый раз входить в зеркало, если он умеет исчезать и телепортироваться в свою зазеркальную изнанку мгновенно? Видимо, дело привычки.

Вечером я приехал на пляж первым. Вокруг не было ни души, если не считать парочки лягушек, пускавших пузыри у самой кромки воды, да крупного ворона. Птица устроилась на крыше недавно сколоченной деревянной вышки спасателя и чистила клюв, деловито обтирая его о сосновый брус.

Вообще, наш пляж был полностью готов к грядущему «сезону». Я окинул взглядом берег, простые, но крепкие и надёжные лавочки, тройная кабинка для переодевания, широкий навес от солнца. Там, где песчаная полоса становилась чуть шире, уже вкопали столбы под волейбольную сетку. На входе установлена доска объявлений или, как пафосно окрестила её русалка, «информационное табло». Возле спасательной вышки торчал пустой пока флагшток, ждущий своих жёлтых и красных флагов, а чуть поодаль синела пластиковая кабинка биотуалета, пока что запертая на замок.

Не хватало только палатки медпункта. Наш фельдшер Давлет честно признался, что с огромным удовольствием прохлаждался бы тут по полдня, но его основной контингент, местные бабули, за такое сибаритство сожрут его с потрохами.

Не хватало на пляже и самой русалки. Она обещала подтянуться к концу мая вместе с мужем, который и правда смог устроиться на наш завод.

Я сидел на лавочке, смотрел в прозрачную воду и думал о том, как много всё-таки сделал для Колдухина. И, если быть до конца честным, для самого себя.

Ведь как оно устроено? Вот есть Водяной. Он сидит в своей воде, и во многом именно от него зависит, какой эта вода будет. Будет ли ему там комфортно, чисто, спокойно да радостно? Конечно, в реальности есть ещё заводы с их стоками или ушлые застройщики, норовящие застроить прибрежную зону элитными дачами и огородить всё под частные владения.

Но даже так, в силах хозяина водоёма поднять шум. Обернуться одержимым экоактивистом, взбаламутить толпу, натравить журналистов, с боем продавить строительство очистных сооружений. Короче говоря, можно сидеть на дне и покорно зарастать вонючей тиной, а можно засучить рукава и прибраться в собственном пруду.

И тем не менее, некоторые Водяные предпочитают годами торчать в грязных лужах, в самых ужасных условиях, жалуясь на злую судьбу, и на обнаглевших и равнодушных людей.

А что люди? Я криво усмехнулся своим мыслям. У людей ведь нет задачи целенаправленно загадить всё вокруг. Это просто побочный эффект их существования.

— Ну что, Вадим, я посмотрю, ты уже на месте? — внезапно раздался голос прямо у меня за спиной.

Я вздрогнул. Это был Добрыня. И я понятия не имел, как эта гора мышц умудрилась подобраться ко мне абсолютно бесшумно.

— Василиса едет? Если она и Руслана с собой захватила, то все, получается, в сборе, — спокойно продолжил он.

— Нет, Руслан сам доберётся, у него своя машина — пояснил я, — Давай, пока ждём, хоть место подготовим.

Мы принялись за работу, выкопали в песке неглубокую ямку под мангальный уголь и прочертили по песку круг, примерную разметку для грядущего ритуального хоровода.

— А давно ты тут обитаешь, Вадим? — как бы невзначай поинтересовался Добрыня, отряхивая ладони от песка.

— В Колдухине? Достаточно давно, — ровно ответил я. — Живу, работаю. За озером приглядываю. Всё, как и положено порядочному Водяному.

— А как так вышло, что ты вдруг заделался борцом с тварями из Нави?

— Я такого не говорил.

— Да брось, — здоровяк усмехнулся в густую бороду. — Вы с Василисой тут вроде как защитники этой земли.

— Нас на эту должность никто не нанимал, приказами не назначал и защищать никого не призывал, — сухо отреагировал я.

Добрыня выпрямился, посмотрел на меня, чуть прищурившись:

— Давай я тебе прямо скажу, Вадим. Мне известно, что здесь неподалёку мост.

— Мост? — я изобразил недоумение. — Какой ещё мост?

— Молодец, правильная реакция. Так и надо отвечать, — хмыкнул он. — Калинов мост, само собой. А где граница миров, там обычно и закладные покойники. Испокон веков так было, что Калинов мост должен охранять Горыныч, так уж заведено. Но я его что-то поблизости не вижу. При этом мертвяки оттуда всё же время от времени лезут, да? Особенно по ночам в полнолуние, когда истончается граница миров. При виде таких неприятных гостей логичнее всего было бы сбежать. Отчего ты не бежишь?

— Это с какого перепугу я должен бежать? — возмутился я. — Лопатой по башке и обратно в яму. Не хватало ещё, чтобы я от всякой мелкой нежити, как трусливый заяц бегал.

— Вот видишь! — Добрыня удовлетворённо хмыкнул. — Прав я, рядом мост. Раз так говоришь, значит, опыт имеется. Можешь мне не признаваться, но с ходячими мертвецами ты дело имел. А не бежишь ты от них как раз потому, что ты и есть защитник. Вот я и думаю, как так вышло, что ты им стал?

От необходимости выдумывать правдоподобный ответ меня спасли скользнувшие по песку лучи фар, к пляжу подъехала Василиса.

— Привет, — бросила она абсолютно ровным тоном, словно мы и не виделись пару часов назад. Хлопнув дверцей, она деловито продолжила. — Машина Руслана на подходе. Где цветы? Венки же опять плести надо, я правильно понимаю?

Добрыня отошёл к своему автомобилю и вернулся с охапкой одуванчиков, на этот раз поскромнее, чем вчера. Василиса принялась за работу.

Я сосредоточился и потянул с поверхности озера туман, чтобы укрыть нас от случайных любопытных глаз. Наблюдая за ловкой работой пальчиков Василисы, я снова поймал себя на ощущении, что она делала это не впервые. Слишком идеально, словно за свою жизнь эти руки сплели не одну тысячу венков.

Пока она плела, приехал Руслан. Добрыня развел костёр, и вскоре мы уже водили хоровод, или, как этот процесс называл богатырь, совершали ритуал «Коло», вокруг огня.

Чисто технически, нахождение двух стихий рядом само по себе давало мощный магический эффект. Вода озера за спиной, живой огонь в центре круга, плюс древняя призывная песня. Я был готов биться об заклад, что Вилы, сколько бы их там ни пряталось в окру́ге, прекрасно слышат этот зов.

Однако Добрыня повторял и повторял по кругу песню уже в пятый раз, а угли перешли в режим тления, но к нам так никто и не вышел. Ритуал прошёл впустую.

Зато вместо мистических дев из Нави со стороны поселковой дороги, а она проходила в непосредственной близости от пляжа, послышался шорох шин. Машина притормозила у обочины, двигатель заглох.

— Ни черта не видно из-за этого тумана! — донёсся от трассы знакомый голос. — Кто там поёт на пляже?

Мы молчали. Отвечать никто не спешил.

— Эй! Отзовитесь! Что ещё за несанкционированные песнопения⁈

Остановившийся, а судя по характерным чиновничьим интонациям, это был не кто иной, как Павел Семёнович, хлопнул дверью и, хрустя гравием, неуверенно побрёл сквозь туман прямо на нас.

Мы переглянулись.

— Может, я его того? — Добрыня поднял руку и между пальцами у него угрожающе заплясали красные огоньки.

Василиса вскинула руку и щёлкнула в воздухе, Павел Семёнович замер.

— Отставить, — твёрдо сказала она. — Это же наш глава.

— Да знаю я. Но вдруг он…

— Что? Вила? — саркастично заметила Василиса. — Ну, для начала, он мужчина, и к тому же вообще не двоедушник. Он просто слишком ответственный чиновник. Из-за тумана, видимо, ехал с открытым окном, периодически высовывая голову, вот и услышал. Давайте-ка, сворачивайтесь. Вы с Русланом уезжаете, а мы с Вадимом здесь сами разберёмся.

— А как же ритуал? — насупился богатырь.

— Добрыня Никитич, сам же видишь, пусто, никто не приходит — отозвалась она, демонстративно водя рукой из стороны в сторону. — Они, наверное, не совсем дуры. Сложили два и два и поняли, что прошлая песня напрямую связана с исчезновением их подруги.

— Твоя правда, — неохотно проворчал он. — Жаль, что в первый раз не вся троица явилась. Ладно, закругляемся. Я на связи. Придумаю что-нибудь посерьёзнее, какой-нибудь ритуал, да пожирнее, посильнее. Так или иначе, мы их выкурим, в какую бы дыру они ни забились.

Добрыня растворился в тумане, следом за ним пошёл к своей машине и Руслан.

Я немного разрядил туман.

Убедившись, что машины уехали, Василиса снова щёлкнула пальцами, снимая с Павла Семёновича оцепенение.

— Кто здесь⁈ — глава замахал руками, потом протёр глаза. — О! Василиса? Вадим? Вот уж не ожидал вас тут встретить. Кто, кто, но на вас бы никогда не подумал.

— Да мы просто воздухом вышли подышать… — начал было я.

— Что⁈ — Павел Семёнович шагнул ближе, и опустил глаза в сторону тлеющих углей посреди разрытого песка. Глаза его округлились. — Вы тут ещё и несанкционированный костёр жгли⁈ Вы с ума сошли⁈ Это же нарушение! Меня же МЧС за такое… на британский флаг порвёт!

— Да ничего страшного не случилось, Павел Семёнович, — пытался успокоить его я. — Сами же в молодости на пляже у костра с гитарой сидели. Мне баба Маша рассказывала.

— Ох уж эта Мария Антоновна… Память эпохи, блин! — глава смущённо крякнул. — Подрывает, понимаешь ли, авторитет власти.

— Всё-всё, уже тушим!

Я спустился к кромке воды, зачерпнул полные пригоршни и принялся заливать угли. Конечно, куда проще было бы окатить их струёй прямо из озера при помощи магии, но не шокировать же главу администрации окончательно. Угли недовольно зашипели.

— И следы, следы костра тоже уберите! — нервно командовал Павел Семёнович. — А пели-то что?

— Высоцкого, — не моргнув глазом соврал я. — Из раннего.

— Да? Слов не разобрал… Голос-то вроде мужской был. Выходит, это ты у нас поёшь, Вадим?

— Пою. Но стесняюсь. Слуха у меня совсем нет.

— Зато громко, да… — Павел Семёнович вдруг ностальгически вздохнул. — Эх, в твои-то годы… И ведь правда, не было тогда никаких штрафов от МЧС за каждый чих. Совсем другие времена были… Ладно. Туман вроде рассеивается. Сидите тут хоть до утра, дело молодое, но костры больше не жечь! Если уж совсем невмоготу на открытый огонь смотреть, там вон, Гайк недалеко печь сложил. Я с ним уже переговорил, мы там скоро табличку повесим «Арт-объект, созданный при поддержке администрации». Вот внутри неё жгите и смотрите, сколько влезет. Понятно?

— Обязательно учтём, Павел Семёнович. И что бы мы без ваших советов делали…

Видимо, в моём голосе проскользнул слишком уж откровенный сарказм, потому что Василиса, стоя́щая рядом, легонько ткнула меня локтем под рёбра.

— Всё, поехал я, — глава бросил последний взгляд на следы от костра и развернулся к дороге. — Угли убери! Другие увидят, решат, что и им тоже можно. Теория разбитых окон! Понимать надо!

Глава 11 Агентурные данные

— Где моё печенье⁈ — Кузьма смерил нас с Василисой возмущённым взглядом. — Предупреждаю сразу, без печенья я ничего вам не скажу. Объявляю обет молчания!

— Раз ты ставишь такие условия, значит, тебе определённо есть, что сказать? — хитро улыбнулся я.

Домовой насупился:

— Ну, допустим, есть… Но говорить не буду. У меня принципы!

Василиса начала копаться в своей сумке:

— У меня есть плитка тёмного «Бабаевского». Держу про запас, на самый крайний случай, — она извлекла на свет шоколад.

Домовой презрительно фыркнул, но глаз от плитки не отвёл.

— Эх, поживёшь с вами, научишься есть всякую гадость. Давай её сюда.

Он сел на стул, развернул шоколадку и принялся методично отламывать квадратики. Он закидывал их в рот один за другим, но при этом с таким страдальческим выражением на лице, будто принимал яд во имя спасения человечества.

— Но учти, это только аванс! — грозно сказал он с набитым ртом. — Килограмм печенья ты мне всё равно должен! Шоколадного! Я всё помню!

— Само собой, я обещал, я куплю, — кивнул я, присаживаясь напротив. — Так что в итоге? Удалось что-то узнать, увидеть?

Домовой проглотил очередную порцию и перешёл на заговорщицкий тон:

— Для начала я проверил все дома. Странности были, врать не стану. У Маргуши, например, переполох, бабы клянутся, что кто-то спёр их одежду. Хотя, зная их семейку, наверняка сами куда-то засунули и забыли.

— Одежду женскую? — уточнил я.

— Ага, женскую. Слушай дальше. Баба Нюра жаловалась соседке, бабе Фариде. Божилась, будто видела, как Митька Собачник шёл мимо её забора и даже кепку не поднял в знак уважения. Хам! — хмыкнул Домовой. — Фарида ей, ясное дело, не поверила. Во-первых, у Нюры зрение минус семь, она в трёх метрах корову у забора не увидит. А во-вторых, Дмитрий Олегович, царство ему небесное, умер девять лет назад от цирроза. Так что показалось старушке.

Василиса нахмурилась, переводя взгляд на меня:

— Напомни, а где у нас баба Нюра живёт?

— Да прямо возле кладбища и живёт, — ответил я. — Но это в любом случае не Вила. Вилы же так не развлекаются. Скорее всего, Михалыч бродил, его как Гайк нанял, он везде бродит. Ну, или кто-то из бригад строителей, может, там шастал.

— В общем, так, по домам чужаков нет, — Кузьма смял пустую упаковку из-под шоколадки. — Зато в сельпо заходила незнакомая девица. Рыжая, волосища длинные, сама молчаливая, словно рыба. Купила ветошь, ацетон, спички и лопату. Интересный наборчик, да? Галина попыталась выведать, зачем ей это, так та только пробурчала что-то невнятное и ушла.

— Рыжая? — я на секунду замер с кастрюлей в руках. — Погодите-ка. Вила, которую Добрыня изгнал на пастбище, точно была русой. Получается, это вторая Вила, из тех, что мы не поймали?

— Получается, что так, — кивнула Василиса. — Но в посёлке её нет. Кузьма, а ты только жилые дома проверил?

Я поставил кастрюлю с водой на плиту и щёлкнул конфоркой. Есть хотелось, а сил и желания на готовку не осталось.

— Проверил те, где люди живут, и те, что Гайк с Вадимом выкупили, — Кузьма кинул шарик из фольги и бумаги в сторону мусорного ведра, попал и тут же победно приосанился. — Мог, конечно, какую-то мелочь из виду и упустить…

— Вряд ли, — задумчиво сказал я, доставая пакет пельменей из морозилки. — Добрыня рыщет по округе как ищейка. Он беспардонно вламывается в каждый брошенный дом. Если бы эти девицы прятались в домах, он бы их давно нашёл. И вообще, с чего мы взяли, что Вила обязательно прячется в домах?

— Ну, не в чистом же поле ей ночевать! — развела руками Василиса. — К тому же если бы она сунулась в озеро, ты бы её почувствовал.

— Нет-нет-нет, — я замотал головой, чувствуя, как мысль наконец-то нащупала нужный вектор. — Вилы — духи природы. В садах сейчас кипит работа, там бы чужачку мигом заметили. В озере, да, это моя юрисдикция, я бы заметил чужака. Но остаются поля, овраги… и низина у Атаманки! Не сама река, а именно заросли вокруг. Деревья и кусты там густые, укромных мест навалом, да и всё внимание Лешего сейчас полностью приковано к садам. Ей там спрятаться — раз плюнуть. Надо будет пройтись и там, посмотреть.

Вода в кастрюле начала тихонько шуметь.

— Знаешь, меня во всей этой истории смущает совсем другое, — задумчиво сказала Василиса. — Вот давай представим: Вилы прорвались к нам из Нави. Логично, что в первый момент после перехода они должны быть сильно ослаблены и дезориентированы, так?

— Допустим. Потом они где-то отлежались, грубо говоря, пришли в себя, раздобыли современную одежду. Можно сказать, адаптировались, — продолжил я её мысль.

— Так скорее и произошло, — поддакнул Кузя.

— Ну и какого рожна они тогда не сбежали из Колдухина за сотни вёрст? — возмутилась Василиса. — Нет, с одной стороны, для нас, конечно, здорово, что они тут крутятся, поймаем и вернём обратно. Но, с другой… где логика? Если твоя цель — вырваться в Явь, зачем отсиживаться там, где тебя смогут поймать?

Она раздражённо фыркнула и продолжила:

— Двигай в большой город, там затеряться раз плюнуть, тем более ехать-то всего ничего! Вышли на трассу, тормознули попутку, наплели с три короба про парня-козла, который изменил с подружкой и выгнал без копейки и телефона. И всё! Через пару часов ты уже спокойно пьёшь кофе в Краснодаре.

— Значит, их целью была не Явь как таковая, а именно Колдухин, — задумчиво произнёс я. — Либо же их что-то держит конкретно в этих краях. Что-то или кто-то.

Вода в кастрюле закипела. Я закинул туда щепотку соли, бросил лавровый лист и, дав бульону пару секунд подышать ароматами, вскрыл пакет с пельменями.

— Слушай, а они не могут быть привязаны к месту прорыва из Нави? — спросил я Василису. — Ну, знаешь, как невидимой пуповиной? Как Домовой к своему дому?

— Ну, смотри… — она посмотрела сначала на Кузю, потом перевела взгляд на меня. — Что мы знаем про Нежить? Что она обычно не прёт в Явь, как толпа нелегальных мигрантов. Они могут шмыгать туда-сюда через границу миров, охотиться, прятаться, осторожничать. Но дело в том, что про́клятые Вилы, это, по сути, вообще не нежить! Окрестности моста мы недавно проверяли, Руслан там и вовсе камеры повесил. Какой-то магический след мы бы, наверное, заметили. Да и про магическую «пуповину» я, если честно, впервые слышу. Мутно всё это. Не очень правдоподобная версия, как мне кажется.

Я аккуратно высыпал пельмени в кипяток, прошёлся шумовкой по дну, чтобы не прилипли, и, продолжая следить за ужином, открыл на телефоне карту посёлка.

— Мы не знаем, что их тут держит и почему они в одном случае пьют кровь, а в другом — нет. А что они со свиньёй сотворили, вообще загадка, — я вздохнул, изучая зелёно-серые пятна на экране. — Короче, чем дальше, тем больше вопросов без ответов. Но, в сущности, нам нужно просто их найти. Раз жилые дома Кузьма исключил, то… Василиса, вся надежда на тебя. Прокатимся по полям? На новой-то служебной машине.

— Мыть её потом от пыли… — недовольно проворчала Василиса.

— Я помогу отмыть, честное слово, — пообещал я.

— Ладно уж, сделаю.

— А я тогда прогуляюсь вдоль реки. Поищу какую-нибудь лежанку, землянку… берлогу, в конце концов. Хотя, — я нахмурился, — если бы эта девица жила в грязи и антисанитарии, Галя и Кузьма тогда в магазине точно бы заметили.

— Я пельмени не буду! — внезапно выдал Кузьма. Похоже, наши детективные разговоры утомили его окончательно. Он спрыгнул со стула, и сопя, пошлёпал к спуску в подвал.

— «А лисички взяли спички, к морю синему пошли, море синее зажгли…», — протянула Василиса, глядя в след домовому. — Это я, к слову, о странной покупке в магазине.

— Ну, за Камколь я спокоен, у нас тут не сказки Чуковского, — усмехнулся я. — А если серьёзно, этот набор для костра из ветоши и ацетона косвенно подтверждает, что она, или они, прячутся где-то в поле. Слушай, у нас же остались непроверенные постройки? Бывшие колхозные сараи, заброшенные коровники, склады? Тот же химсклад, например?

— Я всё давным-давно проверила, включая и химсклад, — нахмурившись, ответила она. — Да и Добрыня наверняка там тоже уже побывал. Нет там никого. Не считая ласточек.

Я лишь молча кивнул, выловил шумовкой один пельмень на пробу и сбавил огонь. Ужин был почти готов.

На следующее утро я постарался закончить с почтовыми делами как можно быстрее, что с учётом разрастающегося посёлка становилось всё труднее. Заприметив впереди знакомую фигуру, я притормозил на обочине.

Михалыч неспешно тарахтел по дороге на мотоблоке с прицепом. Судя по арсеналу в кузове, там бряцали, подскакивая на кочках, вилы, топоры и новенькая коса, он ехал отрабатывать очередной заказ Гайка.

Я махнул ему и вышел из машины. Подошёл поздороваться, как положено, крепким мужским рукопожатием.

— Приветствую, Александр Михалыч!

— Здарова, Чтокальщик! — Михалыч расплылся в улыбке.

Он явно пребывал в приподнятом расположении духа, раз уж припомнил то прозвище, которое присвоил мне в день нашей первой встречи.

— Михалыч, одолжи лодку покататься? Хочу на тот берег сплавать.

— Вон у тебя какой агрегат! — он с уважением махнул в сторону моего УАЗа. — Хоть и тарахтит как трактор, а довезёт хоть до того берега, хоть до Краснодара и обратно. На кой-ляд тебе лодка далась?

— Хочу камыш да рогоз проверить. Посмотреть, как там рыбка играет. Может, и порыбачу заодно, — импровизировал я. — Погодка-то вон какая отменная.

— Вообще-то, нормальные люди рыбачат на зорьке, а не в самый солнцепёк, — с недоумением ответил Михалыч.

— Александр Михалыч, ты что, лодку не хочешь мне давать? — пошёл я в словесную атаку.

— Конечно, не хочу, — он не отвёл взгляда. — Просто она, это самое… текёт. Течь у ей, значит. Ремонтировать надо, смолить по-хорошему. Я бы и рад удружи…

— Бутылка коньяка. Три звезды. Вечером тебе занесу, — перебил я, доставая козырь.

— Дык, я ж так и говорю, бери, конечно! Разве ж можно другу отказать? — он вновь радостно заулыбался. — Течь там так, плёвая. Вёсла под днищем спрятаны. Где лежит-то, знаешь?

— Знаю, — кивнул я.

— Ну, вот и ладненько! Плавай на здоровье. Вечером жду тебя… кхм, с магарычом! Всегда рад помочь!

На этой исключительно оптимистичной ноте он снова завёл свой мотоблок и покатил в сторону улицы Желанной, где его дожидался очередной «объект».

Его лодка была истинным воплощением деревенской утилитарности. Простая деревянная плоскодонка неопределённого возраста, выгоревшая на солнце до такой степени, что определить цвет, в который она была когда-то окрашена, не представлялось возможным. Потрёпанная жизнью посудина с одной-единственной лавкой и металлическими уключинами под два весла хранилась перевёрнутой кверху брюхом, стоя на четырёх пеньках у самого берега Камколя. Участок этот был слегка заболоченным и считался «нейтральным», то есть ни к чьему огороду он не относился, и к нему можно было подойти прямиком с Озёрной улицы.

На чужое добро здесь никто не покушался. Лодка просто лежала на берегу, никем не охраняемая, но при этом все в посёлке знали, чья она и что брать её без спроса нельзя.

Но я-то официальное разрешение (а считай, арендовал за магарыч) уже получил. Припарковав УАЗ, я неспешно спустился к воде. Аккуратно перевернул посудину, и правда обнаружил под ней пару старых вёсел, толкнул её ближе к берегу, так что наполовину она была на воде. Лодочка оказалась лёгкой, вёрткой и, Михалыч не соврал, действительно пускала воду. Эту неприятность я решил на месте, пустив в ход немного магии. Попросту строго-настрого приказав озеру на ближайшие пару часов не протекать в рассохшиеся щели. Вода послушно отступила.

Уключины бывают разными, но, глядя на эти, я почему-то сразу вспомнил экстравагантный хит из девяностых «Я убью тебя лодочник». В голове так и заиграло надрывное пение Лебединского: «Что ж ты не смазал уключины ма-а-аслом⁈»

В общем-то, когда Михалыч намекал, что сейчас не лучшее время для клёва и что рыбак из меня никудышный, он был абсолютно прав. Так как я Водяной, то за все свои жизни я ровно ни разу не ловил рыбу на удочку, бредень или при помощи «экрана». Во-первых, я и без всяких снастей могу заставить любую щуку прыгнуть мне прямо в руки. А во-вторых, вопреки расхожим мифам, рыбу я не люблю и почти не ем. Уж тем более, сырую. Вот и выходит забавный парадокс, Водяной не рыбак просто за ненадобностью.

А вот в лодках я разбираюсь. Эта, например, умоляла об осмолении уже не первый год, иначе того и гляди рассыплется в труху. Её уключины представляли собой дюралюминиевые кольца на осях, вбитые в борта.

Я продел в кольца весла, легко запрыгнул на скрипнувшую лавку и, снова пустив в ход магию, плавно оттянул лодку от берега, даже не замочив ботинок.

Поскольку я и сам живу на берегу озера, то регулярно осматриваю прибрежные камыши прямо со своего огорода. До сих пор я был абсолютно уверен, что в этих зарослях никто чужой не прячется и уж тем более, не жжёт костры из ветоши. Пришло время проверить это наверняка.

А ещё проверю и Малую Атаманку.

Это была не полноводная река, а небольшая речушка. Тихая, она петляла среди бескрайних полей и перелесков вдали от населённых пунктов. Местным до неё особого дела не было, так что спрятаться в её прибрежных зарослях не составляло никакого труда.

Я шёл против течения. Налегал на вёсла по старинке, пуская в ход физическую силу, хотя мог бы без труда заставить стихию нести плоскодонку со скоростью хорошего моторного катера. Но в скорости не было необходимости, я хотел тщательно всё осмотреть, не привлекая ничьего внимания, да и просто хотелось размять мышцы.

Войдя в устье, я мысленно порадовался, что лодка Михалыча маленькая. Речка изобиловала коварными отмелями, и будь лодка чуть осадистее, я бы моментально сел на мель.

Вскоре показался мост, ведущий к кирпичному заводу. Сейчас по нему туда-сюда ездили в основном работяги из посёлка, а все промышленные грузы, сырьё, оборудование, кирпичи, шли в объезд по новенькой дороге, ведущей от завода прямиком к трассе.

Юркнув под мост, я аккуратно провёл лодку между крупными валунами. Сам же их тут прошлой осенью и выставил, чтобы на тот берег можно было перебраться, прыгая по камням без всякого моста. Из-за перепада, течение здесь было сильнее, чем на остальных участках. Вода бурлила и закручивалась вокруг валунов в миниатюрные пенные водовороты, но я играючи преодолел порог и снова вырвался на спокойную гладь.

Вот теперь начиналась моя настоящая разведка.

Вообще, классическая спортивная поза гребца — это спиной по ходу движения, так вкладываться в весла куда легче. Но поскольку мне нужно было смотреть в оба, я пересел лицом к носу лодки. Грёб неспешно, не придерживаясь какого-то ритма, а просто время от времени делая ленивые гребки и проталкивая лодку вверх по течению. Глаза тем временем внимательно сканировали берега.

Саму Малую Атаманку, вернее её русло, я знал неплохо. Когда мы искали навок, мне довелось несколько раз прочесать её километров на четырнадцать вверх по течению. Там она окончательно превращалась просто в шумный ручей, который в узком месте взрослый человек мог перемахнуть одним хорошим прыжком.

Ранее я подъезжал к этим берегам в разных местах и осенью, и зимой, и весной. Но это не было сплошным изучением реки, а скорее точечным осмотром.

Теперь же я осматривал береговую линию с воды, изучая и подмечая каждую деталь. Берега практически сплошь илистые, заболоченные заводи, заросшие рогозом. Местами старые деревья склонялись к самой воде, опуская в неё толстые корни и ветви, поросшие зелёным мхом и водорослями.

Метров через сто на дне мелькнул полусгнивший остов «Запорожца». Казалось, он покоился здесь со времён царя Гороха, наполовину уйдя в донный ил. В его бывшем моторном отсеке с комфортом поселились раки, спрятавшись от любопытных глаз. Вообще, нужно было обладать особым талантом, чтобы ухитриться утопить машину в таком микроскопическом водоёме, но, кроме этого занимательного факта, больше ничего интересного в этой ржавой жестянке не было. Так, просто забавная путевая метка, вздумай я составить карту реки.

Я мерно взмахивал вёслами, любуясь лесочками, которые разрослись по берегам в низинах и оврагах, и зарослями кустарника, которые щедро питались речной водой. Этот мой спонтанный заплыв неожиданно превратился в крошечное, уютное приключение для одного.

Идиллия длилась довольно долго. Пару раз глаз цеплялся за следы человеческого присутствия, оставленные кострища и мусор, но всё это были исключительно старые следы. Сейчас на прибрежных полянках не было ни души.

Я отплыл уже километра два от моста и уже начал сомневаться в своей гениальной идее с проверкой «укромных уголков» природы. Но стоило лодке вывернуть из-за очередного поворота русла, как я остолбенел.

Ну, то есть, шёл бы я сейчас пешком, точно остановился как вкопанный. А так, лодка какое-то время скользила вперёд по инерции, затем потеряла ход, и её подхватило встречным слабеньким течением, пытаясь утянуть меня обратно. Но я быстро пришёл в себя. Не позволив реке такого самоуправства, сделал несколько мощных гребков и вплотную приблизился к тому, что вызвало у меня такую реакцию.

Передо мной открылся почти идеальный, с точки зрения геометрии, круг голой земли. Почва была выровнена так гладко, будто здесь поработал бульдозер. А ровно в центре этого круга лежал плоский валун размером с экран хорошего современного телевизора. Только, конечно, с неровными краями, всё-таки он был природного происхождения.

Камень.

Глава 12 Очевидное-невероятное

Природный-то он природный, но плоская поверхность, обращённая к небу и зафиксированная в таком положении в земле, была неестественно чистой. Кто-то тщательно отмыл камень от вековых наслоений грунта, лишайника и чем он там ещё был покрыт за века.

Сейчас этот гладкий валун замер в самом центре безупречного земляного круга, диаметром не больше шести метров.

По периметру площадки, строго на четыре стороны света, были вкопаны массивные деревянные колоды. Свежие, явно найденные и притащенные сюда с окрестных вырубок. Грубые, но устойчивые, они были идеальными, на них можно расставить ритуальные чаши, а можно, стоять или сидеть, наблюдая за центром. Весь этот тайный амфитеатр располагался в паре шагов от кромки воды. С берега его надёжно прятали ольхи, вымахавшие здесь до небес за счёт близости реки, они сплелись кронами, закрывая место даже сверху. И только со стороны воды круг открывался во всей своей пугающей красе.

Лодка тихо ткнулась в берег. Я причалил, выдернул весло из уключины и перехватил его поудобнее, как дубину. Двигаясь вдоль границы площадки, я принялся обходить её шаг за шагом, вглядываясь в тени деревьев и высматривая создателя или создателей этого места.

Что значил этот круг? Тут у меня сомнений не было. Моя первая жизнь началась ещё до Крещения Руси, и, положа руку на сердце, могу утверждать, что такие места не исчезли мгновенно после того, как Владимир крестился в греческом Херсонесе. Сейчас перед моими глазами было натуральное, языческое капище, разве что без идолов. Их продолжали тайно ставить и поддерживать ещё лет пятьсот, не меньше, и церковь вытесняла эту традицию долго, со скрипом, каплей за каплей.

Но двоедушники вроде меня знали и другое. Помимо религиозной функции, у капищ всегда имелось второе назначение, куда более практичное с магической точки зрения.

Проще говоря, это было идеальное место для ритуала.

Для серьёзных ритуалов всегда требовалось особое место. Настоящих капищ сейчас днём с огнём не сыщешь, их давно поглотили время и природа. Те же нелепые поделки, что городят на полянах современные реконструкторы, годятся разве что для забавы, эти ребята и понятия не имеют, как делать их правильно, для них это лишь хобби, игра в старину.

Но кому-то, судя по всему, капище понадобилось позарез, настолько, что он создал его с нуля. Причём, судя по следам от широких протекторов, чтобы расчистить площадку и притащить камень, здесь явно поработал трактор из садов.

Грамотному капищу нужно слияние всех стихий. Земля и воздух всегда под ногами и над головой. Создай ритуальный круг у самой воды, разведи в центре костёр и вот тебе полный набор. А камень… Камень — это алтарь для жертвоприношений или для куда более сложных манипуляций.

В задумчивости я пожевал губу, опустился на корточки, замер и прислушался. Тихо. Только шелест листвы да плеск речной волны. На магическом фоне я тоже ничего не чувствовал. Поблизости явно никого не было. Я продолжил поиск, осматривая берег, и уже через пять минут я нашёл то, что искал.

— Ну, мы просто глупцы. Отрицать очевидную природу некоторых созданий и их особые способности — глупость несусветная, — пробормотал я себе под нос, разглядывая оригинальную конструкцию.

С первого взгляда её можно было принять за детский домик на дереве. Над землёй, надёжно зажатое между тремя крепкими стволами разросшегося ольшаника, висело нечто напоминающее гигантское шарообразное гнездо. Но только издалека, при ближайшем рассмотрении становилось понятно, что ни одному человеческому ребёнку не хватило бы ни сил, ни умения так искусно сплести сотни веток, от толстых сучьев до гибких мелких прутьев, в единый каркас. Сооружение выглядело настолько прочным, что легко выдержало бы вес взрослого мужчины. Ну, или в данном случае, парочки Вил.

Сбоку в «гнезде» было круглое лазовое отверстие. Я залез на дерево и заглянул внутрь, хмыкнул. На дне обнаружились четыре полосатых казённых матраса, небрежно разбросанная одежда и несколько газет.

— И где же жильцы этого чудо-теремочка? — спросил я сам себя, посмотрев на весло, которое я оставил, прислонив к стволу дерева.

Очевидно, я их спугнул, и они сбежали. Изучать эту «индейскую народную избу» в одиночку мне быстро наскучило. Я спустился на землю, на всякий случай огляделся, проверяя, не подкрадывается ли кто со спины, удобно опёрся на весло, достал телефон и набрал Василису.

— Привет, — сказал я.

Тон у меня был расслабленно-спокойным, поэтому она отреагировала с лёгкой иронией:

— Привет. Просто так звонишь, на кофе напрашиваешься? Ты же вроде собирался прочесать окрестности реки.

— Собственно, этим и занят, — также спокойно ответил я. — Больше тебе скажу, бросай всё, чем бы ты ни занималась, и приезжай ко мне. Сейчас сброшу координаты.

— Вот так прямо категорично? Ты нашёл Вил?

— Не совсем. Но нашёл кое-что интересное и достаточно важное. Если приедешь и решишь, что это малозначительный пустяк, так и быть, разрешаю меня отругать.

— Гм… То есть, подробностей не будет? Интрига?

— Лучше сама увидишь и сделаешь выводы. А то, может, мне всё это только показалось, и я себе бес знает чего напридумывал. Так что да, интрига.

— Вешай трубку, кидай координаты. Это в полях?

— Берег Малой Атаманки. Заросли деревьев в низине, сразу под полем. Точку сейчас скину. Учти, это северная сторона, так что двигай сначала через мост, иначе приедешь и окажешься на другом берегу. Всё, жду.

Геолокация в мессенджерах — великая вещь. Здорово упрощает жизнь, особенно когда находишься там, где адреса не существует в принципе.

Василиса добралась минут через двадцать, от посёлка это место было недалеко. За это время я успел прочесать лесочек вдоль и поперёк. Нашёл несколько пустых бутылок, чьи-то старые нечитаемые следы, россыпь разбухших прошлогодних окурков и наполовину засыпанную прелой листвой громадную кастрюлю.

Я попинал ёмкость носком кроссовка, затем отнёс к реке и помыл. Не руками, конечно, заставил поработать свою стихию. К тому моменту, когда Василиса спустилась с поля, на краю которого оставила машину, кастрюля сияла чистотой.

Василиса заметила меня, окинула взглядом этот блестящий цилиндр впечатляющих размеров и уже открыла было рот для какой-то колкости, но осеклась. Её озорной, весёлый взгляд вдруг скользнул в сторону и упёрся в земляной круг с камнем.

По лицу Василисы пробежала тень, а губы сжались в тонкую линию. Не проронив ни слова, она резко сменила направление и зашагала прямиком к капищу. Я закинул отмытую кастрюлю на плечо и не торопясь пошёл следом.

Подойдя к краю круга, Василиса провела рукой по ближайшей деревянной колоде.

— Ну, каков вердикт? Это оно? — нарушил я тишину примерно через минуту, решив, что пауза явно затянулась.

— А то как же, — негромко отозвалась она. — Самое настоящее, и создано по всем правилам. Хоть «ушедших» призывай, хоть высшую магию твори. Только теперь я не уверена, что это работа Вил.

Василиса сделала несколько плавных пассов руками, выплетая в воздухе магические фигуры. От них во все стороны брызнули едва заметные потоки энергии, пронеслись по лесочку невидимой волной и послушно вернулись к хозяйке. Василиса замерла. Она вслушивалась и вглядывалась в эти потоки с внимательностью врача, изучающего кардиограмму больного, вызывающего опасения.

— Василиса, да это точно Вилы, — уверенно возразил я. — Пойдём, я тебе их жилище покажу. Только они способны сотворить подобное.

Мы прошли глубже в лесок и остановились перед причудливым гнездом, сотворённым из неестественно перекрученных ветвей.

Василиса запрокинула голову, вглядываясь в хитросплетение веток на фоне просвечивающего неба.

— М-да, — протянула она, изучая причудливую конструкцию. — Спорить не буду. Надо бы как-то убрать это безобразие, пока у нас журналисты с РЕН ТВ не завелись с сюжетами про экологичных инопланетян.

— Но ты согласна, что такую фиговину могли сотворить только Вилы или, допустим, Леший? — уточнил я, поправляя кастрюлю на плече — Помнишь, когда-то дикие Лешие жили в дуплах или переоборудовали медвежью берлогу, то есть, по сути, делали землянки.

Она раздражённо махнула рукой.

— Да согласна я, согласна. Получается, зря мы их по всему посёлку искали. — Василиса резко обернулась ко мне. — А ты тихо сюда приплыл?

— Не шумел, — я качнул головой. — Но никого не видел и не слышал.

Василиса всё ещё задумчиво смотрела на гнездо:

— Значит, они либо всё-таки услышали тебя и сбежали, либо прямо сейчас заняты какими-то своими противоправными делами, — рассуждала она. — Я думаю, нам нужно срочно снести капище. Каков бы ни был запланированный ритуал, он нам явно не понравится.

— Может, оставим? — предложил я, кивнув в сторону земляного круга. — Установим слежку. Мы же теперь знаем, где оно, сможем выследить их. А если просто снести, они наверняка построят новое, и не факт, что мы его вообще потом отыщем.

Василиса посмотрела мне прямо в глаза.

— Думаешь, они вернутся? — с сомнением проговорила она. — Да и кто будет сидеть здесь, следить? Мне, например, работать нужно. И сейчас я бы предпочла проехаться по посёлку, потому что где-то в нём бродят три девицы с того света, склонные к ритуалистике. Согласись, звучит куда опаснее?

Я задумчиво посмотрел вверх. Над головой тихо шелестела ольха. Несколько секунд я разрывался в неопределённости. Остаться в засаде здесь или…

— Я поеду с тобой. Тебе может понадобиться помощь, — решился я после короткого раздумья, отрывая взгляд от зелёной листвы. — А потом вернусь и просто смою это капище водой из реки.

— Ладно, — она коротко кивнула. — Тогда давай выдвигаться прямо сейчас.

— Я, вообще-то, хотел похвастаться, что огромную кастрюлю нашёл, но это, видимо, уже не особенно важно, — хмыкнул я, поудобнее перехватывая на плече свою блестящую находку.

Василиса даже не улыбнулась.

— Вилы важнее, — отрезала она, направляясь к машине и бросив последний, взгляд на капище, и в её голосе звучало явное напряжение.

— Я отгоню лодку к своему дому. Подберёшь меня там, ладно?

— Может, бросишь её пока тут?

— Нет, я использую свою силу, чтобы доплыть быстро.

Не говоря больше ни слова, я подхватил кастрюлю, подобрал весло и зашагал к своей «пироге». С глухим стуком бросил вёсел на дно, плюхнулся на деревянную лавку и, даже не вставляя вёсла в уключины, оттолкнулся от берега и двинулся вниз по течению.

Я не лукавил. Если в начале своего заплыва я занимался разведкой, грёб неспешно и внимательно осматривался по сторонам, боясь упустить малейшую деталь, то сейчас всё было иначе. Я просто применил магию стихии воды.

Река вокруг лодки послушно закрутилась буруном, и поток подхватил судёнышко, потащив его вперёд со скоростью хорошей моторки. Свежий ветер обдувал лицо. Я даже подруливал на изгибах русла одной лишь «водой». Лодка уверенно держалась на стрежне, ловко огибая песчаные отмели. В ногах позвякивала, ударяясь о лавку, на крутых виражах, необъятная алюминиевая ёмкость, поблёскивая боками, словно пиратский клад.

Расстояние в пару километров, даже с учётом петляющего русла, я преодолел за какие-то четыре минуты. Понимая, что явно обгоняю Василису, я решил вернуть лодку на её прежнее место. Причалил, быстро вытащил лодку из воды, перевернул днищем вверх и водрузил на пеньки. Закинув вёсла под судно, я прихватил свою драгоценную кастрюлю и зашагал в сторону машины.

Внезапно взгляд зацепился за влажную землю. Путь мне преградила цепочка свежих следов, глубоких, раздвоенных, явно свиных. А в ближайших кустах отчётливо послышалось подозрительное шуршание.

Я плавно присел на корточки и прислушался. Я вслушивался в шелест листвы, пытаясь вычислить, кто именно прячется в прибрежных зарослях. Может, кабан или та самая пропавшая свинья, а может, и двоедушник какой притаился…

— Ты чего тут высиживаешь?

Внезапный голос над ухом прозвучал громко, как выстрел. Я покачнулся и едва не упал. Надо мной возвышалась баба Нина. Понятия не имею, каким ветром её занесло в эту часть посёлка, да ещё и в разгар рабочего дня, но смотрела она на меня сверху вниз с крайне внимательным прищуром.

— Да я тут… Э-э-э… — только и выдавил я, хлопая глазами и совершенно не найдясь с ответом. Уж больно неожиданным оказалось её появление.

— Да ещё и лодку Михалыча брал… Рыбу ловил? А где снасти? — принялась рассуждать она вслух, не сводя с меня глаз и слегка наклонив голову. — Почту развозил по воде? Дык нет, сумки при тебе не наблюдаю. Зато есть кастрюля размером с полбочки. А люди, между прочим, говорят, что точно такую же намедни стырили в садах.

Она упёрла руки в боки:

— Ты, Вадим, мне, конечно, друг, но истина дороже. В общем, ведёшь ты себя крайне подозрительно.

Она покачала головой.

— Вас подвезти куда-нибудь? — спросил я, желая сменить тему, и направился с кастрюлей к машине.

— Подвези, отчего не подвезти. К сельмагу давай. А что, правду говорят, скоро там «Пятёрочка» откроется?

— Да, Гайк упоминал что-то такое, — кивнул я, снимая машину с сигнализации и распахивая перед любопытной бабой Ниной дверь пошире.

Баба Нина с кряхтением плюхнулась на пассажирское сиденье и принялась устраиваться поудобнее, отчего кузов начал покачиваться на рессорах.

Я погрузил свой клад на заднюю площадку, обошёл машину, вернувшись к водительской двери:

— А скажите, Нина Васильевна, не замечали в окру́ге чего-нибудь… или кого-нибудь подозрительного? — как бы между прочим поинтересовался я, садясь за руль и поворачивая ключ зажигания.

— Отчего же, видела. Тебя вот с кастрюлей на берегу реки, — мгновенно парировала она. — Сознавайся, самогон гонишь?

— Это что же навело вас на эту мысль? — искренне удивился я.

— Ёмкость твоя аккурат для перегонного куба подходит. Если в крышке дырку просверлить, вставить в неё змеевик и вывести его в корыто с колодезной водой, — не моргнув глазом выдала пенсионерка. — Только крышку надо герметизировать намертво. Лучше всего силиконом, потому как если резиной возьмёшься, то самогонка потом вонять будет… Ты чего на меня так смотришь? Я это чисто теоретически знаю, в передаче с советами для дачников видела! Ой, всё, рули давай.

Высадив Нину Васильевну у магазина, я поспешил к своему дому. Василиса уже ждала меня там, нетерпеливо расхаживая из стороны в сторону.

— Ты чего так долго? — набросилась она на меня, едва я успел подойти, усаживаясь в свою «Ниву Тревел».

— Да так, прослушал увлекательную лекцию о нетрадиционных способах применения алюминиевых ёмкостей большого объёма, — философски отозвался я, усаживаясь на соседнее кресло.

Василиса не оценила юмора и немедленно сорвалась с места.

— Я Зиновию в сады звонила, у них там чужаков никто не замечал. А раз так, то более вероятно, что эти девицы могут объявиться либо в районе кладбища, либо на Желанной.

— На Желанной сейчас бригада строителей работает, в одном из наших с Гайком домов, — нахмурился я.

Этого оказалось достаточно. Василиса выжала из машины всё, и мы домчали до нужного адреса буквально за пару минут. Спешно выскочив из машины, мы без стука ворвались во двор.

— Кого это там несёт? — недовольно окликнул нас хриплый мужской голос. На стопке кирпичей сидел и угрюмо курил один из рабочих.

— Участковый и владелец этого дома, — сердито ответила Василиса.

— А мы тут работаем, работаем, — тут же сменил тональность мужичок, суетливо отбрасывая сигарету. — Я вот, например, кирпич пересчитываю, сверяю с накладными.

— Как зовут?

— Алексей Валерьевич, — рабочий встал в полный рост и с тревогой покосился в сторону дома. — Может, мне нашего звеньевого позвать, Петра?

— Погодите. Вы давно тут сидите? Хотя, не отвечайте, — Василиса говорила быстро и от волнения делала резкие, рубящие взмахи руками. Я наблюдал за её телодвижениями с тревогой, вдруг неосознанно пустит в ход магию и превратит мужичка в сугроб. Мало ли. — Скажите лучше, Алексей Валерьевич, тут за последние полчаса не проходили девушки, женщины? Предположительно трое?

— Да я только вышел… — начал было мужик, но спохватился. — Но, вообще-то, да, проходили три какие-то дачницы. Очень спешили, даже на свист не обернулись. То есть, это не я свистел, конечно, это так, к слову…

— Куда они пошли? — резко перебила его Василиса.

Мужик молча указал пальцем в направлении центра.

Василиса даже не стала завершать разговор. Она развернулась и так рванула к машине, что мне пришлось её догонять. Запрыгнув в салон, она схватила телефон.

— Кто у нас сейчас есть в центре? Гайк? Павел Семёнович? — от волнения и напряжения она была готова дёрнуть на подмогу кого угодно.

— Гайка нет, он в райцентр уехал за стройматериалами и про очередную сделку договариваться, — ответил я. — Да и вообще, ты это серьёзно? Хотела бросить его в бой с тремя Вилами?

— Да хотя бы просто осмотреться! — заворчала она. — Мы же сами только что приехали из центра, как мы могли с ними разминуться? Где их теперь искать?

Я достал смартфон и набрал Руслана.

— Привет. Ты, случайно, не в райцентре?

— Нет, на Степной, очередной дом осматриваю, — раздался в трубке голос. — У меня от них уже голова кругом. Меня Гайк недавно распекал, я там дома перепутал, когда объёмы для ремонта описывал.

— Слушай, а можешь выйти, пройтись, аккуратно осмотреться? Тут по посёлку ходят три девушки…

— Три девицы под окном, пряли поздно вечерком? — усмехнулся Руслан.

— Нет, Руслан. Это те, что из Нави прорвались.

На том конце повисла пауза. Когда Руслан заговорил снова, голос его дрогнул:

— Прямо так… пешком по улице в Колдухине? Те самые, которые когтями металл царапают?

Глава 13 Медпункт

— Да ничего они не царапают, — со вздохом произнёс я в трубку. — Это Вилы.

— У них с собой вилы? — напряжённо засопел оборотень. — А не ими ли эти дамочки мой вагончик попортили?

— Нет, Руслан, — я изо всех сил старался сохранить терпение. — Они сами — Вилы. Лесные духи. К сельскохозяйственному инвентарю никакого отношения не имеют. То есть, инструмент, конечно, назвали в их честь, но сейчас это совершенно неважно.

— Пардоньте, — хмыкнул он. Я буквально воочию представил, как он обиженно кривит губы. — Значит, вилы, на которые можно насадить человека или, скажем, ни в чём не повинного барсука — это не важно?

— Не нагнетай. Это просто три девушки, — мне захотелось зарычать в ответ, но это сейчас было бы по меньшей мере неуместно. — Незнакомые, чужие и с пустыми руками. Просто выйди на улицу и осмотрись. И не клади трубку.

— Ладно уж… Деспот.

Динамик выдал глухое шуршание и протяжный скрип двери — Руслан вышел наружу. Тем временем мы с Василисой медленно катились, патрулируя улицу, внимательно осматривая всё подозрительное. Время от времени мы притормаживали у огородов, где в грядках копошились местные пенсионерки, и расспрашивали, не проходили ли тут посторонние девушки.

Чужачек никто не видел. Зато ворчания мы наслушались сполна. Дорожный ремонт стал главной темой дня: старушки жаловались на грохот грузовиков, пыль и, разумеется, на самих работяг, которые то и дело слоняются без дела по посёлку и закладывают за воротник.

— Вон, я сама видела! — возмущённо потрясала тяпкой очередная огородница. — На кладбище шастают, ироды! Беленькую там пьют!

— Баб Свет, ну у нас же парка в посёлке нет, — миролюбиво отозвался я, оперевшись на нагретую солнцем дверцу машины. — А там тишина, столики, лавочки. Тень от берёз, опять же.

— Кладбище не место для пьянок! — возмущённо настаивала на своём она.

— Шума не было, официальных жалоб не поступало, — профессионально остудила её пыл Василиса. — Если будут вести себя непотребно, я с ними разберусь. Спасибо за бдительность.

Баба Света разговором осталась явно недовольна. Пробурчав себе под нос что-то вроде «Сталина на вас нет» и с ожесточением вернулась к работе тяпкой.

Мы в очередной раз забрались в прогретый салон, хлопнули дверцами и покатились дальше.

— Слушай, а почему они просто не сбегут? — задумчиво произнёс я.

— Может, теперь и сбегут, — ответила Василиса, не отрывая взгляда от дороги. — Скорее всего, до сих пор их удерживало капище. Новое не так-то просто построить, особенно, чтобы никто из людей не заметил и не стукнул властям.

— Допустим, — не стал спорить я. — Но мне интересно другое. Капище ведь для чего-то им нужно. Это инструмент, способ, но не конечная цель.

— Именно. И раз они потратили на него столько сил, значит, готовились провернуть нечто грандиозное и наверняка неприятное, для нас.

— А есть идеи, что именно? — спросил я. — А то я как-то слабо представляю масштаб фантазии Вил. Инициируют природный катаклизм?

— Да я тоже без понятия, Вадим, врать не буду. Но сейчас важно другое, капище обнаружено, они действительно могут сбежать. Бесит только, что Инквизиция опять не поможет.

— А что бы сделал Денис? — хмыкнул я, краем уха прислушиваясь к ритмичному сопению Руслана в телефоне. Оборотень послушно обходил окрестности и не прерывал связь. — Ходил бы как Добрыня по дворам и пугал собак? Да он бы просто воспользовался своим статусом и напряг бы тебя. Ты бы точно так же искала Вил, как сейчас. Так что мы всё равно в той же точке, откуда начали.

— Бюрократия, — раздражённо выдохнула Василиса. — Даже в магических делах от неё никуда не деться.

В этот самый момент из динамика моего телефона донеслось шуршание. А следом глухой звук удара.

— Руслан! — вмиг напрягся я. — У тебя там что, что-то случилось?

— Рубаха кое-куда просочилась, да из рук выскользнул, — донёсся напряжённый голос оборотня. — Телефон уронил. Но… да. Тут какая-то чертовщина. Я у медпункта. Понимаешь, этот ваш очередной объект с Гайком, он тут недалеко… Слушай, когда у вас уже дома закончатся? Я с этими брожениями скоро местным краеведом стану! Меня бабки уже за проверяющего принимают, «инспехтора из району». Дважды самогон предлагали!

— Ближе к делу! — шикнул я в трубку, чтобы он не отвлекался. — Что там случилось?

— В самом медпункте какая-то возня. И женские крики. Пойду-ка я, посмотрю, что к чему.

— Стоять! — гаркнул я. — Никуда не ходи. Тебя из окон медпункта видно?

— Да нет, я ж присел телефон поднять. Тут кусты густые… не пойму какие. Смородина, кажется.

— Вот в смородине и сиди. Мы с Василисой будем через минуту.

Василиса, отлично слышавшая весь разговор, молча вдавила педаль газа. И машина мгновенно перешла из вальяжного режима «сельское патрулирование» в режим «гонка на перехват».

Я сбросил вызов, на секунду засомневался, но всё же набрал Добрыню. Трубку сняли немедленно.

— Да, — раздался его невозмутимый бас.

— У нас активность в медпункте, — коротко доложил я.

— Думаешь, Вилы прячутся там?

— Не знаю, пока только подозрения. Вы в Колдухино?

— В нём, где ж мне ещё быть. Сейчас прилечу… то есть прибегу туда.

— Только без нас ничего не предпринимайте, — твёрдо предупредил я.

— Да он и не успеет. Мы будем первыми, — процедила сквозь зубы Василиса.

Она резко заложила вираж, и машина вывернула к зданию медпункта.

Снаружи всё выглядело как эталонный островок спокойствия. Сельские медучреждения вообще обладают какой-то своей, особенной аурой. Даже пёстрые цветы на клумбах, посаженные заботливыми руками местных пенсионерок, и газон, выкошенный Давлетом Марксовичем лично, были необычными. Они казались здесь какими-то подчёркнуто правильными, неуловимо отличаясь от любой другой клумбы и газона в посёлке.

Однако сейчас эта идиллическая тишина была какой-то тревожной. Обманчивой. Словно натянутая до предела струна, готовая лопнуть от одного неосторожного движения.

Я скосил глаза и заметил в зарослях Руслана. Оборотень сидел на корточках с самым серьёзным видом, на который только был способен. Я коротким жестом приказал ему оставаться на месте и не высовываться.

— Человек, загнанный в угол, действует непредсказуемо и значительно более деструктивно, чем обычно, — негромко произнесла Василиса, явно цитируя какой-то ведомственный учебник.

Я осторожно толкнул входную дверь, заглянул внутрь, замер и прислушался.

— Конечно, у нас тут не стационар, но для таких красоток, тем более раз одна из вас в положении, я сделаю исключение, — донёсся из глубины приглушённый, какой-то слишком ровный голос Давлета. — В этой палате можно расположиться, сейчас найду одеяла. Там туалет, душ. Лейка, правда, подтекает…

— Закрой входную дверь. И бабку выбрось, — перебил его неприятный, режущий слух властный женский голос.

Медпункт располагался в переоборудованном дореволюционном особнячке. От входа вёл прямой коридор с глянцевыми от коричневой краски половицами. Стены пестрели выцветшими плакатами о вреде курения, профилактике ОРВИ и пользе прививок. По обе стороны тянулись двери, бо́льшая часть которых всегда была заперта, здание просторное и действительно могло служить стационаром, но Давлету явно было лень убирать лишнюю площадь. Дверь в его основной кабинет по левой стороне, светлый и с большими окнами, сейчас была распахнута настежь.

На потрёпанной банкетке в коридоре, где обычно коротали время пациенты в ожидании приёма, сейчас в неестественной позе сидела, обмякнув, баба Нюра. Её очки криво сползли на кончик носа, глаза закатились так, что виднелись почти одни белки, а по подбородку тянулась тонкая ниточка слюны.

Из дальней боковой двери вынырнул сам Давлет. Взгляд его был пустым и устремлённым в никуда, а лицо казалось одновременно расслабленным и потерянным, как у ребёнка, которому только что сделали укол, и он вот-вот разрыдается. С пугающим механическим равнодушием фельдшер подхватил бессознательную бабу Нюру под мышки, напрягся и потащил её прямо ко входу. То есть прямо на нас с Василисой.

Нас он пока не замечал. Давлет двигался как бракованная шарнирная кукла, тяжело и опасно раскачиваясь на ходу. Он едва не задевал плечами плакаты, а проходя через дверной проём в тамбур, ощутимо приложился плечом о косяк, но даже не поморщился.

— Останавливай его, — тихо прошептал я Василисе, выглядывающей у меня из-за плеча.

Василиса быстро щёлкнула пальцами. Давлет, которому до нас оставалась буквально пара шагов, замер, баба Нюра тут же выскользнула из его рук и мешком стала оседать на пол, издав жалобный стон. Я чертыхнулся, рванулся вперёд и едва успел подхватить старушку.

Бабушки в нашем посёлке бывают разные: встречаются тучные и массивные, бывают крупные и здоровенные, как тролли, взять ту же бабу Нину. Но баба Нюра была сухонькой, жилистой и невесомой, росточком маленькая, какими бывают только старенькие люди. Поэтому мне удалось сравнительно легко перехватить её левой рукой, прижав к себе, словно ребёнка.

Я поправил её съехавшие очки и заметил, как на морщинистом лбу налилась свежая красноватая шишка, след от удара. Тот факт, что престарелая пациентка находилась без сознания, а поселковый фельдшер косплеил безвольного зомби, непрозрачно намекал, что дела в медпункте творятся нехорошие, дрянные.

Мои мысли прервал резкий стук каблуков. Дальняя дверь с противным скрипом распахнулась, и в коридор разъярённой фурией вылетела девица с растрёпанными, черными как смоль волосами.

— Кто тут с магией балуется⁈ — громко крикнула она на весь коридор. Ни её тон, ни поза, ни выражения лица, ничто не выдавало ни грамма испуга, только агрессия.

Лицо незнакомки я видел впервые в жизни, зато её наряд узнал мгновенно. Это было цветастое платье Маргуши, то самое, в котором наша местная звезда любила блистать на поселковых праздниках или совершать светские променады до сельмага. Девица, будучи куда стройнее Маргуши, небрежно перетянула ткань на талии грубым мужским ремнём, отчего смотрелась в чужой одежде слегка комично.

В голове успела мелькнуть шальная мысль, надо бы как-то проверить, точно ли это Вила, а не какая-нибудь заезжая туристка с замашками клептоманки.

Следующая секунда наглядно доказала, что мысли о проверке были не только излишними, но и чертовски глупыми. Всё стало предельно ясно и так.

— Лови! — коротко крикнула она, резко взмахнув рукой.

В нашу сторону сверкнула сталь. Я рефлекторно вскинул вперёд правую руку, и ладонь тут же пробило острой, пронзительной болью.

Я стиснул зубы, сдержав рвущийся из горла рык. Прямо из середины моей ладони, пробив кисть насквозь, торчало что-то вроде медицинского хирургического скальпеля.

Василиса не заставила себя ждать. Она резко шагнула вперёд, её пальцы задвигались, сплетая в воздухе сложный узор боевого заклинания. С кончиков пальцев сорвались десятки коротких зелёных разрядов, похожих на крошечные молнии.

Но Вила среагировала быстрее. Вскинув обе руки, она с яростным выдохом выкрикнула:

— Вихрь!

Зрачки девушки мгновенно затопила кромешная тьма, а воздух в коридоре сошёл с ума, сорвавшись в один сплошной, невидимый таран. Мощнейший поток, сравнимый с океанской приливной волной, с размаху ударил по ушам и просто выбил пол из-под ног. Стены мелькнули смазанной полосой. Взбесившаяся стихия одним махом вышвырнула всю нашу компанию, меня со старушкой на руках, Василису и застывшего истуканом Давлета, наружу, с силой швырнув на траву.

При падении баба Нюра пребольно рухнула прямо на меня. Тут-то её феноменальная сухость и жилистость сыграли против моего организма, никакой тебе уютной старушечьей мягкости в ней не оказалось, сплошные кости да острые углы, она явно сломала мне рёбра.

Впрочем, с учётом торчащего из ладони скальпеля, это была меньшая из моих проблем.

Дверь медпункта с грохотом захлопнулась, словно ставя жирную точку и символизируя, что нас оттуда изгнали.

— Однако, лихо вы оттуда катапультировались, — донёсся из-за кустов голос Руслана. Оборотень внял моей просьбе и наблюдал за нашим эпичным полётом из укрытия в кустах смородины.

Василиса (и как только умудрилась?) осталась на ногах. Каким-то чудом она сохранила равновесие в самом центре магического урагана. Сейчас она замерла, устойчиво и широко расставив ноги, словно боец боевых искусств перед схваткой, и яростным взглядом сверлила закрытую дверь. Казалось, она готова броситься в эту дверь, и пойти врукопашную.

— Что, развлекаетесь? — насмешливо поинтересовался Добрыня, неторопливо выходя откуда-то из-за угла здания.

Мне показалось странным, что он явился с тыла, а не со стороны дороги, но сейчас меня куда сильнее беспокоил скальпель, всё ещё торчащий из ладони. При падении я приложился многострадальной рукой о землю, металл внутри сдвинулся, и кисть прошила такая зверская, ослепляющая боль, что перед глазами на мгновение поплыли багровые круги.

Я осторожно, одной рукой, переложил бабу Нюру на землю и поднялся на ноги. Схватился за рукоять, и одним резким рывком выдернул скальпель. Отбросив окровавленную сталь, я сразу же обратился к силе Мегалита. Он откликнулся мгновенно, по руке пошло тепло, на глазах стягивались края раны, а следом исцеляющая волна добралась и до ноющих рёбер.

— Однако, неплохо для Водяного, — с явным уважением пробасил Добрыня, смерив меня долгим, оценивающим взглядом.

Рука зажила, я несколько раз сжал и разжал кулак, проверяя моторику, пальцы слушались, работоспособность была восстановлена.

О ране теперь напоминали лишь два крупных шрама по обе стороны ладони, да небольшая фантомная боль. Впрочем, по опыту я знал, что рубцы сойдут на нет за пару дней, а боль… Ну, это же просто боль. Потерплю, не переломлюсь.

— Надо полагать, про́клятые Вилы здесь? — Добрыня окинул тяжёлым взглядом бессознательную бабу Нюру, застывшего Давлета и даже умудрился безошибочно вычислить прячущегося в кустах Руслана. — Или это какие-то деревенские разборки?

— Поселковые, — зло процедил я, не сводя глаз с окон медпункта.

На секунду мне почудилось, что из глубины помещений, не приближаясь к стеклу, за нами кто-то наблюдает. А может, и не почудилось.

— Вила. Как минимум одна, — решительно констатировала Василиса.

— Нет, все три, — не согласился я. — Судя по тем словам Давлета, что я услышал, вся троица в сборе. Я так понимаю, они заморочили ему голову и решили тут отсидеться.

— Хитро. Спрятаться у всех на виду, — хмыкнул Добрыня. Он недобро смотрел на само здание, но благоразумно оставался на месте. — А ведь я проверял этот пункт буквально вчера.

— Мы нашли их, скажем так, лесную стоянку, — пояснил я. — Видимо, это и заставило их экстренно искать новое убежище. Грубо говоря, я их спугнул. Василиса, глянешь, что там с бабой Нюрой? И, кстати, сейчас я предлагаю убраться с линии видимости, пока эту живописную картину не лицезрел весь посёлок.

Добрыня без видимых усилий подхватил Давлета, словно большой манекен. Я же, бережно поднял на руки бабу Нюру, а Василиса прикрывала наш отход, то и дело бросая на окна медпункта сердитые взгляды.

Мы рассредоточились в тех самых зарослях смородины, где уже сидел Руслан. Василиса, не теряя ни секунды, склонилась над старушкой, быстро нащупала пульс на шее, осторожно приподняла веки, оценивая реакцию зрачков.

— Обычное сотрясение, ничего мистического, — вынесла она вердикт. — Видимо, просто дали по голове, чтобы убрать лишнюю свидетельницу. К счастью, не насмерть.

— Полечишь её? — негромко попросил я.

Василиса кивнула. Её пальцы плавно скользнули в воздухе, вырисовывая над пострадавшей несколько сложных магических фигур. Эффект проявился мгновенно, бледное лицо бабы Нюры вмиг порозовело, жутковатая шишка на лбу рассосалась без следа, а сбитое дыхание выровнялось. Теперь старушка мирно сопела, погрузившись в обычный, глубокий сон.

— Так! Значит, будем штурмовать, — Добрыня оскалился в предвкушении, хищно блеснув глазами. — Кто идёт? Водяной, Маг. Оборотень, ты как? С нами или в резерве куковать планируешь?

— Я в деле, — отозвался Руслан, но как-то без огонька.

Трусостью он и правда не отличался, после той истории с закладными покойниками в этом никто не сомневался, но особых боевых навыков у него не было, как и оружия. Я тут же вспомнил его бесконечные просьбы раздобыть ему ружьё. Сейчас бы оно ему ой как пригодилось.

— Нет, Руслан, — я решительно мотнул головой. — Жди здесь, целее будешь. Но если Вилы ломанутся из здания, дуй за ними. Только не вздумай геройствовать и лезть в драку. Эти про́клятые девицы, как я погляжу, швыряются взрослыми мужчинами словно котятами. Ещё и со скальпелями на «ты». А если кто из посторонних подтянется — задержи, не пускай в медпункт.

Добрыня покосился на меня, было видно, что он хотел что-то сказать, но промолчал.

— А что говорить-то людям? — Руслан выдохнул с явным облегчением. Драться, тем более с девушками, он не горел желанием.

— Скажешь, проходит задержание особо опасного преступника, — ответила ему Василиса. — Тем более что почти не соврёшь.

Я тем временем сдёрнул с пояса кнут-самобой, который последние дни, ввиду напряжённой ситуации, таскал на себе постоянно. Василисино «оружие» всегда было при ней, это её магия. Добрыня, похоже, тоже не нуждался в приготовлениях. Он просто расправил плечи, встал в полный рост и деловито осмотрелся.

Улица, к нашему счастью, была пуста. Ни одна бабка не спешила к Давлету за новыми каплями от давления. Хоть тут повезло.

— Ну что, какой план? — буднично, словно в булочную собрался, а не сам предложил на штурм идти, спросил Добрыня. — Ладно, я предлагаю так. Я иду первым, вы прикрываете. Они наверняка подпустят поближе и навалятся всей кодлой. Вот тут-то вы их и… того. Бейте от души. Только желательно, меня не прибейте заодно.

Глава 14 Слон в посудной лавке

Вот к чему жизнь меня совершенно не готовила, так это к штурму здания. Выкуривать преступников, а уж тем более вторженцев из Нави, это, согласитесь, профиль тяжело экипированного СОБРа, а никак не скромного почтальона.

Однако реальность диктовала сейчас свои правила, брать штурмом занятый врагом медпункт придётся именно нам. Вызывать и ждать Инквизицию мы не могли по вполне объективным причинам.

Поскольку у нас не было альтернативного варианта, мы с Василисой согласились на план Добрыни. Я лишь внёс в него одну небольшую корректировку — густой туман. Белёсая пелена заволокла эту часть Колдухина по моему велению. Меня совершенно сейчас не заботило, насколько дико и аномально выглядит такая непроглядная завеса в разгар ясного и жаркого майского дня.

Туман накрыл нас плотным куполом. Я зафиксировал его границы, прекрасно понимая, что со стороны эта сплошная стена хмари, обрывающаяся прямо посреди улицы, смотрится как минимум сюрреалистично. Но скрытность сейчас была нашим главным приоритетом. Правдоподобностью пришлось пожертвовать.

Как только видимость в окрестностях медпункта сократилась до пяти шагов, Добрыня огляделся, оценивая плотность завесы, и удовлетворённо бросил короткое:

— Впечатляет. Ну что, двинули?

Мы бесшумно вышли из-за кустов смородины и растворились в молочном мареве, шаг за шагом приближаясь к зданию. Руслан остался на исходной позиции, сквозь туман я как будто спиной чувствовал его долгий провожающий взгляд.

Рядом, напряжённая, шла Василиса. В её руках мягко пульсировал готовый магический конструкт, развёрнутый боевой щит, сплетённый из мерцающих зелёных нитей, отбрасывающих в тумане слабое неоновое свечение.

Добрыня толкнул тяжёлую дверь. Старые кованые петли жалобно скрипнули, створка слегка приоткрылась… Однако почти тут же неведомая сила с той стороны захлопнула её так резко, что с косяка посыпалась штукатурка. Нас здесь явно не ждали и как бы намекали, что очень нам не рады.

Входная дверь в медпункт была под стать самому зданию: старая, широкая, висящая на трёх кованых петлях, сколоченная из четырёх толстенных досок. За десятилетия её покрыли столькими слоями краски, что они напоминали годовые кольца деревьев. Последний, небесно-голубой слой сейчас пошёл глубокими трещинами от удара.

Добрыня лишь усмехнулся. Он медленно поднял руку, упёрся указательным пальцем в самый центр двери и произнёс негромкое: «Пиу-пиу», словно играющий в войнушку ребёнок.

И тут я опешил. Дверь от его внешне безобидного жеста содрогнулась, словно в неё на полном ходу влетел таран. Массивную створку неестественно выгнуло внутрь, а затем просто разорвало в клочья. Самым жутким было то, что произошло это почти беззвучно, раздался лишь треск древесины, и в тамбур метнулось облако древесной пыли вперемежку с острыми щепками. На петлях осталась сиротливо покачиваться буквально одна чудом уцелевшая доска.

Не меняя выражения лица, Добрыня перешагнул через порог.

— Барышни… — протяжным басом, с обманчивой ленцой окликнул он притаившихся в помещении Вил. — Предлагаю сдаться. Это здорово упростит жизнь и вам, и нам.

Мы двинулись следом, осторожно ступая по обломкам. Шаг. Другой. Третий. На полу валялись сорванные шквальным потоком воздуха медицинские плакаты и чья-то одежда.

— Уходите! — из глубины медпункта донёсся громкий женский голос, он резонировал, многократно отражаясь от стен. Казалось, он звучит сразу отовсюду. — Уходите и останетесь живы!

Я поморщился. Этот взаимный обмен угрозами меня не впечатлял. Вилы явно пытались нас напугать, но за этим действительно стояла реальная сила. Они кормились в Яви уже несколько дней, набрались мощи и теперь несли в себе смертельную угрозу для нас.

Мы прошли уже половину коридора и поравнялись с кабинетом Давлета. И тут они ударили.

Синхронно. Словно по невидимому сигналу. Одна тварь выскочила прямо из кабинета, вторая выбежала из дальней палаты с пустующими койками, теми самыми, куда Давлет теоретически мог бы класть «лежачих» больных. По крайней мере, до того, как они его околдовали.

Вилы обрушились на нас яростным вихрем. Рыжеволосая атаковала меня справа, черноволосая бросилась на Добрыню. В каждой руке они сжимали длинные ветки, явно отломанные от старой яблони, что росла за окном кабинета.

Но дерево в их бледных пальцах больше не было просто деревом. Оно жило. Ветви извивались, как змеи, с мерзким хрустом удлиняясь и разрастаясь прямо на глазах. Древесина неестественно изгибалась, выпуская всё новые и новые отростки, а на их концах отрастали огромные шипы, превратившиеся в острые, как бритва, когти.

Со стороны это было похоже на чей-то оживший, больной сюрреализм из самого дикого кошмарного сна. Две растрёпанные Вилы зашлись пронзительным воем, как взбешённые кошки, так в марте орут сцепившиеся насмерть дворовые коты. Их руки превратились в сплошное мельтешение хлещущих плетей. Каждый заострённый сук двигался сам по себе, они били, царапали воздух, пытаясь уколоть нас. Жуткое зрелище плоти и ожившей древесины.

Поскольку Добрыня шёл первым, основной шквал ударов принял на себя он.

Я успел лишь раз щёлкнуть кнутом. Кожаный хвост со свистом рассёк воздух, но то ли я промазал в суматохе, то ли удар пришёлся по коре ветвей… Это не принесло никакого впечатляющего эффекта, тварь даже не пошатнулась, продолжая рваться вперёд.

Рыжеволосая Вила передо мной казалась ожившим пожаром. Её всклокоченные длинные пряди торчали во все стороны и вопреки всем законам гравитации свободно парили и шевелились в такт движениям хозяйки. Она ловко орудовала двумя ветками, и за какие-то пару секунд нанесла мне с десяток уколов. Грудь и предплечья оказались пробиты, из ран потекли струйки крови, а следующие удары уже целили в глаза, я успел заметить, как сучья с шипами хищно дёрнулись к моему лицу.

Я нырнул под линию атаки в самый последний миг. Присел на корточки и прикрывая лицо, вслепую сцапал одну из веток. Та билась в ладони, как обеспокоенная змея, извивалась, скребла шипами по коже, норовя вырваться. Но я стиснул пальцы что было сил, резко рванул на себя и лишил противницу оружия. Ветка в моей руке дрогнула, будто в судороге, и замерла мёртвым деревом.

Тем временем Добрыня формировал в ладони какой-то тёмный сгусток энергии, очередной из тех, что он швырял в «свою» Вилу один за другим. Но тварь с лёгкостью отбивала заряды, каждый раз, отбрасывая их в стены и выбивая из штукатурки крошево. Коридор содрогался от её контратак, а теснота не позволяла Василисе обрушить на Вил всю свою ударную мощь, она бы попросту зацепила и нас. Я это понимал и решил чуть разделить «поле боя».

Но Вила не стала ждать моих задуманных манёвров. Её оставшаяся ветка взметнулась снова, дважды хлестнула по моему подбородку, глубоко пробивая кожу до мяса. Я почувствовал, как по шее потекла тёплая кровь. Прикрывая локтем глаза, я занёс отнятую ветвь назад, вверх и с размаху обрушил её на рыжую бестию, как дубину. Благодаря высоким потолкам здания, ветка не зацепилась за потолок, но сработало это всё равно плохо, без хозяйской магии ветка была просто куском дерева. Но моя удача состояла в другом, её разветвления, словно крючья, зацепились за живую шевелящуюся ветвь в руках Вилы. Что дало мне фору в несколько секунд и я, навалясь всем телом, втолкнул её в дверной проём кабинета Давлета, она влетела туда, сшибая на пол какие-то склянки.

Она налетела спиной на старинный медицинский ростомер, повалила его с грохотом, и сама потеряла равновесие, беспомощно взмахнув руками. В этот же миг в кабинет ворвалась Василиса и её заклятие ударило в Вилу светящимися жгутами, которые сразу же принялись оплетать противницу, стягивая её плечи и грудь. Но магические нити тут же рвались на теле твари с треском, какой издают мелкие разряды статики, осыпались искрами и пропадали.

Однако они заметно ослабили её.

Вила взвизгнула и, собрав остатки сил, вскочила на ноги. Она отбросила ставшую бесполезной ветку и вскинула руку ладонью вперёд. В воздухе напротив её пальцев уже начинала дрожать магическая рябь. Она явно была намерена применить какое-то заклинание, возможно такое же, каким её подружка вышвырнула нас с Василисой одним воздушным ударом.

Но я был быстрее.

Кнут-самобой взвился со свистом, щёлкнул, и его кончик оплёл её лодыжку, я рванул на себя с такой силой, что Вила качнулась, потеряв концентрацию. Рябь в воздухе исчезла, заклинание так и не успело родиться.

В проёме показался Добрыня. Всклокоченный, с рассечённой скулой, тяжело дышащий, он не справился со своей Вилой, лишь оттолкнул её сотканным в воздухе призрачным щитом и развернулся к нам лицом. Воспользовавшись тем, что мы свою лишили веток и обездвижили, он не тратил времени на слова.

Добрыня сложил руки в резком хлопке, но вместо оглушительного звука, между его ладоней возник плоский тёмный диск, по краю которого бегали оранжевые сполохи, как бешеные угольки. Диск сорвался с места, прошил воздух с низким вибрирующим гулом и рассёк рыжеволосую Вилу пополам.

Она не закричала.

На мгновение её фигура замерла, а затем, как в тот раз, пару дней назад, с русоволосой, её охватило неяркое сияние, и она распалась на множество мелких точек-вспышек, похожих на встревоженных светлячков, которые дёрнулись в разные стороны, замерцали с секунду и обернулись пеплом. Серые хлопья оседали на пол, на разбитые склянки, на наши плечи, на потревоженную дракой кабинетную мебель.

Черноволосая Вила взревела.

Это был нечеловеческий звук, высокий, он был такой мощи, что у меня заложило уши. Больше всего это походило на рёв стартующего спортивного мотоцикла, только многократно усиленный, идущий не из горла, а откуда-то изнутри всего существа сразу. Она стояла в коридоре, всклокоченная, с горящими глазами, и смотрела на пепел сестры и, казалось, что в этом взгляде не было горя. Только гнев.

— Маринка, где ты есть, курва⁈ — взревела она, и в этом крике слышалась лишь ярость.

Резким движением она отбросила шевелящиеся ветки и опустила руки вниз. И вдруг полы встали на дыбы. Доски, из которых они были сделаны, взметнулись вверх, изогнулись, словно волна, и обрушились на Добрыню, деревянным цунами. Удар отшвырнул его дальше по коридору с таким грохотом, будто он был не двоедушником-богатырём, а массивным спортивным тренажёром, который кто-то скинул с лестницы.

Мы с Василисой синхронно развернулись, готовые принять бой, но черноволосая явно сменила схему боя. Применила то, что называется — тактическое отступление. С неожиданной резвостью она рванула по коридору в дальнюю комнату. Мы рванули следом.

Окно в палате было распахнуто настежь. Вила, прыгнула наружу, получилось не особо ловко, попутно она выбила стекло в открытой створке, задев его плечом.

Я сиганул за ней следом, не раздумывая, а вот более практичная Василиса, метнулась обратно по коридору, чтобы выскочить на улицу через дверь.

Снаружи по-прежнему стоял мой туман. Молочная пелена была плотной, но вода, как ни крути, была моей стихией. Я чувствовал Вилу, капельки воды безошибочно выдавали мне каждое её движение. Она добежала до дальнего забора, до штакетника, что отделял территорию медпункта от пустыря, перепрыгнула через него и замерла на пару секунд. Вероятно, растерялась и не знала, куда бежать дальше.

Там я её и нагнал.

— Мы же с вами договаривались! Что за дела⁈ — взревела Вила, обернувшись на звук моих шагов. Её голос дрожал, но в нём всё ещё слышалась злоба.

В ту же секунду с противоположной стороны силуэтами в тумане появились Василиса и Добрыня. Добрыня не стал тратить время на диалоги. Вскинул руку, и прежде, чем я успел вмешаться и вставить хоть слово, швырнул в черноволосую сгусток жирного пламени. Оно ударило в грудь Вилы, полыхнуло багровым, и, как и её товарки, превратилась в сноп ослепительно светящихся точек, разорвавшим её изнутри. Они взметнулись вверх, на миг осветив туман, и начали осыпаться пеплом. Но в последний миг, она повернула голову в мою сторону и одарила странным взглядом. Чёрные глаза, полные сожаления, такого глубокого, почти человеческого. Будто она хотела мне что-то сказать, но уже не успевала.

А потом её не стало.

Только серый пепел кружился в тумане, медленно оседая на траву у штакетника.

— Две? Их было две или три? — требовательно спросил Добрыня, вглядываясь в пелену тумана, будто мы их считали.

— Три, судя по обрывкам фраз Давлета, — нехотя ответил я. — И одна из них… ну, в каком-то положении. То ли больна, то ли беременна.

— Жители Нави не беременеют! — резко оборвал меня Добрыня. — Они его просто оморочили. Сыграли на чувстве ответственности, Правь знает, чего наплели и что внушили. Но если три… куда делась последняя?

— Мы бы непременно у этой спросили, если бы ты не спалил её дотла, — огрызнулся я, показывая на пепел на траве.

— Я человек прямолинейный, — недовольно проворчал он в своё оправдание. — А ты разве не чуешь её? Через туман там… или магию какую?

— Нет, — честно признался я. — Я был, мягко говоря, немного занят выживанием.

Наш спор прервал нарастающий гул. Мы услышали рёв мотора, и два размытых жёлтых луча фар осветили туман. Автомобиль промчался мимо нас по дороге на безумной скорости. Он двигался слишком быстро для такой видимости, игнорируя смертельную опасность. В следующую же секунду мне стало ясно, чья это лихость.

— Моя ласточка! Моя машиночка! — горестно завопил Руслан откуда-то со стороны кустов смородины.

Он находился ближе к дороге и в дымке успел разглядеть трагедию во всех деталях. Его драгоценное авто беспардонно угнали, как цыгане коня, дерзко, нагло, прямо из-под носа!

Василиса повернулась ко мне.

— Помнишь, у капища ты говорил, что в гнезде было четыре матраса? — тихо сказала она. — Скорее всего, это она. Четвёртая.

— Какое ещё, к лешему, капище⁈ — грозно спросил Добрыня, но мы, не сговариваясь, его проигнорировали.

— Выходит, эта молодая. Совсем недавно в Нави, не со времён царя Гороха, — Василиса посмотрела в сторону, где растворились в тумане габаритные огни. — Видишь, как уверенно и умело водит.

Мой верный друг-туман послушно передал мне отголоски движения, машина уже вырвалась за его пределы. Без особого удивления я отметил, что угонщица направляется к выезду из посёлка, прямо на трассу. Вилы пугающе быстро освоились в нашей не особенно сложной колдухинской географии.

— Я попробую её догнать, — Василиса решительно тряхнула головой, а затем с надеждой посмотрела на меня. — А тебя очень попрошу… Придумай что-нибудь с медпунктом, ладно? Мы там таких дров наломали, живого места нет. Давлет ещё какое-то время проспит, я его потом выведу из транса и подотру память. Но память это одно, а вот разрушения, что мы учинили…

— Ну, валяй, возьми Руслана с собой, он с ума иначе сойдёт от переживаний. Я прикрою тылы, — кивнул я.

Василиса ответила согласным кивком.

Добрыня осознал, что мы его игнорируем. Мы не гнали его, но и не просили остаться, предоставляя самому решать, что делать дальше. Не задавая больше вопросов, богатырь молча скрылся в тумане. Впрочем, его перемещения я отследил, он уверенно дошагал до своего «Мерседеса», припаркованного в сотне метров, что было уже на пределе границы тумана, завёл мотор и уехал.

За это время Василиса успела сделать пару быстрых пассов над спящим Давлетом, отрывисто скомандовала убитому горем Руслану следовать за ней. Они запрыгнули в служебную «Ниву Тревел» и умчались в погоню.

Догонят ли они последнюю Вилу?

Я решил, что не буду об этом думать сейчас. Распределение ролей тем и хорошо, что каждый думает и решает только свою задачу. И моя сейчас выглядела не лучшим образом.

В моём распоряжении оказался разгромленный, словно после артобстрела, медпункт и двое мирно дремлющих жителей — Давлет и баба Нюра. Порыскав по округе, я раздобыл садовую тачку и по одному перевёз спящих внутрь. Я устроил их в той самой дальней палате, где и планировали отсиживаться Вилы, аккуратно уложив на кровати.

Вернувшись в коридор, я оглядел поле боя.

В первую секунду мелькнула наивная мысль, просто взять и прибраться. Потратив пятнадцать минут, я кое-как собрал с пола сорванные плакаты, часть из которых оказались ещё и порванными, поднял опрокинутые лавки и выровнял стол в кабинете Давлета. Но чем дольше я смотрел, тем яснее понимал, всё это бессмысленно. Входной двери попросту больше не существовало, её вынесло подчистую. А половина половых досок в коридоре торчала дыбом, вырванная с корнем неистовой магией. Обычным дебошем такое не объяснишь.

Тихо выругавшись, я обесточил медпункт, выключив общий автомат, и направился в крохотную аскетичную подсобку, служившую Давлету кухней. Голые оштукатуренные стены, алюминиевый столик и такой же стул. Обычно Давлет здесь готовил себе нехитрую еду, варил на плите кашу с тушёнкой да грел чайник, чтобы скоротать время за чаем между приёмами пациентов.

Я щёлкнул настенным выключателем (разумеется, без результата). Подойдя к окну, плотно закрыл раму, а затем повернулся к плите и до упора выкрутил газовый вентиль. Газ с шипением стал выходить наружу.

Чтобы концентрация стала критической, требовалось время. Я осмотрел «кухню» и заметил стоя́щую в углу здоровенную девятнадцатилитровую баклажку. Силой мысли я потянулся к ней и вытянул наружу жгут воды, раскатав его в воздухе в плоский плотный водяной щит. Я вернулся в коридор и закрыл этой жидкой стеной разбитый дверной проём кухни, так, чтобы летучий газ подольше не выветривался наружу.

Минут через десять, когда по моим прикидкам, газа набралось достаточно, я вернулся к электрощитку. Дистанция казалась вполне надёжной, чтобы уберечься от жара и случайных осколков.

Щелчок. Автомат вернулся в рабочее положение. И… ничего не произошло.

Я осторожно подошёл к кухне. Сквозь водяную стену, искажаясь в текучей ряби, издевательски весело горела лампочка. Хм-м-м… То ли искры в выключателе не хватило, то ли смесь воздуха и газа ещё не стала взрывоопасной.

Встав так, чтобы видеть источник света лишь краем глаза, я пустил в ход план «Б», только что родившийся в моей голове. Тонкая, как игла, водяная струйка змеёй скользнула от защитного экрана и хлестнула по раскалённой стеклянной колбе лампочки.

Разница температур сделала своё дело. Перегретое стекло лопнуло. Оголённая раскалённая спираль встретилась с газовым облаком. Взрыв.

Воздух в коридоре мгновенно превратился в раскалённый молот. Мой водяной щит принял на себя ярость первой вспышки, в долю секунды превратившись в облако обжигающего пара. Но от ударной волны это не спасло, она с силой ударила по барабанным перепонкам и грубо швырнула меня дальше по коридору.

С оглушительным треском из кухни вылетела оконная рама. Пламя лизнуло штукатурку, моментально покрывая стены закопчёнными разводами. Чёрный дым повалил наружу, оседая сажей на расщепленных магией досках

Придя в себя, я оценил последствия своей диверсии. Открытого огня не было, только громкий ба-бах, копоть и небольшие повреждения обстановки. Идеально.

Конечно, один лишь взрыв бытового газа физически не мог объяснить всех тех чудовищных разрушений в коридоре. Не мог. Но… объяснит. Менталистика никогда не была моим коньком, однако старую добрую силу убеждения ещё никто не отменял.

Глава 15 Соседская помощь

Быть сельским фельдшером — значит регулярно просыпаться в собственном медпункте. И дело не только в переработках. Просто со временем эти стены заменяют тебе дом, здесь ты ешь, работаешь, здесь же отлёживаешься, если свалит простуда. Это место перестаёт быть просто работой и превращается в круглосуточный боевой пост.

Сейчас Давлет Марксович медленно приходил в себя. Он не спешил шевелиться, сначала приоткрыл веки и тревожно задвигал одними зрачками, осматриваясь.

Мой туман уже ушёл из посёлка, разогнанный свежим весенним ветерком. Яркое майское солнце вовсю светило в окна, и его золотистые лучи, пробиваясь сквозь частично выбитое стекло палаты, высвечивали танцующую в воздухе пыль.

Взгляд фельдшера прошёлся по стенам, задержался на дальней койке, где, лёжа на боку, мирно посапывала баба Нюра, затем опустился на бардак на полу. И наконец, поднявшись чуть выше, упёрся в меня.

Всё это время я неподвижно сидел напротив него на старом, крепком стуле и терпеливо ждал.

— Вадим, ты? — хрипло спросил он. В его голосе звучало такое искреннее удивление, будто в палате был не местный почтальон, а как минимум Иосиф Кобзон.

— Я, — кивнул я. — Как вы… как ты себя чувствуешь, Давлет Марксович?

— А как я должен себя чувствовать? — ответил он вопросом на вопрос, попытавшись приподняться на локтях.

— Давайте пойдём от обратного, — спокойно предложил я, не меняя позы. — Что вы помните?

Давлет замер. В его глазах мелькнул испуг:

— Я что… пил? Опять?

— Нет. Я пришёл — а вы тут лежите в отключке. Вы и баба Нюра. Поэтому и спрашиваю.

Он напрягся, нахмурился, пытаясь восстановить воспоминания.

— Ну… — протянул он. — Я работал. И к спирту точно не притрагивался, клянусь! Просто работал и всё!

— И? Случилось что-то странное?

Пока он молчал, переваривая вопрос, я бросил короткий взгляд в разгромленный коридор. К счастью, посетителей, способных застать эту картину и самого фельдшера в таком состоянии не наблюдалось. Удача явно благоволила мне.

— Ну… три приезжих дачницы зашли. Одна сказала, что беременна, на раннем сроке. Попросились побыть здесь, — неуверенно, словно пересказывая сон, забормотал Давлет. — В стационаре полежать. Сказали, от бывшего мужа прячутся… Мол, абьюзер. Но почему именно в нашем Колдухине? И которая из них замужем и беременная? Не уверен… Ни черта не помню! Слушай, Вадим, что ты меня пытаешь, как следователь НКВД в тридцать седьмом?

— Да потому что я спокойно развозил почту, еду мимо тебя, а тут того… взрыв! — я понизил голос, намеренно сгущая краски. — Захожу, а ты в кабинете валяешься и баба Нюра рядом, на полу. Натуральная картина Васнецова «После побоища Игоря Святославича с половцами». Ну я вас и перетащил, уложил, пульс проверил. А теперь вот пытаюсь понять, что тут произошло.

Я сделал красноречивый жест в сторону развороченного коридора.

Взгляд Давлета, наконец, сфокусировался. Из всей моей тирады его мозг выцепил лишь одно, самое тревожное слово.

— Взрыв, говоришь? — озадаченно переспросил он.

Фельдшер неуклюже спустил ноги с койки, тяжело поднялся, на мгновение покачнулся, но удержал равновесие. Затем, осторожно ступая, двинулся в коридор.

По уцелевшим половицам он добрался до подсобки-кухни и замер на пороге, молча созерцая закопчённые стены, следы газового взрыва и валяющийся на полу чайник.

— Что ж ты тогда не позвал… не вызвал никого, не сообщил? — растерянно протянул Давлет, глядя на разрушения.

— Кого? — ехидно уточнил я, подойдя следом. — Кавалерию Будённого?

— Ну, Вадим… В сто двенадцать звонить нужно, конечно.

— Значит, полицию, «Скорую» и пожарных? — я начал выразительно загибать пальцы. — Ну, давай раскидаем по фактам.

— Валяй, — покорно вздохнул он. Давлет нагнулся, подобрал чайник и машинально поставил его на стол. Потом покачал его. От взрыва стол потерял способность стоять ровно и теперь покачивался, словно дешёвый цирковой аттракцион.

— Полиция — это наша Василиса. Она сейчас занята, я с ней уже связывался. «Скорая помощь» — это ты сам. Верно?

— Ну да, конечно, — горько усмехнулся фельдшер. — Врачи же обыкновенно сами себя лечат. А пожарные?

— Ну, пожара как такового нет. Вентиль я перекрыл, — я кивнул на трубу газовой магистрали, где кран теперь был повёрнут строго перпендикулярно. — А я по привычке сначала думаю, потом делаю. И вот что я, в частности, думаю насчёт МЧС. Они же приедут, проведут расследование инцидента и по факту впаяют штраф.

— Штраф? — осоловело моргнул фельдшер. — Какой ещё штраф? Кому штраф? За что⁈

— А ты считаешь, будет иначе? — задал я встречный вопрос.

— Погоди, Вадим, притормози ход своих мыслей. Где мой телефон? Ты не брал?

— Нет, в кабинете, наверное, где-то. Я не трогал.

Давлет Марксович развернулся и побрёл в свой кабинет. Окинув взглядом масштаб учинённого там разгрома, он горестно вздохнул.

— Это всё взрыв наделал? — тоскливо протянул он, разглядывая хаос. — Беда нам от всех этих технологий. От удара током спаслись, от ковида увернулись, так газ догнал. То ли дело раньше, дровами топили, и никаких тебе взрывов.

— Угу, только сажа в дымоходах тоже взрывалась. И запросто сгорали целыми семьями, — со знанием дела возразил я. — Никогда спокойных времён не было, Давлет Марксович. Брехня всё это.

Но фельдшер уже не слушал мою философию. Порывшись за приоткрытой дверцей покосившегося шкафа, он достал свой мобильник, ткнул пальцем в экран и приложил трубку к уху.

— Алексей Павлович, привет! — бодро заговорил он. — Вопрос есть по твоему профилю. Скажи-ка, тут у моего коллеги того… газ рванул. Нет, не сильно, так, чайник погнуло, а в остальном обделался лёгким испугом… А я как сказал? Ну, в общем, дело не в испуге. Ты мне главное скажи, он обязан пожарных вызывать? Обязан? Вот, и я ему то же самое говорю!

Давлет бросил на меня победный взгляд.

— А что ему за это будет? — продолжил он всё тем же уверенным тоном. — Да? Как ты сказал? Какой штраф?.. А в сумме? От восьмидесяти до ста тысяч? Для должностного лица⁈

Голос фельдшера дрогнул. Спесь слетела с него в одну секунду.

— Гм… Да какое он должностное лицо, Лёш, он глубоко несчастное лицо без казённого чайника… Нет-нет, Алексей, это вообще не в нашем районе! Он ко мне просто как к старшему товарищу за советом обратился. Ой, всё, не могу больше говорить. Тут пациентка с чирьем на ягодице пришла, крайне сложный случай!

Давлет поспешно отнял телефон от уха и сбросил вызов.

В его глазах читалась напряжённая работа мысли.

— Слушай, Вадим… говорят, не нужно вовсе никого вызывать. Лишнее это, серьёзных людей по пустякам отвлекать. Ничего же не горит, верно? — примирительно забормотал он, даже не замечая, как слово в слово повторяет мою недавнюю аргументацию.

— Именно так, Давлет Марксович, — спокойно кивнул я. — А что касается разрушений… Я считаю, что мы, колдухинцы, должны помогать друг другу.

— Ты это к чему? — не понял фельдшер.

Вместо ответа настала моя очередь доставать телефон.

— Привет, Виктор, — бросил я в трубку, едва прервались гудки. — Репетируешь? Сворачивайся. Бери инструменты, тачку, все стройматериалы, что остались, и топай в медпункт. Да, дядю Толю тоже захвати, куда ж без него. Бери-бери! Как болеть, так вы все к Давлету бежите. Всё, жду. Срочно!

Я сбросил вызов и тут же нашёл в контактах Гайка.

— Гайк Арменович, дорогой, у тебя сейчас какие бригады простаивают? Штукатуры? Идеально. Есть срочное общественно опасное… тьфу, то есть полезное дело! Бери всех и тащи в медпункт. И материалы захвати. Какие? Все! Краску, саморезы, сухие смеси. Что случилось? Медицина, Гайк Арменович, остро нуждается в реанимации. Давлет нас столько раз выручал, давай теперь мы его спасём.

Следом я вызвонил бригаду сербов, удачно совпало, что у них сегодня был выходной, и они скучали в общежитии. Затем набрал Осоедова.

— Антон Александрович, ну я тебя по-человечески прошу! Ты же, когда последствия своей драки с Михалычем тут зашивал, просил лишних вопросов не задавать? Вот и я тебя прошу, не спрашивай, бери инструмент и приходи.

Каким-то чудом удалось завернуть к медпункту даже Котлярова, чей внедорожник очень кстати проезжал мимо. Причём я настоятельно попросил его поработать руками лично, без привлечения его работяг.

Спустя полчаса тихий сельский медпункт напоминал растревоженный муравейник. Человек двадцать с рвением наводили порядок: кто-то восстанавливал вздыбленные половицы, а кто-то их сразу же выравнивал электрическим рубанком, кто-то отбивал закопчённую штукатурку, чтобы тут же нанести свежий слой. В воздухе повисла смесь запахов свежей краски, древесной стружки и строительной пыли. Кипела работа над дверными блоками и выбитыми окнами.

Естественно, среди пришедших на этот субботник моментально разлетелась единственно верная версия событий: рванул газ, и надо срочно замести следы, чтобы нашему Марксовичу штраф не впаяли. Сама идея спасти своего фельдшера от государственной машины сплотила суровых мужчин почище любой национальной идеи. Люди взялись за шпатели и рубанки с такой утроенной энергией, будто восстанавливали Брестскую крепость.

Михалыч привёз триммер и выкосил всю прилегающую территорию, после чего взялся за покраску забора. Причём кисточкой он махал бок о бок с мрачным Осоедовым, тем самым, с которым они чуть больше месяца назад самозабвенно били друг другу лица.

Гайк оперативно нашёл на складе подходящие по размеру окна взамен выбитых, и его бригада со сноровкой спецназа вставила их. Котляров и вовсе совершил марш-бросок до райцентра, откуда привёз целую машину добра: новые двери, пару крепких столов, яркие светодиодные люстры, рольставни на замену покорёженным решёткам, плотные голубые рулонные шторы в кабинет и, как вишенку на торте, компактное ортопедическое кресло лично для Давлета.

В какой-то момент к строительной суете присоседился и наш глава, Павел Семёнович. Как истинный капитан корабля, о пробоине он узнал одним из последних. Но то, что внезапный порыв сельчан сделать авральный ремонт стал для него сюрпризом, совершенно не помешало ему этот процесс возглавить. Причём сделал он это так ловко и органично, будто весь субботник от и до был исключительно его гениальной идеей.

В тот самый момент, когда к медпункту плавно подкатила служебная «Нива» Василисы, глава выскочил на крыльцо, вцепился мне в плечо и горячо зашептал на ухо:

— Твоя подруга! Помогай отвлекать, пусть внутрь не заходит! Незачем ей про это всё знать.

И, не дожидаясь моей реакции, с неожиданной для своих внушительных габаритов грацией скользнул навстречу участковой, которая уже с немалым удивлением разглядывала кипящую вокруг медпункта стройку.

— Василиса Александровна, добрейшего денёчка! — елейно заголосил Павел Семёнович, перекрикивая шум перфоратора. — В райцентр ездили, по долгу службы?

— Ну… да, — неуверенно ответила Василиса, пытаясь заглянуть ему за спину.

— А у нас тут, знаете ли, плановый ремонт медицинского пункта! Помните, я Вам на прошлой неделе говорил, что он, значит, запланирован и, того самого, блестяще организован?

— Честно говоря, не припоминаю, — окончательно смутилась Василиса от такого напора.

— Ну что же Вы, такая молодая, а память уже подводит! — сокрушённо поцокал языком глава. — А Вы, кстати, в курсе, что там на Озёрной Валерия Михайловна Кузякина скандалит? Жалуется, что на её участок напал чёрт и пожрал все свежевысаженные баклажаны!

— Что? Кто? Какой ещё чёрт? — заморгала участковая, сбитая с толку резкой сменой темы.

Надо сказать, что в существование подобного двоедушника ни я, ни Василиса особо не верили. Просто потому, что никогда с такой нечистью не сталкивались, и слово «чёрт» в наших реальностях всегда оставалось лишь экспрессивным ругательством, а не реальным монстром.

— Да там, скорее, у кого-то просто свинья сбежала, судя по описанию следов, — ни на секунду не сбавляя темпа, продолжил Павел Семёнович. — Но я Вас прошу срочно, просто архисрочнейшим образом съездить туда и провести все следственные мероприятия! Вот, Вадима выдаю Вам в помощь как ценного кадра. Бегом-бегом! А я уж тут сам всё проконтролирую.

С этими словами глава, мягко, но непреклонно вытеснил нас за калитку, чуть ли не насильно рассовал по местам в служебной «Ниве» и, заботливо захлопнув дверцу, радостно помахал нам вслед.

Василиса проводила его массивную фигуру долгим взглядом через стекло, затем повернула ключ в замке зажигания.

— Это чего он сейчас исполнил? — спросила она, выруливая на дорогу.

— Ремонт проводит. Плановый, — усмехнулся я.

— Что ты им всем внушил, Вадим? Массовое изгнание нечистой силы?

— Нет, нечто куда более реальное и пугающее, — я откинулся на сиденье. — Административные штрафы.

Василиса скосила на меня недоверчивый взгляд.

— А что ты так смотришь? — хмыкнул я. — В наше время проклятие поди ещё попробуй заполучи. А вот штраф от МЧС прилетает за каждый чих. Времена, конечно, настали… Так что мотивация у наших поклонников медицины железобетонная. Но это всё лирика. Ты лучше скажи, последнюю Вилу так и не догнали?

Василиса помрачнела и отрицательно мотнула головой.

— Нет. Машина брошена прямо посреди райцентра. Сама она теперь может быть, где угодно. Да и, собственно, она уже где угодно. Руслан остался там, приводить «свою машиночку» в порядок. Требуется небольшой ремонт после погони, но он скоро подтянется.

— А Добрыня?

— Без понятия, — она нервно забарабанила пальцами по оплётке руля. — Он ехал за мной, а как увидел пустую машину, начал метаться по улице как заведенный. Потом вдруг спросил, где капище, прыгнул за руль и умчал.

— Значит, туда и направился, — предположил я. — Предлагаю тоже выдвигаться к капищу и смыть там всё в реку. Ну, от греха подальше. Мы же всё равно собирались эту дрянь уничтожить. А «чёрта» ввиду того, что они не существуют, предлагаю не искать.

Василиса согласно кивнула.

— Кабаны это дикие, скорее всего. Ты же понимаешь, что охрана чужих баклажанов вообще не входит в мои обязанности, а Павел Семёнович просто разыграл спектакль, чтобы убрать меня с глаз долой?

— Именно этого он и добивался, — согласился я. — Ну и ладно. Нам же проще, добровольцы пока закончат с медпунктом, а мы разберёмся с капищем.

Василиса пересекла мост, круто заложила вираж в сторону полей, и, поднимая за собой густой шлейф серой пыли, наша «Нива» покатила по грунтовке. Мы затормозили у самого края поля, под которым в низине был тот самый небольшой перелесок с капищем. Тут же уже стоял знакомый нам старый «Мерседес».

Вечерело. Воздух становился прохладным, а небо окрашивалось в закатные тона.

Мы спустились по склону вниз и, без особого удивления обнаружили на капище Добрыню. Он неподвижно восседал на одном из пней, подперев подбородок рукой, ну вылитый роденовский «Мыслитель», и неотрывно смотрел на ленивое течение реки.

— Камлаешь, великий герой? — нарушил я тишину.

— Думаю, куда она теперь побежит, — задумчиво отозвался он, даже не повернув головы.

— Мы передадим информацию Инквизиции, дальше это будет их работа и их головная боль. Без денег и документов она не сможет долго прятаться, — сказала Василиса тем сухим, казённым тоном, который обычно давала понять, что дело вышло за рамки её юрисдикции и остальное не её забота.

— Сможет. Наверняка сможет, — не согласился Добрыня, наконец посмотрев на нас. — С машиной же она как-то управилась, значит, и с остальным разберётся. Меня больше удивляет другое, почему она не возвращается на капище?

— Чтобы что? — нахмурился я, делая шаг вперёд. — Для чего оно им вообще нужно? Ты явно что-то знаешь. Если знаешь — говори.

Добрыня поднялся с пня и отряхнул штаны.

— Я, пожалуй, задержусь ещё на какое-то время у вас в посёлке. Осмотрюсь. Мало ли, вдруг что-то упустил из виду, — сказал он, проигнорировав мой вопрос.

Он развернулся и молча пошёл вверх по склону. Ни тебе «до свидания», ни объяснений. Впрочем, не припомню, чтобы он вообще когда-нибудь прощался. Видимо манеры — это не его конёк.

Мы молча стояли среди деревьев, пока наверху не взревел стартер и шум уезжающего «Мерседеса» не растворился в вечерней тишине.

— Проверишь, тут больше никого нет? — вполголоса попросил я Василису. — Или мне нужно распустить туман?

Вместо ответа Василиса прикрыла глаза и плавно повела руками. Она сделала несколько сложных, волнообразных движений, напоминающих завораживающий танец. В каком-то смысле древнеславянские танцы изначально и были чистой магией, просто со временем люди утратили её истинный смысл, оставив лишь форму.

Она опустила руки и резко выдохнула.

— Посторонних нет. Убирай капище.

Мы поднялись чуть выше, остановившись на самом краю перелеска. Воды в Малой Атаманке всегда было немного, речушка так себе, не особо полноводная. И всё же, напрягшись посильнее, я мысленно нащупал её течение и с силой потянул на себя, останавливая естественный ток.

Десятки тонн воды послушно скопились в русле, вздыбились и хлынули на берег, затапливая пространство. Мощные водовороты вспенились прямо на месте капища, перемалывая землю в топкую грязь. Бурлящий поток с лёгкостью разметал и утащил брёвна, а затем, ударив мощной направленной струёй в середину русла, вымыл глубокую воронку и утащил туда алтарный камень, похоронив его на самом дне.

Спустя пару минут я отпустил контроль. Вода, потяжелевшая от грязи и ила (который ещё долго будет оседать по берегам), вернулась в привычное русло. Теперь на месте зловещего капища красовалось вполне природного вида овальное болотце. Река услужливо натащила туда донного мусора, спутанных водорослей и даже парочку жаб, которые тут же принялись возмущённо квакать.

Капище прекратило своё существование, как в физическом, так и в энергетическом смысле. Да, ничто не мешало им обустроить новое, но конкретно с этим было покончено навсегда.

— С гнездом Вил даже не знаю, что делать, — честно признался я, тяжело дыша. — Деревья — это вообще не по моей части. Я его разве что топором срубить могу.

— Попрошу Лешего, — пожала плечами Василиса. — Мне всё равно ему ещё кастрюлю отдавать. Она же у тебя?

Я молча кивнул.

Мы вернулись к моему дому. Я вытащил из УАЗа кастрюлю и передал её Василисе. После мощного выброса энергии и всего пережитого за день на меня вдруг навалились опустошение и усталость. Обычная алюминиевая ёмкость сейчас казалась неподъёмной, словно чугунная.

— Так что, получается… с прорывом всё? — тихо спросил я, глядя на Василису.

Она не ответила. Мы оба прекрасно понимали, что нужно время, чтобы с уверенностью сказать, действительно ли эта история завершилась.

— Я сообщу Денису, — наконец произнесла Василиса.

— А я, пожалуй, скатаюсь обратно к медпункту, — я с трудом заставил себя усмехнуться. — Думаю, после всех трудов праведных нам надо устроить небольшой народный праздник. Гуляние… с шашлыком и пивом.

Глава 16 Необычная роль

Как и с большинством моих других блестящих идей, реализовывать эту задумку пришлось самому. Я скупил в сельмаге практически всё пиво, что там было, угли для мангала, гору хлеба и сардельки. Почему-то из мясного ассортимента на витрине оказались только они. Видимо, Гайк считал, что нормальное мясо местные выращивают сами и не покупают его в магазине, поэтому здесь была лишь базовая гастрономия: сыр, колбаса, сосиски (которых сегодня, как назло, не завезли) и, собственно, сардельки. Их я забрал тоже все. Загрузил в багажник целых два увесистых ящика.

К тому моменту, когда я подкатил обратно к медпункту, аврал как раз подходил к финалу. Побелка уже подсыхала, новая дверь гордо поблёскивала фурнитурой, а самоназначенные строители с чувством выполненного долга сворачивали инструмент. Я высунулся из окна машины и махнул рукой:

— Народ! Айда на берег, к Печи! Сарделек пожарим, пивка попьём, выдохнем. Дядя Толя нам на гитаре сбацает! А, дядя Толь?

— Ну, день народного колдухинского единства — это дело правильное, это я всецело одобряю, — с важным видом дал добро Павел Семёнович.

По факту, конечно, часть добровольных спасателей медпункта уже разбрелась по домам, смывать краску и строительную пыль. Тот же Давлет сослался на дикую усталость и остался отлеживаться в своем обновлённом царстве. Зато у Печи, как это обычно и бывает в деревне, мгновенно материализовалось приличное количество «неучаствовавших». Тем не менее, костяк празднующих составили герои труда: команда Виктора, Осоедов, одна из армянских бригад, дядя Толя с гитарой наперевес и Михалыч, который взялся разводить огонь.

Наделив народ ресурсами, я отошёл чуть в сторону. Вымотанные, но довольные люди насаживали пузатые сардельки на откуда-то взявшиеся шампуры. Жарили их. Жир аппетитно шкварчал и капал на раскалённые угли в мангальной части Печи. Дядя Толя стал играть на старенькой акустике, ему в один момент, неожиданно стал подпевать сам Павел Семёнович.

Я сидел на лавочке и просто наблюдал за жителями посёлка. Из сумерек бесшумно ко мне подошла Василиса.

— Мне кажется, в прошлой жизни он был очень непростым мужчиной, — тихо заметила она, кивнув на солирующую у костра массивную фигуру главы.

— Очень может быть, — задумчиво согласился я, вглядываясь в темноту за кру́гом света. — А ты видишь наблюдателя за нашим празднеством?

Она проследила за моим взглядом и едва заметно кивнула. Там, в густых зарослях у самой кромки воды, далеко за освещённым пятачком, неподвижно стоял Добрыня. Заметить его тёмный силуэт в ночи можно было только в том случае, если точно знать, куда смотреть.

— Вот кого он там высматривает, а? Не понимаю, — раздражённо выдохнул я. — Вил было четыре, верно? Троих он лично пустил по ветру, четвёртая в бегах. Капище я уничтожил. Какого лешего он тут торчит и вынюхивает?

Лавочка, где мы сидели, стояла достаточно далеко от гуляющих. Треск поленьев и гитарные переборы нам были только на руку, обстановка позволяла обсуждать «наши дела» без малейшего риска быть подслушанными.

— Ну, ты же понимаешь, что он знает больше нашего, — невозмутимо ответила Василиса, не сводя глаз с тёмной фигуры. — И причин доверять нам у него ровным счётом никаких.

— Но раз он всё ещё здесь, значит, наши проблемы не закончились? — мрачно подытожил я. — Или просто покрутится для вида и уедет?

— Время покажет, — Василиса поёжилась от ночной майской прохлады. — Но это явно неспроста.

— Тогда давай сами прикинем, кто или что это может быть. Кто ещё, кроме Вил, может тут быть? Кто оставил жуткие царапины на вагончике? Есть идеи?

— Есть одна. Я тут, кстати, бабу Нюру до дома подвезла, ту самую, про которую вы в пылу ремонта благополучно забыли. Её кто-то заботливо перенёс на веранду, уложил на плетёный диванчик, укрыл пледом. Она за день выспалась богатырским сном и тихонько потопала восвояси. Я ехала сюда, заметила её, решила, что негоже одинокой старушке в ночи по посёлку бродить. Так вот, пока ехали, она мне слово в слово повторила ту же историю, о которой Кузя упоминал. Будто бы видела своего соседа.

— Того самого, которого она физически видеть не могла, потому что он давно в могиле? — нахмурился я. — Думаешь, закладной покойник по деревне бродит?

— Если бы это была обычная нежить, она бы на бабку кинулась. А этот, к счастью, не то что не напал, даже не поздоровался, спрятал глаза под кепку и прошёл мимо, — возразила Василиса.

— Странный, получается, гость, — задумчиво протянул я. — И видела его только она одна. Я не к тому клоню, что у бабки галлюцинации. На «показалось» и «почудилось» в нашем случае можно что угодно списать, те же проделки Вил, морок, например. Но почему-то этот чужак не попадается на глаза другим людям.

В этот момент Добрыне, видимо, наскучило вести наблюдение за нашим сельским корпоративом. Не издав ни единого звука, не хрустнув ни одной сухой веткой, его тёмный силуэт бесшумно растворился в ночной темноте.

— Раз уж мы не принимаем активного участия в народных гуляниях, и я вижу, что ты мёрзнешь, предлагаю двигать домой, — негромко предложил я. — Поужинаем чем-нибудь более домашним, чем закопчённые сардельки.

Мы добрались до моего дома в молчании. Первым делом нужно было смыть с себя этот бесконечный день. Я выдал Василисе полотенце, свою футболку и отправил её в душ.

Я всегда глубоко разделял мысль Высоцкого: «И просто смою этот день». Подозреваю, что Владимир Семёнович был куда ближе к стихии воды, чем принято считать. Для меня же, ежедневное принятие душа, это не просто гигиена, а жизненно необходимая процедура. Стоит только открыть кран, как родная стихия отзывается, мягко забирает накопленную усталость, гасит нервное напряжение и возвращает необходимую ясность мыслей.

Освежившись по очереди, мы переместились на кухню.

— Итак, — произнёс я, доставая из холодильника миску с фаршем. Бросив туда щепотку соли и специй, я принялся энергично вымешивать мясо. — Давай ещё раз перетряхнём факты. Первое, произошёл прорыв. Кто-то основательно пошатал строительный вагончик и оставил на нём глубокие царапины. Могли это сделать Вилы?

— С очень большой натяжкой, — Василиса присела за стол, задумчиво следя за моими кулинарными манипуляциями. Моя футболка на ней была, как платье, длиной доходя до середины бедра. — К тому же ты видел их ногти? Они бы такие борозды в металле не оставили.

— Принято. Выводы пока отставим в сторону, — кивнул я, ловко формируя первую котлету. — Едем дальше. Второе, у нас в активе массовый падёж кур, жестоко убитые собаки, сбежавший хряк и, наконец, прибрежное капище.

— Добавь в этот список домик на дереве, — резонно напомнила Василиса.

— Согласен. Но знаешь, получается какая-то петрушка, выражаясь языком товарища Огурцова из «Карнавальной ночи».

— В смысле? Ты о чём? — нахмурилась она.

— Ну, смотри. Мёртвые куры, древесный домик и капище — всё это легко объясняется вилами. Они существа стихийные. Могут изводить мелкую живность, способны скручивать ветви в такие вот безумные конструкции и, судя по всему, неплохо колдуют. Соорудить алтарь на стыке стихий, это надо уметь, тут нужен серьёзный уровень. Такое не каждый сможет.

— И что тебя тогда смущает? Мы видели Вил своими глазами. Это точно были они, — пожала плечами Василиса.

— Аргумент бронебойный, не спорю.

Я бросил котлеты на раскалённую сковородку, дождался, пока масло громко зашипит, и обернулся к ней. Я замер с лопаткой в руке. На секунду вся эта хтонь с собаками, Вилами и курами отлетела куда-то на задний план, став неважной.

Я смотрел на Василису. В моей безразмерной футболке, с ещё влажными после душа волосами, она выглядела такой хрупкой и домашней, что у меня перехватило дыхание. Весь мой строгий, аналитический настрой куда-то испарился. Взгляд против моей воли задержался на её лице, на том, как уютно она устроилась за моим столом. В этот момент меня затопила нежность и отчаянное желание защитить эту девушку от всего мира. Я мотнул головой, возвращая себе ясность мыслей:

— Но в теорию с Вилами категорически не вписывается нападение на вагончик. И мёртвые собаки. И тот беглый свин, кстати, тоже.

— Свинью мы так и не нашли. Ни живую, ни мёртвую. Может, она просто от испуга в лес ломанулась?

— Допустим. А собаки?

Василиса помолчала, слушая уютное шкварчание мяса на сковороде, а затем выдала то, что крутилось у нас обоих на языке:

— А вот собаки больше всего похожи на работу упыря.

— Да, обескровливание наводит на эту мысль в первую очередь, — согласился я, переворачивая шкварчащие котлеты. — Однако классический упырь не останавливается на собаках, он склонен нападать и на людей. К тому же он не строит гнёзд на деревьях, не возводит алтарей и уж точно не стал бы воровать кашу у работяг в садах. Скорее, он ошивался бы где-то поблизости в образе бомжа. И снова вопрос… Вилы, Упырь… или есть кто-то третий?

Пока мясо доходило до готовности, я быстро почистил картошку и, бросив её в воду, поставил на огонь. Пюре с домашними котлетами — это золотая кулинарная классика. Блюдо, которое ели до нас, едим мы, и, смею надеяться, будут с удовольствием уплетать и в следующие столетия.

— А может быть, в твоих мыслях союз «или» в принципе неверный? — медленно произнесла Василиса, задумчиво глядя на пар, поднимающийся от кастрюли. — Может быть, там должно стоять «и»?

— Поясни. Что ты имеешь в виду?

— Ну, смотри. Мы изначально исходили из того, что через прорыв прошла шишига. Или какой-то другой одиночный монстр из Нави.

— Ну да, было дело, — вспомнил я. — А потом на горизонте нарисовался Добрыня и начал авторитетно задвигать, что это, мол, сто процентов Вилы, «ма́май клянус!»

Я так точно спародировал характерные интонации Гайка, что Василиса не выдержала и улыбнулась.

— Вот именно, — продолжила она, возвращаясь к серьёзному тону. — Потом мы убедились, что Вилы действительно здесь, начали за ними гоняться и заменили размышления активными действиями. Но всё это время мы почему-то продолжали исходить из того, что это кто-то один. Вернее, что это один вид существ. Почему мы вообще игнорируем вероятность того, что по мосту прошла целая группа? Действующих сообща, но при этом абсолютно разных тварей?

— Потому что такого никогда раньше не случалось, — пожал плечами я. — Но это сейчас лишь объяснение нашей логики, а не железобетонный аргумент из серии «этого не может быть, потому что не может быть никогда». Бесы или те же закладные покойники иной раз действительно шастали тут стаями. Ничто не мешает разным существам, случайно или по сговору, оказаться на мосту одновременно и дружно провалиться к нам в Явь.

Я убавил огонь под картошкой, чувствуя, как разрозненные куски головоломки наконец-то начали складываться в единую картину:

— И тогда всё встаёт на свои места. Капище и гнездо создали Вилы. А вот инкубаторный бокс шатали не они. И собак «выпили» тоже не они.

— Тем более, — подхватила Василиса, и в её голосе зазвучал азарт, — что эпизоды с собаками и курами произошли в одну и ту же ночь. Буквально сразу после вторжения.

Может, они разделились?

— Давай разложим всё по полочкам, — предложил я, убавляя огонь и доставая толкушку для пюре. — Итак, Вилы прошли через мост вместе с нашим «мистером Икс». Кур они, скорее всего, придушили случайно, пользы им от этого никакой. Может, просто психанули от резкой смены обстановки. Затем украли одежду у Маргуши, мы с тобой сами видели одну из них в её платье. Насчёт сбежавшего хряка вопрос открытый, но это сейчас и неважно. Дальше они находят убежище у реки, осваиваются. Угоняют трактор, съедают кашу работяг, набираются сил, возводят капище и возвращают технику на место, что, к слову, чертовски умный ход. А потом пугаются моего появления. Всё-таки я тоже дух природы, хоть и водный, да ещё и приплыл к ним по реке.

— В панике сбега́ют в медпункт, дурманят Давлета, и там мы их накрываем, — подхватила Василиса, наливая себе воды в стакан. — За исключением четвёртой, которая вообще не стала принимать бой. Угнала машину Руслана, добралась до райцентра и сбежала на все четыре стороны. Путь Вил на этом для нас можно считать завершённым.

— Если не считать того, что мы понятия не имеем, какой именно ритуал они пытались провернуть на капище, — мрачно прокомментировал я, энергично разминая картошку в ароматное пюре.

— Оставим это за скобками, тут мы можем только предполагать, — отмахнулась она, делая глоток воды. — Ладно. Возвращаемся к нашему «мистеру Икс». Допустим, это он шатал вагончик, обескровил собак и попался на глаза бабе Нюре.

— Но не напал на неё, — заметил я, добавляя в кастрюлю приличный кусок сливочного масла. — Впрочем, дело было днём, а упыри предпочитают ночную охоту. Пока «он» наш главный и наиболее вероятный подозреваемый. Просто по какой-то причине ведёт себя нетипично для обычного упыря. Или у тебя есть другие кандидаты?

— Кровь пьют упыри и оплетаи, — принялась рассуждать Василиса, подперев подбородок рукой. — Но последние водятся исключительно в глухих местах, вроде дремучих лесов, и используют тактику засад. Разума там ноль, повадки абсолютно звериные. Зато на них обожают охотиться всякие фанатики, хоть какая-то польза. Ещё кровь могут пить навки, но у них это скорее побочный эффект от вытягивания жизненной энергии. Теоретически, они могли бы к нам вернуться. Но раз все собаки были убиты на суше, а не в воде и даже не у воды, навок я бы тоже исключила.

— Вот и возвращаемся к упырю, — подытожил я, раскладывая горячее пюре и поджаристые котлеты по тарелкам. — Давай его изловим? Только знаешь… предлагаю сделать это вдвоём. Без участия Добрыни.

Я поставил перед Василисой тарелку и присел напротив, заглянув ей в глаза.

— Не могу рационально объяснить почему, но его присутствие ломает весь здешний баланс. Раньше мы сами отлично справлялись, и нечисть гоняли, и легенды для прикрытия моста придумывали, держали всё под контролем. А так он становится… не знаю, как сказать…

— Необходимым элементом системы, — закончила мою мысль Василиса, подцепляя на вилку кусок румяной котлеты. — Чем больше он нам помогает, тем плотнее вписывается в жизнь посёлка. Глядишь, скоро ему придётся подыскивать постоянное жильё.

— Дом — это не проблема, — отмахнулся я от этого фактора, как от несущественного. — Но его придётся вводить в курс дела, знакомить со всеми нашими тайнами. А чем больше коллектив, тем сложнее взаимоотношения и выше риск утечек.

— Мне кажется, тебя куда больше смущает тот факт, что он неуправляемый и непредсказуемый, — с лёгкой улыбкой предположила Василиса.

Она явно щадила моё самолюбие, деликатно обходя такие аргументы, как «способен оспаривать твоё лидерство» или, скажем, «слишком мужественный».

— Да. Пожалуй, что так, — честно признал я, отправляя в рот порцию пюре.

— В общем, я не против. Думаю, с одним упырём мы уж как-нибудь разберёмся сами, — подытожила она. — У тебя уже есть идеи, как его ловить?

— Классика жанра. Тут два пути, либо искать место, где он днюет, либо ловить на живца.

— Все укромные места в окру́ге мы вроде бы уже прочесали. — Василиса отодвинула пустую тарелку и обхватила ладонями стакан с водой. — Правда, мы тщательно не осматривали само кладбище. Но только потому, что искали Вил, а природные духи и магия смерти, это немного разное.

— Слушай, а ведь точно! — зацепился я за эту мысль. — Баба Нюра как раз живёт неподалёку от погоста. Географически всё сходится идеально. Жили бы мы в каком-нибудь средневековом городке, он бы отлёживался в чьём-нибудь фамильном склепе. В Париже, обосновался бы в катакомбах.

— Колдухин не Париж, — произнесла Василиса таким тоном, который разом задвигал столицу Франции на второе место по уровню культуры и комфорта после нашего посёлка. — Склепов у нас не водится. Но он вполне может залечь в густых кустах между дальними могилами. Может и там устроить внеплановый субботник? Выкосить бурьян, навести, так сказать, красоту?

— Второго субботника за месяц наш народ просто не перенесёт, — усмехнулся я. — К тому же, это поможет красоте и благоустройству, но не в поимке, такая активность спугнёт потенциального упыря.

— Тогда что насчёт живца? — напомнила Василиса. — Как выглядит твой план «Б»?

— Элементарно. Кто у нас целевая аудитория монстра? Собаки. Значит, попросим Руслана перекинуться в барсука, ему всё равно давно пора размяться в этой форме. Пусть прогуляется вечерком в районе кладбища. А как упырь клюнет и появится из кустов, тут мы его тёпленьким и сцапаем.

— Руслана? — Василиса не выдержала и рассмеялась, хоть и немного сочувственно. — Почему я совершенно не удивлена, что в очередной нашей авантюре ему снова достаётся самая сомнительная и неприятная роль? Чур, предлагать будешь ты!

— Признаю́, виновен по всем статьям. Не в первый раз мы втягиваем парня в какую-то хтонь, — развёл я руками. — Но куда деваться? Из всей нашей компании только он хоть отдалённо напоминает собаку, причём, очень упитанную собаку.

— А вот этого ты ему лучше не говори, — её улыбка стала ещё шире. — Поверь, звучит это не особенно лестно.

В коридоре хлопнула входная дверь. Звякнули ключи, раздался тяжёлый вздох, и кто-то начал стягивать обувь и кидать её прямо на пол.

— О! На ловца и зверь бежит, — глаза Василисы лукаво блеснули.

На кухню зашёл измотанный Руслан.

— Привет. О чём шушукаетесь? — спросил он, подозрительно глядя на нас.

— Пюре с котлетами будешь? — миролюбиво предложил я, пододвигая ему свободный стул.

— Буду, — выдохнул он, тяжело падая на сидушку.

— Как там машина? — как бы невзначай поинтересовался я его главной головной болью на сегодняшний день.

— Вся во вмятинах. Завтра повезу Хану в сервис. И это, к сожалению, серьёзные внеплановые расходы, — Руслан устало провёл рукой по щетине на щеках. — Как я вообще так лоханулся? Оставил тачку с ключами в замке зажигания! Да, она стояла во дворе ремонтируемого дома, но я же всегда её запираю. А тут просто ворота закрыл. Но эта ведьма для начала вынесла закрытые ворота, а потом свалила в туман. Так что забор, мягко говоря, не спас. Скорее, наоборот, добавил кузовному ремонту объёма.

Руслан закончил свой монолог и вдруг подозрительно уставился сначала на меня, а затем на Василису, которая изо всех сил пыталась спрятать хитрую улыбку за стаканом с водой.

— Чего вы так на меня смотрите? — нахмурился он ещё сильнее.

— Ты ешь, ешь. Знаешь, я, пожалуй, полностью оплачу твой ремонт, — буднично произнёс я, ставя перед ним тарелку с горячей едой.

— Спасибо, конечно, порадовал, — недоверчиво протянул Руслан, берясь за вилку.

— Ты не торопись радоваться, — сказала Василиса. — Вадим просто хочет тебе кое-что ещё сказать. Прямо сейчас, не откладывая дело в долгий ящик. Да?

— Да, Руслан, тут такое дело… — вкрадчиво начал я. — Помнишь ночной прорыв и нападение на вагончик?

— Помню, это я же там один был, как такое забудешь. Это же были те Вилы, которых мы сегодня… А что?

— Ну, у нас появились подозрения, что через мост перешли не только Вилы, но и Упырь.

— Упырь? — Руслан замер с недонесённой до рта котлетой. — Это что ещё за слово такое? Я всю жизнь думал, что это просто старпёрское ругательство, и всё.

— Если бы. Упырь — это что-то вроде классического киношного вампира, — вздохнул я. — Только совсем не такой гламурный, как в «Сумерках».

— Я не смотрел, — мотнул головой Руслан. — Но то, что реальность отличается от кино, я уже давно понял. Значит, вампиры всё-таки существуют?

— Нет. Тех, которые наводили бы ужас на Трансильванию, носили дворянские титулы, были красивы, благородны и умны — не существует. Забудь. Реальный упырь — грязный, вонючий и постоянно испытывает голод, который можно утолить только кровью. Кожа у него бледная, а из-за привычки прятаться по помойкам и полного отсутствия гигиены он больше похож на бомжа. Соображает он туго, нападает, как правило, ночью, не отличается высокой моралью и, разумеется, является нежитью обыкновенной.

— А нежить никто не любит, — понимающе закивал Руслан, наконец-то принимаясь за еду.

— Именно. Упыри встречаются намного реже, чем те же закладные покойники, и долг каждого уважающего себя жителя Яви состоит в их истреблении.

— Что-то мне категорически не нравится, куда ты клонишь, Вадим, — Руслан подозрительно прищурился, отложив вилку. — Ты к тому, что нам надо его выследить, завалить и оприходовать осиновым колом?

— Осина, это вообще необязательный атрибут, подойдёт любая древесина, — успокаивающе произнёс я. — Но в нашем случае всё будет иначе, либо очищающий огонь, либо, вообще гуманный вариант, просто прямая депортация. Мы его поймаем, и я провожу его обратно за мост, и дело с концом.

— За мост, который он уже один раз умудрился перейти, — скептически хмыкнул Руслан. — Значит, сможет и снова. И, кстати, как вообще тупой упырь нашёл общий язык с Вилами?

— Понятия не имею, для нас это тоже большая загадка, — честно признался я. — Но главное ведь в другом. Главное, что ты не против помочь нам в этом крайне важном общественном деле?

— Ну, допустим. Лопата всё ещё при мне, если ты об этом.

— Не совсем об этом. Упырь не особенно опасен в прямом столкновении и физически не так уж силён.

Я покосился на Василису. Её откровенно забавляло то, какими кругалями я подбираюсь к предложению поработать «подсадной уткой». Она даже спрятала нижнюю половину лица за стаканом, чтобы не расхохотаться.

— А вот в кино он прыгучий, быстрый и ловкий, — мрачно не согласился с моей оценкой Руслан.

— В реальности он делает ставку на хитрость. Представь, идёшь ты по ночной дорожке, а навстречу какой-то сгорбленный дед. И дед этот, такой: «Помоги мне, внучок, проведи по тропке, старый я, боюсь всего…»

Я картинно растягивал слова, изображая немощного старика, но Руслан от моего театрального этюда не улыбнулся даже краешком рта.

— Вот именно поэтому я больше и не шляюсь по ночам, — назидательно произнёс оборотень, отправляя в рот кусок котлеты.

— И молодец. В общем, суть ты ухватил.

— Нет. Я ухватил только то, что ты плохой актёр. — жуя ответил оборотень — И ты так и не сказал, что мы будем делать? Какой план?

Глава 17 Такой вот план

— Да? Знаешь, план, скорее всего, будет примерно такой, — я пожал плечами, наблюдая, как Руслан расправляется с едой. — Кто-то неторопливо прогуливается вдоль кладбища. Ночью. На него из темноты нападает упырь, а мы с Василисой выскакиваем из засады и.… того, крутим этого шаромыжника.

Руслан замер. Вилка вновь остановилась на полпути ко рту.

— Кто-то? — его глаза сузились в щёлочки.

— Ну да. Я же говорю, упырь, — невозмутимо продолжил я. — Он же вурдалак, пиявица, не путать с обычным пьяницей, ну, или кровопийца.

— Нет-нет-нет, — Руслан вернул вилку на тарелку и возмущённо замахал руками. — Я не про терминологию нечисти. Я про того абстрактного «кого-то», кому предстоит ночной моцион мимо могил. Нас тут трое, так? И если вы с Василисой эффектно выскакиваете из засады, то, методом исключения, работать в качестве лакомого прохожего предстоит мне. Так? Не отвечай! Скажу сразу, мне этот расклад категорически не нравится! И потом, почему именно кладбище? Тебя греют воспоминания о борьбе с местными бандитами, или просто лунные пейзажи с крестами любишь?

Василиса в этот момент уткнулась в свой стакан с водой, чтобы спрятать рвущийся наружу смех.

— По традиции он обитает именно там, — ответил я, осознанно игнорируя до поры до времени скользкий вопрос про личность подсадной утки. — Наверное. А может, мы вообще не правы, и никакого вурдалака там нет.

— Да уж, конечно, — сарказм в голосе Руслана побил все рекорды по яркости и ядовитости. — Если вы с Василисой предполагаете что-то плохое, то оно сбудется со стопроцентной вероятностью. Так что не надо меня прибалтывать и успокаивать.

— Ну прости, Руслан, но это исключительно важная роль, — я примирительно посмотрел на него. — Мы, конечно, можем нагрянуть на кладбище и попытаться выследить его при свете дня, но он нас наверняка заметит издалека и просто сбежит. И всё, ищи ветра в поле.

— Тоже мне проблема, — фыркнул он, наконец-то отправляя кусок котлеты в рот. — Сбежит в Лабинку и скатертью дорога, пусть это будет головной болью лабинцев.

— В Лабинке нет двоедушников, которые бы его изловили, — уже совершенно серьёзно возразил я. — Сбросить проблему на соседей, это безответственно. Тем более, его деятельность наверняка привлечёт внимание фанатиков. А зачем нам такие ребята, бродящие с оружием по соседству?

Руслан опёрся локтями о стол, отодвинул наполовину пустую тарелку и обречённо вздохнул. Оплаченный кузовной ремонт наверняка показался ему уже не такой уж щедрой сделкой.

— А Инквизиция? — с надеждой спросил Руслан. — Может, Денис ворвётся как супермен и всех победит?

— Пока нет человеческих жертв и трупов, Денис и пальцем не пошевелит и в поисках не поможет, — спокойно ответила за меня Василиса. — Инквизиторы — люди катастрофически занятые, да и никто толком не знает, сколько их вообще осталось, может, банально, на всех их не хватает. Так что давай исходить из суровой реальности, есть только ты, я и Вадим. И это, кстати, ещё не всё. В нашем гениальном плане поимки особо опасного упыря есть одна малюсенькая деталь.

Василиса выразительно посмотрела на меня.

— Какая ещё деталь? — страдальчески спросил Руслан. — Мне что, придётся одеть женское платье и бродить там в образе заблудившейся школьницы?

— Надеть, — машинально поправил я. — Нет, платья не будет. Тебе просто нужно будет прогуляться там в образе барсука.

— Что-о-о⁈ — взвизгнул оборотень неожиданным фальцетом.

— И снова тысяча извинений, Ваше барсучество, но такова селяви, — я виновато развёл руками. — Наш упырь за всё это время нападал исключительно на собак.

— И что, барсук тебе собака, что ли⁈ Это попахивает видовой дискриминацией! Расизмом!

— Габариты те же, а в темноте вообще не отличить, — принялся успокаивать я.

— И потом, он на них не просто «нападает», как ты изящно выражаешься, а натурально выпивает досуха! Убивает! Я, вообще-то, в курсе местных новостей, — возмущённо говорил Руслан. — Он их жрёт, причём без разбора, что цепных волкодавов, что бродячих бобиков!

— Ну, мы до крайностей не доведём. Недопустим такого, — я постарался придать голосу максимум уверенности.

— Я категорически не согласен! — твёрдо заявил он.

Однако по его взгляду было ясно, это бунт обречённого. Примерно с такой же твёрдостью молодой муж заявляет, что ни за какие коврижки не поедет к тёще копать картошку. Он приводит безупречные, здравые аргументы, высчитывает нормы годового потребления картофеля на молодую семью, составляет убедительную калькуляцию стоимости медикаментов для сорванной спины… Но где-то в глубине души уже осознаёт, что завтра в семь утра будет стоять в поле с лопатой. Спор этот был проигран, не успев начаться.

Мы помолчали ещё пару минут. Я, не говоря ни слова, собрал в тишине со стола посуду, включил воду и принялся неспешно её мыть, давая нашему живцу время свыкнуться с неизбежным.

— И когда вы, живодёры, намерены воплощать в жизнь этот ваш бесчеловечный план? — сердито буркнул Руслан под шум воды, прерывая молчание.

— Ну, завтра, наверное, — меланхолично отозвался я, ставя чистую тарелку на сушилку. — Сегодня мы все устали. Погони, драки, Вилы, твоя покоцанная машина, восстановление медпункта… Хватит с нас подвигов за одни сутки.

— Нет уж, дудки! Я просто не вынесу ещё сутки ожидания, — Руслан обратился к Василисе. — Сейчас ведь не слишком позднее время для поимки этой… твари?

— Да нет, в самый раз, — задумчиво протянула она. — На берегу у Печи народ ещё наверняка гульбанит, но это далеко от кладбища. В целом посёлок уже спит. Упырь сейчас должен быть максимально активен. Насколько мы знаем, он всегда нападает ночью, потому что именно в это время чувствует себя более уверенно. Это, кстати, говорит как о его хитрости, так и о слабости.

— Отлично, — Руслан сидел, скрестив на груди руки, с суровым выражением лица, однако при словах Василисы кивнул так энергично, что едва не кувыркнулся со стула. — Значит так, деспоты и сатрапы! Если вы уж решили рискнуть моей драгоценной барсучьей шкурой, то делать это нужно прямо сейчас. Таково моё условие! Пластырь нужно сорвать быстро. Утром я точно передумаю.

Мы с Василисой многозначительно переглянулись.

— Мы, вообще-то, устали, — начал было я, заходя на второй круг аргументации, но Василиса оборвала меня, подняв руку в останавливающем жесте.

— Если Руслан так рвётся в бой, а ситуация у нас нетипичная, я могу задействовать оживотворяющее заклятие. Это что-то вроде энергетика в мире магии. Злоупотреблять таким, конечно, категорически не стоит, но ради такого случая…

— Я готов! — Руслан проворно соскочил со стула, зажмурился и встал, широко раскинув руки. Поза была такая, словно магия должна была окатить его ледяной водой из ведра, и он заранее съёжился.

Василиса плавно повела руками, сплетая в воздухе сложный узор. Прямо над кухонным столом расцвёл полупрозрачный букет из трёх пульсирующих мягким светом бутонов.

— Чистота бо, крепость и младость, — прошептала Василиса.

С её последним жестом призрачный букет ожил, плавно подплыл к Руслану и, едва коснувшись его кожи, истаял, оставив после себя только слабый аромат мяты.

Затем она без лишних слов повторила процедуру для меня, а напоследок «угостила» магическим энергетиком и саму себя. Интересно, что эффект ощущался не только телом, во рту тоже разлился освежающий привкус мяты, смешенный с лёгкой горечью полыни. Усталость как рукой сняло.

— Ну что, выдвигаемся? — бодро спросила Василиса. — Предлагаю прогуляться пешком, чтобы наши бдительные бабушки не гадали, куда это участковый катается посреди ночи.

Мы быстро оделись. Я привычно обмотал вокруг пояса кнут-самобой, и наша троица шагнула за порог, погружаясь в ночной Колдухин.

Где-то неподалёку протяжно и тоскливо кричал совёнок. Со стороны озера веяло влагой и свежестью. Мы шли в полном молчании, только Руслан то и дело шумно втягивал носом воздух, по-звериному принюхиваясь, хотя до кладбища было ещё шагать и шагать. Луна пока не взошла, и посёлок тонул в темноте, идеально подходящей для охоты. Что с нашей стороны, что со стороны упыря.

— Надо бы нашего дядю Мишу попросить пару сотен саженцев по посёлку посадить, — задумчиво произнёс я, обращаясь к Василисе. — А то у нас местами почти что степь, только бурьян колосится да дома стоят. А если будет много деревьев, будет и тень летом, и вообще красиво. Если он согласится, я закуплюсь любыми саженцами, какие скажет. Хоть берёзами, хоть экзотикой какой-нибудь.

— Вообще-то, время для посадки давно прошло, — резонно заметила Василиса. — Хотя в руках Лешего даже сухой прутик, воткнутый в грязь, пустит корни и станет статным деревцем.

— Вы не можете помолчать? — паническим шёпотом взмолился идущий впереди Руслан и резко обернулся. — Мы тут, вообще-то, жизнью рискуем. Особенно я! А если он нас услышит? Или, хуже того, если проигнорирует, и мне придётся бродить по этим кустам каждую ночь? А если меня местные бабки лопатой огреют в темноте? Ты видел бабу Нину, Вадим? Она же меня убьёт с одного удара!

— Скажешь тоже. Баба Нина почти что божий одуванчик, мухи не обидит, — не согласился я.

— Да этот твой одуванчик коня на скаку остановит и затащит в горящую избу, которую сама же перед этим и подожгла! — на одном выдохе выпалил Руслан. — Тише, прошу вас.

— Руслан, расслабься, я его магическим чутьём пока не фиксирую, — я понизил голос, чтобы нас действительно не услышали в ближайших дворах. — Мёртвые могут отлично прятаться за фоном других мёртвых, в данном случае — кладбища. И потом, ты забываешь две очень важные вещи.

— Какие ещё вещи? — напрягся он.

— Во-первых, двоедушники довольно прочные. Мы не бессмертны, конечно, но куда крепче обычных людей. Скажем, если тебя на скорости собьёт машина, приятного в этом мало, конечно, но это будет не смертельно. И второе. Тебе не придётся бродить здесь каждый день. Для нежити двоедушник в десятки раз привлекательнее, чем обычный человек. Надеюсь, они сами этого не осознаю́т, но он тебя учует, как заядлый алкаш новую разливайку, открывшуюся на соседней улице. Найдёт интуитивно. Он даже не поймёт, почему его к тебе так непреодолимо тянет. Это как мощнейшие феромоны…

— Вадим, ты сейчас мою кровь сравнил с феромонами и дешёвой наливайкой? Я тебе говорил, что ты ни фига не умеешь успокаивать? — мрачно перебил он, останавливаясь.

— Да, что-то такое было. А что?

— Тогда ничего. Статус без изменений. Утешение — это вообще не твоё, от слова совсем. Теперь-то мы можем помолчать?

Словно в подтверждение его слов, где-то в стороне, в темноте, раздался хруст. Мы втроём инстинктивно присели.

Василиса мгновенно сплела пальцами крохотный магический рисунок, простое поисковое заклятие вспыхнуло на секунду и тут же развеялось. Она прислушалась к ощущениям и отрицательно покачала головой.

— Не наш клиент, — прошептала она. — Продолжим путь.

Мы шли пешком по улицам Колдухина — частично заасфальтированным, где-то перекопанным, а где-то всё ещё представляющим собой смесь грязи, старого щебня и остатков асфальта… Да ещё и с такими выбоинами, что в одной можно смело прятать отряд оборотней, а в соседней — целую группу упырей.

Дорога к кладбищу относилась именно к последней категории, так что луна, которая как раз вышла из-за облаков и засветила ярко, оказалась нам как нельзя кстати.

— А правда, что при полной луне они наиболее активны? — Руслан с опаской покосился на бледный диск над головой.

— Да, но, как я уже говорила, это не делает их ни опаснее, ни сильнее, — скупо ответила Василиса. Она явно не горела желанием вдаваться в детали, прекрасно понимая, что лишние подробности могут запросто вызвать у оборотня паническую атаку.

— Думаю, мы подошли достаточно близко, — негромко сказал я и остановился, вглядываясь в темноту.

— Что, прямо здесь? — выдохнул Руслан тоном приговорённого, которого уже привели на эшафот, а он до последнего рассчитывал оттянуть момент «начала процедуры».

— Да. Руслан, тебе надо обернуться и просто идти по дорожке по направлению к кладбищу. На этой стадии он тебя заприметит, — я говорил максимально спокойно, стараясь заразить этой уверенностью и его. — Потом остановись вон у той кучи срубленных веток и сухостоя за оградой погоста. Видишь?

Руслан прищурился, пытаясь разглядеть ориентир во мраке, и покорно кивнул.

— Потопчись там. Но не задерживайся слишком долго. Начни принюхиваться, покрути головой, фыркни с подозрением.

— Он что, поймёт, что я его учуял? — с сомнением отреагировал Руслан.

— Дикий зверь, а ты изображаешь именно его, наверняка бы учуял присутствие чужака, но не понял бы, с чем имеет дело. Уж больно запах незнакомый и нетипичный. Так что это лишь придаст твоей прогулке правдоподобности. В общем, постоишь полминуты и топай дальше, строго вдоль забора.

— Я помню, там дальше на краю лесопосадки есть скопление кустов. То самое место, где я расстался с фанатиком в прошлый раз.

— Ну вот видишь, как удачно. Знакомые места, тогда же всё вышло хорошо? Впрочем, упырь нападёт на тебя до того места.

— Это ещё почему? — искренне возмутился Руслан.

Казалось, невозможность дойти до точки, где Макар когда-то прятал своё авто, которое по иронии судьбы теперь было во владении самого Руслана, причиняла ему личное оскорбление.

— Потому, дорогой друг, что вон там есть узкое место, где овраг вплотную прижимает путников к кладбищенскому забору. А узкое место — это лучшее, что может быть для засад и разбойных нападений.

— Мне кажется, ты подозрительно хорошо разбираешься в ремесле разбойников с большой дороги. Тебе явно сто́ит поделиться с нами какими-то пикантными моментами из своего смутного прошлого, — хмыкнул Руслан.

— Это потом. Маршрут ты понял? Ну и главное…

— Помню, помню. Пора перекидываться в звериный образ, — проворчал Руслан. — Василиса, могу я попросить тебя отвернуться и немного отойти? Мне в твоём присутствии как-то… как это сказать… неловко, что ли.

Василиса понимающе кивнула и отошла в сторону. Руслан несколько раз горестно вздохнул, бросил на меня многозначительный взгляд и пробормотал:

— Ну и в блудняк же ты меня вечно втягиваешь, Вадим…

И вдруг резко осел, проваливаясь внутрь собственной одежды, откуда почти сразу же заворочался здоровенный барсук.

Барсук — зверь вообще забавный, смотреть на него приятно глазу и как-то умилительно и умиротворяюще. Я помог ему выпутаться из штанин и рукавов, аккуратно собрал вещи, чтобы они не потерялись.

В зверином теле Руслан выглядел коренастым, приземистым и очень плотным. Если не сказать прямо — толстым. Однако за этой обманчивой пузатостью и внешней мягкостью угадывалась скрытая мощь и основательность исконно лесного жителя.

Единственное, что выдавало в нём оборотня — это габариты. Масса зверя совсем необязательно должна соответствовать весу человеческого тела, но в случае с Русланом барсук из него вышел килограммов на пятьдесят, не меньше. Учитывая, что обычный зверь в «природной комплектации» весит около десятка, наш живец был буквально впятеро крупнее оригинала. Попадаться на глаза биологам в таком виде я бы ему настоятельно не рекомендовал, сенсация была бы обеспечена.

Голова у него была клиновидная, с небольшими, круглыми ушами, которые почти полностью прятались в шерсти. Шерсть, кстати, тоже заслуживала отдельного упоминания. С толстым, крупным ворсом, невероятно густая, но при этом пушистая и удивительно мягкая на ощупь (я как-то проверял). Получался такой живой, фыркающий, тёплый ковёр.

На его морде две широкие чёрные полосы, начинаясь от влажного носа, проходили прямо через глаза к самым ушам, эффектно рассекая белёсую шерсть на лбу и щеках. Получалась эдакая маска пушистого, пузатого воришки, который излучал невероятное обаяние, даже когда просто неподвижно стоял.

Передвигался он исключительно на четырёх лапах. Во время наших первых тренировок в лесочке, когда он только-только стал оборотнем, Руслан пытался вышагивать вертикально, но неизменно заваливался вперёд, возвращаясь в горизонтальное положение. В конце концов, он принял себя таким, какой есть, а затем признался и мне, что ходить на четырёх конечностях, как, собственно, и задумано барсучьей анатомией, удобнее, легче и, несомненно, быстрее.

Руслан ещё какое-то время попринюхивался, затем бросил на меня долгий взгляд и обречённо побрёл в сторону кладбища.

Я запихал его одежду в его же рюкзак и надёжно спрятал его в кустах. Мы с Василисой начали описывать широкую дугу, обходя кладбище на отдалённом расстоянии.

Присев за толстым стволом дерева, я тихонечко, одними губами, спросил:

— Чувствуешь чьё-то присутствие?

— Да, что-то есть. Двигается между могил, — также тихо отозвалась Василиса.

— Тогда нам надо подбираться ближе.

Обычно для прикрытия я использовал туман. Он помог бы приглушить шаги и подобраться вплотную. Но сейчас внезапно появившийся туман выглядел бы слишком подозрительно и наверняка спугнул бы упыря. Нашим единственным козырем оставался фактор неожиданности. До этого мы гонялись по посёлку исключительно за Вилами, возле погоста не ходили. Так что даже если эта тварь догадывалась о наличии в посёлке двоедушников, то вполне могла решить, что мы о ней не знаем, раз не рыщем вокруг. Эту карту внезапности и предстояло сейчас разыграть.

К нашему счастью, поле вокруг кладбища пару лет не косили, оно заросло бурьяном, включая злосчастный борщевик, так что мы могли оставаться незамеченными. Но пробираться через эти джунгли было тяжело. Приходилось двигаться медленно и очень тихо.

Я не был до конца уверен, что упырь клюнет и нападёт на живца именно там, где я рассчитал. И всё же место было идеальным. С одной стороны — крутой край оврага. С другой — глухой забор кладбища, за которым на старых, заброшенных могилах буйно разрослись кусты, образуя в ночи безупречное укрытие для хищника. Любой путник был вынужден либо протискиваться в это узкое горлышко, либо огибать овраг, закладывая крюк в полкилометра.

Сомнения, конечно, оставались. Но это была наша единственная версия, и мы следовали ей.

К сожалению, мы не учли один критически важный фактор. Барсук, при всей своей внешней неторопливости, двигался по прямой, а мы шли по дуге, через бурелом. Из-за этого к «узкому месту» Руслан вышел гораздо раньше нас.

Нам оставалось до него ещё метров пятьдесят, когда мы заметили движение. Из-за кладбищенской ограды, абсолютно бесшумно, огромной тенью, прямо на барсука метнулась жуткая фигура.

Мы рванули вперёд, разом позабыв о всякой осторожности. Теперь главной задачей было успеть до того, как эта тварь навредит нашему другу.

Глава 18 Нелегальный мигрант

Сунь-цзы учил, что война — это путь обмана. И хотя мы здесь, строго говоря, не на войне, давайте смотреть правде в глаза, правила выживания везде одинаковы. Твари, лезущие к нам из Нави, безумные фанатики, чернокнижники и прочая нечисть, все они лгут, мимикрируют, прячут свою истинную, гнилую суть под человеческими масками.

Но и мы, откровенно говоря, не рыцари в сияющих доспехах. Если нужно, я нацеплю маску простоватого дурачка, эдакого почтальона Печкина, даром что без усов. Ничего, мол, не знаю, ничего не видел, просто почту развозил и мимо проходил. Это не трусость, это хитрость. В общем, то, что произошло дальше, ни при каком раскладе нельзя было назвать честной схваткой, даже примерно.

Когда жуткая тень метнулась к нашему мохнатому другу, я рванул вперёд. Бежал, не разбирая дороги, споткнулся о скрытый в траве корень, упал на землю, тут же вскочил, обдирая руки, и снова погнал вперёд. Василиса не отставала. И, в какой-то миг она просто щёлкнула пальцами.

Но в этот раз звук получился громким, хлёстким, как удар кнута. От этого щелчка во всём посёлке разом мигнул свет, а по ночному небу пробежала тень. Это было более грандиозно и весомо, чем обычно.

Ослеплённый адреналином, я осознал результат её магии, только когда подлетел к краю оврага, туда, где были барсук и напавший на него.

Они замерли. Вернее сказать, заклинание не останавливало само время, оно сковывало мышцы и сознание, заставляя живых существ, а в данном случае и упыря, и двоедушника-оборотня, превратиться в неподвижные статуи, запертые в собственных телах.

Руслан лежал на спине, судорожно выставив вверх все четыре мощные лапы, отчаянно пытаясь оттолкнуть навалившуюся на него тварь. А вот нападавший…

Это был абсолютно лысый, с какими-то нелепыми, густыми усами мужичок, чьё тело изогнулось в броске. Он тянулся к горлу барсука худыми, длинными руками, пытаясь раздвинуть его лапы. Шея нападавшего смешно вытянулась, став неестественно длинной, в выпученных глазах читалось голодное безумие. Но страннее всего была пасть. Челюсти выдвинулись, и из них выпирали три острых уродливых клыка, два сверху, один снизу. Толстые, прочные, желтоватые длиной сантиметров по семь, больше похожие на бивни секача, чем на тонкие иглы, как у Навок.

Три, потому что четвёртого, правого нижнего клыка у этой твари не было. Пустой промежуток на его месте делала этот оскал ещё более уродливым и пугающим.

Вся эта пантомима к моменту моего прибытия застыла, словно в жуткой версии детской игры «море волнуется раз, морская фигура — замри». Заклятие сковало их обоих. Это, наконец, объяснило, почему Василиса, в отличие от меня, несущегося напролом с грацией перепуганного медведем олимпийского бегуна, даже не сбила дыхание. После щелчка, она просто неторопливо и размеренно шла к месту происшествия, прекрасно зная, что «дичь» уже никуда не денется.

Сомнений не оставалось, нападавший сто процентов был Упырь. Эти уродливые клыки были лучшим доказательством. В момент паралича мужичок завалился чуть набок, а мощная когтистая лапа барсука упёрлась ему в горло, остановив смертельный бросок.

Подбежав, я вцепился в плечо Упыря и одним рывком сдёрнул его с Руслана. Тварь отлетела в сторону и рухнула в бурьян как пластиковая кукла, так и не поменяв позы.

Первым делом я бросился проверять шею нашего друга. Понятия не имею, как этот лысый урод ухитрялся прокусывать шеи собак через густой подшёрсток, и уж тем более не знаю, вышло бы у него проделать этот фокус с толстой барсучьей шкурой Руслана. Выхватив телефон, я врубил фонарик и принялся лихорадочно раздвигать жёсткий мех, выискивая на коже колотые раны или хотя бы каплю крови.

Я выдохнул, когда увидел целую, непробитую кожу. Ни крови, ни ран.

— Жив, — сказал я скорее самому себе. — Цел. Орёл. Повезло.

Тварь так и лежала там, куда я её отшвырнул, неестественно скрюченная, растопыренная, будто манекен, который выбросили за ненадобностью. Пока Василиса неторопливо спускалась к оврагу, я уже перевернул Упыря на спину и водил лучом телефона по его лицу.

Морда как морда. Глубокие морщины, тонкие бледные губы, длинный нос с горбинкой. Сосредоточенный, злой взгляд застыл в расширенных зрачках. Типичный вурдалак. А если бы не три жёлтых клыка, торчащих из дёсен, то его вообще можно было принять за какого-нибудь местного мужичка.

— Слушай, ну так можно работать. Без этих дурацких погонь вдоль надгробий, об которые обязательно бы споткнулся Руслан, расквасил бы себе нос, без кнута и громких проклятий. И главное, я не лезу мордой в крапиву и репейник. Идеальный вариант.

— Ты, кажется, хотел сделать артефакт кандалы? — перебила Василиса мою тираду. Она подошла ближе и склонилась над Упырём, разглядывая его с профессиональным любопытством.

— Хотел, — признался я с лёгкой досадой. — Руки всё не дошли. То одно, то другое…

— Жаль, — она пожала плечами и щёлкнула заклёпкой чехла на своём поясе, доставая наручники. — Сейчас бы пригодились. Значит, будем по классике.

Обычные служебные БР-С, с закруглёнными стальными дугами. Я уставился на неё, приподняв бровь. Нет, тот факт, что Василиса таскает с собой удостоверение и наручники, меня уже не удивлял. Она вообще была девушкой организованной.

Но вот то, что она собралась надеть их на Упыря…

— Ты серьёзно? — спросил я, глядя, как она невозмутимо прикидывает расстояние до запястий твари. — Посмотри на него. Только попробуй сдвинуть его руки, они же намертво застыли. В этом состоянии даже верёвку не завяжешь. Я пробовал свести их силой, у меня не получилось. Придётся снимать заклинание.

Она перевела на меня взгляд. В нём блеснул лукавый огонёк:

— И что?

— А то, — сказал я, чувствуя, как внутри закручивается предчувствие хаоса. — Как только чары спадут, он очнётся. И тогда, Василиса, в лучшем случае начнётся та самая беготня по надгробьям, о которой я только что говорил. Руслан обязательно полезет в драку и разобьёт себе нос о первый же крест. Крапива… ты представляешь, сколько здесь крапивы? И репейник будет в его шерсти, вычёсывай его потом.

Я даже передёрнул плечами от этой мысленной картины.

Василиса хмыкнула, но наручники не убрала. Просто задумчиво посмотрела на меня, потом на застывшую фигуру упыря, потом снова на меня.

— Ты так всё живо описываешь, — сказала она. — Мне даже, действительно, хочется снять заклинание, просто чтобы на это посмотреть.

Я открыл было рот, чтобы возразить, но вовремя заметил улыбку на её губах. Она шутила.

Ну, или почти шутила.

Я отволок обездвиженного упыря в сторону, подальше от барсука, и на время оставил его, пусть полежит.

Однако Василиса решила не отступать, она сосредоточенно водила руками над плечами твари. В воздухе замерцали крошечные зелёные искры, они касались застывших мышц верхних конечностей Упыря, частично снимая оцепенение. Она свела его руки за спиной и защёлкнула браслеты.

— Ловко, — признал я. — А Руслана разморозишь?

— Да, пожалуй, можно, — кивнула она. — Только учти, он будет слегка не в себе.

— Это в каком смысле?

— В смысле дезориентирован.

Василиса подошла к барсуку, присела на корточки и сделала несколько плавных пассов руками. Руслан дёрнул, сначала лапами, потом всем корпусом и, как в детской игре, «замри» сменилось на «отомри».

И тут началось.

Барсук издал такой звук, что я на мгновение усомнился, с кем имею дело. Это было не рычание и не вой. Это было нечто среднее между кваканьем болотной жабы, рычанием и кряхтением старого деда. Лапы забились в судорожном танце, он вскочил, развернулся и пару раз клацнул зубами в пустоту. Весь его вид кричал: «Я опасен! Я страшен! Я злобен! Не связывайтесь со мной, укушу!»

Только связываться было уже некому.

Нападавший исчез из его поля зрения. А Руслан ещё секунд двадцать продолжал яростно сражаться с невидимым противником, крутясь на месте и грозно рыча. Бой с тенью. Эпичный, но абсолютно бессмысленный.

Наконец, до него дошло, что рядом никого нет. Он успокоился и, обиженно фыркая, как возмущённый жеребец, начал крутить головой, смотря то на меня, то на Василису.

— Может, обратно обратишься? — спросил я барсука.

Барсук в ответ издал странный звук, гибрид негромкого воя и зевка. Звук получился настолько милым, что я даже улыбнулся.

— Мне кажется, он пытается сказать, что не может ответить, — задумчиво произнесла Василиса. — Голосовые связки у него сейчас нечеловеческие.

— Да ладно? — саркастично удивился я. — Кстати, я встречал оборотней, которые в зверином облике говорили. С трудом, но членораздельно.

— Это тренировка, — пожала плечами Василиса. — Годы практики, контроль над телом, дисциплина. А он у нас, — она мягко потрепала Руслана по жёсткой холке, — молодой удалец. Вот поживёт сотню-другую лет, может, и заговорит.

Она с удовольствием провела рукой по его барсучьей шкуре и добавила:

— Знаешь, а он очень милый, когда барсук. Такой… тёплый, пушистый. Может, пусть так и останется?

Руслан фыркнул, дёрнул головой и выдал новую порцию воюще-зевающего звука, на этот раз заметно громче и требовательнее.

— Да понял я, понял, — улыбнулся я — Ты намекаешь, что для обратного превращения тебе нужно уединиться, чтобы никто не видел, и чтобы одежда была поблизости? Так ведь?

Барсук часто-часто закивал.

— Ну слава богу, хоть жесты человеческие, — усмехнулся я.

Руслан развернулся и, переваливаясь на коротких мощных лапах, потопал по тропинке. Через каждые несколько шагов он оглядывался, проверял, иду ли я следом. Словно боялся, что его оставят одного в этом недружелюбном месте.

— Постой! — крикнул я ему в спину. — Одежда с другой стороны, в кустах у дороги!

Барсук замер на полушаге, потом начал, словно тяжёлый сухогруз, разворачиваться, непрерывно издавая возмущённые ворчащие звуки. Руслан шёл за мной и явно высказывал мне сейчас всё, что думает о моей забывчивости, о моих идеях, об упырях и обо мне в целом.

Василиса не сдвинулась с места. Скрестив руки, она наблюдала за нашими перемещениями с лёгкой улыбкой, время от времени бросая беспокойные взгляды в сторону скованного Упыря. Тот так и лежал в странной и нелепой позе с руками за спиной.

Мы добрались до рюкзака с одеждой, Руслан обернулся обратно и стал судорожно одеваться, дрожа от холода и переизбытка адреналина. Он натягивал одежду, то и дело промахиваясь рукавами и чертыхаясь.

— Натерпелся я страха, Вадим, — выдохнул он, когда футболка, наконец, оказалась на нём. — Выругаться хотел на тебя по-человечески, с душой. А оказалось — не могу. Только выть да скулить способен, как побитая собака, — он накинул сверху фланелевую рубашку, застегнул пуговицы и уставился на меня. — Ты мне главное скажи, мы упыря поймали? Не зря я шкурой своей рисковал, в прямом и в переносном смысле?

— Я злодея изловил, я тебя освободил, — распевно продекламировал я. — Гм. В общем, да, всё хорошо. Но всю работу, почти всю, если быть честным, сделала Василиса со своей магией. А нам теперь предстоит работа в стиле санитаров с носилками.

— Чего? — Руслан нахмурился. — Каких ещё санитаров?

— Понимаешь, во всей этой кутерьме… — начал я, чувствуя, как на языке уже вертится анекдот. — Знаешь историю про чукчу-охотника?

— Нет, — быстро ответил Руслан. — И не надо её рассказывать. Я устал, я замёрз, у меня грязь под ногтями. Просто скажи, в чём проблема.

— Нет-нет, ты послушай, — настаивал я, входя во вкус. — Чукча и русский идут на охоту в сопки. На них выскакивает медведь. Чукча сразу разворачивается и бежит в сторону деревни. Русский сначала тоже бежит, а потом останавливается и думает: «А чего это я, собственно? У меня же ружьё!» И, значит, метким выстрелом поражает медведя наповал. Чукча подходит, смотрит на тушу и говорит: «Дурак ты, русский. Нам же теперь его в деревню тащить. А так бы он сам дошёл».

Руслан несколько секунд переваривал услышанное, потом его озарило:

— Ты сейчас тонко намекаешь, — медленно произнёс он, — что нам этого незаконнорождённого сына ослицы и козла надо куда-то нести?

— Ага, — подтвердил я, кивая в сторону Василисы, которая так и стояла с невозмутимым видом, скрестив руки на груди.

Мы двинулись обратно. Руслан шагал рядом, подбирая на ходу какие-то палки, камни, взвешивая их на ладони и явно вынашивая в голове план мести за свои барсучьи страдания. Наконец, он ткнул пальцем в сторону Упыря:

— А что, не вариант его тут пришибить? На месте, так сказать? — Он поднял очередную палку и с надеждой посмотрел на меня. — Я даже орудие нашёл. Лопаты нет, но коряга тоже сойдёт.

— Нет, — ответила за меня Василиса. — Потому что мы не Добрыня Никитич и не фанатики. Есть процедура. Нужно провести следственные действия, допросить, оформить всё для Инквизиции. А уже она будет разбираться, что с ним делать дальше.

Руслан откинул корягу и уставился на неё с искренним непониманием:

— Будем играть в суд и палачей? — Он обвёл руками пространство. — Его же вина очевидна! Он нежить. Ему по голове лопатой и в могилку. Всё! К чему все эти сложности? Зачем нам бумажки? Он меня чуть не сожрал, я до сих пор в себя прийти не могу, а ты говоришь «следственные действия»?

Он переводил взгляд с меня на Василису, явно надеясь найти союзника.

— Руслан, — вздохнул я, — представь, что мы его прямо сейчас убьём. А завтра выяснится, что он был не один. Что у него были сообщники, или он кого-то держал в плену. И мы про это никогда не узнаем.

Оборотень насупился, переваривая эту мысль.

— Тьфу, — выдал он наконец. — Ладно. Но если он начнёт дёргаться, я его лично прибью. Я не привык врагов носить туда-сюда, я привык их побеждать и забывать.

Василиса лишь улыбнулась его браваде, затем наклонилась к упырю и проверила надёжность наручников.

— Не переживай, Руслан, — успокоила она. — Он у меня быстро заговорит. Я умею убеждать.

— И ещё, — продолжил я, — мне кажется, в этой всей истории с прорывом дофига странностей. А мы вместо того, чтобы свидетелей допрашивать, отправляем их прямиком в Навь. Что это за игры в стиле Дикого Запада? У нас тут не прерии Техаса, а краснодарская плодородная равнина. И наш шериф, — я кивнул в сторону Василисы, — привыкла головой думать, а не двумя кольтами. Или я не прав?

Василиса чуть приподняла бровь, оценив комплимент, и ответила за себя сама:

— Прав. Совершенно прав. Если мы будем вынуждены его сжечь, а это всё же крайняя мера, то сделаем это. И то только в том случае, если посчитаем, что отправка за Мост создаёт риск его возврата. У нас нет самоцели в пролитии крови, или, в данном случае, в сожжении нежити.

Она перевела взгляд на Руслана, который стоял, хмуро разглядывая упыря.

— Ты пойми, — продолжила Василиса мягче, — он же не виноват, что стал нежитью. Упырь — разумный. Мы боролись с закладными покойниками, когда они вторглись в наши земли, потому что они, по сути, звери, монстры. Их нужно истребить, да. Но он, — она указала пальцем на лысую голову Упыря, — он разумное существо. С ним можно поговорить. Выяснить, почему он здесь. А ты хочешь его лопатой и в могилу. Так, мы точно ничего не узнаем.

Руслан шумно выдохнул, но возражать не стал. Вместо этого он осмотрел округу:

— Ладно, уговорили. Но машины у нас нет, под рукой ни носилок, ни даже верёвки лишней. Как мы его, интересно, до опорника доставим? Волоком, что ли? А потом чего? Наутро соседи растрепят, как мы с кладбища труп по деревне тащили?

Я открыл было рот, но Руслан меня опередил:

— Нет уж, дудки. Я знаю тут одну тачку.

— Тачку? — переспросил я, не поняв.

— В прямом смысле тачку, — пояснил он. — Строительную, садовую, ручную. У нас же объект по соседству с бабой Нюрой. А у неё во дворе стоит такая, знаете, железная. Михалыч ей раз в две недели за бутылку хлев чистит, и навоз на огород вывозит. Я видел.

Василиса прикрыла глаза и вздохнула:

— Опять мы трогаем несчастную старушку.

Но, по существу идеи она не возразила.

— Ладно, — сдалась Василиса, махнув рукой. — Идите за тачкой.

И мы пошли.

Вернулись мы минут через пять. С трудом загрузили застывшее тело нашего странного пленника. Покатили его через спящий посёлок, стараясь не греметь лишний раз, хотя тачка скрипела на каждом ухабе. Доставили упыря в опорник, а Руслана отправили обратно, возвращать агрегат владелице.

— Только без шума, — напутствовала его Василиса. — Если баба Нюра проснётся, потом от слухов не отмажешься. Она же ко мне придёт заявление писать о краже.

Руслан что-то пробурчал в ответ и ушёл в темноту, катя перед собой тачку.

Когда мы остались вдвоём, я смог как следует рассмотреть пленника при нормальном свете энергосберегающих ламп.

Мужичок оказался неопределённого возраста. Низенький, щуплый, с бледной, землистой кожей, как у тяжелобольного. Лысина блестела, обрамлённая редкими седыми волосками по краям. Недельная щетина на впалых щеках и густые, но короткие усы, эдакая седеющая щётка под носом, придавали ему вид бывшего депутата сельсовета.

Одёжка на нём была колоритная. Бурая рубашка, расстёгнутая на верхнюю пуговицу, и потёртый пиджак-тройка. Вполне по последней моде урожайного 1983 года. Он явно всё это упёр у кого-то в посёлке, потому что, именно в таких пиджаках щеголяли немногочисленные колдухинские старички, когда выходили на лавочку по вечерам пообщаться или доминошку перекинуть.

А если и не щеголяли в таких пиджаках при жизни, то наверняка хранили их на самый крайний случай — для собственных похорон. Не удивлюсь, если у кого-то из сторожилов из шкафа и пропал такой «гробовой комплект». В любом случае, одежда на Упыре выглядела уже не особенно презентабельно, мятая, в пятнах, с прилипшими травинками и птичьим помётом. Похоже, наше предположение о том, что он прятался днём среди зарослей на дальних могилах, было близко к истине.

Мы перенесли и приковали его к батарее, одной рукой к трубе, заперлись на все замки и приготовились к допросу. Василиса щёлкнула пальцами, снимая паралич, и тварь ожила.

Первые секунды он дёргался, метался, чуть не сорвал батарею с креплений, но старый чугун выдержал. Однако Упырь быстро сообразил, что обстановка сменилась, он больше не на охоте, не на кладбище, и не он здесь хищник. Поняв это, он как-то сник, сгорбился и сжался, сидя на полу, словно пойманное дикое животное, которое заперли в клетку и которое пока не понимает, что от него хотят.

Василиса села за стол. Достала чистые листы бумаги, ручку, положила перед собой с той невозмутимой аккуратностью, которая бывает у людей, привыкших к порядку в любых обстоятельствах.

— Итак, — начала она ровным, официальным тоном, — фамилия, имя, отчество.

Я совсем не удивился. Да, вот такой она формалист. Даже если бы к ней в руки попал сам Кощей Бессмертный, она бы первым делом спросила его паспортные данные. К тому же я понимал, что копия протокола уйдёт в Инквизицию, и поэтому должны быть соблюдены все бюрократические тонкости.

Упырь крутил головой, зыркая то на меня, то на неё, потом демонстративно отвернулся к стене. Всем своим видом демонстрируя, что говорить не собирается, хоть бейте, хоть пытайте, всё бесполезно.

Я сидел напротив, заняв позицию таким образом, что, если он вдруг вырвется, а от него всего можно ожидать, я бы успел среагировать и схватить. В правой руке я держал кнут-самобой, плетёный, с тяжёлым наконечником. И вообще, я всем своим видом изображал «плохого полицейского». По крайней мере, мне так казалось.

— Гражданин, — тоном строгой учительницы, заставшей ученика за курением в туалете, продолжила Василиса. — Переводчика с упырского у меня нет. Желания Вас упрашивать — тоже. Если Вы не будете разговаривать, я так и запишу в протоколе: «Навыки устной связной речи не продемонстрировал, допрос оказался невозможным, в своё оправдание задержанный ничего сказать не смог». После чего мы отправим Вас обратно в Навь или разведём всеочищающий костёр. Вариантов у Вас, как понимаете, немного… либо Вы становитесь разговорчивым, либо Вы становитесь пеплом в урне у двери опорника.

Повисла тишина. Упырь продолжал смотреть в стену, но я заметил, как дрогнули его плечи. Он колебался.

И вдруг он заговорил. Негромко, с вызовом:

— А что? — голос у него оказался неприятным, сдавленным, словно он разговаривал с нами со дна колодца. — Разве можно от живых оправданье получить? В принципе мне есть, что Вам сказать, гражданин начальник.

Я поморщился от его голоса, но внутри почувствовал облегчение. Заговорил. Это уже что-то.

— Ещё раз, — повторила Василиса с нажимом, но не повышая тона. — Давайте с самого начала. Фамилия, имя, отчество.

Она смотрела на него в упор, и в этом взгляде читалось спокойствие человека, который знает — время работает на неё. Упырь может молчать минуту, час, но сидеть на полу, прикованным к батарее, он будет столько, сколько ей понадобится.

Мне кажется, это был такой способ психологического прессинга. Мол, здесь мои правила, и неважно, что тебе это кажется глупым, ты будешь следовать им и не задавать идиотских вопросов.

— Корсаков Гавриил Несторович, — произнёс упырь, словно представлялся на дворянском балу.

— Место рождения, дата рождения, — не сбавляя темпа, продолжила Василиса, записывая данные.

— Одиннадцатое октября одна тысяча восемьсот шестого года, — степенно ответил упырь, выпрямившись, насколько позволяли наручники. — Город Симбирск. Из сословья городских обывателей, семьи разночинцев. С детства обучен грамоте, читать и писать умею, — он с вызовом посмотрел на меня, словно хвастаясь образованием, которого у меня, возможно, не было. Я промолчал.

— Обращение в упыри, — Василиса даже не подняла головы. — Дату можете назвать или затрудняетесь?

— Отчего же, могу, — Упырь прищурился, что-то вспоминая. — Двадцать шестое августа тысяча восемьсот шестьдесят четвёртого года. Во время большого пожара. Меня укусил упырь из табора цыганского. Не добил, — он сделал паузу, — инициировал. Не со зла, просто невнимательный был, шельмец. А может, специально, кто ж его теперь разберёт.

Василиса записала и продолжила:

— Дата смерти, то есть первичного попадания в Навь.

Упырь ухмыльнулся.

— А у меня их три, — сказал он издевательским тоном.

Василиса подняла глаза. Она умела сохранять невозмутимость в любых ситуациях, но это явно её удивило.

— Как так?

— В том же шестьдесят четвёртом меня охочие люди прибили, — пояснил Упырь. — Колом осиновым. А может, и не осиновым, я не специалист. Очутился в Нави, — он развёл руками, насколько позволяли наручники. — Первая смерть, можно сказать, официальная.

— Та-а-а-ак, — протянула Василиса, откладывая ручку. В голосе появилось профессиональное любопытство. — И что же дальше?

— А дальше…

Упырь жестом попросил меня подать ему стул. Я подал, он устроился на нём поудобнее, будто собрался рассказывать любимую историю:

— Я, получается, в годы правления Александра Третьего смог вернуться. Прорвался обратно.

— Каким это образом, не постесняюсь спросить? — с искренним интересом спросила Василиса — Мост же охраняется Горынычем.

— Охраняется, — кивнул Корсаков с явным удовлетворением. — Но я прошмыгнул. Две недели под мостом сидел, плёл лапти из бесовых шкур, чтобы ноги не обжечь. Изучал привычки Горыныча, запоминал время, когда он отлучается по нужде. А потом в момент, когда его не было, — он сделал театральную паузу, — тихонько прошёл. Затаился. Вышел в Явь и…

— И? — подбодрила его Василиса, и я понял, что она уже не просто допрашивает, она слушает, как матёрый детектив слушает рассказ бывалого преступника.

— В общем, — вздохнул упырь, — меня охочие люди через три года на костре сожгли. Я уж было подумал, что это конец. Ан нет, — он усмехнулся. — У вас, я так понял, в нынешние времена охочие люди того, исчезли?

Я не выдержал и проворчал из своего угла:

— Никуда они не исчезли. Только теперь называются фанатиками. И у них есть интернет и современное оружие.

— Один вред от этого прогресса, — в тон мне ответил упырь, и в его голосе послышалась ирония. — В общем, я ещё раз прорывался. В годы Гражданской войны. И пробыл уже до репрессий тридцать седьмого года. Меня тогда, как врага народа, расстреляли. Думали, я того, шпион интервентов, или англичан каких. А когда поняли, что пули меня не берут, сожгли в бочке мазута. НКВД, знаете ли, был настроен решительно, — он задумчиво почесал щёку о плечо. — Точные даты интересуют?

— Нет, — ответила Василиса. — Я записываю так, в целом. Но вот что меня интересует, Гавриил Несторович. Вот Вы же дважды уже возвращались и каждый раз Вас отправляли обратно. И Вы снова к нам в гости. Выводов не делаете? Вы же знаете, чем это закончится.

Упырь посмотрел на неё и снова ухмыльнулся, на этот раз, не скрывая клыков.

— Отчего же, делаю! — с вызовом ответил он. — У вас же есть нынче Тайный закон про нас, двоедушников? Я, знаете ли, в курсе.

Василиса медленно отложила ручку. Её голос стал холодным:

— Вы, простите, не двоедушник, — сказала она. — Вы нежить. Вы упырь, Гавриил Несторович, не обманывайте ни себя, ни нас. Как нежить, Вы подлежите уничтожению по всем пунктам Тайного закона. И если Вы думаете, что Ваша биография, достойная авантюрного романа, сможет Вас спасти, — она взяла ручку и сделала пометку в протоколе, — то Вы глубоко заблуждаетесь.

Глава 19 Сделка?

— Ну погодите, вы же сами сказали, что я могу оправдаться! — Упырь подался вперёд, и в его голосе появилась деловая хватка барыги. — Вы вообще обратили внимание, что с тех пор, как я вышел из Нави, я ни одного человечка ни-ни? Не убил, не покалечил, даже не напал. А? За что вы собрались меня судить, гражданин начальник?

В его голосе звучала наглая уверенность, но Василиса даже не подняла глаз от протокола:

— Ну, допустим, в последний раз вы напали на оборотня. А он, между прочим, законно существующий двоедушник. Так что, статья для вас у меня найдётся.

Ухмылка медленно сползла с бледного лица упыря. Он замер, и только кадык дёрнулся на тощей шее.

— Это нечестно… это была подстава, чистой воды провокация, — слабо возразил он.

— Хотите, передадим Вас в руки Инквизиции? — Василиса откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди. — Уж они-то всё сделают согласно правилам, по порядку. Я же просто пытаюсь понять, что произошло. Я Вам не палач, если уж на то пошло.

— Вот! — Упырь резко дёрнулся, наручники звякнули о батарею. Пальцем свободной руки он ткнул в сторону Василисы. — Вы хотите знать! А я хочу сделку! Сделку с правосудием!

Мы с Василисой переглянулись.

— Какую ещё сделку? — вырвалось у нас синхронно.

Упырь понизил голос до шёпота, словно заговорщик:

— Я кое-что знаю. Даже не так… Я знаю очень важные вещи. Про Навь. И про тех, кто к вам пролез той ночью, — он оглянулся на закрытую дверь, словно проверяя, не подслушивает ли кто. — О, поверьте, это крайне опасные твари. Архиопасные, как сказал бы один мой земляк.

Василиса вздохнула со скучающим видом.

— Не волнуйтесь, любезный. С Вилами мы уже разобрались, — уверенным тоном ответила она, пытаясь сбить с него спесь.

На секунду в опорном пункте повисла тишина. А затем упырь издал страшный, хриплый смешок.

— Вилы? Вы на полном серьёзе думаете, что к вам проникли какие-то там Вилы? С чего вы вообще это взяли?

— С того, что мы их… устранили, — многозначительно ответила Василиса, не меняя выражения лица. — Достаточно убедительный факт?

Упырь прищурился.

— Ну, давайте так… Раз уж вы настолько уверены, что это были простые Вилы… — он усмехнулся и склонил голову набок. — Кстати, а сколько их было?

— Четыре, — процедила сквозь зубы Василиса. Болтливый пленник явно начинал её раздражать.

— Ладно, тут вы угадали, — неохотно буркнул упырь. — Но уж поверьте мне, Вилы там были далеко не одни. Так вот, если вы искренне считаете, что парочка вил и один беглый упырь — это все ваши проблемы… тогда валяйте! Ведите прямо сейчас на задний двор и ставьте к стенке. Чего тянуть!

Он картинно рванул обе руки к груди, намереваясь гордо скрестить их, но натянувшаяся цепь наручника жестоко прервала этот драматичный порыв. Металл звякнул, запястье нелепо вывернулось, и на бледном лице вурдалака отразилась почти детская обида.

— Ну, будем считать, что я гордо скрестил руки на груди, — недовольно проворчал он. — Но знайте! За годы, проведённые в Пекле, я изменился. Я сделал, как вы изволили выразиться, выводы! Я научился контролировать свой голод. Я стал другим, клянусь, только животные! Бродячие собаки, крысы… Никого не стану похищать или пить тайком. Я способен жить бок о бок с людьми, прямо как вы, утоляя жажду зверушками, да и то нечасто. Вы же сами не вегетарианцы, в конце концов!

— Притормозите, Гавриил Несторович, Вы слишком много тараторите, — Василиса подняла ладонь, останавливая его. — Давайте ещё раз и по существу. Чего Вы хотите?

— Хочу, чтобы вы отпустили меня на все четыре стороны, — произнёс он, уже аккуратнее подбирая каждое слово.

— С какой это радости? — недовольно встрял я в разговор.

— С такой, дорогой друг, что я могу пролить свет на происходящее, — Упырь повернулся ко мне и прищурился. — Это был не просто прорыв из Нави. Не случайный побег. Здесь кроется явно какая-то тайна. И те существа, что сейчас прячутся у вас под боком… О-о-о… Это вам не какой-то там, никому не интересный упырь. Вы стоите на пороге катастрофы. А информация, которая есть у меня, способна всё изменить. Сделка! Я вам всё выкладываю как на духу, а вы даёте мне уйти.

— И с чего нам тебе верить? — я не спешил бросаться на заманчивую наживку.

— А можете и не верить! — он пожал плечами, и наручник снова коротко звякнул о батарею. — Поклянитесь своей второй душой, если то, что я расскажу, окажется настолько важным, как я обещаю, вы снимете браслеты и отпустите меня. Никакой предоплаты, батенька! Сначала я вам, потом вы мне. Всё без обмана. Сделка под условием.

Мы с Василисой обменялись взглядом. Спрятав руку за спину, чтобы пленник не заметил, я подал ей знак, предложив щёлкнуть пальцами.

Она вопросительно изогнула бровь, всем своим видом спрашивая: «И зачем?»

— Затем, чтобы поговорить без лишних ушей, — процедил я, отлично понимая, что Упырь ловит каждое моё слово.

— Мы не заключаем сделок с нежитью, — уверенно отрезала Василиса.

— А ты не забыла, что у нас в этом деле зияет одна здоровенная такая дыра?

— Какая ещё дыра? — с досадой спросила она. В её голосе слышалось раздражение, я знал этот тон, она терпеть не могла, когда я начинал ходить кругами, вокруг да около.

— Ритуал.

Она раздражённо втянула воздух, шумно выдохнула, но всё же вскинула руку и резко щёлкнула пальцами.

Упырь замер, так и оставшись сидеть с широко распахнутыми от любопытства глазами. Тип был на редкость неприятный и мерзкий. Держу пари, он таким был и при жизни.

— Ты вообще представляешь себе существо, которое с таким маниакальным упорством всё время бежит из Нави? — не удержался я от эмоций, глядя на застывшую нежить.

— Это то, что ты хотел сказать, пока он не слышит? Ради этого я потратила силы на «паузу»? — скептически приподняла бровь Василиса.

— Нет, вовсе не это, я о главном. Ритуал. Вилы явно что-то готовили. Вдруг этот тип в курсе, что именно?

— Может, и в курсе, — неохотно признала она. — К тому же он откровенно намекает, что помимо него и Вил в посёлок просочилась рыба покрупнее. Но! Вадим Иванович, позвольте напомнить наш фундаментальный обычай. Главное неписаное правило. Мы! Не заключаем сделок с нежитью! Мы её истребляем. Точка!

— То-то и оно, что неписаное, — проворчал я. — Будь оно зафиксировано на бумаге, там наверняка нашлась бы сноска мелким шрифтом. Что-то в духе: «Если вурдалак способен предотвратить конец света, и обещает не трогать люд мирской, его можно и отпустить». Полицейские ведь отпускают мелкую рыбку, чтобы выйти на крупную.

— Полиция так не делает, это только в американских фильмах, знаешь ли, — фыркнула Василиса. — Давай оперировать фактами. Абсолютно всё происходящее в посёлке объясняется проделками либо Вил, либо этого вот… Всё! Никаких других странностей, нападений, свидетельств, жертв или мистики. Каждое событие объяснимо либо Упырём, либо Вилами. Его поимка вставляет последний пазл в эту головоломку. Закрыто.

— Кроме ритуала и капища, — упрямо продолжал я. — На кой-чёрт Вилам сдалось капище? Ну вырвались из Нави и молодцы. Отсиделись бы, набрались сил и усвистали куда подальше, где их днём с огнём не сыщут. А они упорно торчали здесь. Торчали, прекрасно зная, что в окрестностях посёлка обитает как минимум Леший, который, пусть им и не прямая угроза, но житья бы им не дал.

— Вообще-то, ты прав, они же поняли, что проводился ритуал «коло», после которого одна из них исчезла, — задумчиво сказала Василиса, глядя на застывшего упыря. — И тем не менее не уходили. Я догадываюсь, что они ждали полнолуния, оно как раз через пару дней, но понять никак не могу, что за ритуал они задумали. И всё же это не повод отпускать тварь из Нави жить среди людей. Тем более собак бродячих он вырезал в посёлке всех… и перешёл на цепных псов… Ты серьёзно веришь, что упыря можно перевоспитать?

— У нас на одной чаше весов традиция мочить всю нежить без разговоров… Кстати, то, что ты его вообще допрашиваешь, это уже отступление от традиций, — я смотрел ей прямо в глаза. — А на второй чаше — жизни всего посёлка, если этот их ритуал выйдет из-под контроля и будет опасен. Что, по-твоему, перевешивает? Что важнее?

— Вот так и начинает хлопать окно Овертона! — возмутилась Василиса, отводя взгляд. — Сначала мы с нежитью договариваемся, а потом что? Установим им квоты на сожранных людей в квартал? Кто вообще дал нам право решать, отпускать его или нет?

— Инквизиция, — холодно ответил я. — Она и дала. Дала в тот самый момент, когда не соизволила явиться ловить прорвавшихся тварей, оставив нас разгребать это дерьмо в одиночку. Послушай, мы сейчас сами присвоили себе право поймать конкретно этого упыря, хотя ему это явно не доставило удовольствия. Сами взвалили на себя эту задачу, сами решаем. Выходит, приковать его к батарее мы право имеем, сжечь на костре — тоже имеем право, а отпустить ради спасения людей — нет? Где логика?

Василиса поджала губы. Она была не из тех, кто легко допускает моральную двусмысленность и сделки с совестью. Но крыть ей было нечем, и это явно её бесило. Она молчала. Тишину в опорнике нарушало лишь тихое тиканье часов на стене.

— Ладно, давай так… — после некоторого колебания произнесла она. — Формально именно ты его поймал. Схватил первым. Конечно, технически это произошло после моего щелчка, но… если чтить старинные обычаи охотников. Как взявший добычу, ты вправе единолично решать её судьбу. Да, не скрою, я бы предпочла принудительную депортацию в Навь, тем или иным способом. Даже если учитывать факт того, что он снова попытается прорваться сюда. Плевать.

— Это ты сейчас так изящно пытаешься найти лазейку в собственной морали? — усмехнулся я. — Ладно-ладно. Меня такой расклад устраивает. И особенно устраивает его условие, сначала он выдаёт нам свою информацию, а уже потом я, как суровый охотник и вершитель судеб, милостиво и на первый раз, дарую ему свободу. Давай, размораживай этого торгаша.

— Вы применили какую-то магию с пространством и временем, — тут же спросил Упырь, нервно стреляя по нам глазами.

— Вам это знать необязательно. А вот что Вам действительно следует знать… расскажет Вадим, — Василиса кивнула в мою сторону.

— В общем, Гаврила…

— Гавриил, — мягко, с явным трепетом к собственному имени поправил Упырь.

— Да-да, Гавриил. В общем, так, я согласен на сделку. Вы всё нам рассказываете, и если это действительно критически важно, если над посёлком нависла угроза, которую ваши сведения помогут предотвратить, — я выдержал паузу, придавая вес словам, — то я Вас отпущу.

— Вы? — он настороженно покосился на Василису. — А Вы, значит, меня после этого прикончите или сожжёте, под предлогом, что, я, дескать, тебе ничего не обещала, ничтожный ты вурдалак?

— Не переходите на «ты», — холодно осадила его Василиса. — Мы с Вами на брудершафт не пили, и, смею надеяться, никогда не доведётся. Нет, я обещаю не вмешиваться и выступлю гарантом сделки. Буду наблюдать за выполнением условий. Но поскольку формально вы пойманы Вадимом Ивановичем, право отпустить Вас я оставляю за ним. В этот раз. Но! При условии, — она подняла палец и ткнула им в сторону Упыря, — Вы больше никогда не попадётесь нам на глаза. И никогда не убьёте ни одного человека, даже ради самообороны. Иначе я брошу всё, выслежу Вас и проведу ритуал, после которого Вы больше не материализуетесь ни в Яви, ни в Нави. Я Вас просто сотру в порошок.

Упырь сглотнул. Эти слова явно произвели на него впечатление.

Я с интересом наблюдал за Гавриилом. Точная физика процесса, в каких случаях существа отправляются в Навь и в каком именно виде там пребывают, была мне неизвестна. А вот он, судя по всему, ощутил в её словах более чем реальную угрозу. Впервые за весь разговор в его взгляде мелькнуло нечто похожее на страх.

— Обещаю, что не стану нападать на людей! Даже защищаясь — не посмею убить! Не посмею причинить вред или допустить чью-то гибель по своей вине! — тихо, но торжественно поклялся он, прижав свободную руку к груди. — Так что, мы заключаем сделку? Прошу рукопожатия!

— Без проблем. Только учтите, если попытаетесь меня цапнуть, то никого не инициируете. Я не простой смертный, — предупредил я, положив кнут на стол, чтобы освободить руки, а также создать видимость доверия, и шагнул к нему.

— Да понимаю я, — он несколько раз моргнул, бросил на меня недовольный взгляд. — Инициация — это ведь тоже нападение и фактическое убийство, и Ваша подруга меня бы за такое… — он покосился на Василису. — Словом, я не мухлюю. Мне это ни к чему. Сейчас у меня на руках отличные козыри, и я намерен обменять их на свободу.

Я пожал ему правую руку, прикованную к батарее, холодную. Он не стал просить снять наручники, и я отметил это для себя. Понимает ли он, что в нашей ситуации это сейчас важно или только делает вид?

— Итак, сделка заключена. — я отпустил его ладонь и вернулся на своё место. — Рассказывайте. Начните, пожалуй, с Пекла, о котором Вы упомянули, — сказал я, усаживаясь на стул.

Упырь едва заметно кивнул.

— Да, Пекло… Навь ведь неоднородна. Вы, наверное, и сами знаете? Есть места, где плодятся монстры, есть те, где обитают светлые души, или, наоборот — грешные, серые каменные пустоши, места, где скитаются беспокойные. Ветреные равнины, степи, болота… Словом, если ты нежить, и стал ею ещё в Яви, то не попадаешь ни туда, ни сюда.

— А куда? — спросил я.

— Вот куда-то поближе к Пеклу и попадаешь. Но оттуда можно просто уйти. Я не обязан безвылазно торчать там в каком-то одном месте, у меня есть определённая свобода. Вернее, изначально была. Но когда я сбежал в Явь, то нарушил не только законы здешних людей и правила двоедушников, но и законы самой Нави, став преступником и там. Жители Нави должны оставаться в Нави, таков закон.

— Эва как. — я в задумчивости потёр подбородок. — Врать не стану, не знал, что Навь поддерживает это правило и так строго следит.

— Ещё бы! — Упырь как-то по-особенному горестно усмехнулся. — Иначе сколько мертвецов устремилось бы к вам? А так… Там есть тёмные князья, которые поддерживают порядок, есть общины, монстры, древние и могущественные существа. Все они живут по этим законам и совершенно не заинтересованы в том, чтобы их подданные утекали в Явь. По крайней мере… раньше всё было именно так. Но в последнее время что-то изменилось.

— Поясните, — перебил я, чувствуя, как внутри меня зарождается нехорошее предчувствие.

— Не смогу. Вернее, что именно изменилось, я не понимаю. Не ухватываю суть. Но раз уж произошло то, что произошло, это невольно наводит на определённые мысли… После своего последнего побега я долго скитался, скрывался. А когда меня подпалило НКВД, меня выбросило прямиком к Пеклу, и там меня схватили чёрные псы.

— Псы следят за порядком, — вслух рассуждал я, внимательно слушая каждое его слово. — И куда-то они вас посадили? Заточили, как преступника?

— Ну, как куда-то? В Пекло! — он поднял на меня тяжёлый взгляд. — Знаете, что это такое?

— В общих чертах. Но Вы всё равно поясните, — попросил я, стараясь, чтобы голос был спокойнее, чем было на душе.

— Это тоже не одно определённое место, а множество. Там наказывают, там пытают, там предают вечному забвению. Таких, как я, тех, кто опасен даже по меркам Нави. Нас держат взаперти. Наше узилище называлось «Сорок Сороков». И, поверьте, это куда страшнее любой человеческой тюрьмы. Представьте себе камеру — каменный мешок два на два метра, в котором никогда не зажигают свет. На полу щиколотки сводит чудовищно холодная вода, и в ней постоянно кто-то копошится. А температура вокруг… странная. Ни жарко, ни холодно. Стены гладкие и мерзко склизкие, из всей обстановки, лишь каменная лавка на одной из стен, — он провёл свободной рукой по воздуху. — Раз в сутки по коридору бесшумно проходит Чёрный пёс, ты только чувствуешь его запах, он просто убеждается, что мы никуда не делись. Проходит — и всё. А ты сидишь и считаешь, сколько раз он появился, тысячу, три тысячи, сколько суток ты уже здесь. Кормёжки нет, потому что в Нави от голода уже не умирают. Прогулок тоже нет.

— А общение с другими узниками? — уточнил я, хотя уже догадывался, каким будет ответ.

— Горло стянуто серебряной струной. Снять её невозможно, дышишь через раз, а о том, чтобы произнести хоть слово, и речи нет. Но мы перестукивались. У нас была целая бездна дней, чтобы в совершенстве освоить нечто, похожее на азбуку Морзе. Сойти с ума тоже нельзя. Ты просто проводишь тысячи, десятки тысяч дней в абсолютной темноте под перестуки таких же бедолаг. Двери заперты, открываются при помощи магии, вернее сказать, они вообще никогда не открываются. Сорок коридоров, сорок этажей подземелья, тысячи камер и во тьме постоянно кто-то отстукивает свой ритм.

— М-да, курортом не назовёшь, — хмыкнул я. — И как же вы оттуда выбрались? Срок подошёл к концу?

— В том-то и дело, что я не выбирался. И не сбега́л. Меня не отпустили. Всё не так, всё было иначе, — упырь подался вперёд, и наручник лязгнул по батарее. — Кто-то напал на «Сорок Сороков». Кто-то атаковал и перебил псов или просто их вырубил, точно не скажу, а затем принялся открывать камеры. Мою дверь тоже открыли, но искали явно не меня.

— А кто напал?

По бледному лицу Гавриила скользнула тень. Он пожал плечами:

— Это был просто сгусток тьмы. Я не узнал это существо, но даже мне, тому, кто полтора века в шкуре нежити, от его присутствия было жутко, — при этих словах он невольно обернулся на входную дверь. — Он выдирал двери с корнем, играючи, выпустил и меня, но я был, как это говорится… побочный продукт. Просто подвернулся под руку. А вот дальше начинается самое важное. Тьма вывела нас из камер и повела к мосту. Сгусток тьмы проводил нас до кромки и указал перстом путь.

— А мог за этим сгустком кто-то стоять? Прятаться? Какая-нибудь иллюзия или маскировка? — подала голос Василиса.

— Вполне может быть и такое. Я с подобной волшбой не сталкивался, но если это могущественный практик — почему бы и нет? В общем, нам указали на мост. И вот тут критически важно понимать, кто именно входил в это «мы». Я-то рванул за всеми, потому что гнить обратно в «Сороках» не хотелось совершенно. А вот остальные… — он сглотнул. — Это были жуткие твари.

— Так кто же? — не выдержал я и воскликнул с долей театральности, воздев руки. — Имя, сестра, имя!

Несмотря на всю серьёзность ситуации, я позволил себе крупицу иронии, процитировав старый фильм про Д’Артаньяна и мушкетёров. Упырь замер, уставившись на меня с недоумением, он явно не понял, почему я назвал его сестрой, да ещё и обратился с нарочитым английским акцентом.

— Вадим, ты хоть где-нибудь можешь обойтись без своих фразочек? — вздохнула Василиса, закатив глаза, затем перевела взгляд на упыря. — Продолжайте, Гавриил Несторович.

— В общем… В эту компанию, помимо меня, плетущегося в хвосте, входили те самые четыре Вилы, о которых вы уже знаете, одна Стрыга и… Вий.

— Как⁈ — Василиса подалась вперёд, сверля Упыря взглядом.

— Вий, — глухо повторил Гавриил.

Глава 20 Отправка

— Существо легендарного уровня из забытых сказаний… — медленно произнесла Василиса, и я заметил, как она машинально поправила воротник, жест, который я видел у неё в самый напряжённый момент. — Я была уверена, что он давно мёртв. О нём не было ни слуху ни духу лет пятьсот, — лицо её сделалось серьёзным, куда серьёзнее, чем за весь наш разговор.

— Это он, — подтвердил упырь. — Наверное, всё это время Вий сидел во мраке вместе с нами.

— И теперь его не просто выпустили, а притащили сюда, в наш мир, — Василиса задумчиво уставилась в протокол. — Но при чём тут Вилы, не знаете, Гавриил Несторович?

— Они были его поводырями. Свитой. Он же слеп, — пожал плечами Корсаков. — А вот Стрыга шла сама по себе. Отбитая на всю голову тварь… по пути зачем-то разодрала когтями какой-то вагончик, дура психованная. Я чувствовал, что внутри есть кто-то, но мне было плевать. Главным было прорваться в Явь, а не ерундой заниматься. Вилы открыли проход там, где граница миров истончилась. Мы с трудом оттащили Стрыгу и шагнули за грань… а потом, уже здесь, в поле, наши пути разошлись.

— Что было дальше? — поторопила Василиса, в её глазах была тревога.

— Говорю же, мы разбежались в разные стороны. Стрыга, эта скотина с отклонениями, башка её с бедой, ускакала куда-то в поля. На ваше счастье, не в сторону вашего поселения. Я побродил ещё какое-то время. Шёл на запах тепла, пока не набрёл на небольшой дом, в нём только спящая старуха была. В сарае нашёл ножницы, ржавые, но прочные, как для стрижки овец, и наконец-то срезал струну с горла, — он потёр шею, и тут я только заметил тонкий шрам на ней. — В Яви магия струны не работала. Остальные беглецы, должно быть, тоже избавились от них.

— Вы видели их потом? Где? Когда? — голос Василисы был напряжённым, она не сводила с Упыря глаз.

— Нет, больше никого, — он покачал головой. — Они мне не друзья. Ну, наверняка прятались, как и я.

— А Вий? — тон Василисы стал каким-то угрожающим. — Где спрятался он?

— Клянусь, я не знаю! — испуганный Упырь вскинул свободную руку, его глаза забегали. — Мне незачем вам лгать! Знал бы, обязательно сказал. Поймите, он слеп! Без своей свиты он и шагу ступить не сможет, далеко не уйдёт.

— Это пока ему веки не подняли, — процедила Василиса. Желваки на её скулах дрогнули, зубы она сжала настолько крепко, что они скрипнули. — Если поднимут… он устроит нам здесь настоящий ад.

Я видел, как вздымается грудь Василисы, как она сжала кулаки и решил вмешаться, пока паника окончательно не захлестнула её.

— Гавриил, — произнёс я, возвращая его внимание. — Что ещё? Что видели Вы за эти дни, что слышали? Вспоминайте каждую деталь. Может быть, было что-то важное.

— Да какое там «важное»… — он махнул свободной рукой, наручник коротко звякнул, напомнив о сделке. — Пустое всё. Набрёл на бродячих псов. Да, я их выпил, каюсь. Но во все времена это не было ни грехом, ни преступлением, ни по людским законам, ни по каким-либо ещё.

— У нас это теперь называется жестоким обращением с животными, — хмуро пробормотал я.

— Я не был жесток, — обиженно возразил Упырь. — Один укус и мгновенная смерть. Без мучений. Жертва умирает с улыбкой, если собаки, конечно, вообще умеют улыбаться. Да, после человеческой крови собачья — это как дешёвая брага, сделанная из свёклы и помоев после изысканного бургундского вина. Но я сделал свой выбор. Я хочу остаться жить в Яви. Не хочу обратно в Сорок Сороков… сидеть во мраке.

Он на мгновение замолчал, задумался о чём-то своём, горько усмехнулся и в этой усмешке было столько человеческого.

— Сколько же я там пробыл? На кладбище как-то наткнулся на гуляк, какие-то работяги распивали алкоголь. Один выронил в траву светящуюся штуку. Я её подобрал, подсмотрел, как они по ней водят пальцами… Когда они уснули, весь вечер смотрел эти… ролики. Забавно. Мне даже показалось, что ваш мир стал чуточку добрее. А вот год я так и не посмотрел.

— После Гражданской прошло немногим более века. После репрессий — чуть менее века… Столько Вы и просидели в той тюрьме, — я сделал паузу, дав переварить цифры. — Что-то ещё видели? Слышали?

— Нет, — он замотал головой. — Даже ту штуку, как они её называли… телефон, вернул. Подкинул обратно, они проснулись и ушли. Всё. Пару раз бродил по деревне, украл вот этот костюм, каюсь. Но ни на кого из людей не нападал! Кусал только псов, да и то лишь тех, что кидались первыми. Кровь у них дрянная, отвратительная, но так я хотя бы не навлеку на себя гнев ваших нынешних охочих людей… или НКВД.

— Сейчас это фанатики и, соответственно, Инквизиция, — поправил я его. — Но как бы то ни было я признаю, что информация про Вия дорогого стоит.

— Ещё бы, — Василиса всё это время сидела, скрестив руки на груди, и задумчиво смотрела в стену. — Это ведь легенда. Тварь калибра Аспида, только исключительно злобная. И мы к ней не готовы, — она резко обернулась к нам. — Но как он себя не выдал? Не проявил? Как мы могли его не заметить, если перетряхнули весь посёлок⁈

— Давай об этом потом, — спокойным голосом остановил её я, поворачиваясь к нашему пленнику. — Гавриил Несторович, Вам знакомо выражение «нищему собраться — только подпоясаться»?

— Знакомо, — Упырь кивнул, и его глаза заблестели. — Понимаю Ваш намёк, готов бежать хоть сейчас.

— Никуда Вы не побежите, — спокойно ответил я, вставая со своего стула.

— Вы же обещали! — сорвался он на фальцет.

— Обещал и выполню. Но не так, чтобы мы Вам открыли клетку и хлопнули в ладоши, мол, летите.

— А как тогда?

— Я Вас отвезу.

Упырь недоверчиво прищурился:

— Ну, право слово, не хочу Вас утруждать, извозчик мне не нужен…

— Побежите сами, можете далеко не уйти, — вздохнул я. — Врать не буду, мы такую, как Вы выразились, «сделку» заключаем впервые. Даст судьба, в последний раз.

Упырь помолчал, переваривая услышанное:

— Ладно, везите. Я готов, — он вытянул прикованную руку вперёд, показывая на наручники.

Василиса молча подняла ладонь. На её пальцах вспыхнули зелёные огоньки, отбрасывая на стены колдовские тени. Щелчок и браслеты наручников разом раскрылись. Упырь потёр запястье.

— Пойдёмте.

Я взял со стола кнут, привычным жестом свернул его, развернулся к двери и направился к выходу.

Корсаков неловко поднялся со стула, косясь на Василису, явно ожидая, что прямо сейчас мы его обманем и в последний момент в спину ему прилетит разрушительное заклятие. С секунду поколебавшись, он всё же пошёл. Бочком-бочком, спиной к стене, следя за взглядом участковой, он прошмыгнул к двери.

В Колдухине царила ночь. Воздух был прохладным и свежим, на небе ярко сияли звёзды, стояла предутренняя тишина, а на душе у меня было неспокойно.

Мой УАЗик был припаркован неподалёку. Я открыл пассажирскую дверцу, жестом приглашая Упыря внутрь.

— Карета подана. Прошу.

Корсаков что-то пробурчал, но забрался. Я пристегнул его ремнём безопасности, он тут же повёл плечом, проверяя, насколько это ограничивает свободу.

Конечно, с учётом специфического подвально-могильного амбре, его проще было бы отправить на заднюю площадку, однако мне хотелось держать этого пассажира в поле зрения.

— Какая у Вас… чудесная машина, — попытался завязать разговор Упырь, с любопытством разглядывая приборную панель.

Я не ответил. Провернул ключ зажигания, двигатель мягко мурлыкнул, мелкой дрожью отдаваясь по салону. Мы тронулись и неспешно покатились к выезду из посёлка. Жёлтый свет фар освещал пыльную грунтовку, обочины, заборы домов. И тут я понял, что теперь не просто вёл машину, я непрерывно вглядывался в темноту, в проёмы между заборами, в чёрные окна спящих домов, в тени деревьев, которые попадали в свет фар. А вдруг прямо сейчас я увижу Вия?

Тишину нарушал только гул мотора и шуршание шин по гравию.

— Гавриил Несторович, — мой голос прозвучал неожиданно. — А как он выглядит?

— Ну, — Гавриил потёр освобождённое запястье, на котором всё ещё виднелся красный след от наручника. Сейчас в тусклом свете уличных фонарей, его лицо казалось более хищным. — Вы его ни с кем не спутаете. Пока мы были в Сорок Сороков, я его не видел. Вообще, никого не видел, сами понимаете, кроме пса, и того редко, через щель в двери. А пёс там, знаете… Большой. Страшный. Весь в сполохах пламени.

— Я знаю, как выглядит адский пёс, — перебил его я, не отрывая взгляда от дороги. — Меня интересует только Вий. Его внешность. На кого он похож? На мужчину? Молодой, старый? Телосложение, одежда, причёска, всё такое? Любая деталь.

Упырь молчал, я слышал только его дыхание, он шумно выдыхал, явно собирая образ в мыслях.

— Я видел его лишь мельком, когда мы бежали к Мосту, он шёл в окружении Вил, как император в окружении свиты, — Корсаков ещё секунду подумал. — Мужчина. Выше среднего. Широкоплечий, с густой бородищей. Внушает, знаете ли.

— А веки? — мы как раз миновали знак выезда из посёлка, и, признаться, где-то глубоко внутри меня настигло странное, почти иррациональное разочарование. Оттого, что я так и не встретил легендарное и в то же время смертельно опасное существо. — Прямо до земли, как в сказаниях?

— Скажете тоже, — хмыкнул Упырь. — Длинноваты, конечно. Не по-людски. Свисают на скулы кожаными такими складками, как мешки. Но тут ведь дело не в размере. В магии. Это не анатомия, это сила, которую он не может сбросить.

— Логично, — я чуть сильнее вдавил педаль газа. Двигатель взревел чуть громче, набирая скорость. — Как думаете, Гавриил Несторович, где он может прятаться?

Упырь скосил на меня глаза. В его взгляде вновь мелькнул торгашеский интерес.

— А Вы дадите мне пару дельных советов перед тем, как отпустите? — задал он встречный вопрос.

— Без проблем. Мне самому невыгодно, чтобы Вы где-то засветились, — кивнул я. — Так что насчёт места, где прячется Вий?

— Подвал, — уверенно произнёс Корсаков. — Есть у вас тут глубокие подвалы в домах?

— Думаете, где-то под одним из жилых домов? — с сомнением спросил я.

— Исключено. От него такой энергетический фон исходит, любые жильцы сбежали бы на второй день от мигреней и жутких кошмаров. У вас в посёлке есть старые казематы? Заброшенная пожарная каланча с бункером? Подземелья?

— Подвалы, это из-за слепоты?

— Ну, естественно. Он века просидел под землёй, как крот. Он же не станет с тросточкой по улицам ходить. Тем более посёлок у вас не такой уж и большой, каждое новое лицо на виду.

— Это правда, — согласился я. В голове уже начал выстраиваться короткий список подходящих локаций, которые нужно будет осмотреть в первую очередь. — А где Вы появились в Яви… Место помните?

— Поле как поле. — пожал плечами Упырь. — Трава да ветер. А что?

— Озеро далеко было?

Корсаков криво усмехнулся.

— Далеко. Куда ближе оказался погост. Там я и залёг. Вы ведь это и сами поняли, верно? Традиция-с. Близость к мёртвой земле успокаивает, да и живые туда лишний раз нос не суют. В общем, отличное место. Было… Жаль, спалили… — в его голосе прозвучала тоскливая нота, он вздохнул. — Или Вы так не считаете, господин Водяной?

— Нет, не считаю, — я вывернул руль, выводя УАЗик на пустую ночную трассу, и прибавил газу в сторону райцентра. — Вы там просили советов? Вот Вам советы. Документов у Вас, ясное дело, нет, верно?

— Ну, конечно, откуда бы им взяться? — фыркнул Корсаков, глядя в окно, на тёмные поля.

— Проще всего прибиться к бродягам. Среди них затеряетесь, сойдёте за своего, — я бросил короткий взгляд на пассажира. — Есть ещё работные дома для тех, кто оказался в трудной жизненной ситуации, проще говоря, на дне. Но там придётся работать.

— Я не белоручка, — скривился Упырь. — Могу и поработать.

— Времена сейчас другие. Чтобы устроиться официально, одним честным словом не обойтись. Нужен паспорт, СНИЛС, ИНН… — я вздохнул, чувствуя, как усталость начинает давить на виски. — Без бумаг Вы никто, даже на стройку не возьмут.

— Бюрократы, — процедил он со злостью. — Совсем заели трудовой народ. А Вы-то как этот вопрос решали, к примеру?

— Я всю жизнь жил среди людей, — пожал плечами я, не сводя глаз с разметки. — Вам проще всего затеряться в сельской местности, в какой-нибудь глубинке. Наняться к частному фермеру без всякого оформления…

— Батраком?

— Ну, да, вроде того. Либо, наоборот, поезжайте в агломерацию, в мегаполис. Проще говоря, в большой город. Частники на рынках грузчиков нанимают тоже без документов. Разгрузил — деньги получил. Или в промзоны можно податься, там полно мелких контор, складов, производств. Будете подёнщиком, сегодня тут, завтра там. Главное, купите себе телефон, можно с рук. Сейчас человек без паспорта вызывает меньше подозрений, чем человек без мобильника.

— Заведу, — Упырь усмехнулся. — Может, умыкну у кого-нибудь.

— Не выйдет, — покачал головой я, охлаждая его пыл. — Сим-карты сейчас блокируют в два счёта, а по геолокации аппарат вычислят и Вас посадят, не в Сорок Сороков, конечно, но… жизнью среди людей это будет трудно назвать. Заработайте и купите старый аппарат в любой скупке.

— А эту вашу… сим-карту? Как мне её без документов дадут? — спросил он.

— Купите возле вокзала. Там часто трутся сомнительные личности, продают «серые» симки, оформленные на фирмы-однодневки или мёртвые души. Паспорт не спросят, только плати наличными. На крайний случай, найдите на улице забулдыгу, дадите ему денег на бутылку, он на свой паспорт Вам номер и оформит.

— А документы?

— Тут нужно приличную сумму накопить, если получится, то в больших городах есть умельцы, которые на этом специализируются. Сделают так, что комар носа не подточит. Но до этого Вам ещё дожить надо. Для начала поезжайте в Краснодар, попробуйте осесть там. Попадётесь патрулю, косите под простачка. Мол, бродяга, имени не помню, память отшибло. Но помните главное условие…

— Помню-помню! — мгновенно отреагировал Упырь. — Никаких убийств. Ни под каким видом. Я и сам не дурак, понимаю, что все мои беды от этой… слегка нехорошей привычки. Если бы не она, жил бы сейчас где-нибудь в Переделкино, писал стихи. У меня, к Вашему сведению, некоторый талант имеется! А так… все эти жертвы да скитания, — он вздохнул и перевёл взгляд на меня. — Прошу, не смотрите на меня так осуждающе, меня за это уже казнили!

— Инквизиция за такие привычки до сих пор на кострах сжигает. Да и мы по головке не погладим, — я пожал плечами. В салоне повисла пауза. — От Колдухина держитесь как можно дальше.

— Я понял, — сказал он, и в этом «понял» было горестное принятие.

— И ещё, помните про обещание Василисы, — я посмотрел на него как можно строже. — Оступитесь, и она сделает так, что Вы не возродитесь даже в Нави.

Мы припарковались у здания автовокзала. До рассвета было ещё время, но непроглядная ночная тьма уже начала разбавляться предрассветной дымкой.

— Что это за место? — Упырь с любопытством огляделся.

— Автовокзал, — я заглушил двигатель, и в салоне наступила непривычная тишина. — Через пару часов откроются кассы, купите билет до Краснодара на ближайший рейс. С людьми говорить не бойтесь, но учтите, Ваш видок им не понравится, а точнее сказать, Ваш запах. В Краснодаре первым делом найдите дешёвый хостел и хотя бы отмойтесь, костюм почистите. Приведите себя в порядок.

Корсаков деликатно кашлянул:

— Мне неловко об этом говорить, господин Водяной, но у меня сейчас некоторые трудности с наличием ассигнаций. Проще говоря, мне бы деньжат.

— Вы молодец, — усмехнулся я, — уже осваиваетесь в роли бомжа. Пойдёмте к банкомату.

Я открыл дверцу автомобиля и вышел.

— Куда? В банк? — он вопросительно вскинул бровь, выбравшись следом.

— Вам многое предстоит наверстать, если хотите здесь задержаться, — я вздохнул, направляясь к светящемуся в полутьме терминалу. — Но, к счастью для меня, это больше не мои проблемы.

Я вставил карту, набрал код, и аппарат зажужжал, пересчитывая наличные. Корсаков с опаской смотрел на шайтан-машину. Я снял тридцать тысяч мелкими купюрами и вложил ему в руки.

— На первое время. Сумма немаленькая, если не транжирить, хватит на пару недель. Дальше сами. Деньги поделите, рассуйте по разным внутренним карманам и никому не светите.

— Это я помню, — кивнул Упырь, ловко пряча купюры. — В Гражданскую лихих людишек хватало, зазеваешься — раздевали до кальсон. А нет ли тут поблизости магазина готового платья?

— А Вы быстро соображаете, — одобрительно кивнул я и указал на вывеску через дорогу. — Вон тот магазин. Секонд-хенд. Откроется в восемь.

— Как-как?

— Магазин ношеного платья, по-современному. Вторая рука. Всё, Гавриил Несторович. Я Вас оставляю.

Мы коротко пожали друг другу руки. В этот раз я пожал ему руку твёрдо, без опаски. Он ответил тем же, и в этом рукопожатии было что-то почти человеческое. Почти.

Я оставил его на пустой площади автовокзала, а сам направился к машине, чувствуя его взгляд затылком. Когда я сел в машину и посмотрел в зеркало заднего вида, он всё ещё стоял у банкомата. Я рванул обратно.

Дорога назад заняла меньше времени, чем я рассчитывал. Однако, не доезжая до Колдухина, я свернул на грунтовку. Проехал по дамбе, остановил УАЗик на границе заводской территории и заглушил мотор.

Время поджимало. Я прикрыл глаза, потянул силу и поднял густой туман. Укрывшись им, я совершил головокружительный прыжок, легко перемахнув через новенький забор, и бесшумно приземлился по ту сторону. Дальше я спешным шагом направился к старой пожарной каланче.

Старая башня высилась над заводскими корпусами, чёрная на фоне светлеющего неба. В ней когда-то прятался нынешний директор завода.

Судьба — странная штука.

Я волновался. Спешил. Место, описанное Упырём — подземелье, место, где не живут, идеально подпадало и под под саму башню, и под старые, советской эпохи, подземные ходы-коммуникации под заводом.

Мне потребовалось полтора часа на прочёсывание тоннелей. Я даже обратился за помощью к Мегалиту, чтобы прощупать пространство магией. Однако ответ оказался до обидного простым. Тут пусто. Тут никого не было.

Я чувствовал безумную усталость.

Охранник на вахте, пожилой мужик, сонно заморгал и вытаращил глаза, когда я подошёл к проходной изнутри закрытой территории.

— Доброе утро, господин почтальон? — растерянно поприветствовал он меня, щёлкая кнопкой и открывая вертушку на выход.

Его удивление можно было понять. Да, постоянный пропуск у меня был, лицо моё на вахте знали, и поскольку человек я вроде как «служивый», вопросов обычно не возникало. Но фокус в том, что сейчас пластиковый пропуск я приложил не на вход, а на выход.

И всё же поинтересоваться, как так вышло, что ранним утром я покидаю закрытую территорию завода, так на неё и не зайдя, охранник не догадался. Я спокойно прошёл первую проходную, ведущую к поселковому мосту, спустился к озеру. Вода приняла меня, как родная, я использовал магию водяного, заставив её донести меня до дальнего края завода, где был оставлен УАЗик.

Когда я подошёл к машине, с крыши с недовольным карканьем вспорхнул нахальный ворон, звонко цокнув когтями по металлу.

Я привычным усилием воли согнал с себя воду, сел в машину и поехал на работу. Состояние было дурацкое. Навалилось всё и сразу.

Усталость от долгих, напряжённых суток, недовольство собой из-за того, что мы поступились моральными принципами и отпустили Упыря… Разочарование от пустых поисков Вия в заброшенных подземных коммуникациях под заводом, в пустых цехах (а таких на заводе было ещё немало)… Смотрел я и на самой каланче — мимо, навалилось раздражение от впустую потраченных сил.

С трудом улыбнувшись, я принял у бабы Маши стопку корреспонденции для раздачи населению.

— Слышал, Вадим? — радостно просияла она. — Нам кондиционер выдают! Наконец-то мою заявку удовлетворили. А ещё Гайк решил нашу почту отремонтировать. Спонсорская помощь! — она торжественно вздёрнула палец вверх.

Я героически удерживал улыбку на лице, чувствуя, как лицевые мышцы, так и норовили самопроизвольно вернуться к мрачности.

— Вот видите, Мария Антоновна. Я в Вас всегда верил, и это принесло плоды.

— И не говори, сама себе удивляюсь! — засмеялась она. — Слушай, а ты в райцентр сегодня не собираешься?

— Э-э-э… За кондиционером надо съездить? — напрягся я.

— Да нет, мастера сами привезут и установят, они теперь никому не доверяют. Я про Платона Аркадьевича. Надо же проведать, мается ведь человек, всё ещё в больничке.

— Мне сегодня нужно машину Хану показать, — соврал я. — Движок барахлит.

— Ладно, тогда завтра. Всё, иди работай. Вид у тебя какой-то… невыспавшийся.

К словам начальницы я отнёсся со всей серьёзностью. Наскоро раскидав почту по ящикам, я припарковал УАЗик у дома, умылся ледяной водой и рухнул на диван.

Но стоило мне только прикрыть глаза, как в дверь требовательно постучали.

— Ну кого там нелёгкая принесла⁈ Вы моей смерти хотите, что ли? — простонал я в подушку, чувствуя себя самым несчастным водяным на всём белом свете.

— Я открою, — раздался голос рядом.

Я с трудом разлепил глаза. Оказалось, что рядом, в кресле, сидит Руслан и с величайшей деликатностью, не издавая ни одного звука, абсолютно бесшумно попивает кофе. Вид он имел потрёпанный, но выглядел бодрее моего.

Я посмотрел на настенные часы. Сопоставил с тем временем, когда я вернулся домой и решил прилечь… Стоп. Оказывается, полтора часа я всё-таки проспал. Ужасно мало. И чувствовал я себя сейчас хуже, чем до того, как уснул.

В дверь снова постучали. Руслан щёлкнул замком, и в прихожую шагнул Добрыня, а следом за ним Василиса.

— Я тебе звонила, а ты трубку не берёшь, — с порога заявила она.

— Я не мог. Всё утро про… — я резко осёкся, поймав тяжёлый взгляд Добрыни.

Поскольку информацию про Вия мы из Упыря вытрясли за его спиной, признаваться богатырю в том, что я всё утро в одиночку играл в сталкера на местном заводе, было бы сейчас страшной глупостью.

Глава 21 Время старых историй

Добрыня присел на стул, и тот под его солидным весом издал жалобный скрип.

— Добрыня Никитич, — тем самым официальным голосом, каким работницы ЗАГСа объявляют о начале регистрации брака, произнесла Василиса, — хочет нам кое-что рассказать.

— Да, — рассеянно подтвердил богатырь. — Я тут побродил, поискал, разузнал кое-что и пришёл к выводу, что потенциальные последствия… В общем, всё это может привлечь фанатиков и Инквизицию. Так что лучше рассказать. Правильнее, я хотел сказать. Вот я и приехал к Василисе, а она решила, что обсуждать надо всем вместе.

— Так о чём речь? — Руслан зверски зевнул, не прикрывая рта, и замахал руками. — Я не понимаю. Опять Коло танцевать или что-то ещё?

— Не «о чём», — откашлялся Добрыня. — А «о ком». Речь идёт о Вие.

— Да-а-а? — моё удивление было совершенно искренним. И вызвала его не само упоминание страшного монстра, а то, что Добрыня вообще что-то знает о нём и вдруг решил этим поделиться. — Поясни.

— Когда случился прорыв, к вам пролезли не только Вилы, но и Вий. Они же его и привели, в сущности.

— А с чего ты взял, Добрыня Никитич, что к нам проник именно Вий? С чего вдруг? Так сказать, пруфы будут?

Добрыня нахмурился и засопел:

— Полагаю, тут нужны некоторые пояснения.

— Не скрою, это было бы весьма кстати, — согласился я.

— Так вот. Начнём с того, кто вообще такой Вий, — Добрыня посмотрел на Руслана, словно профессор на прогульщика.

— Что-то из Гоголя, — не выдержав его тяжёлого взгляда, пробормотал тот.

— Не совсем так, — без удивления отреагировал богатырь. — Родился он в древние времена, жил задолго до меня и, согласно легендам, является сыном самого Чернобога.

— О как, — удивился я. — Сын самого…

— Именно. Он был великим полководцем и завоевателем. Необыкновенно жестоким. Сжигал живьём целые города. По легендам, как-то его воины захватили одну деревню и резали жителей, всех подряд, вплоть до малых детей. Их кровь собиралась в озеро, а он встал в самую середину и, наслаждаясь, впитывал боль этой жуткой жатвы.

— И что, разве никто никогда так и не смог его победить или наказать? — расширив глаза, спросил Руслан.

— В бою — никто. Но вот волхвы наложили на него самое сильное проклятие, на которое только были способны. И когда пришло время ему умирать, сама Мать-Сыра Земля отказалась его принять, — Добрыня замолчал, окинул взглядом нас всех по очереди и продолжил. — Его ногти начали обращаться в железо, мышцы каменеть, а душа превратилась в сплошной клёкот огня и боли, глаза же налились ненавистью всех мертвецов, а веки отяжелели. Он не мог умереть, но и жить тоже больше не мог. Само собой, такое жуткое существо в итоге выдворили в Навь.

Он ещё некоторое время молчал, то ли вспоминая прошлое, то ли ожидая наших вопросов. Но мы просто молча ждали.

Василиса села на стул у обеденного стола, а я, умывшись холодной водой прямо над кухонной раковиной, принялся варить на всех кофе. Крепкий и сладкий, чтобы хоть немного пробить сонливость и заставить мозги шевелиться.

— Однако время от времени он возвращается, прорывается в Явь, — наконец произнёс богатырь. — Свита вытягивает его сюда, а я каждый раз нахожу его и загоняю обратно. Это случается примерно раз в пару сотен лет. И отвечая на твой вопрос, Вадим, откуда я знаю, что это именно он: у меня есть артефакт, реагирующий только на его появление. В нём заключена капля крови Вия. Заодно это объясняет то, о чём вы не спросили, но наверняка подумали, почему я не появлялся и не вмешивался в остальные ваши прорывы. Мой артефакт узкоспециализированный. И в этот раз, как и всегда, я должен его остановить.

— Значит, это поэтому ты не стал разговаривать с Вилами? — прямо спросил я, разливая кофе по кружкам.

— Да, — Добрыня принял кружку, кивнув в знак благодарности. — Вилы — это просто свита, мотивы и декорации каждый раз новые, но суть остаётся прежней. Вий — это сам источник. Если он поднимет веки, то уничтожит всё, на что упадёт его взгляд. В четырнадцатом веке он стёр с лица земли два десятка деревень и едва не дошёл до Суздаля. Удельные дружины с ним, по понятным причинам, не справлялись. Когда я остановил и прикончил его тогда, в летописи эти события вошли просто как обычный «мор». А теперь представьте, Василиса, Руслан и Вадим, что будет, если он выжжет ваш Колдухин и двинется на Краснодар? В город-миллионник, на секундочку? — он отхлебнул кофе и поморщился, то ли от крепости напитка, то ли представил что-то.

Я бросил на Василису короткий взгляд и опустил глаза в свою чашку. Вообще-то, мы тоже представляли. Даже слишком хорошо. Но сознаваться, что мы узнали про Вия раньше чем он нам о нём рассказал, да ещё и из какого источника, никто из нас не спешил.

— Добрыня Никитич, — резюмировал я. — Твою давнюю судьбоносную связь с монстром я понял. В том, что его нужно уничтожить, сомнений тоже нет. Так что в итоге будем делать?

— Что делаем? — Добрыня поставил пустую кружку на стол. — Нам нужно объединить силы. Найти его и изгнать, после чего Явь сможет спокойно вздохнуть ещё пару сотен лет. И мне кажется, Вадим, ты о чём-то таком уже догадывался? — он перевёл на меня взгляд. — Мне кажется, ты уже обшарил всю территорию завода?

Я не стал спрашивать, откуда у него эта информация. Сейчас было явно не время.

— Да. Проверил. Его там нет, — я сделал глоток крепкого кофе. — Мы в поисках Вил прочесали поля, берег реки, брошенные дома и здания, жилой сектор. Пусто. И тем не менее, он где-то есть, — я поставил кружку на стол и посмотрел на Добрыню. — Идеи есть?

— Ни одной, — покачал головой Добрыня, отвечая без раздумий. — Если были бы, то… — он почесал затылок. — Пока нет. Ему нужно укромное место, но все старые колхозные амбары, которые я обошёл, чисты. У меня стойкое, паршивое ощущение, что я ищу вообще не там.

Я молча встал, собрал кружки и направился к раковине.

— Он же слепой, верно? — спросил я, открывая воду. На самом деле я (уверен, что и Василиса тоже) уже не первый час ломал голову над тем, где в нашем поселковом «стоге» затерялась эта смертоносная «иголочка». — Старый, тяжёлый, в нашем мире не ориентируется от слова совсем.

— Его спрятали Вилы, — тут же ответил Добрыня. — Забудь про его слабости и привычки, не нужно на них основываться, это не имеет значения. Они спрятали его, чтобы провести обряд «подъяти вежди». Поднятие век. Для этого капище и построили. Если они завершат ритуал на капище…

Добрыня замолчал, и в его глазах блеснуло что-то чёрное, нехорошее. Гнев?

— Остановить его будет почти невозможно. Он одним взглядом выжжет весь Колдухин, оставит только серый, мертвецкий пепел.

— Да поняли мы, Добрыня, поняли, — Василиса нервно перебила его. — Перспектива стать пеплом никого не радует.

— А Навь? У Моста смотрели? Может, он там прячется? — подал голос Руслан.

— Где⁈ Как? — встрепенулся Добрыня.

— Там никого, — с нажимом сказала Василиса, гася его порыв. — Мы проверяли. Что ещё остаётся?

Я сполоснул чашки и взял турку, одной порции кофе мне показалось недостаточным.

— Не хочу казаться самым умным и душным, — я посмотрел на каждого по очереди, засыпая очередную порцию кофе в турку, — но, кажется, я знаю ответ.

— На меня не вари, — Василиса улыбнулась. — И что у тебя за версия?

Я поставил турку на огонь, выдержал театральную паузу, и произнёс всего одно слово:

— Библиотека.

Добрыня уставился на меня с явным непониманием, как будто я предложил искать Вия в курятнике.

— Чего? У вас тут есть библиотека? А, да, припоминаю эту избёнку… Да брось, откуда у этого монстра тяга к книгам?

— Добрыня Никитич, — я позволил себе лёгкую, лукавую улыбку. — Ты же только что сам велел забыть о его привычках. Сказал, что это не имеет значения.

Глаза Василисы вдруг расширились.

— Платон? — полушепотом спросила она.

— Именно. Платон, — кивнул я, переводя взгляд с Добрыни на Руслана и обратно. — У нас есть библиотекарь, Платон Аркадьевич. Мужчина со странностями, но суть не в этом. Как раз в момент прорыва он ни с того ни с сего угодил в больничку. И до сих пор там.

Я снял турку с огня и разлил вторую порцию кофе:

— Здание стоит на виду у всех, почти в самом центре. Но при этом там всегда темно, тихо и абсолютно безлюдно. Кроме Платона Аркадьевича туда никто не ходит, а ключи только у него. Если вам нужно идеальное укрытие, на которое никто и никогда не подумает, то это оно, — я поставил чашки на стол. — Словом, это действительно хорошее укрытие.

— И при этом, — Добрыня откинулся на спинку стула, переваривая мысль, — это не брошенный и не жилой дом. Формально это вообще не жильё. Ни старый колхозный амбар, ни какая-нибудь яма в полях, хотя он и туда мог бы…

— Мог бы, но там кто-нибудь из нас его наверняка бы засёк, — перебила Василиса. — Словом, вынуждена признать, версия хорошая, мощная.

— Практический вопрос, — Руслан поднял руку, как на уроке, — как проверять будем? — по его лицу было видно, перспектива лезть на рожон и рисковать своей барсучьей шкурой его крайне не радовала.

— Поморская матка, — задумчиво произнесла Василиса, глядя на то, как я пью свой кофе. — Проще говоря, магический компас. На существо легендарного уровня его неминуемо перекосит.

— У вас есть такая штука? — спросил Добрыня. — Я предлагаю не усложнять. Просто пойти и посмотреть.

— Есть, — Василиса решительно поднялась из-за стола. — И давайте будем аккуратными. Будем придерживаться принципа «Маскарада», а не стиля слона в посудной лавке. Допивайте кофе и едем в ту часть посёлка. По пути заскочим ко мне домой, за компасом. Пара минут и будем знать наверняка.

Я залпом допил остатки кофе.

— Если возражений нет, едем на моей «ласточке», — выпалил я, направляясь в прихожую.

Буквально через десять минут мы уже припарковались у дома Василисы. Как я и предложил, доехали в моём УАЗе. Я и Руслан спереди, Василиса и Добрыня — на заднем сиденье. После упыря я ещё не успел отмыть салон, и пассажирское кресло всё ещё источало характерный душок.

Василиса сходила в дом и вернулась в машину, достала из рюкзака деревянную резную шкатулку размером с коробку для торта. Вся её поверхность была покрыта множеством древних символов.

— Что это? — спросил чувствительный к запахам Руслан, открывая своё окно, имея в виду артефакт.

— Поморская матка, — ответила Василиса, не поднимая глаз. Она открыла крышку, внутри скрывалось белое поле с искусно вырезанными изображениями Солнца и Луны.

От основания шкатулки отходила медная, позеленевшая от времени изогнутая опора. С неё на тонком шнурке свисала костяная игла. С виду — настоящая кость мамонта, а вырезанные на ней знаки напоминали руны на моём волчке. Свои мысли я, естественно, оставил при себе. Игла висела в свободном положении, замерев точно над центром белого поля.

— А теперь никто не двигается. Дышим медленно и через раз, — строго скомандовала Василиса.

В салоне УАЗа воцарилась мёртвая тишина. Мы отнеслись к её словам со всей серьёзностью. Наверное, целую минуту мы вчетвером, затаив дыхание, гипнотизировали костяную иглу.

И она дрогнула. Медленно, но упорно остриё потянулось и замерло, указывая точно в левый верхний угол.

— Там библиотека? — скорее утвердительно спросила Василиса и сама же ответила на свой вопрос. — Да, именно она. И там находится то, что сбивает магический компас так же, как магнитная аномалия сводит с ума обычный. И если там не Вий, то что-то крайне мощное.

— Ну, — хрустнул кулаками Добрыня, — значит, покажем ему, где раки зимуют! Пошли прямо сейчас.

— Куда⁈ — возмутился я. — Добрыня, ты помнишь, что было после столкновения с Вилами у медпункта?

— Ой, да ничего особенного, — отмахнулся он так беззаботно, что мне захотелось картинно закатить глаза. — Здание устояло, никто не умер.

— Да не скажи. Тебе-то хорошо, ты художник неместный, пописал и уехал, а нам тут жить. И второго субботника наша общественность так быстро не переживёт. Да и второй раз на взрыв бытового газа разрушения не спишешь.

— И что ты предлагаешь? Простить и отпустить? — засопел Добрыня, окинув меня недобрым взглядом. — Ты понимаешь хотя бы, о существе какого уровня ты сейчас рассуждаешь? Что для тебя важнее, изгнать его или какие-то книжки?

— Представь себе, книги для меня важны, — я встретил его взгляд, не отводя свой. — И я никогда не называю их «книжки», нет такого слова в моём лексиконе, — ответил я, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Книги жгли те, с кем я в последний раз имел честь воевать, знаешь ли!

— Тихо-тихо, — примирительно вмешался со своего места Руслан. — Добрыня, Вадим, остыньте. Мы что-нибудь придумаем прямо сейчас. Мы понимаем, что нам тут «Вий-2» от Гоголя не нужен, верно? Просто нужно выкурить его оттуда.

Руслан был прав, и, соглашаясь с ним, мы все молча кивнули. В то же время нужно было действовать осторожно, как сапёры на минном поле.

— Дождёмся ночи. Он торчит тут уже неделю, побудет ещё пару часов, — начала рассуждать Василиса. — Скоро полнолуние, время для ритуала.

— Это тут причём? Вы же разрушили капище? Или нет? — хмуро спросил Добрыня.

Я завёл машину и покатился обратно, чтобы наше пребывание возле дома Василисы не показалось подозрительным. Да, Вий остался без свиты, которая бы нас спалила, сам он слеп, но мало ли?

— Да, разрушили, но он-то об этом не знает, — ответил я. — Добрыня Никитич, ты прости, что я так резко, но пойми и нас, — я посмотрел на него в зеркало заднего вида. — Нам не нужны все эти битвы по колено в крови. Это, скорее, полицейская операция, а не война с Мамаем. На дворе не четырнадцатый век, а двадцать первый. Интернет не летописи, прорвётся информация в сеть — не удержишь и не подправишь.

— Ой, да какие проблемы! — поморщился Добрыня, пренебрежительно махнув своей огромной ручищей. — Скажем, что это нейросеть сгенерировала.

— А фактические разрушения? А жертвы? — я смотрел на него через зеркало. — Нет, нам нужно чётко понимать, с кем мы имеем дело. Скажи, он вообще в целом умный? Вспыльчивый?

Добрыня на мгновение задумался.

— То, что не дурак — это точно. Он великий правитель, завоеватель, древний каган. Который, между прочим, тысячу лет в казематах Нави просидел. Есть там местечко одно… Я только слышал о нём, сам, к счастью, не бывал. Я это к тому веду, что он наверняка хитёр, но уж точно не добр. Характер у него крайне опасный.

— Как он отреагирует на угрозу? Убежит или бросится в драку?

— Какую ещё угрозу? —не понял богатырь, сдвинув густые брови. — Ты решил зайти к нему с ноги и заявить: «Ты кто такой, давай, до свидания»?

— Ну, не так прямо, — усмехнулся я.– Например, если ночью подъедет Руслан к библиотеке и светанёт по окнам дальним светом галогенок.

— Э, нет! Руслан ничем светить не будет, — тут же возмутился оборотень, почувствовав, куда дует ветер. — Я свою машину Хану сдал.

— У вас тут ещё и свой хан есть? — опешил Добрыня.

— Да имя это такое, человеческое! Ну, не Руслан поедет. Я сам посвечу, — вернул я разговор в нужное русло. — Как он на это отреагирует?

Добрыня пожал широкими плечами:

— А пёс его знает. Может, выскочит и начнёт твою тачку в металлолом превращать. Он хоть и слеп, но слух и нюх у него, дай Бог каждому. А может, и упрыгает куда-нибудь через чёрный ход от греха подальше. Но машина — вариант неплохой. Раз уж вы так трясётесь над своей библиотекой, должно сработать.

— Грубовато, — покачала головой Василиса. — Если он слепой, а слух у него хороший, сидел в казематах, то может же знать и азбуку Морзе?

Она вдруг замолчала и бросила на меня выразительный взгляд.

Про азбуку Морзе нам рассказал упырь, источник информации, который мы от Добрыни скрывали. Но богатырь, к нашему общему облегчению, не стал ничего подозревать и допытываться.

— Знает, наверное, — отозвался Добрыня. — Не шрифтом Брайля же ему пользоваться. Только что нам это даёт?

— А то, — подхватил я мысль Василисы, — что он ждёт ритуала. Сидит там во мраке и рассчитывает, что придут Вилы, возьмут его под белы рученьки и торжественно поведут на капище. Вил в наличии у нас нет, а выдавать себя за них, рискованно и чистое самоубийство. Но мы могли бы подать ему сигнал морзянкой. Поведётся он на это?

— С высочайшей вероятностью, да — кивнул Добрыня. — Существо он усидчивое, но любому терпению приходит конец. Если позвать его правильно, выйдет хотя бы из чистого любопытства. Правда, он же ни черта не видит…

— Руслан, — я повернулся к оборотню.

Тот сидел на переднем сиденье в напряжённой позе, вжавшись в спинку. По его виду было ясно, он боится, что мы прямо сейчас родим очередной «остроумный» план, где именно ему придётся лезть медведю в пасть.

— Ась? — отозвался он без особого энтузиазма, косясь на меня одним глазом.

— У тебя камеры остались? Нам нужна система наблюдения.

— Система на ноуте, так что я могу с ним хоть на край света уйти. Камеры на колышках. А что? — Руслан оживился, почувствовав, что ему в этот раз не придётся быть наживкой.

— А сможешь после заката притащить колышки и воткнуть парочку так, чтобы библиотека хорошо просматривалась? А потом засесть на безопасном расстоянии с монитором и смотреть, клюнет ли он на приманку, выйдет или нам нужен план «Б»?

— Вот с того момента, как ты произнёс волшебные слова «безопасное расстояние», этот план стал мне крайне симпатичен, — хмыкнул оборотень. — Смогу, конечно. Когда?

— Сегодня. Только вот не знаю, как ты доберёшься… до камер.

— А ты меня свози. Бензина, я погляжу, у тебя хватает, — проворчал Руслан, многозначительно кивнув на приборную панель.

— Ты можешь толком объяснить, в чём конкретно заключается твой план? — прямолинейно перебил Добрыня.

— Да, смотри. Руслан устанавливает камеры, а мы уходим в поля и оттуда подаём Вию сигнал, мол, эй, мы здесь, приходи. Он слышит морзянку, выходит наружу и идёт на звук. Главное, выманить этого монстра как можно дальше от посёлка и людей. А потом ты его… того. Проводишь свой ритуал изгнания или что там у тебя.

— Ритуал я, пожалуй, Василисе Александровне поручу, — Добрыня задумчиво потеребил длинную бороду. — Если он всё-таки придёт, нам с тобой будет явно не до заклинаний. И вообще… Ты что, собираешься драться с ним прямо в чистом поле? А ещё распинался, что не хочешь кровавых битв.

— Ну, не совсем в поле. Я бы заманил его в одно старое строение. Оно прочное, если что-то пойдёт не так, его хотя бы не жалко. Да и из замкнутого пространства он так просто не сбежит, — я вывернул руль, поворачивая к своему дому.

— Если он начнёт драться, то уже никуда не побежит. Это не в его характере, — совершенно серьёзно ответил Добрыня. — Ладно. Где и когда встречаемся?

— А давайте на том самом поле, где мы в первый раз проводили ритуал «Коло». Сразу после заката, как только получим отмашку от Руслана.

— Добро, — коротко ответил богатырь. — Тогда высаживай меня здесь. Пойду к машине, буду готовиться к вашей… «полицейской операции», — он усмехнулся одним уголком губ, берясь за ручку двери. — Мало ли как оно пойдёт?

Глава 22 Легенда

У Хана я разжился двумя здоровенными шестернями. Главной целью визита, конечно, был аванс за ремонт машины Руслана, но когда я приметил эти железки, Хан лишь махнул рукой, мол, забирай. Даже не спросил, на кой-чёрт они мне сдались.

Тащить этот металлолом пришлось в одиночку. Руслан, сияя от счастья, давно ускакал выполнять свою часть плана. Ещё бы, он пребывал в состоянии абсолютной эйфории оттого, что сегодня ему не придётся ни выступать живой наживкой для легендарного монстра, ни выкуривать его, как медведя из берлоги, рискуя собственной шкурой.

Первая шестерня весила килограмма три и была размером с дно хорошего ведра. Вторая, ещё массивнее, тяжелее раза в три, габаритами уступая разве что рулю от КамАЗа. Василиса была со мной, но её задача была куда тоньше и важнее перетаскивания тяжестей. Она выстраивала последовательность ударов, которая в переводе с азбуки Морзе на человеческий означала бы призывное «Иди сюда».

Когда мы только придумали общаться морзянкой, то как-то упустили одну важную деталь, телеграфа у нас нет, а отстучать классические «точки-тире-точки» по-физически невозможно, звук не тянется. Но Василиса моментально сориентировалась и быстро сообразила, раз мы не можем менять длительность сигнала, мы изменим его тональность и громкость. Мощный, глухой гул по огромной шестерне станет «тире», а резкий, звонкий по малой будет «точкой».

В опорном пункте она сделала мне распечатку:

. —.. /….—..-

Значки были крупными, но мне всё равно пришлось подсвечивать их фонариком на телефоне.

— Не запомню, — с лёгкой ноткой каприза признался я, вглядываясь в лист. — Проще было сразу на телефон скинуть.

— Уже. Смотри в мессенджере, — невозмутимо отозвалась она.

— А косая черта зачем?

— Пауза. Означает интервал между словами.

В темноте зашуршала высокая трава. Из ночной мглы вынырнул Добрыня. Вопреки моим ожиданиям, на нём не было ни кольчуги, ни средневекового доспеха, поверх одежды на нём туго сидел современный тактический бронежилет. В руке он небрежно покачивал металлическую бейсбольную биту. В свете фонарика она блеснула, и мне показалось — посеребрённая.

— Чего уставились? — усмехнулся он. — Времена сейчас такие, что человека с мечом воспринимают враждебно. Вот, вожу с собой такую штуку, будем считать — адаптированный вариант. Ну что, начинаем наш концерт?

— Нет. Ждём сигнала от Руслана, — покачал головой я.

Долго ждать не пришлось, буквально через пару минут тишину нарушил синхронный писк, на наших с Василисой телефонах одновременно высветилось сообщение.

«Камеры поставил, засел в безопасном месте в Кубе, смотрю».

Я вздохнул, шагнул к разложенным на земле шестерням и приготовился «бить». В качестве барабанных палочек у меня была пара поршневых клапанов от неизвестного движка. По сути — увесистые стальные стержни, расширяющиеся в плоские шляпки-грибки. Их я тоже прихватил со двора Хана, но уже без спроса, они валялись там грудой ржавого хлама, годного лишь в металлолом. Сейчас же им предстояло стать нашим главным инструментом.

Я опустился на корточки. Василиса направила луч фонарика на распечатку, и я, не отрывая взгляда от белого листа, не особо уверенно нанёс первые удары. Два резких, звонких о малую шестерню, затем один глухой, вибрирующий гул от большой. И так далее, строго по «инструкции».

До библиотеки отсюда был примерно километр. Мы засели на этой промежуточной точке ровно на полпути к Кубу. План был такой: как только Вий покинет своё логово, я подхватываю большую шестерню, Василиса — малую, а Добрыня обеспечивает прикрытие. Дальше мы организованно отступаем к Кубу, чтобы там продолжить отбивать ритм и подавать ему сигнал призыва.

В теории у Вия сверхъестественно острый слух. Но это лишь в теории.

После двадцати серий ударов я выучил последовательность наизусть. После пятидесяти, мог отбивать ритм с закрытыми глазами. Колени затекли и начали предательски ныть. Каждая серия ударов сменялась пятнадцатисекундной паузой, в течение которой мы вслушивались в ночную тишину. К восьмидесятой попытке в душу закралось мощное подозрение, что-либо этот чёртов Вий абсолютно не слышит меня и дрыхнет как собака, либо всё прекрасно слышит, но в гробу видал наши приглашения и он не собирается никуда идти.

Однако на девяносто девятой серии, почти дотянув до круглого числа, телефон Василисы издал короткий звук мессенджера.

— Руслан пишет, что из задней двери библиотеки кто-то вышел. Движется в нашу сторону, — негромко произнесла она, смотря в экран. — Пишет, здоровенный, как снежный человек.

— Ну, это точно он, — поджал губы Добрыня.

Мы подхватили шестерни и быстрым шагом выдвинулись к Кубу. Всю дорогу я думал, что Вий нагонит нас прямо сейчас и щедро отвесит королевских люлей за ночное нарушение тишины и звуковое хулиганство. Но обошлось. Мы благополучно дошли до Куба, я с грохотом бросил шестерню на пол, забрал маленькую у Василисы и тут же снова взялся за стальные клапаны, возобновляя навязчивый стук.

Теперь мы действовали вслепую. На этом отрезке пути камер не было, и никто не мог гарантировать, что легендарная тварь не собьётся с курса, не заблудится в темноте или просто не развернётся обратно.

В углу помещения сидел Руслан. Лицо его подсвечивалось светом экрана ноутбука, он посматривал то на монитор, то на нас. Василиса уже вычерчивала какие-то символы на полу. Единственным источником света служила лампа под высоким потолком, которую мы ещё в начале аренды запитали от чудом уцелевшего комбайнового аккумулятора. В своё время Василиса после долгих уговоров восстановила его магией, но электричества всё равно едва хватало. Лампа горела тускло, скупым неярким жёлтым светом, этого света хватало просто увидеть силуэты, не позволяя рассмотреть ни одной детали.

Минут через десять я искренне оценил всю прелесть тусклого освещения. Слава богу, что лампа едва горела и её скупых фотонов не хватало, чтобы рассмотреть ЭТО во всех подробностях.

Когда упырь сказал, что я ни с кем не спутаю Вия, он был чертовски прав. В щель приоткрытых ворот шагнуло нечто. Одного взгляда мне хватило, чтобы понять, это он и больше никто. Безошибочно.

Человеческого в нём было мало. Огромная, невероятно широкоплечая фигура возвышалась в проёме. Всё его тело покрывала густая, антрацитово-чёрная шерсть, какая-то чудовищная, извращённая патология волосяного покрова. На этом исполине трещал по швам белый льняной костюм с чужого плеча. Ткань лопнула в нескольких местах, и из прорех клочьями торчал жёсткий смоляной ворс. Его ручищи до самых кончиков пальцев покрывала та же шерсть, в которой виднелась грязь. Сами ногти были вовсе не железными, вопреки древним преданиям, но толстыми, костяными, мутно-коричневого цвета, страшное подобие хищных когтей.

Что удивительно, от него не несло разложением или гнилью, как от упыря. В помещении вообще не появилось новых запахов, не считая того, что на инстинктивном уровне от существа веяло ужасом и смертью. Казалось, само пространство вокруг него едва заметно искажалось, а блёклый свет лампы избегал падать на его силуэт, частично рассеиваясь на подлёте и утопая в черноте шерсти.

Но самым страшным было его лицо. Заросшее щетиной до самых надбровных дуг, а на глазах те самые мешки, пол лица было скрыто тяжёлыми костистыми наростами, похожие на скопление панцирных чешуек. Они плотным щитом опускались на глаза до середины щёк. И всё же сквозь эту дикую анатомию проступали черты былого человеческого величия, высокий породистый лоб, волевой подбородок и крупный, мощный нос, который хищно подёргивался, втягивая воздух Куба.

Вопреки ожиданиям, существо не вело себя как слепой. Монстр уверенно вошёл в узкий проём ворот, ни разу не коснувшись створок и не ощупывая стены, словно ориентировался по какому-то своему, скрытому компасу.

Я замер, перестав стучать клапанами. В повисшей тишине зычно раскатился бас богатыря:

— Ну, привет, Вий.

— Где мои прислужницы? — в ответ грохнуло так, что заложило уши. Голос Вия ударил по бетонным стенам, утробный и оглушительный, словно рокот волн сильнейшего шторма, разбивающегося о прибрежные скалы.

— Там, где вскоре окажешься и ты, Вий, — ответил Добрыня. В руках он чуть помахивал битой, словно примериваясь перед первым ударом. — В Нави, на самом её дне.

— Вы зря всё это затеяли, жалкие смертные, — прогрохотал Вий и шагнул вперёд. Пол под ним вздрогнул, будто по бетону ударили молотом, но сам он, даже не замечая этого, двигался с неестественной плавностью.

— Уважаемый Вий, нам бы не хотелось эскалации насилия, но… — начал было я.

Но Вий, как выяснилось, не мастер ведения переговоров, видимо, наоборот, он был их злейшим врагом. Эксперт 99-го уровня по прекращению дискуссий любыми средствами. Он даже не повернул головы в мою сторону. Просто пнул меня. Качнул ногой, по ходу движения коротко, почти без замаха, будто отпинывает мусор, пустую банку. В груди что-то хрустнуло, и мир кувыркнулся. Я влетел спиной в бетонную стену с такой силой, что из лёгких вышибло весь воздух, а перед глазами вспыхнули белые звёзды.

Боль пришла не сразу, сначала была секундная растерянность, а потом уже волна, разлившаяся по рёбрам. Дышать не получалось даже с усилием. Спасибо Мегалиту, он включился мгновенно, запуская регенерацию, словно аварийный генератор. Я с трудом втянул воздух, чувствуя, как треснутые кости начинают срастаться обратно.

Трясущимися пальцами я нашарил кнут-самобой на поясе, единственное, что могло хоть как-то уравнять мои шансы, и поднял голову.

А там…

Добрыня бился с Вием, как с медведем, яростно, расчётливо и с той отвагой, от которой перехватывает дыхание. Богатырь кружил вокруг монстра, превращая биту в стальной пропеллер, пытаясь достать его то сверху, то сбоку, но Вий встречал каждый удар с убийственным спокойствием. Он не уклонялся. Он просто поднимал руку, предугадывая движения богатыря, и посеребрённая бита утыкалась в его предплечье, высекая искры, будто Добрыня лупил не по живому существу, а по гранитной скале. Иной раз Вий перехватывал биту прямо в полёте, резко дёргал к себе, заставляя Добрыню терять равновесие, и в ту же долю секунды наносил страшный ответный удар прямо руками, которые, казалось, стали длиннее. Он бился с таким равнодушием, словно мастер кунг-фу, отбивающийся от пощёчин ученика-стажёра, легко, быстро и ловко, даром, что слепой.

Дважды его костяные когти чиркнули по богатырскому телу. Первый раз вырвали добрый клок волос с предплечья. Второй — достали до уха, и тёмная кровь тотчас залила шею, оставляя след на бронежилете. Добрыня даже не охнул. Только зубы сжал и продолжил кружить, сокращая дистанцию, пытаясь зайти со спины.

Но Вий, слепой Вий, видел всё. Он поворачивался вслед за противником с точностью гироскопа, и на его покрытом щетиной лице не дрогнул ни один мускул. Это было не сражение. Это был смертельный танец, где один из партнёров даже не вспотел.

Руслан тем временем крался вдоль бетонной стены, сжимая лопату, которая в недавнем прошлом так лихо крушила черепа мертвяков. Он ступал с осторожностью, словно шёл по минному полю, боясь, что Вий его услышит. Каждое движение выверенное, практически бесшумное. Его опасения были не напрасны, Вий дважды дёргался в его сторону, разворачивая мохнатую голову, но Добрыня тут же обрушивал на него новую серию ударов, и монстр снова переключался на «махач» с богатырём.

Руслан понимал, что это лишь вопрос времени. Когда Вий наиграется, он вспомнит о барсуке с лопатой.

И только Василиса стояла неподвижно, прижавшись спиной к стене. Её лицо в тусклом свете казалось застывшей маской, глаза были прикованы к центру Куба, туда, где на полу был начерчен ею круг, вроде обережного, но сложнее, с какими-то магическими символами. Она ждала. Ждала, когда огромные ноги Вия, эти чудовищные, покрытые густой шерстью колонны в белых рваных льняных брюках, шагнут в центр её ловушки.

Я с усилием поднялся, опираясь спиной о стену. Рёбра ещё ныли, но дышать уже получалось глубже, Мегалит работал как часы, швейцарские. Взгляд сразу выцепил Руслана, он подобрался к Вию слишком близко, сжимая лопату с видом человека, который свято верит, что даже легендарному монстру можно «дать в глаз», если подойти с правильного ракурса.

Но мнение о том, что можно легко достать по темечку страшного существа, было не только ошибочным, но и смертельно опасным.

Я видел, как Добрыне эта драка даётся с трудом. Богатырь уже дышал тяжело, по лицу стекал пот, смешанный с кровью из порванного уха, а на бронежилете виднелись вмятины. Добрыня устал и пропустил несколько ударов по корпусу, Вий достал его не меньше трёх раз. Богатырь ещё стоял, но стоял на силе воле и упрямстве, которых у него было хоть отбавляй. Проблема в том, что противнику на его удары было плевать. Вий сносил всё с таким видом, будто его охаживали берёзовым веником в бане, хлёстко, горячо, но без малейшего урона.

И, кажется, плевать он хотел и на серебро.

И тут Руслан рванул вперёд.

Я не думал. Рука уже выхватывала кнут из-за пояса. Это был не план, это был чистый рефлекс, крик моей души: «Только не дай ему умереть в одиночку».

Я взмахнул. Кнут распрямился в воздухе, зло свистнув. Такой удар валил пса Нави с ног. Но Вий даже не шелохнулся. Он чуть наклонил голову, будто прислушиваясь к свисту, и схватил фол голой рукой. Мне показалось, нет, я был уверен, я видел, как уголок его рта дёрнулся вверх. Ухмылка. Легендарный монстр, воплощение древнего ужаса, ухмылялся моей жалкой попытке атаковать.

Я хотел отпустить рукоять. Честно хотел. У меня даже был план, если он дёрнет — я просто разожму пальцы. Но когда Вий рванул на себя, мир снова совершил кувырок. Пальцы меня не послушались. Я взлетел над полом Куба, как циркач, исполняющий забавный акробатический трюк. Своды стен пролетели перед глазами, и я рухнул на бетон спиной, выронив кнут где-то по пути. Мне даже показалось, что я услышал, как хрустнул мой позвоночник, и только регенерация не дала сознанию уплыть.

Но я успел. Я отвлёк Вия на эту долю секунды.

Лопата Руслана опустилась точно на темечко монстра с металлическим «дзынь», словно он ударил не по голове, а по железной балке. Отдача вырвала инструмент из рук, и парень покачнулся, не веря своим глазам. Вий мотнул головой, явно не от боли, а скорее от неудобства и в ответном движении взмахнул рукой.

Коротко. По касательной он попал по щеке оборотня. Отчего Руслана отбросило, как куклу, выстрелянную из пушки.

Добрыня попытался использовать этот момент. Он замахнулся для мощного удара, явно намереваясь врезать прямо между глаз чудовищу. Но в ту же секунду обнаружил, что Вий уже стоит вплотную. Вплотную, как боксёр перед нокаутирующим панчем.

И монстр ударил. Ни шагу назад. Ни замаха.

Короткий удар, с весом всей чудовищной туши. Кулак вонзился в центр богатырской груди, продавил бронежилет и вышиб из лёгких глухой хрип. Добрыня рухнул на бетонные плиты.

Монстр выпрямился во весь свой исполинский рост. В тусклом свете его фигура казалась горой. Он обвёл помещение слепыми глазами, принюхался и произнёс, громко, спокойно, с ледяным величием, от которого кровь стыла в жилах:

— Жалкие ничтожные людишки. Черви-двоедушники и прочие твари. Куда вы дели моих слуг? Признайтесь, и я убью вас быстро. Не больно. А не признаетесь…

Он сделал паузу. В наступившей тишине я слышал лишь своё дыхание.

— … вам же хуже.

Внезапно Вий рассмеялся. Не злодейским хохотом из ужастиков, а легко, почти беззаботно, будто мы устроили ему занимательный аттракцион. И нам стало понятно, драка его не утомляла, ситуация не смущала, а слепота не была помехой, он чувствовал нас, чувствовал все наши движения.

Я извернулся, опёрся рукой о бетонный пол и встал. Половина лица горела огнём, по щеке текла кровь, но я заставил себя не думать об этом. Не сейчас.

Что же делать, чёрт побери?

Рядом, пошатываясь, поднялся Руслан. На его щеке и под глазом уже расплывался здоровенный лиловый фингал, подарок от пощёчины Вия.

— Постой, — я перехватил его за плечо. — Он тебя не видит, но чувствует. Не подходи. Бесполезно.

В ту же секунду заскрежетал зубами Добрыня. Богатырь встал на одно колено, потом выпрямился во весь рост, и при тусклом свете я заметил на его зубах алую пену, выглядел он плохо, но ещё держался.

— Верно, отрок, — прохрипел Добрыня, обращаясь к Руслану. — Не подходи. Беги лучше. Со всех ног. И другим скажи…

Но договорить ему не дал Вий. Монстр развернул мохнатую голову в его сторону, будто услышал похвалу и снова заговорил, отчего холодок пробежал по спине:

— Пришёл Вий. И скоро он всех вас увидит. Нет слуг, не беда, я сам проведу ритуал. Нет песен, значит, принесу вас в жертву. Авось хватит, чтобы открыть хотя бы один глаз. А там уж меня не остановить.

Я сглотнул.

Руслан, впрочем, сделал из моих слов не те выводы, что я рассчитывал. Он не поднял лопату, а вместо этого нагнулся и принялся подбирать с пола бетонные осколки, те, что откололись от плит во время драки. С десяток камней размером с кулак перекочевали к его ногам. Он зло усмехнулся, с той безнадёжной отвагой, что заставляет идти в бой даже с пустыми руками.

И швырнул первый камень.

Не факт, что камень даже размером с футбольный мяч причинил бы Вию серьёзный ущерб, но когда метко пущенный кусок колхозного бетона врезался монстру точно между глаз, тот взревел, как разъярённый бык.

Руслан кинул второй. Третий.

Два из трёх следующих камней снова попали в цель, прямиком в голову. И пока град мелких осколков отвлекал Вия, заставляя его мотать башкой и прикрываться лапищами, Добрыня, пользуясь моментом, бесшумно обошёл монстра по дуге, заходя с правого фланга.

Но Вий, даже осыпаемый бетонным крошевом, оставался Вием.

Он широко развёл ручищи в стороны медленно, будто собирался обнять весь Куб. А затем с невероятной силой хлопнул в ладоши. Звук родился такой, что заложило уши до звона, неприятный, низкий и громкий, похожий на удар грома прямо над головой. Но главным оказалось не это. От хлопка ушла ударная волна. Вопреки законам физики, она хлынула вперёд, проутюжила пространство Куба и встретила Руслана.

Оборотня отшвырнуло к стене, он врезался в бетон, сполз вниз и застонал, схватившись за рёбра.

Этот стон заставил Вия жутко улыбнуться, отчего блеснули его зубы, длинные, клиновидные, тёмные, как древние речные камни.

Звук…

Я резко развернулся, игнорируя растерянный взгляд Василисы. Она всё это время стояла молча, затаившись у стены, и ждала возможности провести ритуал изгнания, но сейчас мне было не до неё. Я двинулся к ящику, где стоял ноутбук Руслана.

Экран горел ровным светом, был открыто окно просмотра с камер, камеры транслировали пустую улицу у библиотеки. Ничего полезного. Но мне было нужно другое.

Этот ноутбук я покупал как служебный, для работы, для связи. Но я же знал Руслана. В свободное время он наверняка играл в игры, лазал по форумам и, конечно, слушал музыку. А выбирал железо он сам, в бюджете под сто двадцать тысяч, чтобы и видюха тянула, и акустика была что надо. Потому что «звук — это важно». Особенно для оборотня с музыкальным вкусом, который я никогда не разделял, но сейчас готов был целовать за каждый скачанный трек.

Я свернул вкладку с камерами, ткнул в папку «Музыка». Список файлов вывалился длинный, названия треков мне ровным счётом ни о чём не говорили, ни одного знакомого имени.

— Ну же, Руслан, ты же современный оборотень, не подведи, — сам себе сказал я, листая вниз.

Взгляд зацепился за файл с безумным названием «жопа джуси».

— Ну, не разочаруй, — сжав зубы, сказал я и кликнул по файлу, рванув ползунок громкости до упора, на все сто процентов.

«БАБЛО ДОСТАЛА. УСПЕХ НАСТАЛ» — взорвал тишину Куба бешеным, режущим слух голосом ноутбук, текст сопровождался неритмичным, но мощным битом.

Вий, чей слух был его главным козырем, и главной уязвимостью, оцепенел. Его мохнатая башка дёрнулась, ноздри раздулись, а лицо исказилось такой гримасой гнева, что даже мне стало страшно.

— ЗАТКНИТЕСЬ! — взревел он, ни к кому конкретно не обращаясь, он крутил головой, будто пытался определить, откуда исходит эта пытка звуком. Он скалил свои страшные зубы, широко раздувая ноздри, он весь стал яростью.

Добрыня не стал ждать развязки.

Он резко рванул вперёд, и вместо биты пустил в ход ногу. Мощный удар пришёлся в массивный корпус Вия, и монстр, не успевший среагировать на новую угрозу, качнулся назад, пятясь, делая шаг, второй…

Прямо в центр круга, начерченного Василисой.

В тот же миг, когда его ноги пересекли линию, Василиса резко взмахнула руками. И начерченный мелом круг, просто узор на бетонном полу, налился яркостью и силой. Символы засветились голубоватым, неестественным светом, засветились по контурам.

— Помогайте! — выкрикнула она. На висках у неё вздулись жилы, лицо побледнело, и я понял, удержание Вия даётся ей ценой немыслимых усилий.

Добрыня тут же шагнул к ней. От его пальцев дёрнулись голубоватые нити, тонкие как струны, и оплели круг, фиксируя линии, не давая им дрогнуть.

— Всемогущая Навь, прими душу злую, недобрую! Путь укажи! Будет сопротивляться, сломи! Заставь! — заговорила Василиса, и каждое её слово как будто вплеталось в светящийся узор.

Вий рванул вперёд. С диким рёвом он упёрся в границу круга, но не прорвал её.

Зато здание вокруг нас содрогнулось, как от взрывной ударной волны.

По стенам пошли трещины, с потолка посыпался мелкий песок и каменная крошка. Где-то в перекрытиях хрустнула арматура. Я на секунду испугался, что сейчас весь Куб сложится, как карточный домик, похоронив нас всех под бетонными обломками.

Но круг держался.

— Руслан! Помогай! — закричал я, вырубая музыку, потому что она, как мне показалось, теперь только мешала, заглушая голос Василисы и отвлекая Добрыню.

И сам поспешил к кругу, не зная ещё, что могу сделать, но понимая одно, если Вий вырвется, второго шанса не будет.

Я встал у края обережного круга, рядом замер растерянный Руслан. Так вышло, что лицо Вия оказалось прямо передо мной, всего в какой-то паре метров, за незримой гранью, которую держали Василиса и Добрыня.

Монстр поднял руки вверх и с яростью обрушил их на невидимую стену.

Удар отозвался в бетонных стенах глухим громом, скрежетнул металл, и одна из створок ворот с грохотом рухнула, подняв облако пыли.

— … отправь его туда, где должно, — продолжала Василиса, и голос её набирал мощь. — Оттуда не отпускай! Пусть там ждёт его судьба!

Я вливал силу из Мегалита в Василису чувствуя, как энергия уходит от меня, перетекая в её ладони и дальше, в светящиеся линии круга. Но Вий сопротивлялся. Он упирался ногами, рвался вперёд, и каждый его рывок заставлял стены Куба содрогаться. Он противостоял этому ритуалу.

Рядом, за воротами, стоял мой УАЗ. Там, в дверном кармашке лежала бутылка воды. Я постоянно возил их с собой, так удобнее, чтобы в любой момент можно было использовать жидкость, не ища источник воды. Но сейчас у меня не было ни секунды, чтобы подойти и взять её. Пришлось действовать на расстоянии.

Я отвлёкся от круга на долю мгновения, рванул сознанием к УАЗу, обратился к воде в пластике, и бутылка, вылетев из кармана, пронеслась через ворота. Этот снаряд, подчиняясь моему приказу, врезался прямёхонько в лоб Вия.

Не особенно могучий удар, но неожиданный. Ослабленный кру́гом Вий покачнулся, сбитый с толку внезапной и откровенно дурацкой атакой, и отступил на шаг. Прямо в центр круга.

Тем временем Василиса повысила голос и перешла почти на крик. К ней присоединился Добрыня. Хор их голосов заполнил всё пространство Куба:

— … ВОДОЙ, ЗЕМЛЁЙ, ВОЗДУХОМ И ОГНЁМ ОТПРАВЛЯЮ ТЕБЯ В ИНОЙ МИР!

Пространство внутри обережного круга внезапно начало вращаться. Сначала едва заметно, затем линии на полу завращались, быстрее и быстрее, увлекая за собой пыль и мелкие камешки, которые сорвались с пола и закружились в вихре.

Василиса дышала часто, поверхностно, но держалась. На её лбу блестел пот, и она, стиснув зубы, продолжала удерживать круг.

Вий замахал руками, зарычал громко, страшно, пугающе. Но чувствовалось, что впервые боялся всё больше он. Он знал, что проигрывает.

Вращение превратилось в воронку, она набирала силу. Она затягивала Вия уверенно, неумолимо, как болотная трясина. Монстр отчаянно цеплялся за бетон возле круга.

— Я ВАС ВСЕХ НАЙДУ! — выл он, и голос его срывался в хрип.

Он хотел ещё что-то добавить, я заметил, как шевелились его губы, но уже не мог, воронка затянула его полностью, сомкнулась, мигнула и стала просто пыльным бетоном.

Всё стихло.

Круг погас.

Мы ещё какое-то время стояли как дураки. Я смотрел на пустое место в центре круга, не веря, что там только что стоял монстр ростом с гору и весом с КамАЗ. Мы продолжали стоять, но больше ничего не происходило.

— Ну, — хрипло выдохнул Добрыня и опустил руки. Пальцы у него дрожали. — Кажется, всё. Управились.

Я подхватил Василису, она была бледной и шаталась, почти теряя сознание. Слишком много сил она потратила на ритуал, слишком высоки были ставки. Я вывел её на воздух, усадил на кресло в УАЗ, распахнул дверцы, подал бутылку воды.

Следом вышли Руслан и Добрыня. Оборотень держался за рёбра и несчастно улыбался, весь в синяках и ссадинах. Богатырь же, напротив, выглядел довольным, помятым, усталым, но довольным.

— Ну что, вот теперь мне и правда можно уезжать, — сказал Добрыня и хмыкнул, оглядывая Куб. — Хотя мне у вас в посёлке понравилось, чего уж там.

— Спасибо, Добрыня Никитич, — сказал я, протягивая ему руку. — Защитили Колдухин. Ну и мир в целом. Если нужна будет помощь, так сказать, ответная услуга, можешь на меня рассчитывать.

— Хм… — он сжал мою ладонь крепко, по-богатырски. — Ловлю на слове. Думаю, что обращусь. Ну всё, бойцы, пока.

Он хлопнул по плечу Руслана, а затем поклонился Василисе, уважительно, до земли.

— Восхищён вашим уровнем, моё вам почтение.

И ушёл. Просто развернулся и ушёл в ночь, уверенно, неторопливо, будто не дрался полчаса назад с легендарным монстром. Я проводил его взглядом, и мне показалось, что идёт он не в сторону посёлка, а прямо в поля, туда, где ночь была чернее чёрного.

Ну да ладно. Ушёл — и ушёл.

Я перевёл дыхание и огляделся.

Три Вилы изгнаны. Один Вий выпнут с огромным трудом и разрушениями, чуть Куб нам не развалил. Ещё одна Вила усвистала в неизвестном направлении, ну да и ладно, с ней как-нибудь разберёмся.

Ещё был упырь. Отпущен. С клятвенными обещаниями, но это нас не красит всё равно. Всё.

Ах да, ещё же Стрыга куда-то ускакала.

А теперь вот и Добрыня ушёл.

Остались только мы. Слегка побитые свои.

Nota bene

Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Водяной 7