Часть первая. Запах боли Глава 1. Маргарита Летяга – Вдыхать волны Сегодня я снова вся пропахла соляркой, и это почти не вызывает никакого отвращения. Первые пару месяцев работы в автосервисе было сложно, я довольно… необычно отношусь к запахам. Например, я могу около полутора часов мыть миску от креветок, потому что вынюхиваю в ней даже самые тонкие нотки отвратительного аромата до последнего. Или легко могу начать задыхаться от чьих-то резких духов, а потом буду чувствовать этот запах еще неделю, потому что он словно въестся в мою кожу. В целом в автосервисе много чем пахнет: резиной, маслом, бензином, порой гарью, часто мылом из соседнего бокса, где моют машины, еще чаще потными мастерами, которые, очевидно, не в курсе существования дезодорантов, а иногда и теми самыми духами, которыми пользуются владельцы каких-нибудь крайне женственных и красивых машин. У меня, к счастью, отдельный гараж. (Спасибо моему начальнику Мирославу за отличный подход к работе и за то, что ценит своих сотрудников. Несмотря на то что из-за своих длинных ног он просто до смерти похож на циркуль, как человек он вполне себе приятный.) Свое помещение у меня еще и потому, что мотоциклами в нашем автосервисе занимаюсь практически я одна. Иногда мне требуется помощь кого-то из мастеров, но это никогда не занимает больше получаса и в целом никто из мужчин никогда мне не отказывает. Сегодня ко мне приехал байк на дизельном топливе, это редко встречается, поэтому с соляркой я не так часто работаю, как с остальными ароматами. И именно поэтому этот запах ощущается сильнее, чем любой другой, и я иду домой медленно, чтобы он успел хоть немного выветриться. Мама дома не скажет ни слова, но точно будет уставать от этого запаха, а это меньшее, что мне сейчас нужно. Я стараюсь ее беречь и не расстраивать по возможности, а на запах некачественного дизельного топлива (а оно, очевидно, такое, я разбираюсь) не реагировать просто нельзя. Поэтому и гуляю подольше, дышу свежим воздухом и наслаждаюсь теплотой летнего вечера. Солнце красивое, закатное, но лучи еще яркие, весь город словно покрыт оранжевой дымкой. В наушниках любимая музыка, а перед глазами красивый парк, где гуляет куча прикольных парочек. Я обожаю рассматривать людей, это, если честно, одно из моих хобби. Помимо коллекционирования просмотренных фильмов и сериалов и открыток, которые служат воспоминаниями о каких-то ярких днях. В такие моменты, во время прогулок после работы и попыток избавиться от едкого запаха автосервиса, приходит ложное видение жизни. Кажется, что все хорошо… Трава зеленая, фонтан рабочий, ребенок, едущий мимо на самокате, весело хохочет, а вот мужчина, похожий на потрепанное кресло, почему-то грустит. Если не копаться внутри собственных мыслей, то у меня и правда все хорошо. И даже постоянные осуждающие взгляды проходящих мимо бабулек, которым катастрофически не нравятся мои синие волосы, меня не расстраивают. Меня расстраивает другое… Что я просто не могу себе позволить не копаться в собственных мыслях. Жизнь просто не дает мне такого шанса, и с недавних пор я перестала этот шанс даже просить. Я работаю в автосервисе шесть дней в неделю с раннего утра и до позднего вечера. Утро субботы (единственный выходной от работы у Мирослава) я посвящаю репетиторству по испанскому языку. У меня есть несколько учеников, и это является моим дополнительным заработком. Я учила этот язык в универе, пока еще могла себе позволить обучаться очно, и как-то так вышло, что он очень быстро стал для меня любимым из иностранных, а еще он очень легко мне давался, поэтому сейчас я без проблем помогаю детям. А вечер субботы я позволяю себе провести с подругой, но с каждой неделей могу делать это все реже и реже. Маме плохо… У нее онкология, и ситуация такова, что вылечить ее невозможно. Мы проводим всю поддерживающую терапию, чтобы мама могла продержаться столько, сколько у нее выйдет, но это все, что в наших силах… Сейчас мне двадцать пять, и мы уже пять лет боремся с этим. Мы всегда жили вдвоем, у нас никого не было, кроме друг друга, мама всегда старалась и тянула меня изо всех сил, а в двадцать лет пришла моя очередь. Я перевелась на заочку и начала браться за любую работу, только бы накопить денег на лечение мамы. Я мела дворы, продавала овощи в магазине, порой даже раздавала листовки. Мне некогда было строить карьеру и ждать больших зарплат, я бралась за все, только бы заработать здесь и сейчас. А потом попала в автосервис. Сначала уборщицей, потом случайно стала помощником, меня обучили, и вот, спустя пять лет, я классный мастер крутого автосервиса с действительно хорошей зарплатой. Мне катастрофически нравится работать именно с байками, а еще тут хорошо платят, так что время, когда я хваталась за все подряд, прошло. Осталась основная работа и подработка в виде репетиторства. На лечение мамы хватает в целом, я очень аккуратно трачу деньги, понимаю свою ответственность. Жаль только, что все это в итоге приведет к… Нет. Я не хочу и не буду об этом думать сейчас. Мама дома, и она меня ждет. С ней сидит наша соседка, я плачу ей небольшие суммы за помощь, потому что одну маму оставлять уже нельзя: она почти не встает и ей нужны уколы от постоянной боли. Все происходящее рвет мою душу на части, но я все равно нахожу внутри себя улыбку, когда мимо проходит парень, который один в один похож на Мистера Картошку из мультсериала. Тут же отгоняю глупые мысли прочь, снова вслушиваюсь в музыку и направляюсь к дому: кажется, я воняю чуть меньше, чем полчаса назад, и это еще один повод для радости. Захожу в магазин, с отвращением смотрю в сторону креветок и покупаю себе пару сэндвичей на ужин. Кто-то скажет, что мне с моей комплекцией стоило бы есть что-то более легкое, но я точно так не считаю. Что-что, а комплексы по поводу фигуры я поборола еще в универе и перестала стесняться своих пышных бедер. Поэтому – сэндвичи. Вот они никогда не подводят! После них не приходится перемывать миски по семнадцать раз на глазах у хохочущей надо мной меня подруги. А она просто не понимает! Поднимаюсь к себе. Прямо перед дверью натягиваю на лицо улыбку. Я делаю все, чтобы не расстраивать маму, потому что ей нельзя нервничать, а она и так постоянно занимается этим из-за своего состояния. Я должна быть хорошей дочерью, и я буду ею, сколько бы травм впоследствии мне это ни стоило. Я слышу разговоры со стороны спальни, и меня это несказанно радует. Захожу в комнату и вижу маму в положении полусидя на подушках. Она сегодня выглядит бодрее, чем вчера, как мне кажется… Это рождает внутри надежду, хотя я прекрасно знаю, что надеяться нельзя. Но иначе не выходит, смириться с неизбежным сложно! – Привет, красавица моя, – улыбается мама, говорит мне совсем слабым голосом. – Ты поздно сегодня. – Задержалась на работе, ты же знаешь, издательство – дело сложное… Мама не знает, кем я работаю. Когда я впервые попала в автосервис, она сокрушалась, мол, это не женская работа и что она не может простить себе, что ее дочь ради нее работает с толпой сильных мужчин и тратит много сил. Поэтому ей и не обязательно знать правду. Она будет расстраиваться. В универе я отучилась на издательском деле, поэтому для мамы я работаю редактором. Хотя иногда я на самом деле беру небольшие тексты на редактуру, чтобы заработать лишнюю копейку. В основном это детские книги, потому что на них уходит не так много времени, а оно есть у меня только ночами. Но… для мамы – это моя основная работа. А в реальной жизни я с утра до ночи копаюсь в байках и, если честно, совершенно не жалею об этом. – Я так горжусь тобой, дочь, – говорит мама со слезами на глазах. – Прости, что не смогла найти силы, чтобы дать тебе нормальную жизнь, обеспечить… – Ма, пожалуйста! – Присаживаюсь рядом и обнимаю, сама роняю пару слезинок, но быстро стираю их. Ей нельзя нервничать, но она сама постоянно рвет себе душу и я совершенно не могу контролировать это. – Все хорошо. У меня было лучшее детство, потому что в нем была ты, ладно? Ты старалась для меня, теперь я стараюсь для тебя. – У тебя из-за меня даже отношений нет… – Ну прям из-за тебя, – закатываю глаза, встаю. Замечаю, что, пока мы обнимались, соседка тихо ушла к себе. Нужно будет зайти позже и поблагодарить ее. – У меня нет отношений, потому что вокруг нет нормальных парней, вот и все. – Ну тебе что, совсем никто не нравится? – Она задает этот вопрос мне с тринадцати лет. – Нравится, конечно, – улыбаюсь. – Крис Эванс. Но он вряд ли может стать моим мужем, как бы грустно это ни было осознавать. – Ну я же серьезно спрашиваю. – Она устало улыбается и вздыхает. Ей тяжеловато долго быть в напряжении, а поза полусидя одна из самых сложных для нее. – А кто сказал, что я шучу? Да если бы он приехал и позвал меня замуж, я бы ему тройню родила. Сразу же! Давай приляжем, ма? – переключаю тему. Я люблю хихикать с мамой, но еще больше я люблю, когда она комфортно себя чувствует. – Да, пожалуй. Приляжем и будем думать, где искать тебе твоего этого Эванса… Ну или кого-то похожего. Не буду ей говорить, что он такой единственный в мире, а то она точно подумает, что ее дочь помешана. – Не нужен мне никто, мам. – Риточка, – вздыхает она и смотрит мне прямо в глаза. Нет. О нет… Я знаю этот взгляд, это обращение. Я знаю все, что она сейчас скажет. – Ну я же о тебе волнуюсь. Я скоро… мне недолго осталось, я не хочу, чтобы ты осталась совсем одна. У любимого человека на плече и горевать легче, и… – Ма, пойду чай заварю, да? – быстро меняю тему, потому что поток слез и ком в горле уже мешают мне говорить. – Ты будешь чай? Я сейчас сделаю! И вылетаю из комнаты, чтобы закрыться на кухне и пару минут отчаянно прореветься, чтобы и дальше быть сильной и способной на все Маргаритой. Глава 2. Маргарита Rozalia – что в голове? Каждое утро начинается с самого страшного: войти в комнату мамы и проверить ее состояние сегодня. Последние пару месяцев это делать гораздо сложнее, чем раньше. Попытка открыть дверь сопровождается почти панической атакой, потому что зловещая тишина за ней не дает мне надежды на лучшее. Я опускаю ручку с таким трудом, словно она весит пару тонн, толкаю с замиранием сердца, а потом еще пару секунд не могу открыть глаза, чтобы взглянуть в сторону кровати. Сегодняшнее утро ничем не отличается от всех прошлых: мама спит, еле слышно сопя во сне, и это дарит мне надежду на то, что не сегодняшний день станет одним из худших во всей моей жизни. Утро – это всегда сложно. Проснуться, переступить через страхи, каким-то чудом поесть хоть немного, хотя на стрессе и кусок в горло не лезет. Любимый кофе возвращает к жизни, хотя, возможно, я его слишком романтизирую, не знаю… По крайней мере, я ведь должна романтизировать хоть что-то, правда? В холодильнике явно что-то уже просится в мусор, и я трачу еще двадцать минут на то, чтобы разобрать полки и вытащить из него все лишнее, что уже никогда не сможет быть пригодным для пищи. От всего этого исходит такой отвратительный запах, что мне впору уже покупать зажим для носа, чтобы без проблем справляться вот с такими ситуациями, честное слово. Потом еще полчаса я занимаюсь мамой. Ставлю укол, помогаю съесть хоть немного пищи, а еще провожу с ней все важные для гигиены процедуры, так как сама она уже практически не встает. Очень редко, и то с моей помощью. В такие дни я набираю ей ванну, и она лежит там пару часов, расслабляясь. Это одна из немногих радостей, которые у нее есть, поэтому я даже не обращаю внимания на то, как тяжело нам удается эту радость организовать, просто делаю, и все. Тетя Тома, соседка, приходит как всегда вовремя. Она проводит с мамой еще около часа утром, потом приходит в обед и ближе к моему приходу, а еще она всегда в шаговой доступности и у нее есть видеоняня на случай, если маме что-то понадобится. Я каждое утро благодарю ее за помощь, потому что на самом деле не знаю, что делала бы без нее, и потом улетаю на работу. Летнее утро я люблю так же сильно, как и вечер. И пусть утром нет такого потрясающего заката, тут все еще есть куча людей, за которыми можно наблюдать и верить в то, что хотя бы у кого-то из них в жизни все идет хорошо. Ну или хотя бы просто чуть лучше, чем у меня. Парень, крайне похожий на початок кукурузы из-за своего высокого роста и длинных светлых волос, задевает меня плечом, когда проходит мимо, но потом он так долго рассыпается в извинениях, что я уже устаю говорить ему «ничего страшного» и просто молча ухожу, наверняка показавшись ему невежливой. Надеюсь, он простит меня, но у меня правда нет никакого времени для общения с незнакомцами. Сегодня пятница, значит, с утра в сервисе будет Мирослав, а опаздывать при начальнике мне хочется меньше всего. Знаю, что не получу никакого выговора, но садиться ему на шею благодаря этому знанию тоже не лучший вариант, поэтому я поправляю рюкзак на плече и спешу к сервису, ускоряя шаг примерно в полтора раза. Аромат солярки за ночь почти выветрился, что точно не может не радовать, поэтому открывать свой собственный рабочий гараж мне крайне приятно. Сегодня тут почти нет раздражающих запахов, но это точно ненадолго, так как во время работы не пахнуть не может. Еще одно подтверждение того, что мне нужен зажим для носа. Ухожу в раздевалку, достаю свою форму, но вдруг меня отвлекает уведомление, пришедшее на мобильный. В силу обстоятельств я никогда не игнорирую пришедшие сообщения, потому что там может быть буквально что угодно. Достаю телефон и на пару секунд зависаю, не поняв, кто мне пишет, и только потом доходит: редактор! Я уже давно не брала никаких текстов на редактуру, но тут поступает именно такое предложение. Детская сказка под названием «Маленькая принцесса» от автора Екатерины Амировой. Что-то знакомое… Кажется, что я где-то слышала это сочетание имени и фамилии, но вряд ли вспомню, поэтому просто отмахиваюсь. Предложение принимаю, потому что сроки комфортные, а дополнительные деньги лишними никогда не будут. Мне радостно, что редактор не забывает обо мне и иногда предлагает подработать, поэтому я забираю файл с текстом и наконец-то позволяю себе переодеться и приступить к работе. На сегодня у меня только вчерашний байк на дизельном топливе, тут осталось-то заменить фильтры, масло и свечи, и можно будет передавать на ресепшен, чтобы звонили клиенту, ведь все уже почти готово. Пару часов я вожусь со всем вышеперечисленным, делая все что нужно, и еще по несколько раз проверяя то, что было сделано вчера. Я работаю на совесть, поэтому всегда делаю тщательные проверки. – Лесь, байк готов, – отзваниваюсь администратору. – Отлично, сообщу клиенту. Тут, кстати, минуту назад еще кто-то к тебе приехал, Мир лично встретил, так что готовься, сейчас зайдут. Киваю, словно Леся может видеть меня через телефон. Вип-клиенты меня не пугают, тем более что Мир хороший начальник и вряд ли будет выдвигать какие-то сверхтребования. Я пока мою руки, стараясь избавиться от следов ремонта, а потом слышу громкий женский хохот и приглушенный мужской смех, а через пару секунд в мой гараж входят Мирослав Сергеевич и… и Мира. Его подруга. Я со многими друзьями начальника знакома, потому что так или иначе они периодически ошиваются в сервисе и заходят сюда поболтать. Зачем-то. – Марго, здравствуй, – здоровается мой непосредственный начальник. – Доброе утро, Мирослав Сергеевич. – Рита, привет! Как дела? Какие волосы у тебя красивые, вау! – Она чуть ли не кидается меня обнимать, но вовремя замечает мой рабочий и грязный комбинезон, поэтому все-таки оставляет меня без обнимашек, но целует в щеку. – Спасибо, – улыбаюсь. Я не так давно выкрасила концы волос в синий. В очередной раз смотрела на фотографии моря и не смогла удержаться, сразу же купила краску и добавила себе немного мечты еще и во внешность. Помимо души. – Мне очень нужна твоя помощь, – признается она и мило улыбается, а Мир сзади только закатывает глаза. Мирослава из них всех (по крайней мере из тех, кого я видела) самая активная и эмоциональная, на нее каждый реагирует так, но в этих жестах, к слову, нет ни капли злости. – Что случилось? – Мира пробила колесо, – говорит Ольховский, – на байке. На чужом байке. – Байк мужа моей подруги автоматически не чужой! – говорит она, тоже закатывая глаза. Я тихонько посмеиваюсь. – Но да, починить надо быстро, потому что Матео мне голову оторвет, я обещала ему не трогать байк… А Мир сказал, что лучше тебя в городе никто не умеет с мотоциклами обращаться. А я ему верю! – Спасибо, – киваю начальнику и улыбаюсь. – Давай, починим. Колесо – это шустро, полчаса и готово. – Ты лучшая! Мир, кати байк сюда, – распоряжается она, и я снова хихикаю: он даже не возмущается от того, что его знакомая командует им в присутствии подчиненных (меня), а просто молча уходит исполнять ее просьбу. – Давно прилетели? – спрашиваю у нее. Она мне нравится, с ней легко и свободно. Знаю, что она со своим мужем Матео живет в Испании, но тут они бывают довольно часто. Живут на две страны… Испания, конечно, моя мечта. Я хорошо знаю язык, но никогда не была в стране и вряд ли побываю, я… Адекватно оцениваю свои силы, чего уж там. Да и не время сейчас, мама ведь… – Пару дней назад, – улыбается она, – мы прилетели всей Испанией, кажется, на крестины малышки Кати и Давида. Софийке уже три месяца! Родители закатили огромный праздник, мы не могли пройти мимо. – Слушай… А как фамилия у Кати? – до меня внезапно что-то начинает доходить. Я не близко знакома с Катей и Давидом, но несколько раз мы виделись. Я что-то слышала о ней от Миры или ее подруг, но все это как-то вскользь, никаких громких обсуждений. – Она не пишет сказки, случайно? – О да! Она раньше писала, потом забросила, а как родила малышку, снова вернулась в это дело. Говорит, пришло вдохновение. Откуда ты знаешь? Вроде это не публичное дело у нее. – Я иногда беру тексты из издательства на редактуру, вот утром пришла сказка от Екатерины Амировой, мне показалось имя знакомым, но я не знала, что Катя пишет. – Да-да, это наша Катя. Я передам ей, что ее книга в надежных руках. – Она мне подмигивает. Честное слово, в какой-то момент кажется, что жизнь становится лучше, потому что Мира, точно солнышко ясное, освещает все вокруг одной своей улыбкой. Очень милая девушка. Повезло ее подругам с ней. Мы отвлекаемся на Мирослава, который привозит байк, и уже через три минуты я принимаюсь за работу. Они просили быстрее, так что я стараюсь не терять ни минуты, пока Мира сидит рядом и рассказывает мне все подряд, начиная от работы с лучшим другом моего начальника и заканчивая тем, какие красивые в Испании закаты… От ее рассказов накатывает какой-то необъяснимой тоской. Я не завидую, ну, может, немного и исключительно по-доброму. Я не жалуюсь на свою жизнь, я просто жалею, что не смогла прожить ее иначе. Мне жаль, что мама болеет, мне жаль, что все планы рухнули уже давно и мир перевернулся. Честности ради, я так устала… Но не подаю виду. Никогда никому не признаюсь. Никогда не опущу руки и буду бороться до последнего, чего бы мне это ни стоило. Я слушаю с грустной, но все-таки искренней улыбкой, когда вдруг в мой гараж врывается Вика. Вика – моя лучшая подруга, мы дружим уже семь лет, с самого первого курса университета. Только она учебу окончила на очном, а я после второго курса ушла на заочку, но это не повлияло на нашу дружбу. Вика… сложная, но нам хорошо вместе. Раньше мы гуляли каждые выходные, а то и чаще. Она любит тусовки и каждый раз пытается меня куда-то вытащить, но в последнее время я все чаще сопротивляюсь этому по понятным причинам. Она работает в издательстве по образованию, пока я тут чиню чужие байки. Просто она могла себе позволить шесть месяцев бесплатной стажировки, а я – нет. Я считала каждую копейку и просто не могла позволить себе остаться без денег на целых полгода. – Я уже забыла, как ты выглядишь! – говорит она вместо приветствия, проходя внутрь моего гаража. Что вообще за проходной двор, а? – И тебе привет, – улыбаюсь ей, не отрываясь от работы. Мира вдруг затихает и наблюдает за нами. Понимаю. Женское любопытство. Не осуждаю. – Ты еще сама не превратилась в робота, пока ковыряешься тут в своих железках, а? – вздыхает она. – Давай, отпросись пораньше сегодня, пойдем в клуб! Я достала нам два пригласительных, там какой-то модный диджей выступать будет! – Самый крутой диджей будет выступать через неделю, – вдруг выдает Мира. – Мой друг из Испании, Раф. Вот к нему и правда надо сходить. Вика одаривает ее недовольным взглядом. Мира в ответ бросает такой же. Как мило, а можно я просто поработаю? А то мне уже некомфортно в этом гараже женской неприязни друг к другу. – Я никуда не пойду, – прерываю их не самый дружелюбный (судя по взглядам) диалог. – И ты, Вика, это знаешь. Я не могу позволить себе… – Ой да брось! – возмущается она тут же и машет рукой. – Не можешь позволить, что, расслабиться один вечер? Серьезно, Рит, ты создаешь проблему на пустом месте! Надо позволять себе отдыхать. – Я отдыхаю. Дома. – В твоем возрасте дома сидеть противопоказано, – снова ворчит она. Еще и глаза закатывает. – Вика. Нет. – А будет вообще когда-нибудь «да»? – психует она. Меня порядком раздражает этот диалог. Я кошусь на Миру: она не знает моей ситуации, но ей явно не очень нравится все, что тут происходит, потому что на Вику она смотрит с долей осуждения. – Мы с тобой раньше часто выбирались куда-то, а теперь у тебя дом-работа, как у старушки! Ты вообще про меня забыла, и… И чем дальше, тем хуже! – Да, Вика, чем дальше, тем хуже! – взрываюсь я. Даже бросаю тряпку из рук на пол от злости. – Потому что с каждым днем и правда хуже, потому что моя мама умирает, и ты знаешь это! И это не пустое место для меня, ясно?! Я просто не могу позволить себе пойти в клуб и танцевать там, пока мой самый близкий человек корчится от боли дома, понятно тебе? Все. Это, кажется, была самая сильная и громкая эмоция за последние несколько лет. Я держала все в себе, я никому не позволяла увидеть слабую и сломленную Маргариту, я ни единого раза не дала понять, что мне плохо и больно, продолжала улыбаться и работать, но… Вика. Лучшая подруга. Та, кто, казалось бы, как никто должен поддерживать и понимать, просто встала с другой стороны от моего горя. Я не прошу ее сидеть со мной вечерами и плакать у комнаты моей мамы, я не жалуюсь ей, не прошу помощи, но неужели просто нельзя понять ? Хотя бы попытаться. Мы так долго дружим… Слезы стекают по щекам, и я стираю их тыльной стороной ладони, но все равно я почти уверена, что теперь там останутся грязные следы. Вика глядит на меня с недовольством, словно я, по ее мнению, сказала какую-то чушь. А на Миру я не смотрю. Просто потому, что мне крайне стыдно перед чужим человеком за эту сцену. Я должна была сдержаться, но мне просто не оставили выбора. – Я знаю, – вздыхает Вика и нарушает молчание, – не надо делать из меня совсем уж суку. Я просто не хочу, чтобы ты умирала вместе с ней, неужели не ясно? – Уходи, Вик, – качаю головой. Она не услышит меня, а я не услышу ее, в этом диалоге сейчас нет никакого смысла. Мне приятно, что она не хочет, чтобы я умирала. Но мне странно, что она не понимает: умерла я еще в тот день, когда врач сказал, что мою маму вылечить невозможно. Мама самый близкий для меня человек, и я просто не могу иначе. Не могу отвлекаться, не могу пытаться делать что-то для себя. Я понятия не имею, хорошо это или плохо, не знаю, как нужно, как правильно, как справляются другие. Просто у меня вот так. Иначе я не умею и вряд ли смогу. – Ты серьезно? – фыркает она и складывает руки на груди. Выплеснуть вторую волну эмоций очень хочется, но больше я слабину не дам. И так с перебором вышло, достаточно. Мира все еще тут сидит, да и Вике ни к чему видеть все это. Поэтому я только вздыхаю, поднимаю тряпку и возвращаюсь к работе. – Да. Я серьезно. Мы не поговорим нормально. И в клуб я тоже не пойду. Позови кого-нибудь, кто умеет расслабляться, ладно? – Просто блеск! – психует она, вскидывает руки слишком уж кинематографично и просто уходит, оставляя меня… с этим. Вот так и дружим. Когда у нее перепады настроения, гладко у нас не бывает. Но в остальном… – Какая же она сука, – выдает Мира спустя пару минут молчания. Клянусь, я в моменте уже и забыла, что она здесь, даже вздрагиваю от звонкого голоса. – Моя лучшая подруга. – Извиняться не буду, – предупреждает она. Ее воинственный тон меня расслабляет, и я улыбаюсь. Искренне, хоть и все еще грустно. – Не считаю, что я сказала неправду. – Я и не прошу извиняться. Вика… своеобразная. У нас разное видение жизни плюс у нее не было никогда мамы, ее воспитывала бабушка, с которой она была не в лучших отношениях, так что, скорее всего, она никогда меня не поймет. Я ее не осуждаю. – А я осуждаю! – вскрикивает Мира. – Не важно, что было в прошлом, где человечность, черт возьми? Прости, – вдруг вздыхает она. – Просто взбесилась. Твоя мама… болеет? Я ни с кем не обсуждаю маму. Никто, практически никто, ладно, не знает мою ситуацию. Но Мира интересуется искренне, да и тем более я сама пару минут назад кричала на весь автосервис ужасную правду своей жизни, поэтому какой вообще смысл отрицать? – У нее онкология, – киваю. – Она уже почти не встает, и… В общем, уже все дико сложно. – Она в каком-то специальном учреждении, под присмотром? – О нет. Это дорого, а я все заработанные деньги трачу на лекарства, чтобы хоть немного облегчить ее состояние, мне учреждение не по карману, к сожалению. Она дома, за ней приглядывает наша соседка, пока я тут. В остальное время я сама. Кроме меня, у нее никого нет, так же как и у меня кроме нее. Так что… – Извини. – Мира хмурится, словно жалеет, что начала этот разговор. – Может, тебе нужна какая-то помощь? – Нет-нет, – качаю головой. Я никогда, ни единого раза за это время не просила ни у кого никакой помощи. И не буду. – Я справляюсь, спасибо! Ну насколько это возможно. Мир хорошо платит, так что на лекарства у меня всегда есть. – Он в курсе? – Никто не в курсе. – Поняла. – Она кивает, и на этом наш диалог заканчивается. От него легкий налет грусти снова, но, по крайней мере, убивает во мне все раздражение после разговора с Викой. Заканчиваю с колесом, возвращаю байк Мирославе и на пару часов остаюсь совсем одна, без единого сломанного мотоцикла, ужасно. Достаю ноут, сажусь сразу за редактуру сказки, чтобы не терять времени, а к вечеру снова пропадаю с головой в работе, помогая другим механикам с машинами, чтобы просто не сидеть без дела. Конец дня наступает катастрофически быстро, по пути домой я покупаю маме небольшой букет цветов, чтобы ее порадовать, а потом внезапно получаю какой-то ненормально большой перевод на карту. Зарплата должна прийти со дня на день, но не в таких объемах… Наверное, в бухгалтерии что-то перепутали, схожу завтра и разберусь. Чужого мне точно не надо, а столько я еще, к сожалению, не зарабатываю. В квартиру после работы заходить так же страшно, как и по утрам в комнату мамы. Страшно, а еще сложно, потому что приходится притворяться счастливой дочерью. Я замечаю тетю Тому на кухне и захожу сначала к ней, но при взгляде на ее лицо и с моего слетает весь налет неискренней улыбки. – Теть Том, что? – Температура у нее, Риточка, – вздыхает она. – Высокая. Она не жаловалась, а у меня внуки были, я отвлеклась. Прости! Я вызвала «Скорую», вот жду, пока тряпочку на лоб мочу ей… Цветы выпадают из рук, и я несусь к маме в комнату уже через мгновение. Она лежит на постели, вся малинового цвета и дышит тяжело-тяжело. Мама буквально горит и с трудом даже двигает губами. Ей и без температуры уже сложно, а такая нагрузка для организма… Она просто может не справиться. – Мамуль, ну ты что. – Присаживаюсь рядом, кладу ей руку на лоб. Она как печка, я даже боюсь представить, сколько там показывает градусник. – Плохо? Она кивает. Еле-еле шевелит головой, и я понимаю, что вот-вот просто разревусь. Чересчур сложный день для моих нервов. – Риточка, прости меня, не уследила, – шепчет соседка у входа в комнату. – Не надо, теть Том, вы ни в чем не виноваты. И я правда так считаю. Она не обязана, у нее есть своя жизнь. Берет она с меня копейки, и то только потому, что я настаиваю. Пожилая соседка далеко не лучший вариант для присмотра за больным человеком, но что мне делать, если выбора другого просто нет? «Скорая» приезжает через минуту. Они делают укол от температуры и настаивают на том, чтобы забрать маму и проследить за ее состоянием хотя бы пару дней. Я не сопротивляюсь. Конечно, я не сопротивляюсь… Держу ее за руку весь путь до больницы, меня колотит так, словно у меня самой температура уже под сорок. Врач «Скорой» рекомендует найти для мамы подходящее место, где она будет постоянно под присмотром, потому что в ее состоянии такая высокая температура может очень просто стать смертельным приговором. Сегодня повезло обнаружить ее плюс-минус вовремя. И я понимаю… я правда все понимаю, все это знаю! Я узнавала о каждом специализированном учреждении по уходу за тяжелобольными, я… Я просто не знаю, как потянуть все это финансово. Суммы на карте хватило бы на месяц ее содержания там, но я никогда, даже в самой сложной ситуации не позволю себе взять чужое. Может… занять? Не представляю, как это, не представляю, у кого, но… это, наверное, было бы выходом. И маме там было бы лучше. Подумаю об этом завтра. Потому что сейчас мне остается только надеяться, что это самое «завтра» вообще наступит… Глава 3. Маргарита Bon Iver – Beach Baby «Завтра» наступает, и это наше с мамой общее достижение. Я продержалась на литрах кофе, мама – на уколах. Но ей стало лучше, насколько это вообще возможно в ее состоянии, а я… Прорвусь как-нибудь. Через час мне надо быть на работе, но сил совершенно нет. Я подремала около часа на скамейке в коридоре больницы, даже зубы не чистила. Но отгулы я никогда не беру – не могу лишиться зарплаты за день, – поэтому в очередной раз приходится взять себя в руки. Оставлять маму под присмотром врачей намного проще, чем дома, хотя все еще очень страшно. Я бегу домой, чтобы переодеться и умыться, там меня уже поджидает волнующаяся тетя Тома, а после краткого рассказа о маме лечу в сервис. Сил нет никаких, но я достаю какие-то их запасы и все-таки прихожу вовремя. Переодеваюсь и перед началом работы иду в финансовый отдел. Финансовый директор у нас Есения – жена лучшего друга Мирослава. Она работает неполную неделю, но сегодня мне удается ее застать. – Рита, привет! – улыбается она мне, когда я стучу и вхожу в ее кабинет. – Что-то случилось? – Да, я… видимо, какая-то ошибка вчера произошла. Мне на карту очень много денег поступило, на какой счет назад закинуть? Я просто не стала обратно сразу переводить, мало ли, правильно как-то иначе сделать, решила подойти. – Ошибки не могло быть, – хмурится она и открывает какие-то документы на рабочем компьютере. – Так, все верно тут у меня, это твоя зарплата за этот месяц. – Такого не бывает, – хмурюсь я. Что это значит? – Зайди к Миру, – вдруг улыбается она. – Он у себя, тебя ждет. Но ошибки нет, переводить ничего никуда не надо. Я ничего не понимаю совершенно. Выхожу от Есении в смятении, как робот бреду к кабинету Мирослава, потому что так сказала девушка, стучу. – Можно? – Проходи, конечно, – говорит он, – присаживайся. Кофе? – Нет, спасибо. – От слова «кофе» после тяжелой ночи подташнивает. – Мирослав Сергеевич, произошла какая-то ошибка с моей зарплатой. Но Есения ошибку отрицает. Сказала к вам зайти. – Что за ошибка? – Мне вчера, кажется, перечислили зарплату всего автосервиса… – А, ты об этом, – вдруг отмахивается он. – Не переживай, деньги получили все. А это твоя зарплата. – С каких пор? – Хорошо работаешь. – Он пожимает плечами. – Премии, чаевые, тринадцатая зарплата, надбавки и там еще всякое. Ничего лишнего. Я крайне плохо соображаю после сложной, нервной и бессонной ночи, но либо у меня галлюцинации, либо Мирослав Сергеевич сошел с ума. – Мирослав Сергеевич, там сумма, я… – Я знаю. – Он перестает улыбаться и становится серьезным. – Это я распорядился. Мы помогаем всем сотрудникам, если в семье есть какие-то проблемы. Это – помощь за все месяцы твоей работы тут. За все месяцы твоего молчания. – Мирослава, – шепчу я. До меня доходит. Она рассказала. – Да. Спасибо, что ты ей открылась, потому что я крайне гадко почувствовал себя, что мой сотрудник справляется со своей проблемой в одиночестве. Это твои деньги, Маргарита, распоряжайся ими так, как считаешь нужным. Нужна помощь – обращайся. Всегда. И… ты хорошо себя чувствуешь? Нет. Я чувствую себя ужасно. Ужасно и неправильно. Словно я горем что-то выпрашиваю, но… Не знаю. – Маме стало плохо ночью, увезли в больницу, и… – Отдыхай сегодня, – внезапно говорит он. – Отдыхай и ни о чем не беспокойся. А завтра увидимся. У меня нет сил с ним спорить, но я снова даю слабину. Возвращаюсь в свой гараж и реву в раздевалке около двадцати минут, потому что просто не могу успокоиться. И не могу поверить в происходящее. В доброту людей. Во все это… Смотрю на количество денег на карте и снова плачу. Мирослава… Я же делилась с ней не поэтому! Всегда молчала, а тут вдруг открыла душу – и вот к чему это привело. К моим слезам как минимум. Тяжело успокоиться, но я справляюсь, а потом просто сижу на улице около часа и не понимаю, что мне делать. Я правда могу оплатить маме нахождение в учреждении по уходу за тяжелобольными, я… Я все еще не могу в это поверить. Но еду в больницу. Спать мне сегодня некогда, очевидно. Тут меня радуют тем, что маме относительно лучше, а потом я захожу на сайт и оформляю все документы для мамы, снова тихонько плача из-за этого. Это сложно – отпустить ее от себя. Но я понимаю, что ей самой там будет лучше. И мне спокойнее. А я каждый день после работы буду с ней, точно как дома. Это никак не повлияет на наши отношения, я точно знаю. Только, возможно, домой теперь будет заходить еще страшнее, потому что мамочки там и вовсе не будет… * * * – Дочь, это же так дорого! – сокрушается мама. Понятия не имею, где она находит силы, чтобы возмущаться. Наверное, это у всех мам базовая настройка и сил на это у них хватит всегда. Я собираю ее немногочисленные вещи, пока она лежит на кровати в своей комнате и отчитывает меня за то, что я слишком сильно потратилась. Мы много раз обсуждали такие спецучреждения, но обе понимали, что это нам не по карману. Мама как-то обмолвилась, что ей и самой было бы спокойнее, если бы была возможность снять нагрузку с моих плеч, но возможности никогда не было, поэтому мы и перестали об этом разговаривать. Я всегда адекватно оценивала свои силы и понимала, что столько мне не накопить, учитывая, сколько денег уходит на все остальное необходимое. И я никогда не могла подумать, что из-за одной девчонки, крайне похожей на солнышко, я смогу хоть немного улучшить нашу с мамой жизнь. И теперь, когда я на самом деле отправляю маму туда и пытаюсь делать вид, что меня не ломает тот факт, что мамочка, возможно, в последний раз находится в нашей квартире, она и правда ворчит! Она три дня провела в больнице, пока ей не стало лучше. В пределах ее состояния, конечно. Я отоспалась прямо в ее палате, когда Мирослав дал мне отгул, а потом за два дня починила столько байков, сколько только было в моих силах. Их как раз за два дня навезли до странного много. Было ощущение, что половина байкеров в городе решили просто столкнуться друг с другом, чтобы я не заскучала без работы. Потом я забрала маму домой и сообщила ей новость, что с завтрашнего дня ее уже ждут на новом месте, где у нее будет постоянный уход, отдельная комната, новые знакомые и, самое важное, прогулки. Дома мы редко могли себе это позволить: квартира на пятом этаже, лифт крошечный и нет возможности спуститься на инвалидном кресле. Пока мама еще ходила, я аккуратно помогала ей, потом вывозила коляску, но в последнее время это перестало быть возможным. На территории спецучреждения же есть большой парк и сад, и выехать из комнаты в инвалидном кресле совершенно не будет проблемой, потому что все оборудовано для удобства больных. А моя мама обожает прогулки. На самом деле я природу люблю как раз из-за нее. Самая большая ее страсть – море. Последний раз она видела его, когда была беременна мной. На следующий год я была крошечной и отдыхать не удавалось, а потом мой биологический отец нас бросил и больше возможности выехать куда-то дальше своей квартиры у нас не было. Пару раз за лето мы выбирались на озеро за город, на этом все. Но даже побывав на море только раз в утробе матери и наслушавшись ее восхищений по поводу его красоты, я точно знаю, что влюблена в него не меньше ее. И в этом мы очень похожи. – Это будет лучшим вариантом для нас, ма, – пытаюсь спорить с ней, но это всегда было бесполезно. – Ты влезла в долги? – страдает она. Спрашивает уже раз шестнадцатый, честное слово. – Нет, мама, я не влезла в долги, я не взяла кредит, не украла! Я заработала, накопила, я ведь говорила тебе. – Я совершенно не хочу, чтобы ты осталась с кучей долгов, когда я умру. Слышишь, дочь? Не хочу, чтобы ты страдала еще и из-за этого! Я никогда не привыкну к этим словам. Хотя и головой все понимаю и ситуацию тоже адекватно оцениваю, но не привыкну. Не смогу. Каждый раз это ранит, словно под ребра загоняют нож. Я морщусь и даже немного скрючиваюсь от боли. Нож никто не достает, боль не проходит. Кажется, словно кто-то еще и дергает рукоять туда-сюда и крутит лезвие в разные стороны, намеренно причиняя как можно больше боли. Вот как ощущаются ее слова о смерти. – Я заработала эти деньги, мама. И на них я хочу хоть немного облегчить тебе жизнь, хорошо? Я не могу быть рядом постоянно, тетя Тома тоже не справляется, и я ее не виню в этом. Я каждый день ухожу на работу со страхом, что что-то случится, а тебе даже никто не сможет помочь! А теперь я буду знать, что ты под присмотром. – Мне так жаль, что тебе приходится думать об этом, искать деньги, уставать, лезть из кожи вон… Я так мечтала, что моя дочь будет просто счастлива! Но я… – Ни в чем не виновата, – перебиваю ее. Знаю, что она сейчас скажет, она последний год все чаще и чаще заводит этот разговор. И плачет. А у меня душа разрывается на части, хотя она уже давно в клочья разорвана и кровоточит без остановки. У моей души тоже онкология. Она прогрессирует, и… ее не спасти. – Не приезжай каждый день, – выдает она негромко. Устала, выдохлась. – Хорошо? – Настолько тебе надоела? – усмехаюсь. Знаю, что нет. Просто пытаюсь хоть немного пытаться жить дальше и иногда даже позволяю юмору занять место в своей жизни. – Ты же знаешь, что нет. Хочу, чтобы ты жила. Пообещай мне! Приезжай ко мне во вторник, четверг и субботу, например. А в остальные дни живи жизнь молодой девушки. Гуляй, знакомься с новыми людьми, ходи в кино. Какие твои годы! Живи, пожалуйста, полноценную жизнь. Раз уж я буду под присмотром, то я очень хочу, чтобы ты позволила себе быть молодой и красивой девушкой, дочь. – Ох, мам, – вздыхаю. Она очень переживает по поводу моего образа жизни, я это знаю. Часто говорит. Волнуется. – Ты же знаешь, что… – Это мое желание. – Серьезность в ее голосе посылает лед по моим венам. – Предпоследнее в этой жизни. Я хочу, чтобы моя дочь жила. И теперь у тебя будет на это время. Так что будь добра! Я попрошу персонал не пускать тебя в другие кроме этого графика дни. – Ах вот, значит, как? – усмехаюсь. Чего-чего, а упрямства у мамы не отнять. Даже болезнь не справляется с этой ее чертой характера. Слишком сложная. – Да. Разрешу впустить, только если парня мне знакомиться приведешь. Все. Сумасшедшая. Как будто у меня есть время искать себе парня. Как будто у меня есть желание… * * * Я отпросилась у Мирослава на пару часов утром, чтобы отвезти маму в центр по уходу за тяжелобольными, и теперь иду оттуда вся в слезах и с огромным камнем на сердце. Мы собрали вещи и хорошо доехали, у мамы отличная комната, персонал прекрасный. Нам все рассказали и показали, меня познакомили со всеми, с кем только можно было, даже с поваром, чтобы я могла по телефону контролировать меню для мамы. Сама она заметно довольна новыми условиями, хоть и пока заметно ее смущение. Все хорошо, но… Я просто не могу поверить, что ее и правда больше никогда не будет дома. Я оплатила пока что месяц нахождения там, но теперь у меня будет больше времени для работы. Плюс на карте остался еще запас денег, к концу месяца, если постараюсь, я смогу продлить нахождение мамы там на пару недель точно. Но она крайне слаба. Каждый раз об этом сложно думать, но я регулярно общаюсь с ее доктором и я умею адекватно оценивать ситуацию, как бы ни было сложно. Счет уже не идет на месяцы. Он идет на недели. И осознание того, что я, возможно, в последний раз видела ее сегодня в нашей квартире, где мы вместе прожили всю жизнь, очень-очень больно бьет по самому сердцу. Слезы катятся без остановки, пока я иду на автобус. В последнее время я стала часто плакать, и надо точно прекращать это. Я сильная. Я со всем справлюсь. Мама еще со мной, и это самое важное, что только могло бы быть для меня. У меня есть работа и, как оказалось, восхитительные люди рядом. Почти нет поводов для грусти. Почти. Глава 4. Маргарита RENEE – Nunca Tristes (Me Vale Madre) Сегодня день, когда мама строго-настрого запретила к ней приходить. Серьезно, мы чуть не поссорились с ней по телефону, потому что она буквально сказала мне, что не хочет сегодня видеться со мной. Видите ли, у нее там какой-то сосед по палате играет на губной гармошке в коридорах разные песни их молодости и ей совершенно не до меня. Восхитительно. А я просто не знаю, что мне делать. Я уже и забыла, какой была жизнь до маминого заболевания. Не помню, что такое свободное время и чем люди занимаются, когда оно есть. Первая ночь без мамы в квартире была… пустой и тихой. А утром, когда я еще не успела отойти от сна и забыла о том, что мама в своем санатории (это она его так называет), я чуть с ума не сошла, когда по привычке вошла к ней в комнату и не обнаружила ее на кровати. Это было ужасно. Мне пришлось перезагружаться около трех минут, пока мозг добавлял в голову всю информацию прожитого дня. Именно поэтому домой я не хочу. Там пусто и от этого страшно. Рабочий день пролетел быстро, а еще Мирослав отпустил нас всех на час раньше. Зачем-то. Ровно в тот день, когда я хотела побыть на работе как можно дольше, чтобы просто отвлечься от крайне глупых мыслей, витающих в моей голове. Но вот я иду. Для заката еще рано, для толп бегущих с работы людей поздновато, некого даже разглядывать, какие-то все сегодня одинаковые. Смотрю по сторонам, на небо, под ноги… Куда идти? Что делать? Я ощущаю себя крайне потерянной. Раньше было все ясно и понятно: лечу с работы домой, принимаю все дела у тети Томы, занимаюсь мамой. Все. А тут… что мне делать, пока у мамы там сосед со своим музыкальным талантом? Куда бежать, куда спешить? Бреду бесцельно и захожу в какой-то парк. Честно, ни разу тут не была, хотя живу совсем недалеко. Мне очень давно уже не до парков и не до прогулок. В парке много людей и играет музыка. Я пока не вижу, откуда звук, но, судя по всему, где-то недалеко. Сегодня что, какой-то очередной пропущенный мною праздник? У меня давным-давно все дни слились в одно цельное пятно, я не то что праздники от обычных дней, я и просто выходные от будней давно отличать перестала. Иду за людьми, большая их часть направляются в одну сторону, и, судя по тому, что с каждым шагом звук музыки становится больше, – я выбрала верный маршрут. Никогда еще вечер не казался таким свободным. Хотя на самом деле никакого освобождения я не ощущаю. С одной стороны, понимаю, что маме на новом месте будет лучше. Уход, лекарства, общение с другими людьми. Но постоянное ощущение того, что я ее просто бросила, меня не покидает. И сердце с головой борются внутри меня каждую секунду, не давая расслабиться. Спустя две минуты прогулки по парку и два столкновения со спешащими куда-то на самокатах детьми, которые крайне похожи на грибочки из-за своих ярких панамок, я нахожу эпицентр сбора толпы. Тут раздают конфеты, мороженое и, кажется, еще шарики. В центре всего этого стоит небольшая сцена, на которой стол, а на нем – диджейский пульт, за которым, очевидно, стоит диджей. Он катастрофически похож на жирафа, потому что он высокий, у него забавно длинная шея, а еще русые кудряшки. Уверена, если бы жирафы превратились в людей, они все до единого были бы кудрявыми. А еще у парня много татуировок, а с моими минус два на оба глаза издалека, если не прищуриваться, они выглядят точно как пятнышки. Вылитый жираф на все триста процентов отдается своему делу, потому что даже не замечает никого вокруг и суперски миксует детские песни с классными бита́ми. Детвора в хорошем смысле сходит с ума от этого праздника жизни, танцуя под теперь уже современные треки и поглощая бесплатное мороженое, а я все еще не понимаю, в честь чего все это происходит! Решаю отойти в сторону, чтобы не мешать никому более увлеченному, чем я, но вдруг замечаю… Мирославу. Я никогда бы не прошла мимо нее, а сейчас, после того что она для меня сделала, – я тем более не останусь в стороне. Иду к ней и по пути понимаю, что я тут знаю, вообще-то, не только ее. А еще понимаю, почему Мирослав отпустил нас всех на час раньше. Потому что и он тут, и супруга его, и Есения наша с мужем и детьми. А еще огромное количество их общих друзей, которых я немного, но все-таки знаю. Становится немного неловко, что я так нагло собираюсь влезть в дружеское общение, но пути назад уже нет. И мне просто необходимо поблагодарить Мирославу. Благодаря ей моя мама сейчас под присмотром профессионалов и в веселой компании соседа-гармониста, а не в пустой квартире с пожилой соседкой. – Привет, – улыбаюсь, когда подхожу к компании. Они суперклассные, если честно. Я их знаю столько, сколько работаю у Мира, – больше трех лет. И они всегда вместе, всегда дружные. Несмотря на то что некоторые из их компании большую часть времени проживают в Испании. – Не помешаю? Мира, можно тебя? Они все крайне мило со мной здороваются, Яна даже приобнимает, а детишки начальства отбивают мне кулачки. Меньше всех я знакома с Катей и с Давидом, но буквально пару дней назад я чинила его байк, просто он еще не знает об этом. – Что-то случилось? – отходит ко мне Мира, делая вид, что она вообще не понимает, почему я к ней подошла. – Отлично выглядишь! – Спасибо. Просто выспалась, – усмехаюсь. – Мирослава, я… Я хотела тебе спасибо сказать за то, что… – Нет-нет-нет! – перебивает меня она. – Я ничего не сделала. Просто рассказала то, что должна была, ничем больше не помогала, так что тебе вообще не за что меня благодарить. У меня просто рот не закрывается, чаще всего мои подруги считают это минусом, – хихикает она. – Но не в данной ситуации. Мама теперь в специальном медицинском учреждении, у нее уход и все необходимое круглые сутки. И если бы не твоя любовь к болтливости, вряд ли у меня получилось бы ее туда оформить. Так что благодарить есть за что. Спасибо. – Ладно, – вздыхает она, словно сдается, – если нужно будет сказать кому-нибудь то, что сама не решишься, – пиши. Я и мой длинный язык справимся за пару секунд. – Обсуждаете твой длинный язык, cereza? – Внезапно к нам подходит ее супруг Матео. – Почему без меня? – Ты такой дурак. – Мира закатывает глаза, и я улыбаюсь тому, насколько они классная парочка. – Пойдем ко всем! – Она тянет меня за руку, и я внезапно оказываюсь в целой толпе. И катастрофически чувствую себя лишней. Тут еще и мой начальник… И пусть у нас нормальные отношения, но неловкость никуда не уходит. Он ведь не перестает быть моим работодателем. – Оу, я, наверное, пойду, и… – Катя! – Мира вообще меня не слушает. – Это Марго, твой литред, я тебе говорила о ней! Твоя книга в ее нежных ручках. – Мои ручки перестали быть нежными, как только я коснулась первого байка, – посмеиваюсь и краснею. Я катастрофически плохо принимаю похвалу. Особенно вот такую, прилюдную. – Приятно быть причастной, книга прекрасная! Не знала, что ты пишешь. – Был долгий перерыв, – улыбается Катя. Давид стоит рядом с ней и держит на руках их малышку. Он выглядит так, словно ему вообще на весь мир кроме двух своих девочек плевать. – Раньше я писала, чтобы спрятаться от ужасов жизни. Сейчас я пишу, чтобы выместить на бумагу хоть капельку своего счастья. Тебе правда нравится? – Я в восторге, честно. История очень-очень милая. «Как и ты», – вертится на языке, но не произношу. Все-таки у Миры и правда какая-то суперспособность уметь сказать все, что крутится в мыслях. Я так не умею, хотя и стеснительным человеком я себя назвать не могу. Ловлю себя на том, что постоянно смотрю на часы. Нет у меня еще того осознания, что мне больше не нужно лететь домой, чтобы помочь маме встать и поесть, чтобы поставить ей укол. До сих пор кажется, что тетя Тома там с ней одна и мне пора бежать как можно быстрее. – Ты куда-то спешишь? – вдруг спрашивает кто-то из них. Их так много, что я даже не улавливаю, от кого поступает вопрос. – Нет, – улыбаюсь. – Просто буквально вчера моя мама переехала жить в санаторий, и я никак не привыкну к новому режиму. Говорю «санаторий», как мама, чтобы избежать лишних вопросов. По понимающим кивкам я понимаю, что они все в курсе моей ситуации, поэтому и объяснять никому ничего не приходится. – Тогда расслабься и оставайся с нами. Как тебе все происходящее? – А я, кстати, хотела спросить, что это? Я как-то все пропустила, а тут случайно в парк зашла и попала на какую-то детскую вечеринку. – Это все мы устроили! – гордо говорит Мира. – У нас Давид может организовать что угодно в городе, а мы ему в этом помогаем. Мне некуда девать идеи, Яне с Андреем некуда девать энергию, а всем остальным просто некуда деваться, поэтому время от времени мы организовываем всякие мероприятия, где открываем сборы, а потом все переводим в благотворительные фонды. Твой рассказ мне дал понять, что мы давно не помогали центрам для онкобольных, ну и… вот. Раф удачно приехал, запрягла его поработать пару часов. Дети рады празднику, а взрослые оказывают по желанию помощь. Мы добавляем от себя, и в итоге средства уходят на благотворительность. Я слушаю ее с замиранием сердца. Мне почти не верится, что все это правда. Не знаю. Я в своей жизни очень мало человеческой помощи видела. Но я и не просила никогда, так что не жалуюсь, просто констатирую факт. А потом вдруг толпа друзей открыла мне другую сторону человечества. Приятную и просто невероятно душевную. – А Раф – это… – Спрашиваю, потому что понятия не имею, о ком идет речь. Я как-то о таком друге у них не слышала. – А вот и он! – говорит Мира и кивает в сторону. Разворачиваюсь и вижу, как тот самый диджей отходит от своего рабочего места и направляется прямо к нам. Это… он Раф? Парень, похожий на жирафа? Раф? Эта игра слов и восхитительное совпадение заставляют меня хихикнуть, я еле сдерживаюсь. Он подходит ко всей нашей компании, Мира ему представляет меня на испанском (я понимаю, что прилетел он как раз из Испании), я протягиваю ему руку, и он, захватив мои пальцы в свою ладонь, выдает: – Если бы все девушки в мире были такими красивыми, как ты, клянусь, я был бы самым счастливым человеком на свете, – говорит он на испанском, глядя мне прямо в глаза. – Ты похожа на зефирку, и я хочу тебя съесть. Не знаю, подозревает ли он, что я крайне хорошо знаю язык, но когда он тянет мою руку к своему лицу, очевидно, чтобы чмокнуть костяшки, я эту самую руку из его ладони вырываю. Что за самоуверенный кучеряшка, и с чего это он решил, что я ему по зубам? Съесть. Вот это номер. – А «привет» у вас в Испании не учат говорить при встрече, да? – отвечаю ему на таком же испанском и слышу громкий хохот Миры рядом. Сам Раф-жираф явно не ожидал, что я знаю язык, но его, судя по всему, ничего не смущает. Возможно, он думает, что классно флиртует. Возможно, все девушки до этого дня велись на такую чушь. Все возможно. А еще, возможно, сама судьба мне дала изучать именно этот язык. Чтобы вот так однажды отшить наглеца. – Привет, – говорит он на ломаном русском. Улыбается широко, ярко, довольный стоит. На лице написано, что он самоуверенный нарцисс, который привык, что девчонки снимают трусики от одной только его улыбки. – Пока, – выдаю я, удивляя этой фразой саму себя. Обычно я более сдержанно реагирую и честно не понимаю, с чего вдруг прям так он мне не понравился, но деваться уже некуда, дурацкое слово уже слетело с губ. – Она еще и язва, я, что, в раю? Этот Раф почти облизывается, и я понимаю, что хочу отсюда уйти. Не могу сказать, что обделена мужским вниманием. Его не в избытке, периодически оно есть. Но… мне не до этого. Строить личную жизнь мне некогда, тем более что Крис Эванс живет на другом континенте, так что… – Ладно, ребят, я правда пойду. Спасибо вам за то, что вы классные и что поболтали со мной! – улыбаюсь всем и разворачиваюсь, чтобы уйти, но через два моих шага этот Раф (или жираф, как вам угодно) догоняет меня и просто идет рядом. – Прогуляюсь с тобой . Я понимаю все, что он говорит. У него красивый и чистый испанский, я обожаю этот язык, но это совершенно не означает, что я готова с ним гулять или болтать. – Нет. Я иду домой, и компания мне не нужна. – Я плохо понимаю русский, но мне совершенно не нравится твое «нет». Пойдем потанцуем? Куда-нибудь. Познакомимся поближе. Позавтракаем вместе. Какой тонкий намек про завтрак, учитывая, что уже ужин. Ему не нравится мое «нет», а мне не нравится, что он это «нет» не слышит. С первого взгляда, когда он стоял за пультом, он показался мне… не знаю. Приятнее. Он отдавал себя работе на все сто процентов и выглядел так органично, что я даже немного залипла. А сейчас он меня просто бесит. Самоуверенный болван. Позавтракать, говорит… – Ты русский не понимаешь, а я испанский. Так что видишь, не судьба нам позавтракать, парень. Пока, – говорю ему на испанском, противореча своим же словам, и пока он пытается переварить сказанное мной, быстро ухожу и стараюсь потеряться в толпе, слыша в спину только громкое: – Ты напоминаешь мне море!.. Глава 5. Рафаэль Мартин – Тянет Утро в России мне нравится немного меньше, чем утро в Испании, только потому, что тут из окна не видно море, как дома. В остальном к России я вопросов не имею (ладно, кроме одного: какого черта зимой тут так холодно?). Мне по душе здесь, я прилетаю уже не в первый раз и всегда делаю это с удовольствием. Мои друзья живут в России. Точнее, мой друг из Испании переехал сюда, женился, завел ребенка, поэтому я и бываю тут теперь частенько, потому что традиции отмечать праздники вместе у нас все еще остались. В итоге мы начали общаться с его здешними друзьями, с подругами его жены, и теперь нас просто какая-то необъятная компания людей, где всем, кажется, комфортно. Ну мне точно. Из окна выделенной мне комнаты видно только большой двор дома моих друзей с кучей цветов и развалившимся на солнце огромным котом. Когда прилетаем, всегда разбредаемся по домам и квартирам друзей, потому что те сами против того, чтобы мы селились в гостиницы. В этот раз я живу у Кати и Давида – это сладкая парочка, с которой я познакомился благодаря моему другу Андреасу. Огромный дом может легко вместить всю нашу компанию, и мы вполне можем даже не пересечься друг с другом. Единственный минус – тут нет бассейна. Точнее, он есть – но он пуст и закрыт. У них маленький ползающий ребенок, у друзей бегающие дети, поэтому бассейн пока представляет большую опасность. А мне катастрофически нужно в воду. Я зависимый от воды человек. Могу в душе стоять полдня, могу плавать круглые сутки. При этом я не занимаюсь серфингом или любым другим «мокрым» видом спорта. Я просто обожаю воду, и, очевидно, я обязан был родиться в Мурсии и во взрослом возрасте перебраться в Валенсию. У моих родителей дом был на самом берегу, мое жилище теперь тоже в доступной близости от кромки моря, и я просто не представляю другой жизни. Море – это я, и мы с ним понимаем друг друга с полуслова. В России отсутствие моря заставляет меня заниматься чем-то другим, и поэтому я постоянно вписываюсь во что-то новое. Как вчера, к примеру, с легкой руки Мирославы я оказался диджеем в каком-то парке, где раздавали мороженое для детей. Детские сеты (еще и русские, где я пока почти ни черта не понимаю) мне миксовать еще не приходилось, но в целом опыт вышел прикольный. Еще и такую красотку увидел. Тройная удача! Она… как самый сладкий сон. Как десерт, от которого непременно захотелось откусить кусочек, но с укусами у нас как-то задалось в другую сторону. Потому что одним только взглядом своих потрясающих глаз она чуть не откусила мои яйца. Я не знал, на что любоваться в первую очередь и чем подобрать капающие до пола слюни. Эти формы… эти бедра… Эти волосы. А глаза! А харизма, а ее стервозность… Мадре миа, я попал в рай на те четыре минуты, пока она меня отшивала, клянусь. В этой зефирке прекрасно все, и мне жизненно необходимо увидеть ее еще раз и таки уговорить со мной позавтракать. Мира, правда, желание мое не оценила и вчера, когда красоточка ушла, дала мне подзатыльник. Даже имя ее отказалась говорить! «Ей вообще не до тебя сейчас, ей нужен кто-то серьезный». А я что, не серьезный? Я на полном серьезе заявляю: эта конфетка лучшее, что случалось со мной в России! Как теперь улететь и не попробовать, а? Нет, понятно, что Мира имела в виду другую серьезность, но что-то мне подсказывает, что она преувеличивает. Рыжая просто теперь хочет поголовно всех женить и практически порицает свободные отношения и одноразовые связи. Я ей сотню раз говорил, что дальше одной ночи я никогда не соглашусь идти и ее попытки навязать мне любовь до гроба никогда не подействуют. Не думайте, что я козел, который пользуется женщинами. Во-первых, в нашу прекрасную одну ночь мною тоже неплохо так пользуются. Во-вторых, я с каждой оговариваю все условия нашего сотрудничества. И не так уж часто я таким занимаюсь! А в вечную любовь я не верю уже ровно десять лет. С того дня, как девушка, которую я любил с самой школы, с которой мы вместе вступали во взрослую жизнь, признавались друг другу в любви до гроба и планировали семью, сбежала от меня прямо в церкви в день нашей свадьбы со словами: «Прости, я вдруг осознала, что не люблю тебя и хочу совсем другой жизни». Так закончилась моя сказка и вера в эту вашу чертову хваленую любовь. Я был влюблен по уши, я жил ею, дышал ею, наслаждался каждым мгновением и был уверен во взаимности, потому что не было ни единой предпосылки к тому, что все это может закончиться. Мы были крайне счастливы, но почему-то она все равно выбрала не меня. Больше в серьезные отношения я не влезал и не планирую этого делать. Потому что… Ты никогда не знаешь, чем это все закончится. Так какого черта рвать себе душу, переживать и волноваться, если можно пофлиртовать, переспать, подарить друг другу несколько классных оргазмов и разойтись без каких-либо обещаний. По-моему, восхитительно. Я давно принадлежу сам себе, мои родители катаются по миру, и мы не виделись уже несколько лет: им не до сына, они встречают старость так, как того заслужили. Это цитата. Принадлежу сам себе и жизнь тоже выбираю такую, как мне по душе. Именно поэтому – никаких серьезных отношений. Честно. К черту их. Но с этой зефиркой обязательно надо встретиться еще раз и все-таки обговорить с ней вариант того, что мы могли бы сделать вместе. Я бы попробовал ее всю… И смотрел бы в ее глаза часами. Я таких никогда не видел. Они похожи на море в шторм, с сине-серой окантовкой, которая точно тучи, сгущающиеся в непогоду. А внутри – ярко-голубой, который успокаивает тьму, дарит надежду. Этот голубой – как море, в котором захлебываешься, а выбираться не хочешь. Зрачок – как завершение картины. Черная жирная точка, которая обещает, что в итоге затянет в свою тьму. В них хочется смотреть без остановки, и, если честно, я ничего не запомнил в ней так хорошо, как глаза, хоть мы и виделись всего четыре минуты. Запомнил, что вся она прекрасна и будто вышла из моих снов, чтобы свести меня с ума своим великолепием. Но глаза… до мельчайших деталей. Я поражен. Не то чтобы я художник, но иногда могу взять карандаш в руки, если нахлынет сильное вдохновение. Так вот – нахлынуло. Я обязательно нарисую эти глаза. Спускаюсь на первый этаж классного дома моих друзей, чтобы позавтракать перед пробежкой. Из-за отсутствия тут моря и, соответственно, возможности плавать в любое время я занимаюсь спортом, потому что во мне слишком много энергии, которую мне просто некуда деть. На кухне Катя и Мирослава что-то готовят, пьют кофе и хихикают, когда я присоединяюсь к ним. – Доброе утро , – говорю, как вхожу. На русском. Это одна из немногих фраз, которую я уже выучил и могу произнести без запинки и только когда нужно. Вообще, у меня с русским многовато проблем, язык сложный. Но и я не особо задавался целью его выучить, если честно. Нет надобности. С друзьями мы общаемся без какого-либо барьера. Не все в компании при этом свободно владеют двумя языками, просто всегда найдется тот, кто поможет перевести. – Доброе , – отзываются девочки, а потом Мира переходит на испанский. – Какие планы на день? – Пойду в тот парк и буду весь день высматривать Зефирку, – подмигиваю ей, – раз ты не хочешь давать мне ее номер. Мира закатывает глаза. – Ты не встретишь ее там, она была там в первый и, судя по тому, что вряд ли она захочет когда-нибудь тебя еще увидеть, – в последний раз. – Что случилось? – спрашивает Катя. Эту фразу я тоже знаю, но вот из ответа Миры не понимаю ни слова. – Он вчера подкатил к Маргарите, наговорил ей чуши всякой. Она не оценила, что неудивительно, а он у меня теперь ее номер требует. Не понимаю ничего, кроме имени. И почему-то улыбаюсь как идиот. – Ее зовут Маргарита? – переспрашиваю. Мира не отвечает, но по недовольному лицу понимаю, что я попал в яблочко. – Маргарита… Мар. Как море. Mi Mar… – Поплыл кудряшка, – что-то говорит Катя и хихикает, но мне уже все равно. Мar… не зря она так похожа на море. Ее волосы с синими локонами – точно волны. Ее глаза. Вся она – точно штиль на первый взгляд, а потом как волна, накрывающая с головой. – Раф, я серьезно, – снова говорит Мира. Я же не понимаю, что такого в сексе двух людей? Даже если двух незнакомых людей. И я спрашиваю у нее это сразу же. – Да что ужасного в сексе?! – Ничего такого! Я сама всегда за секс. Но Марго… Пойми, я не просто так это говорю. Она очень светлый человек, добрый, отзывчивый. Я просто боюсь, что это разобьет ей сердце. И у меня есть причина так думать. У нее… у нее большие проблемы, девчонка живет в постоянном стрессе! У нее еще подруга такая идиотская, я тебе передать не могу! Просто не факт, что ваш одноразовый секс закончится простым прощанием на пороге и улыбкой. У нас тут у всех планы не сбываются, ты что, не видишь? Янка ехала в Валенсию пережить побои от парня, в итоге у нее ребенок от Андрея. Я вообще думала, что просто пересплю с красавчиком, чтобы парню отомстить. Итог? Ну он мой муж. Одни просто работали вместе, другие вообще уже разъехались и даже не думали о любви… Короче, мы все какие-то неправильные, и я пятой точкой чувствую, что что-то пойдет не так! – И ты все еще преувеличиваешь, – напоминаю ей. – То, что у вас там что-то пошло не так, – вообще не показатель. Я десять лет живу без отношений, не собираюсь их заводить и еще ни разу ничего не сломалось. Я не буду на нее давить. Но вполне могу помочь расслабиться и забыть обо всех проблемах хотя бы на одну ночь. С чего ты взяла, что ей не зайдет? Может, именно это ей и нужно! Мира вздыхает. Она упрямая, но я еще упрямее, если честно. Пусть сама Зефирка скажет мне твердое «нет», и я отстану, все же просто… Выхожу во двор. Тут Давид носится со своим новым байком. Ему подарили партнеры по бизнесу, а он сам не большой любитель скорости, хотя в гараже стоит еще один. А вот я… Обожаю почти так же, как плавать. – Прокатиться хочешь? – спрашивает меня. – Садись на этот, я на своем привычном поеду. Мне как раз по работе сгонять надо, а ты слюнями мне газон сейчас весь зальешь, если на него не сядешь. Посмеиваюсь. Да! Есть такое… У меня вообще в жизни не так много слабостей. По факту всего три. Красивые девушки с сочными, аппетитными формами. Байки. И море. Еще я обожаю свою работу и кайфую от диджейства, но даже это не является такой большой слабостью, как все вышеперечисленное. Глава 6. Маргарита Daughter – Youth – Итак, теперь этот сосед тебе не только концерты устраивает, но и угощает тебя чаем? Я приехала к маме после работы, потому что это день, когда она разрешила ее посещать. Зашла в ее палату, а там около нее сидит ее сосед, жутко похожий на дедульку из мультика «Вверх». Забавный. Улыбается, пьет чай. А на тумбе у кровати стоит еще одна чашка и тарелка с печеньем. Мне было даже неловко отрывать их друг от друга, но я слишком соскучилась по маме, так что он без проблем оставил нас вдвоем. Я помогла ей пересесть в кресло, и мы пошли гулять в парк на территории учреждения. Маме тяжело, но она сама изъявила желание прогуляться, поэтому я иду по дорожке, толкая перед собой инвалидное кресло, и радуюсь, что жаркое солнце уже не печет так сильно, как днем, потому что иначе маме было бы еще хуже. Врачи сказали, что ночью был приступ боли, но укол помог и она смогла поспать. Я вижу, что ей становится сложнее, в последние недели с каждым днем заметны ухудшения… Она храбится и даже находит силы чаевничать с соседями и улыбаться мне. Невероятная. Пример сильной женщины для меня, стойкости. – Он очень одинокий, и я единственная тут, кто еще соглашается слушать его концерты, – легко улыбается мама. Она очень скинула в весе, на лице появилось много морщин, заметны круги под глазами. Она так постарела… Моя молодая и красивая мама стала совсем на себя не похожа. Только глаза – точно такие же, как мои, – все еще горят. И пока они не погаснут, я знаю, что у нас с ней будет еще немного времени. – Ты всегда была добродушной. – Просто он пока не надоел мне так, как остальным, – снова улыбается. Мы останавливаемся с ней у лавочки, и я сажусь, а кресло ставлю так, чтобы мы могли смотреть друг на друга. Беру маму за руки – такие холодные… – Как тебе вообще тут? Домой не хочешь? – Не хочу. Тут хорошо. Мне есть с кем поговорить, не волнуйся за меня. Я знаю, что и тебе так проще, и от этого мне еще легче. Что тут осталось-то… – Мам, пожалуйста, – говорю шепотом, потому что в полный голос сразу начну плакать. – Что завтра делать планируешь? – переводит она тему. – Работать. – А после? Я тебя завтра не жду! Сходи куда-нибудь, развейся. Познакомься с кем-нибудь. – Ма-а-а, серьезно? – закатываю глаза. Это ужас! Ее навязчивые идеи сведут меня с ума. – Ты должна исполнить одно мое желание! – выдает она вдруг. – Точнее два, но одно точно и обязательно. – Какое еще желание? Надеюсь, это не желание, чтобы я сходила в клуб завтра? – нервно хихикаю. Моя мама может выдать буквально что угодно. – И, по-моему, желанием было не приезжать к тебе каждый день, нет? – Это было не одно из двух важных, – усмехается она. – Вот как. – Ты должна привести мне парня. Парня, который покорит твою душу и станет утешением в момент, когда я уйду. Я хочу уходить с легким сердцем, зная, что у тебя есть человек, на которого ты сможешь положиться и на чьем плече сможешь поплакать. Иначе моя душа не будет спокойна. – Это почти манипуляция, ма. – Я просто хочу, чтобы ты не горевала одна, – признается она, и мне всех сил мира стоит проглотить огромный, горький и болючий ком, что стоит у меня в горле. Моргаю быстро-быстро. Маме не нужны мои слезы. Она и так на нервах, у нее нет сил меня успокаивать, а она точно начнет это делать, если я сейчас отпущу эмоции. – Ты сказала, что есть два желания? – перевожу тему, хотя не совсем уверена, будет ли второе звучать легче первого. – Да. Я хочу… чтобы ты поехала на море, дочь. Я не исполнила твою самую большую мечту. Ты же не можешь исполнить ее, пока я тут. Но когда меня не станет – поезжай. Пожалуйста. Я хочу, чтобы ты нашла там тишину и отдушину. И развеяла там мой прах, чтобы всегда возвращаться к тому, что ты так любишь. Это слишком. Это правда слишком для меня. Я не выдерживаю и падаю лицом в колени мамы, захлебываясь в слезах, пока она гладит меня по волосам и тихо шепчет, что любит. Мое сердце разрывается на части от всего. Но особенно меня ранит то, что она так легко говорит о смерти. Мы все знаем правду, мы все понимаем, что все подходит к концу, но лично я совершенно не могу смириться. Мне страшно до тошноты, мне страшно до хриплого крика. А ей нет… Хотя это ее жизнь заканчивается, это она уходит, но словно совсем не боится этого. Она поражает меня своим спокойствием и умением принять ситуацию. Я бы хотела быть такой, как она… * * * Спустя пару часов я иду домой. Выхожу на несколько остановок раньше нужной, чтобы прогуляться и проветрить голову, посмотреть на любимый красивый закат и просто помолчать. Мы еще недолго гуляли с мамой, потом вернулись в палату, чтобы она отдыхала. Немного говорили, но больше молчали, думали, просто друг на друга смотрели. Я немного почитала ей и поехала, мы попрощались до послезавтра, а напоследок она очень просила меня развеяться завтра хоть немного. Мне ничего не хочется, но я обещала ей, что просьбу исполню, поэтому придется что-то придумать, так уж и быть. Меня снова чуть не сбивает кто-то на самокате, а мимо по дороге проносятся два байка с оглушающим ревом двигателей. Надеюсь, это не Мирослава поехала добивать новое транспортное средство Давида, иначе завтра мне наверняка предстоит снова с ним повозиться. Она не самый аккуратный водитель; судя по тому, что на гвоздь, которым было пробито колесо, она наехала в каких-то кустах. Мне снова не хочется домой. Эта пустота меня убивает, и я пока не понимаю, чем ее заполнять. Может, заняться каким-нибудь рукоделием? Говорят, что так очень быстро пролетает время, а мне в целом это и надо. Я даже готова начать смотреть сериалы, только бы не сходить с ума от этой тишины, которая давит на виски со всех сторон. Захожу в кофейню за вкусным кофе, продолжаю идти в сторону дома, помогаю поймать чужого ребенка, который убегает от мамы в сторону дороги, а та явно не успевает его догнать, и подкармливаю припасенным в сумке кормом уличного котенка. Как бы ни было тяжко, домой все равно идти приходится. На лестничной клетке меня встречает тетя Тома, соседка, и мы еще примерно минут двадцать болтаем о маме. Я меньше всего хочу обсуждать именно эту тему, но тетя Тома сделала для нас с мамой слишком много хорошего и оказала лично мне много раз неоценимую помощь, чтобы я могла отказать ей в разговоре и ответах на вопросы о том, как идут дела у мамы на новом месте. Дома я сразу сажусь за сказку, потому что уйти с головой в работу – всегда действенный способ. Ночью сплю плохо, смотрю кошмары, просыпаюсь, тяжело дышу, потому что плачу во сне. А утром все по новой… легкий макияж, чтобы не напугать никого кругами под глазами, дежурная улыбка, крепкий кофе и желание взвыть. Но позволить себе этого не могу, поэтому – иду на работу. * * * Naya – Море По пути от разглядывания спешащих повсюду людей, смахивающих на огромное семейство муравьев, меня отвлекает звонок Мирослава. Очень удивительно. Он никогда не звонил мне перед работой. – Слушаю. – Марго, доброе утро. – Доброе! Что-нибудь случилось? – Я к тебе с небольшой просьбой. – Он почему-то посмеивается. – У тебя в гараже снова тот же байк стоит, но уже с новой проблемой. Сможешь его в первую очередь взять? Хихикаю. Вот я как чувствовала вчера, когда думала про Мирославу, гоняющую на байке Давида! Не знаю, совпадение это или нет, но я вообще не удивлюсь, если это и правда она ехала мимо меня. Что уже снова натворила… – Да, без проблем. Сделаю. – Спасибо! Он отключается, а я не перестаю улыбаться. Интересно, сколько такими темпами протянет этот мотоцикл, а? Мне его искренне жаль. Я обожаю байки всей душой. Давно не каталась сама, потому что мне просто не до этого, но я очень люблю это дело и знаю, что отлично катаюсь. Мотоциклы – вторая из слабостей моей жизни. Море – первая. А третья… третью я пока не обнаружила. Я слаба в борьбе с жизненными трудностями, но совершенно точно это иная слабость, так что засчитывать ее не будем. Еще я всей душой обожаю свою работу, но даже она не привлекает меня так, как скорость на мотоциклах и желание увидеть море хотя бы раз в жизни. Прихожу на работу, переодеваюсь и первым делом осматриваю уже хорошо знакомый мне байк. Пострадало снова колесо. То же самое, что и в прошлый раз! Только теперь оно не пробито гвоздем, а… погнуто. Понятия не имею, куда она влетела, но надеюсь, что сама осталась цела. Работы тут в целом на несколько часов, поэтому я включаю музыку и ухожу с головой в свое любимое занятие, а как заканчиваю, отзваниваюсь админу Лесе, что все готово и можно информировать клиентов. Отгоняю байк в другой угол гаража и берусь за следующую работу. Тут ничего сложного: заменить фильтры, масло, тормозные колодки и поменять резину, потому что та уже порядком облысела. Постоянный клиент – любитель скорости и резких торможений, резина убивается чаще, чем хотелось бы. Я занимаюсь маслом и подпеваю звучащей из колонки песне, когда дверь в мой гараж открывается и в нее вдруг вваливается целая толпа мужчин. Мирослав, Давид и… Раф. Восхитительно. – Леся сказала, что все готово? – спрашивает Мирослав. Киваю, указываю рукой в сторону уже целого байка. – Привет, – говорит мне Раф снова на ломаном русском, как тогда в парке. Закатываю глаза. В тот раз он не особо спешил со мной здороваться, но так и быть, отвечу ему взаимностью, раз в этот раз он не забыл о такой банальной форме приличия. – Привет. – Марго, волшебница! – вдруг говорит Давид. Он уже осматривает байк. – Новый мотоцикл, не успел я даже прокатиться на нем, как этот идиот его уже угробил. – Он посмеивается, а я смотрю на Мирослава и тихонько хихикаю. Видимо, только мы вдвоем знаем, что этот байк тот еще страдалец, но Миру не сдаем. Пусть думает, что Раф его угробил первым. – Я почти уверен, что он снова обвиняет во всем меня, – неожиданно в моем гараже звучит испанский. Я невольно снова поворачиваюсь к Рафу, а он видит, что я слушаю, и продолжает: – А я, вообще-то, и сам пострадал! Подумаешь, не заметил кошку… Чтобы на нее не наехать, быстро свернул, а тут бордюр, ну и… – Он разводит руками. – Но если бы я знал, что этой сложной работой занимаешься ты, Зефирка, я бы приехал сюда еще в первый день моего пребывания в Москве. Закатываю глаза. Его рассказ начинался так хорошо и забавно, вот обязательно было все портить? Еще прозвище это идиотское… Невольно осматриваю его тело и замечаю большую ссадину на предплечье и такую же на ноге ниже колена. В целом было очевидно, что человек, помявший колесо, вряд ли останется без единой царапины. Просто до этого момента я думала, что байк угробила снова Мирослава. Он не заметил кошку… и свернул, чтобы ее не раздавить. Это довольно милый поступок, учитывая, что он сам совершенно не выглядит милым. Он больше смахивает на нагловатого нарцисса, хотя стойте… Он же такой и есть! Редко когда я вот так сразу негативно отношусь к людям, но тут у нас явно «нелюбовь» с первого взгляда. Просто не выношу, когда так откровенно нарушают мои личные границы, а он своими нелепыми высказываниями именно это и делает. Вот, к примеру, мне катастрофически не нравится прозвище Зефирка, но он даже не спросил, устраивает ли оно меня. А еще я ненавижу настолько откровенный флирт. Честности ради, он настолько где-то в глубине моей души меня смущает, что начинает раздражать. Ну и его намек на «завтрак вместе» был слишком откровенен, что уж там. Я не сторонница отношений-однодневок. Я вообще, кажется, не сторонница отношений… В старших классах меня вообще это не интересовало, да и я особо никому не нравилась. Тогда я очень стеснялась лишнего веса и была крайне закрытым ребенком. Сейчас с моим весом у меня нет проблем: я люблю свою фигуру и свои формы, избавилась от всего лишнего и чувствую себя прекрасно, но тяга к отношениям так и не появилась. Когда пришло время встречаться с парнями, я уже начала работать на двух, а то и трех работах, а такие девушки тоже никого особо не привлекают. Все хотят нежных феечек, а не механиков с грязными от машинного масла руками. Конечно, несколько свиданий у меня было, и даже парочка очень коротких отношений, но все заканчивалось слишком плачевно. Один даже выдал что-то типа: «А зачем ты так пытаешься заработать маме на лечение, ее ведь все равно не спасти?» В тот момент я поняла, что лучше буду одна, чем… вот с таким вот. Именно поэтому меня и не привлекает Раф. К чему все его громкие слова? К одноразовому сексу? Боже. Я так много думаю обо всех своих проблемах, что вряд ли это сможет меня отвлечь. Не настолько хороши занятия сексом, чтобы забыть обо всем хотя бы на эти несчастные семь минут. – Не называй меня так, – вопреки тому, что я выдала ему в прошлый раз о своем незнании языка, я говорю на испанском. – У меня имя есть. – Я в курсе, mi Mar , – говорит он, и я на секунду зависаю, пытаясь понять, послышалось мне или нет. Mar — это море с испанского. Он назвал меня «мое Море», и я пока не понимаю, к какому из двух этих слов у меня больше вопросов. Но… море? Я помню, что в тот день в парке он крикнул мне вслед, что я напоминаю ему море, но я так быстро оттуда убегала, что не была до конца уверена, не послышалось ли мне это. А тут… – Почему море? – спрашиваю, потому что важно знать. Море – это выше принципов, это выше всех мечтаний. Есть только одна более заветная мечта, но она никогда не исполнится. – Ты очень похожа, – говорит он, смотрит в глаза так пристально, что я снова ощущаю налет легкой неловкости. Мир с Давидом осматривают байк со всех сторон и что-то активно обсуждают, а мы тут так и стоим друг напротив друга. Этот Раф точно жираф, высокий настолько, что немного болит шея смотреть на его лицо. Я в рабочем комбинезоне и с дико грязными руками, еще и наверняка воняю чем-то типа масла или бензина. А он весь такой улыбчивый кучеряшка со сбитыми руками и ногами и в какой-то совершенно идиотской яркой рубашке. Я среднего роста, но на его фоне смотрюсь мелкой, а еще он выглядит довольно худым, тогда как я… явно нет. Не знаю, зачем думаю об этом, но мы точно смотримся странновато. – Глаза и волосы, и вообще сама ты. Ты прекрасно смотрелась бы на пляже. Оранжевый закат, море, ты. Полетели со мной в Валенсию? У меня как раз дом стоит на побережье. Обещаю, все закаты и рассветы будут твои. В те моменты, когда ты все-таки захочешь покинуть мою спальню, Зефирка. Он. Снова. Делает. Это! Начинает так красиво, что я почти ведусь и начинаю развешивать уши, как вдруг потом все снова сводит к тому, что мы должны оказаться в одной постели. Фу. Мне больше не хочется сравнивать его с жирафом, это явно слишком милое животное для него. – Проваливай, – говорю уже на русском и закатываю глаза от того, как сильно он обломал момент сравнения меня с морем. Конкретно это было мило, тут глупо отрицать, но он так умело все испортил, что и от этой милоты не остается и следа. – Прошу прощения, – привлекаю внимание толпы мужиков, внезапно оккупировавших мой гараж, – мне бы поработать. – Уходим, – улыбается мой начальник. – Давайте на выход. Не отвлекать моего лучшего сотрудника. Мирослав уводит их, и я точно слышу снова испанскую речь, но намеренно игнорирую все то, что он пытается мне (или не мне?) сказать. Пусть катится к черту, прямо на этом байке. Только если снова угробит его – мне пусть не привозит. Или, по крайней мере, пусть не приходит за ним сам. Совершенно несерьезный вообще! Вот мама просит найти себе парня, чтобы познакомить его с ней перед тем, как… не важно. Просит познакомить. Она говорит об этом так просто, словно найти достойного парня – то же самое, как завести собаку. Пришел в приют, выбрал того, что облизал тебе нос, отмыл от блох, и готово. Живите долго и счастливо, но на улицу обязательно надевайте намордник и поводок, чтобы он никого не покусал. С мужчинами, конечно, чуть сложнее. Они и на намордник вряд ли согласятся, и преданностью такой, как собаки, не отличаются. Но у меня есть проблема: я очень серьезно отношусь к желаниям мамы. Как бы сложно ни было об этом думать, я понимаю, что они последние, и просто хочу сделать ей приятно. Но где мне, черт возьми, найти себе мужчину? Или… Стоп. Я, кажется, отнеслась слишком серьезно, да? Ведь всегда есть вариант привести ей фиктивного парня, который просто сыграет роль моего молодого человека. Тогда моя совесть будет чиста, мама перестанет переживать и я исполню одно ее желание! Остается дело за малым (нет): найти того, кого будет не стыдно показать маме… А у меня таких знакомых всего несколько и все женаты. Беда. * * * День сегодня поистине сумасшедший, работы много, еще и клиенты все какие-то чересчур активные. Собираюсь домой я порядком вымотавшейся, но радуюсь, что сейчас лето и я ухожу, когда еще не темно. Солнце стремится к закату, и я думаю о том, что ради любимого вида готова прогуляться немного (тем более я обещала маме развеяться), но как только закрываю дверь гаража и выхожу в холл автосервиса – застываю. Потому что вижу Вику… То, что она пришла, очень неожиданное событие для меня. Обычно после наших недомолвок первой всегда прихожу я, но в этот раз я просто погрязла в работе и в заботе о маме, о перевозке ее в спецучреждение, так что даже просто не успела понять, как так быстро протекают дни. Вика стоит у стойки нашего администратора и что-то смотрит в своем телефоне. Понимаю, что прийти она сюда могла только ко мне. Машины у нее нет, только у мужа, но если бы он чинил тут что-то, я бы знала. Байка тоже нет, и работа ей вроде как здесь не нужна, она ведь работает в издательстве и отлично себя чувствует на этом месте. – Привет. – Я подхожу к ней сразу и отвлекаю ее от телефона, она вскидывает на меня глаза и даже немного улыбается. Но так, одним уголком губы, она ведь все еще обижена, я понимаю. – Ты ко мне? – Ну а к кому? – усмехается. – Не знаю, правда, есть ли смысл, но… У меня тут два приглашения на танцы, сегодня через два часа. Там что-то типа открытой тренировки для всех желающих, зажигательная музыка, а все средства пойдут на благотворительность. Мне на работе подарили, а Слава ни в какую не хочет, ты же знаешь его. – Она закатывает глаза. Улыбаюсь. За это я и люблю Вику. Каким бы сложным и вспыльчивым ни был ее характер, она все равно всегда отходит. Даже сейчас она говорит с обидой и подколкой, но по сути приглашает меня, а не кого-то другого. Ее слова «есть ли смысл» немного дергают мои нервные окончания, я понимаю, что отдалилась, но все еще не ощущаю себя виноватой за это. Но… мне на самом деле не хочется ни на какие танцы, с другой стороны, это действительно неплохой способ развеяться, а мне и правда это нужно. Тем более что к маме сегодня не нужно ехать, а в пустой квартире мне все еще не по себе. – Да, Слава явно не танцор, – хихикаю. Ее муж больше похож на косолапого Буратино, чем на танцора, да и в целом он никакие увлечения с ней не разделяет. – Ну поэтому я и пришла, – разводит она руками. – Вдруг захочешь. Ой… Внезапно она переводит взгляд куда-то мне за спину и застывает. Оборачиваюсь и понимаю причину ее внезапного «ой». Почему они все еще не свалили из сервиса? – Да чтоб вас, – шепчу еле слышно. Мирослав, Давид и Раф идут со стороны рабочих коридоров и уже через минуту останавливаются около нас. Не знаю, кто именно вызвал у нее этот хрипловатый вздох, но что-то мне подсказывает… – Эй, кудряшка, может, ты сходишь со мной на танцы? – Она явно обращается к Рафу, не зная, что он не понимает по-русски. Мир с Давидом почему-то хмыкают, а я к ним присоединяюсь. Ясно же, что на танцы я теперь не иду, а Раф наверняка даже не будет пытаться понять язык, просто пойдет, куда она покажет. Вика – красотка. У нее ноги от ушей и длинные черные волосы, яркий макияж всегда, каблуки. Она выглядит восхитительно, а еще постоянно со всеми флиртует, потому что никакой романтики с мужем у них нет. Она не изменяет ему, по крайней мере насколько я могу знать, но… просто вот такая она. Любит внимание и получает его везде. – Что она сказала? – спрашивает Раф, и я понимаю, что он обращается с вопросом ко мне! – Приглашает тебя на танцы, – отвечаю правду, а Вика тут же хмурится. – Он что, не понимает по-русски? – Насколько я знаю, нет, – пожимаю плечами. – Он из Испании. – Тогда скажи ему, что танцы отменяются, я готова прямо сейчас полететь за ним в Испанию. – Она прикусывает губу и говорит ему это прямо в глаза, касаясь ладошкой его груди. Закатываю глаза. Что тут вообще происходит? В конце концов, я не нанималась в переводчики. Вика не учила испанский в универе, она была в группе французского, поэтому поговорить с ним самой у нее вряд ли выйдет. – То, что ты поедешь с мужем, уточнить? – спрашиваю у нее, на секунду переставая быть хорошей подругой. – Не ворчи, – фыркает. – Скажи ему! – Она говорит, что готова полететь за тобой в Испанию хоть сейчас, кудряшка. Прозвище выделяю особенно сильно, это придает флирта простой фразе, а я обещала Вике перевести все как есть. Раф почему-то смеется, а Мир и Давид рядом вообще стоят точно в кино. Клянусь, они такие смешные, им только попкорна не хватает в руках для полноты картины. Мирослава даже не смущает, что он мой начальник (его никогда не смущает это). – Скажи ей, что я люблю красивые морские волны, а не острые скалы, – выдает Раф мне. Подмигивает, улыбается и просто сваливает! А потом останавливается и говорит: – Вот с тобой, Зефирка, я бы потанцевал. На горизонтальной поверхности. – Иди к черту! – кричу ему на русском, но по моей интонации он точно все понимает, я сужу по его хитрой улыбке. Он меня достал, честное слово! – Что он сказал? – хмурится Вика. По-моему, она слегка расстроена тем фактом, что после ее предложения Раф просто ушел, а не купил ей билеты на самолет в ту же секунду. Но я не могу сказать ей правдивый перевод, как вообще это будет выглядеть? Он сказал, что ему не нравится твоя идеальная фигура? Назвал тебя скалой? Я не совсем идиотка, чтобы говорить такое лучшей подруге или в принципе любой девушке, да и в целом я сама не в восторге, что он так ответил ей. – Сказал, что он придурок, поэтому не сможет пойти с тобой, – говорю ей какую-то чушь. – Пошли на танцы уже! Надо только зайти домой и взять что-то переодеться, мы же успеем? Глава 7. Маргарита Matt Hunter, Corina Smith – Suave Впервые за долгое время я ощущаю абсолютное спокойствие. Созвонилась с мамой, узнала, что у нее все хорошо (не хуже – в нашем случае это хорошо), переоделась в удобную для танцев форму и иду с Викой по городу, наслаждаясь теплым вечером и красивым закатом. Ну разве не прелесть? Редко когда я могу вот так просто выдохнуть и все отпустить. По-хорошему, конечно, сидеть бы дома за редактурой сказки, чтобы сдать ее поскорее и никого не задерживать, но, наверное, все-таки мне и правда нужно расслабиться. Надеюсь, танцы мне в этом помогут. Это благотворительное занятие проходит в центре города на полуоткрытой площадке, мы только подходим к локации, а я уже вижу, сколько тут людей. Много! Мне кажется, полсотни, а то и больше, точно есть. Вика рассказала мне побольше об этом мероприятии, пока мы шли, но основную часть времени она спрашивала у меня про Рафа. Откуда я его знаю, кто он такой и о чем мы все-таки говорили с ним на испанском (дословно). Этого жиРафа внезапно стало так много в моей жизни, что я бы предпочла не обсуждать его хотя бы с подругой, но если он понравился Вике, то у меня нет другого выбора. Я не осуждаю подругу за то, что она, будучи замужем, так активно интересуется другими мужчинами. На самом деле я просто никогда никого не осуждаю. Могу принимать или не принимать поступки, могу понять или нет, обдумывать, сделала бы я так или никогда в жизни не поступила бы подобным образом. Но я никогда никого не осуждаю, потому что в голове и жизни каждого человека все происходит по-разному и никто не вправе судить, пока не проживет его жизнь. – Я рада, что ты решилась выбраться, – говорит Вика, когда мы подходим к локации. – Давно пора расслабиться и уделить время себе. Я ничего не отвечаю на это, потому что закончиться все может таким же скандалом, как тогда в автосервисе. Подруга искренне не понимает, почему я никуда не выбираюсь и не тусуюсь с ней по субботам. Мы живем разные жизни, и гораздо проще вообще не обсуждать эти различия, чем каждый раз просто ссориться. Мы проходим на площадку, тут есть небольшая импровизированная сцена, где стоит диджейский пульт и, подозреваю, там же будет стоять хореограф, и большая площадка для желающих потанцевать. Мы думаем, куда бы нам лучше встать: вперед или спрятаться за толпой красивых девушек, как вдруг меня кто-то окликает, и я понимаю, что выбора у меня больше никакого нет. – Маргарита! – улыбается Мирослава и летит ко мне от самой сцены. – Как я рада, что ты тоже тут! Вставай вперед. Обе вставайте. Она с недовольством смотрит на Вику, но, к счастью, подруга этого взгляда не замечает. – Ты тоже пришла потанцевать или… – Мы тут все. – Она снова ярко и солнечно улыбается, и к нам как раз подходят другие девчонки из их компании. Есения, работающая у нас в сервисе, жена Мирослава Соня, Катя, жена Давида, и еще две девушки, которых я только видела пару раз, но с ними незнакома. – Это Юля и Аля, знакомься! Они блогеры в сфере красоты, мы дружим уже кучу лет. – Очень приятно, – говорю искренне. Девушки безумно милые! Они похожи, как близняшки, но различия все равно есть. Они обе напоминают мне цветы. Пионовидные розы, не знаю почему. Наверное, из-за своей утонченности и нежности. – А Яна где? – Так она ведет танцы, – выдает Мира. – Это наше мероприятие снова. И до меня вдруг доходит… Благотворительность, точно! Мира же говорила, что у них проходят разные мероприятия по городу, которые они организовывают всей своей дружной компанией. Яна с Андреем ведут танцы, Давид с Катей занимаются организацией, Мира с Матео – авторы идеи, Аля с Юлей, подозреваю, освещают все в своих блогах, а Мир и Демид, скорее всего, помогают Давиду с организацией. Товарищи бизнесмены всегда держатся вместе, да-да. И… я смотрю прямо перед собой и понимаю, что место, которое мне выбрала Мира для танцев, находится ровно напротив диджейского пульта. Какова вероятность того, что они, имея своего крутого и именитого диджея из Испании, позвали на это мероприятие кого-то другого? Да нулевая! Я два часа назад послала его к черту и отказалась «танцевать» с ним, чтобы тут же прийти туда, где он работает. И теперь стою и повторяю движения прямо напротив его наглости и раздутого эго. Просто невероятно. Просто невероятно, блин… * * * Все десять минут до начала тренировки я отчего-то стою как на иголках. Мы болтаем со всеми девчонками, даже Вика без проблем вписывается в разговор, хотя Мира явно не питает к ней все еще никакой симпатии, но я никак не могу перестать нервничать. Какого черта? Этот засранец далеко не первый и, скорее всего, не последний парень в жизни, которого мне придется отшить, так почему я настолько волнуюсь? Видимо, играет роль то, что он друг моего начальника. Конечно, мне неловко в целом быть в его компании и так открыто общаться с его друзьями. Я просто чиню байки, он платит мне зарплату! А тут на его глазах я раз за разом посылаю его друга – это практически отвратительно. К такому меня жизнь не готовила. Яна с Андреем выходят на сцену, рассказывают о том, как все будет происходить и куда пойдут все деньги с этого мероприятия – в этот раз они помогают брошенным деткам. А затем… – Сегодня с нами крутой диджей! В Испании к нему выстраивается очередь, все хотят его пригласить на мероприятие, но этим теплым вечером он радует нас с вами. Рафаэль Мартинес сегодня создаст нам особую атмосферу. Напыщенный индюк выходит на сцену под всеобщие аплодисменты и улыбается так широко, словно он понял хоть одно слово, сказанное Яной. Рафаэль Мартинес… Звучит вполне неплохо. Да и выглядит-то он цепляюще: пирсинги эти бесконечные, узоры на теле, кудряшки. Просто все это теряется, когда он открывает рот и начинает нести какую-то чушь. Я стараюсь не смотреть в его сторону, но в итоге веду себя как идиотка: так ухожу в свои мысли, что просто пялюсь прямо на него, даже не замечая этого! Отмираю, только когда получаю в свою сторону широкую улыбку и катастрофически наглое подмигивание. Отвечаю ему закатыванием глаз, стараюсь отвлечься и просто начать танцевать. Я не мастер, конечно, но в детстве занималась и в целом вроде умею слышать музыку и двигаться, поэтому проблем больших у меня не возникает. Самая большая проблема стоит напротив меня и почему-то вместо того, чтобы сосредоточиться на своей работе, раз за разом смотрит прямо в глаза, заставляя меня сбиваться с движений. Бесит! Яна объявляет перерыв в три минуты, а я отхожу выпить глоток воды и всерьез думаю о том, чтобы все-таки уйти в конец зала и спрятаться за другими девушками. Это же невыносимо, невозможно выдержать такое пристальное внимание. Я по натуре своей вообще человек спокойный и уравновешенный, но тут меня немного поколачивает от нервов. Я ведь сказала ему «нет», что еще ему нужно? – По-моему, он от тебя тает, – говорит кто-то из девчонок, я из-за шума в ушах даже не разбираюсь, кто. – А по-моему, он меня бесит, – выдаю сразу. – Раф прикольный, – говорит Мира, – но он никогда никого не слушает и делает только то, что считает нужным. Я пыталась ему объяснить, что вряд ли он тебя заинтересует, но он сказал мне что-то вроде того, что у него слюни до пола, когда он видит тебя, и я поняла, что переубеждать его бессмысленно. Она хихикает, а я снова, в который уже раз, закатываю глаза. Ладно, возможно, никто, кроме него, не восхищался моей внешностью так много, но это вообще не повод и не вариант завоевать мое сердце, ну или что ему там надо. Перерыв заканчивается, а я так никуда и не ухожу и еще полчаса активно игнорирую взгляд кудрявого нарцисса. Потом Яна сообщает о том, что тренировка окончена, и предлагает потанцевать парами только желающих. Меня внезапно окружает куча парочек: к девчонкам подходят их мужчины, и я внезапно хихикаю, потому что вообще не представляю Мирослава в танцах. Длинные несгибаемые ноги, ну он точно циркуль, ему бы только круги на асфальте рисовать. Хотя мило, что он ради своей супруги несмотря ни на что танцует… При этом видно, что он совершенно не в восторге от этого. Поворачиваюсь и вижу, что Вика вдруг стоит с кем-то в паре. Видимо, один из немногочисленных мужчин, что были тут на тренировке, быстро захватил ее потанцевать. – Я подожду тебя там, – указываю рукой, с какой стороны планирую стоять, она кивает, я делаю шаг, второй, а потом вдруг оказываюсь в капкане каких-то внезапно сильных рук. Настолько сильных, что они разворачивают меня на сто восемьдесят градусов и крепко прижимают к мужскому телу буквально за долю секунды. Я не успеваю ничего понять, не то чтобы возмутиться. – Как хорошо, что ты не ушла, я как раз искал себе пару, – говорит Раф, совершенно точно не собираясь отпускать ни мою руку, ни талию. – Как хорошо, что вокруг куча красоток и ты без проблем найдешь, с кем потанцевать. Отпусти. – Я уже нашел, Зефирка. Интересно, а есть ли какие-то побочки от постоянного закатывания глаз? Просто если есть, то явно они все грозят мне. Пока этот жиРаф рядом, я непроизвольно делаю это слишком часто. Не контролируется. Рефлекс. – Боже… – Потанцуем? – Нет! – Меня заводит то, какая ты ворчунья, – выдает он. – Странные фетиши у тебя, однако. – Рассказать обо всех? – Боже, ему что, четырнадцать?! – Нет! – говорю уже на русском. Как ему еще объяснить? Если он и свой родной язык не понимает. – Итак, замечательно, что столько желающих! – говорит со сцены Яна, осматривая все парочки. – Это будет быстро и легко, все нужные движения мы изучили во время основной тренировки, нам осталось только адаптировать их под парный танец. Она начинает объяснять, что делать, а я понимаю, что меня просто загнали в ловушку. Потому что мы стоим в самом центре, прямо перед Яной. Взять и уйти будет катастрофическим неуважением, а мне меньше всего хочется обижать ее. Фыркаю, принимаю поражение. Черт с ним! В этот раз победил он. Не то чтобы у нас тут какое-то соревнование, но мне нравилось оставлять последнее слово за собой. Приходится расслабиться и начать слушать Яну. Раз уж мы здесь, то нужно станцевать красиво. Не знаю, насколько это реально, учитывая, что Раф на самой тренировке не присутствовал и не учил все нужные движения. Но… не знаю, то ли испанская кровь ему помогает, то ли еще что-то, но он двигается крайне легко и без труда ведет меня в танце. На эти пятнадцать минут мне даже не хочется на него фыркать, мы просто танцуем, и это вселяет такую неожиданную легкость в мою душу… Что от осознания даже мурашки бегут по позвоночнику: я на самом деле смогла отвлечься. На эти чертовы пятнадцать минут. Последнее движение в танце – наклон партнерши. Мы репетируем его несколько раз, а потом, в самом конце тренировки, повторяем танец от начала до конца и этим самым движением ставим финальную точку. Раф удивительно легко наклоняет меня над землей, держит уверенно за лопатки, у него просто огромная ладонь, которая по ощущениям занимает половину моей спины. Музыка стихает, кто-то уже начинает аплодировать, а мы все еще находимся в этом положении. В какой-то момент я замечаю, что он приближается. И смотрит прямо на губы. Скажите, что я сошла с ума и поехала крышей, но я правда это вижу… Раф на самом деле собирается меня поцеловать. Приехали. – Убью сразу же, только попробуй! – говорю ему в ту же секунду. Он посмеивается и сразу же поднимает меня, слава богу поверив в мои слова. Правда, руку с талии не убирает, и мы все еще стоим близко друг к другу. Не понимаю я его совершенно. Самый странный мужчина, которого я только встречала. Его не расстраивают отказы, и он все равно продолжает творить какую-то ерунду и нести чушь. Зачем ему это? Искренне не понимаю. Он явно хочет просто заняться сексом, но если тут не светит, не логичнее пойти поискать где-то в другом месте? Его мотивы я тоже не осуждаю, просто конкретно мне это не нужно, вот и все. Ему бы не терять время со мной, поискать ту, кто будет разделять его интересы. – Меня правда возбуждает то, как открыто ты демонстрируешь свой характер, – говорит он мне почти на ухо, совсем негромко. Ему даже приходится немного наклониться ко мне. – Но почему ты такая недотрога? Это какой-то квест, который я должен пройти, чтобы получить приз? Ты так играешь? – А ты не задумывался над тем, что не каждый человек разделяет твое видение жизни? Меня просто не интересует сомнительное одноразовое удовольствие с первым встречным, вот и все. Я вроде открыто говорю это, почему до тебя не доходит? – А почему ты называешь удовольствие сомнительным, если даже еще не была в моей постели? Господи боже, вызовите парню санитаров, у него мания величия и его надо спустить с небес на землю. Желательно срочно, пока он своей огромной короной тут никого не повредил. – Вряд ли у тебя два члена или золотые яйца, давай будем честными. Ты ничем не отличаешься от других мужчин, так что… – Хороший секс – не единорог, о нем слышали, его видели и им занимались. Если тебе не везло, это не значит, что… – Хватит, – прерываю его. Во-первых, мы слишком долго просто стоим в центре зала и буквально при огромном количестве людей обсуждаем секс. А во-вторых… Во-вторых, то же самое, что и во-первых, и меня дико это смущает! – Мне неинтересно. Все. Достаточно. Ты понимаешь слово «нет»? – Понимаю, – он кивает. Да неужели? – Но из твоего «нет» мне хочется сделать твердое «да». Я люблю сложности. А я люблю спокойствие, но кого это волнует, да? Я понимаю, что он не делает ничего плохого по отношению ко мне. Не пристает, не лапает, не знаю, вот даже целовать силой не полез, хотя вообще ничего, кроме моих слов, его не останавливало. Он наконец-то меня отпускает, и я отхожу от него, замечая кучу взглядов, направленных на нас. Много заинтересованных, несколько хитрых – от Миры и подружек – и один – крайне недовольный. Вика. Серьезно?.. Глава 8. Рафаэль AMCHI – HONEY Мне вообще никогда не снятся сны, и я считаю это одним из плюсов своей жизни, потому что никогда и не понимал смысла этих цветных странных картинок, которые только и делают, что мешают нормально спать. Но сегодня мне всю ночь снится Маргарита, и я вдруг перестаю считать сны чем-то плохим или некомфортным. Она так пронзительно смотрела на меня своими нереальными глазами всю ночь, что мне было очень комфортно. И хорошо. И выспался я, к слову, даже лучше, чем обычно, потому что вообще не хотел выныривать из плена этой восхитительной красотки. В реальной жизни Зефирка зачастую избегает моего взгляда, а тут просто в упор… Без остановки. На этом и строился весь сон, но я вообще не жалуюсь, меня абсолютно все устроило. Поэтому первым делом, когда просыпаюсь, беру в руки блокнот и карандаш. Я не особо художник, но для души рисую, когда есть вдохновение. А глаза Маргариты меня вдохновляют вообще нереально. Даже больше ее аппетитных форм. Сам не знаю, что со мной происходит, обычно я не страдаю такими романтичными мыслями. А что это, если не романтика, когда восхитительные округлые бедра, от которых слюнки текут, восхищают все-таки чуть меньше, чем нереальной красоты глаза? Вообще, меня уже который день подряд терзают разного рода мысли. Я не особо могу понять самого же себя, и это немного… заставляет задуматься. Уже десять лет я точно знаю, чего хочу, и следую своим принципам, никогда не отходя от них в сторону. Меня все устраивает, и я крайне счастлив в своем образе жизни. Я не тону в девушках, не влюбляюсь, не думаю о них постоянно, но… Марго. Она случилась как-то слишком резко и так же резко засела в моих мыслях. Мне никогда, честное слово, вообще никогда никто из тех, с кем я спал, не снился. А с ней у нас не было ничего! А тут всю ночь напролет… Это немного па́рит и даже, кажется, пугает, хотя я не считаю себя трусом или что-то около того. Просто в мозгу случилась какая-то поломка, очевидно, если он вдруг стал реагировать на девушку не так, как привык, и я обязательно разберусь с этим. Но позже. Сейчас разбираться в этом я не готов, не так много времени у меня есть в России, не хочу проводить его, копаясь в собственной голове. Пока рисую, без остановки думаю. Этой девушки стало много в моей жизни, но я вообще не против этого. Жаль только, что она отталкивает меня постоянно. Мы могли бы классно провести время. Но она сказала «нет», и я этот ответ понимаю и уважаю. Не давлю и не пристаю, вроде бы не перебарщиваю, хотя и отвалить совсем не могу. Мне хочется услышать от нее «да», врать не буду, но действовать собираюсь только адекватными методами. Так уж и быть. Придется стать для нее джентльменом, раз уж она даже во снах со мной ведет себя прилично. Не хочу хвастаться, но я на самом деле редко слышу отказы от девушек. Не знаю, то ли в России они такие суровые и серьезные, то ли что, но почему-то именно Маргарита оказалась первой такой упертой на моем пути. Обычно все гораздо проще. Понравились друг другу, переспали, разошлись с классными воспоминаниями о хорошем сексе. Но не здесь… В этой ситуации все сильно иначе, но мне это даже нравится. Словно… Есть какой-то азарт таки добиться взаимности и съесть эту Зефирку на завтрак, обед, а потом и на ужин. Чувствую я, что одного раза будет недостаточно, слишком уж аппетитная. Манит и манит. Я не могу перестать думать о ней, и это немного… странно для привычного меня. Обычно я не становлюсь одержимым теми девушками, с которыми хочу переспать или даже теми, с кем уже переспал. В моей жизни уже давно нет таких сложностей как отношения и одержимость кем-то. Но что-то творится, раз сейчас я просто думаю об этой красотке после сна о ней же и рисую ее глаза, едва успев открыть свои после ночи, да? Что происходит? И все-таки подумаю об этом позже. В конце концов, у меня действительно не так много времени, чтобы покорить эту Зефирку. Скоро я вернусь в Испанию и не знаю, когда еще раз прилечу в Россию. Бываю тут пару раз в год в гостях, поэтому затягивать с попытками заманить красотку в свои сети точно нельзя. Заканчиваю набросок и понимаю, что тут точно нужно что-то еще… Вся магия ее глаз именно в их цвете, и просто кощунство оставлять рисунок в черно-белой гамме. У меня нет ничего, чем можно было бы раскрасить набросок, но мы в доме, где полно детей, поэтому, надеюсь, проблем с поиском нескольких карандашей у меня не будет. Поэтому я иду умываться, а потом сразу же на поиски. Мне нужен серый, синий, белый, голубой, черный и бирюзовый по возможности, и счастье, что все мои друзья любят баловать своих детей – я нахожу несколько разных оттенков серого и даже четыре разных бирюзовых. На кой хрен детям вообще четыре бирюзовых?! На кой им хоть один бирюзовый вообще?! Хватаю находку и иду на кухню, дорисовывать глаза, которые теперь преследуют меня даже во сне. Кстати, а рисунки – это романтично? Есть вероятность, что я получу плюсик в карму, если подарю ей то, что сделал? Что вообще нравится этой девушке и чем ее радовать? Она чинит байки, я представить не могу, чем можно ее завлечь. Не подарю же я ей разводной ключ… Хотя почему нет? Не банально опять же. А она явно не любит банальности, если каждый мой подкат обрывает на середине и не отвечает взаимностью. Непробиваемая стальная леди с красивыми глазами. Звучит вкусно. Она чинит байки, у нее яркая харизма и она не скрывает ни единой эмоции, особенно негативной, активно пользуясь мимикой недовольства. Ну разве не чудо? В Испании я таких конфеток еще не встречал. Она первая, кто соответствует всем моим вкусам сразу, и от этого мне еще больше грустно. Потому что я, очевидно, под ее вкусы не подхожу. Но это поправимо. Я не привык сдаваться. – Доброе утро , – стараюсь на русском. Крайне сложный язык, но я не особо углублялся в изучение. Теперь думаю, что пора. Скажу Маргарите парочку красивых фраз на ее родном языке. Это ее покорит? Потому что я просто тащусь, когда она говорит на испанском. Ей так идет, что у меня кровь в венах закипает сразу же. Вот Мира тоже говорит по-испански, но это не воспринимается мною так. Хотя, возможно, Матео от этого оргазмирует, надо будет спросить. Вдруг это как-то выборочно происходит. На кухне Катя и Соня с дочками, а Еся и Яна с сыновьями. В центре этого сборища детского сада валяется огромный кот Кати и Давида, и я даже зависаю на минутку у входа на кухню, потому что… – А что за утренник? – спрашиваю, потому что обычно тут по утрам не настолько много народа. – Мы все едем в бассейн, но собрались на час раньше все вместе, чтобы вызвать большую машину и поехать туда тоже всем вместе, – отвечает мне Яна, – к счастью, она тоже уже неплохо говорит на испанском. Но у нее словно и выбора не выучить язык не было, все окружение ее супруга говорит на этом языке. – Зачем? – задаю логичный, как по мне, вопрос. – Захотелось, – пожимает она плечами. – Ладно, – принимаю исключительно женский аргумент и больше не спорю. Здороваюсь со всеми мелкими, включаю кофемашину и, пока жду напиток, который поможет открыть мои глаза чуть шире, добавляю цвета в свой набросок. – Что рисуешь? – спрашивает Яна. Поворачиваю рисунок к ним лицом, и Еся тут же громко говорит: – Маргарита? Это она? Ее глаза? Она говорит на русском, поэтому ничего, кроме имени, я не понимаю, но просто логически догадываюсь, что она сказала, поэтому киваю, отвечая на вопрос. – Кажется, кто-то влюбился, – хихикает Соня, но я снова не понимаю ни слова. Они все дружно улыбаются, а мне переводить вообще не спешат. Но требовать объяснений от четырех девушек как будто вообще занятие бессмысленное, поэтому я просто беру свой кофе и сажусь за барную стойку, заканчивая рисунок и вливая в себя вкусный напиток, пока они за спиной продолжают шептаться. – Он разве влюбляется? – продолжается диалог девушек, а я в свою очередь продолжаю его игнорировать, все равно мало что понимаю. – Раф же против отношений и чувств в целом. – Ну, любовь иногда не спрашивает, против мы или нет… – Интересно будет понаблюдать за ним. Он же упрямый, как черт. Я снова думаю о Зефирке. Логично, наверное, раз я рисую ее глаза, но не уверен, что она выйдет из моей головы, даже когда я закончу рисунок и отложу его в сторону. Мне нравится наша с ней игра. Я – наглец, который никак не может отстать, а она – стерва, которая отвергает каждую попытку стать ближе. Мне нравятся наши разговоры. Мне нравятся наши переглядки. И я просто умираю, вспоминая наш с ней танец на том благотворительном танцевальном вечере. Как она ощущалась в моих руках… Я научился танцевать за минуту только ради того, чтобы она оказалась рядом. Никогда не умел это делать, а тут ноги сами вели меня в нужном направлении, помогая вести за собой красотку. Она восхитительно пахнет. И двигается. И выглядит. И отшила она меня в конце танца тоже восхитительно. Я хочу еще… Не то чтобы я странный и хочу, чтобы меня еще раз отшили, нет. Хочу, чтобы она оказалась в моих руках, а учитывая наши взаимоотношения, танец – единственное место, где я могу воплотить эти желания в реальность. Мысль приходит сама собой, и как прекрасно, что у меня такие крутые друзья, к которым без проблем можно обратиться за помощью. Откладываю карандаши и поворачиваюсь к девчонкам. Пока я рисовал – половина детей куда-то сбежали, зато проснулись Мира с Матео и тоже спустились вниз. Я реально настолько ушел в себя, что не слышал, как они пришли сюда? – Вы, случайно, не планируете больше никаких открытых танцевальных уроков в ближайшее время? – спрашиваю у друзей, не ходя вокруг да около. – А что, надо? – спрашивает Мира. – Хотел потанцевать с Зефиркой, но вряд ли она примет приглашение от меня на какие-то другие танцы. – А что тут происходит? – переходит Мира на русский и спрашивает подруг. Те снова хихикают, и Еся ей отвечает: – Мальчик поплыл. Влюбился. – Кто? Он? Этот мистер «яверютольковсекснаоднуночь»? Он умеет? Я догадываюсь, что они говорят обо мне, но только закатываю глаза. Девчонки сплетничают, и я не собираюсь отбирать у них такую возможность. – Ну, – говорит мне Яна, – чисто теоретически я могла бы провести открытый урок послезавтра в студии. Для привлечения новых клиентов. Я разошлю приглашение всем своим, а они приведут друзей. Так что вполне есть возможность позвать Маргариту. – Танцы парные? – уточняю сразу. – Можно подумать, тебя интересуют другие, – говорит Мира и закатывает глаза. – Парные, – улыбается Яна. – Делаем? Киваю. Как все-таки мне повезло с друзьями. Они буквально за две минуты помогли мне, осталось дело за малым – вытащить туда Маргариту… Еся предлагает пригласить ее якобы от работы, Мира говорит, что тоже может ее позвать, а Яна соглашается прислать ей личное приглашение, но… Нет. Это все не то, что мне нужно. Если уж это все создано для того, чтобы я исполнил свое желание потанцевать с ней, то и звать ее тоже должен я. Так будет правильно. – У кого есть номер Зефирки? – улыбаюсь во все тридцать два, а Катя говорит снова на русском: – Мы же говорили. Поплыл, – хихикает она, и я думаю о том, что обязательно поищу перевод слова «поплыл», потому что я слышал его сегодня по меньшей мере раз шесть. Мне интересно, о чем они там постоянно шепчутся, но пока воплотить свое желание в жизнь мне в разы интереснее, поэтому я беру у Еси телефон, когда она набирает номер морской девчонки, и ставлю на громкую связь, потому что они все равно будут подслушивать. – Да, Есень, алло, слушаю, – отвечает Зефирка на звонок почти сразу. У меня в ту же секунду улыбка до ушей, и я даже почти дословно понимаю, что говорит Маргарита, хоть и на русском. Простые слова. – Звоню, чтобы пожелать доброго утра и пригласить на танец самую цепляющую даму из всех, что встречались на моем пути. Она слышит мой голос и тут же замолкает. Надеюсь, что я единственный испанец в ее окружении и ей не приходится думать о том, кто же именно ей звонит. – Какого хрена… – Я слышу громкий вздох и какие-то непонятные слова, прежде чем она переходит на испанский. – Доброе утро. Приглашай, конечно, я тут при чем? – Ты же поняла, что я о тебе, Зефирка. – Что тебе надо? – Я же сказал, пригласить тебя на танец. – Не представляю, что за технологии позволяют танцевать через телефонную трубку. Что-то еще? Я работаю. Улыбаюсь. Ну как же заводит! Мне катастрофически нравится наше общение. Наверное, это странно. Возможно, это определяет меня как человека со странностями, но я и правда просто тащусь от того, как она постоянно ворчит на меня, а сама ведь даже трубку сейчас не бросает. – У Яны в студии будет открытый урок, я подумал, что мы прекрасно станцевали в прошлый раз и могли бы повторить это еще раз. Просто занятие, просто танцы. – С удовольствием согласилась бы, – вдруг удивляет она меня, – но завтра я еду к маме, так что точно нет. – Как хорошо, что открытый урок послезавтра. В этот день ты свободна? Она молчит. Я понимаю, что думает над ответом, потому что это ее «с удовольствием согласилась бы» было больше отмазкой, ведь почему-то она была уверена, что занятие у Яны пройдет в тот день, когда она никак не сможет на него пойти. Мне катастрофически сильно хочется услышать от нее положительный ответ, я даже ловлю себя на том, что задерживаю дыхание и немного волнуюсь в ожидании. Какого хрена? – Я… Да. Я свободна. Не верю своим ушам. Я был на сто, нет, на все триста процентов уверен, что она придумает какую-то отмазку или просто прямым текстом меня пошлет. Уже почти придумал в голове план, как приеду и утащу ее на занятие прямо на руках, а она… она что, согласилась? – Заеду за тобой, – обещаю ей и сразу же слышу гудки. Она бросила трубку, но это вообще ни черта не значит в сравнении с тем, что она согласилась! Главное теперь, чтобы не передумала. А то будет упираться и все-таки придется утаскивать ее прямо на руках… Или вообще не выйдет на работу в этот день, а мне ищи ее по всей Москве. – С ума сойти, – шепчет Мира. Я очень согласен с ее эмоцией. – Она правда так просто согласилась? Интересно, что на нее так повлияло… По моим подсчетам, она должна была послать тебя в задницу. – По моим тоже, – признаюсь ей, – но на сегодня, кажется, задница отменяется, – говорю я, а потом мы слышим из глубины дома звук чего-то бьющегося и громкое «Даня!» голосом маленькой Мии. – Или не отменяется. Хороший день! Глава 9. Маргарита Chris Lanzon – Iris Небо сегодня серое и хмурое. Оно в точности повторяет мое настроение. Осталось только дождаться дождя, и тогда можно будет поплакать – зеркалю погоду всеми доступными способами. Я сижу в парке частной клиники, где находится моя мама, и смотрю на небо уже около шести с половиной минут. Около… Говорю так, словно не считаю секунды в голове. Надеюсь, что монотонный пересчет поможет мне успокоиться, но на деле не поможет уже ничего, кажется. Я приехала сегодня к маме и столкнулась с чем-то поистине ужасным. С тем, к чему я совершенно не была готова, даже полностью отдавая себе отчет в том, что мамино состояние никогда не улучшится. Я смирилась с выпадением ее волос и потерей веса, мне пришлось, потому что с этим смирилась сама мама. Я смирилась с тем, как резко она постарела и с тем, что ей пришлось пересесть на инвалидное кресло. «Смирилась» на самом деле очень громкое слово, но мы обе научились с этим жить. Но сегодня… Мама меня не узнала. Это был удар хуже любого другого. Сильнее, жестче. За секунду мне вышибли весь кислород из легких, и я застыла в двери, не веря своим глазам и ушам. Я приехала к маме, сегодня суббота, выходной. Провела утром два занятия с детьми по испанскому языку и поехала сюда, хотела провести вместе как можно больше времени. Зашла в палату к ней, привезла цветы, и первое, что услышала: – Вы к кому? Ошиблись палатой? Я встала как вкопанная, а в ее глазах не было ни капли понимания, кто перед ней стоит. Я прокашлялась. Тихо сказала «мам?». Она нахмурилась. Чихнула. Сморщилась от боли, потом сильно-сильно о чем-то задумалась, а потом словно проснулась. Узнала, позвала обнять. А когда я спросила, что это было, она выдала что-то вроде того, что не узнала меня с новой прической. А у меня старая прическа. Я с синими концами волос хожу уже долго. Никаких изменений во мне. Вообще. Я сразу подошла к медсестрам, а они сказали, что в последние пару дней мама стала рассеянной. Путает слова и мысли, забывает имена персонала. Новых лекарств ей не давали – это просто… конец. Одна из его стадий. Я постояла в коридоре пару минут, стараясь прийти в себя. Потом вернулась к ней, делая вид, что все хорошо. И осталась до вечера, как и планировала, но это был катастрофически, просто невероятно сложный день. Она и правда рассеянна. Мы говорили о моем детстве, и она на самом деле спутала несколько важных деталей. Сказала, что помнит, как мы праздновали мой день рождения в беседке у озера, но дело в том, что я родилась в феврале, и мы точно-точно никогда не отмечали его у озера. Она путала детали, связанные со своей работой, и мне всех сил мира стоило не взвыть от отчаяния прямо при ней. Днем она спала, а я сидела рядом и дочитывала на телефоне сказку Кати. Милейшая история, кстати, помогла мне найти у себя улыбку. Потом мы даже немного погуляли с мамой по парку, а после она снова завела шарманку о том, что ей просто необходимо познакомиться с моим парнем. Почему-то сегодня она решила, что он точно у меня есть, ну а остальные аргументы в пользу знакомства и так известны… тут ничего нового, только старая добрая грусть. Я помогла ей поужинать и ушла, чтобы не мешать отдыхать. Мы не увидимся два дня из-за этого чертового графика, установленного ею же, и я пока плохо понимаю, как смогу пережить это количество времени без возможности увидеть ее. С каждым днем все сложнее, отпускать ее совершенно не хочется, но в то же время понимаю, что дома с этим мы бы точно не справились… Здесь она под присмотром, и это единственное, что держит меня на плаву. Не смогла далеко уйти – просто нет сил. Поэтому продолжаю сидеть на лавке в парке клиники и смотреть на серое небо. Мне кажется, что в моих глазах такая же серость сейчас, потому что в жизни больше нет ярких красок. Мне тяжело, и я не справляюсь. – Прошу прощения, – меня окликает голос. Я опускаю голову и замечаю охранника. – Территория закрывается, вынужден попросить вас… – Да-да, – перебиваю его, понимая, что ему надо выгнать меня, – ухожу. Простите. На улице уже пасмурно, но еще не настолько поздно, чтобы было темно, ведь летом темнеет уже под самую ночь. Но вечер, пора уходить. А серость – от туч. Или от моего разбитого сердца, не знаю. Возможно, от всего сразу. Я не могу перестать думать о неизбежном. И принять все это тоже не могу. Я слабая, наверное, но я просто не могу справиться со своими собственными эмоциями. Целыми днями я только и делаю вид перед всеми, что у меня все классно. Умудряюсь даже улыбаться и общаться с людьми. Некая стальная леди, которой всё нипочем. А я не такая. Ни капли! Мне плохо и больно, и я ни в чем не могу найти утешения. Хотя, скорее всего, этого утешения для меня просто не существует. Единственное, что помогло забыться на несколько минут, – танцы. И те с Рафом, блин… Еще одно наказание. Вот зачем я ему, а? Ну просто зачем? Парень высказал намерения, я не осуждаю, каждый живет как хочет, и его образ жизни поддерживает огромный процент населения Земли. Вообще прекрасно! Он из этого огромного количества людей легко мог найти бы себе безотказную. Но почему прилип ко мне? Позвонил… Я думала, Есеня, по работе что-то. А как его голос услышала – обомлела. Просто даже забыла, что знаю испанский, застыла, замолчала. Потому что не думала, что он дойдет до звонков мне. Пошлые шуточки и подкаты разве не его максимум? Он позвал на танцы. Какой-то открытый урок у Яны. Сказал, что ему понравилось танцевать со мной и он хотел бы пойти на это занятие со мной. Я сразу отказалась, потому что отказывать этому мужчине уже вошло в привычку за эти несколько дней. И все складывалось прекрасно, пока он не сказал, что занятие будет в свободный для меня день. Порыв сразу – отказаться снова. Придумать что-то, почему не смогу, или просто прямо сказать, что не хочу никуда с ним идти. А потом… Воспоминание. Резкое и быстрое, яркое – как солнечный луч, прорезающий воду. Как мы танцевали с ним, как двигались, кружились. И самое главное – как я расслабилась и на самом деле смогла на несколько минут просто отдохнуть мыслями. До этого у меня никогда не получалось найти такое успокоение, но тут, видимо, танцы помогли? Я, конечно, могла бы и сама пойти на занятия в таком случае, но додумалась до этого уже позже. А ему не отказала. Согласилась, и он явно не ожидал этого, но обещал заехать… Все так странно. От мыслей голова лопается. Прихожу на остановку и сажусь на лавку. Тут никого, окраина города, поздний вечер. Небо почти черное, начинает накрапывать дождь. Грусть заполняет каждую клеточку моего тела, и я даже не замечаю, как парочка редких слезинок скатываются по щекам и падают прямо мне на ладони. Автобус по расписанию приедет аж через двадцать пять минут, и во всей этой обстановке такое время кажется просто вечностью. Если я и дальше так продолжу копаться в своей голове, то вполне успею впасть в истерику. Мысли разрывает громкий гул мотора. Какой-то байк проносится по дороге мимо меня на сумасшедшей скорости. Я всегда замечаю их, всегда слышу, даже в огромном потоке машин и шумных людей рядом. Даже когда копаюсь в собственных мыслях и тихонько плачу – не могу не услышать байк. Звук отдаляется, а потом вдруг приближается вновь. Кто-то едет в обратную сторону или это все тот же кругами катается? Я слышу звук мотора уже настолько отчетливо, что почти готова определить модель байка, а потом он стихает. Полностью. Поднимаю голову и все понимаю. Мотоцикл – у обочины. Его водитель идет ко мне. Высокий такой испанец с кудрями, пирсингом и огро-о-о-о-омным самомнением, никого не напоминает? Глаза закатываются автоматически. Какого он вообще черта тут делает? Байк несся на такой скорости, что он просто не мог заметить меня, сидящую тут на остановке, если у него, конечно, не соколиное зрение. Но это вряд ли. – Зефирка , – улыбается он, подходя ко мне ближе. Весь снова довольный, радостный. Что его так радует постоянно? Что вообще людей заставляет ежедневно улыбаться? – А я мимо еду, смотрю, ты сидишь. Подошел поздороваться. Ладно. Один плюс в нем все-таки точно есть. У меня практика испанского просто нереальная с ним! Я еще никогда не переключалась так быстро с русского на испанский, как в разговоре с ним. – Привет. Поздоровался? Проваливай. Вопреки своим же мыслям отвечаю на русском. Пусть помучается. У меня на самом деле нет сил придумывать остроумные ответы или вступать в какой-то диалог. Где там мой автобус? Еще двадцать две минуты, черт… – Подозреваю, что ты только что послала меня, – радуется тот. – Я уж думал, день испорчен! А нет. Все хорошо. Дурень. От этой реплики я улыбаюсь, сама от себя того не ожидая, и машинально стираю остатки слез со щек. Ко всему этому добавляется шмыганье носом, и я тут же ругаю себя за то, что показала Рафу все то, что не должна была никому показывать. Ему – в первую очередь! Он тут же присаживается передо мной на корточки. Как перед маленьким ребенком, честное слово! Его огромные ладони опускаются мне на колени, и он заглядывает в глаза. Вдруг так пристально и открыто, что я даже смущаюсь. Это неожиданный момент для меня, учитывая, кто именно сидит передо мной. Но тут ни единой усмешки, я замечаю искреннее беспокойство, словно… – Как у тебя дела, Зефирка? Он спрашивает это так… по-настоящему, что я теряюсь. Смотрю на него и не могу уловить перемену его настроения. Но это не дежурное «как дела» для поддержания беседы. Это что-то более глубокое. Словно ему на самом деле интересно, что творится в моей жизни. Причем спросил он это в ту секунду, как увидел мои слезы и грусть. Он мог бы спросить, что меня расстроило или что-то около того, но он словно дает мне право не затрагивать эту тему по желанию. Просто «как дела». Огромный вариант выбора ответов. От типичное «вполне неплохо» до «моя мама умирает, и я совершенно ничего не могу сделать с этим». Много раз слышала, что чужому человеку открыться легче. Не знаю. Для меня сложно открыться кому угодно, но почему-то его простейший вопрос так выбивает меня из колеи, что слова срываются с губ быстрее, чем я успеваю подумать. Причем срываются они на испанском, чтобы не просто выговориться, а чтобы меня еще и поняли… Я говорю коротко и сбивчиво, но выдаю почти всю информацию. О маме, о клинике рядом, об ухудшениях и о том, что я не справляюсь. Рассказываю даже о Мире и о ее помощи, о том, как попала в салон к Мирославу и как начала заниматься байками. Все сумбурно и наверняка малопонятно, я точно временами сбиваюсь на русский и выходит просто какая-то каша, но при этом Раф ни единого раза не перебивает меня, а все время внимательно слушает и даже пару раз стирает со щек мои слезы. Я… отказываюсь комментировать все это. Просто не знаю, с чего вдруг такие откровения для человека, который до этой встречи каждую минуточку жизни меня немного раздражал. Самую малость. – Я знаю, что с болью не справиться, – вдруг говорит он мне, словно тоже многое знает о боли. У него что-то случалось? Я ничего о нем не знаю. И после своего откровения мне кажется, что я хотела бы спросить у него хоть что-то. – Знаю, что со временем ты просто учишься с ней жить. Но я глубоко убежден в том, что вода смывает боль и помогает забыться на какое-то время. Боже, он ведь даже разговаривает по-другому! Кто этот человек? Где тот противный жиРаф, который не давал мне прохода и сыпал дурацкими шуточками так, словно без них он не умеет разговаривать? Вот, умеет же! Еще так говорит красиво… Что позови он меня на танцы вот в такой манере, я бы сразу согласилась и не пыталась бы придумать отмазок (я вру, все равно пыталась бы). – Вода? – уточняю. Он имеет в виду что вообще? Выпить бутылку воды? Или это завуалированный подкат типа «принять душ вместе»? Не удивлюсь, если это он. Вот совершенно не удивлюсь. – Да. Надо плавать. Тут вообще есть что-то, где можно поплавать? – В области куча озер, по карте можно посмотреть ближайшее, – пожимаю плечами. Я в таком шоке от происходящего, что не считываю его посылов вообще. Пахнет дождем. Остро пахнет, сильно. Я не особо люблю запах сырости, поэтому морщусь. Раф понимает мое выражение лица иначе. – Ты не любишь плавать? – Обожаю, – признаюсь ему. – Тогда смотри по карте, где там ближайшее, и поехали. Он говорит вполне серьезно. Вот вообще без шуток и запинок. То есть… В смысле ищи озеро и поехали? Это какая-то загадка? Все-таки шутка? Сложно пытаться понять посыл человека, которого совершенно не знаешь. Со знакомыми проще, а тут буквально закрытая книга. Единственное, что я точно знаю: его мне не надо бояться. У него друг – мой начальник. И вообще компания у них классная. Не думаю, что он резко окажется маньяком или сбежавшим преступником. – Ты не шутишь? – Нет, Зефирка. Поехали поплаваем? – У меня даже купальника нет с собой… – У меня тоже, – пожимает плечами, – разве это проблема? Лето, жара даже ночью. Футболка высохнет через полчаса. Мамочки. Он на что меня толкает вообще? Что за внезапные порывы какого-то сумасшествия? Я вот так сбежать на озеро могла… лет в пятнадцать, наверное. Сбегала и с учебы и от мамы. А сейчас мне и сбегать не надо. Дома пусто, никто не ждет, не контролирует. К сожалению. – Это так странно все… – шепчу сама себе под нос. Правда же странно. Наш этот разговор и вообще все происходящее сейчас дико отличается от всех прошлых встреч с ним. Словно рядом со мной другой человек сидит. И я другая… Нажаловалась ему на жизнь, душу открыла. А сейчас, кажется, собираюсь согласиться на озеро. Головой я, что ли, стукнулась? При этом и он другой. Ни разу еще не пригласил меня переспать нигде за углом, не шутит пошло и даже не пялится. Вообще никуда, кроме глаз, не смотрит. – Прежде чем поедем, я должен признаться… – говорит он, и я замираю. Ну, всё. Сейчас скажет что-то плохое, от чего я и в этом вечере окончательно разочаруюсь. – В общем, эти танцы у Яны завтра… Не планировался там никакой урок. Я попросил ее об этом, потому что хотел снова потанцевать с тобой. Ты слишком сладко ощущаешься в моих руках, Зефирка, чтобы я мог перестать думать об этом. Его признание оказывается совершенно не горьким. Я ожидала что-то в стиле «но я повезу тебя на озеро, только если ты мне отдашься прямо на этой лавке» или что-то вроде того. А так… даже мило. Господи, мило?! Я точно стукнулась где-то затылком, просто не помню, где именно. У меня потеря памяти и абсолютно точно какая-то еще проблема, из-за которой я вдруг назвала раздражающего мужчину милым. Но признание и правда ничуть не обидное. Он же не обманул меня о том, что урок будет. Он выдумал этот урок! Почти организовал. По-моему, это даже классно. В сотню раз лучше всех предыдущих его подкатов. – Поехали плавать, – закрываю тему признаний и вообще всех этих слишком личных разговоров. Хватит. Я и так позволила себе слишком много откровений. Раф улыбается, поднимается и подает мне руку, опять укрепляя мои догадки о том, что это не он, а какой-нибудь его брат-близнец. Он не отпускает мою руку, когда ведет меня к обочине, и я вдруг понимаю, что поедем мы… на байке! Господи. От предвкушения у меня тут же начинают трястись колени. Я не каталась сотню лет уже, наверное. Все поджилки трясутся, и даже слюна во рту собирается. Байк красивый до невозможности, я им любовалась, еще когда чинила его. Оба раза. А тут… Мне уже даже плавать не хочется, я бы с удовольствием просто каталась на нем до самого утра по городу, да и все. – Если бы я знал, что тебе настолько нравятся байки, я бы к тебе в первый же день на нем подкатил, – улыбается Раф, очевидно, замечая мой влюбленный взгляд. – Умеешь водить? Киваю. Конечно, умею! И права есть. Только байка нет, но я на самом деле неплохо умею с ним управляться. – Да… – шепчу на русском, потому что уже провожу рукой по рулю, любуясь техникой. – Тогда держи, Зефирка. Наслаждайся , – говорит Раф и… и пускает меня за руль. * * * Mansionair – Easier Я не знаю, что будет завтра. Возможно, после двенадцати нормальный Раф снова превратится в раздражающего, а байк станет тыквой, но пока все на самом деле идет как-то слишком хорошо. Парень пускает меня за руль вообще без секунды раздумий, и уже через минуту мы мчим по городу под громкие раскаты грома. Он сидит сзади и, удивительно, даже не лапает меня, держится за сиденье и на самом деле меня не трогает. Это удивляет, учитывая все его замашки до этого дня. Не знаю, что именно случилось с ним сегодня, но такой Раф симпатизирует мне гораздо сильнее. С минуты на минуту, кажется, начнется ливень, но мы словно обгоняем стихию и уезжаем туда, где еще даже гром слышно не так сильно. Все еще не верю, что мы едем плавать на какое-то озеро, дорогу к которому я посмотрела по карте до того, как сесть за руль. Тут ехать-то всего минут сорок, потом еще минут пять по проселочной дороге к лесу, внутри которого и расположился водоем. Что я творю – ума не приложу. Наверное, это одна из форм поехавшей кукухи, а может, какая-то из стадий принятия или вообще что-то типа депрессивного эпизода. Но точно не что-то обыденное и нормальное для меня, точно нет. Мы знакомы настолько мало, что я даже имя его не от него самого узнала. И профессию. И вообще все остальное. Он сам мне что о себе рассказывал? Ничего. Да и я сама открылась ему только полчаса назад, и то ведомая каким-то совсем уж грустным порывом, а не диким желанием поделиться с ним чем-то личным. Мне нравится быть за рулем байка. Эти эмоции и чувства не сравнить ни с чем. Ты словно летишь, но при этом управляешь этим полетом. Ветер бьет в лицо так, что становится трудно дышать, но ты ни за что не готов останавливаться. Эта скорость, эта мощь, этот рев мотора – меня завораживает абсолютно все. Нет слов, чтобы описать, насколько хорошо я чувствую себя в этом месте. В какой-то момент понимаю, что отпускаю мысли. Еду с абсолютно пустой головой и думаю только о дороге перед собой. До этого я смогла найти такое ощущение полной пустоты в голове только во время танца, и меня будоражит осознание того, что я все-таки немного, но могу отпускать себя. Меня немного смущает тот факт, что оба раза рядом был Раф, но это чистое совпадение и ничего больше. Он… просто он часто рядом в последнее время. Почему-то. На самом деле заканчивать поездку не хочется, я бы вообще никогда не тормозила, если бы была моя воля, и вот так бы до конца жизни на байке бы и каталась. Но… Мы договорились на озеро, и в целом ради такой остановки я, так и быть, приторможу. Мы заезжаем по узкой тропинке в сам лес и тормозим уже почти у края воды. Это место, кажется, пользуется популярностью у местных жителей, учитывая наличие чистого пляжа, самодельных табуреток из бревен и даже какого-то подобия мангала. Но сейчас тут никого нет, кроме нас. И это немного… смущает. Раф подает мне руку, помогая слезть с байка, мы молчим, и я понятия не имею, о чем нам разговаривать. Здесь просто какая-то оглушительная тишина. Слышно только колыхание листьев на деревьях от усиливающегося ветра и гром, который все еще звучит не очень близко. Но небо серое, вот-вот пойдет дождь, и наверняка в мире нет ни единого человека, который назвал бы нас умными, заметив, что мы приехали плавать за полчаса до начала сильного дождя. Кажется, во время грозы в воде находиться опасно. – Мне нравится тут, – говорит Раф. Он около двух минут просто стоял и смотрел на воду, видимо, оценивал положение и думал, нравится ему или все-таки нет. – Мне тоже, – поворачиваюсь к нему. Кудрявый испанец с кучей пирсингов, которые я детально еще так ни разу и не рассмотрела, подмигивает мне и без стеснения скидывает сначала футболку, показывая мне кучу своих татуировок, а потом и штаны, заставляя смущаться. Я на самом деле вдруг смущаюсь и даже не понимаю, чего. Мужик в трусах, конечно, не самое скромное зрелище, но и особенного в этом ничего нет! Но почему-то краснею от кончиков пальцев до мочек ушей. Раф видит это, усмехается, и его счастье, что никак не комментирует. Он без лишних слов заходит в воду, словно каждый день тут плавает, и уже через пару секунд ныряет, пропадая из вида на добрых полминуты. А я… не знаю, как буду плавать. Нет, не было бы тут Рафа, я бы вообще без одежды войти в воду могла. Но с ним… На мне джинсы, в них сто процентов не вариант идти в озеро. А футболка у меня не настолько длинная, чтобы скрыть все, что стоило бы скрыть, когда я сниму низ. Просто неприлично светить задницей при чужом мужчине, и я точно не собираюсь этого делать. – Возьми мою футболку, – кричит он мне из воды, когда выныривает и видит, что я так и остаюсь стоять на месте. – Она длинная и прикроет все, чтобы тебе было комфортно. Хмурюсь. Он что, шутит? Мы на какой вообще стадии общения с ним? Позавчера мы познакомились, он сразу же меня взбесил, вчера потанцевали вместе, и я его отшила, сегодня плаваю в озере в его футболке, а завтра что, семья и дети? Утрирую по скорости, конечно, но и от правды недалеко отхожу. Не знаю, почему реагирую так остро, наверное, потому, что сегодня слишком эмоциональный день для меня, а еще потому, что я правда не понимаю, что между нами происходит и что вообще будет завтра. Мне неловко брать его футболку, но после еще парочки фраз Рафа я все-таки соглашаюсь. И прошу его отвернуться. И не подсматривать! Футболка и правда должна быть длинной, не зря же я называю испанца жиРафом, он не только на него лицом похож, он еще и длинный, точно как он. Ну… И еще, как оказалось сегодня, в плечах он сильно шире, чем может показаться в одежде, так что… Я стягиваю с себя свою футболку, надеваю его, потом стягиваю джинсы и, удостоверившись в том, что не свечу задницей, аккуратно расстегиваю бюстгальтер и кладу его рядом с джинсами, прикрыв его тканью. Просто он белый, тоненький, новый… если он пробудет в этой воде, я вряд ли потом отстираю его. Это не кристально чистый Байкал, тут немного другая атмосфера. Стою у самой кромки воды на мокром песке и смотрю на водную гладь. Из-за позднего времени и чернющих туч уже почти темно. Но тепло-тепло, дискомфорта вообще никакого нет. Мне одновременно сильно хочется и войти в водоем, и вот так остаться тут стоять и любоваться природой. Я очень люблю плавать, люблю воду, но даже на простое озеро я не выбиралась настолько долго, что мне просто необходимо постоять у края и подумать о чем-то хорошем. Не знаю, как объяснить, но я не разрешаю заходить себе в воду с плохими эмоциями. Вода должна смывать проблемы, как сказал Раф, но для меня это работает немного иначе… Я не хочу отдавать ей свои проблемы, я хочу делиться с ней счастьем и получать его же в ответ. Кто-то скажет, что я странная, ведь вода не живая и вряд ли понимает меня, а я кивну и подтвержу, что я именно такая, но это моя правда и меня она целиком и полностью устраивает. Поэтому я отбрасываю в сторону все плохое, что крутится в голове, и пытаюсь вспомнить хорошее. Это получается легко, потому что у меня очень много теплых воспоминаний из детства. С мамой всегда было весело, я была самым счастливым ребенком на свете. И улыбка, хоть и вызывающая слезы, появляется на моем лице, и тогда я позволяю себе войти в воду. Она теплая и словно бархатная, окутывает каждый миллиметр моей кожи и как будто защищает от всего плохого. Я не знаю слов, чтобы описать это чувство, но в воде мне всегда спокойнее, чем на суше. Мама в детстве называла меня русалкой из-за этого. – А-а-а! – верещу и отпрыгиваю в сторону, когда что-то кусает меня за ногу. Это так неожиданно и страшно, что я забываю обо всем, о чем думала минутой ранее! От крика остается эхо, а я чуть не падаю, потеряв равновесие, а потом в ужасе понимаю, что это Раф! Идиот выныривает из воды и хохочет так искренне, будто и правда сделал что-то веселое. Он укусил меня за бедро! Пока я входила в воду и думала о том, как спокойно и тихо мне сейчас. – Господи, ну ты совсем дурак? Я же думала… не знаю, что я думала, но испугалась! – Прости, Зефирка, – говорит он, и я понимаю, что отчитала его на русском и вряд ли он понял, что я вообще ему сказала, – просто не сдержался. Ты всегда прекрасна, но в моей футболке… Дарю. – Себе оставь, – вздыхаю. Ну вот не дурак, а? Как ребенок, честное слово! А он, я думаю, старше меня… – Сколько тебе лет? – Тридцать, я мальчик взрослый, и мне все можно, – усмехается, и я вдруг усмехаюсь вместе с ним. Почему-то резко приходит осознание, что его слова… Просто слова. Он еще ни разу не сделал ничего плохого, только говорил много-много, но не подтверждал действиями эти свои идиотские фразочки. Ну, кроме того, что укусил меня за бедро, но я уже простила. Спасибо, что это был не крокодил или какая-нибудь змея, остальное я переживу. Вопреки словам, в которых Раф кажется… не самым серьезным человеком, так скажем, в жизни он показывает себя совсем с другой стороны. Говорит он только какие-то пошлости постоянные, но ведет себя иначе. Мы танцевали вместе, и он легко отказался от возможности меня поцеловать, когда я попросила. Он выдумал еще один открытый урок, он остановился, когда увидел меня, успокоил и даже перестал шутить на время! Привез меня плавать и даже дал свою футболку, пусть это и нельзя считать каким-то невероятным жестом, но… Все-таки! Почему-то в эту секунду я думаю о том, что он не так уж и плох, как казался мне до этого. Не знаю, чем обернутся эти мои мысли, но других в голове сейчас все равно нет. – А ведешь себя как подросток. – В паре серьезным должен быть кто-то один! У нас это ты. – Он пожимает плечами. Эти шутки… Я даже не буду обращать внимание на это его «в паре». Он снова отшутится, что бы я ни сказала, так что смысла в моем вопросе немного. – Не кусай меня больше, – предупреждаю его, – а то я могу в ответ укусить. – Кто сказал, что я буду против? – Его ухмылка вызывает уже не такое сильное, но все еще раздражение. Качаю головой, вздыхаю и решаю не обращать на него больше внимания. Мы приехали сюда плавать, и я делаю именно это, сразу ныряя и проплывая под водой несколько метров. Кислород заканчивается, и я выныриваю, делая глубокий и шумный вдох. В голове пустота, в ушах шум воды, а в легких словно кто-то зажег огонь. Поправляю волосы, убираю их от лица и зачесываю пальцами назад, делаю еще пару вздохов и наконец-то открываю глаза… И натыкаюсь на пристальный взгляд. Слишком пристальный для человека, который видел меня всего пару минут назад. Он смотрит так, словно и правда видит меня впервые, а я сглатываю, застигнутая врасплох таким вниманием. Что происходит… Раф стоит в воде по пояс примерно в двух-трех метрах от меня. Гремит гром, и сгущаются тучи, но клянусь, что даже в этой темноте вижу, как блестят его глаза. И смущаюсь. На самом деле, очень! Он никогда не скрывает своих желаний и чувств. Смотрит открыто, говорит без стеснения. Поступает словно без раздумий даже! Не знаю, всегда ли он такой, но я видела исключительно такую его версию, другой мне пока не показывали, и не знаю, покажут ли. Я ощущаю, как сбивается дыхание, ничего не могу с собой поделать. Меня подкупает этот взгляд, и я понимаю, что веду себя как дура, вчера – отталкивая, а сегодня – попадая в плен его пристального внимания. Но я часто веду себя так… Из советчиков у меня только собственная голова, а с ней у меня часто беды, так что не осуждайте мои странные мысли, я и сама в них частенько путаюсь. – Что такое? – спрашиваю у него. Потому что еще пара секунд, и я начну думать, что он смотрит в шоке из-за того, что у меня выросли жабры или я покрылась чешуей. – Тебе очень… очень идет моя футболка, mi Mar. Он второй раз со дня нашего знакомства называет меня «мое Море», и я чувствую, как теплеет в груди от этой фразы. Так красиво… До невозможности. Но что он там говорил про футболку? Я опускаю глаза и понимаю, почему он так смотрит. Мне становится жарко. Хочется спрятаться под воду, потому что его чертова одежда белого цвета полностью облегает мое обнаженное тело и не скрывает практически… ничего. Я буквально стою перед ним голой в одних только черных стрингах, и это вряд ли помогает ситуации, если уж совсем честно. – Я хочу тебя сфотографировать. Нарисовать. Поцеловать. Взять. Сильно, чтобы кричала и срывала голос… Меня покрывает мурашками. Внезапно сильный порыв ветра заставляет поежиться, но я на двести процентов уверена, что мои мурашки с погодой никак не связаны. С ними связано резкое понимание того, как давно у меня никого не было. Как давно я не ощущала себя желанной и любимой (а учитывая мой небольшой и совсем не веселый интимный опыт, – никогда). Раф очень хорошо умеет убеждать, поэтому мне вдруг кажется, что он мог бы… Мог бы заставить меня почувствовать все это. Я снова спорю со своими же мыслями. Еще вчера я была убеждена, что мне не нужно сомнительное двухминутное удовольствие на один раз, что я совершенно не того типа человек, которого интересуют связи на одну ночь, а сейчас я всерьез думаю о том, что, возможно, не такая уж и плохая эта идея… В голове все путается, мыслей столько, что сложно собрать их в одну кучу, но Раф снова, в который уже раз, помогает опустошить мою голову вообще от всего. Сначала танцами, потом озером. До меня доходит, что его присутствие рядом каждый раз во время моего эмоционального отдыха не было случайным. Оно было основой этого самого отдыха. Благодаря ему я отпускаю себя и забываюсь, пусть на немного, но это получается! Сейчас Раф убивает все мои глупые мысли поцелуем. Он буквально одним резким движением преодолевает разделяющее нас расстояние и забирает себе все мое беспокойство. Этот поцелуй… Мозговыносящий. Резкий. Страстный. Разбивающий все сомнения. Он с укусами, со сжатыми на шее пальцами, с рычанием и дикой борьбой языками. Он с царапинами на плечах и грубыми касаниями на ребрах. Он неотрывный, долгий, вкусный. Заставляющий сдавленный стон собираться в груди, а сердце трепыхаться так быстро, что появляется страх словить приступ тахикардии. Нереальный. Первый в моей жизни настолько… живой. Полный эмоций. Всех, что имеются! От желания до злости на весь мир. От расслабления до такого напряжения, что кажется, вот-вот лопнут все капилляры. Я ощущаю сильные руки Рафа на бедрах и ягодицах, он сжимает сильно и проводит руками вверх, чуть задирая сильно прилипшую к телу от воды футболку. Он сводит меня с ума. Я поддаюсь каждому его движению и ничуть не уступаю в дикости поцелуя. Мне катастрофически нравятся ощущения колечка пирсинга в его губе во время касания губ. Это добавляет еще капельку остроты в и без того горячее мгновение. Мне кажется, он возьмет меня прямо тут, в воде, и я точно уверена, что сейчас не найду ни единой причины, чтобы отказаться от этого. Мозг отлетел уже давно куда-то за пределы Галактики, и я не в силах это контролировать. Нас отлепляет друг от друга резко вспыхнувшая молния, осветившая все вокруг, и гром. Настолько громкий, что на пару секунд закладывает уши. Ливень, холодный и крупный, стеной обрушивается на нас в ту же секунду, заставая врасплох, и мы кидаемся из воды так быстро, как только получается, надеясь, что молния не решит ударить в воду и оставить нас там навсегда. Падаю на песок и вдруг хохочу как ненормальная. Раф через секунду оказывается рядом, мы все в песке, и на нас льет просто сумасшедший дождь. Возбуждение сошло на нет, но, удивительно, мне пока не хочется убить или придушить Рафа за то, что мы только что творили в воде. Отчего-то смех все еще рвется из груди, и я вдруг, вообще не понимая, ведомая каким-то порывом, поворачиваю голову к мужчине, который черт знает, кем мне является, и говорю: – Я хочу попросить тебя притвориться моим женихом перед моей мамой. Глава 10. Маргарита BAELI – Волна И.Д.И.О.Т.К.А. Пишу это слово по буквам уже на третьей странице своего блокнота и никак не могу взять себя в руки. Как назло, сегодня совершенно нет байков, какого черта никто не ломается?! Я была бы только рада уйти с головой в работу и хотя бы на пару часов забыть о своем позоре. Я серьезно предложила парню, которого знаю всего несколько дней, каждый из которых я его отшивала, познакомиться с моей мамой?.. В моменте я просто подумала, что он идеальный вариант. Ни о чем не поговорит с мамой, а еще он скоро уедет и точно не будет жалеть меня, когда… когда ее не станет. Мне к чертям не нужна ничья показательная жалость, ведь наверняка любой мужчина, которого я бы попросила сыграть моего парня перед мамой, потом бы не оставил меня в покое. Из жалости или из-за воспитания, мне все равно. Тут же карты сложились сразу как надо. Он скоро уедет, и ему не будет никакого дела до моего горя, идеально же! Но вся моя идеальная картинка разбилась о нахмуренные брови Рафа. Боже, конечно, ему это совершенно не нужно! Он приехал сюда расслабиться со своими друзьями и, судя по постоянным пошлостям, переспать с парочкой русских девчонок, но точно не знакомиться ни с чьими мамами, особенно не в простой семейной обстановке. Я ведь рассказала ему о том, что происходит в моей жизни, и из-за этого он и позвал меня на озеро, чтобы я могла немного забыться. Но в итоге на этом озере произошло все, чтобы я точно никогда не смогла… забыться, блин! Мы не продолжили диалог. Я увидела замешательство на его лице и сказала тут же, что пошутила и у меня просто плоховато с чувством юмора. Попросила забыть его, не вспоминать, не думать и даже умудрилась как-то глупо хихикнуть. Идиотка. После этого Раф очень мало разговаривал. Мы переждали сильный дождь, переоделись (я таки вернула ему футболку, хотя он все еще настаивал, что она мне очень идет) и уехали. В этот раз за рулем был Раф, я изредка подсказывала ему нужные повороты. Он привез меня домой, и я слетела с байка и спряталась в подъезде быстрее, чем он успел пожелать мне доброй ночи. А потом стояла у огромной железной двери и пыталась успокоить сошедшее с ума сердце. Я не спала всю ночь. Вообще, абсолютно! Как только я закрывала глаза, то сразу видела сцену с озера словно со стороны. Как мы стоим мокрые, возбужденные, целуемся и трогаем друг друга точно ненормальные… Что со мной произошло? Мне продуло голову, да, пока мы ехали на байке? Или я стукнулась где-то и не заметила? Он ведь мне даже не нравится… Все наше общение состояло сплошь из взаимных словесных покусываний, закатываний глаз и моих недовольств, и каждую секундочку меня это устраивало! А тут я просто сломалась. И починить это точно сложнее, чем мотоцикл. С ними я разбираюсь на раз-два, а с головой своей уже двадцать пять лет не могу. В моменте мне было восхитительно, я вспоминаю, и меня сразу окутывает жаром. Но я так быстро начала себя винить! И до сих пор не могу перестать. За все. И за поцелуй, и за просьбу эту дурацкую… Мы должны были сегодня идти к Яне на танцы, которые Раф и выпросил организовать ради того, чтобы мы могли потанцевать, но я уверена на сто процентов, что он передумал еще вчера. Но почему-то форму спортивную с собой притащила… Утром звонила в центр, где находится мама, спрашивала, как прошла ночь. Они сказали, что вполне неплохо, учитывая все происходящее. Единственное – они увеличили дозу обезболивающих препаратов. И это еще один шаг к бездне. Мне нужно с кем-то поговорить. Обо всем. О своем безрассудстве с Рафом и о том, что я чувствую в отношении мамы. У меня есть только одна подруга, но проблема в том, что ни одно, ни второе я обсудить с ней не могу. Она все еще дуется на меня по поводу прошлого занятия у Яны, когда я танцевала с Рафом. И она точно никогда не будет ничего слушать про маму, ей эта тема не близка, и она не будет готова выслушать. А больше мне некому позвонить. Это меня дико расстраивает, конечно, но… – Я принесла тебе кофе, – вдруг слышу голос. Оборачиваюсь и вижу Есению в дверях своего гаража. Она стоит с двумя стаканчиками в руках и так ослепительно улыбается, что я почти воспринимаю это как подмигивание Вселенной. – Пойдем посидим ко мне? У тебя тут такой интересный запах… – Солярка, мой любимый, – улыбаюсь ей. – Воняет дико, выветривается долго, почти как парфюм у одной постоянной клиентки нашего автосервиса. – О, это у той, что на розовом «жуке»? Боже, Леся после нее задыхается, без шуток! Пошли ко мне, все равно у тебя никого тут. Закрываю блокнот, где две страницы полностью исписаны «идиотками», и иду следом за Есенией. Мы всегда неплохо ладили, но подругами никогда не были, что в целом логично, учитывая, что она тут финансовый директор, а я… директор солярки разве что. Мне очень нравится Есения. Она похожа на книгу с золотым тиснением и чарующим наполнением. С ней всегда приятно поговорить, и выглядит она тоже всегда восхитительно. Мы впервые вот так садимся выпить кофе вместе. Думаю, это последствие моего частого нахождения рядом с их огромной компанией. Мне неловко на самом деле, что я вот так врываюсь к ним без приглашения, но это как-то само собой происходит! Интересно, а я могу поговорить с ней? Обо всем. Спросить простого женского совета, поделиться мыслями и тревогами, или это будет уже перебором в сближении? – Я могу спросить, как дела у твоей мамы? – начинает она разговор сама, и у меня тут же падает камень с души. – Прости, я знаю, что ты не любишь поднимать эту тему, но… – Я понимаю, – киваю. Я понимаю, правда, и просто не имею права закрываться от тех людей, благодаря которым моя мама под постоянным присмотром специалистов. – Мама… ее силы на исходе, и счет идет уже на недели. Но сейчас ей хорошо там, где она находится. По крайней мере, лучше, чем было бы в любом другом месте. – Спасибо, что поделилась. А твои дела как? Ты… как вообще? Мысли, чувства? Если я вдруг лезу не в свое дело, то ты только скажи! Но ты мне нравишься очень, ты классная, мне на самом деле хочется знать, как ты. Внезапно выясняется, что я совершенно не умею контролировать свои эмоции. Я правда думала, что это не так. Что я умело скрывалась все эти тяжелые годы. Но легко скрываться от равнодушных людей, гораздо сложнее делать это, когда рядом тот, кому совершенно не все равно. Мира, Есения. Раф, чтоб его… Со слезами на глазах я немного делюсь с девушкой своей болью и тем, какой раздрай происходит в душе изо дня в день, а она делится со мной тем, как порой бывало тяжело в ее жизни и как долго она ждала, чтобы все наладилось. Мы делимся друг с другом болью и радостью, Еся рассказывает о сыне и при этом светится, как солнечный лучик! Не знаю, сколько времени мы болтаем, но вдруг я чувствую, как становимся ближе. Мне очень хочется спросить у нее совета по поводу моих переживаний насчет вчерашнего, но я не очень понимаю, могу ли говорить о Рафе. Они ведь друзья, я понятия не имею, как бы она отнеслась к тому, что между нами что-то было. – Слушай… – решаюсь я. – Нормально ли корить себя за поцелуй с парнем? При условии, что совершенно не была против этого поцелуя, но потом… Не знаю, как объяснить. Я, кажется, схожу с ума от того, какая каша у меня в голове. Мне кажется, что я поступила глупо, вот так позволив этому случиться. – Ну ты же взрослая девочка, – перебивает меня Еся, – ты имеешь право на поцелуи хоть с первым встречным. Нет ничего плохого в физической близости любого характера при условии, что она не доставляет тебе боль или дискомфорт. В этом плане проблем не было? – О нет! – отвечаю слишком быстро, мне даже думать не приходится. – Ничего такого, наоборот… Все было хорошо. – Ты редко вытворяешь что-то подобное, да? – спрашивает она, и я киваю. Редко? Никогда считается за «редко»? – Понимаю тебя. Я тоже из этих, ну как их там? Кому проще влюбиться раз в жизни и больше никогда не подпускать к себе других мужчин. Мы расставались с мужем на пять лет, и за эти годы у меня не было отношений. Я назвала кота его именем и все пять лет страдала, как дура, по нашим отношениям. – Ого, – присвистываю. – А потом? После расставания? – А потом мы случайно встретились и за мной ухаживали сразу двое, но я, как истинная фанатка своего выбора, вернулась к бывшему. Поэтому я понимаю, почему тебя так па́рит, что ты немного расслабилась, но даже такая ханжа, как я, тебе точно скажет, что ничего плохого ты не сделала! Если это помогло тебе расслабиться и ты чувствовала себя хорошо, то не кори себя, а пойди повтори. – Ты серьезно? – хихикаю. – Конечно! Но если вдруг ты говоришь не про Рафа, то, конечно, ничего не повторяй, потому что наш мальчик так влюбился в тебя, что сам пока не понимает этого. – Она улыбается загадочно, а у меня чуть стаканчик с кофе из рук не выпадает. Хорошо, что напитка там давно нет. – Есь… – Да-да, знаю, что никто не выдает такую информацию прямо вот так, но со стороны так забавно за ним наблюдать! Он ведь весь из себя против серьезных отношений, поэтому пока до него дойдет… Она говорит что-то еще, а я уже ничего не слышу. Раф в меня влюбился, но он против серьезных отношений, поэтому сам пока этого не понимает. Что? Каждое слово из этого предложения звучит как бред сумасшедшего, хотя Еся на такую совершенно не похожа. Но несет откровенную чушь. Раф сам неоднократно намекал, что его интересует только секс, желательно одноразовый. Я не глухая и хорошо его услышала, ни о чем другом и речи не шло. С чего ему в меня влюбляться? – Я сказала лишнего, да? – вздыхает она, когда видит мое замешательство. – Я думала, ты и сама видишь, как он помешался на тебе… – Есь, я вчера после поцелуя ему такую дурость сказала, что наверняка он даже не пойдет танцевать со мной, – вздыхаю. Отчего грущу – сама не понимаю, очень много всего снова внутри. В голове почти никогда нет тишины. – Так это все-таки был он! – радуется она и даже пару раз от искренней радости хлопает в ладоши. – Не думаю, что его остановит хоть что-то, раз его даже не остановили угрожающие просьбы Миры оставить тебя в покое. Тем более раз уже был поцелуй… Он не отступит. – Сомневаюсь. – Говорю правду, потому что я действительно так думаю. Тут уж мою логику проследить легко. Если парень ищет девушку для секса, то зачем ему та, кто дает все, что угодно, кроме того, что он ищет? – Давай проверим? – спрашивает, а я хмурюсь. Она о чем? – Раф живет у Кати с Давидом, мы сейчас просто наберем Катю и спросим, как дела у нашего друга. – Я чувствую себя втянутой в какую-то секту, – признаюсь ей со смешком. – О, мы та еще секта! Звоню. Она набирает номер и ставит на громкую связь, а я вдруг ощущаю, что внутри все органы переворачиваются от волнения. Я что, боюсь услышать ответ Кати? Серьезно? Это со мной вообще происходит? Нервно тереблю пальцами карман на рабочих брюках в ожидании ответа, и вот мягкий голос Кати разливается по помещению. – Слушаю. – Катюш, привет! Слушай… Не задавай лишних вопросов, просто расскажи мне, как дела у Рафа сегодня? – О-о-о, – тянет она сразу же, – этот сумасшедший парень летает на крыльях любви целый день. Он буквально танцует по дому и постоянно что-то поет. Я не знаю, радоваться за него или вызвать санитаров? Потому что пару раз я точно видела, как он разговаривал сам с собой. Ты что-то знаешь? Он не признается, в чем причина радости, а у меня любопытство лопается! Есения смотрит на меня с вопросом, можно ли рассказать Кате о том, что произошло, и я понимаю, что нет смысла скрывать хоть что-то. Я буквально сама пришла за Есей в ее кабинет и во всем призналась. Поэтому киваю и отмахиваюсь, пусть рассказывает. – Вполне возможно, что наш Раф получил вчера волшебный поцелуй от Маргариты, и именно это его так сильно взбудоражило. – Что-о-о? – пищит Катя. Я краснею и посмеиваюсь над ее реакцией. Меня вообще весь этот диалог катастрофически забавляет. – Серьезно? Он получил взаимность, а не по лицу? Так и быть, я прощу ему ужасное пение в моем доме, меня, как истинную романтичную душу, подкупает такая нежность. – Ладно, – хихикает Есеня, – спасибо! Мне нужна была именно эта информация, я наберу вечерком. – Они прощаются с Катей, бросают трубку, а потом Еся с выражением полнейшей победы на лице говорит: – Что и требовалось доказать! * * * Не знаю, что и кому там требовалось доказать, но точно не мне. Я не нуждаюсь ни в каких доказательствах и все еще настаиваю на своей правде, потому что у меня есть ее подтверждение. Но за поцелуй я корить все-таки себя перестала, в этом Еся мне и правда хорошо помогла. Подумаешь, поцелуй… Что особенного, да? Всего-то самый страстный и просто невероятный поцелуй, который у меня когда-либо был. Пф. Ничего такого. Мы еще совсем немного поболтали, и мне наконец-то привезли байк. Я отличаюсь от любого другого рабочего тем, что ко мне никогда нет очереди. Мотоциклов на дорогах в разы меньше, чем машин, а моя помощь мужчин, работающих в автосервисе, зачастую раздражает больше, чем приносит пользы. Поэтому такие перерывы я всегда занимаю чем-то полезным, но вот сегодня с полезностью как-то не задалось. Зато хорошо поболтала… Я много думаю о Вике. О том, что я была бы только рада поговорить вот так открыто с ней. Но, кажется, я сама лишилась всего, когда раз за разом отказывала ей в прогулках и тусовках. Но мама тогда была дома, я не могла оставить ее одну! Сейчас, когда у меня есть график посещений, я могу куда-нибудь выбраться. Конечно, я все еще не смотрю в сторону клубов и чего-то такого, потому что просто морально не выдержу всего этого, но вот в студию к Яне сходить еще раз – почему нет? Решаю позвать подругу. Она дуется на меня после прошлого раза, но разве это не чушь, когда ты замужем, да? Я не уводила у нее парня и не стала встречаться с ее бывшим. Я просто танцевала с Рафом, с которым она в тот день вообще впервые увиделась. Что я, в таком случае, запрещенного сделала? Маргарита : У Яны в студии сегодня открытый урок, такой же, как был тогда. Не хочешь сходить вместе? Занятие парное, мальчики-девочки, но, думаю, там найдется свободный партнер. Ответа долго ждать не приходится, но улыбка от пришедшего сообщения быстро слетает с лица. Вика: Хм… пойду! А ты скажешь мне, где найти того красавчика испанца? Если занятие парное, я бы потанцевала с ним. Он там будет? Совершенно глупое чувство внутри меня заставляет пожалеть о том, что написала подруге. В очередной раз убеждаюсь, что никогда не смогла бы с ней обсудить мои метания по поводу того, что случилось вчера. Маргарита: Да, Раф там будет. Мы как раз договорились с ним потанцевать в паре. Вика: Шутишь? ))) Эти три истеричные скобочки портят мне настроение, я не хочу принимать участие в этом диалоге и правда снова жалею, что сама его начала. Просто хотела провести время с подругой, мы могли бы сходить куда-нибудь после занятия, прогуляться или перекусить, но… Маргарита: Нет, почему я должна шутить? Мы с Рафом общаемся и решили пойти вместе. Вика: Просто это выглядит так нелепо. Прости, подруга, но ты ведь сама понимаешь! Он весь такой… горячий, с таким телом, улыбкой. А ты простушка, да еще и с лишним весом. Волосы синие, как у подростка в период бунтарства. Да и стиль у тебя, мягко говоря, не женственный. Вы совершенно не смотритесь. Я не нахожу ответа и оставляю это сообщение одиноко висеть в нашем диалоге с двумя галочками, обозначающими, что оно прочитано. Прочитано, да, еще и несколько раз. Вдумчиво, с паузами. Неженственная простушка… подросток с лишним весом. Вау. Вот это у меня подруга! Вот это мнение обо мне! При всем этом буйстве комплиментов сейчас, раньше она никогда не говорила мне ничего подобного, наоборот, подбадривала, когда я сомневалась в себе или говорила что-то в сторону своей внешности. Я никогда не была закомплексованной, точно как и не считала себя богиней красоты. В этом у меня, к счастью, проблем нет. Я не зациклена на внешности, но я ухаживаю за собой, принимаю, улучшаю и люблю себя. Одно сообщение обиженной подруги не испортит мою здоровую самооценку, но вот отношения между нами может ухудшить легко. Ответить колкостью или просто сказать ей все, что думаю о ней, – проще простого, но мне вообще ни к чему все эти ссоры, поэтому и решаю промолчать. Неприятно ли мне? Да, и я не буду этого скрывать. Мои синие волосы и то, почему они вообще синие, – это не бунтарство. Это мой выбор, который я сделала осознанно. Выбор, о котором сама Вика знала и который она поддерживала. Колоть меня в это – низкий поступок. Я долго смотрю на экран телефона, раз за разом пробегаясь глазами по написанному подругой, и правда не могу до конца понять причину ее поведения. От созерцания неприятного меня отвлекает голос. Тот самый, который вчера одной фразой заставил меня отлететь куда-то в космос и остаться там на несколько долгих минут точно. Потому что я сто процентов была не в этой Вселенной, когда мы с ним целовались. Раф. Он заходит в мой гараж и заполняет своим присутствием сразу же каждый уголок помещения. Он обещал заехать за мной, я помню, но даже после разговора с Есеней я не была уверена, что он все-таки не откажется от затеи с танцами. Но на его лице на самом деле столько эмоций, что мне остается только улыбаться. И… И попытаться отказаться от танцев. Знаю, что я странная, мы с вами это уже обсуждали. Секунду назад я думала, что меня не тронули слова Вики, а сейчас понимаю, что, видимо, эффект все-таки какой-то они возымели. Вздыхаю. Я уже и сама от себя немного устала. – Доброе утро, Зефирка! – Русский срывается с его губ немного кривовато, но звучит очень мило. – Без ошибок сказал? Я тренировался целое утро! – Без ошибок, – хвалю его, – ты способный ученик. – Я вообще во многом способный. Он подмигивает, а я краснею. Потому что помню каждое его касание! Каждое! От некоторых кожа все еще покалывает в тех местах, где были наглые пальцы, и теперь я понимаю, что точно-точно не готова ни к каким танцам. Я умру от переизбытка эмоций! И не только эмоций. – Слушай… У меня тут работы много, я, наверное, задержусь сегодня, так что с танцами не выйдет. – О нет, Зефирка, с танцами выйдет, Мир сказал, что срочной работы у тебя нет. Поэтому сначала мы идем на танцы, а потом ты рассказываешь, когда мы едем к твоей маме и что там надо делать. Собирайся. О господи… Пожалуйста, верните того Рафа, которого я терпеть не могла! Того, который только и делал, что сыпал пошлости и намекал на секс, я что, так много прошу? Вот этот слишком инициативный мужик мне тут для чего? В моей жизни и так слишком много всего происходит, этого я точно не вынесу. – Забудь, – отмахиваюсь прямо рабочей тряпкой, потом быстро бросаю ее на пол. – Плохая была идея, я ляпнула там, и… – Идея была отличная, я оценил! Расскажешь мне все, и не смей сопротивляться. Через три минуты жду тебя на улице. Я на том же байке. Он подмигивает мне и уходит. Подмигивает, блин! Оставляет меня в замешательстве и с еще одной горой мыслей в голове. Я решаюсь не испытывать судьбу и все-таки прекращаю работать, а потом собираюсь. В процессе звоню еще раз в центр, потому что не могу оставаться надолго без новостей от мамы, и когда узнаю, что с утра никаких происшествий не было, выхожу на улицу к Рафу. Он сидит на байке боком и что-то рисует в блокноте. Все его пирсинги поблескивают в свете яркого солнца, и я снова чувствую жар внизу живота, когда вспоминаю, как ощущалось это чертово колечко во время поцелуя… Не понимаю, когда и как это случилось. Когда вдруг произошло такое изменение в отношениях между нами? Я была уверена, что вчерашний вечер – разовая акция. В плане потепления в общении. Мне казалось, что после этого мы вернемся в тот ритм, что был «до», что Раф будет нести чушь, а я – кусаться. Но… все как-то совсем иначе, и это почти даже похоже на дружбу. Он приезжает за мной, я без колебаний выхожу к нему. Он готовится помочь мне в разговоре с мамой, а я даже не сопротивляюсь толком, сдаюсь почти сразу. Неужели один вечер способен так изменить отношения людей? Хотя о чем это я? С Викой же все изменилось в один день. Только совершенно в другую сторону. – Что ты рисуешь? – Покажу потом! – отвечает Раф и резко закрывает блокнот. Это немного неожиданно, но творчество – вещь сложная, поэтому я не буду настаивать. – Едем, Зефирка? – Мне… мне больше понравилось вчерашнее прозвище, – почему-то признаюсь ему. Удивительно, но я уже и к Зефирке привыкла, но то, как он назвал меня вчера… Mi Mar. Красиво до умопомрачения. – Вчерашнее ? – Ты назвал меня не Зефиркой, а mi Mar. Море… Я обожаю море всей своей душой, поэтому прозвище прямо в сердце. И пусть я никогда его не видела, я от него без ума. – Никогда не видела моря?! – Его так удивляет моя фраза, что он даже вскакивает с мотоцикла. – Никогда, – признаюсь ему. Открываю еще одну правду. Делаю это так легко, словно мы знакомы с ним тысячу лет. – Ни разу. – Ты обязана побывать там, ты… Ты создана для моря! Ты сама как море, mi Mar. Его восторженный шепот заставляет сердце гонять кровь быстрее, а слезные железы вырабатывать в три раза больше жидкости. Понимаю, что он не специально, но после просьбы мамы, связанной с морем, побывать там уже не кажется таким романтичным, как раньше. Я быстро стираю все лишнее с уголков глаз и прошу поехать уже к Яне в студию. Он не нарочно, но задел сразу несколько болевых точек, поэтому дальше разговаривать я просто не готова. Раф садится за руль, а я держусь руками за его торс. Не прижимаюсь, просто аккуратно придерживаюсь, держу дистанцию. Но парень, кажется, не слишком рад такому положению. Наглец берет мои ладони в свои руки, силой тянет меня за них, заставляя буквально свалиться на него грудью, а потом складывает мои руки в крепкий замок вокруг своего торса и только тогда срывается с места. Ну какой же дурак… Глава 11. Раф Mickey Blue – Breathe Даже не представляю, во что я вляпался, но мне очень нравится все, что вокруг меня происходит. Особенно нравится то, что в это «вокруг» теперь все чаще и чаще входит Марго. Восхитительная девушка, поражающая мое воображение и каждый из органов чувств. Я никогда особо не был влюблен в приезды в Россию. Часто тут очень холодно, и каждый приезд для меня сопровождался диким стрессом. В этот раз я впервые приехал жарким летом и не посмел бы пожалеть об этом. Жаркое лето, горячая девушка… Отныне я чертовски влюблен в Россию! Конкретно эту поездку не забуду точно никогда. Буду вспоминать Зефирку долго, в этом я уверен, хотя обычно на девчонках я не зацикливаюсь. В моей голове долгое время жила только одна, да и до сих пор я иногда ее вспоминаю – то со злостью, то еще черт пойми с чем. Наши отношения дошли до свадьбы – конечно я часто о ней думаю. Особенно в моменты, когда понимаю, что по-настоящему боюсь влюбляться. С Маргаритой другая ситуация. Мы знакомы всего пару дней, но я точно знаю, что еще долго буду думать о ней с улыбкой. Она не выходит из моей головы, и мне это нравится. Между нами даже еще ничего не было! Кроме того крышесносящего и просто умопомрачительного поцелуя на озере. Клянусь, я готов был подняться на небо и надрать задницу богу грома за то, что он испортил такой охренительный момент нам двоим. Мы оба были на грани, я готов был сожрать Зефирку прямо там, и она, я чувствовал, совершенно не была против! Я как ее увидел… так сдох просто. Во-первых, она в моей футболке – уже предел всех фантазий. Но она в моей мокрой одежде… Черт. Как жить теперь после всего, что я видел, а? Не успел отвести взгляда от ее чарующих глаз, как она поразила в самое сердце снова. Эта фигура, святое дерьмо, она идеальна! Я всегда питал слабость к девушкам с пышными формами, с сочной фигурой. Никогда не понимал этих идиотских стандартов красоты, когда девушки пытаются худеть до неадекватности. Марго – идеал всех моих снов. Все дни до этого она носила немного мешковатую одежду, и я не мог оценить полностью, что за сладость мне досталась, но тут… Мокрая белая майка, ставшая второй кожей, помогла рассмотреть все! На Зефирке не было белья, и я забыл, как дышать, забыл собственное имя и вообще все, что знал до этого момента. Не сорваться было просто нереально, я не железный, не слепой, не импотент и не придурок, чтобы просто пройти мимо такой невероятной девушки. Она была не против, и этот момент стал автоматически одним из лучших моментов в моей жизни. Пока нас не отлепил друг от друга чертов гром! Кто вообще придумал идиотскую погоду, а? Зефирка позволила мне это впервые со дня нашего знакомства, и я вообще не уверен, что в ближайшую вечность мы еще раз дойдем до такой близости. Не представляю, что вдруг с ней случилось, что она перестала меня отшивать и кусать, но мне определенно нравится это изменение в нашем общении. Надеюсь сохранить все это… С ней хорошо. Не знаю, как описать, просто хорошо. Душа тянется, как к морю. Потому что она сама и есть море, видимо. Мы приехали в студию к Яне, на тот самый открытый урок, который я попросил девушку провести ради того, чтобы еще раз встретиться с Зефиркой. Кто ж знал, что мы встретимся с ней до занятия и так круто проведем время! На такой подарок судьбы я не мог даже надеяться. Сейчас еще закрепим пройденное танцами и, возможно, она еще раз согласится со мной поехать на озеро. Или еще куда-нибудь. – Мне надо переодеться только, – говорит она мне, когда мы оставляем байк на парковке и идем в сторону входа в нужное здание. – Подождешь минут пять? – Тебя хоть сколько, mi Mar. Она улыбается мне, и мое сердце снова заливает шоколадным сиропом от этого зрелища. Марго сказала, что ей нравится это прозвище гораздо больше, чем когда я называю ее Зефиркой, и кто я такой, чтобы не пойти на поводу у девушки? Мы входим внутрь, она сразу же прячется за дверью раздевалки, а я прямо в коридоре меняю майку на более удобную и оставляю обувь на полочке. Встаю у стены, чтобы никому не мешать, и покорно жду свою великолепную партнершу, как вдруг в меня кто-то врезается, хотя я вообще не понимаю, как можно было не вписаться в этом широченном коридоре и задеть того, кто чуть ли не прилип к стене. – Ой, простите ! – звучит русский. Пока я понимаю, о чем речь, эти слова для меня несложные. Голос женский, я поворачиваю к ней голову, и мне кажется, что я ее где-то видел… Смутно помню. Может, она уже была у Яны? Я несколько раз работал на ее мероприятиях. – Я такая неловкая! Ой… А это же вы, да? Из Испании? Черт, как здорово! Вы же тот самый именитый диджей? А вы здесь один? Я как раз пришла сюда без партнера, и как было бы здорово потанцевать вместе с вами… Я не понимаю вообще ни единого слова, могу только разобрать и без звука, что она явно флиртует, потому что ее ладони уже на моей груди, а глазками она стреляет похлеще любого снайпера. Меня не впечатляет, девчонка выглядит хорошо, но она вообще не в моем вкусе. Да и нет у меня желания заигрывать еще с кем-то, когда в паре метров отсюда, буквально всего в пределах одной стены, находится та, глядя на которую я каждый раз истекаю слюной. Несмотря на мое нежелание заводить серьезные отношения или строить хоть что-то с девушками, я никогда не посмотрю в сторону кого-то, когда у меня в моменте что-то происходит с одной. Даже если мы просто флиртуем у барной стойки – не важно. Даже в отношениях на одну ночь должно быть прежде всего уважение, как бы странно это ни звучало. Поэтому руки девчонки со своей груди я убираю сразу же. Она все еще что-то болтает, а я все еще не понимаю ни слова. Глазами хлопает, и вдруг до меня доходит, где я ее видел! В автосервисе Мирослава несколько дней назад, она стояла там с Марго, точно! Перед открытым уроком у Яны, абсолютно точно да. И потом она танцевала вроде неподалеку от Маргариты, не то чтобы я смотрел на нее. Поэтому плоховато помню… – Раф, я готова, и… о. Зефирка выходит из раздевалки спустя пару минут и застывает на месте, глядя на меня и эту дамочку. Они смотрят друг на друга, и между ними совершенно точно летают какие-то недобрые искры, это считывается невооруженным взглядом, я даже чуть отклоняюсь, боюсь зашибет. – Ой, Марго, и ты тут?! – говорит что-то эта вторая. Не знаю, как ее зовут. Это все еще на русском, я все еще третий лишний. Кажется, мне пора брать уроки русского языка, иначе пропускаю каждый раз все самое интересное. – Вика, не притворяйся дурой, ты прекрасно знала, что я буду тут. – Зефирка закатывает глаза. – Что происходит? – Ничего особенного. Вот красавчик позвал меня потанцевать с ним, не буду же я отказывать? – И как позвал? – Вижу усмешку на ее лице. Черт возьми, мне нужен переводчик! – Что сказал тебе ? – Не твое дело! Ты куда-то шла? Вот и иди. – Ладно. Удачи потанцевать . – Зефирка пожимает плечами и вдруг… уходит! Она просто уходит, оставляя меня тут с какой-то непонятной мне дамочкой, и мне вообще не нравится этот расклад. – Эй-эй, красотка, ты никого не забыла? – Скидываю с себя руку не интересующей меня девушки и лечу за той, за которой тянется каждая часть моего тела. – Ты какого черта бросила меня?! Она ко мне приставала! – Ты мне жалуешься? – посмеивается она. – Конечно! Ты должна была сказать ей, что я только твой и ты меня никому не отдашь, а не бросать меня вот так на растерзание какой-то… – Моей лучшей подруги. – Маргарита закатывает глаза, и вот тут удивляться приходится уже мне. – Ага. Мы давно дружим, но наша дружба треснула в тот момент, когда ты стал танцевать не с ней, а со мной. Вообще-то она замужем, если честно признаться, но она так психует из-за тебя, что наговорила мне сегодня кучу гадостей. Ты в курсе, что мы не смотримся в танце, потому что я толстая? – Ты… что? – Я почти не верю своим ушам. Она сейчас серьезно все это? – У меня взорвется мозг сейчас. – Забей. – Она отмахивается, но я точно вижу, что ее хорошее до этого настроение заметно портится. Это ее так называемая подруга ей что-то сказала про фигуру? И это ее задело? Клянусь, я готов наорать на весь мир сейчас за то, что у Зефирки пропало настроение из-за этой чуши. – Давай не будем это обсуждать. Зря я начала. – Нет! – Теперь я не могу забить, просто не имею никакого морального права! Как вообще возможно, чтобы такая нереальная девчонка говорила о себе такие плохие вещи? Если у нее есть какие-то комплексы, клянусь, что готов голыми руками бороться с каждым из них. – Мы будем это обсуждать, потому что если кто-то обидел тебя такими словами, то он автоматически идет к черту! Я обожаю каждый твой изгиб, Зефирка, хочу сожрать тебя каждое мгновение с тех пор, что тебя знаю. И пусть я буду тем самым мудаком, который в первую очередь ведется на фигуру, но твои бедра настолько прекрасны, что я просто не мог не обратить на них внимание в первую же секунду нашей встречи. – Хорошо, что все пятьдесят окружающих нас человек не знают испанского. Ну или круто, что ты орал не на русском, потому что я умерла бы от смущения. – Она краснеет, и я понимаю, что и правда отреагировал так эмоционально, что высказал все недовольства слишком громко, но я готов еще и еще повторить все это и даже, если придется, выучить этот монолог на русском, чтобы каждый знал, как прекрасна эта девушка! – Я просто разозлился от несправедливости. – Давай уже просто сделаем то, для чего пришли, пожалуйста, на нас все смотрят… Не вижу ничего плохого во всеобщем внимании, я в целом к нему привык во время выступлений и уже давно не зацикливаюсь, но все-таки ради Маргариты успокаиваюсь. Яна входит в зал через минуту, и мы наконец-то целиком и полностью отдаемся занятию. Я готов расцеловать подругу за этот танец, клянусь! Потому что здесь столько страсти… Я вообще не выпускаю Зефирку из рук. Танец строится на касаниях, взглядах друг другу в глаза и таких нежных движениях, что это почти похоже на секс. В плане отдачи друг другу и той страсти, что витает в воздухе. Я вообще никого не замечаю вокруг, мне буквально плевать, сколько тут человек, когда мы растворяемся друг в друге. К счастью, я вижу взаимность в глазах Маргариты. Она отпускает все свои проблемы на этот крохотный час, и я рад хоть немного, но поспособствовать этому. На нее навалилось слишком многое. Вчера, когда она делилась со мной тем, что происходит в ее жизни, сидя на остановке и плача, я постоянно думал о том, что мне хочется попытаться хоть на немного облегчить ее состояние. Танцами, озером, поцелуями – чем угодно. Она не заслужила столько сложностей, поэтому пусть мой приезд в Россию на эти пару недель будет не только приятным, но и полезным. В конце занятия мы танцуем все, что выучили, от начала и до конца. В середине связки есть заминка в пару секунд. Я стою позади Маргариты и прижимаю ее к себе спиной, провожу руками по телу. Если что, это часть танца, а не желания наглеющего меня. А вот поцелуй, который я оставляю прямо за ухом Маргариты, – уже моя вольность. Успеваю заметить пробегающие по шее мурашки и распаляюсь только сильнее. В этот раз, точно как и в прошлый, Маргарита не дает себя поцеловать в конце, но теперь делает это гораздо игривее. Я замечаю огонек в ее глазах и понимаю, что она зажглась страстным танцем точно так же, как и я. Между нами искрит так, что рано или поздно это вспыхнет пламенем. Вчера его потушил внезапно начавшийся ливень, но ведь погода не может быть вечно плохой, правда? * * * К моему огромному сожалению, занятие закончилось и мне пришлось отпустить Маргариту в раздевалку. Отвратительно. Я бы хотел навсегда оставить ее в своих руках. Сам себя мысленно бью по затылку за это «навсегда», но тут же отмахиваюсь. Я же образно. «Навсегда» в моей жизни теперь есть только море, байки и недоверие к людям. Странно, наверное, после одного неудачного опыта разочароваться в серьезных отношениях в принципе, но я в целом никогда и не отрицал того факта, что я странноватый. На улице болтаю с Андреасом, пока жду Маргариту. Он без стеснения спрашивает меня, что происходит между нами с Зефиркой. – Она офигенная, – признаюсь ему, – не могу не думать о ней, постоянно хочу. Во всех смыслах. Танцевать вот даже. Вчера плавали… У нее проблем много, мне хочется ее расслабить немного, она загружена очень. – Ты звучишь точно как влюбленный парень. Я все такие слова не так давно сам говорил. И Матео. И вот теперь ты. – Я не влюбляюсь, и ты это знаешь, – напоминаю ему. Андреас знает, потому что сам был свидетелем моего провала. Десять лет назад мы были уже пару лет как знакомы. Я потерялся в датах, но мы уже точно были друзьями и не так давно переехали в Валенсию всей нашей дружной компанией. Я встретил Ану задолго до знакомства с парнями, мы учились в одной школе. Переезжали в Валенсию мы тоже вместе, были неразлучны, одним целым, семьей. Андреас должен был вести ее к алтарю на нашей свадьбе как лучший друг, так как отца у нее не было, но… Она сбежала. Прямо из-под носа, так и не дойдя до алтаря. Поэтому друг как никто знает, почему я отказался от отношений и почему я больше никогда не готов никого полюбить. – Может, пора посмотреть правде в глаза? – спрашивает он меня. Хмурюсь. – Раф, прошло десять лет, пора отпустить и жить дальше. – Я давно отпустил и прекрасно живу, ты не заметил? Я не страдаю. – Да, но ты не отпускаешь не Ану, а саму ситуацию. Ты вбил себе в голову, что больше никогда не влюбишься, потому что когда-то тебе разбили сердце, но… – Что «но»? – начинаю нервничать. Я терпеть не могу, когда кто-то пытается влезть в мою голову и пытается донести мне мои же мысли в другом свете. – Но ты уже влюбился в Марго, вот что. – Она офигенная и останется самым крутым воспоминанием из России, когда я вернусь домой, но это ни черта не означает, что я влюбился. Мы знакомы несколько дней, просто круто проводим время. – И давно ты вот так переживал хоть о какой-то девушке, как о ней, учитывая тот факт, что вы даже не спали? Ты вообще когда в последний раз на свидания ходил?! – Да вот только что! – Не с Марго, придурок. – Андреас посмеивается и кивает мне, словно поймал меня на проколе, но я только показываю ему фак и наконец-то замечаю Маргариту, выходящую ко мне на улицу. Он меня достал, и мне срочно нужна доза ее успокаивающего взгляда. Я реально чувствую, как угасает буря внутри меня, когда заглядываю в эти нереальные радужки. – Привет ! – здоровается она с моим другом, и тот тут же смотрит на меня с каким-то странным прищуром. – У тебя, кажется, проблемы со зрением, сходи к врачу, – говорю ему и, обхватывая Маргариту за талию, увожу ее в сторону парковки. Мы собирались прогуляться и обсудить все, что она вчера сказала по поводу встречи с ее мамой. Честности ради, я вчера вообще ничего не понял. Успел только удивиться и попытался переварить сказанное, как она тут же дала заднюю. Потом я долго думал, переваривал и к утру понял, что не могу не помочь ей, именно поэтому мне осталось убедить ее в том, что идея таки и правда была хорошей и что я готов притвориться кем угодно, если это так важно для нее. Хрен знает почему. Я не буду анализировать свое поведение и мысли, мне достаточно моего друга, пытающегося влезть мне в черепушку и найти там то, чего нет. С парковки мы сворачиваем в какой-то небольшой парк и даже покупаем мороженое, словно и правда пришли просто прогуляться. Маргарита все еще сомневается в правильности затеи, я легко считываю это по сомнению, виднеющемуся на ее лице, но наконец-то она начинает разговор, когда мы присаживаемся на лавку на окраине парка, подальше от людей. – Основную часть моей проблемы я рассказала тебе вчера, – вздыхает девушка. Я помню все, что она говорила, такое вообще сложно забыть. – Моя мама – самый прекрасный человек на свете, она всегда делала для меня все, чтобы я не расстраивалась, и я всегда стараюсь делать точно так же все для нее. Совсем недавно у нее появилась навязчивая идея найти мне жениха. – Зефирка вздыхает и слегка закатывает глаза. – Подозреваю, в силу болезни и порой уже затуманенного сознания она не думала о том, что это не то же самое, что купить плюшевого медведя в магазине, но в любом случае она говорила это слишком часто. В общем… – Она переводит дух, и я замечаю, как начинают трястись ее пальцы. Она сцепляет руки в замок, чтобы унять дрожь, и я понимаю, что дальше разговор для нее будет крайне нелегкий. Накрываю обе ее руки своей ладонью и немного сжимаю, надеясь, что это хоть немного поможет. Она так волнуется, что я даже чувствую, как сердце начинает колотиться сильнее обычного. – В общем, она настаивает на том, чтобы познакомиться с моим парнем, женихом или кто там у меня будет, по ее мнению. Потому что мама уверена, что, когда ее не станет, одна я не справлюсь с этой утратой. Вот и все. Слеза стекает по ее щеке, и я смахиваю ее большим пальцем, не давая ей сделать это самой, потому что все еще держу замок из ее рук своей ладонью. Это короткое признание пронзает меня до глубины души, заставляя помолчать пару минут и переварить информацию. Я со своими родителями не близок совершенно. У меня была полноценная семья, но толку от этого было немного, в основном я рос сам по себе, а сейчас мои родители обо мне даже не вспоминают. Я не осуждаю их стремление встретить старость достойно и исколесить весь мир, но иногда могли бы звонить или хотя бы просто брать трубки, когда звоню я. Мы давно настолько отдалились друг от друга, и я почти уверен, что мы не найдем что сказать друг другу при случайной встрече. У Марго же совершенно другая ситуация, и она задевает меня гораздо сильнее той, что происходит в моей жизни. Они с матерью близки настолько сильно, что та буквально борется с болезнью изо всех сил, только бы не оставлять дочь одну. Это разрывает сердце на мелкие кусочки, особенно когда знаешь и обратную сторону их взаимоотношений. Марго отдает все силы на то, чтобы спасти маму, и тот факт, что ни черта больше не сработает, делает больно даже мне. Я никогда не видел эту женщину, но на самом деле питаю к ней глубокое уважение, поэтому, конечно, я поеду и буду улыбаться ей столько, сколько будет нужно для того, чтобы ее сердце перестало болеть в волнении о дочери. – Когда мы сможем поехать? – спрашиваю у нее, срывая с красивых губ резкий вздох. – Не протестуй, Зефирка, ты хочешь выполнить ее просьбу, а я могу помочь. При условии если ты не нашла кого-то другого на эту роль. Мысль о наличии другого мужчины в ее жизни вдруг странно царапает ребра изнутри, но я быстро прогоняю это чувство, сосредоточившись только на Маргарите, а не на странной ревности, вспыхнувшей вообще без причины. Если у нее есть кандидатура на место парня, то это, по идее, должно быть чем-то хорошим. Она заслуживает хороших отношений, семьи, поддержки, в конце концов. И я все еще не буду анализировать тот факт, что с каждой такой мыслью эти царапины на ребрах становятся только больше и ощутимее. – В моем окружении настолько мало мужчин, что для знакомства с моей мамой пришлось найти того, кто прилетел сюда через половину планеты. Я не знаю, почему прошу об этом именно тебя, но, кажется, реально больше некого. Рядом только женатые или просто уже несвободные, а я ни за что даже по-дружески не попрошу несвободного мужчину поучаствовать в таком спектакле. – Я помогу, – киваю ей, – мне несложно. В конце концов, для меня никогда не было проблемой очаровать красивую женщину. – Надеюсь, ты оставишь свое эго за пределами клиники, потому что оно настолько огромное, что мы просто не поместимся в палате у моей мамы, – закатывает она глаза, но я вижу облегчение на ее лице и думаю о том, что мне категорически нравится тот момент, когда плечи Зефирки расслабляются и она позволяет себе хоть на мгновение сбросить тот груз проблем, который тащит на себе ежедневно. Глава 12. Маргарита Nicki Nicole – Me gusta Даже не представляю, на что я вообще согласилась и зачем я в принципе начала все это. Я даже не понимаю, нравится ли мне все происходящее. В голове в очередной раз слишком много всего, и я даже не пытаюсь разобрать все это по полочкам: это бессмысленно, пустая трата времени. Сегодня понедельник, и уже завтра я притащу Рафа в клинику к маме и представлю ей как своего жениха. Это звучит как безумие, учитывая тот факт, что с Рафом нас связывает несколько дней знакомства, с десяток препирательств, два танца, озеро, страстный поцелуй и один починенный байк. Маловато для помолвки конечно, но выхода другого у меня все равно нет. Конечно, я могла бы продолжать говорить маме заезженную фразу о том, что у меня нет парня и мне в целом не нужны отношения, но я все еще остаюсь той дочерью, которая хотела бы исполнить все ее желания, прежде чем она уйдет, поэтому Раф – все, что мне оставалось. Я прекрасно понимаю, что все это – чистый фейк. Парень просто согласился мне помочь, и я пока не поняла его мотивов, но уже готова соврать маме для ее же блага. Ни капли настоящего нет в этом знакомстве, и я не понимаю, какого черта все это тогда так меня волнует. Они ведь даже не смогут поговорить, потому что Раф совершенно не говорит по-русски, а моя мама из испанского знает только парочку актеров из ее любимых фильмов. Вообще я уже готова была отказаться от этой затеи, потому что на сто процентов была уверена в том, что Рафу все это вообще не понравилось. Виной тому была реакция на пляже, но вчера, после танцев, он объяснил мне, что это был просто шок и непонимание. На деле же он боролся за возможность познакомиться с моей мамой уже гораздо больше, чем я, чем очень сильно меня удивил. В итоге, конечно, я сломалась и согласилась, потому что выбора у меня больше никакого нет, да и он в целом не худший вариант… После вчерашнего разговора, во время которого Раф вытирал мои слезы (я все еще в шоке, что из него не каждую секунду вылетают тупые пошлые шутки и что он умеет делать нечто милое), он отвез меня домой, и… И все. Вообще все. Я почти была уверена, что он напросится на чай или хотя бы полезет ко мне целоваться. Он ни единого раза еще не упустил возможности напомнить мне о том, что он не прочь со мной переспать, поэтому я очень удивилась, когда получила скупое «увидимся» и удаляющуюся на байке фигуру. Неожиданно. Я снова очень плохо спала, тишина в квартире давит на виски, а постоянные мысли теперь не только о маме, но и странностях вокруг меня не дают расслабиться ни на секунду. Сегодня понедельник, он не просто так считается крайне сложным днем, и это точно он! После почти бессонной ночи разбирать двигатель мотоцикла, чтобы понять, что внутри его стучит, – задача не из простых. А трястись при этом перед завтрашней встречей мамы с Рафом хуже еще раза в три, наверное. В итоге я почти весь день занимаюсь двигателем, а за два часа до конца рабочего дня в мой гараж влетает Есения с видом кота из «Шрека» и сложенными руками у груди. – Спасай! – говорит она запыхавшись, и я уже даже боюсь представить характер этой просьбы. – У Мира в кабинете сидит его дочка и мой сын, Дема на работе, Сонечка уехала, а нам надо срочно-срочно ехать на крайне важную встречу! Данька и Мия уже сильно тебя ждут, я никому не доверю их, кроме тебя, помоги-и-и-и! – Есень… – смотрю на нее в шоке. Я бы и себе на ее месте никого не доверяла! У меня никакого опыта с детьми, кроме тех, что я по субботам вижу на экране ноутбука с желанием выучить испанский язык. – Вопрос жизни и смерти! Смерти моей нервной системы, если Данька поедет со мной на встречу… – Ладно, – сдаюсь я слишком быстро для человека, которого до чертиков пугает эта затея. Когда-нибудь я научусь говорить людям «нет», но, видимо, не в этой жизни. Да и Есе отказывать не хочется, если честно… – Переоденусь только, я вся в масле. – Ты лучшая! – радуется она и убегает так быстро, словно ее тут и не было. Понимаю, что мой рабочий день окончен, но вряд ли посидеть с двумя четырехлетками будет проще, чем починить очередной байк. Отмываю все, что успела испачкать во время работы, превращаюсь из рабочего обратно в девушку и с трясущимися коленками иду в кабинет Мирослава, чтобы, о боже, посидеть с их детьми. Что-то мне подсказывает, что вряд ли я смогу решить их проблемы посредством замены масляного фильтра. – Тук-тук. – Вхожу в кабинет и сразу улавливаю обстановку. Прекрасная белокурая Мия сидит на диванчике и рисует, аккуратно убирая каждый используемый карандаш на свое место в пенал, тогда как Даня стоит посреди кабинета и буквально расстреливает Мирослава из игрушечного пистолета. Счастье, что в нем нет пулек или чего-то такого, он только издает звуки и мерцает разными цветами, но уже понятно, с кем из них двоих будет сложнее. – К вам можно? – К нам нужно! – вздыхает Мирослав. – Учитывая, что мой крестник может немного повредить твою психику, с меня премия! Еся, едем, мы ни черта не успеваем. – Лечу! – вскакивает она с места и подлетает ко мне. – Если что, вот в сумке на диване игрушки. Печенье, сок и чай. Они только поели, так что об этом не беспокойся, мы улетели, я тебя обожаю! И… действительно улетают. Потому что иначе я не могу понять, как они так быстро исчезают из кабинета, оставляя меня один на один с детьми. – Привет! – здороваюсь с ними. Мия машет мне ручкой с дивана и тепло улыбается, продолжая рисовать, а Даня подлетает ко мне, наставляет на меня свой игрушечный автомат и кричит: – Руки вверх! Он крайне плохо выговаривает букву «р», поэтому его угроза звучит очень комично, но я все-таки повинуюсь, поднимаю руки и говорю, что готова сдаться, только если он разрешит поиграть с ними совсем немного, пока не вернутся родители. На деле Данька оказывается тоже классным парнем, только о-о-очень активным! Я, как человек-одиночка, который мало с кем общается в повседневной жизни (не считая последних дней, когда в мою жизнь ворвалась компания слишком активных друзей и Раф отдельно), от такой активности морально устаю! Даньки очень много, ему надо бегать, прыгать, драться, устраивать соревнования и играть в самые активные игры на планете. Мия же настоящая принцесса, которая только раз попросила чай и поболтала со мной по моей же инициативе. Дети – полные противоположности друг друга! Понимаю, что малышка еще и стесняется меня, в то время как Даня не стесняется вообще никого. Спустя час моей проверки на прочность дверь в кабинет открывается, являя миру и нам с детьми… Рафа. – Дядя Раф! – верещат дети в один голос, и я даже не узнаю до этого стеснительную Мию. Она залетает на руки к обаятельному засранцу и звонко целует его в щеку. Он с легкостью держит обоих детей и даже умудряется их как-то подбросить, а я смотрю на это и думаю, что он был прав вчера, когда сказал, что ему ничего не стоит очаровать кого-нибудь в очередной раз. – Приехал на помощь Зефирке! – говорит он с крайне счастливым видом. – Этого засранца может выдержать только… – Еще больший засранец, ага, – посмеиваюсь, но на самом деле выдыхаю. Не то чтобы мне было очень тяжело с детьми, больше морально страшно, что сделаю что-то не так и смогу навредить. Если уж «дядю Рафа» встречают с такой радостью, то все должно быть хорошо. – Как ты общаешься с ними? – Нам не приходится разговаривать, чтобы хорошо проводить время. – Наглец мне подмигивает, но очень быстро включается в нашу маленькую вакханалию, на самом деле почти полностью забирая на себя Даньку и играя с ним во все, что тот только попросит. Не представляю, как они умудряются не разнести кабинет Мирослава, но, удивительно, они даже не разбивают стоящую на столе фоторамку. Мы с Мией находим общий язык очень быстро. Она показывает мне свои рисунки, а потом разрешает заплести ей косички. К этому у меня всегда тянулись руки, поэтому без труда заплетаю ей две объемные, нахваливая ее красивые заколочки-бантики. – Тебя Мир попросил приехать ? – спрашиваю у Рафа, когда Даня конец-то устает и садится перекусить. – Нет, – он улыбается, – меня никто не просил. Давид сказал, что Еся с Миром на встрече, а дети с кем-то в сервисе. Я понял сразу, что с тобой, потому что никому бы еще не доверили, и приехал помочь. Он стряхивает крошки с шортиков Дани и как ни в чем не бывало пожимает плечами, даже не подозревая, что делает с моей душой в этот момент. Во-первых, у меня совершенно не вяжется его образ с образом того парня, которого я знала несколько дней до этого. Тот мужчина, который с первой нашей встречи намекал на секс, вдруг становится кем-то совершенно другим, и я не очень понимаю, какая из этих сторон настоящая или каким образом он умудряется соединять в себе сразу две. Уже пару дней подряд он заставляет меня чувствовать себя… свободной? Я не знаю, какое стоит подобрать нужное слово, но в моменте я снова ловлю себя на том, что умудряюсь отвлечься. Конечно, я не перестаю думать о маме, мысли никогда не выходят из моей головы, но вдруг происходит что-то, что дарит просто какую-то легкость на несколько минут. Сначала я была уверена, что дело в танцах, плаванье или чем угодно еще. Потом начала думать, что дело в Рафе, и сейчас осознала, что дело и правда в нем. Не важно, что вокруг – вода, танцевальный зал, остановка или кабинет моего начальника. Вообще не имеет значения, что рядом. Оказывается, гораздо важнее кто. Становится очень неловко, потому что ловлю себя на мысли, что просто пялюсь на него даже не скрываясь. Замечаю это, только когда и Раф это видит, а затем, конечно же, нагло мне подмигивает. Ну зато теперь я удостоверилась, что та сущность, которую я увидела в нем первой, точно никуда не делась и он не перестает быть засранцем, даже когда кажется крайне хорошим и милым парнем. В процессе игры с детьми я учу Рафа русским словам, и Мия хохочет над его произношением и сильным акцентом, но на самом деле у него вполне неплохо выходит, он очень старается! – У тебя хорошо получается учить. – Я занимаюсь с детьми испанским по субботам, – пожимаю плечами, – онлайн. – Позанимаешься со мной?.. Русским. Пока он молчит несколько секунд, прежде чем уточнить, чем именно позаниматься, моя фантазия уже рисует слишком много ярких картинок. Это, черт возьми, неловко! Потому что вспоминать тот горячий поцелуй, что был в озере, когда рядом дети, – плохая идея! Раф совершенно точно понимает, о чем я так крепко задумалась. Я чувствую, как у меня краснеют щеки, и прочищаю горло, потому что ощущаю, как от неловкости там собирается ком. Ужасно! – Поплаваем? – вдруг выдает он. Специально продолжает меня смущать, вообще не давая передышки. Я не успеваю уловить, какие эмоции ощущаю, их слишком много, и они все совершенно разные. – Только не в озере, – отвечаю, надеясь, что звучу не слишком глупо. Опять краснею. Что такое?! – Принято, Зефирка, – Он снова подмигивает, и я замечаю, что ему странно подходит это действие. – Я придумаю что-то. Не знаю, что он там собрался придумывать, но, к счастью, больше эту тему мы не поднимаем. Продолжаем играть с детьми, пока через двадцать минут не возвращаются Мир и Есения. Потом Раф снова вызывается отвезти меня домой, и… И снова просто говорит мне «пока», но уже на русском, а затем уезжает, опять даже не попытавшись подняться ко мне в квартиру или хоть как-то намекнуть на секс. Хм. * * * Ульяна Мамушкина – Соленое счастье Вторник. Не знаю, можно ли бояться дня недели, но я правда с ужасом ожидала этого дня, а теперь, когда он наступил, просто не могу собраться с мыслями. В клинике вчера рассказали мне все о состоянии мамы, и я поняла, что если и правда хочу познакомить ее со своим парнем, пусть и фейковым, то сейчас самое время. Сознание путается все чаще, и, конечно, никаких улучшений не предвидится. Я думаю о том, что готова впервые в жизни ослушаться маму и забыть о графике посещений, выдуманном ею же. Я хочу проводить с ней много времени, как можно больше, пока у нас еще есть такая возможность. Время течет слишком быстро, и я еще никогда так сильно не расстраивалась из-за этого факта. Дорога на работу кажется незаметной, я даже не рассматриваю людей по пути, хотя всегда люблю это делать, так сильно волнуюсь и копаюсь в собственной голове. Я на самом деле не могу сосредоточиться ни на чем: ни на своих чувствах, ни на своих желаниях. Именно поэтому я даже не могу проанализировать, что происходит у нас с Рафом, у меня нет на это ни сил, ни времени. Все просто идет само собой, и я совершенно ни на что не собираюсь влиять. Все равно это скоро закончится, так что нет смысла пытаться что-то понять и травить себе душу. Даже на работе не могу нормально сосредоточиться. Счастье, что глаза и руки давно делают все на автомате и я могу даже не думать головой. Из-за этого день пролетает точно как в тумане, я не успеваю оглянуться, как замечаю, что в дверях моего гаража уже стоит Раф с букетом и с такой широкой улыбкой, что я даже забываю, что делала, и просто останавливаюсь посреди гаража, тут же глядя на наручные часы. – Да-да, Зефирка, уже пора. Опаздываешь. – Заработалась, – признаюсь ему. Раф выглядит так, словно идет просить у моей мамы моей руки и сердца, он стоит в легких брюках и рубашке с коротким рукавом, которая ему просто чертовски идет! – Мне надо двадцать минут. – Жду у Мира в кабинете, – предупреждает он меня и выходит за дверь, но вдруг резко возвращается и говорит: – Но если ты собираешься переодеваться прямо тут, я останусь с удовольствием! – Иди к черту! – Посылать его на русском уже становится доброй традицией, и Раф улыбается, послушно закрывая двери. Спустя двадцать минут мы уже идем к… машине? – Ты где взял ее? – У меня много друзей! Не мог же я с букетом притащиться за тобой на байке, – закатывает он глаза. – Ну а еще я надеялся, что ты будешь в платье или юбке, если честно. А я надеялась на то, что он приедет на мотоцикле, и поэтому надела джинсы. Не то чтобы я была большим любителем платьев, в моей жизни для них было мало места, потому что с работой моей это не вязалось, а в остальной суматохе моих будней я предпочитала комфорт. Хотя иногда я могла бы надеть что-то женственное, но сегодня и правда не сделала этого из-за мыслей о мотоцикле. Кажется, нам бы стоило списаться перед этой встречей и все обсудить. По пути в клинику мы сначала молчим, я только раз за разом удивляюсь, как легко Раф ориентируется на московских дорогах и без труда следует всем моим указаниям, поворачивая всегда в нужных местах. Но молчать – не выход, потому что надо, наверное, обсудить хоть что-то, да? Хотя вроде и незачем, учитывая, что они буквально говорят с моей мамой на разных языках. Но на всякий случай, наверное, стоит. – Если что, я не чиню байки, а работаю в издательстве старшим редактором, просто на всякий случай. – Обманываешь маму, Зефирка? – Немного недоговариваю! Я выучилась на редактора и беру в работу тексты на редактуру время от времени, просто… Мама не будет рада, если узнает, что я занимаюсь мужской, по ее мнению, работой. – Берешь тексты на редактуру, работаешь в автосервисе, учишь детей испанскому… Ходишь на танцы, проведываешь маму и раз за разом отшиваешь своего нового обаятельного друга, когда ты все успеваешь? – Ну на последнее уходит не слишком много времени, – посмеиваюсь, – а в остальном привыкла. Лечение всегда было дорогостоящим, и мне не приходится выбирать, я берусь за любую работу. – Ты меня поражаешь… – вздыхает он, фразу не договаривает. Но я слышу в этом слове больше хороших ноток, чем плохих, поэтому не переспрашиваю и не решаюсь развивать тему дальше. – Так, и если что, познакомились мы через общих друзей! – выдаю очередную ненужную информацию, потому что нервничаю. Раф замечает это и снова, точно как в парке около студии Яны, кладет свою большую и теплую ладонь мне на руки, которые трясутся просто без остановки. Я не могу объяснить своей нервозности, учитывая, что происходящее все еще не имеет ничего общего с реальностью, просто… Я понимаю, что буквально исполняю одно из последних желаний моей мамы, и это не может оставить меня равнодушной, вот и все. Не столько я волнуюсь из-за знакомства ее с моим фейковым парнем, сколько сама суть этого мероприятия заставляет мое сердце качать кровь чуть быстрее. – Как зовут маму? – спрашивает, когда мы наконец-то приезжаем и останавливаемся на парковке. – Ты не выговоришь, – улыбаюсь нервно. – Надежда. Я говорю на русском, он повторяет с забавным акцентом, а потом спрашивает о значении имени, и я перевожу на испанский само слово «надежда», чтобы он имел представление хоть немного. Но тут его взгляд меняется, и я не сразу понимаю причину. – Как английское hope, да, Зефирка? Киваю. Да… Мою маму зовут Надежда, и она всегда давала мне надежду на лучшее, даже в свои самые трудные времена. Это ее имя на все сто процентов. – Да… – Мы подружимся, – говорит он, а потом вдруг расстегивает верхние пару пуговиц рубашки, показывая мне четыре буквы, выведенные красивым почерком на его груди. «Hope» красуется на его коже в виде красивой витиеватой татуировки, и почему-то именно этот факт пробивает меня на слезу, черт вообще знает почему. Возможно, потому, что эти же четыре буквы уже несколько лет написаны на моем запястье, но скрыты часами, и никто их не видит, кроме меня. Для меня это слишком личная татуировка, означающая чуть больше, чем просто слово. – Пойдем, иначе я никогда не решусь и останусь навечно жить в этой машине. Раф ничего не отвечает, просто кивает и выходит, прихватывая за собой букет. Я только сейчас осознаю, что он без просьбы купил красивые цветы и потратился на них из своего кармана, тогда как ему все это мероприятие точно нужно меньше всех. – Сколько я должна тебе за цветы? – спрашиваю на полном серьезе. Он не мой парень, и авантюру придумала я, он не должен тратиться, это неправильно. – Один жаркий поцелуй и признание в том, что я тебе нравлюсь. – Лучше суммой, – хихикаю. Он мне не нравится! – С девушек я денег не беру, так что… Только так, Зефирка, только так. Закатываю глаза. Не то чтобы я собиралась на самом деле оплачивать цветы поцелуями, но в целом я отдаю себе отчет, что мы на самом деле можем повторить то, что было на озере. Не из-за цветов! Хотя в последние два дня Раф такой отстраненный от меня, что я уже начала думать, что перестала его привлекать. Подумаю об этом потом, если не забуду. Сейчас мы заходим на территорию клиники и у меня начинают дрожать колени. По привычке я натягиваю на лицо улыбку, естественности у которой нет совершенно, и веду Рафа к нужному зданию. Если мама не забыла, какой сегодня день, то должна ждать меня. Мы записываемся на ресепшене и идем к нужной комнате, медсестра по пути говорит, что мама ждет, и это немного облегчает мне жизнь на крохотную капельку. Я оставляю Рафа подождать в коридоре, а сама вхожу первой, вдруг думая о том, что вся затея совершенно идиотская и нам не надо было делать ничего совершенно! Но пути назад уже нет, кажется… Мама улыбается мне устало, а я обнимаю ее так крепко, как только позволяет ее состояние. Она кажется совсем крохотной, сильно сбросила в весе и уже походит на скелет, обтянутый кожей. Это ранит меня в очередной раз, но я никогда не покажу ей свою боль, никогда! – Мамуль, а я… парня привела, – говорю ей, сглатывая ком в горле. – Он, правда, не говорит по-русски, он из Испании, нас познакомили общие друзья… Он очень хороший, заботится обо мне, и я хотела бы, чтобы ты тоже с ним познакомилась. – Риточка, – вздыхает она радостно, на губах растягивается улыбка. Мама даже пытается приподняться на кровати, но это ей уже слишком сложно, поэтому я быстро ее останавливаю и приподнимаю изголовье кровати так, чтобы она могла почти сидеть. – Как я рада, доченька! Конечно, я хочу с ним познакомиться. Киваю. Боже, что я творю?! Зову Рафа, завожу его в палату. На его лице обворожительная улыбка, и мама сразу же реагирует на нее теплым взглядом. А потом… Он делает то, что я не могла ожидать вообще никогда. Он начинает говорить на русском! Фраза, очевидно, заученная, но на русском! Я обязательно спрошу, кто помогал ему с текстом, если, конечно, смогу подобрать челюсть с пола после этого дня. – Вы прекрасны, Надежда, – говорит с акцентом, – эти цветы вам как благодарность за такую замечательную дочь. Я счастлив быть рядом с ней и рад познакомиться с вами. – Какой прекрасный молодой человек, – вздыхает мама и прикладывает руки к груди. – Я так счастлива, что ты больше не будешь одна, дочь. Мне срочно надо чем-то занять руки, поэтому я беру букет и иду искать вазу, оставляя этих двоих наедине друг с другом. Думаю, он очарует ее своими улыбками и им даже не придется испытывать сложности из-за языкового барьера. Найти вазу, не занятую цветами, оказывается той еще задачей, и я отсутствую по меньшей мере минут пятнадцать. А когда возвращаюсь в палату – снова роняю челюсть. Потому что эти двое… общаются! Через переводчик. Причем голосовой, для удобства мамы. Раф говорит на испанском, переводчик механическим голосом кривовато, но переводит для мамы на русский, а потом он точно так же помогает ей записать для него ответ. С ума сойти! Меня не было четверть часа, а они уже на самом деле нашли общий язык и даже возможность поговорить без преград! – Смотрю, вы не скучали, – улыбаюсь им а сама отчего-то нервничаю. Что он наговорил ей? А она ему что? Я знаю, что Раф бывает нормальным человеком, но все-таки большую часть времени он редкостный засранец, поэтому мне вполне есть из-за чего переживать. Не хочу, чтобы он случайно расстроил маму. – И еще не договорили, – выдает она. – Принесешь чай? Я вдруг понимаю, что меня выгоняют! На самом деле наглым образом выпроваживают, потому что, очевидно, они не все обсудили и я почему-то слышать этого не должна. Мне совершенно не нравится все происходящее, но, видимо, волнует это только меня, поэтому мне не остается ничего, кроме как уйти и погулять еще минут десять в поисках чая. Когда я возвращаюсь, с напитком и настороженностью, мама уже очень мило мне улыбается, а Раф выглядит гораздо задумчивее, чем до этого. Ума не приложу, о чем они тут говорили, но признаваться мне вообще никто не спешит. В итоге мы еще около полутора часов проводим у мамы. На улицу не выходим – ей слишком тяжело сидеть в кресле, поэтому просто открываем окно, впуская теплый летний воздух, и продолжаем болтать. Теперь в роли переводчика выступаю я и могу контролировать все сказанное, но меня все равно не покидает это странное чувство, что эти двое от меня что-то скрывают. Когда уходим, Раф целует маму в щеку и она отвечает ему тем же, а когда я наклоняюсь ее обнять, усталым голосом говорит мне: – Хороший парень, теперь я могу быть спокойна, ты в надежных руках. Не говорю ей, что парень ненастоящий и что рук не то что надежных, их вообще никаких нет. Я молчу и не скажу никогда ей этого, просто потому, что я не готова ее расстраивать. Никогда. – Люблю тебя, мам. Приеду скоро! Мы уходим. Я иду ровной походкой и по привычке держу улыбку на лице ровно до того момента, как мы делаем первый шаг за ворота клиники. Колени тут же подкашиваются, улыбка тает, а в глазах собираются слезы. Мама только что буквально сказала мне, что готова уходить, просто немного завуалированно, и я никогда в жизни не готова была это слышать. Первый всхлип срывается с губ и уносится ветром по вечернему городу, а второй уже приглушается теплым телом Рафа, потому что он прижимает меня к своей груди и дает возможность выплакаться. – Твоя мама просто замечательная, – говорит он мне очевидную для меня вещь. Это правда. И это он не видел ее в лучшие годы жизни. Она всегда была зажигалкой, с ней всегда было легко и интересно. Нам не нужно было много денег, чтобы проводить вместе время весело и с пользой, счастье измерялось совсем другими вещами. – И очень сильная. – Я так не хочу ее терять… Признаваться Рафу в своих слабостях становится проще с каждым разом. Почему-то он всегда меня слушает, успокаивает, но при этом не смотрит на меня с жалостью, словно я побитая собака. Я ненавижу это. Ненавижу жалость. Потому что она рождает в душе слишком много боли. Поэтому, наверное, я и не рассказываю никому никогда о своих проблемах. Если бы не Мирослава и не ее умение разговорить кого угодно, начальство бы до сих пор не знало о моей ситуации и я никогда не стала бы добровольно о ней говорить. С Рафом иначе, и я надеюсь, что еще не достала его своим нытьем, но я не контролирую ни поток слез, ни поток слов, срывающихся с губ. Я слишком сильно втянула во все это человека, который вообще никаким боком не должен был никогда этого коснуться. Мне катастрофически неловко, и меня в этой ситуации успокаивает только то, что он уедет и забудет об этом, как о страшном сне. Если бы Раф жил в России или, того хуже, в Москве, я никогда не попросила бы его об участии во всем этом. Мне нужно, чтобы он уехал и забыл, а не был рядом и продолжал бы меня жалеть до горькой тошноты. Но Мартинес и не жалеет… Он просто дает мне возможность выпустить свои эмоции и монотонно гладит меня по волосам. Он даже не говорит мне излюбленное всеми «все будет хорошо», потому что смотрит правде в глаза и понимает, что ни черта хорошего тут больше не будет. – Поедем к нам? – вдруг спрашивает Раф, когда я почти успокаиваюсь и наконец отрываюсь от его груди. – У Кати и Давида сегодня утром были крестины их малышки, мы, собственно, для этого и прилетали из Испании. Дома праздник. Поедем? – Нет, я не… Не стоит. Отвезешь меня домой? Я не хочу быть незваным гостем, да и мероприятие это слишком личное, мне будет неловко, как, думаю, и всем присутствующим. Я бы, конечно, хотела затащить Рафа к себе, просто чтобы не оставаться дома одной, и, возможно, уговорить его посмотреть какой-нибудь фильм, но нет так нет. Я и так, видимо, лишила его возможности остаться с друзьями на празднике. Мы садимся в машину и едем под негромкую музыку, играющую по радио. Не хочется пока разговаривать, я всегда очень долго отхожу от посещений мамы. Мне просто нужно немного времени, чтобы прийти в себя, и тогда я снова буду готова общаться с людьми и в целом смотреть на мир не через призму боли. До меня не сразу доходит, что Раф сворачивает не в сторону моего дома, я понимаю это буквально только тогда, когда машина едет по широкой улице с частными домостроениями и тормозит у высоких ворот одного из огромных домов. – Не поняла. – Катя сказала, что свернет мне шею, если я не привезу тебя сюда, – улыбается он. – Прости, Зефирка. Тут нет никакого шумного и раздражающего праздника, только приятная компания людей. Мне кажется, тебе такое подойдет сейчас. Наверное, любая другая нормальная девушка закатила бы скандал по поводу того, что он ослушался и сделал все по-своему, но я покорно выхожу из машины и просто иду за ним. Потому что каждый вечер дома в одиночестве превращается для меня в пытку и мне просто страшно возвращаться туда каждый раз. Поэтому – да. Приятная компания и правда лучший вариант, но мне все еще неловко быть незваным гостем, хотя Раф вроде сказал, что притащить меня сюда была не его идея. Мы проходим во двор огромного дома. Тут все зеленое и очень красивое, но людей тут не видно. Шум голосов доносится откуда-то справа, и Раф берет меня за руку, помогая найти компанию. Мы обходим дом по правой стороне и находим всех друзей моего начальника и фейкового парня на заднем дворе с толпой детей и явно скучающим от всей этой вакханалии котом. Мне все еще дико неудобно за такое вторжение, но все неудобство пропадает в тот момент, когда Катя замечает нас и подбегает ко мне, чтобы обнять и сказать, как рада меня видеть. Эта компания ассоциируется у меня с теплом и настоящей дружбой. С ними комфортно. Наверное, с такими людьми мог бы сойтись любой! Они принимают меня так, словно я дружила с ними всю жизнь, хотя некоторых из них я видела всего несколько раз и то мельком. Они все знают о том, что происходит в моей жизни, а несколько человек отсюда помогли мне оплатить пребывание мамы в частной клинике на постоянной основе, но они, точно как Раф, не смотрят на меня с жалостью. С теплом – да. Иногда с сожалением. Но не с жалостью, и мне это очень нравится… Вечер проходит в замечательной атмосфере тепла и уюта. Мне даже доверяют маленькую Софию на руки, и она засыпает у меня на груди, что, конечно, не обходится без комментария Рафа о том, что он с удовольствием отрубился бы там же. Всем присутствующим, кто не знает испанский, даже не приходится переводить, потому что и без знания языка было понятно, что ляпнет Раф, глядя на такую картину. Дурень. Я хочу вызвать такси, когда приходит пора уезжать, но парень настаивает на том, чтобы отвезти меня самостоятельно. Я пытаюсь сопротивляться, но он вообще непреклонен, поэтому… приходится сдаться. В этот раз мы садимся на байк, и ночной воздух, пустые дороги и рев мотора оказываются лучшим успокоительным моей нервной системы на сегодня. Когда Раф тормозит у моего подъезда, я даже не хочу слезать с мотоцикла, но время неумолимо тянется к полуночи, а завтра рабочий день, и было бы неплохо поспать еще немного. – Спасибо, что подвез и что поехал к маме и… и вообще. В такой момент не хочется пререкаться, хотя я уже практически не помню, когда мы делали это по-настоящему. Что-то изменилось, словно по щелчку пальцев, и я не понимаю, когда и почему это произошло. – Не вопрос, Зефирка. Мне несложно. – Пойду, – киваю ему, выдавливаю улыбку и разворачиваюсь, как вдруг в спину летит голос: – Почему ты никогда не приглашаешь меня на чай? Усмехаюсь. – А почему ты никогда не напрашиваешься? – Я говорю это, все еще стоя спиной к нему, а потом вдруг чувствую, как теплое тело прижимается ко мне, а горячие губы шепчут на ухо, задевая кожу и посылая по ней сотни мурашек: – В таком случае я напрашиваюсь. – В таком случае… я приглашаю. Глава 13. Раф ROA – ETA Я больше никогда не поведусь на фразу, что самые горячие девушки живут в Испании. Потому что теперь мне есть с чем сравнить, и я могу сказать точно, что Маргарита – кипяток. Никого горячее ее в моих руках еще никогда не было, и я абсолютно не готов ее отпускать. Подушечки пальцев жжет от прикосновений к ней, но оторвать руки – буквально пытка. Мы начали целоваться, как только за нами закрылась дверь ее квартиры, и точно не остановимся, не сегодня. Никакой гром, ливень или еще что бы то ни было не будут достаточным аргументом к прекращению этого огня. Я хочу ее так сильно, что забываю дышать, и от вида возбужденной Маргариты схожу с ума еще сильнее. Еще внизу было ясно, что чай – тупой предлог, чтобы подняться к ней. Честно, думал, что она пошлет меня куда подальше и зарядит по яйцам, но… она почему-то сдалась и даже секунды не думала, прежде чем ответить на мой поцелуй. Я хотел ее с нашей первой встречи, она же с того же дня отшивала меня и явно питала неприязнь. Между нами все изменилось в какой-то момент. Кажется, это случилось после нашего первого танца, когда мы оба послали весь мир к черту и просто отдались рукам друг друга. Стало теплее и спокойнее, хотя искры между нами я ощущал постоянно. Возможно, это были только мои искры, но их точно хватало на нас двоих. И, судя по тому, что произошло на озере и что происходит сейчас, этих искр хватило на то, чтобы зажечь и ее тоже. И мне это чертовски нравится. Море в моих руках превращается в чистый огонь, мы целуемся как обезумевшие и стонем в губы друг друга. Я сжимаю ее бедра, целую и облизываю шею, прижимаю Маргариту к стене и дохну от ее всхлипов. Я понимаю, что она где-то совершенно далеко отсюда, мыслями не здесь, полностью расслаблена. И это ровно то, что давно ей было нужно, это то, что я могу ей дать. Удивительно, но этот секс нужен ей гораздо больше, чем мне. Потому что она устала, потому что у нее куча проблем, потому что ей надо отпустить себя хотя бы на время, чтобы просто не сойти с ума от всех ужасов ее жизни. – Куда? – шепчу, оставляя укусы на ее шее. Зефирка такая вкусная, что оторваться просто невозможно. – Прямо, – стонет и прижимает меня еще сильнее к себе. Странная, словно я мог бы оторваться от нее хотя бы на миллиметр. Вплетает пальцы в мои волосы, тянет у корней, заставляет хотеть ее еще сильнее, хотя, кажется, сильнее уже просто невозможно. Я хочу ее до умопомрачения и почти не верю в то, что она и правда уже в моих руках. Так привык к ее отказам, что уже даже перестал намекать ей. – Вторая дверь. Не прерывая поцелуя, мы пытаемся дойти до нужной двери, но это кажется непосильной задачей. Мы врезаемся в какую-то тумбу, что-то падает со стены, я слышу приглушенный смех Маргариты и поднимаю ее на руки, заставляя обвить ногами свой торс. Иначе мы никогда не дойдем до спальни, я клянусь. – Раф! Я тяжелая, боже, поставь, ты… – Откушу тебе язык, – рычу на нее за то, что говорит всякую хрень о себе, и несу ее туда, куда она сказала минутой ранее. За нужной дверью оказывается просторная спальня с большой кроватью, и совершенно точно это то, что нам нужно. Мы падаем сразу же. Никто не готов ждать, мы оба слетаем с катушек. Марго подо мной, и это чертовски правильно! Я готов любоваться этим зрелищем вечно, и я обязательно подумаю над этим «вечно», только позже. Гораздо позже… Стоп-кранов давно уже нет, как и пути назад. Маргарита стаскивает с меня одежду, я раздеваю ее. Нельзя ждать, никаких лишних остановок. Ласки, прелюдия – все потом, после, во второй и третий раз. Сейчас только страсть и дикие откровения, только секс и крики, которые помогут опустошить мозг от всех плохих мыслей. Мы оказываемся голыми слишком быстро, и когда мне все-таки приходится оторваться от нее и подняться, чтобы достать резинку из бумажника, который остался в кармане упавших на пол штанов, я зависаю. Потому что она нереальная. Богиня на черных простынях с растрепанными синими волосами и горящими умопомрачительными глазами смотрит на меня так жадно, что я боюсь не продержаться и минуты – так сильно возбуждаюсь. Ее щеки горят алым, а губы припухли от диких поцелуев. На груди и ключицах я замечаю несколько следов своей несдержанности, и это выглядит так потрясающе, что я хочу пометить ее вот так всю с головы до ног. – Раф… – шепчет она, когда я залипаю на нее слишком долго. – Любуюсь, – признаюсь ей. Не хочется отшучиваться или пошлить, тут нужна только правда, она расслабит ее, как ничто другое. Пауза затягивается, и я возвращаюсь в прежний ритм, замечая, что Маргарита начинает сомневаться. Я точно помню тот разговор о том, что в сексе для нее нет ничего особенного, и сегодня я готов оспорить это убеждение, при условии, что она не солгала мне тогда. Я снова сверху, она – снова стонет. Ее соски на моем языке, а руками я исследую тело, точно вышедшее из моих самых сексуальных снов. Ей совершенно точно нравится то, что я делаю, но судя по судорожным движениям ее бедер, она, точно как и я, больше не готова терпеть. Разрываю упаковку резинки, надеваю под пристальным и слишком горячим взглядом, а потом прижимаюсь лбом к девушке и спрашиваю. Просто не имею права не спросить. – Как тебе нравится, Зефирка? Скажи, как ты любишь, и я сделаю все, чтобы ты забыла даже собственное имя. – Мне никак не нравится, – вздыхает она, – ну… обычно никак. Сейчас мне уже хорошо, поэтому сделай что-нибудь, просто… Боже! Первый толчок уносит нас обоих. Марго выгибается в спине, я – теряюсь в этом горячем омуте, не хочу из него выныривать. Раз до этого дня она не любила секс, то я клянусь себе, что исправлю эту ситуацию сейчас же. Поэтому второй толчок сильнее и жестче. Третий – плавный, но настолько глубокий, что я ощущаю острые ноготки, вцепившиеся в мои плечи. Я чередую нежность с грубостью, потому что хочу взять ее во всех позах и в разном ритме сразу. Прикусываю соски и сжимаю шею, целую, двигаюсь, смотрю в глаза и просто дохну от того, насколько она нереальная! Ей абсолютно точно все нравится, она не из тех, кто станет притворяться. Ее стоны и всхлипы сводят с ума, и я определенно хочу дать ей еще больше. На грани невозможного. Я подхватываю ее под ягодицы и переворачиваю нас так, что она оказывается сверху. В комнате светло, и мне охренительно приятно от того, что она не скрывается и не просит выключить свет. Только смотрит прямо в глаза затуманенным взглядом, словно не понимает, что изменилось. – Давай, mi Mar, отпусти себя, – шепчу ей, наклоняя ее к своему лицу. Прямо в губы, так интимно, что, кажется, от этого можно сгореть ярким пламенем. – Отпусти и сделай все, что тебе хочется. Кричи, кусай, прыгай, танцуй. Используй меня, чтобы опустошить мысли и кончить так ярко, как ты только способна. Пару секунд она, словно сонная, переваривает мои слова, а потом добивает мое и без того уже разорванное сердце. Зефирка отталкивается и садится на меня, заставляя зашипеть от удовольствия, медленно раскачивается, а потом уходит в отрыв. Поднимает руки, зарываясь ими в свои волосы, закрывает глаза и на самом деле танцует на мне. Убивает. Я просто дохну. Грудь, покачивающаяся в ритм ее движений, лицо, на котором отражаются все грани ее удовольствия. Бедра… Ох, фак, я готов молиться на них каждую секунду своей жизни. Марго двигается резче, а я касаюсь пальцами клитора, чтобы довести ее до безумия. Мне плевать на свое удовольствие, я хочу отдать ей все, что имею, чтобы она распалась на атомы прямо на мне. Одной рукой довожу ее до оргазма, второй – сжимаю бедро и отвешиваю звонкие шлепки. Глазами пожираю самый красивый вид в моей жизни, а ушами слушаю самые охренительные стоны. Эта картинка наверняка останется в моей голове надолго – то, как она кончает. Сжимается на мне, закатывает глаза, жмурится и наконец отпускает себя. Затихает и только еле слышно всхлипывает, выгибает спину и падает прямо на меня, а я встречаю ее поцелуем и кончаю следом, ощущая, как она крепко сжимает меня и все еще дрожит от оргазма. Нереальная. Просто крышесносная. Восхитительная. Отрываться не хочется, плевать на то, что мы уже кончили. Я целую и трогаю, пока Маргарита не расслабляется окончательно, а потом все равно не отпускаю ее, продолжая гладить по спине и целовать пахнущие морем волосы. Глава 14. Маргарита Giulia Be – se essa vida fosse um filme Я даже не знала, что такое бывает… Мой небогатый сексуальный опыт не готовил меня к тому, что было полчаса назад. Я и правда не думала, что секс может быть таким потрясающим, говорю без капли преувеличения и даже не стараюсь накинуть Рафу лишних очков за старание. Каждый его пошлый намек я думала, что главное его умение – трепать языком. Мужчины в целом очень любят преувеличивать свои возможности, насколько я могу судить по своему опыту общения с ними, но-о-о… Раф оказался явно не из тех. Мало того, что он довел меня до умопомрачительного удовольствия и в целом весь наш секс превратил в одну сплошную страсть, так еще и снова отключил мне мозг. Напрочь! А это как раз то, что мне было так необходимо. Я на самом деле не думала и ни на что не надеялась, но мы с Рафом как-то неожиданно сблизились плюс тот наш поцелуй на озере… Я бы не пожалела о том, что все-таки сдалась ему, даже если бы эта ночь была на троечку. Мне даже не жаль проиграть в нашем сражении, когда он обещал сделать из моего «нет» твердое «да», а я продолжала стоять на том, что мне вообще нечего делать в его постели. По итогу победителем вышел Раф, но и я осталась только в плюсе. Проигравших не обнаружено, и я даже на секунду жалею, что не сдалась ему сразу и не нашла этот способ избавления от сложностей хотя бы неделю назад. Мартинес вообще сегодня буквально герой моего дня. Сначала очаровал мою маму, потом привез меня к друзьям, где я провела потрясающий вечер, а затем заставил даже забыть свое имя и помог вспомнить о том, что я женщина, а не робот. Он вызывает у меня эмоций столько, сколько не находит во мне никто другой. С ним я смеюсь и могу расплакаться, с ним могу поделиться всем, что тревожит, или даже, как сейчас, просто покричать в потолок от удовольствия. С ним… Я чувствую себя живой впервые за долгое время, и именно поэтому я просто не хочу, чтобы он уходил сейчас. В квартире станет пусто и пугающе тихо, а я снова начну думать и точно не смогу уснуть. – Не хочу уходить, – шепчет мне Раф в макушку. Я лежу на его груди, а он обнимает и гладит меня, пока мы оба восстанавливаем дыхание. Его фраза заставляет улыбнуться, но я ни за что не скажу ему, что счастлива ее слышать, потому что и сама хотела предложить ему остаться. Обойдется. Он и так чересчур самоуверен, я не буду начищать его корону до блеска, боюсь ослепнуть. – Тебя никто не прогоняет , – говорю ему вместо этого. – Я пойду в душ, выпустишь? – Ни в коем случае, – судя по тону он даже не шутит, – вместе пойдем. И я снова не спорю. Не представляю, когда это он сделал меня такой покладистой, но в данный момент я настолько расслаблена, что мне и правда не хочется кусаться. Я ухожу в душ, и парень идет за мной следом, но нам приходится мыться дважды, потому что после того, как мы заканчиваем, Раф не дает мне уйти. Он вжимает меня в кафельную стену, закидывает мою ногу на свое бедро и выбивает из меня остатки всего негативного, что еще существует во мне на тот момент. Потом мы снова принимаем душ, я отбиваюсь от его рук, а после – крепко засыпаю на его груди, вдыхая аромат тепла и даже не роясь в своих мыслях. Впервые за долгое время я просто сплю. Крепко и даже без снов. * * * Утро поступает со мной слишком жестоко, когда встречает громким будильником, который звенит прямо под ухом. Я выключаю его только с третьего раза и внезапно понимаю, что совершенно не ощущаю усталости. Это как? Я уже и забыла, каково это – засыпать не под утро и просыпаться не разбитой. Что вдруг за прилив энергии сейчас? Воспоминания возвращаются, когда в спальню заходит Раф в одних трусах и с широкой улыбкой. Боже… Точно. – Доброе утро, Зефирка! – Его русский меня искренне забавляет, и я улыбаюсь ему приветливо, не показывая характер. У меня хорошее настроение во многом благодаря ему, так что пока обходимся без вспышек агрессии. – Доброе… – У тебя есть шесть минут, чтобы притащить свои аппетитные бедра на кухню и попробовать самый вкусный завтрак в твоей жизни. Если что, будильник играл уже полчаса, но ты так сладко спала, что я не смел тебя будить. Полчаса?! Черт! Я вскакиваю с кровати со скоростью света и лечу в ванную, чтобы привести себя в порядок. Я опаздываю просто катастрофически! Одно радует: дорога до работы займет гораздо меньше времени, потому что у Рафа байк внизу, а обычно я хожу пешком. Через обещанные шесть минут я уже с прической, чистыми зубами и даже в нужной одежде сижу на кухне. Сегодня у меня нет синяков под глазами от недосыпа, поэтому мне даже не пришлось делать легкий макияж, как каждое утро. На тарелке передо мной лежит блюдо из яиц и, кажется, сыра, а еще нарезанные овощи. Никаких кулинарных изысков, но это на самом деле вкусно, а еще… Это проявление заботы, которое отзывается покалыванием где-то глубоко в душе и даже в сердце. И это очень плохо. Я быстро отмахиваюсь от этого ощущения и прошу Рафа отвезти меня на работу, после чего он уезжает по своим делам (у него какое-то выступление на очередном мероприятии, выдуманном Мирой), а я остаюсь работать. Но… Он возвращается через три минуты. Серьезно, я едва успеваю положить свою сумку на полку и достать из шкафа рабочую форму, как Раф залетает обратно в гараж с широкой улыбкой. – Мы поплаваем сегодня? Я обещал придумать что-то кроме озера. Я придумал. Ответ в моей голове рождается примерно до того, как Раф говорит «я придумал». Мне не требуется ни секунды на обдумывание, и такая импульсивность в принятии решений тоже совершенно на меня не похожа. Но я осознаю, почему это происходит, мне хватает мозгов, чтобы это понять. Дело не в желании поплавать и даже не в желании отдохнуть где-то вечером. Дело в Рафаэле. В его присутствии и в его инициативе. Дело в том, что мое согласие будет означать еще лишних несколько часов рядом. Рядом с тем, с кем я снова чувствую жизнь внутри себя. На самом деле, помимо прочего, я прекрасно понимаю, что сближаться и привязываться крайне плохая идея. Мы не пересекаемся ни по одной из жизненных тропинок, мы – не история соединения людей с разных концов света. «Мы» – это в целом то, чего не существует, и по-хорошему все это надо было начать и закончить сексом, но… – Поплаваем. – Заеду за тобой, Зефирка! Но я была бы не женщиной, если бы не послала все свои же аргументы к черту и не сделала бы так, как решила сразу. Пожалею ли я об этом? Очевидно. Но это ведь будет потом, а значит, я и подумаю об этом потом. Все… * * * День проходит очень легко и продуктивно. Я летаю словно на крыльях по гаражу, все успеваю и даже не засыпаю на ходу. В перерыве на обед я успеваю взять еще один текст из издательства на редактуру и ответить одному из своих учеников, с которым занимаюсь испанским. Оказывается, сон – очень полезное занятие! Сон и расслабление, то, что мне было нужно, то, от чего я долгое время отказывалась. Во мне удивительно много сил и даже вполне неплохое настроение. И разговор с врачом из клиники тоже радует: мама в порядке насколько это возможно и завтра мне разрешили побыть у нее даже больше положенного времени. Почему-то. Вечером ко мне заходит Еся поболтать, она стала гораздо чаще общаться со мной, и я думаю, что тут все дело тоже в Рафе. Точнее в том, что из-за него я часто оказываюсь в их компании. Мы сближаемся, пусть это пока немного и неловко, но все люди в их тусовке мне крайне нравятся, поэтому и общаюсь я с удовольствием. Они вообще сейчас являются единственными людьми, с кем я могу поговорить, потому что Вика совершенно не хочет даже просто отвечать на мои сообщения. Я написала ей сегодня, предложила поговорить и все обсудить, потому что я просто на самом деле не понимаю, что такого сделала. Если бы я лезла к ее мужу – поняла бы каждый ее псих. Но так… Может, я какая-то дура? Ну или надо просто дождаться, когда Раф улетит, и тогда попытаться поговорить с Викой, раз яблока раздора рядом уже не будет. Не знаю, кстати, как скоро он собирается домой, как-то не представилось возможности спросить. День заканчивается слишком быстро, я едва успеваю понять, что сделала уже кучу дел. Переодеваюсь, отмываюсь от всех запахов. Никак не привыкну к этой чертовой солярке. Подхватываю сумку и иду на ресепшен, чтобы отметиться у Леси (которая сильно похожа на бордовую лилию), что я закрыла гараж и сделала все дела. – Подвезешь, красавица? – слышу уже ставший знакомым голос позади себя, когда прощаюсь с Лесей и сдаю ей ключи. Разворачиваюсь и встречаю Рафа. Он с широкой улыбкой уже идет ко мне и совершенно внезапно чмокает меня в губы. Настолько неожиданно, что я вдруг врастаю в пол и не могу пошевелиться. Это когда мы ввели такие приветствия с ним? Я как-то пропустила этот момент. Слышу тихий смешок Леси, а потом тихое покашливание. О, ну конечно. Он специально сделал это, когда тут решили собраться все? Есения и Мирослав как раз идут со стороны коридора, где располагаются все кабинеты, и как-то слишком уж довольно смотрят на нас двоих. Неловко ли мне? О да! Очень! Но Раф выглядит таким счастливым, что я даже не берусь ворчать. – Всем хорошего вечера, – говорит Мирослав, и я краснею, желая им того же. – Ну так что, красавица, подвезешь? – Не то чтобы у меня есть на чем, – улыбаюсь ему и позволяю увести себя за руку на улицу. – А я снова воспользовался тем, что у нас есть друзья, а особенно тем другом, которому подарили байк, но он на нем не ездит. Поэтому, – он достает из кармана ключи и протягивает их мне на ладони, – сегодня водитель снова ты! От предвкушения снова покалывает кончики пальцев. Всегда так происходит, когда дело касается мотоциклов. Я не катаюсь часто, поэтому каждый раз – новый прилив адреналина. – А ехать-то куда? – Плавать, – он усмехается и помогает мне сесть на байк, хотя не то чтобы я сильно нуждалась в помощи. – Я же говорил. Покажу дорогу, поехали. В этот раз Раф не стесняется прижиматься ко мне, а я позволяю ему. Какая уже разница, честное слово… Смысл пытаться играть в какие-то игры, если уже давно все они закончены. Время от времени парень показывает мне, куда ехать, и я следую точно по его указаниям, когда понимаю, что мы едем… за город? Он что, снова нашел какое-то озеро? В целом я вообще не против, но уговор был, что это будет что-то новое. А то к озеру я снова не готова, и футболку его тоже ни за что не надену больше! Проходили уже, спасибо… До сих пор мурашки от одних только воспоминаний. Через минут тридцать пути Раф говорит сбавить скорость, и мы едем по проселочной дороге. Точно озеро, думаю я, пока перед глазами не показывается какой-то дом. Красивый большой дом практически среди леса, и, судя по тому, что Раф говорит тормозить, направлялись мы именно сюда. – Приехали, Зефирка! – И где мы? Ты обещал плавать! – Тут есть бассейн, – подмигивает он мне и снова берет за руку, проводя вперед. Тут красиво. И так тихо… Вокруг только лес, никаких соседей рядом или шумной дороги. Тишина почти пугающая! Но такая волшебная… Яркое солнце блестит на кронах деревьев, заставляя щуриться, полевых цветов вокруг просто огромное количество! А сам дом словно из сказки. Полностью из деревянных срубов, идеально вписывается в картинку леса. – Этот дом наш на целые сутки, – говорит Раф, когда мы входим внутрь, – завтра у тебя выходной. К слову, я договорился. – Что? Я не просила! – Негодование поднимается в груди. Я совершенно не против остаться тут с ним на ночь, но с утра я вполне могла бы поехать на работу. Я не пропускаю смены, потому что мне нельзя терять деньги. Я коплю на второй месяц пребывания мамы в клинике и не могу позволить себе брать выходные когда вздумается. Именно это я и говорю Рафу, приводя все аргументы, хотя стараюсь не нервничать. Он организовал красивое свидание, и я не хочу портить его. Просто столько эмоций, этот парень умеет вызывать их во мне, при нем мне тяжело прятаться. – Прости, Зефирка, – виновато улыбается он, а потом подходит близко-близко и касается моей щеки пальцами, – прости, что сам все решил. Просто… завтра в ночь я улетаю. Последняя ночь в России сегодня, и я хотел бы провести ее с тобой. – Завтра?.. Информация не переваривается. Почему так быстро? Мне казалось, что… Не знаю. Мне ничего не казалось. Я ни разу не спросила, как долго он будет находиться в Москве. Наверное, стоило бы поинтересоваться все-таки, чтобы не опешить вот так от резкой информации. Уже завтра. Последняя ночь, когда он в России. Как славно… Я знала, что ему нужно будет улететь, прекрасно все понимала, но правда почему-то не думала, что это случится так скоро. Из-за понимания того, что он улетит, я отгоняю от себя все даже самые мелкие чувства, но грусть все равно проникает в меня, и я ничего не могу с ней сделать. Выдавливаю легкую улыбку, хотя вряд ли она хотя бы капельку выглядит настоящей, опускаю глаза и киваю сама себе. Да. Понятно. Последний день в России, и он хочет провести его со мной, хорошо. Это льстит, мне правда приятно. Но все еще дико грустно, и я не могу никуда эти эмоции деть. Злость от того, что Раф решил все за меня и поговорил с Мирославом по поводу моего выходного, проходит сразу же. Я понимаю, почему он это сделал, поэтому тему больше не развиваю. Мы так и стоим на пороге дома друг напротив друга и просто молчим, и это затягивается, становится немного неловко. – Так, и… покажешь дом? – нарушаю тишину и встречаю теплую улыбку в ответ. Надо просто принять как данность то, что он сказал мне, и провести время с полным отключением мыслей. Потому что больше такой роскоши мне не получить. Я не умею расслабляться самостоятельно, а ключик к этому умению увезет с собой Раф. Глава 15. Маргарита Alice Wonder – No Te Vayas Очень красивый и уютный дом. К сожалению, он стоит не на берегу моря, а в лесу, но в целом это не настолько весомый минус. Мы отлично проводим время, я расслабленна и зацелована как никогда и даже не пытаюсь думать о том, почему мне так хорошо и спокойно. Просто наслаждаюсь мгновением. Мы приготовили ужин, тут классно оборудована кухня, и, как оказалось, Раф заранее заказал продукты. Много болтали, а потом наконец-то плавали. Тут есть минус первый этаж, и он полностью оборудован под огромный бассейн. Не представляю, как Раф нашел это сокровище, но это и правда потрясающе! Мы проводим тут большую часть вечера, то сходя с ума и дурачась, то страстно целуясь и не отпуская друг друга. Раф очень вкусно целуется… Одними губами он лишает меня рассудка, и я даже не успеваю понять, когда оказываюсь без одежды. Прямо в бассейне… Он не отпускает, а я не сопротивляюсь. Отдаюсь целиком и полностью и снова удивляюсь тому, насколько же на самом деле бывает хорошо. Не представляю, когда я смогу снова довериться кому-то в плане секса, если до Рафа никто не смог подарить мне и десяти процентов такого наслаждения. Я точно не из тех, кто будет искать долго и нудно, так что… Видимо, придется ждать следующего приезда парня в Россию. Если, конечно, к тому времени он сам не будет против всего этого. Он вбивается в меня сильно, тем самым выбивая из головы все плохое. Вода вокруг нас словно закипает, становится слишком жарко. Настолько, что дыхание сбивается и легкие горят до изнеможения. Мы цепляемся руками друг за друга и не можем оторваться. Я хочу его неистово и ощущаю то же сильное желание в ответ, и это просто невероятно окрыляет! – Никогда не думала, что в воде может быть так хорошо, – шепчу, еле-еле проталкивая слова из пересохшего от громких стонов горла, когда мы заканчиваем. Раф прижимается сзади и оставляет на шее и плечах поцелуи. Снова не отрывается и не отходит сразу, это заставляет меня плавиться и буквально сливаться с водой бассейна. – Ты же море, mi mar, – шепчет в шею и оставляет легкий укус. Ежусь, мурашки бегут. Так сладко… – Вода создана для тебя. И для секса в ней. Теперь проверено. Не хочу и не буду спрашивать, сколько раз до меня он проверял это, мне в целом почти плевать. Сейчас я снова распадаюсь на миллион маленьких счастливых Маргарит от его сравнения меня с морем. Это для меня больше, чем просто слова. Гораздо больше, чем просто комплимент. Это моя душа, и Раф своими словами доказывает, что видит меня насквозь. Мне больно от того, что человек, один из немногих, кто увидел меня насквозь, уезжает. Я адекватно отношусь ко всему происходящему, но… Мне просто грустно. И я позволяю себе ощутить эту грусть. Хотя бы немного. * * * Ночью мы ложимся на огромный диван, берем огромное ведро мороженого и включаем мультики. На русском! Оказывается, что у Рафа есть любимый мультик «Мадагаскар» и он знает все части буквально наизусть, поэтому ему не особо важно, на каком языке смотреть. – Как раз начну учить русский, – говорит он, и мы смотрим все части подряд, совершенно не отрываясь! На самом деле дико приятно, что мы можем проводить время еще и так. Изначально он просто хотел переспать, а я хотела, чтобы он отстал. Но после секса все равно ничего не закончилось, что на самом деле удивляет и меня и, я уверена, его тоже. С Рафом классно. Спокойно и тепло. А еще у него есть татуировка морской волны на плече, и это кажется таким милым и близким, что я невольно улыбаюсь снова и снова. – Я понял, почему обожаю этот мультик, – говорит Раф, набивая рот очередной порцией мороженого. У меня уже замерз язык, и я с трудом выговариваю слова, а Рафу все нипочем, кажется. – Это же мы с тобой! – Где это? – усмехаюсь. Надеюсь, он имеет в виду не короля Джулиана и одного из пингвинов. Хотя… Корона у Рафа в целом точь-в-точь. – Мелман и Глория! Посмотри! – Он от переизбытка эмоций даже поднимается и тычет пальцем в экран. – Не знаю, правда, насколько я похож на жирафа… – О, на сто из ста! – смеюсь я так искренне, что даже слезы собираются в уголках глаз. Еще никогда он не был так прав! С первого же взгляда я сравнила его именно с этим животным и по сей день не могу отделаться от мысли, что он буквально копия. – Не буду спрашивать, почему, – усмехается он, – но сама посмотри! Он – несчастный жираф, который просто без ума от красотки с аппетитными формами. – Несчастный? – прыскаю от смеха. – С каких это пор ты стал несчастным, а? – С тех самых, как ты отшивала меня по сорок раз на дню! – возмущается он, да так по-настоящему, что я снова хохочу над ним и над тем, как он продолжает цитировать мультик, открывая мне еще одну часть своей многогранной, как оказывается, личности. На самом деле не хочется, чтобы наступало утро… Совершенно не хочется. Я не очень понимаю, как себя вести, когда нам придется… ну, прощаться? Стоит ли провожать его до аэропорта или достаточно будет разойтись до его отъезда в дом Кати и Давида за вещами? Ничего не понимаю и теперь снова начинаю много думать. Видимо, чем ближе отъезд Рафа, тем больше я снова начинаю копаться в себе. Все в точности как до знакомства с ним. Точно как раньше… Мы отрубаемся под утро и просыпаемся ближе к обеду, когда времени на то, чтобы еще побыть вдвоем хоть немного, совсем не остается. В воздухе вокруг витает грусть, и мы очень мало разговариваем. Наверное, никто из нас не понимает, что говорить. Это было классное время, но… что-то еще? – Куда тебя подвезти? – спрашивает, когда мы покидаем дом и садимся на байк. Не хочу за руль сегодня. – Отсюда к маме по пути, закинь туда. Не хочу домой, поеду к ней, все равно на работе меня сегодня не ждут. И мы едем. Отсюда и правда очень близко до клиники, где находится мама. Мы доезжаем буквально за десять минут, и когда я уже готова обнимать Рафа на прощание, он удивляет меня снова. – Я с тобой. Хочу еще раз повидаться с этой прекрасной женщиной. Я его не просила. Но я знаю, что ей будет приятно, и он наверняка тоже это знает. Не передать словами размер моей благодарности ему, если честно. В груди щемит, и в уголках глаз снова собираются слезы, но, пока мы идем по территории клиники к нужному корпусу, я глубоко дышу и стараюсь отогнать грусть. При маме я никогда не показываю плохое настроение. И мама сегодня радует! Она даже выглядит свежее, чем все дни до этого. Улыбается, встречает Рафа с радостью и объятиями, не путает наши имена и даты, снова через переводчик рассказывает ему о моем детстве. А потом вдруг… – Ты помнишь о моей просьбе? – говорит она ему, и из телефона монотонный голос робота переводит ему на испанский. Раф не отвечает, только кивает и вдруг берет маму за руку, легонько сжимая. От этой картины мне хочется взвыть, громко и сильно, но я стараюсь держаться. Около часа Раф находится рядом, но потом приходит время ему уходить. Ему звонит Мира и напоминает, что у них самолет через несколько часов и что опаздывать – вообще нехорошая идея. Обещаю маме вернуться и иду проводить парня до мотоцикла. Я… наверное, я хочу поцеловать его на прощание и сказать спасибо за то, что напомнил мне, каково это – быть живой. Пока идем к парковке, задаю ему волнующий вопрос. – Что тебе сказала мама? – О нет, Зефирка, это личное, – отвечает он сразу же. – Серьезно? Личное с моей же мамой? – Да, – он хмыкает, – я не расскажу, даже не пытайся. Это останется между нами с ней. Качаю головой. Ну и номер… Напомнить ему, что ли, что парень он фальшивый и примерно через пару минут мы насовсем расстанемся? Мне дико интересно услышать, что она ему сказала, но выяснять уже нет времени. Мы приходим на парковку, и я сразу тяну руки для объятий, к которым уже успела привыкнуть. – Улетаешь, – улыбаюсь и тону в крепких руках. Хорошо с ним. Удивительно, на самом деле, как мы сейчас отличаемся от тех нас, которые только-только познакомились. – Спасибо тебе за эти дни. И за общение с мамой. – Был рад помочь, Зефирка. – Он тоже улыбается, и я почти уверена, что вижу в глазах грусть. – Никогда не забывай о том, какая ты нереальная. Мне охренительно хорошо было рядом с тобой. – Иди уже. – В носу щиплет, и мне надо поскорее избавиться от него, пока он не стал свидетелем моей слабости. И так слишком часто позволяла себе открывать перед ним душу. – Передавай морю от меня привет, ладно? – Оно тебя ждет, mi Mar. – Еле слышный шепот проникает в самую глубину души. Внутри себя я уже горько плачу. Внешне же наверняка выгляжу просто очень расстроенной. – Уходи, пожалуйста. Все! Хорошего полета и передавай всем привет от меня, скажи Мире, что буду скучать, ладно? – А по мне не будешь? – Проваливай уже! – У меня кое-что есть для тебя. – Он совершенно точно хочет меня добить, раз никак не уходит и не отпускает мое сердце, которое, по ощущениям, зажато сейчас в тисках. Раф тянется к заднему карману джинсов и достает оттуда какой-то листок. Обычный лист блокнота, сложенный в несколько раз. Он протягивает его мне, а я даже представить не могу, что там, когда разворачиваю. И ахаю. Громко. Потому что тут рисунок. Черно-белый, нарисован явно простым карандашом, но такой красивый, что слезы тут же все-таки застилают глаза пеленой. На рисунке мы с Рафом. На озере. В тот самый раз… Целуемся под дождем, капли разбиваются о водную гладь, а на лицах столько эмоций… Это так красиво! Я забываю дышать. – Это ты рисовал? – Я не верю своим глазам. – Да, я балуюсь иногда. Нарисовал еще твои глаза, но его оставлю себе, буду по утрам любоваться. Повешу на стену около кровати и буду перед сном смотреть и удовлетво… – Заткнись. – Я посмеиваюсь и стираю слезы со щек. – Такой кретин. – И я в восторге от тебя, Зефирка. Не скучай, хорошо? – Еще чего! Скучать? По тебе? – Я тоже буду… Взгляд глаза в глаза, а потом долгий и сладкий поцелуй ставят точку в нашей истории. Я прячу рисунок, обязательно сохраню его как воспоминание о самом беззаботном времени, а он, не удивлюсь, если исполнит обещание удовлетворять себя на рисунок моих глаз. Кто его знает, он странненький. Раф садится на байк и вместе с ревом мотора увозит с собой частичку моей души. Такие истории должны случаться. Яркие, беззаботные, короткие. Как вспышки света при салюте. Быстрые, но дарящие много эмоций. Как волны, накрывающие с головой, а потом превращающиеся в морскую пену. Так и мы с ним. Шумная, высокая волна. Которая обязана была закончиться и уйти обратно в море. * * * GERA AMEN – СОЛНЦЕ ВСТАЛО Весь оставшийся вечер мы проводим с мамой. Мне грустно и радостно одновременно. Радостно, что хотя бы сегодня ей лучше. Не знаю, с чем это связано, в голову лезут только самые плохие мысли, а я просто не в силах их все обдумать. Ближе к ночи я уезжаю, когда мама совсем устает, и обещаю приехать завтра, потому что я не хочу больше никаких графиков. Я хочу быть рядом столько, сколько это вообще возможно. А ночь я почти не сплю. Как идиотка разглядываю рисунок и провожу пальцами по красивым штрихам. Интересно, он долетел? Все в порядке? Мы даже не обменялись номерами телефона или контактами в соцсетях, но… Это не нужно было. Ни к чему все дальнейшее общение, оба ведь понимали, чем началось и чем закончится. Не удивлюсь, если он уже успел склеить кого-нибудь на берегу моря, для него и его очаровательной улыбки это дело пяти минут. Усмехаюсь… не хотела вестись ведь, а в итоге? Засыпаю под утро. И все по старому графику, в котором больше нет очаровательного жиРафа, который разбавлял мои будни разными активностями и вытаскивал из ямы дурацкими шутками. Под глаза – консилер, потому что снова синяки от недосыпа, а потом пешком на работу. Правда, приходится задержаться минут на пятнадцать, потому что встречаю соседку тетю Тому, она расспрашивает о маме, и я рассказываю ей, как у нее идут дела. По дороге в автосервис я замечаю мужчину, который как две капли похож на ластик от карандаша, и это заставляет меня улыбнуться на пару секунд. На самой работе все по-старому: фильтры, свечи, двигатели, колеса, запах чертовой солярки и нетерпеливые клиенты. В перерыве правлю сказку, а после работы вызываю такси и еду к маме. Сегодня ей немного хуже, боли усиливаются, и доза препарата, облегчающего ее состояние, превышает все допустимые нормы. Но иначе, к сожалению, никак… Снова бессонная ночь, крепкий кофе, работа. Мы немного болтаем с Есей, и я аккуратно интересуюсь, долетели ли наши друзья. Все в порядке, они в Испании и у них все хорошо. Улыбаюсь. Дорабатываю, еду к маме. Ей снова хуже, она словно сдала в тот день, когда Раф уехал. Точно так же, как я снова перестала замечать вокруг себя хоть что-то хорошее. Ей больно, она не может принимать пищу, плохо спит. Врач говорит, что счет больше не идет на недели. К сожалению, теперь он идет на дни. Утро, кофе, консилер, работа, сказка, такси, мама, слезы. Ее состояние не дает никаких надежд. Она стонет от боли, она не спит, ей становится хуже. Ее сознание путается, она говорит какие-то бессвязные вещи, приходя в себя совсем ненадолго. Засыпаю под утро с рисунком в руках, работаю через силу и улыбаюсь сообщениям Мирославы. Она интересуется моими делами, а я больше не скрываю никакой правды. Сегодня маме вкололи что-то совсем сильное, ее сознание спутанное, и она словно в бреду. Больше она не узнает меня. Моя Надежда угасает, а слез не хватает, чтобы выплакать всю имеющуюся во мне боль. На следующий день я чуть не падаю в обморок на работе, голова кружится от усталости. Ничего страшного, но это видит Еся и они с Мирославом отправляют меня домой. Я рассказала им о маме. Мир сказал вернуться, когда буду готова. И я поняла, что он имел в виду вернуться тогда, когда… все закончится. Теперь я от мамы не ухожу, потому что просто не могу ее бросить. Но видеть ее состояние – самая мучительная пытка. Она подключена к капельницам и всяким приборам, от боли она корчится на постели. Похудела до невозможности, глаза затуманены. Она постоянно говорит что-то совсем странное, совершенно далекое от правды и реальности. Мама уходит от меня, и больше никто ничего не может с этим сделать. В таком ритме проходит еще четыре дня. Я истощена, но мне нет дела до моего состояния, хотя медсестры постоянно дают мне витамины и чай, буквально заставляют питаться хотя бы этим. Когда человек болеет и ты знаешь о безысходности положения – ты морально готовишься к концу. Но когда он наступает, ты понимаешь, что совершенно точно не был готов. Этим утром солнце совсем не светит. Небо серое, и, кажется, будет дождь. Я дремлю на стуле около кровати мамы и держу ее за руку. Просыпаюсь, когда пальцы вдруг сжимаются. – Ма? – Я подскакиваю на месте. Мама лежит и смотрит на меня… ясным взглядом. Я не видела у нее такого уже около недели. Она смотрит на меня и видит меня . Узнает. Впервые за все эти жуткие дни. – Мамуль? – Риточка… – Ее голос совсем тихий и хриплый. От имени, сорвавшегося с ее губ, я сразу обливаюсь слезами. Тонкая, совсем крошечная, истощенная рука вдруг поднимается к моему лицу. Мама поглаживает меня по щеке и еле заметно улыбается. – Доченька моя. – Я тут, ма, – шепчу и целую ладонь, сжимаю ее в пальцах, – я с тобой, мамочка. Она улыбается. Я это вижу! И прижимаюсь лбом к ее руке до тех пор, пока она не застывает с улыбкой на лице. Пока рука в моей руке не расслабляется полностью. И пока писк приборов не превращается в один непрерывный звук. Мама ушла. Этим чертовым пасмурным утром. На-всег-да.

Часть вторая. Аромат моря Глава 1. Маргарита The Cinematic Orchestra – To Build A Home Сегодня все затихло. Замерло, замерзло, опустело и погрузилось во тьму. Зачастую люди боятся громких звуков, какими бы они ни были, дергаются, вскрикивают от неожиданности и прижимают руки к груди, чтобы успокоить дыхание. Но никогда никто не говорит о том, как пугает тишина. Зловещая, пустая, хмурая и страшная. Когда тихо настолько, что ты невольно начинаешь сходить с ума. В тишине страшно. Она открывает все старые раны и давит на них с такой силой, что далеко не каждый готов выдержать. Тишина напоминает о прошлом, раскрывает настоящее и тычет в правду жизни пальцами, заставляя много думать. Думать в тишине страшнее в десять раз, если честно. Хочется взвыть в потолок и психануть так, чтобы разбить всю посуду о стену. Жаль только, что это не поможет. Я не пожалела бы даже свои любимые тарелки. В моей жизни всегда было шумно. Громкое и счастливое детство, наполненное смехом и радостью. Буйный подростковый период, потом яркое студенчество. А потом мама заболела и вектор с радостного сменился на грустный, но все еще было громко. Постоянная работа, больницы, врачи, операции, еще работа, люди, подработки. Не было ни дня тишины, и я крутилась в этом колесе по привычке, проживая каждый свой день по установленному графику. Когда я перевезла маму в клинику, в квартире стало пугающе тихо, но потом вдруг появился шумный Раф, который умело заполнял эту тишину различными звуками, не давая ощущать давление пустых стен. Неделю назад моя мама ушла туда, где ей больше не больно. Она перестала мучиться и покинула этот мир с улыбкой на губах, но даже в тот момент тишина все еще не наступила. Я занималась всем этим ужасом одна, потому что, кроме друг друга, у нас никого не было. Вику просить о помощи и просто звать я бы не стала, а сообщать Мирославу и Есении было просто неловко. Тетя Тома была рядом, а еще несколько соседей зашли ко мне потом, но в основном все это время я была одна. Мама хотела, чтобы ее кремировали, и это оказалось крайне нелегкой процедурой. У меня была заранее подписанная ею бумага о таком желании, но все равно это заняло немало времени. В итоге я всю неделю занималась тем, чтобы все прошло так, как она заслуживала – в лучшем виде. Последний путь должен был быть достойным и никак иначе. Сегодня утром мы захоронили урну с прахом, а еще я забрала небольшой кулон, в котором теперь хранится частичка ее души. Мама хотела, чтобы я развеяла ее прах над морем, но я просто не смогла бы хранить его дома до той поры, когда решусь куда-то уехать, поэтому и приняла другое решение. Частичка праха помещена в кулон, и я обязательно выброшу его в открытое море, чтобы мама всегда была там, в лучшем месте на этой планете. Все дни, даже после ее ухода, я занималась какими-то делами, а сегодня вернулась домой, и… И все. Тишина – самое отвратительное, что есть в мире. Она делает больно и вообще не щадит. В ушах звенит от окружающей пустоты, и я буквально ощущаю, как лопается голова. За окном вечер, он теплый и, наверное, для кого-то радостный. Мне хочется на улицу, просто чтобы не находиться в квартире, но там люди, а я не хочу никого видеть. Но и здесь невозможно. Комната мамы закрыта, и я даже боюсь смотреть в сторону той двери. Она повсюду. Здесь ее чашки, картины, любимые полотенца и даже зубная щетка в стакане все еще здесь. Мама в каждой частичке этого дома, и особенно в кулоне, что лежит в моем кармане. Я не могу надеть его на себя, у меня не слушаются руки… Мы прожили здесь с ней всю жизнь, нам никто не был нужен, мы были друг у друга, и этого всегда было достаточно, даже когда она уже болела и не вставала с постели. А теперь мне себя одной не хватает и я просто не знаю, как жить дальше. И это не громкие слова скорби, это действительно мои мысли. Я просто не умею жить без нее и не понимаю, как могу научиться. Все двадцать пять лет она была рядом, каждый день жизни, особенно в последние годы. Весь мир строился вокруг мамы, а теперь я просто сижу на полу собственной кухни и не понимаю, что делать дальше. Я ведь даже работала только ради того, чтобы обеспечивать ей лечение. Я… я не знаю. Не умею. Не понимаю. Тишина жутко давит, звон в ушах усиливается до такой степени, что я боюсь, что из них пойдет кровь. С трудом поднимаюсь на ноги и иду в прихожую. Замираю напротив зеркала. Пустым взглядом смотрю на свое отражение и ничего не вижу, кроме потерянности. Моргаю. Замечаю на щеках слезы, которых я даже не чувствую. Смахиваю их ладонями, быстро обуваю кроссовки и выхожу. Я не могу больше тут. Не выдержу. Вечер уже стремится перейти в ночь, людей на улице все меньше, и мне это только на руку. Я выхожу из подъезда и просто иду. Не знаю куда. У меня больше нет цели, нет конечного пункта. Я просто брожу кругами по городу, даже не запоминая маршрутов. Не чувствую усталости, не чувствую боли в ногах. Просто брожу где угодно, только бы не возвращаться домой. Туда, где когда-то я была счастлива. Туда, где теперь царят тишина и одиночество, от которых я схожу с ума. Мне не приходилось никого терять за свои двадцать пять лет, как-то так вышло, что у меня изначально никого не было. Мамины родители ушли еще до моего рождения, а по линии отца, как и самого отца, в моей жизни так и не случилось. Я никогда не знала, каково это – терять близкого и любимого человека, и вмиг потеряла самого родного на этой планете. Я опустошена и с этой пустотой продолжаю бродить. Всю ночь, переходящую в раннее утро. Я даже не замечаю, как наступает рассвет, хотя раньше я, кажется, очень любила смотреть на небо. Слез нет. Эмоций вообще никаких, их словно отключили, и я не знаю, нормальная ли это реакция. Какой вообще должна быть реакция на то, что человек умирает? Есть стандарты? Я подхожу под них? Или никто не знает, какое поведение считается правильным? Я останавливаюсь в каком-то сквере, сажусь на лавку. Ко мне сразу же подбегает бродячий пес, словно он ждал кого-то, кто заявится сюда на рассвете. Он большой, и, кажется, его надо бы испугаться, но во мне теперь даже страха нет. – У меня нет еды, – произношу первые слова за эти ужасные сутки. – И магазины еще закрыты. Пес смотрит на меня так, словно понимает. Глаза такие умные, что мне на секунду становится даже страшно. А потом он вдруг пугает! Первая эмоция, что я испытываю за долгое время, вызвана громким лаем прямо в лицо. – Р-раф! – Он клацает зубами прямо у моих рук, а потом вдруг просто убегает. Это что еще за знаки Вселенной? Почему снова наличие во мне эмоций связано с именем этого мужчины? Как издевательство… Пес становится тем самым шумом, который на минуту отвлекает меня от сводящей с ума тишины, и я вдруг понимаю, что мне нужно. Звуки. Они не заполнят пустоту в моем сердце и не исцелят дыру в душе, они просто помогут не сойти с ума от собственных чувств, которые заполняют все мое нутро, стоит только миру затихнуть. И я снова встаю. И снова иду. Сейчас у меня есть цель, но радости от этого не прибавляется. Я иду долго, пару часов, и прихожу как раз к открытию. Автосервис. Место, которое видело много моих переломных моментов. Стало первой работой, на которой я осталась насовсем, потому что заработка тут хватало на многие нужды. Это место видело мой рост как специалиста. В этом месте собрались люди, которые помогли даже без просьбы, это место… Оно всегда отвлекало. Тут часто был Раф, сюда заходили мои друзья. Оно просто всегда было в моей жизни, а еще оно катастрофически шумное. Подхожу к нему и вижу, что дверь уже открыта. Леся на месте, но мне приходится долго обдумать свой первый шаг, прежде чем сделать его. Это сложно. Вернуться сюда после всего, совсем другим человеком. Они не знают, что все случилось. Мире я писала, еще когда мама была жива, а потом перестала отвечать на ее сообщения. Пусть простит меня, я пока просто не могу. Возможно, они догадываются, но… Пока мне никто не звонил, хотя я почти уверена, что Еся бы уже точно до меня достучалась. И когда я войду – они поймут. И от этого сжимается сердце. Потому что от слов, которые они могут сказать… Клянусь, я распадусь на части прямо там. Я не смогу, не выдержу. Ни единого «соболезную» моя душа не вынесет. В кармане сжимаю кулон, думаю о том, что мама всегда считала меня сильной, но… нет. Я не сильная. Я слабая, и я не справляюсь. – Марго? – Голос сзади сбивает с ног. Пока я думала, стоит ли заходить, Мирослав приехал на работу и заметил меня сам. Сжимаю кулон крепче – так кажется, что мама рядом. Оборачиваюсь и встречаюсь с обеспокоенным взглядом. – Ты вернулась? Это не тот вопрос, который он задает. В нем кроется гораздо больше, но я благодарна ему, что он говорит именно эти слова. – Да… – шепчу и киваю. Голос хрипит от долгого молчания. Откашливаюсь. – Да, Мирослав Сергеевич, я вернулась. – Тогда проходи, – говорит он и открывает мне дверь, пропуская вперед. Я снова крайне благодарна. За то, что все вот так. С пониманием, но без громких слов и без этой чертовой жалости, которую я не выношу. Здесь не место для слез, и я не собираюсь плакать. – Если нужен ненормированный график, то… – Не нужен, – перебиваю его, – я буду работать, как раньше. Спасибо. И я работаю. За время моего отсутствия накопилось много всего, и я ухожу с головой в то, чтобы разобрать тонны завалов. Учеников я отменила еще в то время, когда маме стало хуже, и пока не готова возвращать. А сказку сдала тогда же и новые рукописи тоже брать не хочу. Теперь мне незачем… Зарплаты в автосервисе хватит с головой, мне больше некуда тратить эти деньги. Вечером ко мне заходят Еся с Соней. Они приносят кофе с круассанами и буквально заставляют меня поесть. Так настойчиво, что мне приходится. Они тоже не говорят страшных слов и не спрашивают, как я. Просто находятся рядом, но достаточно быстро уходят. Надеюсь, я не обидела их своей холодностью. В любом случае я не хотела. Я просто пока не могу… Когда смена заканчивается, я все еще копаюсь в одном из двигателей, требующих ремонта. Все вдруг затихает, и я чувствую, как страх снова поднимается к горлу. Начинаю активно что-то делать. Стучать, чистить, мыть – что угодно, только бы было шумно. – Ты почему не уходишь? – В гараж заходит Леся. День давно окончен, ей пора домой. – Мне надо сервис закрыть. – Я поработаю еще, ладно? Закрою снаружи, не волнуйся. – Ладно, – Она пожимает плечами. – Доброй ночи! Каждый гараж закрывается как изнутри, так и снаружи здания, поэтому остаться тут можно, если много работы. И я остаюсь. Не хочу домой. Не могу. Как представлю, что возвращаюсь туда, – начинает тошнить. Там пусто, темно и холодно. Там тихо и страшно. Там в каждом уголке воспоминания, и я пока не понимаю, как мне с ними справляться. Здесь, в гараже, есть только я и мои воспоминания. Мама даже не знала об этой работе. Я остаюсь тут до самого рассвета. Не знаю, сколько часов я не спала, но в итоге отключаюсь прямо на небольшом диванчике на пару часов. Потом встаю, принимаю душ (к счастью, он у меня тут есть) и возвращаюсь к работе… В таком темпе проходит несколько дней. Я теряю счет времени и, кажется, даже путаю день с ночью. В какой-то момент Мирослав все-таки спрашивает, как я, а с губ срывается только хриплое «Я в порядке». Это ни черта не правда. Он это знает, я это знаю. Мне настолько страшно идти домой, что я покупаю в ближайшем магазине немного одежды и зубную щетку, чтобы остаться тут еще на какое-то время. День сменяется ночью, а я продолжаю спать по паре часов на крошечном диване своего рабочего гаража. Я теряюсь. Не понимаю, ничего не понимаю вообще. За все время я не проронила ни слезинки, но внутри себя я вою одинокой волчицей сутки напролет. Я кричу и рву на себе волосы от горя, но не смею показать никому свое настоящее состояние. Все словно замерло или перешло на замедленный режим, перестало быть важным. Я просто работаю, чтобы занять руки и голову. Я просто сплю, потому что требует организм, хожу в душ, потому что отвратительно пахну от постоянного контакта со всякими вонючими жидкостями. Я ем, потому что меня заставляет Еся. Я живу, потому что… я ей обещала. Вот почему. В один из таких дней мне вдруг звонит Вика. Наверное, я плохая подруга, но я сбрасываю просто потому, что не готова ко всему, что может сейчас произойти в разговоре с ней. Мы уже довольно давно не общались, но я правда не смогу сейчас ей ответить. Она не знает о маме, и я не смогу рассказать, но и решать какие-то другие вопросы я тоже не в силах. Говорила же, что слабачка… После того как я скидываю, проходит не больше минуты, как телефон оповещает о сообщении. Открываю. Вика: Ясно. Классная ты подруга. Вместо того чтобы все со мной обсудить, ты просто игнорируешь! Неужели тебе вообще все равно на годы дружбы? Мне не все равно. Но сейчас это меньшее, что меня волнует. Я оставляю сообщение без ответа просто потому, что вообще не представляю, что могу сказать на это. Оправдаться? Рассказать о маме? Ее ничего не устроит. Вика сложена иначе, и она не поймет моего состояния, вот и все. Не успеваю отложить телефон в сторону, как на него снова поступает звонок. На этот раз звонит Яна. Она оставляла мне свой номер, когда мы были у Кати и Давида, на случай если я захочу еще раз прийти на занятие. Трубку от Яны я тоже не беру. Наверняка теперь вся компания в курсе того, что у меня произошло. Яна – слишком милая и добрая девушка. Она скажет мне что-то, от чего я разревусь, я в этом уверена. Поэтому – нет. Сбрасываю вызов и точно так же, как двумя минутами ранее, получаю следом сообщение. Но уже совсем другого характера. Яна: Если вдруг тебе нужна какая-то помощь, обязательно обращайся. К любому из нас. Комок в горле образовывается сам собой, и я с трудом, но сглатываю его и не даю волю слезам. Меня немного потряхивает, руки дрожат, я закрываю глаза и пару минут просто глубоко дышу. Очень стараюсь. «Я в порядке» – как мантра, глупая и лживая, но она теперь постоянно звучит в голове. Я сама пытаюсь убедить себя в этом, и пока, если честно, получается плохо. От мыслей меня отвлекает какой-то шум. Слишком много звуков, что-то происходит. Я слышу рев мотора байка, потом визг шин. Какой-то удар, чей-то крик. В нескольких метрах отсюда дорога, такие звуки не предвещают ничего хорошего. Я выхожу в холл и вижу, как Леся уже забегает с улицы с ужасом в глазах. – Там человек… разбился! Помощь нужна! Я «Скорую» вызвала, но… Я бегу сразу же. Потому что нельзя не помочь. Меня вдруг захлестывает эмоциями, я тороплюсь вместе с ней, а потом замираю на месте… Это мое воображение уже рисует мне несуществующие картинки или на самом деле человек, который разбился, – Раф?.. Мне страшно настолько, что ноги не слушаются. Я с трудом делаю пару шагов к нему и падаю на колени. Мир затихает, хотя вокруг происходит какая-то вакханалия. Но опять тихо. И я просто не готова слышать эту чертову тишину снова. Смотрю в упор, слезы застилают глаза, но я борюсь с ними, сейчас не время! Я вижу кровь, но не понимаю, откуда она. Кровь на его лице, на асфальте. Кто-то кричит, что-то происходит, а меня хватает только на хриплое: – Раф… Я правда слышу крики, я слышу шум, машины, людей. Звуки возвращаются в этот мир с тихим стоном лежащего на асфальте мужчины. Он хмурится, открывает глаза. И мы сталкиваемся взглядами, словно вокруг нас нет целого мира, который сходит с ума. – Черт… Прости, Зефирка. Не так я планировал нашу встречу. Вообще не так. Глава 2. Раф Jony – Лечу За сутки до происшествия Впервые в жизни меня не радует море. Ноль удовольствия от горячего песка и таких манящих волн. С самого первого дня возвращения в Валенсию я не могу перестать думать о том, что было в Москве. Это не отпускает меня ни на секунду, и я ничего не могу с собой поделать. Рисунок глаз Зефирки стоит в рамке на тумбочке у моей кровати, но каждый раз, когда смотрю на него, думаю не том, что было между нами с ней. Я думаю о том, что сказала мне ее мама… Тогда, в палате, когда я пришел и заявил, что мы с Марго вместе, только бы ей не пришлось переживать о дочери, она поверила мне и сказала несколько слов. Доверила мне самое важное, что было в ее жизни. – Она храбрая, сильная девочка, все ее знают такой, но на самом деле она другая. Она ранимая и нежная, и я знаю, как ее ранит мой уход. Не бросай ее. Просто поддержи, когда это будет нужно, будь рядом с ней. Мне будет легче уйти, когда я буду знать, что она не останется одна. Я кивнул. Пообещал. Придерживался легенды до последнего, но теперь просто не могу жить со всем этим. Потому что наш спектакль зашел слишком далеко. Я пообещал и не выполнил, я… Мира сказала, что Надежды не стало. А сегодня позвонили друзья. Мирослав рассказал о Марго. Она храбрится, что в порядке, но на деле ей нужна помощь. Зефирка думает, что всесильна, но при этом живет на работе в чертовом гараже и забывает нормально поесть. Вся эта ситуация оказывается для меня слишком сложной. Мы не были вместе, все это началось и закончилось на ноте удовольствия, никто ничего не обещал друг другу, мы даже не обменялись номерами! Но… я не могу. От рассказа Мирослава мне становится дурно, а слова Надежды в голове звучат все чаще и чаще. Я не могу оставить ее одну. Просто не имею никакого права. Не после того, как я пообещал ее умирающей маме, что буду рядом. Заказываю билет на ближайший рейс, собираю вещи и сразу же еду. С делами справятся парни, а я улетаю. Пока еду в такси до аэропорта, вспоминаю, что давно хотел проверить, что означает то русское слово « поплыл », которое все друзья использовали в отношении меня. Мы, кстати, начали заниматься с Мирой русским (желание в груди вспыхнуло неожиданно), но до этого слова, видимо, просто еще не добрались. «Поплыть» – начать передвигаться в определенном направлении по поверхности жидкости или ее толще. Хмурюсь. Читаю другие значения. Потерять контроль над ситуацией, испытывать слабость… Усмехаюсь. Контроль потерял. И слабость испытывал. Удивительно, что все это определяется таким простым словом. Простым, но важным. Потому что Марго – море. Мое море. И… да. Кажется, я все-таки поплыл. * * * Три минуты до происшествия Я снова остановился у Кати с Давидом, взял байк и поехал в сервис. Все обеспокоены состоянием Маргариты, но никто не знает, как ей помочь. И я тоже не знаю. Но не могу остаться в стороне. Просто не могу, не позволяет совесть, данные обещания и даже собственные чувства. Я боюсь их до чертиков, гоню из себя изо всех сил, потому что чувства – это зависимость, на которую я не готов подписаться еще раз. Никакая зависимость не может считаться чем-то хорошим и кончается, как правило, хреново. Но я об этом обязательно подумаю попозже. Все, что касается чувств к этой очаровательной девушке, я откладываю на потом и живу сегодняшним днем. Мне немного страшно, потому что я не представляю, что скажу ей. Есть подозрения, что она не будет рада видеть меня. Зефирка скрывает от всех свои чувства и совершенно точно захочет скрыть их и от меня. А я не позволю. И она это знает. Мы мало времени были знакомы, но удивительно быстро стали близки. И я мечтаю быстрее приехать и просто заглянуть в ее глаза. Для того чтобы быть рядом. И чтобы разделить с ней хотя бы капельку ее боли. Подъезжаю, сбавляю скорость и поворачиваю на светофоре уже к самому автосервису, как вдруг… Удар. Резкий и сильный, меня выкидывает с байка, и я приземляюсь прямо на асфальт. Больно адски, теряюсь в пространстве, отключаюсь, потом все слышу, но в себя прийти пока не могу. Крики какие-то, сигналы машин, башка раскалывается. Что-то дико болит в районе руки, какая-то теплая жидкость стекает по лицу. Очень хочу встать, но пока не выходит, все кружится, гудит и мелькает. А потом я точно ощущаю чьи-то руки. Кажется, начинаю немного приходить в себя, раз чувствую прикосновение и тихий, но уже очень хорошо знакомый голос: – Раф… То ли я умер и попал в рай, где меня будет вечность сопровождать голос Маргариты, то ли все-таки сильно приложился башкой и у меня галлюцинации. Или… Открываю глаза. С трудом, через боль, но открываю. И вижу их. Те, что вообще не выходят из моей головы. Синие, серые, голубые. Темные, светлые, яркие. С окантовкой, какой ни у кого в мире больше нет. Глаза, которые нарисованы моей рукой, от которых я точно «поплыл», как пацан, и которые, кажется, я все-таки вижу по-настоящему. Я не умер. Но мне хреново. Если вспомнить все произошедшее, то, очевидно, произошла авария. И я валяюсь теперь тут, перед ее глазами, в которых стоят слезы. Я приехал, чтобы помочь ей справиться с болью, а сам напугал еще сильнее, чуть не погибнув прямо на ее глазах. В момент, когда она потеряла маму. Просто катастрофический идиот. Просто редкостный кретин! – Черт… – хмурюсь, потому что это все вообще не так должно было быть. Я хотел помочь, а не сделать хуже. – Прости, Зефирка. Не так я планировал нашу встречу. Вообще не так. Я вижу, как она выдыхает. И одна слезинка падает на мою щеку. Она явно не расстроена, что я оказался жив, но это эмоциональное потрясение для нее слишком велико. Тяну руку вверх, хочу ее коснуться, но вдруг начинается какая-то вакханалия. Маргариту оттаскивают, меня осматривают, светят фонариком в глаза и задают тупые вопросы. «Скорая», черт… Как всё не вовремя! В итоге сорок минут меня опрашивают и осматривают, бинтуют ушибленную руку, обрабатывают рану на лбу, на ноге и говорят, что я родился в рубашке. Все время, что я сижу в машине «Скорой» и добровольно сдаюсь на осмотр, Зефирка не отходит от байка. Она осматривает его на предмет повреждений точно так же, как осматривают меня доктора. На ее лице больше нет эмоций, она совершенно беспристрастна, и я поверил бы ей, если бы не видел, как сильно у нее трясутся руки. «Скорая» уезжает наконец-то и не забирает меня с собой. А с мужиком, что не знает правил дорожного движения и въехал в меня, разбирается Мирослав. Потому что я иду к Марго и больше меня ничего не волнует. Она отходит на пару шагов от разбитого байка, когда видит меня, и не смотрит мне в глаза. К сожалению. – Я починю, – говорит она, – в целом он поврежден, так же как и ты. Неприятно, но все можно сделать. Она и правда думает, что меня хоть капельку сейчас волнует байк? В конце концов, я могу купить Давиду новый, а этот выкинуть хоть на свалку. Это меньшее, что меня сейчас интересует. – Мне все равно на байк, Зефирка, – признаюсь ей. Она другая. Совершенно другая. Мы не виделись не так долго, но она изменилась буквально до неузнаваемости. – Ладно, – она пожимает плечами. – Я пойду тогда. Работать надо. – Даже не спросишь, зачем я приехал? Она хочет уйти, но я точно не собираюсь ее отпускать. Маргарита сбегает от меня, и я прекрасно понимаю почему, но давать ей уйти никогда не было в моих правилах. – И зачем ты приехал? – вздыхает она. Словно не хочет слышать. Она и правда пытается уйти, поэтому я подхожу к ней и беру ее за руки. В глаза она мне все еще не смотрит и, когда заглядываю я, – отворачивается сразу. – К тебе. – Ага. Ясно. Ну… мне некогда, тогда я все-таки пойду. – Расскажи мне, – прошу негромко. Зефирка тут же начинает дышать глубже и замирает на месте. Ее руки в моих ладонях дрожат еще сильнее, чем прежде. Я знаю, что ей не нравится то, что прошу. И даже объяснять не приходится, чтобы она поняла, о чем именно я говорю. – Расскажи мне о себе, mi Mar. – Я в порядке, – врет она. Голос дрожит, в глазах слезы. – Я хочу уйти. Не трогай меня. – Нет, Зефирка. Иди ко мне. Тяну к себе ближе. Хочу обнять, но она все еще пытается противостоять мне. Еще не поняла, что в этом нет никакого смысла. – Уйди, пожалуйста … – Голос слабеет, и сама она тоже почти перестает сопротивляться. Я все-таки притягиваю ее к своей груди и обнимаю. Крепко. Так, словно пытаюсь закрыть ее от всего мира. Так, как будто в моих руках достаточно силы для этого. Маргарита цепляется руками за мою футболку, и мы вот в такой странной позе немного отходим от скопления людей. Я все-таки хочу спрятать ее от всех. Хотя бы попытаться. – Расскажи , – прошу на русском. Я практиковался и теперь понимаю, что пытался выучить немного слов исключительно ради нее. – Расскажи мне. Давай, mi Mar, со мной можно. – Можно что? – Быть настоящей. В эту секунду мне кажется, что мы летим с обрыва. Крик Зефирки, приглушенный моими объятиями, такой душераздирающий, что мое сердце тут же кровоточит от боли за эту замечательную девушку. Ее прорывает сразу же, слетают все маски. Поток слез льется из глаз, а крики и плач только усиливаются. Кажется, она не плакала ни разу со дня смерти мамы. Глупышка держала все в себе, и теперь все вырывается наружу. Я стараюсь обнять еще крепче, держать сильнее. У нее слабеют ноги, и я буквально держу ее на весу, не давая упасть. Ей так больно, что слезы собираются даже под моими веками. Я бы забрал все это себе, если бы было возможно. Она замечательная, ей бы танцевать на берегу моря на закате каждый вечер, а не терпеть все эти ужасы жизни. Столько боли не готов вынести никто, а она выносила все это в одиночку даже после того, как боль стала просто невыносимой. Плакать не стыдно, показывать свои эмоции надо. Иначе сердце не выдержит и просто разорвется от переизбытка напряжения. Маргарита плачет, и я знаю, что хоть на половину процента, но ей должно стать легче. И я глажу ее, целую в макушку, держу и прижимаю к себе, позволяя получить это крохотное освобождение. Она плачет долго, а я не смею ее прерывать. И никто не смеет. Люди смотрят на нас с жалостью, Еся волнуется у входа в автосервис, но мы не сдвинемся с места, пока она не выплачет все, что у нее внутри. Когда ее голос хрипнет и крики превращаются в тихие, жалобные всхлипы, она начинает говорить. На русском. Я мало что понимаю, но точно знаю, что ей это нужно. – Я так хотела, чтобы все было хорошо. Я так мечтала о том, что отвезу ее на море. Знала, что она не сможет поправиться, но я так мечтала о чуде! Я не знаю, как дальше жить, понимаешь? Я не знаю. Не представляю. Мне так больно, Раф, так сильно больно… Я теряю счет времени. Баюкаю ее в своих руках и жалею, что не приехал раньше. Она затихает. Совсем перестает плакать и еще минут десять просто стоит в моих объятиях, изредка всхлипывая от последствия сильной истерики. Футболка все еще плотно зажата в ее кулаках, а голова не отрывается от моей груди, но она начинает говорить. Теперь уже со мной. – Так зачем ты приехал? В голове много ответов. Потому что обещал твоей маме быть рядом. Потому что просто не мог поступить иначе. Потому что решил, что тебе нужна помощь. Но говорю я совсем другое. То единственное правдивое, что написано прямо на душе. – Потому что хотел быть рядом с тобой, Зефирка. Очень хотел. Глава 3. Маргарита Natalia Lacunza – A otro lado Я ненавижу оголять свои настоящие эмоции. Именно поэтому никто никогда не знает, что у меня на душе. Так проще. Проще общаться, проще вливаться в общество. Я почти уверена в том, что никто не любит проблемных. Всем вокруг нужны веселые и радостные лица, никто не захочет тратить время на тех недовольных жизнью несчастных людей, у которых всегда и все плохо. Поэтому у меня всегда все «в порядке». Для всех. Но не для него… Я не знаю, как он делает это, правда. Сколько раз пыталась понять – не смогла. Он просто находится рядом, а я уже перестаю притворяться. Это происходит само собой, ему даже не приходится ничего делать. Рафаэль чертов Мартинес словно по волшебству оголяет мою душу одним своим присутствием и заставляет показывать и даже говорить правду. До сих пор не верю, что он приехал. Когда я посвящала его в наши с мамой проблемы и притащила его в больницу, я искренне верила в то, что поступаю правильно. Человек, живущий в другой стране, идеально подходил на эту роль. Он вот-вот должен был уехать и забыть о моей проблеме, потому что меньше всего на свете я хотела напрягать кого-то или заставлять чувствовать что-то, что их вообще никак не касается. Раф улетел, когда мама еще была в сознании, он поговорил с ней и даже обнял, а больше мы не общались, и значит, никаких плохих воспоминаний не должно было остаться. Но какого-то черта он снова здесь. Втянут во все это по самые уши. Заставляет меня плакать на своей груди и говорить, высказывать все эмоции. Я чувствую, что ему тоже непросто, я слышу, как колотится его сердце, и даже замечаю, как краснеют от подступивших слез глаза. Я искренне хотела уберечь его от этого, но, кажется, не смогла… После аварии, которая чудом закончилась хорошо, и после которой от моей души оторвался еще один кусок, после моей истерики и долгого молчания мы с Рафом сидим в моем гараже. Напротив нас – пострадавший байк, в руках – горячий чай. Его принесла обеспокоенная Еся, но не осталась с нами, сказала, что нам нужно побыть вдвоем. Мы долго молчим. Сидим на небольшом диванчике, который в последние несколько дней стал служить мне спальным местом. Моя голова покоится на плече Рафа, а в ладонях держу его поврежденную руку и провожу пальцами то по бинтам, то по татуировкам. У него ушиб, на ноге рана, бровь рассечена. Раф хромает, ему больно, но несмотря на все это он все равно черт знает сколько времени держал меня в своих руках и разрешал выплакать всю боль, что накопилась во мне за долгое время молчания. Мне нечего ему сказать. Правда нечего. Я благодарна ему за то, что он рядом, и он сам это знает. Я не могу поверить в происходящее, и это он знает тоже. Я готова пореветь на его плече еще пару часов, и я уверена, что по поводу этого он тоже в курсе. В какой-то момент он просто стал тем единственным человеком, который меня понимает, хотя мы общались-то с ним, по сути, крайне мало времени. В первую нашу встречу я подумала, что вообще не рада знать испанский, раз из-за знания этого языка я с легкостью понимаю таких засранцев, как он. Сейчас я думаю, что испанский был одним из лучших выборов в моей жизни. Потому что теперь, спустя время, я рада понимать его. Искренне. – Ты не спишь, не ешь и живешь в гараже , – говорит он так внезапно, что я даже отрываю голову от его плеча, к которому, мне казалось, я уже просто прилипла. – Не начинай. – Я просто перечисляю факты. Так нельзя, Зефирка, и ты это знаешь. Я не обесцениваю твою боль, я разделяю ее. Но ты загубишь себя. «Разделяю твою боль». Три слова, которые звучат так искренне, что в горле собирается ком. Он разделяет мою боль, и это ни капли не громкие слова. Это правда, и я это знаю. Чувствую. Человек, у которого мысли крутились только вокруг секса, теперь вдруг прилетел с другого конца планеты только ради того, чтобы разделить со мной мою боль. Все чувства и эмоции во мне сейчас заторможены, я мало что ощущаю, но совершенно точно я чувствую тепло, которое тянется к нему. Оно прорывается даже сквозь бетонную стену моей боли и окутывает меня с головы до ног. – Я сплю в гараже, потому что не могу находиться дома. Рассказывать ему правду почему-то не так уж и трудно, слова сами срываются с губ, превращаясь в поток правды, которую никому до него не удавалось услышать. Мне казалось, что я хорошо скрываюсь, когда говорила Миру, что просто задерживаюсь на работе и прихожу раньше всех. Но, видимо, в эти слова верила только я сама, раз Раф только приехал, а уже в курсе всего, что происходит со мной тут. – Значит, сегодня едешь со мной к Кате с Давидом и ночуешь там. И только попробуй сказать что-то против. – Раф… – Я знаю. Я все знаю, правда. Но раз ты не можешь о себе позаботиться, значит, это буду делать я. – Я не могу оставаться у Кати вечно. – Останемся на пару дней, а потом придумаем что-то. – Тебе разве не надо домой? – хмурюсь. Помнится мне, что он улетал, потому что дома куча работы, ну и сам дом, что логично. У него вся жизнь там, он же не может ошиваться тут вечно? – Надо, – кивает он. Мое сердце, а точнее его остатки, падают в пятки от его быстрого ответа. Чертов орган говорит о моих чувствах гораздо громче, чем что бы то ни было. – Но домой я полечу только с тобой. Если мы подадим все документы сейчас на то, чтобы ты могла поехать в Испанию, то уже через две-три недели сможем улететь. Я даже не сразу понимаю, о чем идет речь. Он говорит так просто и монотонно, словно пересказывает мне наши с ним планы, которые мы обсуждали тысячу раз. Только я впервые об этом слышу и совершенно точно не собираюсь никуда улетать. – Что? О чем ты? Какие еще три недели? Какая Испания? – Красивая. Тебе понравится, я уверен. А три недели – это примерный срок подготовки всех документов. Побудем оба здесь, потом вместе полетим. Он что, издевается? Или шутит так? Я не понимаю сейчас ни единой шутки, если ему вдруг интересно, так что вряд ли считаю иронию или сарказм в его словах. – Ты шутишь. – Нет. Я останусь с тобой тут, а потом мы вместе полетим в Испанию. – Ты умом тронулся. – Меня почему-то нервирует этот разговор. Не понимаю своих чувств, зато отлично ощущаю приближающуюся истерику. – Прекрати нести чушь. – Ты должна увидеть море. Оно тебя ждет. – Море есть и гораздо ближе, чем в половине планеты отсюда. – Есть. Но это не то, что нам надо, – утвердительно кивает он, словно уже все решил за нас двоих и мое мнение тут вообще никого не волнует. С ума сойти можно, с ним хоть иногда возможно решить что-то самостоятельно? – Да ты издеваешься! – вскакиваю и даже перехожу на русский, потому что только на родном языке могу высказать все свои эмоции. Раф словно совсем не слышит меня, а только без остановки твердит что-то катастрофически странное. Какая вообще Испания? – Ты все-таки сильно приложился головой, да? Давай к врачу, потому что, кажется, твоя кукуха уехала. – Море, – начинает он так спокойно, словно не я тут стою и кричу на него, – пляж. Закаты нереальные. Мой дом у моря. Выходи прямо с утра и плавай, сколько хочется. Сиди на теплом песке и смотри на рассвет. Слушай шум волн. Думай о самом сокровенном. Это особенное место для меня, и я очень хочу, чтобы для тебя оно стало таким же. – Я не могу уехать, – шепчу сквозь слезы. Он говорит так красиво, что я уже на грани согласия. Но как он вообще себе все это представляет? – Я не… не могу! У меня квартира, работа, а еще… А больше ничего. Меня вдруг осеняет, что больше ничего нет. Совершенно ничего. Квартира, в которую я боюсь заходить, из-за чего сплю в своем отвратительно пахнущем гараже, и работа, за которую я держалась все эти годы из-за боязни остаться без постоянного хорошего заработка. Я обожаю свою работу! Я люблю байки, я в восторге от нашего автосервиса, от коллектива и от подхода Мирослава к работе. Но то, что я держалась за нее ради заработка на лекарства мамы – констатация факта. – А еще у тебя есть сама ты. Которая нуждается в чем-то прекрасном для своей замечательной израненной души. – Боже, прекрати быть таким! Ты не Раф. Ты какой-то парень из сопливых фильмов сейчас. – Оʼкей, – усмехается он, – давай иначе. Полетели со мной в Испанию, потому что мы сможем трахаться в море, на пляже, в кровати с видом на море и закат, на яхте, у панорамных окон и… – Остановись. – Закрываю лицо руками и все еще отказываясь верить в его слова. Не про секс. В это я как раз верю. Про Испанию… Он серьезно все это, не шутит, но поверить почти нереально. – Просто дай мне пару минут переварить все. – У тебя будет три недели переварить и понять, если мы сегодня же начнем собирать документы. – Раф… это выглядит ужасно. Словно мне все равно на смерть мамы. Словно… словно я просто махнула рукой и улетела отдыхать и веселиться. Я сама себя осуждаю, понимаешь? Это неправильно. Силы заканчиваются, как и мысли. Как и желание спорить дальше. Я сажусь обратно на диванчик и кладу голову Рафу на плечо. Слезы сами собой текут по лицу, я их уже не контролирую при нем. Эти чертовы эмоции творят что хотят, как только в поле зрения появляется кудрявый засранец с красивой улыбкой и кучей пирсингов. Кто бы мог подумать пару месяцев назад, что я смогу найти человека, при котором не побоюсь быть вот такой размазней. Кто бы мог подумать, что этим человеком станет самый раздражающий мужчина в моей жизни. – Когда я болтал с твоей мамой, она попросила меня только об одном. Не дать тебе погрязнуть в своем горе, потому что она знала, что будет ровно так, как происходит сейчас. Я не прошу тебя забыть о ней или перестать скорбеть. Я прошу дать самой себе еще один шанс в этой жизни. Надежда больше всего на свете хотела, чтобы ты продолжала жить. И я хочу этого не меньше, чем она. – Почему? – задаю самый, наверное, странный вопрос в жизни. Все так странно. Мы ничего не обсуждали, ничего друг другу не обещали, вообще не говорили ни о чем серьезном, а теперь он просто берет и говорит мне вот такие вещи. И хочет привезти меня к себе домой. – Я боюсь думать, mi Mar, – признается он, – правда. Я вообще трус, если хочешь знать, когда дело касается серьезных отношений или влюбленности. Но мне тут подсказали кое-что, и я точно согласен с этой подсказкой. Я поплыл от тебя, и черт знает, что вообще со всем этим будет дальше. Но я здесь по собственной воле, и я искренне хочу показать тебе Валенсию. Или даже весь мир. – Весь мир – это много… – Не особо, если дело касается тебя, Зефирка. Закрываю глаза. И не дышу. Трус, когда дело касается серьезных отношений и влюбленности. Ну в этом, допустим, мы очень похожи. Потому что я даже сейчас понимаю, что по уши влипла в этого наглого парня, но признаться себе в этом мне до мурашек страшно. – А почему ты боишься отношений? – вдруг решаю спросить. Вообще он не выглядит как тот, кто боится. Он больше похож на того, кто их отрицает в угоду сотне одноразовых связей. – Десять лет назад меня бросила невеста прямо у алтаря, – хмыкает он, а я ахаю от ужаса. У алтаря?! – С тех пор я решил, что все это не для меня и второй раз я ни за что не влипну по самые уши в человека. – Вот она курица! – вскрикиваю, не сдерживая эмоций. И даже отрываю голову от удобного и теплого плеча Рафа. Мне ни капли не стыдно за свои эмоции и за то, что я вот так называю его бывшую невесту. Просто не понимаю, какого черта тянуть до последнего, а потом бросать человека самым жутким способом. Вряд ли она в последнюю секунду поняла, что не хочет замуж. Так не бывает. Наверняка она долго думала об этом поступке, анализировала свои мысли и чувства, и… И просто бросила его в самый ответственный момент. Это ужасно. Боюсь даже представить, что он чувствовал в тот момент. Конечно он боится повторения! Боже, еще бы. Мне кажется, я бы в таком случае вообще обходила мужчин стороной. Завела бы сорок кошек и вязала бы шапочки, ни о каких отношениях и думать не стала бы. – Ана, – говорит он и даже почему-то улыбается. До сих пор вспоминает ее с теплотой? От этих мыслей у меня колет где-то в груди, и я сдерживаю порыв странной, дурацкой и неконтролируемой ревности. Сумасшедшая. – Любишь ее до сих пор? Все-таки не сдерживаю… Сейчас, если Раф поймет, что я влюбленная идиотка, то сразу сбежит обратно в Испанию, потому что он буквально только что рассказал мне о том, как боится всей этой «отношенческой» чепухи. И да. Кажется, я только что призналась себе в чем-то важном. – Нет. – Он говорит это так уверенно, что с души тут же падает небольшой камешек. Он не мешал мне жить, но дискомфорт приносил в любом случае. – Давно нет, столько лет прошло. Предательства боюсь, да, до сих пор, поэтому и от отношений бегаю. Удивительно, кстати, что я только что в этом вообще смог признаться, раньше отрицал все это. Но Ану не люблю. Молчу. Не знаю, что ему сказать. Этот разговор ушел в какое-то странное для меня русло. Мы с чего начали вообще? Он ругал меня за то, что я сплю в гараже, и звал в Валенсию. А я объяснила, почему никуда не готова лететь. А сейчас думаю, что, может… к черту все? Раф прав, я не перестану скорбеть по маме, в каком месте земного шара ни находилась бы. Моя любовь к ней зависит не от местонахождения или времени года. Это состояние моей израненной души, я не перестану грустить никогда в жизни, и я точно знаю это. Работа – единственное, что останавливает. Я буквально не понимаю, как могу уехать и все бросить, пусть даже на время. Не знаю, на какой срок приглашает меня Раф, но даже отпроситься на пару недель – долго, учитывая, сколько времени меня не было до этого дня. – Я хочу в Испанию, – все-таки говорю Рафу. Он молчит, но приобнимает меня за плечи и целует в лоб, молча, тактильно оказывая поддержку. Никогда не подумала бы, что все это может происходить со мной. – Но сейчас мне надо работать. У меня тут новый байк на ремонте: представляешь, в него въехала машина, и теперь мне придется разбираться с ним долго и нудно. – Я могу помочь чем-то? – Он хихикает и делает вид, что я не о нем говорю. – Просто не уходи, ладно? – Никогда, Зефирка. Теперь никогда. Глава 4. Раф Mad June – Ты так красива Она очень красиво работает. Наверное, это странно, но я до самого конца ее рабочего дня не уходил из гаража, потому что не мог оторвать взгляда от нее. Ее движения, ее уверенность – все завораживает. Она такая нежная и чувственная рядом с брутальными байками, что желание наблюдать за ней не пропадает, а только увеличивается. Весь день я пытался помочь, но на деле больше мешался под ногами. Просто хотел отвлечь ее. Марго очень много думает и грустит, это видно невооруженным взглядом. Она призналась мне, что у нее не выходит скрывать свои эмоции, когда я рядом, и, честно признаться, это лучший комплимент, который вообще мог бы быть в жизни. Маргарите тяжело, и я просто хочу быть рядом. До сих пор в ушах стоит ее крик, когда она наконец-то сорвала с себя все маски. Черт… Мне жаль, что я приехал только сейчас, а не неделей раньше. Еще лучше стоило бы не уезжать и вовсе, поддерживать, обнимать. Возможно, ей хоть немного было бы легче. Я ни черта не знаю. Искренне хочу помочь и правда бегаю от мыслей о том, что я влюбился. Впервые в жизни у меня подобное, даже с Аной, кажется, не было такого уровня душевной близости. Мы с Марго знакомы не так давно, но это не мешает мне понимать ее без слов. Я буквально вижу все ее чувства, да что там, я их чувствую! Еще будучи в Валенсии, я понимал, что она здесь в крайне сложной эмоциональной ситуации, и просто чувствовал, что мне надо быть рядом. Без объяснения, просто рядом. Сейчас рабочий день окончен, и она ушла переодеваться. Я уговорил ее поехать к Кате с Давидом, на это ушла примерно половина дня. Марго сопротивлялась как могла, но я каждый раз обещаю себе, что добьюсь от нее положительного ответа, поэтому и в этом вопросе не остался в проигрыше. Я просто не могу позволить ей остаться на этом жутко неудобном диване в холодном гараже, не предназначенном для жизни. Если она не может вернуться в квартиру – я не буду заставлять, просто придумаю что-то другое. Не понравится у Кати – снимем гостиницу. Или, как вариант, снова арендую тот домик в лесу. Кажется, в прошлый раз ей там понравилось. – Я готова. – Она выходит ко мне с влажными после душа волосами и с большой сумкой на плече. Подозреваю, это вещи, которыми она обзавелась, пока обитала здесь, чтобы не возвращаться домой. Мир сказал, что она точно жила тут несколько дней, но никто не знает, сколько именно. У нее спрашивать не буду, эта тема явно расстраивает, но мне хватает знаний о том, что она в принципе здесь находилась, чтобы утащить ее отсюда как можно скорее. – Тогда поехали. – На чем поедем? – На губах проскакивает слабая усмешка, и это кажется огромным шагом вперед в ее эмоциях. За весь день она не улыбнулась ни разу, а вот загрустила и пустила слезу около десятка раз. – Байк еще не готов к такой нагрузке. – Мир отвезет, – подмигиваю ей. – Мы еще утром договорились, что он подкинет нас к дому Амировых, потому что там сегодня Сонечка с их дочкой в гостях и ему как раз надо забрать их. Так что тебе не отвертеться. – Все так глупо, – хмурится она вдруг. – У меня есть своя квартира, но я ночую где угодно, но не в ней. Как дура какая-то, да? – Нет, – говорю сразу. Я в целом уже привык к тому, что нам с ней всегда приходится спорить. Споры эти не страшные, не сильные, просто они есть и с этим надо смириться. У Марго на все есть свое мнение, я часто не считаю его правильным и смолчать тоже не могу. Ну такие уж у нас характеры, других нет. – Не дура. И не странно. У тебя есть своя собственная боль, и ты имеешь право проживать ее так, как тебе хочется. Даже если ты никогда не вернешься в ту квартиру, – это твой выбор и никто не вправе тебя осуждать за него, ясно? – Верни Рафа, – хмурится она. Второй раз уже так просит, якобы я слишком хороший для привычного дурного меня. – Ну ты все еще не дура, mi mar, что мне сделать? – развожу руки в стороны. – Могу сказать менее пафосную речь, конечно, но сути дела это не меняет. Тебе страшно туда вернуться, и это нормально. Она вздыхает, но не перечит, к счастью. У меня в рукаве припрятано еще полсотни аргументов в пользу того, почему она не дура, почему я не считаю ее странной и почему ее поступки вообще-то очень логичны. В целом я предвидел все ее слова и споры, поэтому подготовился заранее. Просто в голове и в сердце сидит желание ей помочь и оградить от боли. Даже от той, которую она сама себе приносит мыслями глупыми и чувствами. В голове вообще много размышлений о Маргарите. Пока я гоню от себя мысли о большом и светлом чувстве, но, вообще-то, дураком надо быть, чтобы не понимать, что вообще все это значит. Я беру ее за руку, и, к счастью, она не сопротивляется. Веду за собой, и она идет. Послушная. Как никогда. Как будто та Маргарита, которую я знал до отъезда, – совершенно другой человек. Мне жаль, что жизнь так резко и так сильно ее изменила. Мне жаль, что ей было настолько больно, что сейчас в ее голове нет даже причины для улыбки. Каких-то несколько недель назад она кусалась и кидалась в меня острыми фразочками, от которых у меня все нутро горело, а теперь… Теперь она другая. Но я обещаю себе, что верну в нее жизнь. Верну ту Маргариту, которая будет смеяться и царапать зубками всех неугодных. Нужно время. И я очень хочу быть рядом. Мы садимся в тачку к Миру, и я вижу, с каким сожалением он смотрит на Марго. Я, конечно, предупредил его, что хочу забрать ее с собой. Не мог же я просто так выдернуть ее из привычной жизни и заставить кинуть всех, с кем она тут контактирует. Мир меня понял. Сказал правду, что расстроился, потому что она отличный сотрудник, но как человек и друг она ему гораздо дороже, поэтому будет рад, если она найдет то место, где сможет начать жизнь заново. Офигенный чувак. Я рад, что такие люди есть вокруг моей Маргариты. Моей? Задумываюсь. Это слово возникло в голове само по себе, без раздумий, и… Пофиг. Моей. Нет смысла пытаться отвертеться от этого. Страшно только, если честно. Флешбэки из прошлого, как назло, не дают нормально жить, но я гоню все к черту. Не до плохих мыслей сейчас. Потом их все подумаю. Мы сидим на заднем сиденье рядом, я сжимаю руку Маргариты, а она снова не сопротивляется. Смотрит в окно пустым взглядом, словно вообще не видит, что там происходит. Снова в своих мыслях и снова со слезами на глазах. Если честно, то дико страшно смотреть на то, как человек ломается. Как еще вчера он был жизнерадостным, громко и заразительно смеялся над шутками и искрил позитивом, а сегодня в его глазах совершенно нет жизни, зато постоянно есть слезы. Среди моих близких еще никогда такого не было, я сталкиваюсь с этим впервые и на самом деле не очень понимаю, как себя правильно вести. Но почти наверняка знаю, что главное – не оставлять Маргариту наедине с ее болью. Значит, не буду оставлять, решено. Катю и Давида, да и всех друзей, я предупредил, что выражать соболезнования словами Маргарите не нужно. Она не может слышать все это, и ей становится только хуже. Поэтому они встречают ее с улыбками и объятиями, хотя я вижу, как бегают их глаза от страха сказать что-то не так. Марго зажата, ей неловко, подозреваю, что завтра же мы снимем что-то только для нас двоих, чтобы она чувствовала себя немного свободнее. Тут ей некомфортно, не хочу, чтобы было так. – Ваша спальня наверху, – говорит Катя, – вторая дверь справа. – Наша? – тут же хмурится. – Раф просил для вас общую комнату. – Катя улыбается, а Маргарита закатывает глаза. Но не перечит, кажется, даже слегка улыбается и все-таки идет в нужном направлении. – Ты не стала возмущаться, – завожу разговор, когда мы проходим в выделенную нам комнату. Я всегда ночую в этой спальне, когда прилетаю в Россию и остаюсь у Амировых. Так что, по сути, мы просто подселяем Марго в мою комнату. – В этом нет смысла, – вздыхает она и садится на постель. – Во-первых, я еще ни разу тебя не переспорила. Во-вторых, я все равно боюсь спать одна, поэтому пришла бы к тебе. Гораздо логичнее сразу лечь вместе, – пожимает она плечами. – Ты просишь всегда вернуть Рафа, когда я говорю что-то логичное и человеческое. Верни Марго, а? Скажи что-то такое, как раньше. Она молчит. Но вдруг поднимает на меня взгляд и смотрит так пронзительно, словно до этой секунды вообще не понимала, что потеряла себя. – Предупреждаю, если ты начнешь ко мне приставать, я оторву тебе твои причиндалы. У меня критические дни во всех смыслах этого слова, я не готова к сексу. – Принято, – усмехаюсь, с трудом слушая эту крошечную попытку уколоть меня, как раньше. – Что-нибудь хочешь? – Я… схожу в душ пока, потом приду в гостиную. Я в порядке. Сейчас правда. – Хорошо, Зефирка. Там Яна с Андреасом приехать должны, пойду поздороваюсь. Спускайся, как решишься. Она кивает мне, и я оставляю ее наедине с самой собой на несколько минут. С удовольствием потащился бы за ней в душ, но это все вообще никак не вяжется в нашу ситуацию. Поэтому… иду вниз. Yamore – Забирай Здороваюсь с друзьями, тискаю детвору, а потом выхожу на задний двор и встречаю там Андреаса. Один из лучших моих друзей! Мы были неразлейвода, пока он не переехал в Россию к своей уже супруге. Теперь видимся крайне редко. Ну когда я не катаюсь в Москву по несколько раз в месяц, чтобы утешить девушку, конечно. Разговор клеится сразу же, но, конечно, все строится вокруг Маргариты. Все волнуются о ней, Зефирка пережила сильное потрясение, каждый хочет помочь, но боится лезть в душу и не в свое дело. – Ты прилетел из Испании сюда первым же рейсом, когда узнал, что ей плохо, но пару недель назад у нашей с Яной студии упорно доказывал мне, что не влюблен в нее, – ухмыляется Андреас. Вот в такие моменты бесит, если честно. Не такой уж он мне и друг. Как выясняется. – Я и не был влюблен тогда. – А сейчас? – А сейчас я ни хрена не знаю, веришь? Не могу оставить ее одну, не могу не думать о ней, не могу не хотеть облегчить ее боль. Но я, как сопляк какой-то, всегда ищу подвох. Мне, может, к психологу сходить? – Подвох какой? Ты, к сожалению, слишком сильно любил Ану. Так, что та ситуация до сих пор не дает тебе покоя. И тут он прав. Я на самом деле любил слишком сильно, долго вообще не мог снова начать жить после того, как она ушла. Казалось бы, ничего страшного не случилось, расстались, бывает. Но я никого вокруг себя не видел, когда она была рядом, я семью хотел, детей и собаку, был самым счастливым на свете человеком, пока она не сбежала, признавшись, что не такая уж и сильная была любовь. – Не знаю, – запрокидываю голову к небу. Оно чистое настолько, что ярко-голубой цвет даже немного ослепляет. Цвет очень похож на глаза Марго. Одну из их частей, ту, что между серыми обводками. – Странно все. Я рядом, потому что хочу. А почему она рядом? Точнее, почему позволяет мне быть рядом? Я не нравился ей изначально, но потом у нас все наладилось. А если я как таблетка для нее? Вылечу, чтобы стало легче, и больше не буду нужен. – Считаешь, что она тебя использует? – удивляется Андреас. – Нет. Не специально точно, не в ее стиле. Неосознанно, вдруг, а? А я только-только стал позволять себе что-то чувствовать. Вдруг снова повторится? Ей станет легче, и лекарство «Мартинес» перестанет быть необходимым. Что тогда? – Ну тогда уже точно к психологу, – посмеивается друг. – Как смешно, – закатываю глаза. – Я серьезные вещи говорю! – Так и я серьезные. Но ты в любом случае понятия не имеешь, как у вас сложится. Может, вы нарожаете десять детей, а может, завтра поймете, что вам не по пути. Я тоже не знал, чем наш с Яной бурный роман закончится. Мы, вон, через десять лет нашлись! Никогда нет знания того, что будет в финале, но это ни хрена не повод даже не начинать. Вот ты когда на байк садишься, ты точно уверен, что тебя не снесет под фуру и не размажет по асфальту? – Нет конечно, – хмурюсь. Понимаю, к чему он клонит. – Я сделаю все, чтобы не размазало, но кто знает, что будет. – Ну вот и смысл. Сделай все, чтобы не размазало. А дальше уже по ситуации. Совет дельный. Андреас тот еще советчик, но ему можно верить, они с Янкой в итоге вместе несмотря на долгую разлуку. А теперь у них семья, ребенок, общая работа. Выглядит как надежный источник информации. Мы еще недолго общаемся и возвращаемся в гостиную. Надо проверить, как там Марго, и вытащить ее посидеть с друзьями, если она еще сама не присоединилась, конечно. В гостиной ее нет, но прежде чем подняться в спальню, спрашиваю у всех, кто внизу, не видели ли они ее. – А Марго не спускалась? В комнате повисает гробовая тишина на пару минут. Меня это парит немного. – Раф… – прокашливается Яна. Мне очень все это не нравится. – Она выходила на задний двор, а потом ушла. Просила передать тебе, чтобы ты ее не искал. Ушла. Просила передать, чтобы я ее не искал… А была где, она сказала? На заднем дворе? Да чтоб меня! Я почти на триста процентов уверен, что она слышала мои рассуждения о том, что я стану для нее таблеткой, не дослушала, надумала что-то свое и ушла. Просила не искать. Да сейчас же! Так я взял и отпустил ее. Не дождется. Не в моих правилах сдаваться, да и бегать за ней мне уже не привыкать. – Мужики, одолжите тачку?! Глава 5. Маргарита Harry Styles – Fine Line Таблеткой, значит… Он считает, что я использую его, как таблетку от боли, а когда все пройдет – брошу его. Как мило. Не считая того факта, что от моей боли лекарства не существует. И что я еще никогда и ни к кому не ощущала ничего подобного, как к Рафу. Второй раз в жизни я жалею о том, что знаю испанский. И второй раз из-за Мартинеса. Я поняла и ощутила свои чувства ровно в момент, когда услышала его слова. Так просто, по щелчку. Меня осенило, потому что резко укололо болью. Так странно… Что все хорошие моменты меня не заставляли задуматься о чувствах, а первое плохое сразу же кольнуло в затылок мерзкой фразой: «А ты в него еще и влюбилась». А я влюбилась, да. Словно у меня были шансы не влюбиться. Когда рядом с ним вся душа нараспашку, когда он слушает и слышит, когда прилетает к тебе из другой страны и позволяет рыдать на своем плече. Когда он с мамой твоей улыбается и исполняет желания. Любая бы влюбилась, и я не стала исключением. А теперь больно. Так глупо, если честно. Он с первой нашей встречи выражал знаки внимания, которых я не хотела. Пыталась как-то уколоть посильнее, чтобы отстал, потому что мне не до отношений, в моей жизни просто не было времени и места для них. А он не отставал, в итоге как-то убедил, что я могу найти минутки на то, чтобы расслабиться и просто почувствовать себя живым человеком. Девушкой, которая может пойти на свидание, может отпустить себя. Забавно, что мы теперь поменялись ролями. В том смысле, что… кому теперь из нас все это нужно? Ему, который считает, что я использую его как таблетку? Или мне, у которой разрывается от этого сердце? Слишком много происшествий для одной меня, ну правда. Вселенная, ау, когда там спокойствие? Только оно, мне больше-то и не надо уже ничего. Просто жить и работать. Еще желательно спать. По возможности. А я выехала на такси из частного сектора и снова иду по городу, снова бесцельно. В автосервис уже не вернешься, потому что закрыто, а гараж отдельно не открою, там сигнализация. И домой не могу. Вот не могу, и все! Как представлю эти стены, эту тишину и эту комнату, в сторону которой я даже смотреть боюсь, – тошнить начинает. И куда мне идти? Надо снять номер или квартиру посуточно, наверное, переночую там. А дальше… а дальше видно будет. Не хочу загадывать. Мне жизнь уже сотню раз доказала, что строить планы – самое глупое занятие на свете. Они никогда не сбываются, так какой смысл тратить на них время? В кулаке я сжимаю кулон. Тот самый, который является частичкой моей души. Не знаю, глупо, наверное, но иногда я с ним разговариваю. Так, словно мама слышит. – Представляешь, – говорю в пустоту, глядя на небо, – я попросила его подыграть мне, когда мы были у тебя в больнице, но шутка затянулась, и теперь все идет не так. Он приехал и забрал камень с груди, который тащил на дно. А в итоге… Вздыхаю. А потом говорю еще долго-долго, просто рассказывая маме о нас с Рафом, о том, что между нами было (без интимных, конечно, подробностей) и о том, как мне сейчас больно. Все это время я иду и в итоге прихожу в какой-то парк. Сажусь на лавку, вспоминая, что, кажется, я тут уже была. Наверное, бродила, когда вообще не понимала, как дальше жить. Плохо помню, я была не в себе, но… – Р-раф! – собака лает справа, я поворачиваю голову и вспоминаю его. Рыжий пес, катастрофически похожий на кожуру от банана, полежавшую уже и с черными пятнышками, уже бывал со мной рядом. В прошлый раз мне нечем было его порадовать, но теперь я намерена его накормить. Тут совсем рядом есть магазин, я серьезно прошу пса меня дождаться и бегу за сосисками, надеясь, что они придутся ему по вкусу, и возвращаюсь к нему, начиная его подкармливать. – Назову тебя Раф, – разговариваю с ним. – Будешь самым милым Рафом в моей жизни. Знаешь, я бы тебя забрала, будь ты немного поменьше. Не знаю, правда, куда, я и сама бездомная сейчас практически, но… Надеюсь, у тебя есть крыша над головой. Ты хороший. – Р-раф! – лает нестрашно, хотя пес на самом деле очень большой. Но это имя, которое он буквально произносит… Как издевается! Почему он не может лаять, как другие собаки? Чем слово «гав» его не устраивает? Привередливый пес. – Если ты зовешь этого козла, то лучше не надо! – Хочешь верь, хочешь нет, но слово «козел» было одним из первых, что Мира научила меня говорить по-русски. – На скамейку рядом приземляется Раф, и я вздрагиваю всем телом и даже всеми внутренними органами от его присутствия. Раньше я не реагировала так остро, но я и чувства-то свои осознала только полчаса назад, поймите правильно. К чувствам еще присоединилась обида и наросла боль. Я не железная ведь, оттого и дрожу. – Мира просто знала, что ты им являешься, – фыркаю на него. Не знаю, что ему говорить и есть ли смысл устраивать скандал. С самого первого дня наши отношения были крайне странными. Мне предлагали секс. Много раз. Я отказывалась, но потом что-то случилось и я согласилась. Ни о какой вечной любви или даже банальной симпатии мне никто не говорил. По сути, мои чувства – мои проблемы. Но и таких слов, как я услышала, я тоже не заслужила. Я не пользуюсь людьми, и я это знаю. – Но ты даже не дослушала наш разговор. Фраза вырвана из контекста! – А мне и без контекста было противно. Если ты и правда считаешь, что я тебя использую, то… Улетай, Раф. Здесь тебе больше нечего делать. – Марго, – он вздыхает. Собака все еще сидит передо мной и лопает сосиски, которые я монотонно кидаю ей по кусочку, и больше не лает. Словно реально звала Рафа. А теперь мы вдвоем слушаем, что он говорит. Парень меняет положение, он перекидывает одну ногу через лавку и оказывается лицом к моему боку. Мне приходится повернуть голову, чтобы видеть его глаза. – Прости. Нет смысла оправдываться, просто прости. Я обещал быть опорой, а сам обидел. Я не считаю, что ты меня используешь и бросишь. Я просто трус и идиот, который не может не думать о прошлом. – Слушай, – вздыхаю. Мне очень не хочется всех этих разборок. Честное слово, я просто хочу сидеть в тишине и кормить собаку сосисками. – Давай честно? Тебе совсем не сложно переспать с первой встречной, но сложно поверить в искренность кого-то, кто уже долгое время рядом. Расставь приоритеты правильно, Раф, и покопайся в своей голове на досуге. То, что ты цепляешься за пережитый болезненный опыт – отмазка. Ты просто хочешь продолжать вести такой образ жизни, когда каждое утро в твоей постели просыпается новая девушка. Никто не осуждает, живи, кайфуй! Но тогда не сближайся ни с кем. Вали в свою Испанию, ты зря приехал. Встаю. Меня колотит от эмоций, слезы снова мешают нормально видеть. Я ненавижу слезы, я никогда в жизни не плакала так много, как в последние десять часов. Просто хочу уйти и оказаться в тишине. Мне крайне не хватает тихого укромного места, чтобы поговорить там с самой собой и сойти с ума, очевидно. Но уйти мне не дают, Раф хватает меня за запястье и разворачивает к себе лицом, тут же обхватывая руками за талию. Я понять не успеваю, как он прислоняется лбом к моему и тихо шепчет мне прямо в губы: – Я тебя люблю. На русском! Я… что? Не понимаю. Кажется, мне заложило уши или я вообще оглохла. Это какая-то шутка? Мы тут ссорились вообще-то, о чем он говорит? – Чего? – Я тебя люблю, Зефирка. Ты – мое Море. Mi Mar. А я не могу без моря жить. Соответственно и без тебя не могу. Я почти не верю своим ушам. И ноги не держат… я не выдерживаю больше всех этих потрясений. Что вдруг произошло? Его так сильно вдохновила моя речь? На самом деле я все еще злюсь, мое нестабильное эмоциональное состояние просто не готово перестроиться на милую волну так быстро. Но он говорит так открыто… Что я почти забываю, почему внутри меня бушует раздражение. Это так странно… Он снова называет меня морем. Он говорит такие слова. И смотрит при этом прямо в глаза. А они никогда не врут. Нельзя соврать, когда смотришь так пристально. И… – Повтори, – прошу хрипло. Не знаю, понимает ли он мою сказанную на русском просьбу или просто угадывает, что я говорю, но он повторяет тут же. – Я люблю. По-настоящему. И не боюсь больше. И рядом быть хочу. Полетим со мной в Испанию, а? Предложение потрахаться в каждом уголке Валенсии все еще в силе. Это на случай, если я снова слишком слащавый. А если вдруг перебора с моими чувствами пока нет, то… Я просто хочу просыпаться с тобой. И лечить твои боли столько, сколько потребуется. Глава 6. Маргарита Edith Whiskers – Home Три недели спустя Два дня назад мне пришел конверт с документами и подтверждением о том, что в Испанию я полететь могу. Если честно, даже спустя три недели я все еще не могу поверить в происходящее. Все так странно… С Рафом мы все эти три недели жили в том потрясающем доме в лесу, который он снимал еще в прошлый свой приезд, чтобы мы могли поплавать вместе. В тот вечер, когда он нашел меня в очередной раз и признался в чувствах, мы так и не вернулись к Кате с Давидом. Сначала сняли номер в гостинице, переночевали там, а на следующее утро уже заехали в домик в лесу. Не представляю, как и с кем он успел договориться, но проблем вообще никаких не было. По сей день мы живем в нем, но… Но это наш последний день. Билеты на самолет куплены на завтра, утром мы вылетаем, и это до сих пор кажется сном. Я все еще не понимаю, в качестве кого мы летим, к слову сказать. Точнее, кем я прихожусь Рафу. Мы… эм… дружим? Странновато звучит, учитывая, сколько всего между нами было, ну да ладно. Просто за все три недели мы даже ни разу не целовались. Спали вместе – да. На одной кровати, не больше. Раф обнимал меня по ночам, потому что мне снится мама и я плачу. Мы попробовали ночевать в разных спальнях, но на четвертый день он притащился ко мне в комнату с подушкой и словами о том, что ему надоело бегать туда-сюда каждую ночь. – Я остаюсь, – сказал он, залезая под мое одеяло и обнимая меня, окутывая своими крепкими руками. И остался. Мы приготовили вместе бесчисленное количество завтраков и ужинов, проплыли в бассейне несколько десятков километров, пересмотрели сотню мультиков и десяток раз «Мадагаскар», который теперь считаем «нашим» мультиком. Несколько раз я снова плакала в его руках, а еще пару раз он заставил меня смеяться. Мы много, очень много разговаривали, Раф рассказывал мне о своем детстве и глупостях, которые он творил, а я взамен делилась своими рассказами. Ни капли не вызвало во мне удивление то, что парень не был примерным ребенком. Когда я узнала историю о том, как он, будучи еще школьником, чуть не взорвал кабинет химии – даже бровью не повела. Это было катастрофически ожидаемо. Я была бы в шоке, если бы этого не было в его биографии. Двадцать один день прошел крайне продуктивно, и… исцеляюще. Я все еще сильно потеряна и много плачу, но теперь я хотя бы понимаю, что происходит вокруг меня, и даже могу немного позволить себе расслабиться. Раф убедил меня, что моя любовь к маме никуда не денется от количества смеха или дурацких шуток, сказанных мной. Поэтому думаю, что со временем я обязательно вернусь к нормальной версии себя. Просто теперь в моей груди будет большая рана. Для меня удивительно, что за все время нахождения здесь Раф ни разу не намекал на секс, и, честно, я ему благодарна. Мы очень сблизились за эти дни, и совсем не в физическом плане. А в чем-то гораздо более важном и нужном. Он стал очень родным и близким человеком, которого теперь я очень боюсь потерять. Завтра у нас самолет, и надо бы собирать вещи, но, честно признаться, я все еще так и не вернулась домой. Ни разу. Однажды решилась, приехала, в итоге у подъезда поговорила с соседкой около получаса, но войти внутрь так и не смогла. Но сегодня я настроена решительно. Не то чтобы там есть какие-то вещи, которые я не смогу приобрести себе тут или уже в Испании, но… надо. Мы не покупали обратных билетов и не обсуждали вопрос того, на какое время я лечу в Валенсию. Я просто направляюсь туда, все еще не понимая в качестве кого для Рафа, учитывая, что нам не хватило трех недель, чтобы обсудить это. Не знаю, когда вернусь и вернусь ли вообще, поэтому дел сегодня много. Я очень хочу закрыть все незакрытые и крайне давящие на меня гештальты, и я снова благодарна Рафу, что он рядом со мной в этот сложный период моей жизни. Первым делом я прохожусь по автосервису и прощаюсь с коллегами по работе. Особенно долго мы обнимаемся с Лесей, администратором. Крайне милая девушка, она даже пускает слезу и говорит, что им будет меня не хватать, а я с трудом сдерживаю свои эмоции, но искренне шепчу ей, что мне их тоже. Гараж… отсюда уходить катастрофически сложно. Я специально не брала лишних выходных до отлета, потому что не хотела заранее расставаться с местом, с которым связано просто слишком много всего. Здесь я нашла себя и нашла силы бороться. Мне правда очень больно уезжать, и глупо, наверное, но я на самом деле пару раз хотела все отменить исключительно из-за автосервиса. Мирослав сказал, что закроет мой гараж и не будет искать нового ремонтника на мое место. А если я решу вернуться или просто захочу приехать и починить чей-нибудь байк, он сразу его откроет и даст рекламу, что мы снова принимаем мотоциклы на ремонт. Это самое милое, наверное, что я слышала в своей жизни. Ну точно одно из… С ним и с Есей я пока не прощаюсь, потому что сегодня вечером они будут ждать нас у Кати с Давидом, как и вся компания, ставшая уже и для меня друзьями. Кстати, о друзьях… Вика. Мы с ней встретились неделю назад. Случайно столкнулись в торговом центре. Я искала детский отдел, чтобы помочь Есене с покупками, а она куда-то шла с гордо поднятой головой. Это было так странно… мы поболтали минуты полторы. Поздоровались, она спросила, как мои дела, я спросила, как ее. О маме не рассказала, не видела в этом смысла. Да и сама Вика мне особо много не рассказывала о себе. Только шепнула, что они едут с мужем на отдых в Италию (спасибо, что не в Испанию) и что она счастлива, что у нее есть такой прекрасный муж. Катастрофически запахло лицемерием, и я впервые заметила, как сильно моя подруга похожа на ворону из старого советского мультика. Противную такую… Мы разошлись, и, кажется, на этом вся дружба закончилась. Вот так вот бывает. Кто-то, кто казался очень близким, вмиг становится чужим человеком. А когда-то чужие люди по щелчку пальцев окружают теплом и заботой, заставляя снова поверить в человечество. Выхожу из автосервиса с покрасневшими глазами. Я старательно сдерживала в себе слезы, но глаза все равно выдают состояние. Раф уже дожидается меня на в очередной раз отремонтированном мной же байке и улыбается во все тридцать два. Он каждый вечер встречает меня с работы, хотя и сам тут обзавелся деятельностью. Постоянно играет и выступает где-то, говорит, что не может и не хочет сидеть на месте. Мы договорились поехать с ним в мою квартиру. Сама я туда так и не решусь зайти, но и уехать просто так я тоже не могу. Просто бросить место, в котором выросла, – свинство, и я не хочу поступать так. Да и тем более найдутся там вещи, которые я захочу взять с собой. Пусть я все еще не знаю, когда вернусь обратно. – Готова, Зефирка? – спрашивает он. К слову, важно было упомянуть, что все три недели мы активно занимались русским! Раф – офигенный ученик, он схватывает буквально на лету. Конечно, ему еще сложно и он не может выдать все мысли на русском или какую-то большую речь, но он делает колоссальные успехи, заставляя собой гордиться. – Нет, – говорю честно, подходя ближе. – Но и выхода нет, так что поехали. – Если что, я рядом, ты помнишь? – Помню. Нельзя забыть то, что он повторяет мне каждый день. Буквально. Как только видит колебания моих эмоций или смятение – напоминает мне о том, что я не одна. Словами не передать, как для меня это важно. Потому что самый главный страх в жизни, который воплотился некоторое время назад, – одиночество. Ощущение пустоты, тишины и отсутствие кого бы то ни было рядом. Это чувство все еще снится мне в кошмарах, но Раф умело прогоняет его по ночам и прекрасно переписывает программу в моей голове днем, поставляя информацию в мозг о том, что бояться мне больше нечего. Сажусь на байк позади него, с недавних пор это мое любимое место. Я обожаю водить, но если выбирать между тем, чтобы быть за рулем или за его спиной, – я всегда выбираю второе. Так странно… Все эти изменения заставляют меня качать головой от неверия, что все это происходит на самом деле. Но я когда-то пообещала себе просто быть в моменте жизни и поэтому не уделяю больше внимания глупым мыслям. Какой от них толк, если они все равно глупые, сколько бы раз я ни перекрутила их в своей голове. Через каких-то пять минут мы уже подъезжаем к дому, в котором я выросла, и это оказывается чертовски быстро. Я не готова! Я уже почти забыла о том, что ходила на работу по утрам пешком, потому что жила совсем рядом. Поднимаю глаза и вижу окна своей квартиры. Они кажутся мне такими же безжизненными, какой и я не так давно была. Интересно, а Раф сможет вдохнуть жизнь и в квартиру? Или будет наоборот и я оставлю тут все частички жизни, что образовывались во мне последние три сложные недели, и уйду отсюда снова опустошенной? – Мы можем уехать, – говорит он, когда замечает мою заминку. – Нет, – стараюсь быть твердой и убедить саму себя, что в четырех стенах не может быть ничего страшного, – мы зайдем туда. Спасибо, что идешь со мной. – Всегда. Вдыхаю. Так глубоко, что начинают гореть легкие. Летний и теплый воздух проникает в организм и согревает его изнутри. А снаружи меня греют руки Рафа: он уже обнимает меня за плечи. Противный писк подъездной двери, ступенька за ступенькой несколько пролетов, а потом громкий лязг ключей, выпадающих из моих трясущихся рук. Раф сжимает мои пальцы своими, поднимает ключи и сам вставляет их в замочную скважину, прокручивая три раза и останавливаясь после щелчка. Когда дверь распахивается, я сразу же ощущаю запах отсутствия жизни. В пустых домах он всегда чувствуется, и я никогда не думала, что смогу ощутить его именно в этой квартире. Сначала меня окутывает паника, но рука Рафа, все еще сжимающая мою, в очередной раз придает сил. Это просто квартира, в конце концов! Шаг. И еще один. Сначала страшно, а потом вдруг… спокойно. Странное ощущение присутствия родной души совсем рядом не пугает. Удивительно, но я и правда не боюсь, а улыбаюсь этому факту. Словно чувствую ее… – Привет, – выдыхаю. – Ну… вот я здесь. – Мы, – поправляет меня Раф. – Чем займемся? Предлагаю убрать осколки с пола на кухне. Они остались тут с того времени, когда я не особо понимала, как жить дальше. Чашки валились из рук, разбиваясь, а я даже не могла найти в себе силы на уборку. В итоге Раф заводит бурную деятельность, и уже через час в квартире нет пыли, на полу нет осколков, а в холодильнике нет старой протухшей еды. Я убираю мусор пылесосом, когда упираюсь им же в дверь маминой спальни. Вот ее я все еще не открыла и не знаю, стоит ли делать это. – Ее комната? – спрашивает Раф. Киваю. Он выключает пылесос, чтобы не перекрикивать его, и останавливается совсем рядом со мной, лицом к двери. – Можем вместе. Если хочешь. Я не знаю, за какие хорошие поступки этот мужчина находится рядом со мной, правда. Между нами даже нет интима, а я напомню, что изначально он только его и искал! Но Раф все равно рядом. Поддерживает и не дает падать, помогает во всем и подставляет плечо и спину именно тогда, когда мне это нужно. Он первым толкает дверь, и я замираю в пороге, замечая, как луч закатного солнца попадает точно на подушку, лежащую в центре кровати. Это выглядит слишком красиво и как-то даже магически. Я никогда не верила особо в высшие силы, но в этот момент мне хочется верить в то, что это еще одна подсказка, что мама здесь. Как ангел. Как солнечный лучик. – Хочешь взять что-нибудь с собой? Молчу. Думаю, а потом киваю и захожу в комнату, стирая со щеки сорвавшуюся с ресниц слезу. Забираю с тумбочки рамку с фото и прижимаю ее к груди. Вот ее заберу. В какой бы уголок мира ни занесла меня жизнь – всегда буду носить это фото. На нем мне десять. В руках скромный торт с десятью свечами, а на лице неописуемое счастье! Мне никогда не нужны были дорогие подарки. Торт, сделанный руками мамы, всегда был лучшим лакомством. Я улыбаюсь во весь рот, а мама обнимает меня со спины и прижимается щекой к моей. Классный кадр. Живой и счастливый, как и все мои воспоминания о прошлом. Я ощущаю руки на талии, и Раф обнимает меня точно так же, как мама на фото, которое я держу, прижав к груди, – он не может видеть, а значит, повторяет позу неосознанно. – Заберу с собой это. – Хорошо, Зефирка. Все, что пожелаешь. Ты умница. Его слова действуют успокаивающе. Только-только разыгравшееся волнение тут же гаснет, и в очередной раз на душе наступает покой. В комнате мамы я только убираю пыль, а больше ничего не трогаю. Потом… пусть пройдет время. Хотя бы год, а там уже видно будет, как обернется жизнь и что я вообще буду дальше делать. Мы находимся в квартире еще пару часов, я забираю с собой какие-то безделушки и немного вещей, по мелочи. Раф говорит, что в Валенсии жарко и что мой любимый свитер мне там не понадобится. Поэтому все, что я хочу увезти, помещается в один рюкзак. Остальные вещи все равно ждут меня в доме, где мы обитаем с Рафом. Приходит время прощаться… Не понимаю своих чувств. Больше не хочется плакать, но все равно грустно. Квартира – это просто помещение, все воспоминания из нее я забираю с собой, поэтому шепчу в пустоту, что вернусь обязательно, и закрываю за собой дверь. – Мне нужно предупредить соседку, – говорю Рафу, когда мы выходим из квартиры, а я заворачиваю не к лестнице, а к соседней квартире. – Чтобы она присматривала. – Хорошо, – отвечает он, и я улыбаюсь, потому что меня очень веселит его русский. Он так старается! Тетя Тома открывает почти сразу, как всегда обнимает меня и приглашает в гости, но я отказываюсь. На самом деле нет времени, у нас еще куча дел до отлета, некогда гонять чаи. – Теть Том, я на пару минут! Хотела вам ключи передать и попросить приглядывать по возможности. Я просто улетаю завтра… И не знаю, когда вернусь. Если вам не трудно! – Конечно, Риточка, какие вопросы, – отмахивается она. – Мне несложно, пригляжу. А ты умница, что продолжаешь жить дальше. Надя смотрит на тебя и радуется, так что удачи тебе во всех твоих начинаниях! Ты молодая еще, вся жизнь у тебя впереди. – Спасибо, теть Том, берегите себя! Еще одни объятия с соседкой, и через минуту я снова обнимаю Рафа, сидя на байке позади него. Прощаться всегда сложно, но после этого наступает какое-то странное облегчение. Мы мчим по пустым вечерним дорогам к дому в лесу, чтобы забрать все вещи и поехать к Кате с Давидом. Сегодня мы переночуем там, чтобы утром уехать от них. Сегодня там будет вся компания, а точнее, ее часть, которая находится в России. Ник с Сабриной и Матео с Мирой сейчас в Испании, так что с ними мы увидимся уже… завтра. Мне до сих пор кажется, что все это сон и происходит он не со мной. Alice Wonder – Сorazón mármol Раф отвратительно складывает чемоданы! Просто настолько ужасно, что в какой-то момент мои глаза непроизвольно закатываются и я собираю все сама. Повезло ему, что я обожаю собирать вещи. Наверное. Потому что делала это всего пару раз в своей жизни. К бабуле, пока та еще была жива, но это было еще в далеком детстве, и с мамой пару раз за город на озеро… Предвкушение поездки заставляет сердце стучать быстрее, и, чтобы успокоиться, я в сотый раз сжимаю в кармане кулон. Надеть все еще не могу, но всегда держу поблизости. Приходится прощаться и с этим домом тоже. За три недели он успел увидеть и впитать много моих эмоций, и я дарю ему воздушный поцелуй и большое спасибо за то, что он был в моей жизни. Мы отправляем чемоданы на такси к Кате, а сами едем туда на байке, который давно уже не принадлежит Давиду. Он сказал, что такой вид транспорта для него слишком, ведь он предпочитает большие семейные машины, и… просто отдал его Рафу. У богатых свои причуды, конечно… В общем, он сказал ему, что тот может пользоваться байком в любой свой приезд, так как в Испанию он, конечно, его не потащит. Удивительно, но с тех пор Раф начал обращаться с ним осторожнее. Я хихикаю от этого факта, но вида не подаю. В доме Амировых целый праздник! То ли они так нашему отъезду рады, то ли что, но тут уже накрыт стол и снова очень и очень шумно. Они супердружные ребята, на самом деле просто нереальная компания. Я рада стать их частью, пусть и пока не такой важной, но все-таки. Мне льстит, что они ко мне все хорошо относятся. Я же, в свою очередь, в восторге от каждого из них! Нам говорят много красивых слов, желают удачи и даже дарят памятные подарки! Но мы же не уезжаем насовсем… ну, точнее, Раф-то да, но он ведь часто приезжает! Но все равно это так мило, что улыбка теплоты не сходит с моего лица. Я с удовольствием провожу время с уже знакомыми мне детьми, а Раф помогает справиться, теперь уже разговаривая с ними на русском! И пусть пока парочкой фраз, но все-таки. – Нам будет тебя не хватать! – Я оборачиваюсь на голос Еси и вижу, что они подошли ко мне вместе с Миром и своими вторыми половинками. Я понимаю, что она говорит о работе, но мило видеть то, как кивают ее словам Демид и Соня. – С кем мне теперь на обеденных перерывах чай пить и болтать, а? – Я тоже буду очень скучать, – Ее объятия обрушиваются на меня неожиданно, но очень приятно. Этот вечер сплошь окутан теплотой и нежностью, настолько, что даже моя душа забывает о боли на какие-то мгновения. – Спасибо, что была с нами, – скромно говорит Мирослав. Но мне и не нужно от него больше слов. Мне достаточно его отношения ко мне и всех поступков. Это гораздо большее, чем просто слова. – Спасибо, что вы такой классный руководитель. – Ты. – Что? – Ну я тебе больше не руководитель, так что пора на «ты». Друзья мы, в конце концов, или кто. Поджимаю губы. И отвечаю на его аккуратные объятия, шепча еще раз негромко: – Спасибо. За все-все. * * * Раннее утро, как всегда, немного прохладное, и мне приходится накинуть на плечи кофту, чтобы не замерзнуть. Мы сидели вчера почти до полуночи, поэтому все катастрофически не выспались, но самолет не должен улететь без нас, поэтому пришлось через силу разлепить веки. Катя кормит нас вкусным завтраком, а Давид обещает отвезти в аэропорт. Все остальные разъехались еще вчера, так что этим утром в доме совсем тихо, даже малышка София спит, и огромный кот, развалившись почти на весь диван в гостиной. – У меня кое-что есть для тебя! – говорит Катя и убегает куда-то, а затем возвращается… с книгой! Это же ее сказка! «Маленькая принцесса» выглядит просто восхитительно! Красивая обложка, иллюстрации… Все мое тело покрывается мурашками, это такой ценный сюрприз! – Я как раз вчера утром забрала авторские экземпляры. Нарожаете с Рафом детишек и будешь читать им! Я настолько от ее речи теряюсь, что у меня получается только заторможенно кивнуть. Не знаю, буду ли я позже переваривать услышанное. Возможно, лучше сделать вид перед своими мыслями, что я вообще ничего не слышала. Так будет безопаснее. – Зефирка, едем ? – Раф заходит на кухню и одним глотком осушает кружку кофе. Моего. – Едем, – поджимаю губы. В какой момент будет вовремя сказать, что я, кажется, перед первым полетом обнаружила у себя аэрофобию?.. * * * О внезапном страхе перед полетами я сообщаю Рафу в самое удобное время. В самолете! Через десять минут эта махина должна взлететь и пролететь половину земного шара, чтобы высадить нас в Испании, а у меня колени дрожат так, словно меня подключили к электрическому стулу, честное слово. В аэропорту классно! Я была впервые, мне все понравилось. И нравилось до тех пор, пока мы не сели на свои места. Не знаю, с чего вдруг Раф решил, что мне очень понравится у иллюминатора, и выбрал мне именно это место, но, кажется, тут еще страшнее… – Ты чего дрожишь? – спрашивает он. – Замерзла? – Нет, я… кажется, я очень боюсь летать. – Зефирка… а почему ты раньше не сказала? – Так я раньше не летала! Я вот как поняла, что боюсь, так сразу сообщила, и… Меня прерывает голос, звучащий из динамиков. Он просит пристегнуть ремни, поднять спинку кресла и шторку иллюминатора. Стюардессы сообщают, что мы готовимся ко взлету, начинают рассказывать о том, как надевать маски в случае чего, а мне просто становится дурно… Настолько, что Раф даже сам застегивает на мне ремень – у меня так дрожат руки, что ничего не выходит. Слушаю вполуха, моргаю чаще, стараясь согнать головокружение, пока самолет едет по взлетной полосе, но как только он отрывается от земли, клянусь, я готова тут же упасть в обморок! – Дыши глубже, – шепчет Раф мне на ухо и крепко сжимает мою ладонь. – Это самый безопасный вид транспорта. Там очень красиво, и ты это увидишь, если решишься посмотреть вниз. – А если не решусь? Я спрашиваю это, повернув к нему голову. Смотрю прямо в глаза, потому что еще куда-то взглянуть просто страшно. Никогда бы и подумать не могла, что вот так испугаюсь самолета! Надеюсь, это разовая акция и потом все это пройдет. Ну или, на крайний случай, буду пить успокоительные. Раф смотрит на меня и улыбается. Как всегда широко и открыто, по-настоящему, как самый жизнерадостный человек в мире. – А если не решишься, – отвечает он, – то это еще лучше. И сразу же накрывает мои губы поцелуем… И, знаете, приземляться через несколько часов мне совсем не страшно. Потому что в иллюминатор снова смотреть не приходится. Глава 7. Раф The Adresov – Влюбился Мы не целовались три недели. У нас вообще не было никакой близости, потому что лезть к Марго с этим было бы просто отвратительно. Она ни к чему такому не была готова, учитывая, что за поцелуями и сексом скрывалась бы не просто наша интимная жизнь, а еще и какие-то попытки разобраться в наших пока что крайне странных отношениях. Ей было не до этого, разберемся позже, не вижу никакой проблемы. Конечно, я не трогал ее все это время и теперь просто несказанно счастлив из-за того, что она, как оказалось, боится летать. Это же просто успех! Ничто так не отвлекает от страха, как хорошие эмоции, а ничего лучше, чем поцелуй, я придумать не смог. Без осуждений, мы были в небе, я почти связан по рукам и ногам, что мне оставалось? Но Зефирка не сопротивлялась. Наоборот! Если я поначалу осторожничал, то она отвечала довольно активно, без слов подсказывая мне, что поступил я очень правильно. То ли на нее страх полета так подействовал, то ли она, как и я, соскучилась по нашим поцелуям, не знаю… факт остается фактом, впервые за двадцать один день мы целовались, и это просто чертовски меня радует! В Испанию мы прилетаем через несколько часов, и только когда самолет уже садится, мы отрываемся друг от друга. Как-нибудь потом я покажу ей, как красиво за окном и какие виды открываются с самолета, но пока она точно не готова. Увидит все с высоты человеческого роста, с этого ракурса красоты ничуть не меньше. После самолета сразу арендую тачку, так как мой байк припаркован дома, и везу Маргариту… к себе домой. Это так офигенно звучит. И ощущается тоже просто нереально. Везу. Ее. К себе. Домой… Ту, в ком утонул уже давно. В ее глазах и израненной душе, в ее шикарных формах и волосах яркого цвета. С каждым днем все сильнее понимаю, что не боюсь больше. Вообще. Чем дольше нахожусь рядом с Маргаритой, тем сильнее понимаю, что любить не страшно и что прошлое полностью отпустило. Хотя, если честно, не думаю, что я вообще когда-то боялся по-настоящему. Наверное, если бы я встретил Марго через месяц после того, как меня бросили у алтаря, я бы и тогда влюбился по уши. Просто все эти десять лет не было той девушки рядом, которая смогла бы вот так заполонить собой все мое сердце. Не было рядом ее, и я даже рад, что смог ее дождаться, найти, добиться и… И привезти в свой дом. Здесь не было ни одной девушки в последние десять лет. Девушки в контексте возлюбленной или просто той, с кем классно было бы провести время. Не знаю, наверное, я странный или даже немного старомодный, но все девчонки, с кем у меня было хоть что-то, приглашали меня к себе либо я снимал для нас номер. А дом – это что-то святое для меня. Место, где могут быть только самые близкие люди. Родные, друзья и… любимая девушка. Сам себя не узнаю, но мне все это до чертиков нравится. Пока мы едем, Марго с восторгом смотрит по сторонам, рассматривая город. К дому я подъезжаю с заднего двора, так, чтобы она пока не заметила море. Хочу, чтобы сначала вошла внутрь, потому что точно знаю: когда она увидит море, я не смогу увести ее оттуда еще долго. А ей нужно хотя бы переодеться в купальник. Счастье наполняет меня до краев. Я дома. В любимом городе, в любимом жилье, с любимой девушкой рядом. Это все очень ново для меня, все эти мысли и чувства. Казалось, я забыл, каково это – любить по-настоящему. Но любовь в шестнадцать, как оказывается, крайне отличается от любви в тридцать лет. Все иначе. Осознания больше. Ты не падаешь в омут с головой, ты просто принимаешь свое новое «я» и учишься жить с ним. А потом просто делаешь все, чтобы та, кто тебя изменил, была счастлива. У нас была одна крошечная ссора на фоне непонимания и моего идиотского языка, который наплел какую-то чушь, и больше мы ни разу не ссорились. И, надеюсь, не будем. Зачем? Кто вообще придумал ссоры и проблемы в парах? У нас есть языки, мы умеем ими пользоваться! Если вдруг мы начнем ссориться и она не удовлетворится моими речами, я просто применю язык в другом месте, и проблема тут же будет решена. – Мы на месте, Зефирка. – Глушу мотор и вижу ее искрящиеся глаза. Меня радует это как никогда. Они долгое время были такими потухшими, что в горле каждый раз при взгляде на них вставал ком. Мои любимые глаза… Нереальные! Словно выдуманные художником и ожившие специально для нее. – Проходи. Задний двор – не лучшее место для попадания в дом, потому что дверь располагается прямо рядом с кладовкой, но это все еще пока единственный вариант. – Как просторно у тебя! – говорит Маргарита. Я пропускаю ее вперед и с каким-то детским восторгом смотрю, как она проходит по всем комнатам и осматривает каждый уголок моего дома. Я искренне надеюсь на то, что в мыслях у нее вертится что-то вроде: «Боже, здесь катастрофически не хватает яркости, я повешу тут картину, добавлю подушки, и мне обязательно нужны синие шторы». Потому что если так, то ей явно комфортно и она уже осознает то, что я никогда не планирую ее отсюда отпускать. – О чем думаешь? – спрашиваю ее, когда она подходит к стеллажу с книгами, блокнотами, какими-то статуэтками и прочим. На нем у меня навалено всего и побольше, я не то чтобы перфекционист, если совсем честно. Она зависает у этого стеллажа и проводит пальцем по корешкам книг. У меня их не особо много, но пара десятков найдется. – Думаю, что здесь надо расставить все красиво. Как минимум книги поставить по размеру, потому что от того, как большие чередуются с маленькими, у меня уже дергается глаз, – признается она, и я расплываюсь в широкой улыбке. О. Да. Это ровно то, чего я хотел! – Все, что тебе хочется, Зефирка. Этот дом в твоих руках, и ты вольна делать тут все, что тебе захочется. – Ты разбрасываешься слишком громкими словами, Мартинес, – улыбается она, отходя от полки. – Мартинес, – повторяет она и вдруг зависает. Смотрит на меня, стоит в метре всего. А в глазах словно понимание какое-то или осознание. – Мартинес. Мар… ты тоже море, Раф! – пораженно шепчет она, качая головой. – С ума сойти! Я же только сейчас поняла! – Я же говорил тебе, что мы созданы друг для друга, – усмехаюсь, – а ты не верила мне. – Ты не говорил такого. – Она закатывает глаза и идет дальше по дому. – Разве? Тогда говорю сейчас. Мы созданы друг для друга, mi Mar, и я официально заявляю тебе, что от меня ты никуда не денешься. – Я улетела за тобой из дома больше чем за четыре тысячи километров, ты правда думаешь, что я планирую куда-нибудь деться? – В ее голосе нет усмешки или издевки, она говорит то, что думает, и это даже немного сбивает меня с толку. В хорошем смысле. Я люблю ее открытость. И больше всего люблю то, что эта открытость доступна только мне. Со мной она всегда говорит то, что думает, и я совру, если скажу, что мне совсем не нравится это. Да я в восторге! – Боже, Раф, ты серьезно?! Я так ухожу в свои мысли, что не успеваю понять, как Марго скрывается в спальне и уже кричит мне оттуда. О чем она? Что случилось? – Что такое? – захожу следом и тут же усмехаюсь, понимая, что ее так удивило. Она стоит рядом с кроватью и показывает пальцем на стену напротив, где в самом центре висит… рисунок ее глаз. – Ты же не… ты тогда пошутил, что будешь самоудовлетворяться, глядя на него, да? Скажи, что ты не делал этого! – Я не делал этого, – говорю сразу же, как она и просила. Без единой эмоции на лице. – А правду? – вздыхает. – Ты не хочешь ее узнать, – усмехаюсь. – Какой кошмар. – Она закрывает лицо руками и бормочет в ладони на русском еще несколько подобных слов, а потом отрывает руки от лица и говорит: – Я связалась с тридцатилетним подростком, который мастурбирует на рисунок… глаз! Как вообще реагировать на это? – Не реагируй, – посмеиваюсь. – Ты голодна? – Не особо. – Тогда доставай купальник. Мы идем на пляж. – Что… – Она вдруг теряется. Застывает, моргает быстро-быстро. Словно море не было ее мечтой все двадцать пять лет жизни. Словно она не хотела увидеть его своими глазами, а не на картинках в интернете. – Уже? Прямо с самолета? – А чего ждать? – Не знаю, я… мне страшно, кажется. Я не готова, и… И я вдруг понимаю, о чем она. Понимаю сразу же, мне даже не надо уточнять причину резкой перемены ее настроения. Ее мама перед смертью просила развеять ее прах над морем. Надежда рассказала мне это, когда мы болтали с ней по душам. Она очень хотела стать частичкой того, что так любит ее дочь, ощутить свободу хотя бы после кончины и, конечно, хотя бы душой, но побывать с дочерью на море. Марго привезла сюда кулон с частицей праха и теперь боится идти на пляж, потому что просто не готова пока отпустить свою маму. – Mi Mar, – зову ее, потому что вижу, что мыслями она уже не здесь. Подхожу ближе, кладу ладони на шею, поглаживая большими пальцами ее по лицу. Я обожаю так делать. И обожаю, как в этот момент она на меня смотрит. – Ты же в курсе, что не обязана отпускать ее прямо сейчас? – Да?.. – Конечно. Ты сможешь сделать это тогда, когда будешь готова. Это не обязательно делать сегодня или даже завтра. В любой момент. Море теперь всегда рядом, тебе не нужно спешить и рвать себе душу. Ты навсегда здесь, можешь сделать это хоть глубокой старостью. – Я… – Она прокашливается и немного хмурится. – Навсегда здесь? – Ну я надеюсь. Не то чтобы я собираюсь держать тебя силой, конечно, но, надеюсь, что твое желание быть здесь всегда будет искренним. – Это звучит… – начинает она, но я тут же ее перебиваю, закатывая глаза. – Снова слащаво, да? Знаю! О ʼ кей, ты тут навсегда для того, чтобы мне не пришлось больше мастурбировать на рисунок твоих глаз, гораздо приятнее получать оргазм, глядя в них настоящие, а не нарисованные. – Вообще-то я хотела сказать, что это звучит как что-то очень серьезное и взрослое, но ты только что разбил всю взрослость в пух и прах. – Она легко улыбается и качает головой. – Но спасибо за честность! И… и за то, что сказал те слова. Я сделаю это, когда буду готова. – Отлично. Переодевайся, Зефирка. Море ждет! Она краснеет вдруг до кончиков пальцев, но я понимаю, что это не смущение, а предвкушение. Заношу чемоданы в спальню и оставляю Марго там одну, а сам открываю входную дверь уже главного входа и вдыхаю соленый запах моря. Сегодня оно спокойное, ветра нет, крики чаек слышны вдалеке. Людей тоже нет, я выбирал себе дом подальше от популярных пляжей, чтобы ощущать единение с морем. Стою в дверях и смотрю на лучший пейзаж на свете, наслаждаясь теплом, проникающим в дом через открытую дверь. – Раф! – зовет Марго, и я оборачиваюсь, замечая, что открывается дверь спальни. Зефирка взволнована, и я совершенно точно подниму градус волнения еще выше. – А нам далеко идти? Я просто думаю, стоит накинуть еще что-то или… О, черт… Она замирает прямо в центре гостиной, ровно напротив открытой двери. Замирает с шортами в руках. На ней убивающий мою фантазию черный купальник, веревочки которого мне хочется развязать поскорее, а на лице полнейший шок. Я никогда не говорил Марго, что мой дом стоит прямо у берега моря. Возможно, обмолвился разок, но точно до того, как между нами завязались крепкие отношения, так что вряд ли она запомнила это. В те моменты она вообще мало слушала то, что я ей говорю. Больше метала молнии взглядом и хотела придушить меня каждый раз. И теперь она явно поражена, а я рад, что выждал время и смог показать ей все именно сейчас. Ее реакция – лучшая награда для меня. – Нет, Зефирка, – улыбаюсь ей, – идти тут совсем недалеко. – Как на картинке, – выдыхает она. – Срочно надо пойти проверить, что оно настоящее. Давай, mi mar, оно ждало тебя так же сильно, как и ты его. Вперед. Я не буду мешать вам сейчас. – Чувствую себя дурочкой, – нервно усмехается она. – Кто-то скажет, что это просто море, и… – Но не я. Для меня оно значит гораздо больше. Я часто рассказываю ему обо всех проблемах, и мне становится легче. Поболтай с ним. Оно всегда выслушает. Протягиваю руку, призывая ее перестать стоять на месте и подойти хотя бы ко мне, если не к морю. Она замечает, словно оживает, вижу, как делает глубокий вдох, и уже через пару шагов кладет свою руку в мою ладонь, переплетая наши пальцы и крепко сжимая. В этот момент она очень трогательная, хочется обнять ее и зарыться носом в волосы. Что я и делаю. А Марго не отводит взгляда от водной глади, жадно впитывая этот пейзаж, словно завтра он может куда-то исчезнуть. – Я так мечтала увидеть его, – шепчет мне в район груди, прижимаясь близко-близко. – Топай, Зефирка. Я посижу на пляже и буду рядом, хорошо? Она кивает. Я ее отпускаю. И смотрю, как она медленно, шаг за шагом, ступает к своей мечте. Мне приятно быть тем, кто помог ее исполнить. Хотя я знаю, что она нашла бы в себе силы доехать до моря и без меня, точно знаю. Марго девушка невероятной силы, и все бы у нее в жизни получилось. Но все-таки я рад, что в этот момент именно я рядом с ней. Видеть в ее глазах исполнение мечты – лучшая награда. Я понимаю, почему ее реакция именно такая. Она перемешана с болью, и я не вправе судить ее за это или требовать какого-то показательного счастья. Я просто любуюсь ею, а она наслаждается морем. И больше мне вообще ничего не надо. Марго аккуратно шагает по горячему песку, а я сажусь позади нее на пляже и снимаю с себя футболку, откидывая куда-то за спину. Жарко. Впитываю каждый ее шаг, смотрю, как она осторожничает и как вздрагивает, касаясь кромки воды. Уверен, что она уже плачет ну или вот-вот разревется. Но сейчас я не буду трогать ее. Она справится с этим, ей нужно освободиться и побыть одной. Солнце яркое, глаза из-за него слезятся, но отвести взгляд от Маргариты я все еще не в силах. Она в море уже по пояс, и я с удовольствием смотрю на то, как аккуратно она касается пальчиками поверхности воды. Такая… настоящая! В ней нет фальши. Совершенно. Она говорит то, что думает. Делает то, что ей хочется. Смеется и плачет, когда эмоции на грани, и не стесняется этого. При этом в ней нет перебора. Нет глупых мыслей и поступков. Я не встречал еще таких людей. Простых, живых, таких… неподдельных! В нее нельзя не влюбиться, она покоряет с самой первой улыбки. – Привет. – Мои мысли перебивает чей-то голос. Я поднимаю голову и вижу перед собой девушку. Солнце яркое, и мне плохо видно ее лицо, но кажется, мы не знакомы. – Могу присесть? – Да, пожалуйста. Не понимаю, кто это и что ей нужно, но наблюдаю за тем, как она тянется к моей футболке и расстилает ее на песок, чтобы сесть на нее. Однако. Испанка боится сесть на песок? Что-то новенькое. Она усаживается рядом, и теперь мне видно ее чуть лучше, потому что яркие лучи не застилают обзор. Какая-то блондинка, слишком тощая, как по мне. Губы большие, нос маленький. И грудь явно сделанная. Яркий макияж, куча украшений, солнцезащитные очки. Такая… типичная кукла. Ничего особенного. – Ну… как ты тут? – вдруг спрашивает она. Я хмурюсь и не понимаю, что происходит. Это кто-то из тех девчонок, с которыми у нас что-то было? Или что? – Мы знакомы? Сильно извиняюсь, если да, у меня очень плохая память на лица. Девушка почему-то усмехается. Снимает очки, и я заглядываю в ее глаза, теперь вот замечая в них что-то смутно знакомое. – Да уж, – хмыкает она. – Звал меня замуж и ждал у алтаря, а теперь спрашиваешь, знакомы ли мы? Правда, что ли, Раф? Или ты до сих пор так обижен, что разыгрываешь этот спектакль? Я замираю, почти не веря своим ушам. И глазам. И себе, судя по всему, тоже. Потому что понимание того, кто передо мной, приходит быстро. А вот эмоций на этот счет – ровно ноль. – Ана?.. – Я. Привет, любимый. Глава 8. Маргарита Sona Ta – Море Море… Настоящее. Ровно такое, как было в моих мечтах всю жизнь. Даже лучше! Оно теплое и ласковое, обволакивает каждый миллиметр моего тела, словно сжимая его в крепких объятиях. Я забываю даже дышать. От восторга. От радости. От грусти. От любви. Запах сводит с ума и кружит голову, я вдыхаю полной грудью несколько раз подряд и понимаю, что именно этот запах я слышу каждый раз, когда Раф меня обнимает, и я утыкаюсь лицом в его грудь. Море уже некоторое время было совсем рядом… В его лице. Я забываю думать. Забываю даже, кажется, обо всем, что происходит вокруг. Я просто аккуратно ступаю по дну, стараясь зайти немного глубже, и трогаю кончиками пальцев водную гладь. Мне не верится, что все это происходит со мной. Кто-то наверняка покрутит у виска, посмотрев на мою реакцию на море. Их сколько там по всему миру? Сто, кажется. Целая сотня! Но я не могу иначе. Море значит для меня слишком много. С самого детства на картинках я видела не просто красивый пейзаж и воду, в которой можно поплавать. Всегда я видела в этом что-то… магическое, что ли. Невероятное, словно инопланетное. Не знаю, как объяснить свои мысли и чувства. Я просто в восторге настолько, что у меня захватывает дух. Это сбывшаяся мечта. Одна из самых заветных, что были в моей жизни. Этот момент нашей первой встречи мне хочется пережить особенно трепетно. Ведь он никогда не повторится больше. Поднимаю голову и ахаю. Море уходит в самый горизонт, но линии совершенно не видно. Оно сливается с небом и создает один общий бескрайний простор. Меня мурашит. Это невероятно! Волн нет, вода спокойная, прозрачная, красивая до невозможности. Опускаю руки в воду и провожу ими из стороны в сторону, ощущая легкое сопротивление. Почему-то это ощущается иначе, чем в озере или речке. Совсем иначе. Эти масштабы… они будоражат. В ушах шумит, а я прокручиваю в голове все моменты, когда мечтала о том, как первый раз войду в воду. Всегда думала, что залечу с разбега и плюхнусь сразу же, чтобы накрыло с головой. Но на деле же я боюсь сделать лишнее движение или шаг, потому что ощущаю очень сильный трепет. Поднимаю голову к небу, щурюсь от яркого солнца, улыбаюсь. Лучи ослепляют, и из-за них из глаз непроизвольно текут слезы, но эта случайность дает волю настоящим слезам. Сдерживаю их поток, но пара дорожек все равно стекают по щекам. Прохожу вперед еще на пару шагов, оказываясь уже по грудь в воде, и провожу по лицу мокрыми ладонями, заменяю одну соленую влагу другой, более радостной. Со временем привыкаю к своему новому положению, начинаю слышать звуки. Чайки, легкий шум ветра и шелест воды. Все это соединяется в мелодию исполнения мечты, и я чувствую, как улыбаюсь. Широко так и по-настоящему, снова до слез, но в этот раз уже точно радостных. Раф был прав, я… кажется, я создана для моря. Есть огромное желание отрастить себе хвост, как у русалки, и уплыть далеко-далеко… Чтобы только я и море. И Раф. Внезапное осознание того, что я совершенно не хочу его терять и расставаться с ним, бьет по затылку почти как солнечный удар. Я вдруг оборачиваюсь на него и вижу, что рядом с ним сидит какая-то девушка. Неконтролируемая ревность так сильно колет под ребрами, что я отворачиваюсь тут же. Нет-нет, я не буду ревнивой истеричкой и никаких скандалов закатывать я тоже не буду. У меня нет ни единой причины не доверять Рафу. Он ради меня, пусть и неосознанно (как мне кажется), поменял весь свой образ жизни. Если бы ему все это не нравилось, он бы не приехал ко мне, не остался бы со мной, не привез бы меня сюда. Не делал бы для меня столько хорошего и не стал бы разбрасываться слащавыми фразочками, которые ему уже даже очень идут. Я не знаю, кто эта девушка, но уверена, мне не о чем волноваться. – Надеюсь, я поступаю правильно, – шепчу себе под нос, а потом понимаю, что у меня есть с кем поговорить. Раф советовал поболтать с морем, и… почему нет? Вдруг у меня получится? – Как думаешь, я правильно делаю? Вообще все в жизни. Ты знаешь, мне так часто кажется, что я иду куда-то не туда… Мне казалось, что я много стараюсь, что делаю все, что в моих силах. Но маме это не помогло. А вдруг я мало старалась? Или наоборот, нужно было чаще быть рядом, а не пропадать на работе сутками? Если бы я только знала, как лучше и правильнее… Правильно ли я поступила после? С Рафом, с работой, с друзьями. Я так запуталась, если честно. Голова кругом. Наверное, все делают ошибки, это нормально. Я понимаю. Просто… в моей жизни резко так сильно все изменилось. Я бы очень хотела спросить совета у мамы, но она не может мне больше ответить. Иногда мне кажется, что я не умею без нее жить. И очень скучаю… Щеки снова мокрые, а слова не заканчиваются. Я говорю и говорю, делясь с морем всеми своими переживаниями, не могу замолчать, болтаю и трогаю руками воду, словно придаю окраски своим словам. Когда монолог заканчивается, я чувствую усталость, но при этом в голове и душе так тихо-тихо… Даже немного страшно. Я ныряю в воду, погружаясь на самое дно, проплываю несколько метров, как будто смываю с себя все негативные эмоции от рассказа, и выныриваю буквально новым человеком. Наверняка здесь очень хорошо работает самовнушение, но мне действительно становится легче. Я плаваю еще недолго, хорошие и добрые эмоции заполняют тело и сердце, и вдруг я понимаю, что очень хочу сюда с Рафом. Обнять его, обрызгать, поцеловать. Благодаря ему я здесь, и это ценно настолько, что только с ним я готова разделить эти чудесные мгновения. Kristian Kostov – Глубина Разворачиваюсь лицом к пляжу и медленно иду к Рафу. Та девушка все еще сидит рядом с ним. Я не слышу голосов, но вижу, как двигаются их головы и руки. Они явно активно ведут диалог, вероятно, она его знакомая или что-то около того. Мысли о ревности я все еще стараюсь отбрасывать в сторону. Чем ближе я к выходу из воды, тем чаще до меня доносятся их голоса. Обрывки фраз, слова толком не разобрать, но я точно могу сказать, что Раф раздражен, и это мне уже не особо нравится. Ускоряю шаг и выхожу на горячий песок, иду к нему и уже отчетливо слышу, что говорит эта блондинка. – …просто не может быть! Я почти уверена, что ты врешь мне из-за обиды, но почему тогда не хочешь поговорить ? – Она говорит на чистом испанском, что неудивительно, и я почему-то решаю заговорить по-русски. – Не помешаю? – спрашиваю их, когда подхожу совсем близко. Раф улыбается мне, а девушка смотрит крайне недовольно. Но мне ее одобрение вообще не нужно. Я сажусь прямо на песок рядом с Рафом, а он тут же меняет наше положение так, чтобы я оказалась у него между ног спиной к его груди. Откидываюсь на нее сразу же и расслабляюсь. И все это под недовольным взглядом. От него моя ревность совершенно не желает засыпать, и я очень-очень стараюсь просто держать себя в руках. – Кто это? – фыркает она тут же. Все еще делаю вид, что ни черта не понимаю, хлопаю глазами и просто наблюдаю как бы со стороны. – Это моя девушка, Маргарита. Познакомьтесь, кстати. – Неприятно познакомиться, – тут же скалится она. Как банально, боже… – Меня зовут Ана. О. Ана. Имя Ана звучало из уст Рафа лишь однажды. Когда он рассказывал о своей бывшей, той недалекой, что бросила его прямо у алтаря. Я помню, как он говорил о любви к ней, как страдал и скучал. Теперь я не могу не ревновать, но желание быть умнее во мне все еще преобладает. Это я сижу в объятиях Рафа, это меня он назвал своей девушкой, а ее мне даже не представил. Все козыри в моих руках, и мне совершенно не за что переживать. И не то что я хотела бы устраивать какие-то соревнования, точно нет. Но просто если мы уж с Рафом вместе и наши отношения стремительно становятся серьезными, то конечно никаких третьих лиц мне видеть с ним не хотелось бы. Переключаюсь на испанский, хватит уж комедию ломать. – Ана? Интересное имя! Никогда не слышала. Вы знакомы с Рафом? Он никогда о вас не рассказывал. Она кривится от недовольства, а я получаю поцелуй в плечо. Подозреваю, что это знак одобрения. Не удивлена, что Рафу нравится то, как я отстаиваю наши с ним отношения. Если я еще и гадость какую-нибудь скажу, он вообще от радости, наверное, утащит меня в постель прямо отсюда. – Я – та, кого Рафаэль любил по-настоящему! – Да? Как удивительно. Раф, – ломаю комедию и поворачиваюсь к нему лицом, – а мне говорил, что я твоя первая настоящая любовь! – Так и есть, Зефирка. Он отвечает сразу, даже не задумываясь ни на секунду. И говорит так серьезно, смотрит прямо в глаза… Я не понимаю, он поддерживает мои шутки или мне уже начинать целовать его? Что делать?! Этот мужчина так резко высказывается каждый раз, буквально с ноги врываясь в мои эмоции, что я сижу в ступоре потом и не понимаю, что мне делать. Легонько ему улыбаюсь и аккуратно целую в губы. Просто чтобы сказать спасибо. И если он подыгрывает, и если в действительности сказал мне эти слова. – Меня сейчас стошнит, – говорит Ана. – Может, сделать чай с лимоном? Наш дом тут совсем рядом, могу предложить… – Раф, серьезно? Она?! Она же… толстая! Одни только ее бедра чего стоят! – О да, – тут же включается Раф. Клянусь, он облизывается! И кладет руки на мои бедра, тут же сжимая их своими огромными ладонями. – Одни ее бедра чего стоят. Я обожаю эти бедра… Особенно зарываться между ними лицом. – Прекрати, – шикаю на него на русском, посмеиваюсь и краснею одновременно. Какой же дурак, а… – Ты не можешь говорить все это всерьез! Эта дамочка явно злится, и это приводит к взрыву. Клянусь, я еще ни единого раза за все полтора месяца знакомства с Рафом не видела, какой он, когда его одолевают негативные эмоции. Он всегда веселый и смешной, дурной, сексуальный, какой угодно, но не злой и взрывной! Но тут он оставляет парочку достаточно агрессивных поцелуев на моих плечах (что кажется мне крайне милым в этот момент), набирает полную грудь воздуха и говорит ей: – Что ты от меня хочешь? Прошло десять лет, это даже звучит смешно, Ана. Ты ушла, оʼкей, принято, наши пути разошлись. Мы были молоды и глупы и хорошо, что не поженились. Сейчас я влюблен по уши, я обожаю ее бедра и всю ее, мне не нужны новые, старые и никакие больше отношения. Я слишком долго искал ее, чтобы променять на непонятно что. Искренне не понимаю смысла твоего приезда. И все твои слова о желании вернуть все меня не впечатлили. Мне тридцать лет, Ана, такие шутки уже давно не смешат. Меня, если честно, смешит шутка про тридцать лет. Потому что взрослый Раф только по паспорту, на деле подросток тот еще. Но все его слова… я прижимаюсь к груди еще крепче. Это первое желание после всего, что он сказал, – стать ближе. – Пару месяцев назад я писала Андреасу, он сказал, что у тебя никого нет. Я поняла, что ты все еще любишь! Что… мы столько лет были вместе, прежние чувства должны были вспыхнуть по щелчку пальцев! Я хочу семью, детей, и никого в этом мире на роль спутника жизни лучше, чем ты, просто не существует! – А, так вот в чем дело. – Теперь Раф говорит расслабленно, все время поглаживая меня пальцами по бедрам. – Ты просто за столько лет не нашла того, кто согласился бы стать с тобой семьей, пробила информацию о том, кто когда-то был согласен, и поэтому притащилась сюда? Андреас сказал правду, но больше она не актуальна. А мысли твои все до единой чушь. В двадцать я готов был и жизнь за тебя отдать, сейчас могу только вежливо (на первый раз) попросить уйти и не лезть к нам. Мы уже абсолютно другие люди, о чем мы вообще разговариваем? – Ты не прав, – психует она, все еще пыталась доказать чистоту своих намерений. – Да мне все равно. – Раф пожимает плечами. – Больше говорить не о чем. И больше он действительно с ней не говорит. Она еще пару минут пытается задеть его, верещит и чуть ли не плачет. Это выглядит совершенно не по-настоящему. Потом она снова пытается задеть меня, но даже я ощущаю стрелы того взгляда, который он кидает в нее. Ана замолкает сразу и в итоге просто уходит. Она была камнем, который тащил его на дно долгие годы. Я выбираю слишком громкие фразы, но просто хочу донести смысл своей внезапно промелькнувшей мысли. Долгие годы Раф думал о ней и боялся заводить с кем-либо серьезные отношения, потому что воспоминания о том, как его оставили в самый ответственный день, были все еще свежи в этот момент. А теперь она появилась очень резко, но при этом сбросила с него все остатки веревок, на которых висел этот камень, сбросила тот в воду, а Рафа наконец-то оставила в покое. Конечно, если бы эта встреча не состоялась, он бы не вспоминал о ней и пережил бы все самостоятельно, но я все равно рада, что они увиделись и смогли поговорить. Потому что, отвечая ей, Раф укрепил свою правду в своей же голове, убедившись в правильности решений и точности мыслей. Так что… этот короткий эпизод с появлением прошлого в настоящем наверняка отразится только позитивно. В любом случае Рафа это никак не задело. После ее ухода он даже никак не обсуждает случившееся. Единственная фраза, которую он говорит, звучит так: – Прости, mi Mar, я меньше всего хотел, чтобы это как-то задело тебя. Глава 9. Раф SEMY – Мурашки Мне снится моя горячая Зефирка, которая плавится не на солнце, а от моих рук. Сон настолько прекрасный, что я вообще не готов открывать глаза, хочу досмотреть его и ощутить все то, что мы с Марго вытворяем там, за гранью реальности. Но вдруг осознание того, что в настоящем она тоже рядом, резко вспыхивает в голове. Я так быстро просыпаюсь и открываю глаза, чтобы проверить, не сошел ли я с ума, что глазам становится больно от резкой яркости. Сегодня была наша первая ночь вместе в этом доме. После перелета и странной сцены с Аной, после нескольких часов плавания и плотного ужина мы просто отрубились за секунду, стоило головам только коснуться подушек. И вот я просыпаюсь, чтобы проверить, не тронулся ли умом и не выдумал ли себе все, что было вчера, как реальность тут же надо мной насмехается. Потому что на подушке рядом нет никого, постель пуста, а глаза на меня смотрят только те, нарисованные, что висят на стене прямо напротив кровати. Вот и приехали… Я не думаю, что Марго куда-то сбежала и вдруг решила от меня избавиться. Во-первых, это не в ее стиле. Во-вторых, здесь я ее точно найду абсолютно везде. Но найти все-таки хочется побыстрее, поэтому я встаю и сразу же иду на поиски. Сердцем чувствую, что в доме искать ее не стоит, и орган меня не подводит. Я нахожу Зефирку, как только открываю входную дверь. Она сидит на пляже лицом к морю и перебирает пальцами песок. Не сбежала… Это радует меня катастрофически, но вместо того, чтобы объявить ей о своем присутствии, я иду обратно в дом, беру карандаш и блокнот и возвращаюсь на террасу. Располагаюсь на ступеньках и зарисовываю то прекрасное, что открывается перед моими глазами. Утро, солнце, песок, бескрайнее море и безоблачное небо. И она. Та главная героиня этой картины и, кажется, с недавних пор героиня всего моего сердца. Я редко рисую, все это всегда было просто баловством. Не скажу, что сейчас это перешло на какую-то более серьезную стадию, нет, мое дело – музыка, и я точно это знаю. Но… когда смотрю на Маргариту, хочется брать карандаш в руки гораздо чаще, чем раньше. Хочется переносить моменты на бумагу, чтобы увековечить их. Хочется рисовать, просто чтобы становиться еще ближе. Она выглядит очень задумчивой, это заметно даже со спины, но надеюсь, что она не грустит. Я заканчиваю рисунок ровно в тот момент, когда мне звонит Матео. – Слушаю. – Все готово, – выдает он тут же. – Все, как договаривались, я сделал. Сегодня в любое время можешь приезжать. – Спасибо, дружище, – улыбаюсь. Информация радует просто невозможно! – Буду должен. – Позовешь крестным для вашего сына, – посмеивается он и отключается, а я только качаю головой, улыбаясь. Матео помогал с сюрпризом для Маргариты. Мне хотелось ее порадовать, и идея подарка очень быстро пришла в голову. Но, пока я был в России, мои возможности были ограниченны, поэтому пришлось прибегнуть к помощи друзей. Не хотелось откладывать, именно поэтому на второй день приезда в Испанию у нас уже все готово. Откладываю блокнот, оставляю его на ступеньках, но вырываю лист с новым рисунком и, поднявшись, иду к Маргарите. Она все время, что наблюдаю за ней, сидит и не шевелится. Только перебирает песчинки пальцами, словно пытается их пересчитать. Я знаю все, о чем она думает и о чем грустит, заново лезть в душу не буду, а если ей нужно будет открыться – она это сделает. Поэтому я просто иду к ней, опускаюсь на песок позади нее и, точно как вчера, обнимаю одной рукой и улыбаюсь, когда она сразу же откидывается спиной на мою грудь, расслабляясь. – Доброе утро, – шепчу ей на ухо. – Хотя оно было бы добрее, если бы я проснулся не один. – Ну прости. – По голосу слышу, как она улыбается. – Я не спешила никуда по утрам, пока за окном не было моря. Теперь из вас двоих я отдаю предпочтение ему, не сочти за грубость, конечно. Засранка хихикает, и я кусаю ее за плечо, а следом оставляю на том же месте маленький поцелуй. Удивительное рядом: мне хочется ее касаться, обнимать и целовать. В том плане, что мне по-настоящему это хочется. Желание идет из самой глубины души, и я кайфую от того, что Марго все это позволяет и сама дарит много тактильности в ответ. Между нами давно не было никакого интима, и вот тут снова удивительное рядом: я готов терпеть сколько угодно. Нет секрета, что Марго я хочу перманентно, но и проблем подождать у меня нет. Сложный период, наша новая ступенька в отношениях, жизнь, перевернувшаяся на все сто восемьдесят. Я абсолютно все понимаю и осознаю, и это не является проблемой. Для меня! Для человека, который десять лет вообще никаких отношений, кроме интимных, не признавал. Абсолютно! Так что… искренние чувства странная штука. Они заставляют меняться в лучшую сторону, при этом тебе не приходится себя ломать. Это происходит само собой, как по щелчку пальцев. Без сложностей и трудностей, ты просто начинаешь жить по-новому, и тебе это нравится. И мне нравится. Да что уж там, я в восторге! – Я тоже всегда предпочитаю море, если приходится выбирать, – говорю ей, надеясь, что она поймет, о каком именно море я говорю. То бескрайнее и прозрачное, что в десяти метрах от нас, к моему высказыванию не имеет никакого отношения. С тех пор как я утонул в Маргарите, моим помешательством оно больше не является. – Я так привыкну к тому, что ты милый, – говорит она и поглаживает мою руку, лежащую на ее бедре. – Вообще не понимаю, почему тебя удивляет это. Я с первой нашей встречи был милашкой! – В первую нашу встречу ты предложил мне позавтракать с тобой, намекая на то, что мы должны проснуться вместе, Раф. – Ну? Разве не мило? – Ну не то чтобы, – хихикает она. – Я считала тебя каким угодно, но уж точно не милым! – Дай угадаю: сексуальным, красивым, очаровательным… – И скромным, ага. Наглым и чересчур самоуверенным засранцем! В целом особо ничего не изменилось, просто я к этому привыкла, и теперь мне это даже нравится. – То есть, если я сейчас предложу тебе позавтракать вместе… – То мы пойдем на твою кухню и что-нибудь приготовим, – посмеивается она, и мне просто до мурашек приятно слышать ее смех. – Кстати, пойдем. Я ждала, пока ты проснешься, не хотела будить. – А я давно встал. – Протягиваю ей рисунок, который захватил с собой сюда. – Просто увидел тебя, и карандаш сам прыгнул мне в руки. – Так красиво. – Ее шепот согревает мое сердце. Зефирка касается кончиками пальцев рисунка, тщательно его разглядывая. – Ты часто рисуешь? – Тебя – да. – Это невыносимо. – Она хихикает и поворачивает голову так, чтобы оставить на моих губах легкий поцелуй. – Тебя заколдовал кто-то? – Да. Глазами своими нереальными ведьма одна влюбила в себя, и всё. Теперь я сахарный милый мальчик со сладкими речами. Никаких больше пошлостей, шуток, глупостей… – Ужасно! Мы умрем от скуки завтра же, – качает она головой. – Верни те базовые настройки засранца, они мне нравились! И… Раф. Не надо бояться шутить из-за того, что случилось. Мне гораздо лучше будет, если ты станешь вести себя со мной так, как раньше, хорошо? – Пойдем, – не отвечаю, потому что я услышал ее и посыл понял. Смысл тут что-то говорить? Надо просто исполнить, и все. – У нас еще дела сегодня. – Какие это? – Кроме того, чтобы позавтракать и потрахаться? Надо поехать в одно классное место, там тебя ждет сюрприз. Не секс-вечеринка, конечно, но тоже не слащаво, обещаю! – Ты такой… – Какой? – усмехаюсь. Мы встаем с песка, и Марго подходит ко мне вплотную, шепча прямо в губы: – Как мне нравится. * * * У меня в гараже стоит тачка и байк, но мы едем к нужному месту на такси, потому что так точно всем будет удобнее. Мы сидим с Марго на заднем, я сжимаю ее руку, пока она как завороженная смотрит в окно на красоты Валенсии. Сегодня мы едем в одно очень классное и уединенное местечко. На самом деле оно уединенное только пока. Закрытый пляж прямо под обрывом – с кучей зелени вокруг и полным отсутствием людей. Мы с парнями арендовали там часть земли, чтобы открыть свой бар, еще один, но пока еще не начали стройку, и я решил воспользоваться моментом цветущей там тишины. Я не отвлекаю Марго от созерцания пейзажей. У нас, конечно, еще будет куча времени, чтобы изучить каждый уголок Валенсии, а если она пожелает, то и всей Испании, но в любом случае это ее первые впечатления, и я не хочу портить их ей своей болтовней. Через тридцать минут мы приезжаем в назначенное место, но не так просто этот пляж считается уединенным: нам приходится топать еще пять минут до него, спускаясь по специально оборудованной тропинке. Уже отсюда видно большую коробку, стоящую в самом центре небольшой местности. Матео знает толк в оформлении сюрпризов для девушек, хотя я почти уверен, что это все дело рук его ненаглядной Миры. В любом случае все выглядит в точности так, как я хотел. Огромная коробка с бантом, а рядом с ней букет цветов. Маргаритки. Честно признаюсь, я не знаток растений и с трудом отличу розу от пиона, но тут снова счастье, что у меня есть друзья! Мира рассказала про эти цветы, и я просто не мог упустить их. Оказалось, что в Испании найти их не является проблемой, а сейчас еще и сезон цветения. Удача точно на моей стороне! – А что тут происходит? – Она, конечно, тоже все замечает и заметно напрягается. Ее пальцы, что я сжимаю в своей ладони, резко становятся прохладными. Я почти уверен, что у нее бледнеют и губы, но сегодня на Марго яркая помада, так что этого заметить я никак не могу. – Сюрприз, о котором я говорил. – Раф, прекрати делать для меня столько… Я еще от Валенсии не отошла, а тут уже что-то новое? Не хочу быть той, кто пользуется твоей любовью, я… – Ты исцелила меня, Зефирка, это существеннее всех подарков мира. – Я почему-то переживаю, – вздыхает она. Ей явно некомфортно, и я понимаю почему. Она всегда все делала сама. Тащила на своих плечах огромную гору проблем и никогда ни на кого не надеялась. Ей не делали сюрпризы и не дарили подарки, и я очень, искренне очень хочу стать тем, кто будет баловать ее столько, сколько она заслуживает. – Не волнуйся. Мне кажется, что тебе понравится… – Мы спускаемся к пляжу и через десять небольших шагов оказываемся у коробки. Я поднимаю букет маргариток, протягиваю их Маргарите и говорю совсем мало слов, потому что больше их и не нужно. Это просто подарок, я хочу, чтобы она приняла его и обрадовалась. Больше мне ничего не надо. – Просто потяни ленту и забери то, что принадлежит тебе. Это только выглядит вот так масштабно, на деле же там ничего такого, – отмахиваюсь и целую ее в губы. Она забирает букет и смотрит на меня с подозрением, а потом подходит к коробке, тянет ленту трясущимися руками и… Ничего не происходит. – Какого хрена! – ворчу, когда стенки коробки не падают! По идее они должны были рухнуть, как только Марго отвяжет ленту, но они, словно приклеенные, стоят и точно не собираются падать на песок. – Нет, ну я же просто хотел сделать момент запоминающимся… – Он такой и есть! – улыбается Марго. – Теперь тем более. – Сейчас все будет! – уверяю ее, а потом забегаю за коробку, руками откидываю заднюю стенку, и наконец-то лишившись одной опоры, сразу же падают и остальные три, являя Маргарите новенький байк. Черный с синими полосами, точно как в ее волосах. Он должен подойти ей на все сто процентов, и мне остается надеяться, что ей, как ценителю, тоже понравится. – Ну… вот и сюрприз. – Раф… – Ее лицо замирает в такой неожиданной эмоции, что я не могу сразу оценить, нравится ей или нет. – Это… – Тебе, – киваю. И ее реакция делает меня самым счастливым мужчиной на планете. Она кладет цветы на песок и летит ко мне в объятия. Смеется звонко и по-настоящему, крепко обнимает за шею, пока я отрываю ее от земли и кружу, продлевая момент эйфории. Ей нравится. О да! Ей чертовски нравится, а я катастрофически счастлив от того, в каком она восторге. На волне радости я получаю кучу поцелуев по всему лицу и любуюсь счастливой улыбкой… моей Зефирки. – Ты сумасшедший! Ненормальный! Ты… Раф, так нельзя! У меня было две мечты: море и байк, ты обе исполнил, о чем мне теперь мечтать? Спасибо тебе… Боже, у меня слов нет! Ты просто как какой-то волшебник, ты самый внимательный мужчина на свете, я тебя так люблю! Она говорит это впервые. На эмоциях и так открыто, с жаром и слезами на глазах. И мы вдвоем замираем. Прижатые друг к другу крепко, настолько, что даже воде не нашлось бы места проскользнуть между нами. Она смотрит испуганно, словно боится, что я не отвечу, или своих слов испугалась, не знаю. Но ей больше нечего бояться. Я хочу, чтобы рядом со мной ей больше никогда не было страшно. – И я люблю тебя, mi Mar. Еще пару секунд мы смотрим друг другу в глаза, потом сладко целуемся, и я нехотя, но все же отпускаю Марго к ее подарку. Она тут же принимается осматривать его со всех сторон и поглаживать по мягкой обивке сиденья. Она случайно однажды обмолвилась, что никогда не могла позволить себе байк, хотя фанатела по ним еще с раннего подросткового возраста, если не дольше. То было слишком рано, то не было финансовой возможности, потом она вообще забыла о подарках для самой себя… Накопить по понятным причинам не выходило, потому что каждая копейка откладывалась на лечение, и байк так и оставался для нее просто мечтой. Которую я захотел исполнить. Только ради того, чтобы увидеть улыбку на ее лице. И она улыбнулась. А я понял, что отныне ради ее улыбки, кажется, способен вообще на все. Глава 10. Маргарита Yanix, Thomas Mraz, STRANIZA – Останься Подхожу к байку и почти не верю своим глазам. Он что, совсем сошел с ума?! Красивый до невозможности! Черный с синими узорами, блестящий на солнце, точно бриллиант. Такой, о каком я даже мечтать боялась! От одного представления о том, как я нажму на газ и помчусь на нем по дороге, подкашиваются колени и бегут мурашки по всем внутренностям. В моей жизни и правда было две мечты. С недавних пор стало три. И Раф исполнил каждую из них, даже не подозревая, что третьей мечтой уже давно стал он сам. Я касаюсь кончиками пальцев теплого металла и обхожу мотоцикл по кругу, пытаясь поверить своим глазам. Мне сложно это дается, вообще вся моя новая реальность дается мне сложно. Я не могу к ней привыкнуть, все кажется иллюзией, и немного страшно, что завтра я проснусь и пойму, что все это было неправдой. Просто как во все это поверить? – Я все еще не могу поверить, – шепчу, но Раф слышит. Он стоит близко, хотя я точно упустила момент, когда он подошел. Разворачиваюсь к нему лицом и кладу руки на его грудь, заглядывая в глаза. Парень улыбается, он всегда в хорошем расположении духа, и это не может не привлекать, если честно. Даже если раньше отталкивало. – Спасибо тебе. Не даю ему ответить. Потому что не хочу говорить больше. Желание и страсть так резко одолевают меня, что я тут же поднимаюсь на носочки и целую Рафа в губы. Без прелюдий, глубоко и страстно, зарываясь пальцами в его волосы на макушке, а второй рукой обнимая за шею. Его внимание ко мне обезоруживает. Он знает все мои желания, видит меня насквозь. Он ждет меня, он терпит меня, успокаивает, радует, вытирает мне слезы. Я хочу его. Черт возьми, я так его хочу! Клянусь, ничто не возбуждает так, как парень, который видит тебя насквозь. Я хочу его прямо сейчас. На улице, на новом байке, под палящим солнцем и на виду у моего любимого моря. Без лишних слов, только с миллионом эмоций. – Мне кажется, – отрываюсь от его губ на секунду и шепчу прямо в них, – что нам стоит опробовать байк. Сейчас. – Что? Ты хочешь покататься, mi Mar? – Да. На тебе. Его удивленное лицо тут же прерывается довольной усмешкой, но я снова нападаю на него с поцелуем и вдруг понимаю, как же чертовски сильно я скучала по этому. По его губам, его напору. Как же он целуется, господибожеправый, колени подкашиваются! Раф подталкивает меня, не разрывая поцелуя, и я делаю пару шагов назад, упираясь в байк поясницей. Жар прокатывается по всему телу от макушки до пят, выгибаю спину от накатившего возбуждения и невольно стону прямо в его рот, получая за это горячую руку, сжимающую мое бедро. Это похоже на безумие. Мы безумны. Мы безумны во всем, что делаем, но если нам хорошо в этом сумасшествии, то разве можно назвать это чем-то плохим? Раф поднимает меня и усаживает на байк так легко, словно я для него вообще ничего не вешу, и сразу же разводит мои колени в стороны. Я сегодня в летнем платье, ему доступно все мое тело без преград, и он сразу же этим пользуется, проскальзывая руками под ткань и сжимая кожу бедер и ягодиц. От сумасшедших поцелуев горят губы, но остановиться просто невозможно. Даже мелкие перерывы словно приносят боль. Я стаскиваю с Рафа футболку, и та улетает в песок, а пока спускаю по бедрам его шорты, он оголяет мою грудь, стянув сарафан мне до талии. Наклоняется и сразу же лишает рассудка, когда касается языком соска. Сильно, несдержанно. Он посасывает его и кусает, сжимает грудь руками, устраивает мне просто какой-то вихрь эмоций, лаская так страстно, что я уже только от этих касаний не могу сдержать парочки стонов. Сарафан ненужной тряпкой болтается на моей талии, рука Рафа уже под моим бельем, он кружит пальцами вокруг клитора, словно пытаясь завести меня еще больше, хотя этого точно не требуется. Я практически на пределе, и еще минута таких издевательств – и мне придется буквально умолять его взять меня поскорее. Но мне везет с тем, что Раф тоже не особо отличается сдержанностью. Мы как дикие срываем друг с друга белье, я разрываю упаковку резинки, а он справляется с ней в два счета. Действуем быстро и слаженно, словно оттачивали это мастерство годами. Раф усаживает меня поудобнее, сжимает руками бедра, увлекает меня в новый поцелуй и дарит мне самое настоящее райское наслаждение, когда оказывается внутри. Мир замирает, затихают все звуки, кроме шума двух сердец, работающих на пределе возможностей. Раф входит на всю длину, пока я забываю, как дышать, целует в шею, оставляет укус и наконец-то начинает двигаться, возвращая меня с небес в эту катастрофически приятную реальность. Цепляюсь за его спину, целую в шею, скулы, губы. Стону, потому что иначе не получается, хнычу, царапаюсь и очень стараюсь не потерять сознание от количества удовольствия. Раф двигается резко, сильно, с громкими шлепками потных тел, с рычанием и следами от пальцев на моей коже. Делает так, что у меня мир разлетается на осколки, угадывает с каждой точкой, дарит максимально возможное наслаждение. Через минуту он снимает меня с байка и разворачивает к себе спиной. Черт… Его руки в моих волосах, он целует в макушку, а я прогибаюсь и толкаюсь навстречу, усиливая проникновение. Это точно кто-то услышит, даже если в радиусе пары километров тут совсем нет людей. Но тише не выходит. Раф творит что-то невероятное, касаясь меня везде свободной рукой и не забывая целовать. Стоны, шлепки, рычание, всхлипы. Симфония нашего секса звучит слишком прекрасно. Наше удовольствие приходит одновременно, и я падаю на байк грудью, потому что колени дрожат просто невыносимо. Меня колотит. – Вроде удобный, – усмехается Раф, целуя меня в спину несколько раз. Я не сразу понимаю, о чем он говорит, только потом доходит, что мы же только что опробовали новый мотоцикл. – Да, – отвечаю, задыхаясь, – удобный. Высота хорошая, прямо под твой рост. – Специально такой подбирал. – Я так и подумала, – посмеиваюсь и в очередной раз проникаюсь чувствами к этому мужчине, когда он заботливо поправляет мою одежду и усаживает меня на песок, потому что стоять я все еще пока не могу… MONA – В твоих глазах Сейчас мы лежим на кровати после бурного секса, потому что Раф сказал, что теперь мы просто обязаны опробовать все поверхности его дома по методу байка. За руль я, кстати, не села, на новеньком красавце довез нас Раф. Я прокачусь попозже, когда получше изучу тут все дороги и тропы. Мы вернулись домой, приготовили вместе ужин, опробовали кухонный стол, поужинали, потом приняли душ и заодно умудрились опробовать и душевую кабину, и вот наконец-то – кровать. Как оказалось, мы способные, а еще, очевидно, ненасытные, но Раф сказал очень умную вещь, с которой я катастрофически согласна. – Любовью нельзя насытиться. Он прав. Нельзя и не надо. Ее нужно смаковать до конца жизни и всегда хотеть еще и еще. Я устраиваю ему допрос по татуировкам, потому что очень давно хотела это сделать. У него их слишком много и нет какой-то единой картины, просто куча не связанных друг с другом рисунков, и мне крайне хочется узнать о происхождении каждого из них. Почему нарисовано или написано именно это, а что они означают, а кем был мастер татуировок, а в каком году они все сделаны и еще миллион вопросов, на которые Раф с удивлением спокойно отвечает, если только не говорит: – Не помню. – Ну как не помню, Раф ? – ворчу на него и кусаю его за плечо. – Ты не помнишь, означает ли что-то этот цветок? – Честное слово, если ты думаешь, что перед тем, как что-то набить, я сначала читал значение, то ты обо мне слишком хорошего мнения. – С ума сойти. Он сделал тату и не знает, что оно значит… – Оно значит цветок. Спроси про другое. – Давай это. – Я указываю пальцем на то самое «hope» на его груди, которое он показал мне, когда узнал, как зовут мою маму. – Этой пять лет. Набил, когда понял, что я хоть и боюсь обжечься отношениями, я все-таки надеюсь встретить свою любовь. – Смотри, – шепчу и снимаю с руки часы, впервые показываю ему свое «hope» на запястье. – Ей тоже пять. Сделала, когда маме диагностировали заболевание. Раф молчит. Проводит по моему запястью пальцем, а потом поднимает руку к лицу и оставляет прямо на татуировке крошечный поцелуй. Оставляю точно такой же в уголке его губ и продолжаю рассматривать рисунки на его теле. Это был диалог без слов, но значил он для меня слишком много. – А это? – Я показываю пальцем на языки пламени на его запястье. – Ну я же горячий. – Ой, ясно, – закатываю глаза . – Эта? Это продолжается целую вечность, потому что я насчитываю (я не шучу!) сорок шесть рисунков. Сорок шесть! На пальцах, на предплечьях, плечах, на бедрах, за ухом, на икрах, на груди и ребрах, и… всего одна на спине. Это, кстати, удивительно. В основном у него «это просто цветок» или «ну это просто смайлик, какое ты ждешь объяснение?». Раф явно не считает нужным относиться к татуировкам серьезно, потому что на правом предплечье, к примеру, у него есть две ромашки. Одна с грустным лицом, а вторая с улыбчивым. И они вообще ничего не означают, кроме того, что это две ромашки, одна с грустным лицом, а вторая – с улыбчивым… Зонт, внутри которого идет дождь, – как напоминание о том, что даже защитник может оказаться предателем. Морская волна за ухом в честь любви к морю, а морской конек на плече в честь любви погружения на глубину. Птицы за ухом – свобода, колючая проволока на запястье – просто колючая проволока, а Губка Боб под локтем – это проигранный с Матео спор. Молния, компас, скат, паук, молния поменьше – для красоты, но если очень углубиться, то наверняка еще для какого-нибудь смысла (это цитата). За вторым ухом у него написано «mar», что означает «море», а на спине очень красивая надпись о любви. «Adonde el corazón se inclina, el pie camina» Если переводить не дословно, а по смыслу, то это походит на наше «Следуй за своим сердцем», и это так сильно похоже на нашу с ним жизнь, что я в тот же момент решаю сделать себе точно такую же. Слишком отзывается. – Следуй за своим сердцем, – шепчу на русском и наклоняюсь к Рафу, оставляя на его груди поцелуй, ровно там, где оно бьется. – Накрась губы красным , – внезапно просит он. – Что? Зачем? – Пожалуйста. На минутку . Хмурюсь. Таких просьб еще не поступало, но в целом… Тянусь к тумбочке, беру помаду и за пару движений делаю о том, о чем он просит. – Не знаю, для чего это, но готово , – хихикаю. Надеюсь, он не придумал никаких пошлостей. Хотя в целом я на все согласна. – Поцелуй так еще раз, как минуту назад , – просит он. Не задаю лишних вопросов, потому что не уверена, что хочу знать ответы. Наклоняюсь, целую. Потом по его же просьбе делаю несколько фото и все еще считаю эту затею крайне странной . – Отлично, – наконец-то говорит он , – покажу это фото своему тату-мастеру. Завтра поеду сделаю. – Что… Раф, ты дурак? – хихикаю. Он что, шутит? Настолько просто он относится к татуировкам? – Люблю твои губы на своем теле, – подмигивает он мне . – Особенно в определенных местах, но там я бить тату не готов. – Удивительно, – закатываю глаза . – Он не готов к каким-то тату. – Хотя, если это тату твоих губ… – Мартинес ! – хохочу и закрываю ему рот поцелуем, пока он не выдал еще какую-то безумную идею, которая никогда бы не пришла в голову нормальному человеку. – Хватит сходить с ума. Пойдем лучше сходим куда-нибудь, а? – Пошли к Матео. Их с Мирой дом в десяти минутах по пляжу. Она мне второй день мозг выносит, что я все еще не притащил тебя к ним. Я делаю вид, что не вижу ее сообщений, но, кажется, она догадывается, что я их читаю… – А когда ты мне покажешь Валенсию? – Когда захочешь, Зефирка. В любой день. В любую минуту. У нас есть все время мира, наслаждайся им . Это сон? Виденье? Мечты, ставшие реальностью? Не знаю. Кажется, все это происходит по-настоящему. Если во всем этом и есть что-то потустороннее, то разве что только один волшебник. С яркой улыбкой, русыми кудряшками, огромным количеством татуировок и каким-то невероятным умением вытаскивать из меня миллион эмоций. Он и правда волшебник. Другого объяснения у меня нет. От диалога в парке, где я искренне взбесилась от одной его фразы, до моего признания в любви прошло так мало времени, что все это произойти могло только по какому-то колдовству или взмаху волшебной палочки. Никогда не думала, что отношения вообще могут развиваться так быстро. Я в целом-то и отношений нормальных не видела… Сама побывать в них не успела, а влюбленных родителей перед глазами никогда не было. С Викой я познакомилась, когда она была уже замужем (но и там все далекое от идеальности), а за развитием отношений своего директора, конечно, не наблюдала. Вообще, говорят, что и с первого взгляда любовь существует. В нашем случае все точно не настолько быстро, хотя скорость развития отношений все еще феноменальная. С другой стороны, мы и прожили такое большое количество событий за этот срок, что можно спокойно день за три считать, а то и за пять. А в таком пересчете не так уж и быстро, если подумать… В целом нормально, да? Просто еще месяца три назад я о существовании талантливого испанского диджея и знать не знала, а сегодня я просыпаюсь в его кровати, целую его в губы, принимаю от него подарки, не могу перестать касаться и говорю ему слова о любви. А я их, прошу заметить, никогда никому не говорила, кроме мамы. Любовь для меня что-то слишком большое. Необъятное, невероятное. Ценное. Правильное. У меня за пеленой проблем и занятости не было времени об этом подумать, но сегодняшнее утро я впервые за долгое время посвятила самой себе. Я вышла из дома Рафа прямо на пляж (все еще не могу поверить, что могу открыть дверь и увидеть море), села на теплый песок, достала кулон, который пока не решилась отдать морю, и просто болтала. С мамой, с морем, с самой собой. Проговаривала вслух мысли, делилась переживаниями. И пришла к выводу, что мне ничего не страшно рядом с Рафом. И что я ощущаю дикую наполненность рядом с ним. И что все то, что меня в нем бесит, вообще не является минусами. И что я готова слушать его пошлые шутки столько времени, сколько он захочет шутить их рядом со мной. Мне не страшно, что мы можем разойтись когда-то, просто потому, что я не хочу об этом думать. Кто вообще думает о расставании, когда рядом с человеком хорошо и комфортно? Я вдруг поняла, что любовь – это что-то невероятно… священное. Такое, что хочется оставить внутри себя и никому не показывать. Спрятать от злых глаз, языков, мыслей. Он даже внешне не подходил моим предпочтениям, а теперь я любуюсь им. Я ненавидела его шутки, а теперь требую их. Я хотела, чтобы он отстал, а теперь сама жмусь поближе, когда он рядом. Я не могла не влюбиться. Иного финала этой истории просто быть не могло. Человек в самый тяжелый период жизни стал для меня опорой. Той самой, которая позволила мне не упасть и не сломаться. Он подал руку, он возвел стену, он стал жилеткой, он закрыл меня от всего плохого и оберегал даже от плохих вопросов. Он без капли раздумий, будучи совершенно чужим человеком, пошел к моей маме, просто чтобы облегчить ей душу. Дважды. Он стал моим всем. Раф стал для меня больше чем всем. Он стал моим морем. Наполнил меня до краев, заполнил каждую пустую клетку, залечил раны и продолжает делать это до сих пор. Я не представляю, чем заслужила его. Не представляю, почему он так добр ко мне. Но я хочу стать и его морем тоже. Чтобы он знал, что я рядом и что стану стеной, жилеткой и всем, чем он пожелает. Всегда. В любой момент. И это не из чувства благодарности, я не влюбилась в своего спасителя просто потому, что надо было влюбиться. Точно нет. Это потому, что моих чувств так много, что хватило бы на целый город. Потому что он заслуживает каждое из этих чувств. Потому что я влюбилась в поступки. По-настоящему. Впервые в жизни. Влюбилась в самого лучшего человека на планете. Доверила ему душу и ни единого раза не пожалела об этом.

Эпилог. Раф Iñigo Quintero – Amor

Два года спустя

Утро начинается не с кофе, а с холодной и пустой постели.

Я ее укушу, клянусь.

Два года, даже чуть больше, если точнее, то семьсот сорок четыре дня я сражаюсь с морем за место в сердце Маргариты и совершенно точно проигрываю сражение, потому что с завидной регулярностью она выбирает не поваляться со мной в теплой постели, а посидеть на горячем песке и полюбоваться на море.

Ревновать к воде вообще адекватно? Не знаю. Но я никогда и не говорил, что нормальный, поэтому мне простительно.

Я очень-очень сильно хотел сегодня проснуться с Зефиркой. И не только потому, что всю ночь мне снился крайне горячий сон с ней в главной роли (хотя поэтому тоже), но и потому, что я уже неделю веду себя как чертов трус. И вот ночью я решился, что утром сделаю все запланированное, как она… ускакала!

Откидываю одеяло, потираю лицо ладонями, встаю с кровати и забираю коробку с кольцом из тумбочки.

Я хочу сделать предложение уже давно, это логично, я ее люблю, она любит меня, у нас все хорошо. Неделю назад я купил это кольцо и с тех пор я веду себя, как тринадцатилетний подросток перед первым поцелуем: натурально трушу!

Это не страх быть отвергнутым, я уверен в Маргарите сильнее, чем в чем-либо и в ком-либо на этой планете. Это… простой мандраж перед самым важным событием в моей жизни. Я настолько сильно ее люблю, что от одной мысли о ее «да» у меня трясутся руки.

Убираю коробочку в карман шортов и выхожу из дома, надеясь увидеть Маргариту на пляже, но… ее нет. Это выбивает меня из колеи, потому что я уже привык к тому, что если постель с утра пуста, то я легко найду пропажу на песке в паре метров от дома.

А сейчас ее нет.

Не успеваю надумать себе ничего плохого, как слышу какой-то шум с задней части дома. Иду туда и вижу Маргариту, которая выходит из-за стены с доской под мышкой.

– Решила посерфить? – улыбаюсь. Как же хорошо, когда она рядом. – Волн нет, mi Mar.

Мы свободно общаемся на русском, к слову. Меня активно учили все два года нашей совместной жизни, и я научился.

– Просто посидеть в море, я…

Она не успевает договорить, когда я сам понимаю, зачем она собралась в воду. На ее шее висит кулон, и она надела его впервые за все это время. Марго решила отдать его морю, и это, очевидно, делает ей больно.

– Я пойду с тобой, – целую ее в губы и беру вторую доску для себя. Маргарита не спорит. В этот раз ей не нужно уединение, я буду рядом, и мы оба знаем, что так будет легче.

За два года совместной жизни мы выучили друг друга вдоль и поперек. Я знаю все о ней, она – обо мне. Мы понимаем друг друга с одного только взгляда и без слов. Я знаю количество ее веснушек и родинок, она наизусть помнит очертание каждой моей татуировки. Я рисовал ее сотни раз за это время, а ее невероятные глаза могу нарисовать по памяти в полнейшей темноте.

Она поддерживает меня во всем, а я – ее. Она удаленно работает в издательстве, восстановилась в универе и учится также удаленно, но время от времени мы катаемся в Россию, и там она обязательно бежит в автосервис, чтобы починить парочку байков для души. Она буквально жить не может без этого, именно поэтому мы с парнями открываем еще один бизнес. А почему нет? Лишним не будет, пусть девчонки командуют. Для души совсем не жалко.

Я иду следом за Маргаритой к морю и у самой кромки беру ее за руку.

«Я с тобой».

Она знает. Слова не нужны. Но мы все равно раз за разом напоминаем об этом друг другу.

Море сегодня спокойное, солнце яркое, а чайки до странного тихие. Атмосфера наполнена чем-то важным, эта тишина не давящая и не удушающая. Она грустная, но это не та грусть, от которой рвется сердце. Это добрая грусть, по хорошим воспоминаниям и давно прожитым моментам.

Мы идем и держимся за руки, а потом садимся на доски и заплываем чуть глубже. Тормозим, когда берег остается достаточно далеко, чтобы дом потерял четкие очертания. Вокруг нас море, со всех сторон. Наше любимое место.

Сидим рядом, я поглаживаю Марго по коленке, оба молчим. Думаем. Вспоминаем. Любим.

Она тянется рукой к шее и расстегивает замочек на цепочке кулона, а я вдруг понимаю одну вещь… важную. Слишком важную для моей девушки, чтобы я смел не подумать о ней.

– Погоди. – Кладу свою руку на ее запястья, не давая ей опустить кулон в воду. – Я хочу кое-что сделать, пока ты не отпустила его.

Я не бросаюсь громкими словами по типу «пока она рядом», потому что это будет слишком жестоко, но я точно знаю, что этот кулон означает для Маргариты именно присутствие мамы. Надежда стала свидетелем зарождения наших отношений, мы были при ней парочкой, когда на деле еще даже не думали об этом. Она просила меня позаботиться о своей дочери и оберегать ее от всех бед, и я считаю, что мы не можем отпустить ее душу до того, как я попрошу руки Маргариты.

– Что такое? – хмурится. Мы никогда не говорили о свадьбе, она не говорила, что ждет или хочет предложения, и в целом мы не обсуждали ничего такого. Я мог бы сейчас сложить все эти факты и подумать о том, что она просто не хочет за меня выходить, но я слишком сильно уверен в этой девушке, чтобы родить такую чушь в своей голове. Мы просто не обсуждали это, и ровным счетом это не означает ничего.

Достаю кольцо из кармана и открываю коробочку, протягивая ее ей. Руки дрожат, как от удара током, а смотрящие в упор любимые глаза с легкостью меня успокаивают. Как и всегда.

– Ты – мое Море. Каждый день моей жизни наполнен любовью исключительно из-за тебя. Я хочу проживать так каждый день нашей жизни. Я хочу делать все, чтобы ты улыбалась. Я хочу бесить тебя до конца наших дней, хочу просыпаться от щекотки твоих волос среди ночи. Хочу всю жизнь целовать тебя и заниматься с тобой сексом. Все это я хочу только с тобой. Все это и даже больше. Все, что пожелаешь, mi Mar, я сделаю для тебя все.

Она смотрит на меня, и я вижу застывшие слезы в уголках любимых глаз. Она легонько кивает, и я надеваю на палец кольцо, оставляя на костяшках легкий поцелуй.

Я не задавал вопроса, станет ли она моей женой, а Марго не кричала громкое «да», как принято в фильмах.

Мы просто сидим на досках посреди моря. Вокруг нас ни души. Мы еще немного сонные и помятые. Но этот момент станет одним из самых значимых в нашей жизни.

Красивый кулон с частичкой души медленно падает на дно. Солнце светит еще ярче, а в жизни начинается новый виток.

Сердце моейневесты навсегда мое, как и то, что в моей груди, навсегда отдано ей.

А впереди теперь целая жизнь. И в ней всегда будем…

Она. Я. И море.

Конец.