Глава 1

На следующий день посыльный Селесты принёс записку: совет клуба перенёс встречу на три недели. К аукциону добавили закрытый лот, и устроителям понадобилось время, чтобы доставить его в город и заткнуть рты тем, кто слишком много спрашивает.

Освободившиеся дни сложились в распорядок, и распорядок этот мне нравился.

Утро начиналось со сквера Непокорённых Демонов. Многоглазый сосед Багрота, выторговавший себе такие же ветвистые рога, плёл аватаров без устали, аватары убивали меня десятками способов, а я воскресал, запоминал каждый приём и умирал уже подороже. К полутора сотням смертей «Багряный Разлом» впервые оставил на демоническом аватаре след, который отказался затягиваться: техника брала свою плату и без живой крови. Серая плита в Звёздном Море после каждого боя раздавалась вширь и набирала толщину.

К третьей неделе по её краю пошли выступы: из камня поднимались стены, пока по колено, но с ровными гранями и углами, будто их вели по замыслу, до которого меня не допустили. Что за постройку закладывает во мне тотем, я представлял себе не лучше, чем вкус блюда по одному запаху дыма.

К полудню я спускался в доки.

Артель заработала на третий день. Гарольд гонял людей по прикормочным точкам, и они слушались его с полуслова. Старая команда держала основу, шестеро новичков залатали латали испорченное и теперь ходили в лодках под присмотром, помалу возвращая долг из своей доли. Вылов рос от выхода к выходу, а у ворот с утра топталась очередь желающих вступить: слух разошёлся по причалам за сутки. Седой старшина «ночных гостей» теперь здоровался первым и глядел прямо.

После причалов меня ждал третий ангар.

Каталина обжила его за два дня, и началось то, ради чего она сюда и ехала. Первое занятие мы простояли у чана с ножами в руках. Я разделывал рыбу вдоль каналов, объяснял, почему поперечный рез убивает восемь десятых силы, и снимал пену ровно тогда, когда бульон переставал её отдавать. Каталина требовала точные цифры: сколько минут, какая температура, какой вес закладки.

— У повара нет градусника, — сказал я. — Есть глаза и время. Смотри на пузырь. Мелкий и частый, значит рано. Неторопливый и крупный, значит пора.

— Мне нужен протокол, а не поэзия.

— Тогда составляй протокол сама. Я показываю, ты записываешь.

Так и повелось. Она завела журнал и переводила мои «до первой волны» в свои градусы и склянки, ворча, что кулинария это алхимия для тех, кто ленится считать. К концу второй недели приготовленная ею основа дошла до того же уровня, что моя перед последним шагом, и ворчать Каталина перестала.

Мою «Концентрацию» повторить она не смогла: технику Игнис передал мне из рук в руки, и разбрасываться ею я права не имел. Но Каталина и не пыталась вытянуть чужой секрет. Вместо этого собрала на кубе собственный стабилизирующий контур из трёх кристаллических узлов и заставила состав уплотняться прямо во время варки. Первая самостоятельная партия уступила моей примерно на десятую долю, зато куб выдал сразу целый чан без моего участия. Полную силу можно оставить Битве алхимиков, а торговый дом и ресторан наконец получили массовый продукт, который не требовал моих двух рук у каждого котла.

Дальше пошли задачи посложнее. Обе туши василиска я разделал сам, не торопясь. Сердце ушло в ледник Каталины целым, до последнего грамма, под такими формациями, что туда опасался заглядывать даже Морган, спинное мясо отправилось на кухню, и коронное блюдо вернулось в меню тем же вечером, к великому счастью постоянных гостей, что чуть не передрались за дневные порции. А обе сферы миража я убрал в личный запас: без них закалка разума топталась на месте, а навёрстывать простой всё равно мне.

Заодно мы взялись переводить её опыты с жира мега-крокодила на обычный рыбий: крокодилий запас конечен, а рыбьего мои доки давали бочками. Она спорила, дважды обозвала меня сопляком, потом молча переписала формулу. Редкий человек умеет проигрывать спор с таким азартом.

А в дальнем углу ангара встала её контрольная серия: три десятка клеток с бирками, каждая со своей стадией. Каталина обходила их дважды в день и вписывала в журнал дозы, а за ворота, как и договаривались, не ушло ни одной склянки. Одиннадцать лет человек гнался за лекарством, а теперь выверял его с терпением повара, ставящего бульон.

Вечера доставались торговле. Ресторан работал на полную, пивоварня встала на две варки в неделю, Морган открыл в городе ещё три точки: вяленая рыба, рыбная соломка, жирные брюшки и пенное. Очереди у прилавков выстраивались с открытия, а количество денег и духовных кристаллов от стремительно увеличивалось поднимая мне настроение.

И поверх всего этого шло главное: способ спрятать родословную. Осторожные вопросы Селесте, два визита в артефактные лавки под видом скучающего покупателя, вечер над трактатами из сундука Каталины, расспросы о гильдейских архивах. Результат к сожалению выходил тощим. Амулеты глушили ауру практика, а про скрытие крови предков торговцы разводили руками: такого товара у них не бывает. Ответ Амелии ушёл с почтовой птицей в первый же день, слова я подбирал так, чтобы казнь за молчание заменили условным сроком. До Битвы алхимиков оставалась неделя.

Оставался аукцион. Закрытый клуб, наследники старых домов, гости из чужих земель: если вещь, способная прикрыть сияние родословной, где-то и всплывёт, то либо на таких торгах, либо в чьём-то семейном сундуке. А про сундук мне сперва надо узнать от хозяина.

В день встречи клуба у дома Дайлов остановилась карета Холмсов. Селеста в тёмно-вишнёвом платье, оглядев меня с ног до головы, осталась довольна. Я сел напротив, и карета тронулась к верхнему ярусу.

— Кстати, — Селеста расправила складку на платье, — тот самый закрытый лот уже доставили в клуб. О нём молчат даже устроители, а отец говорит, вслед за ним в город съехались практики из соседних городов и сект. Говорят, там что-то действительно уникальное, что может продвинуть в культивации. Как думаешь, что это? Может быть это тайная техника или духовное сокровище?

— Скажу через пару часов, — отозвался я. — Гадать о содержимом кастрюли, стоя у закрытой крышки, дело неблагодарное.

Селеста фыркнула и отвернулась к окну, а я принялся раскладывать предстоящий вечер по полкам.

Ставить всё на закрытый лот было бы глупо. Вещь, которую три недели везли в город под охраной и о которой молчат даже устроители, почти наверняка окажется чем-то громким и мне совершенно бесполезным: техника прорыва, пилюля ступени, древний клинок с именем. И драться за неё будут кошельки старых домов и целых сект. Меряться с ними деньгами дело гиблое: у меня доки, ресторан и пивоварня, у них рудники, поля и по три поколения накоплений в подвалах.

Хорошо, что аукцион это не один лот.

Перед главным блюдом всегда идут закуски, и самое интересное прячется как раз в них. Пара десятков позиций из разорившихся домов и опустевших сект: артефакты без опознавательных знаков, обрывки старых техник, ингредиенты, о которых продавец знает разве что вес.

Нужная мне вещь вовсе не обязана называться «покров крови» и лежать под бархатом на подиуме. Сгодится и трава, из которой Каталина потом соберёт состав, и амулет глушения ауры, который можно перебрать под другую задачу. Три недели по лавкам мне отвечали, что такого товара не бывает. Значит, смотреть надо там, где товар на прилавок не выкладывают.

А самое ценное на подобных вечерах вообще не уходит с молотка.

Люди. Наследники домов, старейшины, коллекционеры, скучающие патриархи, у которых в семейных хранилищах пыль лежит слоем в палец. Того, чего нет в продаже, всегда полно у кого-то в сундуке. Мне и не нужно покупать это сегодня. Мне нужно выяснить, у кого оно есть, и дать человеку причину захотеть иметь со мной дело.

Причина имелась. Концентраты, которых нет больше нигде, ресторан, куда стоит очередь из тех же патриархов, сердца василисков в леднике и алхимик, способный превратить их в то, за что кафедры Гильдии передерутся между собой. Деньгами клан или секту мне не переиграть никогда, силой тем более. Зато сеть нужных людей обходится дешевле армии и работает тоньше: один разговор в правильном углу зала порой закрывает вопрос, на который не хватило бы всех моих кристаллов.

На банкете ведь важно не то, что стоит на столах. Важно, кто с кем за ними сидит. Блюда съедят и забудут к утру, а знакомства кормят годами.

Так что уходить оттуда с пустыми руками я не собирался. Возьму то, что подвернётся на торгах, послушаю, о чём говорят между ставками, и заведу пару разговоров, которые принесут куда больше выгоды.

Смущало только одно.

Практики из соседних городов и сект. Съехались, едва в город привезли уникальный лот. Именно так и выглядит толпа, в которой удобнее всего затеряться вежливым людям четвёртой ступени со слишком простыми именами. Тем самым, что ходят по сектам и спрашивают архивы приёмных испытаний. Тем, кто ищет пробуждённую кровь Огня.

Поэтому идти туда придётся как смотр: с уверенным лицом, тихим голосом и полным пониманием, что в зале сидят и те, кому я сегодня продам мечту, и те, кто с удовольствием увидел бы меня в гробу.

Карета миновала ворота верхнего яруса, и впереди вспыхнули огни клуба «Звёздный Дракон».

Оставалось выяснить одну мелочь: все ли гости приехали сегодня за лотом. Или кто-то из них — за мной…

Глава 2

Карета остановилась у парадной лестницы между двумя экипажами с гербами соседних городов. У входа слуги принимали плащи, распорядители сверяли приглашения, а вооружённых сопровождающих отводили к боковому двору. Уже снаружи было ясно: на обычную встречу клуба съехалось слишком много приезжих.

Селеста предъявила приглашение первой. Я следом протянул чёрную карту. Пока распорядитель прикладывал её к серебряной пластине, я отметил боковые двери, охрану и лица вокруг. После письма Амелии такая предосторожность лишней не казалась. Печать коротко вспыхнула, и карту мне вернули с почтительным поклоном.

— Добро пожаловать в «Звёздный Дракон», господин Винтерскай. Напомню правило клуба: оружие и боевых зверей принято оставлять у входа, дурные намерения — по возможности тоже. Всё остальное в этих стенах к вашим услугам.

Судя по безупречно серьёзному лицу, последнюю часть здесь повторяли каждому гостю. Хорошо хоть питомцев я оставил дома: желающих принять у Рида верхнюю одежду пришлось бы отскребать от стен.

Столичные закрытые клубы я помнил достаточно хорошо: бархат, хрусталь, скучающая золотая молодёжь и ещё более скучное вино. Поэтому за аркой я ожидал увидеть очередное нудное сборище…

Но вместо него посреди открывшегося зала под потолком плыл дракон. Костяк метров на пятьдесят висел под сводом безо всяких цепей, и в его позвонках тлела звёздная пыль: созвездия перетекали по костям, как угли в прогоревшем очаге. Под этим личным небом стояли столы с закусками, и между ними сновала прислуга с подносами.

Внутри первое впечатление подтвердилось. Добрую половину зала заняли приезжие делегации. Посланцы малых сект с окрестных пиков и ущелий держались своими группами, обсуждали закрытый лот и мерились вышитыми на поясах эмблемами. На их фоне золотая молодёжь города разом оказалась в положении детей, к которым на праздник пришли взрослые. Дети старательно делали вид, что так и задумано.

— Улыбку, — шепнула Селеста, беря меня под руку. — Половина моих знакомых уже заметила, с кем я приехала.

— Пусть привыкают. Аппетит нагуляют.

Селеста в тёмно-вишнёвом платье и с рубиновыми каплями в ушах показывала мастер-класс домашнего обучения и работы на публику. Кивок налево, полуулыбка направо, два слова о погоде даме в мехах, щепотка внимания её мужу, и вот уже толпа сама расступается, выводя нас к самым интересным знакомствам.

Первым из них оказался сухонький старичок, одетый скромнее иного лакея. Серый сюртук, стоптанные туфли. Зато на пальцах у него сидели перстни из перламутровых раковин, а кланяться ему начали куда раньше, чем нам.

— Патриарх Орвус Марло, — представила Селеста. — Самый упрямый коллекционер этого города. Патриарх, это Ив Винтерскай.

— Тот самый повар, — старичок оглядел меня живым взглядом, в котором светились неподдельный интерес и озорство. — Мне рассказывали про глубинного звёздного усача в пять метров, которого вы выловили и подавали в своём ресторане. Я, признаться, счёл это враньём.

— Зря, — сказал я. — Усач был честных пять метров и десять сантиметров. Но неточность в сантиметрах своим клиентам я обычно прощаю.

Марло рассмеялся сухим, шелестящим смешком, а затем вцепился в меня вопросами. Коллекционировал он всё, что связано с водой: жемчуг из мёртвых морей, чешую древних тварей, гарпуны угасших школ и карты исчезнувших рек. Я в ответ рассказал про рыбалку и способ разделки рыбы вдоль каналов, и через пять минут старик уже тряс мою ладонь двумя руками, зазывая на чай в своё поместье.

— Только приходите сами, без зверей, — добавил он и разом потускнел. — Я своих теперь со двора выпускаю только с охраной. Слышали ведь, что в городе творится?

— Просветите. — Я чуть подался вперёд, прислушиваясь к его словам.

— Питомцы пропадают, господин Винтерскай. Боевые, с родословными. За последний год три десятка голов, и это по официальным данным. У зятя моего гончую увели прямо из вольера, с замками и формацией. Стража год разводит руками, а звери продолжают исчезать. Прямо как вода из дырявой лодки.

Ах вот оно что.

Перед глазами сама собой встала белоснежная кошечка с алой лентой на шее, что сейчас сидела на подоконнике в доме Дайлов. Клетка с багровой вязью, печать в лесу, жёлоб, налитый тусклой силой, уходящий в сторону городских ворот. Стража ищет пропавших зверей по вольерам и скупщикам, а искать надо по алтарям.

Первым порывом было спросить у Марло, объявлял ли кто-нибудь о пропаже белой кошки. Но его я тут же придушил. Хозяин зверя такой красоты наверняка перевернул бы город за сутки, объявления с наградой висели бы на каждом столбе. Раз до меня не дошло ни одного такого объявления, хозяин либо не мог поднять шум, либо сам избегал огласки. В любом случае чужак, расспрашивающий о белой кошке, сто процентов привлечёт к себе ненужное внимание властей.

— Дикость какая, — сказал я вслух. — Надеюсь, ваш зять найдёт свою гончую.

— Если и найдёт, то только кости, — буркнул Марло и тут же повеселел, с лёгкостью отпустив проблемы зятя: с его-то питомцами всё было в порядке. — Так что там с чаем, молодой человек?

Договорились на следующую декаду. Селеста повела меня дальше, и следующие полчаса слились в вереницу рукопожатий. Наследник дома Святогус, чей боевой вепрь получил в последнем поединке на арене серьёзные травмы, ушёл с приглашением в ресторан и обещанием поставить зверя на ноги за неделю. Хозяйка караванной конторы взяла адрес лавки с копчёностями для дальних обозов. Ещё двое, чьи имена я отложил в память до лучших времён, интересовались концентратами для стариков рода. Я уверенно обзаводился связями и расширял свои возможности.

— За полчаса ты успел каждому предложить именно то, что ему нужно, — заметила Селеста между знакомствами. — Можно подумать, ты изучал гостей заранее.

— Нет. Просто люди охотнее всего говорят о том, чего им не хватает. Надо лишь слушать.

Селеста на мгновение задержала на мне взгляд, уже без привычной светской улыбки.

— Ты продолжаешь меня удивлять, Ив Винтерскай. Иногда кажется, что при каждой встрече я знакомлюсь с тобой заново.

Она чуть прищурилась, словно добавила ещё одну загадку к уже накопившимся, а затем снова оглядела зал, выбирая, к кому подвести меня следующим.

И тут у подиума мелькнуло знакомое лицо, напомнив, что слишком спокойно этот вечер пройти не мог. Леопольд Клейн-младший, внук патриарха, стоял в окружении свиты из четырёх прилизанных юнцов и смотрел на меня через зал с нежностью кредитора, встретившего сбежавшего должника. Мы виделись один раз, у причала, где он требовал поклона, а я всё равно заплатил одну серебряную монету вместо четырёх. Судя по взгляду, он про меня не забыл…

— Клейны, — Селеста проследила мой взгляд и понизила голос. — Веди себя прилично, они сегодня главные покупатели.

— Насколько главные?

— Самая богатая семья города, Ив. Причалы, закладные на полгорода, доля в каждой второй лавке, свои люди в суде. А главное, треть рода носит пояса местных сект: кого с детства отдали, кто сам выслужился. Отец как-то посчитал ради интереса: по свободному золоту Клейны обходят любую из малых сект в одиночку.

— То есть это секта, только без гор и обетов.

— И с очень хорошей памятью на обиды, — Селеста улыбнулась залу и мне заодно. — Говорят, патриарх сегодня приехал лично. Ради закрытого лота.

Я скользнул взглядом по залу ещё раз, уже медленнее. Приезжих хватало, но каждый занимался понятным делом: посланцы сект держались своими группами, охрана следила за дверями, коллекционеры косились на распорядителей и пытались угадать закрытый лот. Ничего, что выбивалось бы из картины обычного аукциона.

Я взял с подноса бокал. Сегодня мне предстояло изображать скромного ресторатора, который пришёл потратить честно заработанное.

Гонг ударил мягко, по-домашнему, и звёзды в костях дракона над головами вспыхнули ярче. Служители распахнули двустворчатые двери в дальней стене фуршетного зала, и толпа потекла в соседний, торговый.

Этот зал был устроен амфитеатром: ряды столиков спускались к подиуму под белым шёлком. Свет здесь горел вполсилы, и разговоры сами собой смолкали до шёпота, пока гости делили места по рангу и старым счетам.

— Дамы и господа, — распорядитель торгов поднялся на подиум с молоточком из белой кости. — Прошу к местам. Мы начинаем.

Мы с Селестой заняли столик во втором ряду, и торги покатились.

Первые лоты подтвердили мою прикидку из кареты: самое любопытное на таких торгах прячется в мелочи перед главным лотом. Обрывок техники дыхания без первой трети ушёл за четыре тысячи кристаллов какому-то оптимисту. Сушёная лапа болотного фуронга, полог от комаров со стёртым от времени гербом, связка игл из кости глубинного ската, чей-то фамильный кубок. Я приценивался, слушал, кто и как поднимает таблички, и заодно составлял в голове карту чужих кошельков. Секты брали вяло, берегли порох, Клейны и вовсе молчали. Марло взял иглы ската и сиял, как мальчишка.

На двадцать первом лоте я забыл про карту кошельков.

— Маска Туманного Прилива! — распорядитель сдёрнул бархат с подушки. — Работа мастеров секты, чьё имя утрачено вместе с самой сектой. Стихия воды. Зафиксированное свойство: вуаль, что меняет черты лица и приглушает след ауры носителя. Свойства изучены частично, артефакт своенравен и признаёт владельца сам. Начальная цена восемь тысяч!

На подушке лежала маска из синеватых перламутровых пластин, подогнанных одна к другой, как чешуя на живой рыбе. Свет от драконьих костей стекал по ней и уходил внутрь без остатка.

Приглушает след ауры. Меняет черты.

Три недели я обшаривал лавки и трактаты в поисках хоть чего-то, способного прикрыть кровь. Торговцы разводили руками, а найденные трактаты вежливо советовали родиться в другой семье. И вот первая вещь за всё это время, которая хотя бы стоит рядом с задачей. Своенравная, недоизученная, водной стихии против моего огня. Плевать.

— Восемь тысяч, — я поднял табличку первым и тут же выругался про себя: слишком быстро.

— Девять, — прошелестел Марло через два столика.

— Десять.

— Двенадцать, — старик даже привстал, глаза его загорелись коллекционерским огнём.

Мы дошли до девятнадцати, прежде чем Марло обернулся и посмотрел на меня внимательно, уже без огня. Что он там разглядел, знает только его седая голова, но табличка легла на стол, а сам он отвесил мне короткий поклон.

— Уступаю, — сказал он одними губами. — С вас чай и история.

— Двадцать тысяч! — раздалось от подиума.

Леопольд Клейн-младший держал табличку, как дуэльный клинок, и улыбался мне через зал. Свита за его спиной захихикала в четыре глотки.

Понятно. Монета у причала всё-таки жгла карман.

— Двадцать одна, — сказал я.

— Двадцать пять!

— Двадцать шесть.

— Тридцать! — Леопольд повысил голос, чтобы слышали дальние ряды. — Хотя зачем повару маска? Рыбу пугать?

По залу прокатились смешки, жидкие, из вежливости. Я поднял табличку и подождал тишины.

— Тридцать одна тысяча. Рыбу пугать дешевле без маски. А эту возьму для светских приёмов: говорят, загадочность иногда принимают за достоинство.

Смешки стали гуще и потеряли вежливость. Леопольд пошёл пятнами и вскинул табличку:

— Тридцать пять!

— Тридцать шесть.

— Сорок!

Я следил краем глаза за дальним столом Клейнов. Там, среди тёмных сюртуков, сидел грузный старик с гербовым перстнем: два перекрещённых ключа на фоне горы. Значит, и правда их патриарх пожаловал лично. На сорока тысячах он повернул голову и посмотрел на внука долгим взглядом человека, который считает деньги даже во сне. Семья пришла за главным лотом, а щенок жёг кристаллы на побрякушку ради уязвлённой гордости.

— Сорок одна, — сказал я.

Леопольд вскинул было табличку, поймал взгляд деда и медленно опустил. Улыбку он удержал, но далась она ему дороже сорока тысяч.

— Сорок одна тысяча раз! — молоточек взлетел. — Сорок одна тысяча два! Продано господину за вторым столиком!

Селеста наклонилась к моему уху:

— Поздравляю. Ты только что купил вещь, о которой ничего толком неизвестно, и нажил врага, о котором известно всё.

— Люблю сбалансированные покупки.

Дальше торги шли мимо меня. Я смотрел на маску, которую унесли в кассу, и прикидывал, с какой стороны браться за её изучение. Очнулся, когда голос распорядителя сменил тембр с бодрого на торжественный, а прислуга потушила половину светильников.

— Закрытый лот, дамы и господа.

Белый шёлк сполз с подиума. В стеклянном ларце на чёрной подушке лежал камень размером с кулак, и внутри него медленно, как сердце спящего, билось голубое сияние. С каждым ударом по залу расходилась волна: у меня в груди отзывалось море души, звёзды тотема на серой плите потянулись к камню, как железная стружка к магниту.

— Сердце Лазурной Звезды. Духовная драгоценность, вызревавшая в звёздной жиле свыше тысячи лет. Одно применение даёт гарантированный прорыв на следующую ступень без отката и увечья каналов. Стабилизация после такого прорыва занимает дни вместо месяцев, а ядро выходит плотнее обычного на треть. Пригодна для практика до четвёртой ступени включительно. Начальная цена: один миллион духовных кристаллов.

Зал перестал дышать. А я быстро прикинул расклад.

Вещь стоящая. Гарантированный прорыв со ступени на ступень покупают раз в жизни, и моё море души среагировало на камень раньше меня. Пара миллионов на торги нашлась бы: подчистить кассы и тряхнуть резервы торгового дома. Только каждый мой кристалл давно расписан на другую покупку. Десять миллионов за вход в наследие Глоссандра, где во лбу каменного Колосса ждёт золотисто-алый камень для Длани Монарха. Менять ключ от целого наследия на один разовый толчок вверх глупо даже при моей любви к выгодным сделкам. Я мысленно отпустил лот и приготовился смотреть спектакль.

А потом началась война.

— Миллион двести! — поднялся посланец в багровых одеждах с вышитым пиком на груди.

— Полтора! — ответили из угла, где сидели гости в лазурном.

— Миллион семьсот!

— Два!

Серьёзные секты на такие вечера даже послов присылать ленятся: клубная возня им мелковата по статусу. Зато для малых обителей с окрестных пиков этот камень был шансом поколения. Посланцы рубились шагами по двести и триста тысяч, зло, наотмашь, как рубятся люди, которым камень нужен для собственного прорыва, а отчитываться за траты придётся перед старейшинами. Зал крутил головами, как на игре в мяч. Клейны молчали. Патриарх сидел с лицом человека, который ждёт, пока чужие кошельки выдохнутся сами.

На трёх миллионах двести секты начали брать паузы перед ставками. На трёх с половиной паузы стали длиннее ставок.

И тогда патриарх Клейн поднял табличку. Один раз.

— Четыре миллиона.

Багровый посланец сел. Лазурный продержался ещё две ставки.

— Четыре миллиона двести!

— Четыре четыреста, — без спешки ответил патриарх.

— Четыре шестьсот! — выдохнул лазурный.

Патриарх снова поднял табличку.

— Пять миллионов.

Круглая сумма прозвучала не прибавкой, а заявлением всему залу. Лазурный посланец посмотрел на старика так, будто запоминал его лицо на много лет вперёд, и опустил табличку.

— Пять миллионов раз! Пять миллионов два! Продано дому Клейн!

Зал взорвался аплодисментами, а я тихо усмехнулся в бокал. Селеста не преувеличивала: две секты положили на стол всё, что им выдали на год, а старик перекрыл их одной табличкой и даже перстень с пальца снимать поленился. Вот с чьим внуком я час назад мерился кошельками за маску.

И вот у кого в подвалах, надо полагать, лежит ещё много интересного.

Кассой служил кабинет за резной ширмой, где казначей клуба с лупой в глазу пересчитал мои сорок одну тысячу кристаллов и придвинул ко мне лакированный футляр.

Я откинул крышку и взял маску в руки.

Пластины оказались тёплыми и удобно легли в ладони, словно артефакт сразу признал моё прикосновение. По перламутру пробежала рябь, как по воде от брошенного камня, и перед глазами развернулись строки, от которых я на секунду забыл про казначея и про весь этот вечер.

Внимание!

Обнаружен предмет, совместимый с Системой Рыбака.

Артефакт — «Маска Туманного Прилива».

Желаете выполнить Духовное Сопряжение для управления артефактом через Системный Интерфейс?

Совместимый. Система, которая воротила нос от чужих гримуаров, а демоническую технику Багрота отказалась даже трогать, вцепилась в эту маску с первого прикосновения. Похоже, её водная стихия пришлась ей по вкусу.

Желаю, ещё как желаю.

Духовное Сопряжение запущено.

Прогресс: 2%… 3%…

А вот это новость. Котёл и Длань Система подключала за один вдох, без всяких процентов. Маска тянула время, как чиновник у окошка: своенравный артефакт признавал владельца сам, и подгонять его было бесполезно.

Хотя постой-ка. Чем сложнее замок, тем ценнее то, что за ним прячут. Если Системе понадобились часы на то, что с эпической Дланью заняло мгновение, значит внутри этих перламутровых пластин запрятано куда больше, чем «вуаль от чужих глаз». Похоже, сорок одна тысяча грозила обернуться самой дешёвой покупкой года.

— Господин доволен покупкой? — казначей вынул лупу из глаза.

— Господин заинтригован.

Я убрал футляр в перстень. Тонкая нить сопряжения не оборвалась и продолжала тянуться к маске сквозь пространство хранилища. Убедившись, что процесс идёт, я вышел из-за ширмы.

Поперёк прохода стоял Леопольд Клейн-младший, свита веером за спиной. Пятна со щёк у него сошли, зато обида на сорок одну тысячу никуда не делась. Вечер немедленно испортился.

— Повар! — рявкнул он. — Тебе объяснить, у кого ты сегодня посмел перебивать ставку?

— Объясни, — согласился я. — Только коротко, меня дама ждёт.

— Дом Клейн держит этот город вот здесь! — он сжал кулак у меня перед носом. Ногти у Леопольда были ухоженнее, чем у Селесты. — Причалы, суды, стража, торговые ряды. Одно слово деда, и от твоих лавчонок останется лишь пепел.

— Слово деда, кулак деда, деньги деда, причалы деда, — я задумчиво покивал. — А своего у тебя что-нибудь есть? Кроме привычки требовать поклонов у трапа?

Свита перестала хихикать. Вокруг нас уже собирался кружок зрителей: гости расходились после торгов, и склока младшего Клейна с ресторатором стала зрелищем вне всякой программы.

— Есть, — прошипел Леопольд. — Звери. Лучшие бойцовые звери города, из закрытых питомников, с родословными длиннее твоей памяти. Арена, повар! Бой питомцев, три на три! Или у деревенщины хватает смелости только на торги?

У края собравшегося круга оживился старейшина Лорен Кэмэл. Услышав слово «арена», он протиснулся поближе.

Ну что за вечер. Пришёл за покупками, ухожу с дуэлью. Ксения была бы в восторге, а Морган точно поседел бы на месте.

Я оглядел Леопольда ещё раз, уже без спешки. Практик второй ступени на раннем этапе, потоки рваные, дыхание сбитое одной перепалкой. Зато гонора на патриарха и два карманных зверинца. Отказаться? Вызов брошен вслух, перед купцами, наследниками и посланцами сект — теми же людьми, с которыми я весь вечер плёл связи. Уйду, и к полуночи Леопольд превратит это не в отказ от мальчишеской драки, а в бегство. Клейны держат торговые ряды и знают, как кормить слухи; оправдываться потом придётся перед каждым партнёром отдельно. А согласиться… У меня дома живёт трёххвостый ответ на любые родословные из закрытых питомников.

— Три на три, — сказал я. — Ставки?

— Маска! — выпалил Леопольд. — Ставь маску, за которую ты так цеплялся!

— Хорошо. А что тогда с твоей стороны?

Он замялся ровно на ту секунду, которая выдаёт человека, привыкшего ставить чужое. И тут за моим плечом прошелестел вишнёвый шёлк.

— Осколок Небосвода, — промурлыкала Селеста таким светским тоном, будто советовала вино к рыбе. — Личный звёздный артефакт господина Клейна, подарок рода на восемнадцатилетие. Третий год он носит его на поясе и не расстаётся с ним даже на приёмах. Судя по всему, дорожит подарком не меньше, чем господин Винтерскай — своей маской. Чем не честная ставка?

Я мысленно поставил Селесте высший балл: она одним движением нашла для спора точную ставку. Осколок Небосвода. Сердце Лазурной Звезды уже заставило моё Море души отозваться. Если Осколок сможет ускорить развитие Звёздного Моря, для моего пути он может оказаться недостающей деталью. Разумеется, сначала его ещё требовалось выиграть.

Леопольд посмотрел на неё, на меня, на кружок зрителей, жадно ловивший каждое слово. Отступать при свидетелях было уже некуда: сам вызвал, сам предложил ставку.

— Идёт, — выдавил он.

— Прекрасно! — прогудел сбоку знакомый бас, и толпа расступилась перед старейшиной Лореном Кэмэлом. Хозяин арены сиял, как человек, которому прямо в руки принесли аншлаг. — Спор при свидетелях, ставки объявлены. Арена готова выступить гарантом, комиссия стандартная. Духовные отпечатки обоих артефактов внесём в договор. До боя они останутся у владельцев, но передать или подменить их не получится. Проигравший рассчитывается на месте.

— А сроки? — спросил я.

— Ближайшее свободное окно, — Кэмэл прикрыл глаза, листая в памяти расписание. — Через две недели, господа. Записи на бои расписаны наперёд, окна я открываю за две недели до события. Раньше никак, даже ради такого зрелища.

Две недели. Между ними ещё Битва алхимиков с Трусарусом. Календарь у меня скоро начнёт трещать по швам.

— Подходит, — сказал я.

— Через две недели я заберу твою маску, повар, — Леопольд уже пятился в толпу, закутываясь в остатки достоинства. — И повешу её в вольере, чтобы звери смеялись.

— Полюбуйся на Осколок напоследок, — посоветовал я ему в спину. — Через две недели дамы будут спрашивать о нём уже не тебя.

Кэмэл захохотал первым, зал подхватил. Внук патриарха Клейна покинул поле боя под смех аудитории, которую час назад считал своей.

Мы забрали у распорядителя бумаги о споре, распрощались с Кэмэлом, и слуга в серебристой ливрее провёл нас обратно через опустевший фуршетный зал: дракон под сводом уже пригасил свои созвездия до тлеющих углей. Снаружи ночь пахла остывшим камнем. У подъезда выстроилась вереница карет, и экипаж Холмсов подали первым.

Карета тронулась вниз, к воротам верхнего яруса. Селеста держалась ровно до самых ворот. Потом развернулась ко мне, и от светской львицы осталась одна встревоженная девушка.

— Ив, ты хоть понимаешь, во что влез? У Клейнов действительно лучшие питомники города. Гончие с ледяной кровью, панцирные вепри, у деда в зверинце, говорят, живёт виверна. Против них твой кот и… кто ещё? Возьми мою Грозовую лисицу. Я дам тренера, оператора, у Холмсов есть выходы на бойцовых зверей из столицы, за две недели можно собрать достойную тройку…

— Селеста.

— Что?

— Спасибо. Правда. Но у меня есть свой план, и волноваться тебе незачем.

— Какой план? — она сощурилась. — Кот и черепашка? Ив, бой три на три. Даже я умею считать: у тебя двое.

— Кот, черепашка, хорошая кухня и пара сюрпризов, — я улыбнулся. — Секрет любого боя в правильном питании бойцов.

— А третий? Где ты за две недели возьмёшь третьего зверя, которому доверишь арену?

— Есть одна идея.

— Какая?

— Хорошая, — я сложил руки на груди. — Узнаешь на арене, вместе со всеми. Обещаю, скучать трибунам будет некогда.

Селеста несколько секунд сверлила меня взглядом, выискивая трещину в этой броне. Трещины ей отыскать было негде.

— С тобой даже бояться скучно, — она фыркнула и отвернулась к окну, но плечи её понемногу отпустило.

Дальше ехали молча. За стеклом плыли огни, колёса стучали по стыкам плит, и молчание это было уютным до самого особняка Холмсов.

У ворот с грифонами лакей распахнул дверцу. Селеста поднялась, я вышел следом подать руку. Ладонь её задержалась в моей на пару ударов сердца дольше, чем требовали приличия.

— Спасибо за вечер, Ив, — сказала она и осталась стоять.

— Тебе спасибо. Без твоей подсказки я бы продешевил со ставкой.

Пауза растянулась. Селеста смотрела на меня снизу вверх, и в её глазах горело что-то совсем далёкое от ставок и аукционов. Я знал этот взгляд. И знал, что правильнее всего сделать вид, будто он прошёл мимо: пока Главная ветвь ищет мою кровь, каждая женщина рядом со мной превращается в мишень. Дружба и та роскошь.

— Выспись, — сказал я. — Через две недели мне понадобится самая громкая болельщица на трибунах.

— Болельщица, — повторила она со странной интонацией, отняла руку и пошла к воротам. У самой калитки обернулась: — Ив Винтерскай, однажды я спрошу с тебя за это слово.

Карета покатила дальше, вниз, на средний ярус, и до дома Дайлов я слушал стук колёс, раскладывая вечер по полкам. Знакомства, маска, дуэль, Осколок Небосвода. Достойный итог для одного выхода в свет.

У знакомой ограды я кивнул кучеру, экипаж Холмсов укатил в ночь, а я взялся за холодную скобу калитки, и в этот момент перед глазами мягко вспыхнуло:

Духовное Сопряжение завершено.

«Маска Туманного Прилива» подключена к Системному Интерфейсу.

Я достал футляр из перстня. Маска лежала в бархате и теперь отзывалась в ладони знакомым системным холодком, как Котёл или Длань Монарха. Перед глазами развернулось описание.

Маска Туманного Прилива (сопряжена)

Свойства:

I — «Вуаль Прилива»:Изменяет черты лица и приглушает след ауры носителя.

II — «Глубинный Полог»:Скрывает след родословной. Состояние: истощено.

Ядро артефакта осушено. Раскрытый потенциал: 9%.

Примечание: Для восстановления ядра требуются материалы глубинных вод высокого ранга.

Вот оно. Чёрным по системному: скрывает след родословной. Именно такое свойство мне и требовалось. Купленная на глазах у всего города вещь оказалась куда полезнее, чем знал сам продавец.

Одна беда: нужное свойство пока существовало лишь строкой в интерфейсе. Чтобы превратить её в работающий щит, маску предстояло накормить материалами глубинных вод высокого ранга.

Я перебрал в памяти лица всех, кого видел за вечер. Приезжие торговались, обсуждали лоты и держались своих делегаций. Ни один не отреагировал на фамилию Винтерскай и не попытался оказаться рядом без понятной причины. Похоже, вежливые охотники Главной ветви до города ещё не добрались.

В груди немного отпустило. Не навсегда, конечно. Но время активировать Глубинный Полог у меня пока оставалось.

И начинать поиски требовалось не с пустого места. Патриарх Орвус Марло собирал жемчуг мёртвых морей, чешую древних тварей и всё остальное, что хоть краем касалось воды. За эту маску он торговался с настоящим азартом, а ещё сам пригласил меня на чай.

Если нужного материала не окажется в его сундуках, старик наверняка подскажет, в чьи сундуки следует постучать.

Я уже собирался закрыть футляр, но пальцы задержались на перламутре. Марло поднял ставку почти до двадцати тысяч за своенравную маску с одним известным свойством. Для простого коллекционерского азарта дороговато даже по его меркам. Значит, он либо знал, чем её накормить, либо представлял, что проснётся внутри после насыщения ядра.

А на чай старик пригласил меня сам.

Я захлопнул футляр. Ждать следующей декады не стану. Утром Марло получит чешую Туманного Горного Василиска и записку с просьбой перенести встречу на ближайшее время.

Пора выяснить, что самый упрямый коллекционер города прячет в глубине своих сундуков…

Nota bene

Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Системный рыбак – 15