Цена предательства: Месть по нотам
Lana  Rubi

Валерия потеряла всё: мужа, отца, веру в людей. Когда холодный мир драконитов лишил её единственной опоры, она согласилась на новый брак — ради детей, ради защиты, ради иллюзии тепла. Эдмунд казался идеалом: благородный генерал, нежный отчим, мужчина, который смотрел на неё как на чудо. Но идеалы не толкают жён в пропасть. Оказавшись на дне реки Рион с переломанным телом и изуродованным лицом, Валерия поняла: любовь была лишь нотой в чужой симфонии предательства. Теперь она мертва для всех, кто её знал — и жива для единственной цели. Вернуть детей. Разрушить тех, кто украл её жизнь. И сыграть мелодию мести так, чтобы враги сами попросили о финале.

====================

Глава 1

Глава 1
Солнце Империи Доркалум медленно опускалось за горизонт, заливая веранду нашей загородной резиденции густым, янтарным светом. Вечерний воздух был пропитан ароматом нагретой лаванды и едва уловимым, покалывающим кожу запахом озона.
Я сделала маленький глоток уже остывшего ромашкового чая, бездумно поглаживая тонкими пальцами край фарфоровой чашки. Тяжелые золотые браслеты на моих запястьях (подарок отца) тихо звякнули. В обществе драконитов эти побрякушки служили не просто украшением, они кричали о моем статусе: дочь богатейшего герцога Империи, вдова великого генерала.
Но они были для меня не так важны, как простой медальон, который всегда висел на моей шее. Его тоже подарил отец. Медальон был с секретом: его можно было открыть как книгу, а внутри прятались два миниатюрных портрета моих детей. Вот оно — истинное счастье.
И сейчас, глядя на изумрудную лужайку перед верандой, я думала лишь о том, как хрупко это мое тихое счастье.
Там, заливисто смеясь, бегали мои дети. Восьмилетний Марк, отчаянно пытавшийся казаться взрослым и перенявший от отца строгую, горделивую осанку, высоко подбрасывал кожаный мяч. За ним с писком неслась пятилетняя Клер, её маленькие кудряшки совершенно растрепались от быстрого бега.
А следом за ними, шумно и весело сопя, несся Пепел.
Драконья гончая размером с крупную собаку, покрытая иссиня-черной чешуей вперемешку с жесткой шерстью, выглядела дикой и опасной для любого, кто не принадлежал к нашей семье. Но сейчас этот зверь преданно подставлял мощную морду под крохотные ладошки Клер. Из его ноздрей при каждом выдохе вылетали маленькие, абсолютно безвредные искры пламени. Огненная стихия.
Пепла принес в дом Каэлас. Мой муж.
При мысли о нем в груди привычно потянуло тупой, знакомой болью. Каэлас был истинным драконитом — безусловным венцом пищевой цепочки Империи Доркалум. В нашем мире власть и сила испокон веков принадлежали тем, в чьих жилах текла яростная кровь древних ящеров. И пусть магия полного оборота в настоящих, величественных драконов была давно и безвозвратно утеряна, дракониты оставались полубогами среди смертных.
Стоило им воззвать к своей силе, как их человеческие зрачки мгновенно сужались в опасные, хищные вертикальные щели, начиная светиться изнутри чистым, концентрированным цветом подвластной стихии. А за их спинами распахивались колоссальные крылья. Огонь, вода, воздух, лед — природа крыльев целиком зависела от магии хозяина. Каэлас повелевал пламенем. Я до сих пор помнила, как его исполинские огненные крылья разворачивались на поле боя, заставляя врагов трепетать и молить о пощаде.
Драконитами в нашей Империи могли стать исключительно мужчины. Этот сокрушительный дар, как и высокие родовые титулы, передавался строго по мужской линии, из поколения в поколение, концентрируя власть в руках единых кланов. Женщин кровь ящеров обходила стороной. Нам магия доставалась лишь в усеченном, приглушенном виде: от уровня просто сильного, одаренного мага до совсем крохотной, едва теплящейся искры. И я не была исключением со своим крошечным, почти бесполезным потенциалом.
Вся иерархия Доркалума была жестко подчинена этой градации. Чуть ниже драконитов стояли обычные маги, лишенные крыльев, но способные колдовать, а на самом дне копошились простые крестьяне. У многих из них тоже была своя искра, крохотный шанс на чудо, но магия — капризная дама, она требовала строгой огранки и долгих лет обучения. А Академии стоили колоссальных денег, которых у бедняков никогда не водилось. Без золота их потенциал засыпал навсегда, намертво запирая их в нищете. Очередное напоминание о том, что в Доркалуме без сильного мужчины-покровителя ты обречена на безызвестность или гибель.
Мне повезло с мужем. Каэлас оберегал меня, как дорогую хрустальную вазу. Он никогда не изменял мне, не повышал голос, успешно вел войну на границах и обеспечивал семью. Но между нами никогда не было пламени. Только вежливое, суховатое исполнение долга. За все годы брака я так и не узнала, что такое страсть. Когда год назад его привезли раненым, и он скончался на моих руках, я оплакивала его как защитника и отца моих детей, но в моем сердце осталась не рана, а лишь глухая, морозная пустота.
— Ваша светлость? — тихий, надтреснутый голос заставил меня вздрогнуть и вернуться в реальность.
Рядом с моим креслом стоял Нестор. Наш неизменный, безупречный дворецкий. В своем строгом сером камзоле, с идеально зачесанными серебряными волосами он выглядел островком абсолютной стабильности. В руках он сжимал тяжелую кожаную книгу учета.
— Простите, что тревожу вас в столь поздний час, Валерия, — Нестор почтительно наклонил голову. — Я подготовил отчеты по закупкам продовольствия для загородной резиденции на грядущую зиму, а также счета за содержание конюшен. Если у вас будет время взглянуть...
Я мягко улыбнулась и подняла руку, перебивая его ласковым, успокаивающим жестом.
— Нестор, пожалуйста, оставь эти книги. Ты же знаешь, что я ничего не смыслю в этих бесконечных колонках цифр. Финансы наводят на меня тоску.
— Но, госпожа, порядок в казне — это безопасность вашей семьи...
— Мою безопасность и покой охраняешь ты, — тихо произнесла я, глядя на старика с глубокой, искренней нежностью. — Ты управляешь этим замком с тех самых пор, как я была не выше моей маленькой Клер. Мой покойный муж доверял тебе безгранично, мой отец глубоко уважает тебя. Для меня ты давно перестал быть просто слугой, Нестор. Ты — член нашей семьи. И я доверяю тебе так же, как доверяла бы родному отцу. Если ты говоришь, что со счетами все в порядке, мне этого более чем достаточно.
Пожилой дворецкий трогательно смутился. В его старых глазах блеснули слезы, он крепче прижал книгу к груди и низко поклонился:
— Ваше доверие — высшая награда для меня, дитя мое. Я сделаю всё, чтобы вы и дети ни в чем не нуждались.
Он повернулся, собираясь уйти, как вдруг Пепел на лужайке резко замер. Драконья гончая вздыбила шерсть на загривке и утробно, угрожающе зарычала, уставившись в сторону подъездной аллеи. Марк испуганно переглянулся с сестрой и мгновенно прижал Клер к себе, закрывая от возможной опасности.
Я резко поднялась с кресла, и моя чашка с тихим звоном перевернулась на блюдце. Сердце заколотилось в груди от недоброго предчувствия.
Через секунду в кованые ворота резиденции на бешеной скорости влетела карета. Лошади были покрыты белой мыльной пеной, кучер нещадно стегал их плетью, заставляя животных хрипеть. На лакированной дверце горел золотом семейный герб моего отца — герцога Гарриона Ортена.
Карета остановилась так резко, что колеса со скрипом пропахали гравий, едва не перевернув экипаж.
Дверца распахнулась. Но из нее вышел не мой отец.
На дорожку выскочил Теоден Кайд — управляющий делами нашей семьи, верный помощник отца и человек, которого я с детства привыкла считать своим названым дядей, самым близким и надежным другом. Его дорогой камзол был помят, шейный платок сбит набок, а лицо казалось мертвенно-бледным в наступающих сумерках.
Увидев меня на веранде, Теоден споткнулся и буквально взлетел по каменным ступеням, хватая меня за дрожащие руки. Его пальцы были ледяными, а в глазах застыл такой дикий, неподдельный ужас и сокрушительное горе, что у меня подкосились ноги.
— Валерия... о, боги, Валерия, прости меня! — задыхаясь, со слезами в голосе выкрикнул он, сжимая мои ладони. — Я не успел... Случилось непоправимое! Твой отец... его сердце...

----------

Глава 2

Глава 2
Ужас — это не громкий крик.
Ужас — это тишина, которая наступает после слов Теодена Кайда.
Я смотрела на него, и мир вокруг меня медленно осыпался серым пеплом. Мои пальцы, еще мгновение назад сжимавшие теплую чашку, похолодели. Фарфор выскользнул из рук, с жалобным звоном разбившись о каменный пол веранды. Остатки чая темной лужицей растеклись у моих ног, но я этого даже не заметила.
— Что ты говоришь, Теоден?.. — мой голос прозвучал тихо, он был как будто чужой и надтреснутый. — Этого не может быть. Отец... он ведь еще вчера присылал мне письмо. Он обещал приехать на выходные к внукам.
Теоден упал передо мной на колени прямо на осколки, не заботясь о своем дорогом камзоле. Его руки, всегда такие уверенные, дрожали, когда он сжал мои ладони. В его глазах блестели настоящие, жгучие слезы, скатывающиеся по щекам. Лицо Теодена осунулось, став серым от подступившего горя. Он был всего на пять лет моложе моего отца, но в это мгновение казалось, что он выглядит куда старше его. Словно эта весть разом выпила из него все силы.
— Сердце, Валерия... — выдохнул он, едва справляясь с рыданиями. — Врачи давно предупреждали его, но твой отец... он сгорал на работе. Он беспокоился о делах, о твоем будущем, о детях. Сегодня утром я зашел к нему в кабинет с отчетами, а он... он просто лежал на столе. Словно уснул. О, боги, Валерия, прости меня! Я не уберег его! Я должен был заставить его отдыхать!
Каждое его слово вонзалось в меня раскаленной иглой. Теоден был правой рукой моего отца больше десяти лет. Отец называл его своим самым верным союзником, человеком чести. Видя, как этот сильный, солидный мужчина плачет у моих ног от бессилия, я почувствовала лишь безграничную благодарность за то, что в этот кошмар я погружаюсь не одна.
— Мама? — робкий голос Марка заставил меня вздрогнуть.
Сын стоял у перил, крепко прижимая к себе испуганную Клер. Пепел, наша драконья гончая, глухо зарычал, глядя на Теодена, но я шикнула на пса. Зверь просто чувствовал общую панику и смерть, которая незримо вошла в наш дом.
— Всё хорошо, милые. Идите в свои комнаты с Нестором, — я постаралась, чтобы мой голос не дрожал, но вышло плохо.
Нестор, бледный как полотно, без лишних слов увел детей. Когда они ушли, я позволила себе сломаться. Я опустилась на пол рядом с Теодоном, и мы вместе оплакивали человека, который был центром моей вселенной.
…
Похороны прошли словно в липком, удушливом тумане.
Из тех кошмарных дней я смутно помню лишь бесконечную, замершую вереницу траурных карет и тяжелые, лоснящиеся черные крылья магов-драконитов, взмывавшие к свинцовому небу Империи Доркалум в ритуальном знаке скорби. А еще… соболезнования. Липкие, фальшивые, пропахшие дорогими духами и притворной жалостью. Местная знать смотрела на меня, молодую вдову с колоссальным наследством, как стая стервятников на подкошенную лань. Я кожей видела этот хищный, оценивающий блеск в их глазах. Без мужа. Без отца. В мире, где правят сила и ярость драконьей крови, я осталась совершенно одна лицом к лицу с безжалостным высшим светом.
Единственным, кто выстроил глухую стену между мной и этим ужасом, был Теоден. Он безмолвной, надежной тенью взял на себя абсолютно все хлопоты: бумажную волокиту, организацию прощания, общение с назойливыми просителями. Он даже выставил усиленную охрану вокруг нашей загородной резиденции, оберегая мой покой.
Ближе к вечеру я сидела на той же веранде, где всего несколько дней назад моя привычная жизнь раскололась на куски. Солнце стремительно уходило за горизонт, окрашивая облака и землю в густой, тревожный багрянец. Когда-то это багровое зарево было моим любимым зрелищем, но сейчас мир казался исходящим кровью. Внутри росла тупая, изнуряющая боль, смешанная с горькой, удушающей жалостью к самой себе.
В тишину веранды ворвался тихий стук когтей. Пепел бесшумно вбежал из сада, остановился на мгновение, словно оценивая мое состояние, а затем мягко опустился у моих ног. Его тяжелая, теплая морда, покрытая иссиня-черной чешуей, легла мне на колени. Из его ноздрей вырвался слабый, греющий облачко дыма вздох.
И эта безмолвная преданность дикого зверя стала последней каплей. На кладбище я держалась из последних сил, намертво стиснув зубы ради испуганных детей, но сейчас плотина рухнула. Горькие, обжигающие слезы хлынули лавиной, которую я больше не могла сдерживать.
— Как же больно... Боги, как сильно мне больно, — задыхаясь от рыданий, прошептала я.
Я сползла из кресла прямо на пол, намертво обнимая Пепла за мощную шею и утыкаясь лицом в его жесткую шерсть.
— Сначала Каэлас... теперь отец. За что жизнь так несправедлива ко мне? Ни отца, ни мужа... у меня больше нет никакой опоры. Как я справлюсь со всем этим? Как мне защитить малышей в одиночку?..
Гончая ничего не ответила, лишь глухо, сочувственно заурчала и сильнее уткнулась мокрым носом мне в шею, делясь своим драконьим теплом.
— А как же я? — тихий, полный глубокой печали голос раздался со стороны открытых дверей.
Я вздрогнула и подняла заплаканное лицо. В проеме стоял Теоден. Он смотрел на меня с непередаваемой отцовской грустью, а затем перевел взгляд куда-то далеко за горизонт, словно безмолвно обращаясь к душе моего отца.
— Я никогда и ни за что не оставлю тебя, Валерия. Твой отец был мне больше, чем названым братом. И пока я дышу, никто в этой Империи не посмеет обидеть тебя или детей.
Сердце пропустило удар, и горячая волна облегчения впервые за эти дни затопила грудь.
— Спасибо, Теоден... спасибо, — судорожно выдохнула я, утирая слезы ладонями. — Я не знаю, что бы я делала без тебя. Без всех вас.
— Тебе нужно отдохнуть, Валерия, — мягко произнес он, делая шаг вперед и бережно протягивая мне бокал с теплым, пахнущим мелиссой успокаивающим отваром.
Я со вздохом приняла бокал и опустилась обратно в кресло. Навалилась такая дикая, свинцовая усталость, что сил не находилось даже на то, чтобы просто держать спину ровно. Я плотнее завернулась в тяжелую черную шаль, которая теперь казалась мне единственной броней от этого жестокого мира. Пепел, мягко боднув мою ладонь на прощание, бесшумно соскочил с веранды и убежал играть в темнеющий сад, оставляя нас наедине со сгущающимися сумерками.
Теоден подошел к перилам веранды и заговорил вновь. Тихо, но так весомо, что каждое слово ложилось мне на сердце тяжким грузом:
— Столичные графы и герцоги уже активизировались. Канцелярия Императора начинает заполняться их первыми, пока еще осторожными запросами касательно твоего имущества и земель. Вдова великого генерала и единственная наследница богатейшего человека Доркалума — слишком лакомый, слишком беззащитный кусочек для этих стервятников. Они не оставят тебя в покое, девочка моя. Тебе нужна защита. Настоящая. Мужская.
— Я не хочу думать о браке, Теоден, — устало покачала я головой, вспоминая покойного мужа Каэласа. Наш брак был правильным, надежным, но холодным как лед. Повторять это? Снова быть просто тенью сильного мужчины? — Мне нужны только мои дети. Я постараюсь справиться сама.
Теоден тяжело вздохнул и присел на край кресла, глядя на меня с глубокой, отеческой заботой.
— Сама ты не справишься, девочка моя. Закон Доркалума суров к одиноким женщинам. Если ты не выйдешь замуж в ближайшие месяцы, императорская канцелярия имеет право назначить тебе опекуна из числа дальних родственников. И поверь, они отберут у тебя детей, а состояние пустят по ветру. Твой отец предвидел это. Перед самой смертью, словно чувствуя уход, он говорил со мной.
Я подняла на него полные слез глаза.
— Что он сказал?
— Он просил меня позаботиться о тебе. Найти человека, который не позарится на твои деньги, но сможет защитить. И... у меня есть один вариант, Валерия. Мой племянник, Эдмунд Кросс-Варн. Он блестящий генерал, герой, который только что вернулся со службы на границе с империей Арканум. Он благороден, добр и, что самое главное, я ручаюсь за него как за самого себя. Твой отец одобрил бы его.
Я посмотрела в окно, где в сгущающихся сумерках Марк пытался расчесать жесткую чешую Пепла. Сын выглядел таким маленьким и беззащитным. Мысль о том, что у меня могут отобрать детей, отозвалась дикой, животной паникой.
— Я не знаю, Теоден... — прошептала я. — Я не готова.
— Я не тороплю тебя, — Теоден ласково коснулся моего плеча. — Просто позволь ему приехать. Позволь ему помочь тебе с делами. Эдмунд — удивительный человек. Скоро ты сама всё увидишь.
Я ничего не сказала в ответ. Время, мне нужно время.
— Привет, дорогая! — со стороны дверей раздался звонкий, певучий голос, мгновенно разогнавший сгустившиеся сумерки.
В проеме показалась моя лучшая подруга, герцогиня Алисия Трент. Она, как и Теоден, стала моим ангелом-хранителем в эти черные дни: помогала с похоронами, часами сидела со мной и поддерживала во всем, в чем могла. Алисия была ослепительна. Настоящая, породистая красавица из богатого и влиятельного рода. Вокруг нее вечно вились толпы восторженных кавалеров. Еще бы, она же была лучшей певицей, примой империи. Но она лишь беззаботно флиртовала со всеми напропалую, продолжая искать свой недосягаемый идеал и с легкостью отвергая любые предложения руки и сердца.
Шелковистые водопады ее длинных черных волос выгодно оттеняли фарфоровую кожу, огромные зеленые глаза томно блестели под густым веером ресниц, а пухлые, обольстительные губы были созданы для улыбок. О ее шикарной, точеной фигуре в столице ходили легенды.
Глядя на нее, я неосознанно поправила складки своего тяжелого траурного платья. Мое собственное тело после рождения двоих детей было бесконечно далеко от идеала. Да и холодные отношения с Каэласом не способствовали моему расцветанию. Мне годами, до боли в груди, не хватало мужского тепла, ласки и того самого голодного обожания, которое должно гореть в глазах любящего мужа. Взгляд Каэласа всегда оставался трезвым; в нем читались лишь глубокое уважение и признательность за то, что я идеальная мать и образцовая хозяйка нашего замка.
Постепенно я просто перестала думать о том, как выгляжу. С головой погрузилась в быт, растворилась в детях и стала частым гостем на нашей дворцовой кухне. Кулинария была моей единственной отдушиной, я обожала вкусно готовить. Из-за этого за последние пять лет, после тяжелых родов малышки Клер, я заметно набрала вес. А когда год назад погиб муж, навалившийся стресс окончательно добил мою женственность. Я махнула на себя рукой. Каждый день одна и та же прическа, тугая длинная коса до пояса. Простые домашние платья, пусть и сшитые из дорогой ткани, но самого незамысловатого, скрывающего фигуру кроя. Алисия часто упрекала меня за это, твердила, что нельзя хоронить себя заживо, нужно наконец начать жить для себя и радоваться, ведь семейного золота мне хватит на сотню жизней.
Вот и сейчас, едва услышав наш разговор с Теоденом, она с ходу завела свою старую песню.
— Я бы на твоем месте согласилась хотя бы просто познакомиться, — Алисия мягко подошла ближе, шурша дорогими юбками, и ласково взяла меня за руку. Ее ладонь была теплой и нежной. — В столице шепчутся, что племянник Теодена невероятно хорош собой и силен, он истинный драконит.
— Алисия, ты же знаешь… — устало начала я, пытаясь забрать руку, но подруга со вздохом перебила меня, заглядывая прямо в душу.
— Знаю, милая. И очень, очень тебя люблю, именно поэтому и прошу! Пожалуйста, сделай это ради себя. Хотя бы просто посмотри на него. Ну хорошо, если ты пока не готова к мужчинам, давай начнем с малого — просто выйди из дома. Через месяц в столице состоится грандиозный благотворительный бал, посвященный открытию нового приюта для сирот. Его ведь полностью спонсировал и строил твой отец, Валерия. Если бы он был жив, он бы ни за что не пропустил этот вечер.
— Алисия права, — снова мягко вступил в разговор Теоден, делая шаг назад от перил. Его лицо стало чуть строже, обретая деловую властность управляющего. — Сейчас официально именно ты, Валерия, руководишь всеми делами и фондами своего покойного отца. Я думаю, ты не просто должна там присутствовать. Ты обязана почтить его память перед лицом императорского двора.
— Возможно… возможно, вы правы, — тихо выдохнула я, чувствуя, как под напором их железных, любящих аргументов рушится моя оборона.
Я понимала, что всё это логично и правильно. Но боги, как же мне было больно и страшно даже подумать о возвращении в этот хищный высший свет.
— Вот и умница. Подумай об этом, — Алисия тепло улыбнулась, невесомо поцеловала меня в лоб и, оставив после себя шлейф тонких цветочных духов, грациозно вышла из комнаты.
— Мы всегда на твоей стороне, девочка моя, и желаем тебе только самого лучшего, — Теоден подошел вплотную, бережно, по-отцовски сжал мою ладонь, а затем нежно запечатлел поцелуй на моем виске. — Отдыхай.
Он бесшумно закрыл за собой дверь, и я осталась в абсолютной, звенящей темноте веранды. Совершенно одна. Наедине со своими страхами и жутким предчувствием, что этот бал изменит мою жизнь навсегда.

----------

Глава 3

Глава 3
Месяц пролетел как один бесконечный, серый день, и вот я стою перед огромным ростовым зеркалом в столичной резиденции отца.
Корсет нового платья безжалостно давил на рёбра, напоминая о каждом лишнем килограмме, который я набрала за последние годы. Ткань была дорогой. Плотный, глубокого фиалкового цвета шёлк, допустимый для полутраура, но крой оставался максимально закрытым. Никакого декольте, рукава до самых запястий. Рядом со мной Алисия выглядела как экзотическая птица, случайно залетевшая в унылый склеп. Её алое платье с открытыми плечами подчеркивало умопомрачительную талию, а зеленые глаза искрились предвкушением.
— Ты прекрасна, Лери, прекрати хмуриться, — Алисия ласково поправила прядь, выбившуюся из моей строгой прически. Сегодня я изменила косе и позволила уложить волосы в тяжелый узел на затылке. — Твой отец гордился бы тобой. Этот приют — его сердце.
Я сглотнула подступивший к горлу ком и кивнула. Ради отца. Только ради него.
Когда наша карета остановилась у сияющего огнями Императорского дворца, у меня едва не началась паника. Шум толпы, оркестр, сотни вспыхивающих магических огней и… крылья. Повсюду были дракониты.
Вообще-то, в повседневной жизни они не ходили с ними постоянно. Крылья нужно было призывать особым усилием воли, когда требовалось применить боевую магию или подняться в небо. Но здесь, на императорском балу, держать их на виду считалось негласным, но строго обязательным правилом придворного этикета. Чистейший, откровенный выпендрёж ради демонстрации статуса, чинов и чистоты крови. Мужчины из высшего общества Доркалума то и дело горделиво приподнимали свои исполинские, отливающие сталью, лазурью или жидким золотом крылья, заставляя окружающих тесниться. Каэлас на таких приемах делал точно так же, ревностно следя, чтобы его огненные крылья выглядело безупречно.
От этого зрелища у меня внутри всё болезненно сжалось. Страх потери и одиночества снова заворочался в груди удушливым гадом. Посреди этого парада тщеславия я чувствовала себя бесконечно чужой.
— Валерия, девочка моя, — Теоден вырос рядом со мной, стоило нам войти в бальную залу. В своем парадном черном камзоле он выглядел воплощением надежности. Он мягко предложил мне локоть. — Держись уверенно. Я рядом.
Я благодарно прижалась к его плечу. Мы прошли вглубь залы, ловя на себе шепотки знати. «Бедная вдова…», «Какое состояние осталось…», «Интересно, кто приберет её к рукам?». Я сильнее втянула голову в плечи, мечтая провалиться сквозь землю. Моя неуверенность в собственной привлекательности сейчас работала против меня, превращая в идеальную мишень.
Вдруг оркестр смолк, и глашатай объявил:
— Дамы и господа! В честь открытия благотворительного приюта имени покойного герцога Гарриона Ортена, на этой сцене выступит ведущая прима Империи — герцогиня Алисия Трент!
Зала взорвалась аплодисментами. Алисия в своем алом платье, окутанная сиянием магических светильников, выглядела как богиня. Окружающие дракониты даже слегка присогнули свои массивные крылья, отдавая дань уважения её таланту и красоте.
Когда она запела, по зале пролетел вздох восхищения. Её чистейший голос, хрустальное сопрано, казалось, обладал собственной магией. Он проникал в самые потаенные уголки души. Алисия запела песню, и каждое её слово отзывалось во мне дрожью:
Я с рассветом просыпаюсь
Небу, солнцу улыбаюсь
На душе и в сердце — благодать.
Всё случайно — не случайно,
Жизнь, она, как будто тайна,
Многое в ней нужно разгадать.
И, чтоб ответы все найти,
Двери в сердце отвори
И сумей понять, что…
Голос Алисии взлетел под своды дворца, обретая невероятную силу, и у меня перехватило дыхание. Она смотрела прямо на меня со сцены, и в её зеленых глазах стояли слезы.
Жить, просто жить!
Нужно жить, не сожалея ни о чем.
Жить и любить, так любить,
Как будто небо по плечо.
Верить и мечтать,
Создавая ту реальность,
Что хотим.
Перестать страдать,
Наполняться светом,
Свет дарить другим…
Горячая слеза скатилась по моей щеке. В этот момент я почувствовала такую всепоглощающую, острую благодарность к подруге. Она пела это для меня. Алисия напоминала мне, что нельзя хоронить себя в трауре, что мой отец хотел бы видеть меня счастливой, что нужно расправить крылья и продолжать дышать ради детей, ради будущего. Музыка словно смывала с меня удушливую серую пыль последних месяцев.
Сквозь закаты и туманы
По морям и океанам,
Наблюдая Мира красоту.
Доверяй Всевышним планам,
Развивайся постоянно,
Исполняй заветную мечту.
И, глубже в душу загляни,
Свои крылья распрями!
Время начинать.
Песня «Жить…» поёт певица Агитея
Последние аккорды растаяли в звенящей тишине, которая тут же сменилась оглушительными овациями. Весь зал и мужчины, и женщины, смотрели только на Алисию, завороженные её красотой и триумфом.
Я быстро смахнула слезы с ресниц и повернулась к Теодену.
— А вот и он, — тихо, с затаенной гордостью произнес Теоден, останавливаясь у одной из мраморных колонн. — Валерия, позволь представить тебе моего племянника. Генерал Эдмунд Кросс-Варн.
Я подняла глаза и… на мгновение забыла, как дышать.
Эдмунд был ослепителен. Высокий, широкоплечий, с безупречной военной выправкой. Короткие темные волосы чуть растрепаны, волевой подбородок, а глаза… когда он посмотрел на меня, его зрачки на секунду сузились в едва заметные драконьи щели и блеснули глубоким янтарным светом стихии земли. Настоящий драконит. Сильный. Опасный.
Но в его взгляде не было той плотоядной оценки, которой меня награждали другие мужчины. Напротив, едва наши глаза встретились, всё его лицо озарилось выражением такого глубокого, искреннего благоговения, словно перед ним стояла сама Императрица.
Он плавно подошел ко мне ближе, шелестя своими тяжелыми крыльями бурого цвета, как боевым плащом, и бережно, едва касаясь, взял мою руку. Его ладонь была горячей и мужественной.
— Для меня величайшая честь встретить вас, ваша светлость, — его голос, бархатистый баритон, проник под самую кожу. Эдмунд коснулся губами моих пальцев. — Мой дядя без умолку говорил о вашей доброте, но он забыл упомянуть, что вы обладаете красотой, способной затмить все огни этой залы.
Щеки обожгло густым, непривычным румянцем. Я поспешно отняла руку, чувствуя, как внутри просыпается привычная паника.
— Вы преувеличиваете, генерал, — тихо сказала я, переводя дыхание. — Я обычная вдова, и сегодня я здесь только ради памяти отца.
— И это лишь подтверждает ваше благородство, — Эдмунд слегка отстранился, преданно глядя на меня сверху вниз. — Мой дядя рассказывал, как много ваш отец сделал для Империи. Для меня, как для солдата, огромная потеря, что я не успел лично засвидетельствовать ему свое почтение.
— Эдмунд совершил невероятное в Аркануме, Валерия, — с улыбкой вставил Теоден, приобнимая племянника за плечи. — Спасти целый полк из засады врага, удерживать перевал трое суток… Твой покойный муж Каэлас оценил бы такую доблесть.
Эдмунд изобразил на лице благородное смущение, слегка припустив ресницы:
— Ну что ты, дядя. Я лишь выполнял свой долг перед короной. Настоящие герои — это те, кто ждет нас в тылу.
Я смотрела на него, и лед в моей груди начал медленно, едва заметно подтаивать. Воин, который не хвастается своими подвигами? Мужчина, который говорит о долге и уважении к моему покойному отцу? Это было так непохоже на спесивых столичных франтов. Каэлас тоже был молчаливым героем, и Эдмунд подсознательно показался мне кем-то… безопасным. Словно вернулась частичка того старого, понятного мне мира.
— О, генерал, вы скромничаете! Об этой битве на перевале говорит вся столица! — Алисия подошла ближе, её веер кокетливо порхнул у самого лица. Она ослепительно улыбнулась Эдмунду, но тот лишь вежливо и прохладно кивнул ей, тут же снова переведя всё свое внимание на меня.
Эта маленькая деталь, то, что он проигнорировал признанную красавицу Алисию ради меня, полноватой и уставшей вдовы, ударила по моему женскому самолюбию сильнее любого комплимента. Внутри шевельнулось робкое, давно забытое любопытство.
— Ваша светлость, я знаю, что вы не настроены на танцы, и я бесконечно уважаю ваш траур, — мягко произнес Эдмунд, делая полшага ко мне. — Поэтому я не посмею просить вас о вальсе. Но… позволите ли вы мне совершить куда более дерзкий поступок? Я бы очень хотел нанести визит в вашу загородную резиденцию. Не ради светских бесед. Мой дядя проговорился, что ваш сын Марк бредит военным делом и мечтает о настоящем верховом коне. Я привез из Арканума потрясающего жеребца и был бы счастлив лично обучить мальчика паре приемов верховой езды. Если, конечно, вы позволите.
Сердце пропустило удар. Он думал о моих детях. Не обо мне, не о моих деньгах, а о Марке.
— Это… это очень благородно с вашей стороны, генерал, — мой голос дрогнул от подступившей благодарности. — Марк будет в восторге. Приезжайте.
— Ловлю вас на слове, Валерия, — Эдмунд тепло улыбнулся, и в его глазах снова на миг блеснул янтарный свет.
Вечер подошел к концу. Чувствуя себя невыносимо уставшей, я попрощалась с Теоденом и Эдмундом. Алисия вызвалась проводить меня до кареты.
Мы шли по длинным, сияющим зеркальным коридорам дворца, и я ловила себя на мысли, что с моих плеч впервые за этот год спал невидимый, давящий груз. Алисия мягко приобняла меня за талию, шурша атласными юбками своего алого платья, и её лицо светилось такой чистой, неподдельной радостью, что у меня теплело внутри.
— Ну что, Лери? — заговорщически прошептала она, когда мы вышли на крыльцо, подставив лица прохладному ночному воздуху. — Ты улыбаешься. Настоящая, живая улыбка. Боги, я так счастлива, что ты наконец-то сделала этот шаг!
Я посмотрела на усыпанное звездами небо Доркалума. Впервые за долгие месяцы оно не казалось мне холодным, чужим и враждебным. Строчки из песни Алисии всё еще нежным эхом звучали в моей голове, призывая расправить крылья, а место на пальцах, которого коснулись губы Эдмунда, до сих пор приятно покалывало теплом.
В глубине моего израненного, заледеневшего сердца робко, вопреки всем страхам, пробивался крохотный росток надежды. Надежды на то, что жизнь действительно продолжается. Что я смогу защитить Марка и Клер, обрету долгожданный покой и, возможно… когда-нибудь снова научусь дышать полной грудью. Рядом со мной были преданный Теоден, любящая Алисия и благородный мужчина, готовый стать нашей защитой. Я больше не была одна.
Карета тронулась, увозя меня в темноту ночи под мерный стук копыт по мостовой. Внутри меня больше не было прежней зимы. Там, согретая заботой близких, медленно и несмело зарождалась весна. Я засыпала на мягких подушках экипажа с легким сердцем и абсолютной уверенностью в том, что отныне всё обязательно будет хорошо.

----------

Глава 4

Глава 4
Стук копыт по гравийной дорожке разорвал привычную утреннюю тишину ровно через три дня после бала.
Я стояла на веранде своей загородной резиденции, зябко пряча ладони в карманах простого, наспех накинутого шерстяного плаща, когда в открытые кованые ворота уверенно въехал он. Генерал Эдмунд Кросс-Варн сидел в седле с такой непринужденной, хищной грацией, словно родился в нем. Под ним был исполинский вороной жеребец редкой арканумской породы. Лоснящийся конь-уголь с густой, шелковистой гривой и мощной грудью, чей безупречный вид с первого взгляда выдавал дорогую, чистокровную боевую кровь.
Но моё дыхание перехватило, а сердце ухнуло куда-то вниз, когда я разглядела, что свободной рукой, под уздцы, он бережно ведет за собой второго коня.
Это была невероятная, точная миниатюрная копия его собственного вороного великана. Молодой, еще слегка нескладный, но бесконечно статный жеребчик ступал следом за вожаком, горделиво вскидывая голову с такой же роскошной, черной как ночь гривой. Такой королевский подарок лишал дара речи. Эдмунд привез не просто породистую игрушку, он привез Марку символ мужского братства.
Марк, завидев коней, буквально застыл на месте, выронив свой деревянный меч прямо в примятую траву. Его детские глаза округлились от чистейшего, благоговейного восторга. Даже Пепел, наша драконья гончая, перестал грызть кость и настороженно приподнял чешуйчатую голову, тихо, предупреждающе порыкивая на статных чужаков.
Эдмунд плавно соскочил на землю, кивнул мне и перекинул поводья подбежавшему конюху. Первым делом он направился не ко мне, а к моему сыну. Надо заметить, мне это было чертовски приятно как матери. В этом жесте не было столичного высокомерия, только искреннее внимание к ребенку, которое сразу подкупало. Генерал не стал возвышаться над мальчиком, а просто опустился на одно колено, оказавшись с Марком на одном уровне.
— Привет, боец, — раздался его густой, бархатистый голос. — Мне дядя Теоден проболтался, что здесь растет будущий великий защитник Доркалума. Это Ураган, — он указал на молодого жеребца, который весело всхрапнул, словно подтверждая его слова. — И мне кажется, он ищет себе достойного хозяина. Попробуешь подержать повод?
Марк затаил дыхание, преданно заглядывая снизу вверх в мужественное лицо генерала. Сглотнул застрявший в горле ком и робко, едва веря собственному счастью, протянул маленькую ладошку к тяжелому кожаному поводу. Эдмунд действовал на удивление бережно. Его большая, мозолистая ладонь воина мягко накрыла пальцы моего мальчика, уверенно и терпеливо корректируя хват, обучая правильному положению кисти.
И произошло настоящее чудо. Всего через пять минут мой замкнутый, болезненно тоскующий по отцу сын, который после гибели Каэласа почти разучился улыбаться и замкнулся в себе, уже вовсю заливисто смеялся на весь сад. Этот звук полоснул меня по сердцу сладкой болью. Я уже забыла, как звучит заливистый смех моего ребенка. Эдмунд легко, словно пушинку, подсадил Марка в седло Урагана и, бережно ведя молодого жеребца под уздцы, медленно пошел по кругу, высоко задрав голову и серьезно, как с равным, обсуждая с мальчиком повадки арканумских коней.
А посреди этого триумфа из сада ураганом вылетела Клер. Моя маленькая, неуемная разбойница неслась к гостям наперерез, сверкая перемазанными в малиновом варенье щеками и крепко прижимая к груди любимую, изрядно обглоданную Пеплом куклу без уха. Увидев это чумазое зрелище, любой столичный сноб или высокомерный драконит брезгливо поморщился бы, инстинктивно убирая полы дорогого камзола подальше от липких детских пальцев.
Но Эдмунд… Эдмунд лишь весело, от самого сердца расхохотался. Он с ходу подхватил мою замарашку на руки и взметнул высоко в поднебесье, заставив Клер оглушительно и счастливо пищать от восторга.
Генерал Империи, предводитель полков, ни капли не заботясь о своем статусе, опустился прямо на траву, пачкая землей свои брюки. Он битый час с увлечением помогал Клер строить «неприступную цитадель» для ее безухой куклы из сухих веток, шишек и речной гальки. Он весь день с поразительным, мягким терпением потакал любым их шалостям. У меня на глаза наворачивались слезы, когда я смотрела с веранды, как этот грозный, широкоплечий мужчина покорно сидит на корточках, пока Клер со сосредоточенным видом вплетает в его темные короткие волосы сочные стебли травы и головки желтых одуванчиков. Настоящий боевой драконит выглядел сейчас уморительно и нелепо, но в его глазах и открытой улыбке не было ни капли фальши. Он искренне, заразительно радовался вместе с ними, заполняя наш опустевший дом тем самым живым мужским теплом, которого нам всем так отчаянно не хватало.
Наблюдая за этой картиной с веранды, я чувствовала, как к горлу подступает комок. Каэлас никогда не играл с детьми на траве. Он любил их, но всегда держал дистанцию, оставаясь строгим командиром. А Эдмунд… Эдмунд заполнял ту звенящую пустоту, которая образовалась в нашем доме после смерти мужчин. Я видела, что сердца моих детей уже были покорены.
И мое, признаться, тоже совершало кульбиты. Внутри меня, спавшее глубоким сном столько лет, робко просыпалось чисто женское, волнующее любопытство. Я ловила себя на том, что разглядываю его широкие плечи, сильные руки, уверенные движения. Когда он оборачивался на меня, его янтарные драконьи зрачки на мгновение сужались, посылая вдоль моего позвоночника легкую, непривычную дрожь.
— Он удивительный человек, Лери, — вкрадчивый голос Алисии, приехавшей в гости ближе к обеду, прервал мои мысли. Мы пили чай в гостиной, пока Эдмунд гонял с Марком мяч на лужайке. Подруга с нежной улыбкой смотрела на них через окно. — В столице только и говорят о его подвигах. Ты знала, что в Аркануме он в одиночку вывел из-под обстрела раненого командующего? Его магия земли буквально воздвигла каменную стену между нашими солдатами и врагом.
— Теоден упоминал что-то такое… — тихо ответила я, чувствуя, как сердце предательски наливается теплой, непривычной гордостью за этого мужчину.
— О, Теоден преступно скромничает! — Алисия порывисто повернулась ко мне, её зелёные глаза взволнованно блеснули, и она ласково, но крепко сжала мою ладонь. — Твой управляющий вчера рассказывал моему отцу такие подробности, от которых кровь в жилах стынет! На той безумной войне Эдмунд сошелся в жестокой, официальной дуэли чести с самим верховным генералом Арканума, который к тому же считался их сильнейшим, непобедимым боевым магом. И что ты думаешь? Эдмунд не просто выстоял против его смертоносного колдовства. Он буквально в порошок его стёр, размазал по камням на глазах у обеих армий, защитив честь Доркалума и разом переломив ход всей кампании!
Алисия перевела дыхание, заглядывая мне в лицо с мягким упреком:
— Он настоящий, живой герой, милая. Великий воин. И самое главное — этот грозный мужчина сейчас смотрит на тебя так, словно ты его личная, самая главная в жизни награда. Не закрывай свое сердце, Лери. Ты заслужила быть счастливой. Заслужила наконец-то иметь рядом мужчину, который станет твоей несокрушимой скалой.
Вечером, когда уставшие и счастливые дети были уложены спать, Эдмунд поднялся ко мне на веранду, чтобы попрощаться. На нем не было парадного мундира, ворот его рубашки был расстегнут, а от самого него пахло нагретой солнцем кожей и легким цитрусовым одеколоном.
— Спасибо вам за этот день, Валерия, — тихо произнес он, останавливаясь в паре шагов от меня. Он намеренно не нарушал мою личную зону, и эта деликатность подкупала сильнее всего. — Я давно не чувствовал себя так… дома. Ваши дети — чудо. Марк станет блестящим драконитом, у него сильный потенциал.
— Это вам спасибо, Эдмунд, — я подняла на него глаза, чувствуя, как щеки обжигает легкий румянец. — Вы вернули в этот дом смех. Я… я очень ценю это.
Эдмунд сделал один медленный шаг вперед. Его янтарные глаза в полумраке веранды вспыхнули мягким, гипнотическим светом стихии земли. Он протянул руку и аккуратно, едва касаясь, заправил мне за ухо выбившийся из косы локон. Его пальцы были горячими, и в месте прикосновения моя кожа буквально запылала.
— Вы заслуживаете того, чтобы улыбаться каждый день, Валерия, — его голос опустился до интимного, вибрирующего шепота. Он медленно наклонился, и на долю секунды мне показалось, что он поцелует меня в губы. Мое дыхание перехватило, сердце испуганной птицей забилось о ребра, готовое… готовое сдаться.
Но Эдмунд, виртуозно просчитав мою реакцию, в последний момент изменил траекторию. Его губы едва ощутимо коснулись моей щеки у самого уха, обдав горячим дыханием.
— Доброй ночи, моя леди, — прошептал он.
Развернувшись, он стремительно сбежал по ступеням и вскочил на своего вороного коня. Я смотрела ему вслед, прижав дрожащие пальцы к горящей щеке. Воздуха катастрофически не хватало. Внутри меня бушевал настоящий ураган из страха, пробуждающейся женской страсти и сладкого, пьянящего предвкушения. Защита, о которой говорил Теоден, и жизнь, к которой призывала Алисия, были так близко.
Я повернулась, чтобы уйти в комнату, как вдруг мой взгляд упал на Пепла. Драконья гончая медленно подошла к самому краю веранды. Туда, где только что стоял Эдмунд. Пес низко опустил мощную чешуйчатую голову, шумно и глубоко втягивая ноздрями остывающий воздух, всё еще хранивший тонкий шлейф цитрусового одеколона и тяжелой, плотной магии земли.
На секунду гончая замерла, забавно наклонив голову набок, словно пыталась разгадать какую-то непонятную, новую для нее загадку, а затем выпустила из ноздрей короткое, пушистое облачко золотистых искр. Повернувшись ко мне, Пепел посмотрел прямо в мои глаза своим пристальным, удивительно умным взглядом. В его янтарных глазах не было ни капли злости или настороженности. Скорее, глубокое, замершее выжидание.
Я мягко улыбнулась и сделала шаг вперед, ласково потрепав зверя по жесткому загривку.
«Ты тоже чувствуешь, что ветры в нашем тихом замке меняются, верно?» — мысленно спросила я своего верного защитника.
В этот момент мне показалось, что пес заглядывает мне в самую душу, безмолвно и серьезно спрашивая:«Ты действительно готова нарушить этот покой и впустить кого-то в нашу крепость, Лери?» .
Я сделала глубокий, свободный вдох, чувствуя, как прохладный ночной воздух наконец-то остужает мою горящую щеку. Да. Я была готова. Или, по крайней мере, мне отчаянно, до боли в груди хотелось верить, что у меня наконец-то хватит смелости сделать этот шаг. Погладив Пепла на прощание, я зашла в дом и плотно закрыла за собой дверь, унося в мыслях образ мужчины, который подарил нам этот удивительный, теплый день.

----------

Глава 5

Глава 5
Всего через два месяца после той памятной встречи в загородной резиденции я стояла перед ростовым зеркалом в ослепительно белом свадебном платье.
Я смотрела на своё отражение и до сих пор не могла поверить в собственное счастье. Встретить человека настолько достойного, честного, глубокого и ласкового среди всей этой напыщенной, эгоистичной столичной знати казалось мне самым настоящим, невозможным чудом. Внутри меня разливалась безграничная, щемящая благодарность к Теодену.
Наш дорогой управляющий словно чувствовал, кто нужен моей израненной душе, когда знакомил меня с Эдмундом. Он как будто точно знал, какой именно мужчина мне нужен. По-настоящему мой, способный стать нашей защитой и отогреть то, что, как я думала, умерло навсегда.
За эти короткие два месяца дети привязались к нему всей душой. Да и как иначе? Эдмунд совершал невозможное: несмотря на свою загруженность на службе, он умудрялся выкраивать время и приезжал к нам практически каждый день, словно его магнитом тянуло в мою резиденцию. И он никогда не являлся с пустыми руками. Каждый его визит превращался в праздник. Он привозил Марку диковинные книги по тактике, для Клер забавные сладости, или просто устраивал для них маленькие, неожиданные сюрпризы, заставляя замшелые стены нашего замка звенеть от их радостного смеха.
А мне… мне было до слёз, до дрожи важно видеть, что мои дети счастливы. Что они оттаяли и впустили этого удивительного человека в свой хрупкий, закрытый мир, где так долго царила тишина. Ведь для матери нет и никогда не может быть ничего важнее на свете, чем счастье детей. В этот день, глядя на кружево шёлка, я верила, что боги наконец-то улыбнулись нам.
Моя внутренняя броня, которую я так тщательно выстраивала месяцами, трещала по швам с каждым днём всё сильнее. Эдмунд окружал меня такой трепетной заботой и лаской, ловил каждое моё слово с таким откровенным, чистым обожанием, какого я никогда не видела в прежней жизни. И в один из дней моё измученное сердце окончательно сдалось.
Это случилось во время его очередного приезда. Мы гуляли по цветущему саду, как вдруг Эдмунд остановился и плавно опустился передо мной на одно колено прямо на траву. Внутри меня мгновенно взвилась паника. Я ведь прекрасно понимала, что сейчас произойдет, и всё моё существо испуганно сжалось от страха перед переменами. Но его слова заставили этот страх растаять.
— Дорогая Валерия, я понимаю, что, возможно, всё происходит слишком быстро, — тихо произнес он, бережно сжимая мои ладони в своих горячих руках. — Твоя боль от потери еще не затянулась, рана слишком свежа… Но я больше не в силах скрывать очевидное. Я влюблен в тебя. Давно, с самой первой секунды нашей встречи. Ты… — он вдруг запнулся, и я отчетливо увидела, как у этого великого воина судорожно дернулся кадык, словно от волнения в горле встал ком. — Ты стала для меня всем. Моим смыслом. Ты и твои дети — это всё, что мне нужно. Ты выйдешь за меня?
Я смотрела в его янтарные глаза и видела в них самый настоящий, неприкрытый страх. Страх услышать отказ. Мужчина, который на войне в одиночку стирал в порошок сильнейших магов Арканума, сейчас буквально дрожал передо мной, ожидая моего приговора.
И в этот миг я решилась. Решилась наконец-то дать себе второй шанс. Разве я не имела права на это выстраданное счастье? Я так долго жила в трауре, я так отчаянно нуждалась в тепле. Хватит оглядываться на кладбище прошлого, теперь я буду смотреть только вперед. Вперед, навстречу своей весне.
— Да, — выдохнула я, чувствуя, как с души падает последний камень. — Да, Эдмунд.
…
Свадьба была скромной, как и полагалось по этикету для вдовы, но Эдмунд умудрился превратить этот день в настоящую сказку. Он сам настоял на том, чтобы мы обвенчались в маленькой, уединенной родовой часовне, подальше от завистливых глаз и ядовитых пересудов столичной знати. Он словно укрыл меня от всего мира.
Когда в присутствии Теодена и Алисии мы сели за резной стол, чтобы скрепить наш союз, Эдмунд совершил поступок, который окончательно разрушил во мне последние крупицы подсознательного страха. Он даже не взглянул на бумаги, подробно описывающие моё колоссальное приданое и огромное состояние, оставшееся после гибели Каэласа. Когда королевский нотариус открыл рот, чтобы зачитать пункты о землях, замках и золотых приисках, генерал мягко, но непреклонно остановил его движением руки.
— Мне не нужны твои земли и золото, Лери, — тихо, с такой обезоруживающей, интимной нежностью шепнул он мне на самое ухо, что у меня перехватило дыхание.
Обдав мою щеку горячим дыханием, он уверенно перехватил перо и поставил свою размашистую, размашистую подпись под магическим документом, даже не глядя в текст.
— Мне нужна только ты. И я сделаю всё, чтобы ты и дети навсегда забыли об одиночестве. Отныне я ваш дом и щит.
Я не выдержала. Горячие, не останавливаемые слёзы хлынули из глаз, пока я дрожащей от волнения рукой подписывала бумаги вслед за ним. Магические чернила вспыхнули золотом, скрепляя договор. За моей спиной Алисия трогательно утирала уголки глаз шелковым платком, беззвучно плача от избытка чувств и улыбаясь мне, а Теоден довольно, благостно щурился, глядя на нас со скрещенными на груди руками, как любящий, безгранично гордый отец.
В тот миг, слушая, как в тишине часовни затихает гул брачной магии, я всем сердцем верила, что наконец-то заслужила этот покой. Заслужила эту весну, которая так упрямо, несмотря на все метели прошлого, ворвалась в мою израненную жизнь.
Эдмунд ни разу не настоял на нашей близости, и за это я была ему безмерно, до слёз благодарна. Дело было вовсе не в девичьей наивности или страхе перед неизвестным. У меня уже росли двое детей, и я прекрасно понимала, что происходит между мужчиной и женщиной. Просто… я была внутренне не готова. Возможно, сказывалось глупое, чисто женское стеснение перед собственным телом, а возможно, израненная душа просто не могла так быстро совершить этот финальный шаг.
Но Эдмунд проявил поразительную чуткость. Он понял всё без слов еще тогда, в саду, когда робко и трепетно поцеловал меня в ответ на моё согласие стать его женой. Тот первый поцелуй был невероятно теплым, бережным. У него были удивительно мягкие губы, а от самого него безумно вкусно пахло морозным цитрусовым одеколоном и согретой солнцем кожей.
Позже, за две недели до свадьбы, мы целовались еще несколько раз, и эти ласки уже трудно было назвать невинными. Эдмунд оставался терпеливым, но я каждой клеточкой кожи чувствовала, какая лава бурлит внутри этого сильного мужчины. Я понимала, что ему этого мало, что его драконья природа требует большего.
Как-то вечером, поддавшись порыву, он попытался мягко, но настойчиво углубить поцелуй, переводя его в гораздо более откровенное, жаркое русло. И я… я вдруг вся затряслась от глупого, панического страха. Инстинктивно сжалась в его руках, замирая.
Реакция Эдмунда последовала незамедлительно. В его янтарных глазах тут же вспыхнул искренний испуг, глубокий страх напугать меня еще сильнее или обидеть своей настойчивостью. Он тут же отпрянул, а затем бережно, сокрушенно прижал меня к своей широкой груди, укутывая в объятиях, словно защищая от всего мира.
— Прости меня, моя леди, — хрипло, с явным раскаянием прошептал он, утыкаясь лицом в мои волосы. — Я дурак, потерял голову. Клянусь тебе, отныне без твоего явного, добровольного согласия я ни за что не позволю себе склонять тебя даже к поцелуям. У нас впереди вся жизнь, Лери. И я готов ждать столько дней, месяцев или лет, сколько потребуется. Лишь бы ты была счастлива и улыбалась.
Ну как… скажите на милость, как можно было не полюбить такого мужчину? Он казался мне живым воплощением благородства, рыцарем из старинных баллад, который ставил мои чувства выше собственных желаний. Я любила его. Да, любила так слепо и отчаянно, что сама, шаг за шагом, открывала ему своё сердце всё больше и больше.
…
Медовый месяц Эдмунд предложил провести в его уединенном пограничном поместье на самом краю Империи Доркалум, у подножия величественных Серых гор. Детей мы временно оставили в столице под надежным и чутким присмотром Теодена. А вот Алисия и моя верная, уже пожилая служанка Гера вызвались поехать с нами на первую неделю, чтобы помочь мне обустроиться на новом месте и скрасить долгую, утомительную дорогу.
Гера… она повсюду сопровождала меня после свадьбы. Эта удивительная, мудрая женщина была со мной с самого первого дня моего рождения, со временем полностью заменив мне рано ушедшую маму. В её теплых, пахнущих лавандой руках я находила утешение в самые темные и страшные периоды своей жизни. Она была для меня одновременно и няней, и строгой старшей сестрой, и самой близкой подругой. Единственный по-настоящему родной человек из моего прошлого, который так же, как и все вокруг, желал мне только безоблачного, выстраданного счастья. Её верность была настолько беспредельной, что она просто отказывалась оставлять меня одну в этот новый период моей жизни.
И Эдмунд… о, Эдмунд в очередной раз превзошел сам себя. Он не просто не возражал против постоянного присутствия пожилой женщины в нашей поездке, он относился к Гере с поразительным, почти сыновним почтением. Генерал Империи лично подавал ей руку при выходе из кареты, следил, чтобы в её дорожных покоях всегда было тепло, и с мягкой, уважительной улыбкой часами выслушивал её ворчливые поучения о том, какие именно травяные отвары я люблю пить перед сном.
Это окончательно растопило моё сердце.
Пограничные земли встретили нас дикой, первозданной красотой. Главной достопримечательностью этих мест была река Рион — колоссальный, бурный стихийный поток, бравший свое начало в ледниках и уходивший глубоко на территорию враждебного Арканума. Река ревела так, что её рокот был слышен за версту от поместья. Бешеная серая вода с корнем вырывала вековые деревья и с грохотом разбивала их о гигантские острые валуны. Это зрелище завораживало и пугало одновременно.
На исходе первой недели Эдмунд предложил устроить небольшую прогулку на лошадях к самому каньону, где река Рион совершала свой самый крутой и опасный поворот.
Погода стояла изумительная. Прохладный горный ветер приятно освежал лицо, а солнце золотило верхушки сосен. Мы оставили лошадей у кромки леса. Алисия, сославшись на то, что немного натерла ногу новыми походными сапогами, осталась сидеть на поваленном стволе у тропы, с улыбкой помахав нам рукой.
— Идите вдвоем, голубки, — весело крикнула она вслед. — Полюбуйтесь каньоном. А я пока отдохну.
Эдмунд мягко взял меня за руку, переплетая свои горячие пальцы с моими, и повел к самому краю обрыва. Шум Ревущей реки здесь был настолько оглушительным, что заглушал любые другие звуки. Воздух был пропитан водяной пылью, которая оседала мелкими каплями на моих волосах и закрытом дорожном платье.
Я подошла к самому краю смотровой площадки. Выступу скалы, который буквально нависал над кипящей, серой бездной. Далеко внизу, метрах в тридцати, беснующийся поток с корнем дробил скальную породу.
В этот миг моя душа была переполнена такой оглушительной, звенящей благодарностью к судьбе. Я вспомнила слова Алисии из её песни:«Нужно жить, не сожалея ни о чем… свои крылья распрями!» . И я действительно чувствовала, что расправляю крылья.
— Посмотри, как красиво, Эдмунд, — оборачиваясь через плечо, счастливо улыбнулась я мужу. — Мне кажется, я впервые за столько лет абсолютно, по-настоящему счастлива. Спасибо тебе за…
Я осеклась. Слова намертво застряли у меня в горле, а улыбка медленно сползла с лица.
Эдмунд стоял в шаге от меня. Но это был не тот мужчина, за которого я вышла замуж.
Его породистое лицо, всегда такое мягкое, заботливое и улыбчивое, сейчас казалось чужой, застывшей маской из бледного камня. Янтарные драконьи зрачки не светились теплом. Они сузились в ледяные, мертвые вертикальные щели, в которых читался лишь холодный, профессиональный расчет. В его взгляде не было ни ненависти, ни злости, ни торжества. Только пустота. Так смотрят на надоевшую вещь, которую пришло время выбросить за ненадобностью.
— Эдмунд?.. — мой голос дрогнул, утопая в грохоте водопада. Внутри меня ледяной волной взвился первобытный, дикий ужас.
Он не ответил. Не стал тратить время на злодейские речи или признания. Генерал Империи действовал как опытный палач — быстро, четко и хладнокровно.
Эдмунд просто сделал шаг вперед и с силой толкнул меня обеими руками в грудь.
Мир вокруг меня с уханьем перевернулся. Земля ушла из-под ног.
Я не успела даже закричать. Воздух вышибло из легких. Собственное тело показалось невыносимо тяжелым, когда безжалостная сила тяжести потащила меня вниз, в грохочущую серую бездну каньона. Земля и небо безумным калейдоскопом перевернулись перед глазами.
Но инстинкт самосохранения, заложенный в человеке веками, сработал быстрее, чем разум успел осознать весь ужас происходящего. Я пролетела достаточно далеко, ловя воздух ртом, когда моя правая рука наткнулась на что-то твердое. Судорожно я рванулась вперед и мертвой хваткой вцепилась пальцами в острый выступающий камень скалы. Плечевой сустав при этом чуть не вышибло.
Кожу на ладони тут же содрало до мяса, пальцы обожгло дикой, режущей болью, но мне было абсолютно плевать. Горячая кровь брызнула по серому граниту, но древний, первобытный страх заставлял меня цепляться за этот крошечный выступ как безумную. Я хотела жить. Физически, отчаянно, ради детей. Я обязана была выжить!
Я попыталась дотянуться до спасительного уступа второй рукой, подтянуться, но тщетно. Оглушительный рев реки Рион доносил сюда плотную водяную завесу, и гранит под моими пальцами был скользким, словно покрытый льдом. Пальцы беспомощно проскальзывали. Мое плотное, тяжелое дорожное платье стремительно впитывало ледяную влагу, тяжелея с каждой секундой. Намокшая ткань превратилась в многопудовый якорь, который безжалостно тянул меня обратно в ревущую, разъяренную пасть бездны.
Вскинув голову вверх, в безумной надежде найти хоть какую-то опору или помощь, я увидела их. На самом краю обрыва, прямо надо мной стоял Эдмунд. К нему медленно подошла Алисия.
— Алисия! — закричала я в диком отчаянии, срывая голос и пытаясь перекричать грохот водопада. — Алисия, помоги мне!! Умоляю, руку!!
Но слова застряли у меня в горле. То, что я увидела, заморозило кровь в моих жилах быстрее, чем ледяные брызги реки.
На красивом лице моей лучшей подруги не было ни капли страха. Ни тени шока. Она не бледнела, не кричала от ужаса и не звала на помощь. Алисия спокойно, пугающе буднично сделала шаг вперед и подошла вплотную к моему мужу. И Эдмунд — мой нежный, ласковый Эдмунд, который обещал стать моим щитом, привычным, собственническим жестом обнял её за талию, крепко прижимая к своему боку.
Весь мой мир, построенный на доверии и любви, в секунду разлетелся вдребезги. Алисия не была случайной свидетельницей. Она была соучастницей.
Они просто стояли на скале у самого края, тесно прижавшись друг к другу. Два самых родных человека, которых я впустила в свой дом и в сокровенные уголки своего сердца. Они не шевелились. Они просто молча, с холодным любопытством смотрели сверху вниз на то, как мои окровавленные пальцы окончательно соскальзывают со скользкого камня.
В следующую секунду истерзанные пальцы сорвались.
Короткий свист горного ветра в ушах прекратился мгновенно. Мое тело с размаху, сокрушительно впечатало в воду. Удар о бешено мчащийся поток был такой силы, словно я со всего маху рухнула на каменную мостовую. Из легких вышибло последние крохи кислорода, спину и затылок обожгло неописуемой, разрывающей вспышкой боли.
Меня тут же подхватило и закрутило в яростном, ледяном водовороте. Река Рион праздновала победу, швыряя меня из стороны в сторону, как тряпичную куклу. Как я ни пыталась зажать рот, отчаянно задыхаясь, бурлящая, ледяная вода всё равно безжалостно прорывалась внутрь, заполняя рот и нос, выжигая легкие холодом. В панике я пыталась грести, рвануться вверх, к спасительной поверхности, чтобы сделать хотя бы один единственный вдох… но безжалостная стихия оказалась сильнее. Меня неумолимо тащило на дно.
А затем мрак каньона окончательно разорвала новая, неописуемая вспышка боли. Бешеный поток с размаху приложил мое беззащитное тело о гигантский, острый валун, скрытый в бурлящей пене. В ушах, на мгновение заглушив даже рев водопада, раздался отчетливый, сухой, хрустящий звук ломающихся костей.
В глазах полыхнуло жутким багровым пламенем. Горячая, густая кровь мгновенно толкнулась наружу, заливая лицо и тут же растворяясь в ледяных брызгах разбушевавшейся реки.
Силы стремительно, по капле покидали меня. Прежде чем ледяной, неумолимый поток Риона окончательно сомкнулся над моей головой, утягивая истерзанное, переломанное тело в удушливую, глухую бездну, в моем затухающем, гаснущем сознании диким, набатным ударом забилась одна-единственная, разрывающая душу на части мысль:
«Марк… Клер… Боги, мои дети… Они остались с ними!..»
А затем все звуки смолкли. Наступила абсолютная, леденящая тьма.

----------

Глава 6

Глава 6
Мертвую тишину небытия разорвал тихий, мерный шелест. Ледяные, мелкие волны мерно качались на мелководье, с тихим плеском ударяясь о мой обнаженный, избитый бок. Этот монотонный звук и сырость заставили меня очнуться.
Прийти в себя — значило рухнуть в ад.
Я не могла открыть глаза. Я просто лежала на спине, распластанная на мокрой гальке с песком, и каждой клеточкой своего существа, каждым нервным окончанием впитывала чистую, концентрированную боль. Болело абсолютно всё: от раскалывающегося затылка и онемевшего лица до кончиков пальцев на ногах. Боль не была глухой. Она пульсировала, выла внутри меня, накатывала тяжелыми, огненными волнами.
С трудом, превозмогая тошноту, я сделала попытку разомкнуть веки. Левый глаз открылся, но мир перед ним поплыл, подернутый мутной пеленой. Правый глаз был намертво, залеплен, скорее всего, коркой запекшейся крови и речным илом. Я попыталась пошевелить рукой, чтобы стереть эту грязь, но тело не слушалось. Рука отозвалась лишь едва заметным, жалким подергиванием указательного пальца.
Я беспомощно лежала впотьмах своего полуживого тела, и вместе с физическими мучениями меня настигло главное, самое страшное осознание. Оно ударило безжалостнее любого валуна.
Меня предали. Меня вычеркнули из жизни те, ради кого я дышала.
По лицу ударили первые холодные капли. Пошел мелкий, затяжной дождь. От сырости стало невыносимо. До стука зубов холодно. Вода вокруг меня окрашивалась в розовый цвет. Из-за колоссальной потери крови и множественных переломов тело мгновенно отреагировало, у меня начался удушливый жар. Лихорадка сжигала изнутри, а разум, цепляясь за остатки логики, шептал: моё время пошло на часы. Если не на минуты.
Нужно было что-то делать. Тяжелый, сладковатый запах моей собственной крови, струящейся по камням, разносился по округе. Его могли учуять дикие животные или хищные птицы. Если я останусь лежать неподвижно, меня просто сожрут живьем, беспомощную и сознающую всё до последнего вздоха.
Эта животная, первобытная мысль острой иглой прошила мозг и придала сил.
Хрипя и захлебываясь воздухом, я совершила невозможное. Правая рука, чудом уцелевшая при падении, поддалась. Опираясь на изломанное, но еще держащее упор предплечье, я рванулась вверх. В глазах полыхнуло черным, кости в левом плече отозвались сухим скрежетом, но я смогла приподняться и перевернуться на живот.
Уткнувшись лицом в мокрый песок и камни, едва удерживая верхнюю половину тела на дрожащем локте здоровой руки, я заставила себя посмотреть вперед.
Зрение плыло, двоилось, но сквозь серую сетку дождя я отчетливо увидела силуэт. Кто-то шел по берегу с той стороны, откуда принесло меня течение. Это была женщина. Она двигалась поразительно грациозно, легко, словно плыла над землей. Длинный подол её простого платья красиво колыхался в такт шагам.
В тумане моего угасающего сознания этот силуэт показался до ужаса, до крика знакомым.
Алисия.
Меня накрыло такой колоссальной, удушающей волной горя и дикого, животного ужаса, что сердце едва не остановилось. Она пришла. Пришла проверить, сдохла ли я. Пришла добить, чтобы стереть последнее напоминание об их общем грехе с Эдмундом.
Осознание собственного бессилия перед лицом палача разорвало мою душу в клочья. Я была сломана, распластана у её ног, неспособная даже защитить лицо от удара. Это было выше моих сил. Выше того, что человек может вынести.
Собрав последние, предсмертные крохи сил, я приподняла голову навстречу приближающейся фигуре. И из моей израненной груди, разрывая окровавленные губы, вырвался безумный, хриплый, полный нечеловеческого отчаяния крик:
— А-А-А-А-А!
Звук захлебнулся, из горла толкнулась теплая кровь, и мир вокруг меня окончательно погас. Я снова рухнула в спасительную темноту.
…
Тихий треск горящих в очаге поленьев и густой, пряный аромат сушеных трав — это первое, что вернуло меня к реальности.
Я попыталась сделать глубокий вдох сквозь разбитые, страшно распухшие губы. Рот едва открывался из-за плотной корки запекшейся крови. Вместе с воздухом в тело мгновенно вернулась острая, пульсирующая боль. Она нахлынула яростной волной, заставляя каждую мышцу содрогаться.
Справа от себя я услышала тихий шорох. Преодолевая дикое головокружение и тошноту, я попыталась повернуть голову на звук. Комната тут же завертелась перед глазами безумной каруселью.
Рядом со мной, на низком табурете, сидела незнакомая девушка. Её тонкие ладони мягко светились ровным, глубоким зеленым цветом. Целительница. Она сосредоточенно удерживала руки над моим изломанным телом, и от этого свечения исходило спасительное, убаюкивающее тепло.
Я с трудом подняла взгляд выше, к её лицу, и сердце испуганно пропустило удар. Она действительно была неуловимо, как-то смазано похожа на Алисию. Те же правильные черты лица, темные волосы, собранные в небрежный пучок, пухлые губы и изумрудный цвет глаз. Это мимолетное сходство полоснуло по свежей ране, словно ржавый нож. В груди заворочалась удушливая, черная боль. Нет, это была не она... Но само воспоминание об Алисии заставило мою душу кровоточить с новой силой.
— Очнулась, — тихо выдохнула незнакомка, заметив мой осмысленный взгляд. — Тебе несказанно повезло, милая. Эта река никогда и никого не щадит. Все, кто падает в Рион, исчезают навсегда. Из-за скальных порогов и бешеного течения там даже рыбы толком нет. Сплошная мясорубка. А тебя вынесло на песчаную косу практически целой.
Я ничего не ответила. Что эта чужая, мирная женщина могла знать о везении?
Внутри меня рвался дикий, безумный, захлебывающийся хохот. Повезло? О да, мне «повезло» узнать, что мой благородный муж — хладнокровный убийца. Повезло, что лучшая подруга продала меня за грош и обнимала моего палача, пока я срывалась со скалы. Повезло, что вся моя счастливая жизнь оказалась ядовитой ложью, а мои беззащитные маленькие дети остались там, в столице, в лапах этой страшной, расчетливой пары...
Из моей груди вырвался глухой, надрывный стон. Не от телесных мук, а от этого сокрушительного, удушающего бессилия.
— Тише, тише, не дергайся, — целительница мягко прижала ладонь к моему здоровому предплечью. — У тебя слишком много ран, моей магии просто не хватит, чтобы затянуть всё разом. Придется латать тебя по частям. Сначала я разберусь с отбитыми внутренними органами, чтобы остановить внутреннее кровотечение. Потом займусь осколками костей, позже, рваными ранами на теле. А уж в самый последний момент попробуем что-то сделать с твоим лицом.
Слово «лицо» прозвучало в ушах как оглушительный выстрел. Лицо?!
Поддавшись внезапной панике, я резко вскинула правую руку, пытаясь коснуться собственных щек, лба, губ... Но не успела пальцами даже дотронуться до кожи. Целительница перехватила мою кисть на полпути, удерживая мягко, но непреклонно.
— Не надо, — в её голосе проскользнули искренняя жалость и тревога. — Там… В общем, не трогай пока. Сделаешь только хуже.
Новая волна ледяного ужаса накрыла меня с головой, сердце испуганной птицей забилось о сломанные ребра. На глазах закипели горькие слезы.
— Не переживай так, — женщина попыталась тепло улыбнуться, чтобы прогнать мою панику. — Главное — ты дышишь, ты жива. С остальным мы разберемся позже, шаг за шагом. Меня, кстати, зовут Энира. Но ты можешь называть просто Эн.
От этих простых, удивительно мягких и будничных слов в груди будто немного отпустило. Не сильно. Чернота и боль никуда не делись, но я впервые позволила себе закрыть глаза и полностью довериться этим зеленым, светящимся рукам. Хотя бы на время.

----------

Глава 7

Глава 7
За те две бесконечно долгие недели, что я провела в хижине, Энира совершила невозможное. Она буквально сшила меня заново, вернув тело из пограничья смерти в хоть какой-то относительный порядок. Но даже её сильной магии оказались не под силу следы, оставленные ревущей рекой. Моя кожа, когда-то гладкая и нежная, теперь напоминала карту былых сражений. По всему телу: на плечах, бедрах, ребрах, затянулись неровные, бугристые, белесые шрамы. Они не были грубыми, но отчетливо напоминали о том, как безжалостно скалы Риона рвали мою плоть. Огромные гематомы, заполонившие всё тело, наконец-то начали цвести увядающей, болезненной желтизной.
На десятый день отек с правой стороны лица наконец спал, тяжелое веко приподнялось, и я впервые за долгое время смогла посмотреть на этот мир двумя глазами. Именно тогда Эн спокойно, между делом, объяснила мне, где я нахожусь.
Меня вынесло на самый дальний, глухой и отрезанный от цивилизации край Империи Арканум. Пограничные земли. Территория, которая веками жила по своим диким законам: она то захлебывалась в кровавых приграничных стычках с моим родным Доркалумом, то замирала в хрупком, неверном и пугающем мире. Я оказалась в самом логове врага, изломанная и лишенная имени.
На пятнадцатый день я впервые нашла в себе силы подняться.
Ноги были ватными, непослушными, они страшно шатались и дрожали под моим весом, отказываясь держать тело. Цепляясь за бревенчатые стены и края мебели, я медленно, делая невыносимо болезненный шаг за шагом, доплелась до маленького, мутного зеркала, висевшего в углу над раковиной для умывания.
Я подняла взгляд. И внутри меня всё умерло во второй раз.
Из зазеркалья на меня смотрела чужая, пугающая, изуродованная женщина. Моё лицо… боги, моё лицо было безжалостно изуродовано. На месте прежней, мягкой Валерии застыла уродливая маска с тремя кривыми, багрово-розовыми рубцами.
Один шрам шел жутким полукругом от самого лба, где только начинали расти волосы, спускался ниже, безжалостно рассекая веко того самого правого глаза, и уходил к мочке уха. Второй — рваный, неровный, наискось перерезал лоб над левой бровью. Третий, глубокий и искривленный, обезобразил весь подбородок, превращая мои губы в вечно скорбную линию.
Я робко, не веря в то, что вижу, подняла дрожащие пальцы и начала ощупывать эти чужие, твердые, бугристые полосы на своей коже. Шрамы. Настоящие шрамы на моем лице. Но куда страшнее было то, что осталось от моего тела: я ужасно, пугающе похудела. На бледном лице впали щеки, резко обозначив острые углы скул, а под глазами залегли тяжелые, почти черные тени. Из зеркала на меня смотрела живая тень.
Из глаз хлынули горячие слезы, они обжигали свежие рубцы. Меня затрясло. Крупная, судорожная дрожь забила всё тело, зубы начали выбивать дробь. Мне было больно. Ужасно, невыносимо, до крика больно. Не столько физически, сколько там, где под сломанными ребрами еще пыталось биться сердце.
Все эти дни, пока я неподвижно лежала на кушетке, а Эн вливала в меня свою магию, мой разум раз за разом, по кругу прокручивал ту проклятую сцену у реки и всё то, что было между мной и мужем. Каждое слово Эдмунда. Каждую его интонацию. Его улыбки, его показной страх отказа в саду, его нежные поцелуи и клятвы оберегать нас… Я не могла, просто не могла поверить, что живой человек способентак притворяться! Кем нужно быть, каким бездушным, расчетливым чудовищем, чтобы месяцами носить эту фальшивую маску и так виртуозно, грязно врать?
И ради чего? Деньги. Власть. Моё колоссальное состояние, оставшееся от отца и Каэласа.
Но Алисия… Моя названая сестра. Моя лучшая подруга. Она-то за что так со мной поступила?! Она ведь сама сказочно богата, она — признанная прима Империи, любимица знати, у её ног лежал весь мир! Зачем ей была нужна моя смерть?
И тут меня ослепила внезапная, страшная, леденящая душу догадка.
Эдмунд.
Всё сошлось в одну кошмарную картину. Либо они с самого начала были любовниками и разыграли этот гроссмейстерский спектакль вместе, и именно поэтому Алисия с такой фанатичной настойчивостью «продавала» мне его благородство, подталкивая в его объятия… Либо она, точно так же, как и я, слепо и безумно влюбилась в этого генерала, потеряла рассудок и ради своего обожаемого мужчины согласилась стать соучастницей убийства.
В любом случае, это ничего не меняло. Кем бы ни руководила слепая страсть, а кем — холодный расчет, они оба были монстрами. Зверскими, жадными, утопающими в чужой крови и грязной лжи убийцами.
И сейчас мои дети там. С ними.
От этой мысли, безысходность навалилась на меня многопудовой могильной плитой, и слезы потекли с новой, удваивающейся силой. Что же будет с моими малышами?! Эдмунд теперь — официальный муж. Доркалум решит, что я трагически погибла, сорвавшись в реку Рион. По закону Империи, всё моё состояние, все земли и замки перейдут под его абсолютный контроль. Он станет единоличным, законным опекуном Марка и Клер до их восемнадцатилетия.
О, боги, милосердные боги… Меня прошил дикий, удушающий ужас. Если Эдмунд так легко избавился от меня, что помешает ему избавиться от детей, когда бумаги будут окончательно переоформлены?! Ему ведь нужны только деньги! Мой замкнутый Марк, моя чумазая, сладкая Клер… Они в руках у палача.
Нужно срочно что-то придумать. Прямо сейчас! Но как?! Как мне выбраться из этой проклятой глухомани Арканума? Как без документов, без денег, с изуродованным лицом и сломанным телом вообще жить дальше, не то, что бороться с генералом Империи?!
Силы окончательно покинули меня. Ноги подогнулись, и я беспомощно, как тряпичная кукла, сползла по бревенчатой стене прямо на деревянный пол. Я уткнулась лицом в колени, обхватила голову руками и зарыдала. Громко, навзрыд, задыхаясь от собственной беспомощности и разрывающей изнутри боли и ярости.
В этом положении, сломанную, раздавленную и бьющуюся в истерике на полу, меня и застала вернувшаяся в хижину Эн.
— Ну нет, дорогая моя, так дело точно не пойдет, — раздался над головой твердый, слегка ворчливый голос Эн.
Она стремительно подошла ко мне, бесцеремонно перехватила мои дрожащие плечи своими крепкими, сильными ладонями и одним резким, уверенным движением рывком поставила меня на ноги.
— Хватит разводить тут сырость. Слёзы тебе лицо не исправят и прошлое не вернут.
Я судорожно вздохнула, размазывая слезы по изуродованным щекам. Внутри меня всё клокотало от ядовитой, удушающей ярости.
— Я убью их… Всех убью, — прохрипела я, и сама содрогнулась от этого звука.
Старый, прежний голос ко мне так и не вернулся. Видимо, ледяная, бешеная вода Риона, которой я нахлебалась в каньоне, сделала свое дело. Или же тетива моих голосовых связок попросту лопнула во время того безумного, предсмертного крика на берегу, когда мне казалось, что я умираю во второй раз или третий, не знаю уже, сбилась со счета. Теперь вместо звонкой, чистой речи благородной леди из моей груди вырывался лишь сиплый, надрывный, каркающий звук. Я сопела и хрипела, как дряхлая старуха.
Это добивало мой новый образ окончательно. Прежней Валерии больше не существовало. Река стерла её. Меня трясло крупной дрожью, но теперь это было не бессилие. Это была чистая, концентрированная злость. Жажда мести заполнила меня без остатка, вытесняя страх, боль и сомнения.
— Убьешь, — спокойно, даже как-то буднично пробормотала Эн, бережно закидывая мою здоровую руку себе на плечо и увлекая обратно к кровати. — Обязательно убьешь. Просто не прямо сейчас, в таком-то состоянии. Сначала восстановись, наберись сил, а уже потом будешь крошить своих врагов в капусту.
Так пролетели еще две недели. Четырнадцать дней, за которые я окончательно, стиснув зубы, пришла в себя.
Я заново училась ходить, превозмогая боль в срастающихся костях, и изо всех сил помогала Эн по хозяйству чем могла. Перебирала сухие травы, мыла посуду, подметала деревянный пол. Но чем бы ни были заняты мои руки, мой разум ни на секунду не останавливался. С утра до самого позднего вечера я скрупулезно, шаг за шагом обдумывала план мести. Он был прост по своей сути, но казался абсолютно нереальным, безумным в исполнении.
В какой-то момент я поняла, что больше не могу держать это в себе. Сидеть на месте и молчать было выше моих сил. Я доверилась Эн и без утайки, давясь хриплыми звуками, рассказала ей всё: о Каэласе, о отце, о внезапном «благородном» Эдмунде, о предательстве Алисии и о детях, оставшихся в столице Доркалума.
Выслушав мою страшную исповедь, целительница долго ходила по комнате из угла в угол. Её лицо было сосредоточенным, брови сурово сдвинулись к переносице.
— Значит, так… — Эн наконец остановилась напротив меня. — Что конкретно ты планируешь делать? Каков твой первый шаг?
— Первым делом мне нужно вернуть себе внешность… Нет, не так, — я горько усмехнулась, коснувшись пальцами рубца на подбородке. — Мне нужно кардинально изменить её. Перекроить так, чтобы меня не узнал родной отец, не то что Эдмунд с Алисией. Затем мне понадобятся чистые документы на новое имя. А вот потом начнется самое сложное. Мне нужно вернуться в Доркалум. И не просто пробраться туда крысой, а с триумфом войти в высший свет столицы. Я хочу стать их самым страшным ночным кошмаром. Я хочу видеть, как они будут медленно, мучительно исходить страхом и терять всё то, что у меня отобрали. Но прежде… прежде всего мне нужно как-то убедиться, что Марк и Клер в порядке. Что эти твари их не тронули.
Эн скептически покачала головой из стороны в сторону:
— А почему бы тебе просто не вернуться домой и не рассказать всё императору или судебным магам? Хотя… о чем я говорю. Стоит тебе пересечь границу под своим именем, люди Эдмунда перехватят тебя в первом же дорожном трактире. Он не допустит твоего возвращения. А если поймёт, что ты выжила, может в панике навредить детям, чтобы обрубить концы. Да и в таком виде, — она выразительно обвела рукой мои шрамы, — ты вряд ли доберешься даже до столицы Арканума, не то, что до сопредельного государства.
— Именно поэтому мне нужно действовать хитро, под другой внешностью, — я со злостью ударила кулаком по дубовому столу, за которым мы сидели и пили остывающий травяной чай. — Но как изменить лицо до неузнаваемости? Для этого нужна либо сильнейшая запретная магия, либо колоссальные деньги. А у меня за душой ни гроша!
— Ну, допустим, деньги у тебя есть, — вдруг тихо проговорила Эн.
Она поднялась, подошла к старому платяному шкафу в углу хижины и выудила из-под вороха одежды какой-то невзрачный, серый узелок. Вернувшись к столу, целительница бережно вложила плотную тряпицу в мою ладонь.
Я растерянно развязала грубый узел и застыла как вкопанная, позабыв как дышать.
Внутри, тускло поблескивая в полумраке хижины, лежали мои фамильные драгоценности. Каплевидное бриллиантовое колье, изящные серьги и самое главное, массивные золотые браслеты, подаренные отцом, украшенные родовым тиснением и медальон. Последние реликвии моей семьи.
— Боги… — едва слышно просипела я, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Я была уверена, что Рион унёс их на дно… что они потеряны навсегда.
— Нет, я сняла их с тебя в самый первый день, на всякий случай, — Эн присела рядом, её изумрудные глаза смотрели мягко и понимающе. — Если честно, когда я увидела благородные камни, то подумала, что ты либо сбежавшая из-под венца богатая девица, либо жертва разбойников. Я побоялась, что тебя могут выследить по этим приметным вещицам. В общем, забирай. Я думаю, этого добра с лихвой хватит на то, чтобы купить десяток новых лиц.
Я посмотрела на драгоценности, а затем перевела взгляд на целительницу. Набрав в легкие воздуха, я решила задать ей вопрос, который мучил меня уже очень давно:
— Почему ты мне помогаешь? Ведь я для вас — враг. Женщина из другой империи, да еще и жена одного из доркалумских генералов…
— Разве ты в этом виновата? — Эн спокойно встретила мой взгляд и просто пожала плечами. — Мы, женщины, должны держаться друг за друга. Неважно, кто из какой империи. Не мы с тобой воюем, и не мы с тобой ненавидим друг друга. Всё это большая политика, а страдают всегда обычные люди. Да и как я, целительница, могла пройти мимо умирающего живого существа? Никак.
— Спасибо тебе, — искренне прохрипела я, готовая повторять эти слова, наверное, уже в сотый раз. — Хорошо, но как… точнее, кто в этой глуши способен сотворить чудо с человеческой плотью? Кто нам поможет?
— Неподалеку от столицы Арканума живет один эксцентричный алхимик. Или, как он сам себя гордо называет, биомаг, — Эн на мгновение замялась, отведя взгляд, на её щеках проступил едва заметный румянец. — В общем… мы когда-то вместе учились на целительском факультете Академии. Это долгая, очень глупая история. Но я лично провожу тебя к нему и попрошу его взяться за твой случай. Если не он, то, поверь мне, в этой Империи нам не поможет никто.
Я уставилась на неё, уловив одно-единственное, самое важное слово.
— Нам? — переспросила я, едва смея верить своим ушам. — Ты сказала «нам»?
— Ну конечно, нам, — Эн фыркнула, пряча за напускной грубостью искреннее тепло. — Ты что же, думала, я отпущу тебя одну, немощную, с мешком золота через всю страну? Вдруг тебе по дороге снова понадобится срочная целительская помощь, а меня нет рядом? Вот вернем тебе твоих детей, снимем шкуру с твоего генерала, и тогда я со спокойной совестью вернусь в свою глушь.
У меня перехватило дыхание. Не помня себя от нахлынувших чувств, я порывисто бросилась ей на шею, крепко прижимаясь к её плечу. После всего пережитого ада, после ледяного предательства тех, кому я верила больше жизни, было так невыносимо, оглушительно тепло осознавать: я снова не одна. На этот раз, точно не одна. Рядом со мной стоял настоящий, искренний человек.
— Кстати… у меня есть ещё один вопрос, — отстранившись, тихо начала я, внимательно вглядываясь в её лицо. — Ты прости, если лезу не в свое дело, можешь не отвечать. Но что ты, с твоим колоссальным даром, делаешь в этой глуши? У тебя невероятный резерв, Эн. Твоя магия плотная, чистая. Такую силу могут унаследовать только дети очень богатых, древних и родовитых магов.
Я приподняла одну бровь, ожидая ответа.
Эн грустно улыбнулась, её пухлые губы дрогнули, а изумрудный взгляд на мгновение стал бесконечно далеким.
— Это действительно долгая история, Лери… Как-нибудь в другой раз расскажу. Обязательно.
Она явно не хотела бередить свое прошлое, и я не стала настаивать. Я прекрасно её понимала. Каждый в этом мире имел священное право на свои тайны. Только у кого-то эти секреты были тихими и печальными, а у кого-то, как у меня смертельно опасными.
Я отвернулась от целительницы и медленно подошла к узкому, покрытому каплями дождя окну хижины. Отсюда, сквозь плотную серую пелену приграничного тумана, едва отчетливо виднелся бушующий, белый от пены край ревущей реки. Той самой, которая должна была стать моей могилой.
— И еще одно, Эн… — тихо просипела я, не оборачиваясь к ней. Мой новый, изломанный хрипом голос прозвучал на удивление ровно, пугающе холодно, без единой прежней мягкой ноты. — Насчет «Лери». Пожалуйста, никогда больше не называй меня так. Забудь это имя.
Я поймала свое отражение в мутном оконном стекле. Три багровых шрама, пересекающих лицо, и ледяной, абсолютно пустой взгляд.
— Валерия умерла там, в каньоне Риона. Захлебнулась в ледяной воде и навсегда осталась лежать на каменистом дне. Её больше нет.
За моей спиной раздался тихий шорох шагов. Эн подошла ближе. В отражении стекла я увидела, как её губы тронула тонкая, понимающая и заговорщическая улыбка, а в изумрудных глазах вспыхнул опасный, предвкушающий огонек.
— А кто же тогда стоит передо мной? — негромко спросила она.
Я медленно повернулась к ней, впервые за всё это время гордо и прямо распрямляя плечи. Мои шрамы больше не казались мне уродством. Теперь это были мои первые, закаленные смертью доспехи.
— Теперь есть только я, — жестко отчеканила я, и на моих израненных, искалеченных губах впервые появилась едва заметная, хищная усмешка, обещающая моим врагам скорую расплату. — И имя моё —Виктория .

----------

Глава 8

Глава 8
Наш путь лежал на северо-запад, туда, где раскинулись суровые, дикие земли Империи Арканум, вечно окутанные плотными, призрачными туманами. Именно там, вдали от суеты и дворцовых интриг столицы, высился замок Эбонхолд. Мрачная цитадель из черного антрацита, принадлежащая эксцентричному герцогу Морвену Галахаду. Герцог слыл гением и безумцем в одном флаконе. Сильнейший биомаг и алхимик Империи, он вел затворнический образ жизни, полностью погрузившись в свои пугающие исследования человеческой плоти и магии.
Прежде чем отправиться в эту мрачную обитель, нам с Эн необходимо было раздобыть средства. Мы остановились в Каросе, крупном, бурлящем торговом городе на перекрестке дорог. Сначала мы пополнили запасы лечебных трав, потом направились к местному ювелиру, чтобы продать то немногое, что уцелело после моего падения в реку.
Я без сожаления рассталась с бриллиантовым колье и изящными серьгами. Но в самом низу серого узелка остались лежать массивные золотые браслеты моего покойного отца и медальон. Их я продавать не собиралась. Эти браслеты были не просто украшением, а древней магической реликвией нашей семьи. На них было наложено кровное заклятие: никто, кроме истинных представителей рода Ортонов, не мог даже надеть их. Магия попросту испепелила бы запястье чужака. В продаже этого артефакта не было никакого смысла, и я надежно спрятала браслеты в потайной карман плаща.
А медальон… он стал моим якорем, вечным напоминанием о главной цели. Каждый раз, раскрывая его потайную створку в дорожной темноте, я глядела на лица своих детей, я помнила, ради чего всё это. Ради чего я терпела адскую боль, ради чего дышу и ради чего обязана пройти этот путь до самого победного конца.
В ювелирной лавке нам несказанно, просто фантастически повезло. Толстый, подозрительно вежливый оценщик, едва взглянув на мои камни, выложил за них огромную сумму золотом, даже не став торговаться. Мы с Эн не верили своей удаче, спешно пакуя тяжелый кошель. Как мы были наивны.
Расплата за наивность настигла нас в первом же глухом, темном переулке, через который мы решили срезать путь к постоялому двору.
Сумерки сгущались стремительно. Из густых теней подворотни бесшумно соткались четверо мужчин. Лица замотаны грязным тряпьем, в руках хищно поблескивают длинные воровские ножи. Нам обеим и в голову не могло прийти, что эта щедрость была тщательно спланированной ловушкой. Лавочник намеренно переплатил нам, чтобы мы, ослепленные легкими деньгами, потеряли бдительность и не заметили, как от самой лавки за нами потянулся шлейф скрытой, профессиональной слежки.
— Кошель на землю, девки, и никто не пострадает, — просипел один из них, перекрывая нам выход.
Внутри меня в ту же секунду взвилась глухая, яростная волна. О нет. Я не для того выжила в пасти ревущей реки, чтобы сдохнуть в грязной канаве от рук трусливого ворья!
Рука инстинктивно скользнула за пазуху, пальцы легли на рукоять охотничьего ножа, который мне дала Эн. Но боги, как тяжело и неуклюже он ощущался в моих ослабевших, дрожащих пальцах! Я еле держала его, ладонь скользила от пота. Энира тоже не растерялась. В её руках мгновенно появился кинжал. Только больше и на вид куда опаснее моего.
Завязалась короткая, яростная схватка. Я успела увернуться от первого выпада и с силой полоснула нападавшего ножом по руке, но на этом моя удача закончилась. Мне скорее просто повезло, чистая случайность. Боевого мастерства у меня было ноль. Прежние навыки изнеженной генеральской жены здесь, на дне жизни, оказались бесполезны.
Грабители, в отличие от нас, были опытными, матерыми бойцами. Силы были слишком не равны. Нас быстро, грубо прижали к холодной каменной стене, лишая пространства для маневра.
В этот миг на меня лавиной обрушилось осознание собственной беспомощности перед мужчинами, и это ранило больнее любого клинка. Я была слабой. Немощной. Жалкой калекой, которая едва держится на ногах. В голове ядовитой змеей пронеслась горькая, отрезвляющая мысль:«Какая еще месть? О каком возмездии я вообще смею думать, если прямо сейчас не способна даже собственную шкурку в подворотне защитить?!» Это понимание выжгло изнутри остатки гордости.
Один из бандитов, навалившись всем телом, намертво прижал меня к кирпичной кладке, обдав запахом перегара и гнили. Склонившись к самому моему уху, он мерзко ухмыльнулся и крикнул своему подельнику:
— А что, может, развлечемся, Лог?
Я отчаянно попыталась вырваться, побить его ногами, закричать, но разница в весе и силе была сокрушительной. За недели тяжелого восстановления от прежней меня почти ничего не осталось. Я страшно похудела, скорее даже исхудала, превратившись в бледную, хрупкую тень. Против этого массивного громилы я казалась невесомой пушинкой.
Поэтому мужчина с легкостью, с глумливой издевкой перехватил мою руку и больно, до хруста в суставах, сжал истончившееся запястье. Израненные пальцы сами собой разжались, и нож с тихим звоном покатился по брусчатке. Я не выдержала и громко вскрикнула от острой, пронзительной боли.
Липкий, первобытный страх перед насилием начал душить меня, перекрывая горло и сковывая легкие. Я поняла, что это всё. Конец.
И именно в этот момент, когда удушающий ужас почти затопил разум, из тумана, окутывающего главную улицу, раздался громовой, уверенный командный голос:
— Оружие на землю! Именем Императора Арканума!
В переулок стремительно ворвались четверо мужчин. Впереди шел высокий, широкоплечий воин в боевом доспехе, а за его спиной шли трое элитных гвардейцев. Движения незнакомца были безупречными, пугающе быстрыми. В его руке мгновенно вспыхнул тяжелый боевой клинок, окутанный искрами бело-фиолетовой магии, и в воздухе резко, остро запахло озоном.
Маг молнии и грома. Настоящее, карающее воплощение разбушевавшейся стихии.
Дальнейшее заняло не больше минуты. Это была не драка, а показательная казнь. Двое грабителей разлетелись в стороны от мощных ударов клинка, с размаху врезавшись в кирпичную кладку, а еще двоих гвардейцы ловко скрутили и прижали к земле. На шум схватки тут же прибежали городские стражники, которым маг сухо и властно приказал увести воров в управу.
Когда все распоряжения были отданы, предводитель спасителей развернулся к нам. Он убрал окутанный искрами клинок в ножны, и его суровое, волевое лицо с резкими чертами вдруг озарилось искренней, обезоруживающей улыбкой.
— Энира?! Неужели это ты? Какими судьбами в Каросе? — воскликнул он.
Мужчина сделал широкий шаг вперед и порывисто, крепко обнял целительницу. Эн удивленно ахнула, но ответила на объятия.
Я стояла чуть поодаль, настороженно наблюдая за этой сценой. По выправке его солдат и тому, как перед ним лебезили прибежавшие стражники, было ясно — этот человек связан с армией Арканума и занимает там далеко не последнюю должность. Внутри меня всё сжалось в тугой, ледяной узел. Я сильнее закуталась в свой тяжелый черный плащ, пониже натягивая глубокий капюшон, чтобы скрыть уродливые шрамы и застывшую на губах ядовитую усмешку.
— Дориан, боги, ну и встреча! — Эн наконец отстранилась от него и повернулась в мою сторону. — Познакомься, это моя… подруга. Её зовут Виктория. Виктория, это…
— Дориан, кузен Эниры и по совместительству генерал этих мест, — перебив её, быстро ответил он и заговорщически подмигнул опешившей Эн.
Едва услышав его статус, я почувствовала, как к горлу подкатывает удушливая тошнота.
Генерал. Так еще и близкий родственник Эниры. На одну мою короткую жизнь уже более чем достаточно генералов! Один такой уже сладко пел мне о вечной любви, обещал быть моим нерушимым «щитом», а потом хладнокровно толкнул в бездну каньона. Да и Каэлас… Каэлас, если разобраться, тоже в каком-то смысле предал меня, когда безрассудно погиб на поле боя, оставив меня совершенно одну с маленькими детьми на руках против целого мира. Нет, доверия к этому высокомерному дракониту у меня не было и быть не могло.
Я молча сделала шаг вперед и плавным движением скинула капюшон с головы, открывая свое лицо. Я сознательно шла на этот шаг, ожидая увидеть на лице холеного генерала привычную для такого страшного зрелища реакцию: отвращение, жалость или брезгливый шок при виде моих кривых, багрово-розовых рубцов.
Но Дориан удивил меня.
Его глубокие, темные глаза скользнули по моему лицу, задержавшись на шраме, рассекающем веко, всего на долю секунды. На его лице не дрогнул ни один мускул. Напротив, он проявил безупречную, высшую тактичность. Мужчина лишь вежливо склонил голову, приложив руку к груди в знак уважения.
— Рад знакомству, леди Виктория. Рад, что мы успели вовремя.
Ни единого лишнего вопроса. Ни единого косого или оценивающего взгляда на моё уродство.
В ходе короткого разговора выяснилось то, что разозлило меня окончательно. Нам было по пути. Дориан со своим небольшим отрядом как раз направлялся в замок Эбонхолд к Морвену Галахаду по каким-то важным государственным делам.
Широкоплечий, высокий, излучающий ту самую спокойную, непоколебимую силу, которая бывает только у людей, привыкших командовать и быть услышанными. Каждое его движение было выверено — не зря генерал. Ни одного лишнего жеста, ни одной лишней позы. Тёмные, почти чёрные, чуть волнистые короткие волосы непослушно падали на лоб, но он, казалось, этого не замечал. Прямой нос, вечная складка между бровями, как будто он постоянно решал в уме какую-то сложную задачу. А глаза... карие, почти чёрные, в которых иногда пробегали маленькие искры огня. То ли от света костра, то ли от чего-то другого.
Но стоило взглянуть на его руки, и всё становилось ясно. С выступающими венами на кистях, с грубыми, мозолистыми пальцами. По ним сразу было видно — это не аристократичная неженка, которая в жизни не держала ничего тяжелее бокала с вином. Это воин. Настоящий. Такой, для которого меч продолжение руки, а не украшение на стене.
Весь оставшийся вечер и последующий совместный путь Дориан меня откровенно раздражал. Меня бесила его уверенная, легкая походка, его непререкаемый авторитет среди солдат, его безупречные манеры. Я то и дело ловила на себе его украдкой брошенные, пронзительные взгляды. По его нахмуренным бровям было ясно: генерал пытается разгадать ребус. Зачем этой странной, хрипящей, покрытой шрамами женщине, путешествующей с сильной целительницей, понадобился затворник-биомаг? Какую тайну она скрывает?
Но я была совершенно спокойна. Перед отъездом я взяла с Эн железное слово: никто, особенно военные Арканума, не должен узнать мою настоящую историю. Пусть смотрит. Пусть ломает голову. Я умею хранить свои секреты, и очень скоро те, кто сотворил со мной это, заплатят сполна.

----------

Глава 9

Глава 9
В пути мы провели всего полтора дня, но для меня это время тянулось как бесконечная, изнуряющая вечность. Я изо всех сил старалась казаться невидимкой, раствориться в серых дорожных сумерках, лишь бы не привлекать к себе лишнего внимания. Большую часть дороги я сидела в самом дальнем, темном углу повозки, погруженная в свои тяжелые, мрачные размышления.
Но сильнее всего меня душила глухая, бессильная злость. Из разговоров я узнала, что Дориан намерен задержаться в замке биомага на целую неделю. Семь дней! Для меня этот срок казался катастрофой, личной трагедией. Целая неделя драгоценного времени, за которую моя месть откладывалась, застревая в этих проклятых приграничных туманах. Этот холеный генерал откровенно бесил меня одним своим присутствием, уверенным голосом, безупречной военной выправкой. Я буквально молила богов, чтобы он поскорее завершил свои дела и убрался обратно в штаб, оставив нас в покое.
Эн же, в свою очередь, постоянно крутилась рядом с Дорианом. Они весело вспоминали прошлое, они без умолку болтали и постоянно подтрунивали друг над другом. Со стороны их общение казалось легким и непринужденным, но я, успев изучить целительницу, отчетливо видела её внутреннее стеснение и скрытую, натянутую осторожность. Эн вела тонкую, опасную игру: она панически не хотела, чтобы проницательный кузен догадался, зачем на самом деле мы едем к Мортану. Ей нужно было во что бы то ни стало создать видимость, будто эта поездка — исключительно её личная надобность, её профессиональный интерес как целительницы.
Дориан принимал правила этой игры, смеялся и отвечал на шутки, но то и дело впадал в глубокую задумчивость. Его пронзительный, тяжелый взгляд то и дело возвращался к моей фигуре, словно он пытался прожечь плотную ткань моего капюшона и разгадать, какую тайну скрывает хрипящая спутница его кузины.
Мне не хотелось мешать их фальшивой идиллии, да и притворяться перед генералом не было никаких сил, поэтому на редких стоянках я сразу же уходила прогуляться подальше от лагеря. Мне было о чем подумать, а одиночество стало моим единственным лекарством.
И вот, спустя тридцать часов этой изнурительной ментальной дуэли, туман Мглистых Просторов наконец расступился, являя нам цель нашего долгого пути. Из серой хмурой дымки вырос замок Эбонхолд. Цитадель из черного антрацита выглядела зловеще: острые шпили вонзались в низкое небо, словно пики, а массивные стены, казалось, заживо впитывали в себя скудный дневной свет. Во всем его облике сквозило мрачное, подавляющее и очень опасное величие.
На самом пороге нас встретил до безумия странный дворецкий. Обычно почтенные слуги в знатных домах выглядят сухими, поджарыми и неприметными, словно блеклые тени собственных хозяев. Здесь же перед нами выросла настоящая гора литых мышц, аккуратно втиснутая в безупречно скроенный, но едва не трещащий по швам строгий костюм. Смотрелось это зрелище невероятно комично и забавно.
Генерал Дориан приветливо кивнул великану, очевидно, зная его не первый год. Дворецкий в ответ почтительно, насколько позволяла его мощная шея, поклонился и без единого звука распахнул перед нами тяжелые, массивные двери из темного дуба. Глядя на этот угрюмый фасад, я внутренне приготовилась к тому, что внутри нас встретят беспросветный полумрак, затхлая сырость и пугающая атмосфера заброшенного склепа.
Но стоило нам переступить порог, как вся моя настороженность мгновенно сменилась чистым, запредельным изумлением.
В моем родном Доркалуме магия всегда была строгой, упорядоченной, холодной и подчиненной исключительно жестким военным нуждам — разрушать, защищать, подчинять. Здесь же, внутри Эбонхолда, царил упоительный, контролируемый хаос чистого творения. Вдоль бесконечных извилистых коридоров вместо привычных коптящих факелов в воздухе плавно покачивались и плыли лазурные сферы, разливая вокруг себя мягкий, убаюкивающий свет.
На полированных дубовых панелях стен пульсировали живые, полупрозрачные изумрудные лозы. Они чутко реагировали на тепло наших тел, лениво расправляя листья нам навстречу. Из приоткрытых дверей многочисленных комнат доносилось мерное, завораживающее тиканье невиданных механизмов, едва уловимый хрустальный шепот пробужденных артефактов и тонкие, пряные ароматы редких алхимических эссенций.
Я едва успевала крутить головой, пытаясь рассмотреть каждую деталь. В Доркалуме ничего подобного отродясь не видели. Всё вокруг, от пола до высоких сводов, завораживало, удивляло и заставляло на мгновение забыть о том, сколько боли мне пришлось пережить, чтобы оказаться здесь.
Когда нас наконец проводили в просторный зал для приемов, я внутренне подобралась, готовая встретить кого угодно. Моё воображение, воспитанное на мрачных доркалумских слухах о запретных исследователях, послушно рисовало каноничный образ герцога Морвена Галахада. Я ожидала увидеть безумного, глубоко сгорбленного годами старика со всклокоченной, седой бородой, в испачканном реагентами балахоне и с вечно пахнущими серой и гарью руками.
Каково же было моё потрясение… Нет, настоящее ошеломление. Когда навстречу нам стремительной, легкой походкой вышел высокий, поразительно красивый мужчина.
Герцог Галахад оказался молодым, статным магом. Его лицо украшал прямой, благородный нос, а короткие, слегка вьющиеся волосы пшеничного оттенка мягко оттеняли проницательные голубые глаза, которые словно светились изнутри. Когда он слегка улыбнулся, приветствуя нас, на его щеках проступили легкие, трогательные ямочки, придающие его аристократическим чертам неожиданную живость.
В нем совершенно не чувствовалось той тяжелой, душной и подавляющей ауры хищника, которая была так свойственна драконитам, включая моего покойного мужа, Эдмунда и этого напыщенного генерала, что стоял сейчас за моей спиной. Морвен был чистокровным человеком, но его личная магическая сила была настолько велика и концентрирована, что воздух вокруг него буквально вибрировал от невидимого статического напряжения. При этом, в каждом его движении, в вежливом наклоне головы сквозила удивительная, почти забытая мной человеческая доброта и искренняя мягкость.
Едва Морвен заметил среди нашей компании Эниру, всё его напускное герцогское величие в один миг испарилось, словно утренняя дымка под палящим солнцем.
— Энира… Какая неожиданность, — его уверенный голос ощутимо дрогнул от неприкрытой, трепетной нежности.
Выдающийся ученый, гроза магических аномалий и гений биомагии весь подался вперед, жадно ловя каждое движение её ресниц, а на его бледных аристократичных скулах проступил вполне человеческий, искренний румянец. Мне всё стало понятно в первую же секунду, этот затворник влюблен в мою спасительницу до беспамятства.
Однако Эн проявила поразительную стойкость. На секунду её глаза выдали легкое смущение, но она тут же мастерски взяла себя в руки. Целительница вежливо и подчеркнуто профессионально склонила голову, сделав вид, что совершенно не заметила этого пылкого, обожающего взгляда:
— Здравствуй, Морвен. Я тоже рада тебя видеть. Если позволишь, у меня к тебе есть одно важное дело.
— Конечно, я весь во внимании, — тут же отозвался герцог, готовый, кажется, по первому её слову перевернуть весь Эбонхолд вверх дном.
— О-о-о, видишь ли… это очень личное, — заговорщически прошептала Эн.
Она сделала это намеренно, чуть понизив голос, но так, чтобы её слова отчетливо долетели до ушей стоящего рядом Дориана. Эн разыгрывала этот спектакль безупречно, филигранно уводя подозрения кузена в сторону. Ей нужно было, чтобы все вокруг, и в особенности этот дотошный генерал, думали, будто вся эта поездка связана исключительно с её собственными секретами и нуждами.
— Личное?.. Кхм, — Морвен забавно растерялся и слегка поперхнулся, явно не ожидая, что у неприступной Эниры может быть к нему какое-то тайное, интимное дело. В его глазах на секунду вспыхнула робкая, безумная надежда. — Что ж… Хорошо. В таком случае мы обсудим это сразу после ужина.
— Как тебе будет удобно, — Эн довольно улыбнулась и, обернувшись, незаметно подмигнула мне.
Мол, смотри и учись, Виктория. Рыбка заглотила наживку, а грозный генерал молний остался в дураках, считая нас просто парой сентиментальных подружек.
— Дориан, — Морвен наконец вспомнил, что перед ним стоит не только любимая женщина, и обернулся к генералу. — Я ждал, что ты приедешь, и, если честно, даже знаю по какой причине. Но давай обсудим твои государственные дела позже.
— Хорошо, — сухо и как-то слишком отстраненно ответил генерал.
Дориан медленно перевел свой тяжелый, пронзительный взгляд на меня. Морвен безошибочно проследил за направлением мыслей друга и тоже повернулся в мою сторону.
Я внутренне замерла, приготовившись к худшему. Но глаза хозяина замка тут же расширились. В них не было ни капли брезгливости, отвращения или фальшивой жалости, к которым я уже успела привыкнуть в дороге. Это был чистый, благоговейный трепет гениального творца. В его глазах горел искренний, жадный, почти детский интерес ученого, который увидел перед собой редчайший, уникальный шедевр природы. Мне впервые за долгое время стало по-настоящему приятно. Я почувствовала себя не покалеченным монстром, а загадкой, которую этот человек мечтает разгадать.
— А это что за удивительное создание? — Морвен восхищенно выдохнул, но тут же спохватился и вопросительно перевел взгляд на Эн.
— Это моя близкая подруга Виктория, — быстро перебила его целительница. Она ловко шагнула вперед и, собственническим жестом взяв раскрасневшегося герцога под руку, мягко увлекла его за собой. — И как ты сам только что пообещал, Морвен, сразу после ужина мы всё-всё с тобой обсудим. И только наедине.
Она вела его по широкому коридору, уводя на второй этаж, и мы послушно последовали за ними. Гвардейцев генерала со всеми почестями расположили на первом, гостевом этаже, нам же с Эн и Дориану выделили роскошные покои на втором. Я шла замыкающей, стараясь держаться подальше от шагающего рядом генерала, и буквально с открытым ртом рассматривала стены. Каждое приспособление в Эбонхолде казалось мне чудом: странные медные раструбы, из которых доносился шепот очищающих заклинаний, загадочные крутящиеся диски на дверях… Я даже близко не подозревала, для чего всё это нужно.
Мои личные покои вообще повергли меня в ступор. Едва я переступила порог, как комната сама подстроилась под меня.
Мягкий, теплый свет лился прямо из изящных настенных ниш, где вместо свечей или факелов покоились крупные полупрозрачные кристаллы. Стоило мне провести ладонью мимо специальной руны у двери, как их сияние послушно приглушалось, создавая уютный полумрак.
Но настоящим потрясением стала примыкающая к спальне уборная. В моем родном Доркалуме даже в богатых домах слуги таскали ведра с горячей водой, а здесь царила чистая магия плоти и стихий. Вода лилась в глубокую мраморную чашу прямо из раскрытой пасти декоративной медной ящерицы. Никаких труб! Стоило нажать на едва заметный изумрудный камень, как из воздуха материализовалась чистейшая, идеально горячая вода, от которой поднимался густой пар с ароматом хвои. А когда я закончила умываться, вода сама с тихим шипением ушла вглубь артефакта, оставив чашу абсолютно сухой и чистой.
Это было невероятно. Дико. И так непривычно для доркалумской беженки.
…
Я поспешно смыла с себя дорожную пыль, наслаждаясь живительным теплом магической воды, и быстро переоделась. С собой у меня было всего несколько самых простых, скромных платьев. Без всяких изысканных шнуровок, корсетов и сложных застежек, с которыми моим пока еще слабым, исхудавшим пальцам было бы попросту не совладать. Сердце в груди глухо и неровно стучало. Мне дико, до дрожи не терпелось поскорее встретиться с Морвеном с глазу на глаз, поговорить с ним без посторонних ушей и наконец получить четкий ответ: сможет ли он помочь мне? Дарует ли он мне новую, безупречную внешность для моей будущей мести?
Ведомая этим жгучим нетерпением, я бесшумно выскользнула из покоев и спустилась по широкой лестнице на первый этаж. Но едва мои ступни коснулись паркета просторного холла, как до моих ушей донеслись приглушенные, но эмоциональные звуки чужого разговора, доносившиеся из глубин коридора.
Я вовсе не собиралась намеренно подслушивать чужие секреты. По крайней мере, я попыталась себя в этом убедить. Но дикий инстинкт выживания, обострившийся до предела после пережитого предательства, заставил меня замереть на месте. Воровато оглядевшись по сторонам и убедившись, что в огромном холле я совершенно одна и никто меня не видит, я сделала несколько мягких, крадущихся шагов по направлению к кабинету герцога.
В кабинете, судя по долетавшим до меня громким, раздраженным голосам, вовсю шел нешуточный спор между хозяином замка и Дорианом. Я прильнула к прохладной стене у самой двери. Из обрывков фраз и резких реплик, которые мне без особого труда удавалось перехватывать, передо мной начала проясняться истинная, весьма интригующая причина визита «местного генерала».
Как выяснилось из долетавших до меня фраз, Морвен Галахад был слишком ценной фигурой для всей Империи Арканум, чтобы Корона могла лишить его своего высочайшего покровительства из-за эгоцентричного затворничества. Этот человек создавал мощнейшие артефакты, способные в разы усиливать и без того грозную природную силу драконитов, и варил поистине уникальные зелья регенерации, спасавшие жизни высшим военным чинам.
Но была у молодого герцога и куда более глубокая, тайная страсть — запретные биомагические эксперименты над людьми, и не только над ними. Он был буквально одержим идеей создать «супер-драконита», искусственно и очень ювелирно совмещая человеческую плоть с чистыми магическими элементами. Что примечательно, свои опасные опыты Морвен ставил исключительно с согласия добровольцев и платил за этот смертельный риск поистине королевские суммы золотом. Вот только желающих в последнее время всё равно практически не находилось: чистокровные дракониты до ужаса боялись в ходе этих безумных манипуляций осквернить или вовсе навсегда потерять свою врожденную силу.
И вот, буквально неделю назад, один из его самых амбициозных и удачных экспериментов вышел из-под контроля.
— Морвен, твой человек с огромными крыльями чуть не сорвал хрупкое мирное соглашение между соседними герцогствами! — донесся до меня резкий, раздраженный голос Дориана. — Этот парень, не рассчитав траекторию своего первого полета, с размаху, выбив витражное стекло, завалился прямо в окно спальни сопредельного герцога! Ты хоть представляешь, какой там поднялся переполох?! Стража до сих пор на ушах стоит!
— Но Дориан… Он просто хотел летать! — виновато, точно напроказивший ребенок, начал оправдываться биомаг. — Это был чистый научный прорыв! Плод моих многолетних трудов!
— Этот твой прорыв едва не расстреляли из тяжёлых арбалетов прямо на шёлковых простынях его светлости! — в тон ему ответил генерал, и в его голосе сквозь ярость отчетливо пробилась глубокая усталость верного друга. — Я прибыл сюда не как каратель, Морвен, а как твой близкий друг. Корона бесконечно ценит твои уникальные зелья, но Император убедительно просит: ради всех богов, проводи свои эксперименты тише. Без свидетелей, без громких дипломатических скандалов и, будь добр, без влетающих людей в чужие окна!
Герцог лишь тяжело, сокрушенно вздохнул и понуро закивал головой.
— Ты же сам прекрасно знаешь, Дориан, это вышло совершенно случайно, — тихо ответил Морвен, но уже в следующую секунду его уныние бесследно испарилось, а голос зазвучал с прежней триумфальной страстью: — Но зато какой экземпляр получился! Каков венец творения! Подумай только: теперь не только благословенные высшие дракониты смогут единолично царить в облаках, но и самые обычные люди! Я буквально взломал эту природную несправедливость!
В его тоне сквозила такая безумная, почти детская гордость собой и своим крылатым подопечным, что я по ту сторону двери невольно затаила дыхание. Этот человек действительно раздвигал границы невозможного.
— Погоди радоваться, — трезво и жёстко осадил друга генерал. Но в его голосе вдруг не осталось ни капли командного тона. Прорвалась глухая, усталая боль. — Меня прислали сюда в первую очередь для того, чтобы убедиться, что твой летающий гибрид не представляет опасности ни для окружающих, ни для самого себя. Я намерен лично наблюдать за ним всю эту неделю, и только по истечении этого срока мы определим, когда и в каком виде его стоит представить Императору.
Услышав это, я едва не выругалась вслух, до боли впившись ногтями в ладони. Семь дней. Мои худшие, самые мрачные опасения подтвердились из уст самого генерала. Из-за его затянувшейся министерской проверки я была вынуждена торчать в этом замке, пока драгоценное время утекало сквозь пальцы, оттягивая момент моего возмездия. О боги, как же сильно Дориан меня этим раздражал!
— Как скажешь, — Морвен весело потер ладони в предвкушении, совершенно не обидевшись на суровый тон друга. В его глазах снова зажглись азартные, хищные огоньки истинного исследователя. — Завтра же с самого утра начнем испытания. Я лично докажу тебе, чего стоит этот парень и на что способна моя биомагия!
— Ты одержим, Морвен. Ты сшиваешь чужую плоть, ищешь запретные формулы регенерации, пытаешься создать идеальное тело... Но ты не сможешь обмануть смерть. Ты не вернёшь её. Её тело было разрыто проклятием, и никакие эксперименты этого не изменят.
За дверью повисла мёртвая, звенящая тишина.
— Я найду формулу, Дориан, — голос биомага дрогнул. В этой дрожи было столько отчаяния и непрожитого горя, что у меня за дверью перехватило дыхание. — Я перепишу саму суть человеческой плоти. Я создам сосуд, который не поддастся гниению. Никто... никто больше не умрёт у меня на руках, пока я бессилен что-либо сделать.
— Ты не бог, мой друг, — тихо, почти с сожалением выдохнул Дориан. — И твои добровольцы — не холсты для твоей боли.
— Посмотрим друг, посмотрим. — ответил Морвен. Дориан в ответ лишь коротко, понимающе усмехнулся. Послышался шорох отодвигаемых кресел, и я, сообразив, что разговор окончен, поспешно отступила в тень коридора, затаив дыхание, когда тяжёлые двери кабинета открылись и оба мужчины вышли в холл, направившись к лестнице.
Я выждала ещё несколько секунд и, движимая странным, щемящим любопытством, толкнула соседнюю дверь. Она оказалась не заперта.
Это была не лаборатория, а скорее личный архив и кабинет Морвена. На массивном дубовом столе, заваленном пергаментами, не было жутких кусков плоти или скальпелей. Зато там лежал один большой, детально прорисованный анатомический эскиз.
Я подошла ближе и почувствовала, как ком подступает к горлу.
На бумаге была изображена молодая девушка. Но её тело... оно было покрыто сетью чёрных, магических язв, которые буквально разъедали плоть и кости. Это была не просто болезнь. Это было медленное, мучительное проклятие, от которого не существовало исцеления. Вокруг эскиза, на сотнях листов, были исписаны формулы, заклинания и схемы регенерации. Каждая из них была яростно, до дыр перечёркнута самим Морвеном.
А рядом, на самом краю стола, среди дорогих алхимических склянок, стояла простая, грубо вырезанная из дерева фигурка маленькой девочки.
Внезапно его безумная одержимость плотью, его маниакальное желание победить смерть и уродство обрели пугающий, трагичный смысл. Он не просто играл в бога. Он отчаянно, раз за разом, пытался искупить свою вину. Пытался создать идеальное тело, потому что не смог спасти от разрушения ту, кого любил. Скорее всего сестру.
Я тихо отступила к двери. Чистокровные дракониты до ужаса боялись его опытов... но теперь я знала: настоящая сила Морвена заключалась не в его гениальности. А в его бесконечной, всепоглощающей боли.
…
Ужин застал нас в огромной, величественной столовой замка. Высокие, узкие готические окна выходили прямо на бурлящие, клубящиеся туманы Мглистых Просторов, которые в сумерках казались живыми. Длинный дубовый стол ломился от изысканных кушаний и редких вин, но тяжелая атмосфера за ужином была натянута как струна. Малейшая искра, и этот фальшивый покой разлетелся бы вдребезги.
Морвен сидел во главе стола, практически не прикасаясь к еде. Всё его внимание, весь его мир в этот момент сузились до одной-единственной женщины, Эниры. Герцог то и дело ловил каждый её мимолетный взгляд, трепетно подкладывал на её тарелку самые лучшие, лакомые кусочки и без умолку пытался завязать непринужденную беседу.
Но целительница оставалась вежливой, мягкой и непреклонной. На её щеках то и дело проступал румянец стеснения, но она искусно прятала его, методично выстраивая между собой и влюбленным биомагом глухую, непробиваемую стену из холодного официоза. Эн продолжала свою игру, изо всех сил делая вид перед кузеном, что её связывают с хозяином замка исключительно давние дружеские и деловые узы.
Напротив меня восседал Дориан. Без своих тяжелых, внушительных доспехов, в одной лишь простой темной рубашке с расстегнутым воротом, он казался еще шире в плечах, а его драконья аура казалась еще более осязаемой. Генерал ел неторопливо, с безупречной военной точностью разделывая мясо, но я буквально кожей, каждым оголенным нервом чувствовала его пронзительный, тяжелый, изучающий взгляд.
Он украдкой, но очень пристально разглядывал мои шрамы. Его брови то и дело хмурились, выдавая напряженную работу мысли. Генерал явно пытался сопоставить хрипящую, болезненно исхудавшую девушку с той завесой строжайшей секретности, которой окутывала меня Эн. Дориан пока не знал всей правды, но, судя по его сосредоточенному лицу, уже начинал догадываться, зачем женщине стакой внешностью понадобился лучший и единственный в Империи мастер биомагических трансформаций.
Впрочем, мне было абсолютно плевать на него, на его генеральский чин и на то, какие ребусы сейчас разгадывает его породистая голова.
Я сидела, низко опустив голову и глядела исключительно в свою тарелку, лишь бы не встречаться с ним глазами. Сама его близость, этот властный разворот плеч и хищный взгляд душили меня, до дурноты напоминая об Эдмунде. Но под столом, скрытая складками простого платья, моя правая рука намертво, до побеления суставов сжимала массивный отцовский медальон. Мой единственный якорь. Моя нерушимая цель.
Очень скоро этот милый, потерявший голову от любви биомаг подарит мне новое, безупречное лицо. И вот тогда моя настоящая, кровавая игра с палачами из Доркалума начнется по моим правилам.

----------

Глава 10

Глава 10
После ужина, пока генерал Дориан со своими гвардейцами инспектировал внешние посты замка, Эн наконец-то утянула Морвена в его святая святых. Закрытую подземную лабораторию. Я шла следом, стараясь лишний раз не дышать.
Лаборатория биомага напоминала ожившую сказку и кошмар одновременно. В огромных стеклянных колбах пульсировали странные, полуорганические ткани, на полках тускло светились склянки с редкими эссенциями, а воздух был пропитан запахом сушеных трав и едва уловимым, сладковатым ароматом крови.
Когда Эн без прикрас выложила Морвену истинную цель нашего визита, тот замер. Его пронзительный взгляд ученого заскользил по моим багровым рубцам, изучая глубину повреждений. В его глазах не было жалости, только лихорадочный, азартный блеск первооткрывателя.
— Стереть старые шрамы, изменить внешность до неузнаваемости, и вылечить голосовые связки… — Морвен задумчиво потер подбородок, расхаживая из угла в угол. — Задача не из простых, леди Виктория. Моя биомагия способна на многое, но здесь… Здесь мне понадобятся редчайшие ингредиенты, формулы древних, которых я пока сам не знаю. И время. Мне нужно время, чтобы найти нужную формулу, модифицировать её под ваш запрос и рассчитать ритуал перерождения плоти.
Он остановился прямо передо мной, и его мягкое лицо вдруг стало пугающе серьезным:
— И вы должны понимать одну вещь. Это не обычное исцеление. Мне придется буквально переписать вашу плоть, растопить старые ткани и вырастить новые. Виктория, это будет больно. Очень больно. Больнее, чем то, что вы уже пережили. Ваш разум может просто не выдержать такого шока.
Я ядовито, хрипло усмехнулась, даже не моргнув.
— К боли мне не привыкать, лорд Галахад. Я живу с ней каждую секунду с тех пор, как меня сбросили в каньон. Моё тело — это и так сплошная рана. Жгите, режьте, перекраивайте. Мне плевать. Главное, дайте мне новое лицо и шанс на возмездие.
Морвен удивленно приподнял брови, восхищенный моей ледяной решимостью, а Эн лишь тяжело вздохнула, крепче сжимая мою руку.
…
Шли дни, и замок Эбонхолд превратился для меня в добровольную тюрьму, где каждый час был пропитан изнуряющим, удушающим ожиданием. Дориан. Этот напыщенный генерал со своим отрядом застрял здесь на целую неделю, и его присутствие действовало мне на нервы, как капля яда, медленно отравляющая разум. Моя месть откладывалась, застревая в этих стенах, и эта задержка жгла меня изнутри. Я буквально молила богов, чтобы он поскорее убрался обратно в свои гарнизоны.
В то время как я изнывала от нетерпения, отношения Эн и Морвена заметно сдвинулись с мертвой точки. Они целыми днями пропадали в огромной библиотеке замка, зарывшись в пыльные древние фолианты. Они вместе искали ту самую заветную формулу, которая помогла бы мне. Я часто видела их из полумрака коридора: склонившиеся над одной книгой, спорящие до хрипоты о свойствах регенерирующих артефактов, усталые, но воодушевленные. Общая, почти невыполнимая цель невероятно сблизила их. Ледяная броня официоза, которой Эн отгораживалась от влюбленного биомага, начала медленно, но верно таять. В её взгляде на Морвена всё чаще проскальзывала мягкая, теплая гордость.
Сам же Морвен в эти дни умудрялся совмещать поиски заклинания для меня с официальными обязанностями. На заднем дворе замка, скрытом от посторонних глаз высокими стенами, полным ходом шли испытания его «сбежавшего прорыва».
Я наблюдала за этим из окна своей комнаты. Тот самый подопытный — молодой парень, из спины которого росли огромные, роскошные перьевые крылья с золотистым отливом, под чутким руководством Морвена учился заново взлетать. В первый раз он неуклюже рухнул на солому, но уже к середине недели уверенно взмыл ввысь, делая крутые виражи над внутренним двором Эбонхолда.
Дориан, стоявший внизу, наблюдал за этим с самым настоящим, неподдельным восторгом. На лице сурового генерала, обычно застывшем как гранитная маска, горела чистая, яростная гордость за друга. Он, как стратег, прекрасно понимал, какой невероятный потенциал скрывается в исследованиях Морвена. Обычные люди, получившие возможность летать без ездовых грифонов, могли перевернуть всю военную карту империи.
Но этот восторг генерала только сильнее злил меня. Помня свой позор в грязной подворотне Кароса, где я еле держала нож и не могла защитить собственную шкурку, я больше не желала оставаться немощной калекой.
На четвертый день я не выдержала. Дождавшись, пока Дориан уйдет к Морвену, я спустилась во двор, где один из его элитных гвардейцев лениво точил свой клинок.
— Привет. Можешь показать мне, как правильно держать нож, — хрипло попросила я, скидывая плащ. — Как атаковать, если противник сильнее.
Молодой солдат опешил, глядя на мою исхудавшую фигуру и шрамы, но видимо из жалости и понимания, что мне это и вправду нужно, отказать гостье герцога не решился. Он протянул мне учебный кинжал. Мои пальцы дрожали, рукоять казалась неподъемной, а первое же движение вышло неуклюжим и слабым.
— Кто же так держит оружие, леди Виктория? Вы же сами себе пальцы отрежете при первом ударе, — раздался за спиной глубокий, насмешливый голос, от которого у меня по спине пробежали колющие искры.
Дориан.
Генерал стремительно подошел к нам, и одного его тяжелого, мимолетного взгляда хватило, чтобы гвардеец испарился в ту же секунду.
— Зачем тебе это? — Дориан сузил свои темные, пронзительные глаза, и в их золотистой глубине мелькнуло нечто странное. Он медленно разглядывал меня. Мою бледность, резко заострившиеся скулы, уродливые полосы шрамов на коже. Но в этом жестком прищуре не было ни капли отвращения. Напротив, его взгляд потемнел от какого-то пугающего, почти осязаемого притяжения. — Ты едва стоишь на ногах. Твои пальцы такие худые, что из них выскользнет даже зубочистка.
— Не ваше дело, генерал, — огрызнулась я, упрямо вздернув подбородок и пытаясь обойти его. Внутри всё болезненно сжалось от его пугающей близости. — Вам что, жалко, если в случае чего я смогу сама себя защитить?
— Ну хорошо. Нападай, — вдруг коротко бросил он.
Дориан вынул из-за пояса тяжелый охотничий нож, лениво перехватив его обратным хватом. Его глаза на секунду скользнули по моим губам, заставив мое сердце панически забиться о ребра.
Я разозлилась. Собрав все свои скудные силы, я сделала резкий, отчаянный выпад вперед, целясь ему прямо в грудь. Дориан даже не напрягся. Одним неуловимым, текучим движением он уклонился, и мир вокруг меня перевернулся. Его стальные пальцы намертво перехватили мое тонкое запястье, а вторая рука жестко, по-хозяйски прижала меня спиной к его широкой, горячей груди.
Холодное лезвие замерло в дюйме от моей сонной артерии. Я оказалась в капкане, намертво втиснутая в его литое, сильное тело, ощущая спиной каждый удар его бешено бьющегося сердца.
— Скорость неплохая, но баланса ноль, — тихо, прямо мне в ухо выдохнул он. От этого низкого голоса, от окутавшего меня аромата грозы, озона и дорогой кожи у меня закружилась голова. Его горячее дыхание опалило шею, заставляя кожу покрыться мурашками. Несмотря на мою изможденность и шрамы, Дориан держал меня так крепко и властно, словно эта мимолетная близость была нужна ему как воздух. — Если хочешь научиться убивать, начни с того, что наберись сил. Твоя злость опережает твое истощенное тело. Если ты упадешь в обморок прямо посреди боя, твоему врагу даже клинок не понадобится.
Весь оставшийся день и последующие трое суток Дориан, вопреки моим желаниям, лично взялся за мое обучение. Он не отставал от меня ни на шаг, превратив мои дни в сущий ад. Он заставлял меня до седьмого пота отрабатывать стойки, укреплять хватку, правильно распределять вес тела.
Его обучение было жестким, но эффективным. Однако в процессе этих тренировок, когда его сильные, бьющие током ладони, то и дело корректировали мои плечи, перехватывали талию или сжимали пальцы на рукояти, между нами начало зарождаться странное, темное и пугающее напряжение. Это были не просто искры его магии молний. Это была глухая, дикая химия, которая до ужаса не понравилась мне. Меня пугало, что его близость заставляла мое израненное сердце биться чаще, напоминая о том, что я всё еще женщина, а не просто орудие мести.
Я испугалась этого чувства. И поэтому выставила перед собой глухую, ледяную броню полного отчуждения.
— Прекратите, генерал, — в очередной раз прохрипела я, со всей силы отталкивая его от себя во время спарринга, когда его ладонь слишком надежно и горячо зафиксировала мою талию.
Я отступила на несколько шагов назад, тяжело дыша и судорожно оправляя тренировочную рубаху. Я заставила свой хриплый голос звучать максимально ровно, режуще и отстраненно:
— Пожалуйста, не нужно меня так трогать. Мне… глубоко неприятны такие прикосновения. В особенности те, что так явно граничат с чем-то излишне личным и интимным. Учите меня держать оружие, а не лапайте.
Дориан замер. Мои слова, очевидно, очень сильно оскорбили его, ударив по мужской гордости и искренним намерениям. Его лицо мгновенно потемнело, в глубине темных глаз опасно блеснули золотистые искры магии, а аура драконита стала настолько тяжелой и подавляющей, что воздух вокруг, казалось, похолодел на несколько градусов. Он смерил меня долгим, ледяным взглядом, в котором сквозило жесткое, глубоко уязвленное разочарование. Он ведь действительно тратил на меня свое время и пытался помочь, а я приравняла его уроки к грязным домогательствам.
А мне самой в ту секунду стало почти смешно. Горько, цинично и пусто. Я замерла, подсознательно ожидая, что он сейчас наотмашь ударит меня словами. Ждала, что он презрительно усмехнется и скажет, что я слишком много о себе возомнила и круто размечталась, раз стакой изуродованной внешностью считаю, будто он ко мне пристает. Я приготовилась к этой пощечине, ведь привыкла получать от мужчин только удары.
Но Дориан не опустился до низости.
— Как угодно, леди Виктория, — процедил он сквозь зубы, и в его голосе больше не осталось ни капли прежнего тепла. — Ломайте свою шею сами, раз вам так хочется.
После этого мы полностью перестали разговаривать. Мы демонстративно игнорировали друг друга за столом, не обмениваясь даже дежурными, сухими приветствиями. Напряжение в замке стало настолько осязаемым, что его можно было резать ножом.
Самое отвратительное и непонятное крылось в том, что уже через пару дней мне почему-то стало отчаянно не хватать его пронзительных взглядов и внимания. Этот факт дико злил, но я не позволяла себе даже мысленно признаться в подобной слабости. Все они одинаковые. Один раз я уже поверила мужчине в форме, и боль от его предательства чуть не стоила мне жизни. Второго такого крушения я просто не перенесу. Да и с чего я вообще взяла, что нравлюсь ему? С чего вбила себе в голову эту глупость? Мужчины вроде Дориана не смотрят на покалеченных беженок как на женщин.
Впрочем, долго изводить себя всеми этими противоречивыми мыслями мне не пришлось. Спасение пришло вместе с долгожданным концом недели, который принес мне колоссальное, почти физическое облегчение. Генерал Дориан наконец завершил свою затянувшуюся инспекцию и вместе со своими верными гвардейцами покинул стены Эбонхолда. С его отъездом из замка словно испарилось то давящее, грозовое напряжение, которое всю неделю мешало мне дышать полной грудью.
Я стояла на крепостной стене, кутаясь в плащ, и смотрела, как четверка всадников скрывается в густом тумане Мглистых Просторов. Когда силуэт генерала окончательно растаял в серой дымке, у меня с души словно свалился огромный, давящий валун. Он наконец-то уехал. Препятствий больше не было.
Я еще долго стояла там, позволяя холодному ветру остудить пылающие щеки, пока туман полностью не поглотил следы их отъезда. И только когда я наконец развернулась, чтобы спуститься в замок, со стороны внутреннего двора донесся тяжелый, протяжный скрежет.
Тяжелые дубовые двери, ведущие в подземелье, с грохотом распахнулись.
На пороге, в ореоле тусклого магического света из глубин лаборатории, появились Морвен и Энира. Они выглядели ужасно уставшими: под глазами залегли глубокие темные тени от бессонных ночей, а одежда была испачкана алхимической сажей и реагентами. Но их лица буквально светились от триумфа. Они держались за руки, и в этом простом жесте было столько обретенного единства и тихой победы, что у меня на мгновение радостно сжалось сердце.
Морвен поднял на меня взгляд и весело, победно потер руки.
— Виктория! — воскликнул биомаг, и его голос эхом разнесся по сводам замка. — Мы сделали это! Мы перерыли половину запретных архивов, но мы нашли его! Ритуал Древних магов Восстановления Плоти. Я знаю, как вернуть тебе красоту и силу. Мы готовы начинать.

----------

Глава 11

Глава 11
Подземный ритуал Древних магов Восстановления Плоти начался глубокой ночью. К этому моменту Морвен проделал колоссальную, поистине титаническую работу. Он не просто нашел древний ритуал и зачитал заклинание по пожелтевшей книге. Неделями напролет биомаг без сна переписывал, комбинировал и модифицировал формулы, подгоняя их под особенности моего израненного организма. И, страшно даже представить, он многократно переделывал заклятие и даже проводил опасные предварительные опыты на живых тканях в своих секретных боксах, прежде чем рискнуть применить это на мне.
Перед тем как уложить меня на каменное ложе, Морвен напряженно выдохнул и протянул мне три склянки, приказав выпить их одну за другой, без перерыва. Первая содержала густой, горький отвар для глубокого заживления и стягивания внутренних ран. Вторая — обжигающая, пахнущая железом эссенция для укрепления костей и мышц, которым сейчас предстоит глобальное перерождение. Третья же склянка была наполнена какой-то мутной, сероватой жижей, был мощнейшим, дурманящим разум обезболивающим, от которого у меня мгновенно онемел язык, а мысли подернулись тяжелым туманом.
Я легла в центре зала на специальный каменный алтарь, он был залит пульсирующим багровым светом рунных кругов. В воздухе витал плотный, удушливый запах редких масел и алхимических солей. Я из последних сил сжимала в руке отцовский медальон, пока Эн и Морвен сосредоточенно шептали заклинания, активируя древние артефакты.
Всё сразу пошло не по плану.
Морвен предупреждал, что будет больно, но то, что обрушилось на меня в первые же секунды ритуала, невозможно было описать человеческими словами. Это была катастрофическая, первобытная, нечеловеческая боль. Такая, против которой пасовала даже сильная доза мутного алхимического наркотика. В какой-то момент багровое пламя магии вырвалось из-под контроля, безумным потоком вплетаясь прямо в мои вены.
Я ощущала, как моя кожа и плоть буквально заживо плавятся, кости с хрустом ломаются и перестраиваются заново, а по жилам вместо крови течет жидкий, кипящий огонь. Я дико кричала, но сожженные связки выдавали лишь жуткий, разрывающий горло хрип. Я балансировала на самой грани безумия и смерти, готовая сорваться в спасительное небытие.
И в тот самый миг, когда моя кожа начала плавиться, а разум готов был окончательно сдаться, в дело вмешалась Эн. Видя, что я умираю, целительница решительно встала прямо надо мной. Её лицо было бледным от страха, но в глазах горела отчаянная, яростная решимость. Эн вытянула руки и начала быстро, ювелирно вплетать в бушующий красный поток разрушительной магии Морвена свой собственный — чистый, изумрудно-зеленый поток целительной силы. Она буквально удерживала мою ускользающую жизнь, силой сглаживая пики этой невыносимой агонии и не позволяя тканям сгореть до костей.
Страшно даже представить, что случилось бы, не рассчитай Морвен дозировку своих предварительных зелий или замешкайся Эн хотя бы на секунду. Моё истощенное тело просто не выдержало бы подобного колоссального шока. Скорее всего, я бы заживо сгорела на этом алтаре, так и не дожив до финала.
Но я выжила. И в этом пожаре страданий менялась не только моя плоть. Я физически чувствовала, как трансформируется моя израненная душа. Всё то тепло, что еще оставалось во мне, все крупицы прежней наивности и девичьих надежд сгорели дотла под воздействием двух чужеродных магий. Боль от перенесенного предательства, скорбь по потерянным близким и этот ритуальный огонь выжгли меня изнутри. Моя душа, словно защищаясь от окончательного разрушения, покрылась толстой, непробиваемой коркой векового льда. Прежняя Валерия окончательно умерла на этом ложе. Теперь я больше не умела плакать и сочувствовать. С этого дня я дышала только одним — ледяной, расчетливой и беспощадной местью.
Пламя рун наконец угасло, а я обессиленно лежала на каменных плитах. В лаборатории царила звенящая тишина, прерываемая лишь тяжелым, хриплым дыханием Морвена.
— Боги… У нас получилось, — благоговейно, со слезами на глазах прошептала Эн.
Морвен стоял рядом, тяжело привалившись к стене, его лицо было бледным от магического истощения, но взгляд горел абсолютным, безумным восторгом творца, сотворившего шедевр.
— Виктория… Посмотри на себя, — тихо, почти благоговейно произнес он, подкатывая к каменному ложу массивное ростовое зеркало.
Моё сердце после всего пережитого кошмара бешено било набатом прямо в ребра, а грудная клетка ходила ходуном от прерывистых, жадных вдохов. Тонкая сорочка была насквозь мокрой от липкого пота, намертво облепив тело после перенесенной агонии. Но я всё-таки заставила себя подняться. Медленно, преодолевая сильную остаточную дрожь в ослабевших мышцах, я сделала шаг вперед и взглянула на собственное отражение.
Из глубины зеркального полотна на меня смотрела абсолютно, совершенно незнакомая женщина. Моя прежняя внешность изменилась до полнейшей, абсолютной неузнаваемости. Прежним оставался только взгляд — тот самый, что закалился в ледяных водах Риона, что горел адской яростью, когда я висела на краю обрыва, что помнил каждое предательство, каждую боль, каждую несправедливость. В этих новых, небесно-голубых глазах горела всё та же несломленная душа Валерии, та же жажда возмездия, та же ледяная решимость идти до конца. Этот взгляд невозможно было подделать или изменить. Он был моей печатью, моей истиной, моим проклятием и моей силой.
И этот смертоносный, ледяной огонь теперь обрамляла безупречная, роковая оболочка. Жуткие, багровые шрамы полностью ушли не только с лица, но и со всего тела. Кожа стала идеальной. Гладкой, фарфоровой, словно светящейся изнутри. Новая Виктория обладала утонченными, но опасными, хищными чертами лица. На меня призывно и холодно смотрели крупные миндалевидные глаза невероятного, пронзительного небесно-голубого цвета. Прежние тусклые волосы превратились в густую, тяжелую шелковистую гриву белоснежного оттенка, которая роскошными волнами спадала далеко ниже поясницы. Я выглядела просто шикарно. Ослепительно роковой красавицей, способной одним взглядом подчинять мужчин.
Я замерла, не в силах отвести взгляд от своего отражения. Медленно, словно боясь, что иллюзия рассыплется в прах, я подняла дрожащую руку и коснулась щеки. Гладкая. Теплая. Живая. Ни единого бугорка, ни единого шрама. Пальцы скользнули ниже, к шее, где еще минуту назад рвались мои голосовые связки. Я открыла рот, и из него вырвался тихий, судорожный вдох. Звук был идеальным. Бархатным, глубоким, с той самой чарующей хрипотцой, от которой у мужчин будут подкашиваться ноги.
И тут меня накрыло. Сначала это был просто спазм в груди. Потом колени предательски подогнулись, и я рухнула прямо на холодный каменный пол, не в силах больше держать вес собственного тела. Адреналин, который держал меня на плаву все эти часы, начал стремительно отступать, оставляя после себя лишь фантомную, невыносимую боль. Мое тело помнило огонь. Оно помнило, как плавится плоть, как ломаются кости, как бездна каньона сжимает горло.
Я уткнулась ладонями в каменные плиты, судорожно вдыхая запах алхимических солей, и… засмеялась. Сначала это был тихий, надломленный всхлип. Но он застрял в горле, преломился и вырвался наружу уже совсем другим звуком. Низким. Хриплым. Перерастающим в безумный, надрывный, пугающий хохот. Я смеялась. Я смеялась так, что у меня текли слезы, размывая невидимые остатки прежней, жалкой Валерии. Я смеялась над агонией, которая рвала меня на части. Над Эдмундом, который с каменным лицом толкал меня в бездну. Над Алисией, которая стояла рядом и смотрела сверху вниз. Я смеялась над самой Смертью, которая посмела прийти за мной, но в итоге отступила, испугавшись моей ярости!
— Лери… Виктория… — испуганно дернулась Эн, делая шаг ко мне. Но Морвен удержал её за руку. В глазах биомага не было страха. Только благоговейный ужас творца, который понял, что создал нечто по-настоящему опасное. Он знал: мне нужно было выплеснуть этот ад. Иначе он разорвал бы меня изнутри.
Я смеялась до тех пор, пока в горле не перехватило дыхание, а смех не перешел в тяжелую, хриплую одышку. Медленно, опираясь на дрожащие руки, я подняла голову и снова посмотрела в зеркало. Из зеркала на меня смотрела ослепительная, хищная незнакомка с небесно-голубыми глазами. Но в этих прекрасных глазах больше не было ни капли безумия. Там плескался лишь абсолютный, звенящий, непроглядный лед. Слезы высохли. Смех утих. Боль отступила, превратившись в холодное, удобное топливо. Валерии больше не было. Она сгорела в рунном пламени, оставив после себя лишь пепел и эту великолепную, смертоносную оболочку.
Я медленно поднялась с пола. Движения были плавными, почти кошачьими, хотя мышцы еще предательски дрожали от слабости. Я выпрямила спину, откидывая тяжелую шелковистую гриву белоснежных волос, и посмотрела на своих друзей.
— Мой голос… — выдохнула я, и этот шепот прозвучал как чистая, завораживающая музыка, от которой у самой пробежали мурашки по коже. В голове мгновенно щелкнул идеальный, филигранный план, холодный и острый, как лезвие гильотины. — Алисия… Прима империи Доркалум. Любовница моего дорогого Эдмунда. Знаете, что я сделаю? — я медленно, хищно улыбнулась, и отражение в зеркале повторило эту жуткую, прекрасную усмешку. — Я уничтожу её на её же поле. Я стану лучшей певицей этого мира, займу её место на сцене и растопчу её славу. Я стану новой примой Доркалума. И оттуда, с вершины, я начну свою вендетту.
Однако, когда я сделала шаг вперед, эйфория немного поутихла. Одно в моем новом облике осталось прежним, и это была явная, кричащая проблема. Мое тело под роскошной новой кожей по-прежнему оставалось пугающе худым, хилым и слабым после неделей лежания в хижине и явного истощения. С такими тонкими руками я бы не смогла удержать даже тяжелый веер, не говоря уже о кинжале.
Морвен, заметив мой понурый взгляд, тут же ободряюще улыбнулся:
— Не переживай, Виктория. Твой верный друг продумал всё. У меня есть уникальное алхимическое зелье, помогающее ускоренно наращивать мышечную массу и восстанавливать выносливость. Но… — он поднял указательный палец, — магия лишь активирует скрытые резервы. Заниматься тебе все равно придется самой. Много, тяжело и до седьмого пота. Лень тут не поможет.
Эта новость меня откровенно опечалила. Ждать еще, изнуряя себя тренировками, когда месть так близко? Но ледяной разум внутри меня понимал: Морвен прав. Мне нужно оружие, а не просто красивая обертка.
К моему удивлению, тренировки в замке не стали одиноким кошмаром. Помогать мне взялся тот самый молодой человек с крыльями, за которым еще недавно наблюдал генерал. Его звали Борк.
В первый же день он попытался обращаться со мной как с хрупкой фарфоровой куклой, которую нужно беречь. Но я быстро выбила эту дурь из его головы.
— Бей сильнее, — прохрипела я, вытирая кровь, стекающую из разбитой губы. — Эдмунд не будет церемониться.
Борк нахмурился, его огромные перьевые крылья нервно дернулись за спиной, но он молча кивнул.
В следующем раунде он не щадил меня. Его удары были жестокими, отточенными до автоматизма. Он сделал подсечку, и я с размаху ударилась о солому, вкусив во рту металлический привкус крови.
Борк тут же протянул руку, чтобы помочь мне подняться, его лицо выражало привычную сдержанную вежливость. Но я не взялась за его ладонь. Вместо этого я медленно поднялась сама, сплюнула кровавую слюну на камни и... улыбнулась.
Это была не улыбка леди. Это была улыбка человека, который упал на самое дно, разбился о камни, но отказался там остаться. В моих новых, небесно-голубых глазах не было ни страха, ни жалости к себе — только тихая, несгибаемая сталь. Та самая, которая не ломается, сколько бы раз её ни били.
Борк замер. Его рука повисла в воздухе. В его взгляде мелькнуло узнавание.
Он увидел во мне не сломленную аристократку и не капризную подопечную Морвена. Он увидел воина, который упал на самое дно, разбился о камни, но отказался там остаться. В моих глазах не было ни страха, ни жалости к себе — только тихая, несгибаемая сталь.
— Еще раз, — тихо сказал он. И в его голосе впервые не было жалости. Только тяжелое, мужское уважение.
С того дня между нами возникло немое взаимопонимание. Мы стали братом и сестрой по оружию — двумя калеками, которые ковали себя в горниле боли, чтобы однажды нанести ответный удар.
В перерывах между изнурительными спаррингами, когда мы сидели на краю внутреннего двора, обмотанные бинтами и истекающие потом, Борк доверил мне свою тайну. Оказалось, он — бастард одного из самых влиятельных и гордых герцогов Арканума. Отец никогда не признавал его, считая ошибкой и слабым полукровкой. Весь этот безумный порыв Борка согласиться на опасный эксперимент Морвена, его желание обрести огромные крылья и научиться летать — всё это было отчаянной, болезненной попыткой доказать высокомерному отцу, что он чего-то стоит.
Слушая его, я вдруг с поразительной ясностью поняла, что именно он увидел во мне. Он увидел во мне такого же изгоя, как и он сам. Того, кого предали свои, кого списали со счетов и бросили умирать. Того, кто выжил не благодаря ненависти, а благодаря упорному, несломленному отказу сдаваться.
Мы оба были чужими в этом мире. И именно это сделало нас по-настоящему близкими.
Борк сильно переживал из-за своей «неполноценности», но я-то со стороны прекрасно видела, насколько он ошибается. Парень был великолепным, прирожденным воином с потрясающей реакцией и железной дисциплиной. Видимо, именно поэтому Дориан во время своей инспекции был в таком диком восторге от него и сулил парню блестящее будущее в элитных имперских войсках. Дориан умел ценить настоящих солдат.
Пока я шаг за шагом возвращала себе силу, отношения Эн и Морвена тоже окончательно сдвинулись с мертвой точки. Они целыми днями были вместе: Морвен контролировал состав моих зелий, Эн следила за вокальными связками и общим тонусом.
В один из вечеров, когда мы сидели у камина, Эн наконец-то открылась мне.
Их история тянулась ещё со времён Императорской Академии, где циничный, подающий огромные надежды алхимик Морвен и талантливая целительница Эн тайно и до безумия влюбились друг в друга. Однако юношеская гордость и глупое недопонимание возвели между ними глухую стену: Морвен, испугавшись собственной уязвимости перед девушкой из высшего общества, оттолкнул её, оставив в душе Эн глубокую, кровоточащую обиду.
Разбитая его внезапной холодностью, Эн вскоре столкнулась с новой бедой. Её отец, богатый и влиятельный герцог, решил выгодно выдать дочь замуж за жестокого столичного герцога.
— Ты знаешь, почему я сбежала, Тори? — её голос дрогнул, и она отвернулась к окну, но я видела, как напряглись её плечи. — Не просто потому, что не хотела быть марионеткой. Этот человек... он убил трёх предыдущих невест. Первую нашли повешенной в её спальне — самоубийство, сказали они. Вторую — утонувшей в пруду. Несчастный случай. Третья... её тело так и не нашли, но ходили слухи, что он её запер в подвале и... — Эн не смогла закончить, её пальцы побелели от сжатия. — Мой отец знал. Он знал, что этот ублюдок делает с женщинами, но ему нужны были его земли и влияние. Он продавал меня, Тори. Как скотину. Как вещь.
Она замолчала, и в тишине я услышала только треск поленьев в камине.
— Когда я узнала правду, я поняла — если останусь, он сломает и меня. А потом, может быть, убьёт. Я не могла... не хотела умирать за чьи-то политические игры. Поэтому сбежала. Отреклась от титула, от имени, от всего. Поселилась на самом краю обитаемых земель, в крошечном уединённом домике в глухом лесу на берегу дикой реки. Выбрала свободу вместо золотой клетки.
Эн повернулась ко мне, и в её изумрудных глазах блестели слёзы.
— Это еще одна причина, по которой я помогаю тебе, Тори. Когда я нашла тебя на берегу Риона, изломанную, умирающую, я увидела в тебе себя. Ту же самую боль. Тот же самый страх перед мужчинами, которые считают женщин вещами. Я не могла пройти мимо. Я ведь не просто целительница, я еще и женщина которая ещё верит, что мы можем быть чем-то большим, чем просто инструментом в чужих руках.
Я молча протянула руку и сжала её ладонь. В этот момент между нами не было ни империй, ни границ, ни прошлого. Только две женщины, которые поняли — они не одни.
Как оказалось, Морвен, годами терзаемый раскаянием, искал её, но смог найти только тогда, когда она сама же к нему и пришла со мной. Эн слишком долго лелеяла свои старые раны, чтобы сразу впустить его обратно.
И только сейчас, запертые в тесной лаборатории ради моего спасения, они наконец нашли в себе силы сорвать латы напускного равнодушия. Яростные споры о составе трав незаметно переросли в тихие, полуночные признания со слезами на глазах.
— Я рассказала ему всё, — шепнула мне Эн однажды утром, когда вышла из лаборатории с красными глазами, но со странным, почти счастливым светом во взгляде. — Рассказала про жениха. Про то, почему я сбежала. Про то, как боялась, что отец найдёт меня и вернёт обратно. И знаешь, что он сказал?
Я покачала головой.
— Он признался, что был слепым идиотом, Тори, — тихо рассмеялась Эн, и в её голосе зазвенели счастливые слёзы. — Он думал, что ему будет лучше одному. Что его наука, его бесконечные эксперименты — это всё, что ему нужно, а чувства только помешают его великим открытиям. Он боялся уязвимости, Тори. Боялся, что любовь сделает его слабым. Но он признался, что эти годы без меня были для него пыткой. Он понял, что я — единственная, кто по-настоящему понимает его безумные идеи, кто не смотрит на него как на чудака, а поддерживает его. Он так сожалел, что был так глуп и оттолкнул меня. Сказал, что больше никогда не позволит страху управлять его жизнью. И поклялся, что будет защищать меня до последнего вздоха.
Многолетняя обида Эн окончательно сгорела в том пламени, с которым Морвен теперь смотрел на неё. Лед между ними растаял, уступив место искреннему, глубокому чувству. Они больше не были двумя одинокими людьми, бегущими от прошлого. Они стали друг для друга домом. Тем самым местом, где можно было быть слабым, где не нужно было прятаться, где тебя принимали таким, какой ты есть.
И глядя на них, я понимала, возможно, именно поэтому они помогают мне. Потому что знали, каково это — быть сломленной, преданной, выброшенной на обочину. И потому что верили, что даже из пепла можно возродиться. Особенно если рядом есть те, кто готов помочь тебе собраться по кусочкам.
…
Пролетел месяц. Один короткий, но невероятно насыщенный месяц изнурительного труда.
Благодаря эликсирам Морвена, ежедневным безжалостным тренировкам с Борком и моим собственным изнурительным вокальным упражнениям, я наконец привела своё тело и голос в безупречный порядок. Мои руки и ноги обрели здоровую, приятную округлость и силу, талия осталась тонкой, а в движениях проснулась опасная, мягкая кошачья грация. Мой голос окреп и налился силой, научившись без труда брать такие хрустальные и глубокие ноты, от которых у будущих слушателей наверняка будут наворачиваться слезы.
Сейчас, стоя у высокого окна башни и глядя на багровое заходящее солнце, я понимала: время пришло. Я была полностью готова к дальнейшему воплощению своей мести. У меня появилось всё, чтобы сокрушить Доркалум изнутри: ослепительная, божественная красота, возвращенная физическая сила, редкий певческий талант и, самое главное — трое преданных друзей, готовых пойти ради меня в самое пекло.
Берегись, Эдмунд. Твоя новая прима уже идет за твоей головой.

----------

ГЛАВА 12

ГЛАВА 12
План, который мы разработали в глухой, давящей тишине Эбонхолда, напоминал безупречно отлаженный часовой механизм. Мы не собирались безрассудно, поддавшись слепой ярости, штурмовать столицу Доркалума. Это было бы самоубийством. Мы решили зайти с тыла, планомерно и жестоко ударив по моему палачу там, где он меньше всего ожидал встретить отпор.
Но пока мы обсуждали тактику, меня поражало другое. Еще месяц назад я была изломанной, хрипящей калекой, брошенной умирать на каменистом дне. А сегодня? Сегодня у меня за спиной стояла настоящая гора единомышленников. Целая команда преданных сообщников, готовых разделить со мной эту опасную, кровавую миссию.
Я искренне не ожидала, что Морвен и Борк, которому нам в итоге тоже пришлось открыть мой самый страшный секрет, без колебаний встанут на мою сторону. Моя история — история предательства, подлости и хладнокровного убийства со стороны того, кто клялся мне в верности, глубоко задела их. В глазах Борка, знавшего цену несправедливости и отверженности, вспыхнул опасный огонь. Морвен же при каждом упоминании Эдмунда сжимал кулаки так, что белели суставы. Они оба, как и мы с Эн, всем сердцем пожелали наказать высокомерного генерала, растоптавшего человеческую жизнь ради денег, чинов и власти.
Внутри моей души, надежно закованной в ледяную броню мести, впервые за долгое время затеплилось забытое чувство глубокой, щемящей благодарности. Я больше не была одна против целого мира.
И тут я поймала себя на парадоксальной, почти кощунственной мысли. Моей главной, нерушимой опорой сейчас стали те, кого на моей родине с детства учили считать злейшими врагами. Жители Империи Арканум. Могущественный биомаг, целительница-беглянка, бастард-полукровка…
Государственная пропаганда Доркалума годами твердила, что по ту сторону границы живут безжалостные монстры. Эдмунд также яростно критиковал политику Арканума, считая, что их нужно окончательно сломить и завоевать. Тогда я не придавала его словам значения, слепо веря мужу. Он называл их чудовищами.
Но именно эти «монстры» спасли мою жизнь. Вернули мне лицо, подарили голос и вложили в руки оружие. В то время как моя родная империя, в лице моего «благородного» супруга, приговорила меня к смерти.
Отвергнув сентиментальность, я снова сосредоточилась на деле. Морвен, задействовав все свои многочисленные и весьма специфические связи в кругах подпольных торговцев, вскоре разузнал для нас бесценную информацию.
Как оказалось, граф Эдмунд, мой некогда «благородный» муж, слишком часто бывал в Валькуре.
Это был огромный, бурлящий, запредельно богатый и насквозь прогнивший приграничный город. Настоящее королевство порока, легализованного греха, элитных казино, закрытых борделей для высшего света и нелегальной контрабанды. Валькур раскинулся всего в паре километров от роскошного загородного поместья Эдмунда. Именно в этом городе генерал проворачивал свои глубокие, теневые и грязные делишки с другими влиятельными лордами Империи. Для нас это высокопоставленное отребье и их фальшивый блеск стали идеальной мишенью.
Оставалось лишь одно — попасть туда.
Ребята тайно, по безупречно сработанным фальшивым бумагам, провезли меня через бдительные пограничные посты Доркалума. Без связей Морвена это было бы невозможно, но его колоссальные деньги, влияние и статус открывали перед нами любые, даже самые неприступные двери.
Я смотрела в окно кареты на проносящиеся мимо пейзажи. Я возвращалась домой. И на этот раз, не как жертва.
Валькур встретил нас шумом, огнями и густым, сладковатым запахом порока. Чтобы подобраться к Эдмунду, нам нужна была приманка. Не просто наживка, а магнит, перед которым не устоит ни один высокопоставленный сластолюбец Доркалума. Чтобы поймать хищника, нужно было построить идеальную ловушку.
Спустя несколько недель тщательной подготовки, в самом сердце фешенебельного аристократического квартала Валькура, прямо под носом у насквозь коррумпированных местных властей, распахнула свои двери клуб «Призрачная Дева».
Мы создали не банальный притон, а закрытый, ультраэлитарный синдикат удовольствий, где каждый дюйм пространства дышал роскошью и тайной. В глубоко законспирированных приватных залах велись азартные карточные игры на поистине королевские суммы. Роскошный бар предлагал гостям редчайший коллекционный алкоголь и уникальные тонизирующие коктейли, над рецептурой которых лично колдовал Морвен. Сцену украшали виртуозные иллюзионисты и танцовщицы с гипнотической пластикой.
Но главное — в заведении царил непреклонный, железный закон: никаких интимных услуг, никакой пошлости и, уж тем более, никаких прикосновений к персоналу. «Призрачная Дева» торговала не телами, а эстетическим искушением и аурой абсолютной недосягаемости. И эта недоступность сводила местную элиту с ума сильнее любого разврата.
Разумеется, у этого совершенного механизма был свой главный магнит. Та самая приманка, ради которой лорды Империи готовы были свернуть шею и отдать последние состояния.
Мой единственный за вечер вокально-танцевальный выход.
Наша безумная задумка выстрелила мгновенно. Друзья сработали как единый, безупречный организм теневых организаторов. Буквально за месяц «Призрачная Дева» превратилась в самое вожделенное, обсуждаемое и недосягаемое место во всем Валькуре. Ловушка была расставлена. Оставалось лишь ждать, когда в неё шагнет мой «благородный» супруг.
Морвен блестяще примерил на себя роль невероятно богатого, эксцентричного покровителя новой таинственной примы и, разумеется, стал главным спонсором этого грандиозного проекта. Он лично спроектировал роскошный интерьер клуба, со вкусом сочетая тяжелый черный бархат, золото и хрусталь. Но главным его шедевром, от которого у местной знати захватывало дух, стали магические спецэффекты. Во время моих выступлений зал заполнял густой, едва прозрачный туман с тонким, пьянящим ароматом редких полуночных цветов, а иллюзии Морвена заставляли стены клуба буквально растворяться в пространстве, унося завороженных зрителей то в монументальные залы призрачных замков, то под сень поющих древних деревьев.
Эн предсказуемо стала нашим «железным» менеджером. Облеченная в строгое темное платье, с неизменно вежливой, но ледяной улыбкой на лице, она лично вела все переговоры и скрупулезно составляла списки гостей. Пробиться через её глухой официоз было попросту невозможно: Эн безжалостно отшивала сомнительных визитеров, искусственно создавая вокруг заведения интригующую ауру элитарности. По настоянию Морвена мы сразу сделали цены на входные билеты и бронь лож баснословно, почти неприлично дорогими. И наш чудесный алхимик знал, что делает: чем недоступнее и дороже был плод, тем яростнее высший свет Валькура исходил на грязь, пытаясь вписать свои имена в заветную книгу гостей.
Борк же взял на себя самую опасную, ювелирную работу. Официально он числился моим личным телохранителем. Огромный, бесшумный, надежно прячущий свои колоссальные крылья под тяжелым суконным плащом, он одним своим грозным видом держал в узде обнаглевших от денег и безнаказанности доркалумских вельмож. Но неофициально Борк, точно невидимый призрак, беспрепятственно скользил под высокими сводами клуба и собирал тонны ценнейшего компромата. Пьяные откровения министров, тайные сделки контрабандистов, грязные супружеские измены генералов. Всё это бережно оседало в наших секретных архивах, готовое в нужный момент сокрушительным залпом выстрелить прямо в сердце Доркалума.
И, конечно же, центром этой порочной вселенной была я.
Моя задача казалась одновременно простой и монументальной: выходить на сцену «Призрачной Девы» всего раз в вечер, неизменно скрывая лицо за изящной полумаской.
Эта маска была не просто стильным прикрытием, а редким, искусно сработанным артефактом. Её гладкая поверхность обладала удивительным свойством мимикрии, чутко подстраиваясь под цвет любого платья. Но её главная тайна скрывалась в тончайшем внутреннем плетении.
Морвен вернул мне мой голос, исцелив тело, но именно эта маска служила его усилителем. В её основу была вплетена запретная магия сирен. Без неё мой голос был бы просто красивым. Но стоило застегнуть замок на затылке, как он преображался, обретая потустороннюю, гипнотическую глубину, и превращался в невидимое оружие, способное подчинить волю каждого, кто сидел в зале.
Использовать подобное колдовство в Империи было строго запрещено. Но кто в здравом уме станет играть честно, когда на кону стоит сама жизнь? К тому же я прекрасно понимала: сцена для меня лишь временный плацдарм, и в будущем я не собиралась связывать свою судьбу с театром. Моё новое лицо ни в коем случае не должно было ассоциироваться у публики, а уж тем более у шпионов Эдмунда, с образом новой примы. Маска дарила мне идеальный баланс: сокрушительное оружие в связках, безупречный стиль и абсолютную невидимость для врагов.
Ослепительно красивая, с хищной, опасной кошачьей грацией и божественным вокалом, я должна была творить на сцене настоящее безумие. План заключался в том, чтобы полностью одурманить доркалумских аристократов этой гипнотической атмосферой, заставив их буквально сходить по мне с ума.
Все приготовления были завершены. Нам оставалось только ждать ночи и моего первого официального выхода к публике. Но, вопреки ожиданиям, внутри меня не было ни капли волнения или сценического страха. Моё сердце, скованное льдом, билось ровно и спокойно. Я прекрасно понимала: сцена, маска и рукоплескания этого отребья — всего лишь очередная ступень. Холодный расчет. Инструмент на пути к моей главной, истинной цели.
И вот настал тот самый день. День, когда моя новая жизнь должна была официально заявить о себе.
За кулисами «Призрачной Девы» воздух, казалось, был пропитан электричеством. Внутри меня по-прежнему царил абсолютный, звенящий холод, но тело подсознательно помнило, насколько важен этот первый шаг. Перед самым выходом ко мне подошла Эн. Она осторожно, едва касаясь, поправила маску на моем лице, а затем крепко, до боли сжала мои ладони в своих теплых руках.
— Ты прекрасна, Виктория, — горячо прошептала она, глядя мне прямо в глаза. — Твой голос — это твое оружие. Иди и забери то, что принадлежит тебе по праву. Мы рядом.
Я благодарно кивнула. Сделав глубокий вдох, я шагнула к выходу на сцену. Скользнув взглядом сквозь прорези маски в полумрак огромного зала, я сразу заметила у одной из массивных мраморных колонн Морвена. Наш гениальный алхимик и стратег заметно нервничал: он то и дело перебирал пальцами край своего роскошного камзола, не сводя с меня переживающего, напряженного взгляда. А с другой стороны, в глубокой тени кулис, я боковым зрением уловила силуэт Борка. Тот стоял неподвижно, как монолитная скала, положив руку на рукоять скрытого клинка. Он был собран, сосредоточен и готов ринуться на мою защиту в любую секунду, если хоть одна доркалумская тварь посмеет сделать лишнее движение.
Сзади меня бесшумно выстроились танцовщицы. Потрясающие, гибкие девушки, которых Морвен с особой тщательностью отобрал и тайно привез из Арканума.
Мягкий, багровый туман Морвена лениво пополз по подмосткам, окутывая мои ноги. Я сделала решительный шаг вперед, выходя в зал.
Он был забит до отказа валькурской знатью. Богатеи, аристократы, избалованные вельможи, видавшие на своем веку любые извращенные удовольствия и скептически относившиеся к вывеске нового клуба, пришли сюда ради праздного любопытства. Но стоило мне замереть в центре сцены под светом магических иллюзий, как по залу пронеслись первые восторженные, ошеломленные ахи. Я видела лица мужчин в первых рядах. Они сидели, завороженно и жадно впив в меня взгляды, забыв, как дышать. Один только вид моей новой, хищной красоты и идеальных изгибов тела вызывал у них почти болезненное, животное обожание.
Быстрым, цепким взглядом я окинула центральную ложу для особо важных персон. Эдмунда в зале не было. Внутри шевельнулось облегчение: что ж, это даже к лучшему. Мне нужно было адаптироваться в этой новой, хищной среде, прочувствовать сцену и точно понять, как вести себя в случае непредвиденной опасности.
Музыка заиграла плавно, убаюкивающе, заставляя зал затаить дыхание. Но и тут зажравшуюся публику ждал оглушительный сюрприз. К тихим, меланхоличным струнным инструментам внезапно добавился глухой, мощный, вибрирующий удар барабана. Мелодия стала стремительно нарастать, взрывая тишину. Это не была привычная, приторная баллада о несчастной любви. Это была песня-вызов, песня-война, манифест торжествующей силы.
Девушки-танцовщицы двинулись синхронно со мной, пластично и завораживающе изгибаясь в такт безумному ритму. Я полностью отдалась этому движению, чувствуя, как в моих жилах закипает жидкий огонь. Я запела. Мой новый, божественный голос взмыл к высоким сводам «Призрачной Девы», и моя песнь намертво слилась с моей перенесенной болью и моей ледяной силой. Звуки выплескивались в зал, заставляя сердца зрителей биться в такт моим шагам.
Глаза богатеев лихорадочно блестели. Никто в зале не шевелился, никто не смел издать ни звука. Вся эта спесивая толпа сидела завороженная, пойманная в ловушку моего голоса, который чеканил строчку за строчкой:
Мне закрывали все дороги и пути,
Жизнь шептала: «Сдайся, больше не жди».
Ломала крылья, гасила огни,
Но я упрямо говорила: «Живи».
Каждый ушиб и каждый крутой поворот
Лишь добавляли силу двигаться вперед.
Я будто феникс, что встал из огня,
И после каждой битвы новая я!
Жизнь меня учила падать и вставать,
Я научилась выживать и побеждать.
Я — сила, что не сломить, не согнуть,
Я выбираю свой собственный путь!
Все шрамы на сердце — мои медали,
Они мне о силе моей рассказали.
Я больше не верю в пустые слова,
Я свой капитан, у руля я сама.
Там, где другие видели только финал,
Я видела взлет, свой новый идеал.
Я будто феникс, что встал из огня,
И после каждой битвы новая я!
Жизнь меня учила падать и вставать,
Я научилась выживать и побеждать.
Я — сила, что не сломить, не согнуть,
Я выбираю свой собственный путь!
Я выбираю свой собственный путь!
Я выбираю свой собственный путь...
«Новая Я» исполнитель Нова Рей
Когда в воздухе замерла последняя, хрустальная нота, я резко застыла, бросив вызов залу. На секунду в «Призрачной Деве» воцарилась оглушительная, мертвая тишина. А затем зал взорвался.
Валькур разразился такими неистовыми овациями, криками и свистом, каких этот приграничный город еще никогда не слышал. Одурманенные, потерявшие голову люди начали массово вскакивать со своих мест, подаваясь вперед. Обезумевшие от восторга мужчины ломанулись к подножию сцены, пытаясь дотянуться до подола моего платья и рук моих танцовщиц.
Но до того, как они успели пересечь черту, прямо передо мной из тени кулис бесшумно вырос Борк. С глухим, пугающим звуком он широко расправил за своей спиной колоссальные, мощные крылья, заслоняя нас от толпы живым, непреодолимым щитом. Этот жест вызвал у публики шок, сменившийся еще большим, экстатическим безумием, но в то же время подействовал как ушат ледяной воды. Грозный вид моего телохранителя, от которого веяло первобытной, смертельной угрозой, мгновенно заставил всех прийти в себя и резко отступить. Спорить с двухметровым крылатым воином дураков не нашлось. К тому же, все они прекрасно помнили жесткие правила «Призрачной Девы», оглашенные Эн на входе: никаких прикосновений к приме и её свите.
Воспользовавшись этой секундой замешательства, я развернулась и под прикрытием его крыльев скрылась за тяжелым бархатным занавесом, стремительно уйдя в свою уединенную гримерную.
Захлопнув дубовую дверь, я привалилась к ней спиной. Тяжелый бархат и камень стен мгновенно отсекли рев толпы, но в ушах всё еще звенело. Моё сердце бешено, оглушительно стучало в груди, отгоняя адреналин. Я закрыла глаза, и по моим губам невольно расплылась улыбка.
Мы сделали это. Первое выступление обернулось сокрушительным, абсолютным триумфом.
У меня не оставалось ни малейших сомнений: все эти доркалумские хищники безропотно и добровольно попались в наши искусно расставленные сети. Они будут платить, они будут умолять о моем внимании, они будут приносить мне свои секреты и золото. Теперь оставалось лишь дождаться, когда в Валькур прибудет генерал Эдмунд. И тогда мы приступим к следующему, самому беспощадному этапу моего плана.
Я открыла глаза и посмотрела в зеркало. Из него на меня смотрела ослепительная, безжалостная незнакомка с небесно-голубыми глазами. — Жди меня, милый, — беззвучно прошептала я своему отражению. — Я уже иду за твоей головой.

----------

Глава 13

Глава 13
Пролетела первая неделя, и «Призрачная Дева» перестала быть просто клубом. Она превратилась в живую, пугающую легенду приграничья.
Мой голос без труда покорил не только изнывающий от пресыщенности Валькур, но и все ближайшие города провинции. Ажиотаж вокруг заведения поднялся такой, что честные способы достать билеты испарились в первые же дни. Теперь заветные приглашения добывали со скандалами, интригами и даже драками, перекупая их на черном рынке за баснословные, безумные суммы.
Я же с пугающей, почти наркотической легкостью выходила к этой хищной публике. С каждым днем, с каждым новым вечером я становилась всё увереннее и безжалостнее, видя, в какой абсолютный, рабский восторг приводит людей одно мое появление. Эти доркалумские богатеи готовы были швырнуть к моим ногам всё, что у них было. Моя гримерная уже ломилась от их подношений: редкие артефакты, слепящие драгоценности, охапки экзотических цветов, пахнущих сладкой приторностью... А мужчины Доркалума, затаив дыхание, жаждали лишь одного — стать покорными псами у моих ног.
Но, боги, как же мне было плевать на этот блеск.
Золото, цветы, рабский восторг — всё это было лишь дешевой мишурой, приманкой в капкане. Глупцы видели в лучах магического света блистательную, недосягаемую диву. А я, глядя на них из-за кружева полумаски, видела лишь слепых, самодовольных глупцов, добровольно шагающих в мою пасть.
Ни гром оваций, ни запах дорогих духов не могли заглушить ту глухую, дикую агонию, что выжигала меня изнутри. Рана от чудовищного, хладнокровного предательства не затянулась. Она оставалась сырой, рваной и мучительно пульсировала с каждым ударом сердца. И я знала, со всей кристальной отчетливостью своего ледяного разума: эта боль отступит лишь тогда, когда я методично, одного за другим, не уничтожу всех, кто посмел меня предать. Пока их кровь не пропитает землю, мне не видать покоя.
Каждое чертово выступление, едва ступив на подмостки и чувствуя на себе сотни вожделеющих взглядов, я упрямо направляла свой собственный в одну и ту же точку — в центральную, пустующую ложу для особо важных персон.
Мне было плевать на толпу. Я искала глазами лишь одного.
Я ждала, когда в полумраке центральной ложи наконец появится это знакомое, когда-то близкое, а теперь самое отвратительное для меня лицо.
Я ждала Эдмунда.
Моё нутро буквально горело безумным, почти неуправляемым желанием: увидеть его, посмотреть в эти лживые глаза и… просто вонзить нож в его черное сердце. Но холодный разум, ставший моим новым проклятием и спасением, вовремя осаживал этот яростный порыв.
Нет. Быстрая смерть от острой стали — слишком легкое, слишком милосердное наказание для него. Я буду играть со своим убийцей медленно, изощренно и жестоко. Лишь бы он только клюнул на мои уловки. Лишь бы переступил порог этого зала.
Иногда в голову закрадывалась ядовитая, склизкая мысль: а вдруг он искренне, по-настоящему любит Алисию? И мне не удастся пробиться к его чувствам. Хотя… о чем я? К каким еще чувствам?
В прежние времена я не пережила бы и мысли, что этот человек способен отдать своё сердце кому-то, кроме меня. Но сейчас внутри лишь судорожно сжалось что-то мертвое, отозвавшись не болью, а глухой, клокочущей злостью. Всю свою слабость, все слезы и былую наивность я без остатка сожгла и оставила там, на каменном алтаре в подземной лаборатории Морвена.
Сейчас мой рассудок был ледяным, прозрачным и чистым, как горный ледник. И мой план был прост до безумия: я заставлю Эдмунда влюбиться в меня. Я подчиню его своей воле, а затем растопчу его жизнь.
Но перед этим я уничтожу Алисию.
Я отниму у неё сцену, развенчаю её славу и уведу у неё мужа, заставив прожить каждую крупицу того унижения, которое она когда-то сотворила со мной.
В этой беспросветной тьме меня удерживало на плаву лишь одно.
В самый первый день, едва мы пересекли границу Доркалума, я уговорила Морвена задействовать все его скрытые, теневые каналы и разузнать хоть какие-то крохи информации о моих детях.
И вести не заставили себя ждать. К счастью, мои малыши были в полном порядке. Как выяснилось, Эдмунд почти сразу отправил их подальше, в мою загородную летнюю резиденцию, предпочитая самому жить в моём роскошном особняке в столице. Эта новость принесла мне судорожное, почти физическое облегчение: раз они жили порознь, значит, этот монстр виделся с ними от случая к случаю. Он просто вычеркнул их из своей новой, блестящей жизни. По крайней мере, я отчаянно на это надеялась.
Мне невыносима была даже мысль о том, что он может отравить их чистые детские души своим ядом. Что они вырастут, глядя на него как на отца, и впитают его жестокость и ложь.
Мои крошки… Мои ангелы были тем единственным нерушимым якорем, который удерживал меня на самом краю пропасти и не позволял окончательно сойти с ума от всепоглощающей жажды крови.
Каждый вечер, возвращаясь после оглушительных выступлений в свою новую, пахнущую дорогим деревом и шелком спальню на втором этаже клуба, я наконец сбрасывала маску хищной дивы.
Я садилась на край кровати и подолгу, до рези в глазах, смотрела на их портреты. Маленькие, светящиеся магические копии. Марк с его гордой, наследственной осанкой. Клер с её растрепанными кудряшками и озорными искорками в глазах.
Я бережно, словно это были не портреты, а сами живые дети, прижимала эти родные изображения к груди. И беззвучно, глотая горячие, безмолвные слезы, клялась в глухую ночную темноту: я справлюсь. Я выдержу любую пытку, пройду через любой ад, но я вернусь.
Я вернусь и заберу их у Эдмунда. Их, мою отнятую прежнюю жизнь и абсолютно всё то, что этот ублюдок у меня отобрал.
За кулисами раздался приглушенный, но требовательный гул голосов, бесцеремонно вырывая меня из омута тяжелых воспоминаний. Погрузившись в мысли о детях, я даже не заметила, как подкралось время моего выхода. Из переполненного зала уже доносились нетерпеливые, слаженные крики. Доркалумская публика неистово, до хрипоты требовала свою Призрачную Деву.
Я поспешно поправила шелковую нежно-голубую полумаску, сделала глубокий, судорожный вдох и шагнула из спасительной тени на ослепительно освещенную сцену.
Стоило мне вскинуть голову и по укоренившейся привычке проверить центральную ложу для особо важных персон, как я резко, прямо посреди шага, замерла. Воздух ледяной пробкой застрял в моих легких.
Там, вальяжно развалившись в глубоком бархатном кресле и полузакрыв глаза, сидел Дориан.
На одно бесконечное, удушающее мгновение я полностью потерялась во времени и пространстве. Страх липкой волной подкатил к самому горлу, мешая дышать. Грозный генерал Арканума, опаснейший драконит, чей проницательный взгляд еще в Эбонхолде заставлял меня трепетать, сидел здесь, в самом сердце вражеского приграничья!
Но уже в следующую секунду я заставила себя совершить невероятное усилие и сжать всю оставшуюся волю в кулак.
«Успокойся, — приказала я себе, насильно выравнивая дыхание. — Дыши ровно. Он не знает, кто прячется под этой маской. И не может знать».
Я запретила себе даже думать о том, что он может меня узнать. Я взяла с Морвена и Борка клятву молчать, и никто — слышите, никто не должен был догадаться, что под именем загадочной Девы скрывается герцогиня Валерия Кросс-Варн. «Погибшая». Сброшенная в бездну. Для всего мира Валерия была мертва, её история закончилась на дне каньона.
Для Дориана, заглянувшего в этот притон порока, я должна была остаться лишь безымянной тенью, поющей в полумраке.
И всё же… Что он здесь делал? Генерал Арканума, грозный драконит, в самом порочном и грязном приграничном городе вражеской империи? Это не поддавалось логике.
Но размышлять было некогда. Искушенная публика ждала зрелища. Подавив внутреннюю дрожь, я сделала еще пару плавных шагов к центру сцены. Музыканты взяли первый аккорд, и над притихшим залом хрустальным перезвоном зазвучала одинокая гитарная струна.
В этот особенный вечер я решила полностью изменить привычную программу. Мне подпевали мои девушки из подтанцовки: их нежные голоса искусно вплетались в общую мелодию, создавая мистическое, завораживающее ощущение многоголосого эха. Все наши движения были мягкими, тягучими и легкими, словно танец самого ночного ветра.
Для этого выступления я выбрала особенный наряд. Платье нежно-голубого, туманного цвета держалось на плечах лишь за счет двух прозрачных лямок, обнажая точеные ключицы и почти голую спину. Струящаяся, невесомая ткань при каждом шаге маняще очерчивала силуэт, превращая каждое движение в обещание. Тяжелые белоснежные волны волос свободно спадали на плечи, и лишь две тонкие косички у висков открывали лицо. Я выглядела как ангел. Ангел опасного, порочного искушения.
Эту песню я тайно посвятила своим друзьям. Тем, кто вытащил меня из бездны и вернул к жизни. Перед самым началом концерта я сказала им, что это выступление — мой личный, искренний подарок для них.
Но когда музыка зазвучала, и я сделала первый шаг к рампе, мой взгляд помимо воли снова скользнул в центральную ложу. И я поняла, что сегодня я буду петь не для друзей.
Сегодня я буду петь для него.
Морвен превзошел сам себя. Едва я запела, как его уникальные артефакты пришли в действие, полностью перестраивая пространство вокруг нас. Тяжелые стены клуба растворились. Нас вместе со зрителями перенесло на бескрайнюю, изумрудную поляну, залитую ласковыми, теплыми лучами предзакатного солнца. Вокруг благоухали дивные цветы, в воздухе лениво кружились стайки разноцветных светящихся бабочек. Это было чистое, неподдельное волшебство. Такое же хрупкое и светлое, какое, вопреки всему льду, прямо сейчас расцветало в моей израненной душе по отношению к моим спасителям.
Я закрыла глаза и запела, вкладывая в каждую строчку всю свою душу:
Спасибо за новый день,
За утро и тишину.
За то, что могу дышать,
Что в мир с любовью иду.
Спасибо за этот миг,
За силу внутри меня,
За всё, что мне дарит тепло,
За свет наступившего дня.
Благодарю — и снова живу,
Благодарю — и снова дышу.
Благодарю за свет в каждом дне,
Благодарю за силу во мне.
Спасибо за ясный час,
За небо и мой путь.
За то, что могу сейчас
Без страха вперед шагнуть.
Спасибо за теплый дом,
За веру в саму себя,
За то, что придет потом,
За то, что живу любя.
Благодарю — и снова живу,
Благодарю — и снова дышу.
Благодарю за свет в каждом дне,
Благодарю за силу во мне...
Песня «Благодарю» исполняет Исцеляющие
Но даже с закрытыми глазами я чувствовала его. Дориан. Его взгляд был тяжелым, почти осязаемым, как физическое прикосновение. Он жег мне кожу, проникал под маску, под платье, под самую душу. Я знала: он смотрит. И он не верит ни единой иллюзии Морвена. Он видит не приму. Он видит что-то другое. Что-то, что он пытается разгадать.
И это знание делало каждое слово песни острее. Я пела для друзей. Но пела так, словно прощалась. Или клялась. Или предупреждала.
Когда последние, затихающие звуки прекрасной баллады растворились в сотворенном Морвеном закатном небе, я медленно открыла глаза и первым делом отыскала взглядом своего биомага. Он, как и всегда, неподвижно стоял у своей излюбленной мраморной колонны, скрестив руки на груди. Я отчетливо видела его лицо сквозь дымку иллюзии. В его обычно строгих глазах сейчас плескалось столько искреннего, отеческого тепла и гордости, что мне захотелось улыбнуться.
Затем я перевела взгляд чуть в сторону, за кулисы, где в полумраке застыли Эн и Борк. Они стояли совсем рядом. Растроганная до глубины души Эн, не скрываясь, доверчиво облокотилась головой на широкое плечо Борка и тихонько рыдала, прикрывая лицо кружевным платком. А сам великан Борк, бережно придерживая её, поймал мой взгляд сквозь прорези полумаски и едва заметно, понимающе кивнул мне.
В этот момент, оглушенная их негласной поддержкой, я со всей отчетливостью осознала: эти трое — моя настоящая, истинная семья. И это знание, вопреки всем законам магии, мягко согревало моё намертво скованное льдом сердце. Решающий бой был впереди, но теперь я точно знала, ради кого должна победить.
И лишь потом, в самую последнюю секунду, я перевела взгляд на центральную ложу.
Кресло было пусто.
Дориан исчез. Бесшумно, как призрак, он растворился в тени, не оставив после себя ничего, кроме тяжелого, давящего ощущения, что я только что упустила что-то важное. Что-то, что он понял. Что-то, что он увидел.
И я не знала, что меня пугает больше: то, что он ушел, или то, что я не знала, что именно он унес с собой.

----------

Глава 14

Глава 14
Занавес опустился, отрезая меня от рева обезумевшей толпы. Я развернулась и быстрым шагом направилась в кулисы, но не успела сделать и десяти шагов по узкому служебному коридору, ведущему к гримёркам, как из полумрака ниши выскочила пьяная, раздушенная фигура.
— Погоди, красавица... — хриплый, пропитанный вином голос перекрыл мой собственный ритм дыхания. Толстый, обвешанный драгоценностями доркалумский лорд с красным, потным лицом шатнулся ко мне. Его жирная рука потянулась, чтобы нагло схватить меня за запястье. — Сколько возьмешь за приватный ужин? Называй любую цену... Я куплю этот клуб, я куплю...
Я даже не успела отшатнуться.
Воздух в коридоре мгновенно стал тяжёлым, густым от первобытной, давящей ауры. Температура упала так резко, что на каменных стенах выступил иней.
Из тени, словно сам воплощённый кошмар, шагнул Борк.
Он не сказал ни слова. Ему это было не нужно. С глухим, пугающим звуком, похожим на треск ломающегося льда, он широко расправил за своей спиной колоссальные, мощные крылья. Они заполнили собой весь коридор, их золотистые перья в полумраке казались острыми, как лезвия. А из его пальцев, с тихим, смертоносным звоном, выдвинулись длинные, чёрные как ночь когти.
Его глаза, обычно спокойные, теперь горели холодным, хищным огнём, который готов был разорвать любого, кто посмеет угрожать его стае.
Лорд застыл. Его рука так и повисла в воздухе. Пьяная наглость испарилась за долю секунды, сменившись животным, парализующим ужасом. Он посмотрел на когти, затем на крылья, и его лицо из красного стало мертвенно-бледным.
— Я... я ошибся дверью... — пролепетал он, и его колени предательски задрожали. — Простите... простите, леди...
Борк лишь наклонил голову, и когти с лязгом втянулись обратно. Лорд развернулся и, спотыкаясь, в панике понёсся прочь по коридору, бормоча бессвязные извинения.
Борк медленно сложил крылья, пряча их под тяжёлым плащом. Он повернулся ко мне, и хищный огонь в его глазах тут же погас, уступая место привычной, трогательной заботе. Он неловко, но бережно коснулся моего плеча, словно проверяя, не испугалась ли я, и тихо, хрипло выдохнул:
— Всё в порядке, Тори. Никто тебя не тронет.
Я кивнула, чувствуя, как к горлу подступает ком благодарности. Мой «монстр». Мой изгой. Моя настоящая семья.
— Спасибо, Борк, — тихо произнесла я.
Он коротко кивнул и шагнул в сторону, освобождая мне путь к гримёрке, сам превратившись в непроницаемую скалу у стены.
Я развернулась и почти побежала дальше. Но стоило ему остаться за спиной, как нахлынувшее чувство безопасности мгновенно испарилось, уступив место липкому, холодному страху.
В голове стучала только одна мысль.
Пустое кресло в ложе. Его исчезновение. Тяжёлый, давящий взгляд, который я чувствовала всю песню. Что он понял? Что увидел? Почему ушёл, не дождавшись конца?
Я была настолько поглощена этими паническими мыслями, что совершенно потеряла бдительность. Сердце колотилось где-то в горле, а ноги сами несли меня вперёд, прочь от сцены, прочь от его пустого кресла.
Я даже не услышала шагов. Даже не почувствовала, как из густой тени следующего поворота бесшумно выросла чья-то фигура.
Не успев затормозить, я с размаху врезалась в него.
Моя грудь ударилась о широкую, монолитную, словно высеченную из камня грудную клетку. В нос мгновенно ударил до боли знакомый, дурманящий запах — морозный озон, терпкий дым костра и едва уловимые нотки его кожи. Этот запах часто преследовал меня после Эбонхолда. Этот запах я узнала бы из тысячи.
Моё сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле. Я резко, испуганно подняла голову.
Это был Дориан.
Его темные, пронзительные глаза хищно поблескивали в полумраке коридора, а на губах играла едва заметная, оценивающая усмешка. Он стоял так близко, что я чувствовала жар его тела сквозь ткань платья.
Но больше всего меня потрясло другое.
Я обернулась, ожидая увидеть, как Борк рвет наглеца на части. Мой верный защитник, который готов был убить любого, кто посмеет меня обидеть.
Но Борк застыл на месте. Ровно в пяти шагах от меня. Его рука лежала на рукояти клинка, но он не вынимал оружие. Он просто стоял, словно взвешивая ситуацию. Или... негласно признавая непререкаемый авторитет и силу стоящего передо мной мужчины.
Я почувствовала, как земля уходит из-под ног.
Я замерла, не дыша.
— Леди…? — негромко начал Дориан. Его низкий, бархатный голос прозвучал интригующе и вкрадчиво. Он выжидающе приподнял бровь, словно предлагая мне самой назвать своё имя.
В ту же секунду меня захлестнула паника.
Назвать настоящее имя? Он мгновенно свяжет все ниточки. Вспомнит девушку в шрамах из Эбонхолда. Промолчать? Глупо. Подозрительно. Он почувствует фальшь и начнет копать.
Что делать? Что делать?!
— Для вас — просто Дева, — произнесла я, заставляя голос звучать спокойно, отстраненно и высокомерно. Под стать образу недосягаемой примы.
Но это был лишь безупречный, хрупкий фасад. Внутри меня, прямо за ребрами, испуганное сердце выдавало такой оглушительный, бешеный набат, что у меня буквально закладывало уши от собственного пульса.
— С кем имею честь разговаривать? — добавила я, делая шаг назад, чтобы вернуть себе хоть каплю безопасного пространства. Я упрямо встретила его взгляд сквозь узкие прорези своей маски.
— Простите мою бестактность, Дева. — На его губах промелькнула легкая, обволакивающая улыбка. Он сделал почти непринужденный поклон, не сводя с меня глаз. — Дориан. Для вас — просто Дориан.
Я мысленно приказала себе держаться. Сохранить маску холодной, недосягаемой примы. Заставить его наконец объяснить, какого черта он здесь забыл.
— И чем же я могу помочь вам, Дориан? — ответила я, заставляя голос звучать отстраненно и томно. Как и подобает певице, привыкшей к обожанию.
— Я был настолько очарован вашим пением, что просто не смог удержаться, — его голос стал чуть тише, в нем пробились бархатные, интимные нотки. — Я решил, что обязан познакомиться с вами лично. Я…
Но он не успел договорить. Из темноты коридора позади меня внезапно раздался громкий, уверенный и до боли знакомый голос Морвена, бесцеремонно разрезавший повисшее между нами напряжение:
— Дориан, ты слишком рано! Мы же четко договаривались, что я сам дам тебе знать, когда стоит появляться.
Морвен стремительно подошел к нам, его шаги эхом отдавались от стен и высоких потолков. Он быстро, словно торопясь сгладить какую-то неловкость, протянул руку и крепко пожал ладонь Дориана в знак приветствия.
— Ну, прости, друг, — драконит даже не подумал смутиться. Напротив, он лишь усмехнулся и снова перевел свой обжигающий, тяжелый взгляд на меня. — Мне просто смертельно не терпелось лично познакомиться с твоей великолепной примой.
В этот момент мне до судорог, до дурноты захотелось сжаться в крошечный комочек и прямо здесь, сквозь землю, провалиться в бездну. Внутри меня все кричало от глухого протеста. Обманывать Дориана, вести с ним эту фальшивую, скользкую шпионскую игру мне не хотелось чисто по-человечески. Еще свежи были воспоминания о том, как он заботился обо мне. Но на кону стояло слишком многое: моя жизнь, мои дети, моя месть. А Дориан — генерал Арканума. Военный. Он может использовать мою тайну как рычаг против нас. Или, что еще хуже, сообщить Эдмунду ради дипломатической выгоды. А я уже знала, на что способны мужчины в форме. Кто знает, как он отреагирует, если узнает правду? Он может посчитать нас угрозой и уничтожить клуб в ту же секунду.
И только сейчас, сквозь панику и стук собственного пульса, до моего воспаленного разума наконец дошел истинный смысл слов Морвена.
«Мы же договаривались… Я дам тебе знать…»
Я пошатнулась. Морвен знал, что Дориан придет. Более того, они заключили тайное соглашение за моей спиной, и наш алхимик сам пригласил генерала вражеской империи в наш клуб!
— Морвен, дорогой, — я медленно развернулась к нашему алхимику, сделала шаг вплотную и угрожающе выгнула бровь. В моем голосе сладость пополам с ядом звучала так явно, что воздух вокруг, казалось, стал осязаемым. — Ты ничего не хочешь мне объяснить?
— О, да. Ви… — машинально начал было он, совершенно растерявшись под моим взглядом.
Договорить я ему не дала. Резко и со всей силы наступила Морвену на ногу тонким каблуком-шпилькой. Алхимик судорожно сглотнул, его лицо на миг исказилось от боли, но он мгновенно перестроился:
— …дорогая! Познакомься, это Дориан. Именно он был тем самым тайным покровителем, чьи связи помогли нам пересечь границу и устроиться здесь.
Меня словно током ударило. В смысле — он помогал нам? Всё это время?!
Тот самый генерал, который спас нас в Каросе? Фактически спонсировал наш клуб? Покрывал нас прямо под носом у доркалумских властей?
Вопросы сыпались градом, грозя взорвать рассудок.
— Давайте только не здесь, — тихо произнес Дориан. На его лице не дрогнул ни один мускул, но в глазах плясали чертики. — Мы могли бы пройти в более уединенное место для содержательной беседы.
Он коротко перевел взгляд на Морвена.
— Разумеется. Давайте поднимемся к нам на второй этаж. — Морвен быстро взял себя в руки и галантно указал в сторону скрытой винтовой лестницы. — Там находится просторная гостиная. Думаю, там нам никто не помешает, и мы сможем обсудить всё в деталях.
Однако Дориан даже не пошевелился. Он продолжал стоять на месте, словно врос в пол, и смотрел прямо на меня сквозь прорези моей маски. А я… я точно так же неотрывно смотрела на него.
Вышло чертовски глупо. Я просто зависла, завороженная его близостью. От этого мужчины по-прежнему исходила первобытная, почти осязаемая сила. Моё сердце предательски затрепетало, и меня снова, как тогда в Эбонхолде, начало неумолимо затягивать в глубину его темных глаз.
Колоссальным усилием воли я буквально заставила себя стряхнуть это наваждение. Резко развернувшись, так что подол нежно-голубого платья взметнулся облаком, я уверенно зашагала вверх по лестнице, стремясь разорвать этот взгляд.
Сзади меня, глухо шурша скрытыми под плащом крыльями, безмолвно последовал Борк, а за ним двинулись Морвен и наш загадочный генерал.
В гостиной на втором этаже нас уже ждала Эн. И к моему нарастающему возмущению, на её лице не отразилось ни малейшего удивления при виде нашего ночного гостя.
— Здравствуй, Эн, — спокойно, по-свойски кивнул Дориан. Словно они виделись вчера.
— Привет, дорогой, — лукаво улыбнулась она в ответ.
В этот момент меня словно окатило ледяной водой. Кажется, в этой комнате все были в курсе. Все, кроме меня. Меня. Ту, ради кого вообще затевалась эта смертельно опасная игра!
Обида от их тайного сговора ударила в грудь, мгновенно плавясь в ледяную, безжалостную ярость.
— Итак, — процедила я сквозь зубы, скрестив руки на груди. Мой голос прозвучал резко, сбивая напускную вежливость. — Может, кто-нибудь наконец объяснит, что, черт возьми, здесь происходит?
Я требовательно посмотрела на Эн. Подруга тут же отвела глаза. На её лице читалась только неловкость и глухое чувство вины. Я перевела взгляд на Морвена. Та же картина: наш гениальный алхимик внезапно обнаружил бездонный интерес к узорам на ковре. И только Борк у двери оставался верен себе — застыл у порога, непроницаемый, как гранит.
А Дориан? Этот невыносимый мужчина прошелся по гостиной и вальяжно плюхнулся прямиком в мое любимое бархатное кресло. Закинув ногу на ногу. Так, словно он находился в собственных покоях, а не в чужой гостиной.
Это нахальство стало последней каплей. Злость едва не выплеснулась наружу.
— Дорогая, постой, сейчас я тебе всё объясню, — поспешно заговорил Морвен, заметив, как опасно потемнели мои глаза, и выставляя вперед ладони в примиряющем жесте. — Ты ведь сама понимаешь: чтобы преодолеть имперскую границу и открыть в Валькуре заведение подобного масштаба, мне требовались связи. И связи не простые, а на самом высшем военном уровне. Вот мне и пришлось… обратиться за содействием к Дориану, он ведь генерал Арканума.
Меня словно током ударило от его признания. Слова Морвена окончательно зацементировали страшную правду: человек, от которого я так отчаянно пыталась скрыть свою уязвимость, с самого начала держал руку на пульсе моей мести.
Я стояла посреди гостиной, чувствуя, как внутри разгорается огонь обиды. Морвен опустил голову, Эн виновато крутила в руках платок. А Дориан… Дориан продолжал нагло сидеть в моем кресле, с хищным любопытством разглядывая меня.
— Морвен, — мой голос упал до шепота. — Ты… — хотела я уже было сказать «предал меня, рассказал всё ему», но не успела.
— Что? Нет! Боги, Ви… то есть, Дева, конечно же нет! — Морвен подпрыгнул на месте, испугавшись моего тона. Он бросил быстрый взгляд на Дориана и поспешно заговорил, отчаянно пытаясь объясниться: — Я бы никогда так не поступил.
Я впилась взглядом в алхимика.
— Когда мне экстренно понадобились фальшивые документы и зеленый коридор на границе, мне пришлось пойти на сделку, — глухо объяснил Морвен. — Я явился к Дориану и рассказал ему твою историю. Сказал, что нашел в Аркануме уникальный талант. Беглую сирену, у которой в столице завязалось слишком много опасных связей. Дориан в курсе, что тебя преследуют влиятельные кредиторы и безумные поклонники, от которых тебя нужно было срочно спрятать. А Валькур — идеальное место, чтобы затеряться и одновременно открыть элитное заведение.
Я выдохнула так громко, что, казалось, этот звук услышали все присутствующие. Он не знает. Для Дориана я была всего лишь безымянной беглой певицей с тёмным прошлым, которую Морвен взял под своё крыло. Моя истинная суть, Валерия Кросс-Варн, осталась в безопасности.
Но вместе с облегчением пришло и новое понимание. Теперь мне придётся играть эту роль до конца. Придумывать легенду, помнить детали, избегать противоречий. Каждый разговор с Дорианом — это новый виток лжи, новый слой маски поверх маски. И если я оговорюсь, если запутаюсь в собственных словах, всё рухнет.
Дориан тихо рассмеялся. Низкий звук его голоса заставил меня невольно напрячься.
— Успокойтесь, Дева, — произнёс генерал, и в его глазах мелькнула сталь. — Мне плевать, от каких кредиторов или ревнивых лордов Арканума вы прячетесь под этой маской. Меня не интересуют грязные тайны вашей прошлой жизни. Морвен попросил меня о помощи, и я её оказал. Но не из благотворительности, поверьте.
Мои пальцы невольно сжались в кулаки. Что он имеет в виду? Какую выгоду он преследует? Если у него есть свои интересы, значит, он может использовать нас в своих целях. Мы для него — инструмент? Пешки в его игре?
Сердце забилось чаще. Я уже знала, какова цена доверия мужчинам с властью. Эдмунд тоже начинал с обещаний защиты, а закончил падением в бездну.
Дориан подался вперёд, положив локти на колени. Его взгляд стал тяжёлым, военным. Вся вальяжность мигом испарилась.
— Валькур — это клоака, но именно здесь бьётся теневое сердце Доркалума. Ваше заведение, «Призрачная Дева», за одну неделю превратилось в идеальную ловушку для доркалумской элиты. Сюда стекаются министры, генералы, тайные советники. Для меня этот клуб — бесценный наблюдательный пункт. Лучшая шпионская сеть, о которой только можно мечтать. У меня в Доркалуме есть свои, глубокие и очень опасные мотивы.
Дориан на секунду замолчал, твёрдо посмотрев на Морвена, Эн, Борка и, наконец, остановив долгий взгляд на мне.
— И поверьте, Дева, чем меньше вы и мои друзья знаете о моих истинных целях здесь, тем дольше вы все проживёте. Я веду крупную игру против Доркалума. И я ни за что на свете не стану рисковать жизнями Морвена или Эн, замешивая их в свои военные дела. Вы даёте мне идеальное прикрытие и доступ к информации, я даю вам абсолютную защиту, деньги и неприкосновенность на этой земле. Мы в расчёте.
Я смотрела на этого пугающего мужчину и понимала: ловушка захлопнулась, но совсем не так, как я думала. Дориан использовал нас как идеальный щит и уши в Валькуре, даже не подозревая, что его собственная шпионская сеть создана ради одной-единственной цели — ради моей личной, кровавой мести Эдмунду.

----------

Глава 15

Глава 15
Дориан.
Я сидел в кресле, расслабленно откинувшись на бархатную спинку, и лениво разглядывал это удивительное лицо. Бледная кожа, тяжёлые белоснежные волосы, шелковая нежно-голубая маска, скрывающая половину черт. И глаза — небесно-голубые, холодные, как горный лёд.
Дева. Я мысленно усмехнулся, пробуя это вычурное сценическое имя на вкус. Нарочно не придумаешь.
Она была хороша. До умопомрачения. До той грани, когда понимаешь: такая красота — это не дар, а оружие. И очень опасное.
Когда месяц назад ко мне обратился Морвен с этой своей странной, полубезумной просьбой — помочь одной его талантливой знакомой тайно пересечь границу из Арканума и переселиться в Доркалум, я лишь снисходительно покачал головой. Тогда я, грешным делом, подумал, что мой старый друг-холостяк просто без памяти увлёкся какой-то девахой из низов и теперь самозабвенно играет для неё роль благородного спасителя. Естественно, как преданный товарищ, я согласился помочь. Кому, как не Верховному генералу, организовывать липовые документы, безопасные коридоры на имперской границе и выкупать лучшие здания под элитные заведения в обход доркалумских ищеек?
Верховный генерал. Никто не должен был знать о моём титуле.
Даже тогда, в Эбонхолде, когда я увидел Эн, мою кузину, вместе с этой хрипящей, покрытой шрамами девушкой, я не назвал своего статуса. Я понял: Эн нашла кого-то, кто стал для неё важнее всех нас. А эта девушка, Виктория, как её тогда представили, была напугана. Не мной лично, а самим фактом моего присутствия. Она дрожала, как раненая птица, а потом, каждый раз, когда я смотрел на неё, её глаза наполнялись таким ядом и злостью, что я понял: она видела во мне не генерала Арканума. Она видела во мне кого-то другого. Опасного. Неприятного для неё.
Тогда я не стал называть свой титул. Не хотел спугнуть её ещё больше. Не хотел, чтобы она думала, что я оцениваю её как угрозу или буду рыться в её прошлом. Я пришёл как друг Морвена. Как кузен Эн. Как человек, который может помочь.
Потом — она сама. Виктория. Девушка с изуродованным телом и не менее изуродованной душой. Я видел, как она держалась, с тем ледяным, почти нечеловеческим упрямством, которое я узнавал в своих лучших солдатах. Но за этим упрямством я чувствовал боль. Глубокую, чёрную, такую, что даже воздух вокруг неё казался тяжелее. Она была загадкой. И я не хотел, чтобы мой титул стал ещё одной стеной между нами. Стеной, которая заставит её закрыться ещё сильнее.
А теперь? Теперь я на вражеской территории. В самом сердце Валькура, где каждый второй — шпион, каждый третий — предатель, а каждый первый готов продать меня доркалумским властям за мешок золота. Назвать себя Верховным генералом здесь — значит нарисовать мишень на собственной спине. Это усложнит всё. Привлечёт внимание, которого я не могу себе позволить.
Здесь, на территории Доркалума, пусть все думают, что я обычный герцог дальних провинций, приехавший лицезреть новую приму, нашумевшую сенсацию Валькура.
Благодаря Морвену и его странной идее помочь подруге открыть клуб, у меня наконец-то появился шанс. Пока я занимался всей этой бумажной и логистической рутиной, мой прагматичный военный разум выстроил куда более масштабный, стратегический план.
Я уже несколько лет прочёсывал границу в поисках крысы. Я точно знал: один из высокопоставленных генералов Доркалума целенаправленно стравливает наши государства, используя этот прогнивший приграничный Валькур. Город контрабандистов, шпионов и подпольных казино. Именно отсюда шли непрерывные поставки запрещённых артефактов, и именно здесь, по моим разведданным, прямо сейчас готовилась очередная фальшивая провокация — «нападение диверсантов Арканума», способное развязать полномасштабную войну.
Поэтому я решил совместить приятное с полезным: не просто оказать услугу Морвену, а прибыть в Валькур лично, под прикрытием, чтобы вскрыть и уничтожить всю эту подпольную гниль.
И надо признать, расчёт оказался гениальным. Клуб «Призрачная Дева» всего за неделю умудрился стать чуть ли не единственным элитным гнездом, где каждый вечер собиралась вся верхушка местных контрабандистов и продажных доркалумских генералов. Чтобы получить беспрепятственный доступ к этим людям и их секретам, мне пришлось стать постоянным и почётным гостем этого заведения.
Но, клянусь бездной, я и в самом страшном сне не мог представить, что это за «талантливая подруга», ради которой Морвен поднял на уши мою тайную канцелярию.
Когда она сегодня вышла на сцену в этом своём умопомрачительном, полупрозрачном голубом платье и запела, внутри моей драконьей сути что-то оглушительно хрустнуло. Словно сломалась какая-то невидимая преграда, которую я возводил годами. К ней потянуло с такой первобытной, почти болезненной силой, что я на мгновение забыл, как дышать.
Но это было не то мерзкое, животное вожделение, с которым на неё смотрели доркалумские вельможи в зале. Те смотрели на неё как на дорогой трофей, как на вещь, которую хочется заполучить и сломать. Моё чувство было другим. Более тёмным. Более глубоким. От неё исходила та же самая странная, притягательная аура, которая манила меня ещё там, в Эбонхолде — когда она была изуродованной, хрипящей, напуганной девушкой со шрамами на лице и болью в глазах. Тогда я не понимал, что это. Сейчас начинал догадываться.
Это была не красота. Это была узнаваемость. Словно моя душа видела её раньше, ещё до того, как мы встретились.
Сейчас она стояла посреди гостиной на втором этаже, скрестив руки на груди, и вся её напряжённая фигура излучала холодное, почти физическое отторжение. Она смотрела на меня так, словно я был последним человеком, которого она хотела видеть. И это ранило. Не потому, что мне важно её одобрение. В конце концов, я генерал, я привык, что меня боятся и ненавидят. А потому что я знал: за этим ледяным фасадом скрывается что-то большее. Что-то, что она прячет даже от себя.
Что же ты скрываешь от меня, Виктория? Или мне теперь звать тебя Девой? Кто ты на самом деле? И почему, клянусь бездной, мне так важно это узнать?
Я понял это сразу. В первую же секунду, стоило ей запеть.
Не внешность — внешность можно изменить. Но манера держаться. Гордый разворот плеч. Тот огонь, который горит в её глазах и который невозможно подделать.
Ещё там, в замке Морвена, меня тянуло к этой странной, пугающе худой девушке со шрамами на лице и болью в глазах. Я не мог себе объяснить, что со мной происходит. Драконья кровь закипала от одного её присутствия. Каждый раз, когда я смотрел в её глаза, я видел в них столько боли и такой выжигающей ненависти, что мой внутренний зверь выл от ярости.
Мне до судорог хотелось защитить её. Сгрести в охапку, укрыть от всего мира своими крыльями, забрать себе всю её гребаную боль и наконец дать этой хрупкой женщине понять, что на свете есть тот, кто может стать для неё нерушимой стеной.
И чем больше времени я проводил рядом с ней в Эбонхолде, тем сильнее это дикое, собственническое чувство затапливало моё сознание. Мне хотелось постоянно быть рядом. Касаться её кожи. Охранять её сон.
А она? Она тогда, в замке Морвена, с леденящим высокомерием отвергла мою помощь. Оттолкнула меня самого. Моё уязвленное эго, эго непобедимого генерала, привыкшего к подчинению и уважению, не смогло стерпеть подобного отказа. Как раненый зверь, я решил гордо уйти. Раз женщина прямым текстом дает понять, что ты ей не нужен, значит, уходи и не унижайся.
Вот только за весь этот проклятый месяц я ни на одну гребаную секунду не переставал думать о ней. Её призрак преследовал меня наяву и во сне, сводя с ума. Когда я пытался в замке осторожно расспросить о ней Морвена и Эн, они держали глухую оборону. Они дали ей нерушимую клятву, что её тайна умрет вместе с ними.
Что же за ад таится в твоём прошлом, маленькая сирена?
Я с самого начала догадывался, что она прибыла к Морвену именно за исцелением. Но я и представить не мог, что наш алхимик способен сотворить подобное чудо с человеческой плотью. Надо отдать ему должное — он великий, гениальный биомаг, выковавший из изломанной девушки совершенное оружие искушения.
Но зачем всё это, Виктория? Почему ты так отчаянно скрываешь правду не только от меня, но и от всего мира? Какая цель заставляет тебя с таким холодным расчетом играть эту опасную роль недосягаемой примы?
Вопросов было слишком много. И теперь к моему плану по поимке доркалумских заговорщиков добавилась ещё одна, куда более важная задача: я обязан выяснить, что скрывает Виктория. А раз мои ближайшие друзья пошли на такой риск и скрыли это даже от меня, значит, дело касается не просто тайны. А смертельной опасности.
Моё звериное желание защитить её, уберечь от ошибок и утащить в безопасную пещеру сейчас обострилось до предела. Оно жгло меня изнутри, требуя действий.
Что ж, Дориан. Похоже, эта охота станет самой сложной в твоей жизни. И дело даже не в доркалумских крысах. Дело в ней. В женщине, которая смотрит на тебя так, словно ждёт удара в спину.
Но я не угроза. Я — тот, кто её спасёт. Даже если она этого ещё не знает.
…
Виктория.
Дориан не стал задерживаться. Он поднялся с кресла с ленивой, пугающей грацией, напоследок наградив меня долгим, нечитаемым взглядом. Отвесил Морвену короткий кивок и бесшумно скрылся за дверью гостиной.
Вместе с ним из комнаты будто откачали половину воздуха.
Стоило тяжелой дубовой двери захлопнуться, как напряжение в комнате достигло предела. Маска холодной, загадочной Девы слетела с меня в ту же секунду, и внутри всё закипело.
— Ты с ума сошёл?! — я буквально набросилась на Морвена, голос сорвался на яростный шёпот. — Ты совсем лишился своего гениального разума?!
Я меряла шагами гостиную, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Злость, обида и дикий, липкий страх перед возможным разоблачением требовали немедленного выхода. Сердце колотилось где-то в горле, а руки предательски дрожали.
— Ты притащил сюда генерала Арканума! — я резко остановилась прямо перед Морвеном, тяжело дыша. — Военного! Человека, который одним движением может уничтожить этот клуб, нас всех и всю мою жизнь! Как ты мог так поступить со мной? За моей спиной?!
— Тори, успокойся, пожалуйста, выслушай… — Морвен попытался сделать шаг навстречу и примиряюще поднять руки, но я яростно оттолкнула его ладонь.
— Нет, это ты меня выслушай! — меня трясло, рана от предательства Эдмунда в груди снова раскрылась, пульсируя дикой, острой болью. — Я доверилась тебе! Я отдала тебе свою жизнь, своё изуродованное тело, свои самые грязные и страшные тайны! Я доверила тебе безопасность моих детей! А ты взял и продал наше прикрытие генералу вражеской империи ради «связей на границе»?!
Я перевела дышащий ненавистью взгляд на Эн, которая виновато сжалась на диване, подтянув колени к груди.
— И ты, Эн? Ты тоже знала? Моя единственная подруга… Вы устроили заговор у меня за спиной! Вы понимаете, что будет, если Дориан узнает, кто я такая? Если он сопоставит факты и поймёт, что сирена — это Валерия Кросс-Варн, «погибшая» жена Эдмунда? Вся моя месть рухнет! Эдмунд узнает, что я жива, раньше, чем я успею сделать первый ход! Он добьёт меня, а детей я не увижу никогда!
— Виктория, остановись и включи свой холодный разум! — Морвен резко схватил меня за плечи, заставив замолчать. Его голос прозвучал как удар хлыста — жёстко, отрезвляюще и властно. Он заглянул мне прямо в глаза сквозь прорези маски. — Посмотри на меня.
Я замерла, тяжело и прерывисто дыша, сжигая его взглядом.
— А теперь послушай меня, девочка, — уже мягче, но с абсолютной уверенностью продолжил алхимик. — Если бы не Дориан и его шпионские каналы, доркалумские пограничники содрали бы с нас три шкуры еще на кордоне. Без его протекции Эдмунд и его ищейки вычислили бы меня, Эн и Борка в Валькуре за первые двое суток. Ты думаешь, так легко открыть элитный синдикат в чужой империи без ведома тайной канцелярии? Нас бы раздавили, тори. Дориан — это наша единственная броня. Он думает, что использует нас как уши в Валькуре для своей войны. Отлично! Пусть думает так дальше. Его шпионы будут охранять этот клуб как зеницу ока. Он защищает нас, сам того не ведая.
— Он драконит, Морвен, — глухо произнесла я, отстраняясь. Силы покидали меня, оставляя лишь пустоту. — Он хищник. Рано или поздно он почувствует ложь.
— Он ничего не узнает, — тихо подала голос Эн. Она поднялась с дивана и осторожно подошла ко мне сзади, обнимая за плечи. — Мы дали клятву, Тори. Дориан благороден. Он не станет рыться в чужих тайнах, пока клуб приносит ему пользу. Пожалуйста, прости нас. Мы сделали это только ради тебя. Чтобы ты была в безопасности. Чтобы твоя месть вообще стала возможной. Мы не сказали тебе только потому, что знали: ты откажешься от его протекции.
Она помолчала, а потом добавила тише, почти шёпотом:
— Ты думаешь, мы не заметили, как тебе было тяжело с ним общаться в Эбонхолде? Думаешь, я не почувствовала, какое напряжение висело между вами? Мы просто хотели, чтобы у тебя был выбор. Чтобы ты могла сама решить, когда и как...
— Да и я не знал, что он появится так рано, — добавил Морвен, и в его голосе звучала искренняя растерянность. — Уговор был такой: как только Борк найдёт что-то действительно важное, мы сообщим Дориану. А он вон как, сам решил заняться этим вопросом. Видимо, это действительно что-то опасное, раз он не хочет рисковать нашими жизнями. Мы для него — только прикрытие.
Я стояла посреди комнаты, чувствуя, как ярость медленно отступает, оставляя после себя лишь звенящую пустоту и дикую усталость. Рана внутри всё ещё кровоточила, но разум, как и требовал Морвен, начал возвращать себе ледяную чёткость.
Дориан не знает правды. Пока не знает.
Но теперь мне придётся играть на два фронта: искусно вести охоту на Эдмунда и Алисию и одновременно обманывать самого опасного и проницательного мужчину двух империй, который теперь будет сидеть в нашей ложе для почётных гостей каждый вечер.
Он будет смотреть. Он будет слушать. Он будет искать.
И если я допущу хоть одну ошибку — всё закончится.

----------

Глава 16

Глава 16
За кулисами «Призрачной Девы» воздух был густым от напряжения. Мои пальцы мелко дрожали, когда я поправляла края маски. Шпионы Морвена сработали безупречно. Они сделали всё, что могли, чтобы сегодня вечером центральную гостевую ложу занял именно он.
Эдмунд Кросс-Варн.
Моё сердце пропустило удар при одной мысли о нём. Мой бывший муж. Мой палач. Человек, который с каменным лицом толкнул меня в бездну, забрал моих детей и моё состояние. Человек, чьё имя я не могла произнести вслух, не чувствуя, как горло сжимается от тошноты.
Желудок скрутило в тугой узел. Руки стали ледяными. Каждая секунда приближения к сцене казалась пыткой. Часть меня кричала: беги, спрячься, не смей смотреть ему в глаза. Часть,та, что помнила его руки на своём теле, его ложь в моих ушах, хотела выть от боли и ярости.
Но я заставила себя дышать. Глубоко. Ровно. Я замораживала страх, превращая его в ледяную, расчётливую ярость. На кону стояло слишком многое. Чтобы уничтожить этого предателя, я должна была заставить его дышать мной. Влюбить его в себя. Заставить его смотреть на меня так, как он когда-то смотрел на Алисию.
А потом — уничтожить его.
Зная, что Эдмунд будет в зале, я выбрала самое роскошное, самое откровенное платье из всех, что у меня были.
Хоть Морвен и взял на себя основные расходы нашей миссии, наряды для выступлений я покупала сама. Это было моё условие. Я не хотела сидеть у него на шее. Он, конечно, убеждал меня, что мы неплохо зарабатываем на клубе. Но я знала: его шпионские вылазки обходятся дорого, да и сам клуб нужно содержать. Как я поняла, он даже Дориана уговорил, что денег не нужно. Клуб сам закрывает свои потребности. Поэтому на все мои и Эн девичьи радости я тратила свои деньги. И мне это было в радость.
И вот моя очередная прихоть висела на вешалке в спальне.
Багрово-красное шёлковое платье, балансирующее на грани между искусством и бесстыдством.
Верх наряда полностью открывал плечи и ключицы, удерживаясь лишь на тонких лямках. Вырез декольте был настолько глубоким, что заставлял сердце замирать. Он приковывал взгляд, дразнил, обещал.
Но самой откровенной деталью были два разреза по бокам летящей юбки. При каждом шаге, при каждом повороте корпуса шёлк взмывал вверх, оголяя ноги практически до бедра.
Я шла по грани приличия, как по канату. Но именно это оружие было мне необходимо.
Когда я шагнула на сцену, зал на мгновение затих. Этот агрессивный, порочный образ ошеломил даже видавшую виды валькурскую публику.
Зазвучала музыка, и я запела, вкладывая в голос всю ту страсть и дразнящую недосягаемость, на которую была способна. Мои бёдра двигались в такт барабанам, я извивалась в танце, как змея.
Песню я выбрала специально такую, от которой кровь стынет в жилах. Она идеально подходила под мой образ. И именно это я сейчас ощущала в груди. Сегодняшнее выступление должно было стать кульминацией моего триумфа. Тот, ради кого всё это затевалось, должен был попасться не только в сети желания обладать мной, но и захотеть иметь рядом самую сильную и талантливую певицу империи.
Я должна была стереть образ Алисии из мыслей Эдмунда. Я должна была полностью овладеть его разумом и чувствами. Я должна была поступить с ним так же, как он когда-то поступил со мной.
Мои движения были резкими и чёткими. Моя юбка и юбки моих танцовщиц, то вздымались к потолку, то тихо скользили по полу. Барабаны били прямо в грудь. Я видела, как зал замер. Мурашки бежали по моей коже от адреналина.
Этой песней я била по генералу. Он будет думать, что она посвящена ему. Но это не так. Это песня обо мне. О моей боли и силе. Но ему об этом знать не нужно.
Там, где кончается небо,
Где начинается тьма,
Я оставляю свой след там,
Чтобы найти тебя.
В моей крови — огонь и пепел,
В моей груди — осколки льда.
Я столько раз смотрела в бездну,
Что не боюсь идти туда.
Мне ветер шепчет имена ушедших,
Мне камни помнят поступь тех, кто пал.
Я соберу все стрелы, что летели
И разверну их в тот жестокий бал.
Во мне просыпается зверь,
Он хочет свободы и света.
Я знаю — открыта мне дверь,
Я знаю пароль тот секретный.
Я воин, я дракон,
Я выбираю свет.
Сквозь тысячи преград
Иду сквозь сотни лет.
Я воин, я дракон,
Мой путь через огонь,
Я превращаю боль
В свою живую бронь.
Мой щит — не сталь, а память сердца,
Мой меч — не лезвие, а слово.
Я не ищу себе замены,
Я здесь, чтоб встретить это снова.
Союз закалённых по духу людей
Живёт в каждом вздохе моём.
Я стала сильнее на тысячи дней,
И сердце моё — это дом.
Во мне просыпается зверь,
Он рвётся сквозь тьму и преграды.
Я знаю — открыта мне дверь,
И мне ничего уж не надо.
Я воин, я дракон,
Ожившие мечты.
Сквозь тысячи преград
Иду туда, где ты.
Я воин, я дракон,
Мой путь через огонь,
Я превращаю боль
В свою живую бронь.
Я падала в бездну — и видела свет,
Я жгла за собой мосты.
Я знаю, что в бездне погибели нет,
Есть только я и ты.
...я воин
...я дракон
...я свет
Я воин, я дракон,
Я выбираю свет.
Сквозь тысячи преград
Иду сквозь сотни лет.
Я воин, я дракон,
Ожившие мечты.
Сквозь тысячи преград
Иду туда, где ты.
Я воин,
Я дракон,
Я свет.
...свет
Песня «Я воин, я дракон» исполнитель Оная
Каждую третью строчку я вскидывала голову и бросала ленивый, многозначительный взгляд в полумрак его ложи.
Мне не нужно было магического зрения, чтобы увидеть результат. Эдмунд поплыл сразу. Стоило ему увидеть меня в этом платье, услышать мой голос, как его аристократическая спесь испарилась. Он подался вперёд, вцепившись пальцами в перила ложи, а его зрачки расширились от дикого вожделения.
Хищник заглотил наживку.
Даже его гвардейцы были настолько заворожены мной и представлением, что, казалось, забыли о своей работе.
Едва затихли последние аккорды, и я скрылась за кулисами в своей гримёрке, наш план вступил в силу. Я знала: ждать осталось недолго.
И вот Борк, неподвижно стоявший на страже у входа, послушно отступил на шаг, пропуская высокопоставленного доркалумского гостя внутрь.
Дверь отворилась, и на пороге появился Эдмунд.
В дорогом камзоле, пахнущий тяжёлым, сладким парфюмом. Холеный, уверенный в своей неотразимости мужчина. Тот самый мужчина, который с каменным лицом толкнул меня в бездну.
Сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле. Позади него в коридоре стояли его гвардейцы. Да уж, на мои деньги он, видимо, обзавёлся новой свитой.
— Вы божественны, Дева, — его голос слегка дрожал от волнения, когда он медленно сокращал расстояние между нами. — Я видел многое, но ваша песня… вы сами — это что-то невообразимое. Простите, забыл представиться. Генерал Эдмунд Кросс-Варн к вашим услугам, леди. — Он низко поклонился.
Как же это было фальшиво. Как тошно.
Я сидела перед зеркалом, даже не повернувшись к нему всем телом. Мой фасад был безупречен. Я нарочно строила из себя холодную, недосягаемую, ледяную стену. На его изысканные комплименты я отвечала лишь едва заметными, скупыми кивками. Я смотрела на него сквозь отражение в стекле с лёгким оттенком скуки и высокомерия.
И это сработало идеально. Моя неприступность не оттолкнула его. Она, как масло, которое плеснули в огонь, разожгла в нём азарт охотника ещё сильнее. Эдмунд, видимо, привык, что женщины Доркалума падают к его ногам от одного взгляда, и мой холод буквально сводил его с ума.
— Я обязан увидеть вас снова. Не в этом шумном клубе, а наедине, — он подошёл почти вплотную. Его дыхание опалило мою голую шею, и внутри меня всё перевернулось от глухого, животного отвращения. Желудок скрутило. Руки похолодели. Каждая клеточка тела кричала: беги, не смей позволять ему приближаться.
Но я заставила себя остаться неподвижной. Заставила себя дышать.
— Позвольте пригласить вас на свидание? Завтра вечером. Назовите любое место.
Я медленно повернула голову, встретив его горящий взгляд сквозь прорези своей маски, и дразняще улыбнулась одними уголками губ.
— Я подумаю над вашим предложением, генерал, — тихо, томительно протянула я, оставляя его в мучительном неведении. — Но мне не так-то просто угодить.
— Я сделаю всё и даже больше, только согласитесь, — горячо выдохнул Эдмунд. Он осторожно взял мою руку, его пальцы сжали мои, и он запечатлел долгий, непозволительно интимный поцелуй на тыльной стороне ладони.
Его губы коснулись моей кожи, и внутри меня всё закричало от желания выдернуть руку и вонзить шпильку ему в глаз. Каждая клеточка моего тела отторгала его прикосновение. Но я удержала маску.
Я медленно встала и плавными движениями двинулась к двери, давая понять, что пора бы и честь знать. Он хоть и был раздосадован, но пошёл за мной на выход.
Мы попрощались на пороге гримёрной. Он ещё раз поцеловал мне руку, задержав её в своей на неприлично долгое время, потом отпустил, медленно поклонился только головой, развернулся и ушёл.
Я вышла в тёмный служебный коридор, провожая его удаляющуюся фигуру долгим взглядом. Стоило Эдмунду завернуть за угол, как с моего лица мгновенно слетела вся напускная кокетливость.
Мои губы растянулись в жестокой, торжествующей, чисто хищной улыбке.
Ты попался, ублюдок. Ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.
Я тихо и злорадно усмехнулась, смакуя первую маленькую победу.
Но моя улыбка замерла и мгновенно стёрлась, когда из густой тени у противоположной стены бесшумно соткался силуэт.
Из темноты медленно вышел Дориан. Его кулаки были сжаты до белизны суставов, а в тёмных глазах бушевало такое яростное, убийственное пламя, что воздух вокруг него, казалось, потрескивал от напряжения.
Он был в ярости. И этот разъярённый драконит теперь шёл прямо на меня.
Дориан преодолел расстояние между нами в один стремительный шаг. Я даже ахнуть не успела, как его тяжёлые, горячие ладони врезались в стену по обе стороны от моей головы, намертво зажимая меня в ловушку из его рук и сильного тела.
Он не произнес ни слова. Просто стоял вплотную, почти касаясь грудью глубокого выреза моего платья, и молча, яростно сверлил меня потемневшим, хищным взглядом.
От этого бешеного давления мои ноги мгновенно онемели. Внутри меня вспыхнул первобытный хаос. Весь мой хваленый контроль рухнул: мне отчаянно, до паники хотелось сбежать от него, раствориться в воздухе... или же, повинуясь какому-то безумному, порочному импульсу, наплевать на всё, обвить руками его шею и жадно впиться в его жёсткие, чувственные губы.
От этих диких мыслей мне стало ещё хуже. О чём я вообще думаю? Какая, к чертям, близость, когда я только что позволила поцеловать свою руку своему убийце?!
Дориан тем временем медленно, почти гипнотически перевёл взгляд с моих глаз на мои полуоткрытые губы. Напряжение между нами звенело в полумраке коридора, натянутое до предела. Я судорожно зажмурилась, уверенная, что он вот-вот наклонится и поцелует меня.
Но вместо этого драконит пригнулся к самому моему уху. Его горячее дыхание опалило кожу, а низкий, вибрирующий шёпот заставил вздрогнуть:
— Какого чёрта?! Что ты творишь? Ты вообще в курсе, кто это сейчас был?
Он отстранился и всё тем же злым, пронизывающим взглядом уставился мне в глаза.
Его холодный, обвиняющий тон подействовал на меня как ушат ледяной воды. Пелена наваждения мгновенно спала. Я пришла в себя, собрала остатки гордости и со всей силы уперлась ладонями в его каменную грудь, пытаясь оттолкнуть.
Но драконит даже не пошевелился.
Это разозлило меня окончательно.
— Для начала, я не переходила с вами на «ты», — с вызовом выдохнула я, упрямо вскинув подбородок. — Во-вторых, конечно, я в курсе! Иначе я даже разговаривать бы с ним не стала!
Дориан от такой наглости даже опешил. Его хватка на секунду ослабла, но взгляд стал ещё более угрожающим.
— То есть ты прекрасно понимаешь, что это один из «лучших» генералов империи Доркалум? — на слове «лучших» он презрительно усмехнулся.
— В курсе, — отрезала я, вызывающе задирая подбородок. Какого чёрта он вообще лезет не в своё дело? — Но это абсолютно не ваше дело, генерал Дориан.
— Значит, не моё? — его голос опасно упал, наливаясь тёмной, искрящейся магией. — Если я здесь, в этой клоаке, плачу за всё, включая твою безопасность и безопасность этого заведения, значит, теперь это — моё дело.
— А вот и нет! — парировала я, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Моя личная жизнь уж точно не входит в стоимость вашей аренды, генерал. Займитесь своими делами. Чем вы там так тайно заняты в Валькуре? Вот к этому и вернитесь. А я займусь своими.
Дориан глухо зарычал. Потеряв остатки самообладания, он с силой ударил кулаком в каменную стену прямо над моим плечом. Осколки штукатурки посыпались на мой шёлк. Мне физически ничего не угрожало, он контролировал удар, но от этой вспышки чистой, первобытной ярости у меня по коже пробежали мурашки.
Я замерла, глядя на тяжело дышащего драконита. Что его так взбесило? В голове завертелись догадки. Может, его шпионы тоже донесли, что Эдмунд — редкостный ублюдок, и Дориан просто пытается уберечь «талантливую приму» своего друга от опасных связей?
Или… он просто приревновал?
От этой внезапной, абсурдной мысли мне стало безумно весело. Напряжение, державшее меня в тисках последнюю неделю, лопнуло. Я не выдержала и искренне, дразняще улыбнулась ему прямо в лицо.
— Тебе смешно. — Это был не вопрос. Дориан констатировал это леденящим, глухим тоном, в упор разглядывая мои смеющиеся губы. Его брови от злости сошлись у переносицы.
Я весело кивнула. Он был настолько забавен в этом своём первобытном, собственническом гневе, что весь страх испарился. Я замерла, ожидая, что этот грозный драконит скажет или сделает теперь, когда его авторитет так нагло растоптали.
Но Дориан ничего не ответил. Он резко, шумно выдохнул через нос, круто развернулся и, стремительно взмахнув полами тёмного плаща, скрылся в густых тенях коридора, оставив меня в полном одиночестве.

----------

Глава 17

Глава 17
Дориан.
Я шёл по коридорам клуба так стремительно, что полы моего плаща яростно хлопали по голенищам сапог. Внутри меня всё горело. Моя магия, обычно подчиняющаяся тончайшему движению мысли, сейчас едва не прорывалась сквозь кожу ядовитыми искрами озона.
Я, Верховный генерал империи Арканум, сильнейший боевой маг, перед силой которого трепетали целые армии, только что вёл себя как уязвлённый, ревнивый мальчишка. Зажал её у стены. Сорвался на крик. Ударил кулаком в стену, как последний дикарь.
Боги, это было настолько жалко, что собственное эго выло от унижения.
Но хуже всего было то, что я не мог остановиться. Проклятая женщина лишала меня всякого самообладания. Стоило ей появиться, и мой внутренний зверь начинал рычать, требуя защитить её, спрятать от всего мира, сделать своей. Даже сейчас, когда я шёл по коридору, я всё ещё чувствовал запах её тела. Такой сладкий, дурманящий, сводящий с ума. Я всё ещё видел, как её губы растянулись в той дразнящей улыбке, и моя кровь закипала от ярости и... чего-то ещё. Чего-то, чего я не мог назвать.
Я с размаху толкнул тяжёлую дверь кабинета, где под видом скромного управляющего заведением окопался Морвен, и с силой захлопнул её за собой. Дерево жалобно треснуло.
— Какого чёрта здесь происходит?! — выпалил я прямо с порога, даже не пытаясь сдержать бушующий внутри ураган.
Морвен, сидевший за заваленным бумагами письменным столом, даже бровью не повёл. Он лишь невозмутимо отложил в сторону перо и поднял на меня спокойный взгляд.
— И тебе доброй ночи, Дориан. Что уже успело случиться?
— Что задумала Виктория? — я проигнорировал его напускное спокойствие, стремительно подошёл к столу и угрожающе навис над алхимиком, уперев ладони в полированное дерево. — Живо рассказывай мне всё, Морвен. До единого слова.
Наш гениальный учёный разыграл удивление настолько фальшиво, что мне захотелось швырнуть в него чернильницу.
— Какая ещё Виктория? — Морвен нахмурился, делая вид, что искренне не понимает, о ком речь. — Ты перебрал нашего фирменного вина, генерал?
— Можешь не лгать мне, — прорычал я, и в моём голосе отчётливо послышался низкий рокот дракона. — Я знаю, что ваша загадочная Дева — это Виктория. Я раскусил её в первую же секунду, стоило ей выйти на сцену и запеть.
Морвен дрогнул. Напускная вежливость слетела с него, он слегка побледнел и устало потёр переносицу.
— Чёрт… — глухо выругался алхимик. — Ей это очень не понравится. Она будет в ярости.
— Ах, значит, ей это не понравится?! — внутри меня снова вспыхнула ярость, жгучая и удушливая. Обида за то, что мне не доверяют, что от меня скрыли правду, требовала выхода. — А с каких это пор, Морвен, ты стал её лучшим другом, а не моим? Мы знакомы вечность, но ты строишь заговоры за моей спиной ради женщины, которую едва знаешь!
— Да не кипятись ты! — Морвен вздохнул и откинулся на спинку стула. — Что ты сразу магией разбрасываешься? Я же тебе уже говорил: это не моя тайна. Вот когда Тори начнёт тебе доверять, тогда она сама тебе всё и расскажет.
— Тори, значит? — внутри меня всё перевернулось от глухой, бешеной ярости.
Тори. Он зовёт её ласковым, сокращённым именем. Неужели и Морвен — этот сухой, преданный науке педант, тоже пал жертвой её невероятной, порочной красоты и без памяти влюбился?
От одной мысли о том, что к моей… что к Виктории прикасается или так интимно обращается кто-то другой, меня затопило такой яростной ревностью, что ногти впились в полированное дерево стола, оставляя глубокие царапины.
— Ну, полегче, дракон, — Морвен, заметив мой бешеный взгляд, примирительно поднял руки. — Не смотри на меня так, будто готов испепелить. Я обещал Эн во всём помогать Виктории. А раз я обещал это любимой женщине, я костями лягу, но выполню её просьбу. Так что остынь.
— Любимой?.. — я переспросил, чувствуя себя последним глупцом.
Эн? Морвен влюблён в Эн?
На мгновение до меня дошёл смысл его слов, и глухая ревность к другу немного отступила, оставив после себя горький привкус стыда. Я действительно вёл себя как сопляк, путаясь в очевидных вещах.
— Эх, Дориан, — Морвен сочувственно покачал головой, разглядывая моё перекошенное лицо. — Видимо, тебя тоже зацепило. Ты потерял голову, генерал. Но не обольщайся, вскоре тебя отпустит, это маска так действует. Сейчас ей абсолютно никто не нужен. У неё совершенно другие планы.
— Вот именно её планы меня сейчас и интересуют больше всего! — я с силой ударил кулаком по столу, заставив подпрыгнуть чернильницу. — Какого чёрта она так охотно принимает ухаживания этого доркалумского ублюдка — генерала Эдмунда Кросс-Варна?! Зачем она завлекает его?
— Ну… вообще-то она девушка свободная, — Морвен лукаво прищурился, явно забавляясь моей реакцией. — Может, это любовь с первого взгляда?
В моих глазах, без сомнения, в эту секунду вспыхнул настоящий драконий огонь. Алхимик тут же осёкся и поспешно замолчал, сглотнув.
— Любовь?.. — мой голос упал до утробного рычания.
— Ну, может, и не любовь, — быстро пошёл на попятную Морвен, нервно кашлянув. — Что ты ко мне пристал? Кто вообще способен понять этих женщин? Если тебе так интересно, почему она крутится вокруг доркалумской знати, пойди и спроси у неё сам.
Легко сказать — спроси сам.
Я мерил шагами кабинет Морвена, пытаясь заставить свой закипающий мозг работать рационально. Ведь я сам скрыл от Виктории огромную, фундаментальную часть правды о себе.
Ещё там, в Эбонхолде, после того как я спас её и Эн, я назвался ей обычным боевым генералом, который просто патрулирует свои пограничные земли. Эн и Морвен тогда сразу поняли мою игру и подыграли, не выдав меня.
Я делал так всегда: вёл тайные дела империи лично, под видом простого генерала, чтобы не привлекать лишнего внимания вражеских ищеек.
Но теперь эта ложь оборачивалась против меня.
Если бы Виктория тогда, в замке, узнала, что перед ней стоит не просто военный, а сам Верховный генерал империи Арканум, правая рука императора, она бы закрылась ещё сильнее. Она бы никогда не приняла мою помощь.
А если бы она узнала, что Верховный генерал вражеского государства сидит в её клубе каждую ночь… она бы, наверное, вообще побоялась выйти на сцену. Она бы сбежала отсюда в ту же секунду, в паническом страхе быть раскрытой именно мной.
Мысли о том, что Виктория затеяла какую-то смертельно опасную игру, которая мне гарантированно не понравится, терзали меня изнутри. Но этот её внезапный, подчёркнутый интерес к генералу Эдмунду просто сводил меня с ума.
Только не он. Почему, во имя всех богов, она выбрала именно этого напыщенного ублюдка?
Я ведь видел всё со своего места в ложе. Видел, как во время выступления она то и дело бросала на него манящие взгляды. Вроде бы невзначай, но даже слепой понял бы: она выделила Эдмунда из всей толпы. Она дразнила конкретно его.
И это бесило меня. Хотелось прямо сейчас вернуться в зал, швырнуть в этого лощёного Кросс-Варна молнию и сжечь его к чёртовой матери прямо на глазах у его свиты.
Как Виктория могла выбрать именно его? Неужели её чутьё не подсказало ей, какое он отвратительное, гнилое создание? Эдмунд был напыщен, тщеславен и абсолютно пуст. Его раздутое аристократическое эго всегда входило в комнату первым, и только где-то следом шёл он сам.
Всего несколько месяцев назад его законная жена погибла при каком-то несчастном случае. Ему тогда досталось огромное наследство, и вот этот «скорбящий» вдовец уже тут как тут. Вовсю крутится в приграничном клубе и ухаживает за другой женщиной.
Я злился так, что дракон внутри меня буквально ревел, круша все преграды и требуя немедленной крови. Нужно было остыть. Срочно остыть, пока я не уничтожил этот город до основания.
Но как, клянусь бездной, мне остыть, если её багровое платье и дразнящая улыбка, подаренная другому, до сих пор стоят у меня перед глазами?

----------

Глава 18

Глава 18
Виктория.
Следующие несколько дней превратились в настоящую осаду. Генерал Эдмунд Кросс-Варн атаковал клуб с герцогским размахом. Моя гримёрная утопала в огромных букетах редких полуночных роз, а посыльные ежедневно приносили коробки с изысканными сладостями и флаконы дорогого парфюма.
Каждый подарок вызывал во мне волну тошнотворной брезгливости. Хотелось сжечь эти подношения прямо во внутреннем дворе и развеять пепел по ветру. Но ради дела я терпела. Каждый букет, каждая коробка — это был ещё один кирпич в стене моей ловушки. И я складывала их один за другим, стиснув зубы.
Четыре дня. Ровно столько я выдержала паузу. Достаточно, чтобы не показаться лёгкой добычей, и достаточно, чтобы его охотничий азарт разгорелся до предела.
На пятый день я передала через Борка своё согласие на ужин.
Ловушка захлопнулась.
В вечер свидания я заканчивала последние приготовления у себя в комнате. На мне было летящее изумрудное платье с открытой спиной. Сдержанное, но подчёркивающее каждый изгиб фигуры. Я как раз закрепляла на лице маску в цвет платья, когда зеркало отразило, как дверь за моей спиной без стука отворилась.
В комнату вошёл Дориан.
Мрачный, с плотно сжатыми губами и скрещёнными на груди руками. От него так и веяло холодом. Не тем ледяным спокойствием, которое он обычно носил, как доспехи, а чем-то гораздо более тёмным и опасным. Все эти дни он словно избегал меня. Или мне так показалось. И я была рада этому. Потому что с каждым разом мне становилось всё труднее дышать в его присутствии.
Стоило ему появиться, и воздух вокруг сгущался, становился густым, электрическим. Моя кожа начинала гореть там, где его взгляд касался меня. Сердце предательски учащало ритм. И это пугало меня до дрожи.
Я разрывалась надвое. Одна часть меня — та, что помнила его горячие ладони на стене коридора, его яростный шёпот у моего уха, тянулась к нему с почти болезненной силой. Хотелось шагнуть навстречу, коснуться его, узнать, каков он на вкус, когда теряет контроль.
Другая часть — та, что выжила после Эдмунда, кричала: беги. Он такой же, как все. Ему нужна красивая женщина в постель, трофей, которым можно хвастаться. Его эго задето тем, что я выбрала другого, вот он и бесится. Ничего большего за этим нет. Не может быть.
Я не могла позволить себе верить в обратное. Не могла позволить себе снова стать уязвимой.
Поэтому я надела уже другую маску. Ту самую, ледяную, непроницаемую, за которой прятала всё, что чувствовала.
— Опять забыли про этикет, генерал? — я не повернулась, продолжая демонстративно поправлять причёску перед зеркалом. — В женскую комнату принято стучаться.
— Я смотрю, ты всё-таки оделась ради этого ублюдка, — вместо ответа прорычал он, сделав шаг вперёд. В его низком голосе отчётливо вибрировала опасная, собственническая ярость.
— Ради графа Кросс-Варна, — с нажимом поправила я, резко разворачиваясь к нему лицом. — И да, я иду на ужин. Это часть моих планов, Дориан, которые вас никак не касаются. Хватит ходить за мной тенью и устраивать сцены.
— Ты хоть понимаешь, что твои планы ник чему хорошему тебя не приведут! — Дориан в один шаг сократил расстояние между нами.
Он навис надо мной. Его горячее дыхание опалило мои губы, а тёмные глаза полыхнули драконьим золотом. Он зажал меня между своим телом и туалетным столиком, не оставляя пространства для отступления.
— Ты не знаешь, с кем играешь, — выдохнул он, и его взгляд гипнотически опустился к моим губам. — Этот человек — гниль. И я не позволю тебе…
— Вы не имеете права мне запрещать! — яростно прошептала я, но голос дрогнул.
Мы стояли так близко, что я чувствовала бешеный стук его сердца. Воздух между нами заискрил от дикого, удушающего притяжения. Мой гнев мгновенно растворился, уступая место сладкому, безумному наваждению. Я завороженно смотрела на его губы, чувствуя, как ноги немеют, а пальцы сами тянутся к его плечам, чтобы притянуть его ближе, чтобы наконец прекратить это мучение…
Дориан медленно подался вперёд. Его ресницы дрогнули. Мы оба замерли в доли миллиметра от неизбежного…
— Ох, кажется, я не вовремя, — раздался от двери лукавый голос Эн.
Мы отпрянули друг от друга так резко, что я чуть не потеряла равновесие. Дориан моментально отвернулся, шумно выдохнул и провёл рукой по волосам, пытаясь скрыть замешательство.
— Карета подана, Дева, — Эн оперлась о косяк, и в её глазах плясали весёлые искорки. — Граф Кросс-Варн уже извёлся от нетерпения в своём экипаже.
Я судорожно сглотнула, пытаясь вернуть лицу маску безразличия, хотя щёки под шёлком маски горели. Бросив на Дориана быстрый взгляд, он всё ещё стоял спиной, тяжело дыша, я высоко подняла голову и стремительно прошла мимо подруги к выходу.
Ресторан «Золотой грифон» был самым дорогим и закрытым заведением Валькура. Эдмунд превзошёл сам себя: ради нашего ужина он выкупил весь второй этаж, утопающий в живых цветах и хрустале.
Весь вечер он вёл себя как безупречный, сытый хищник, играющий с добычей. Рассыпался в комплиментах, заглядывал в глаза сквозь прорези моей маски, пытался прощупать почву. Я же искусно держала дистанцию, подливая масла в огонь его тщеславия холодной, капризной грацией. Его это откровенно заводило.
В середине ужина, не в силах больше выносить его удушающего внимания, я извинилась, ссылаясь на то, что мне нужно в уборную, а сама вышла на террасу подышать свежим воздухом. Ночь была прохладной. Я отошла в самый тёмный угол, прячась в тени массивной мраморной колонны и густого плюща, чтобы насладиться хотя бы минутной свободой.
Но не прошло и пары минут, как тяжелая стеклянная дверь со скрипом отворилась, и на балкон шагнул Эдмунд. Он был не один.
Я мгновенно вжалась в холодный камень, затаив дыхание. Эдмунд даже не посмотрел в мою сторону. Тьма и шум фонтана надёжно меня укрывали. Он подошёл к кованым перилам, где его уже ждала чья-то нервная, суетливая фигура.
— Ты с ума сошёл, Кросс-Варн? Что ты забыл в Валькуре? Ты же должен был быть в столице, чтобы не было подозрений — раздался хриплый шёпот незнакомца.
— Закрой рот, Вальде, — ледяным, жёстким тоном отрезал Эдмунд.
От этой интонации у меня по спине пробежал холод. Вот ты какой на самом деле, когда снимаешь маску любезного кавалера.
— Всё под контролем. Наша сделка в силе, — продолжил мой бывший муж. — Завтра ночью на заброшенных складах у северных доков будет разгрузка. Партия запрещённых артефактов должна пройти без задержек. Если ищейки из тайной канцелярии Дорканума почуют неладное, мы оба пойдём под плаху. Ты подготовил людей для «пограничного инцидента»?
— Всё готово, — затараторил его сообщник. — Парни переоденутся в форму арканумских солдат и атакуют заставу, как только груз прибудет на место. Мы планируем нападение через три дня. Но ты рискуешь, Эдмунд. Ходят слухи, что в Валькуре шпионы Арканума.
— Мне плевать на этих шпионов, — Эдмунд усмехнулся с сытой, уверенной жестокостью. — Пока они разберутся, что к чему, Доркалум будет у меня в кармане. Войну будет не остановить. Главное — обеспечь чистый коридор.
Тяжёлые шаги Эдмунда направились обратно к двери. Я мгновенно выпрямилась, возвращая на лицо маску скучающей примы, и пошла следом за ним, к нашему столику. Внутри меня всё ликовало и содрогалось одновременно.
Эдмунд оказался не просто мерзавцем, убившим жену. Он был предателем родины, таинственным кротом, который планировал фальшивое нападение, чтобы развязать войну с Арканумом.
Это была не просто улика. Это была бомба замедленного действия.
Нужно срочно рассказать Дориану. Скорее всего именно его он и искал в Валькуре! Но в то же время во мне закипала тёмная, собственническая ярость. Лишь бы только Дориан не расправился с Эдмундом раньше меня. Я ни за что не упущу возможности отомстить этому гаду сама. Эдмунд должен будет знать и видеть, кто виноват в его гибели. В чьём лице к нему придёт смерть.
Когда я вернулась в клуб, была уже глубокая ночь. Эдмунд, видимо погружённый в свои политические дела, с лёгкостью отпустил меня домой. Даже не стал напрашиваться проводить. Это порадовало.
Дориан сидел в гостиной на втором этаже, в одиночестве глуша крепкий виски у камина. Стоило мне войти, как он резко поднялся. Его взгляд скользнул по мне тяжёлым, ревнивым огнём. Он словно искал на мне чужие следы, чужой запах.
Я не стала прятаться. Пришло время снять маску.
По сути, мы с Дорианом были в одной лодке. Нам обоим нужна была голова Эдмунда, вот только мотивы были разными: ему — ради империи и предотвращения войны, мне — ради крови и спасения моих детей.
Медленно, не отводя взгляда, я подняла руки и сняла маску. Открыла ему своё уставшее лицо.
Его дыхание перехватило. Я видела, как он разглядывает меня. Черты моего лица были ему незнакомы, ведь Морвен полностью их перекроил. Но на его лице что-то мелькнуло. Почему-то мне показалось, что он знает, кто я.
Но он не сказал ни слова. Не стал разбираться. Потому что я тут же заговорила:
— Сейчас не до ваших собственнических замашек, генерал. У меня есть информация, которая вас очень заинтересует. Касательно одной «крысы» и фальшивого нападения на границу.
Дориан мгновенно подобрался. Вся его любовная лихорадка уступила место жёсткой хватке военного. Но в глубине его глаз всё ещё горел тот самый, удушающий огонь ревности.
— Говори, Виктория, — коротко приказал он.
Он назвал меня по имени. Он точно узнал. Но теперь это было неважно.
— Эдмунд Кросс-Варн — тот самый человек, которого ты ищешь, — чётко произнесла я, наблюдая, как его глаза темнеют от шока. — Завтра ночью в северных доках, на заброшенных складах, его люди принимают контрабандную партию запрещённых артефактов из Арканума. И сразу после этого они планируют отправить их на заставу приграничья и через три дня инсценировать нападение на доркалумскую заставу, переодевшись в форму ваших солдат, чтобы развязать войну.
Дориан застыл на месте. На его лице отразился бешеный вихрь мыслей: стратегический расчёт, ярость от того, что заговорщик был так близко, и… что-то еще чего я не могла понять.
Он сделал шаг ко мне, его кулаки сжались с такой силой, что побелели костяшки.
— То есть… этот ублюдок крутится вокруг тебя, и при этом за твоей спиной готовит государственную измену? — его голос упал до зловещего шёпота. — Он посмел вести свои грязные дела и при этом обхаживать тебя? Он прикасался к тебе на этом ужине, Виктория?! Отвечай!
Он был в ярости от того, что именно Эдмунд оказался предателем. Но ещё больше его бесило то, что этот предатель посмел сидеть напротив меня в ресторане, дышать со мной одним воздухом, касаться моих рук.
Мы долго молчали. Каждый думал о своём.
Потом он медленно подошёл ко мне. Его пальцы легко, нежно коснулись моей щеки, словно он боялся, что я исчезну.
— Я с самого начала знал, что это ты, — тихо произнёс он. — Всё это время. Ты смотрела на меня, а я знал.
Он уперся лбом в мой лоб. Его кожа была обжигающе горячей, и я закрыла глаза, чувствуя, как по моему телу разливается тяжёлое, дурманящее тепло.
— Почему ты молчал? — выдохнула я, не в силах отвести взгляд, даже если бы захотела.
— Боялся. Боялся, что ты закроешься ещё больше. — Он не закончил, но я поняла. Он говорил об Эбонхолде, о том, как я оттолкнула его от себя.
— Прости. Но так надо было…
Он закрыл глаза, и я почувствовала жар его дыхания на своих губах. Моё сердце забилось где-то в горле, а тело предательски подалось вперёд. Я слегка приоткрыла рот, всем своим существом желая этого поцелуя. Желая стереть всё это расстояние, всю эту боль, всю ложь. Я ждала. Дрожа от нетерпения, готовая раствориться в нём.
Но вместо этого он отступил на шаг.
Холодный воздух хлестнул по моему разгоряченному лицу, и я почувствовала острую, почти физическую боль от его ухода. Его лицо снова стало маской. Маской холодного и расчётливого генерала.
Меня затрясло от бессильной ярости и дикой, удушающей тоски. Как он мог? Как он мог так близко подойти, так мучительно дразнить, сводить с ума и теперь просто уйти? Его самоконтроль был выше моего понимания, и это одновременно бесило и вызывало безумное уважение.
— Завтра я со своими гвардейцами займусь складами и контрабандой.
— Хорошо, — кивнула я, с трудом заставляя свой голос звучать ровно.
— А потом… — он помолчал, и в его глазах снова вспыхнул тот самый огонь, от которого у меня подкосились колени. — Потом мы поговорим. О нас.
Он развернулся и вышел из комнаты, оставив меня стоять посреди гостиной с бешено колотящимся сердцем. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком, но эхо его присутствия всё ещё висело в воздухе.
Сначала война. Потом… что?
Я прижала дрожащие пальцы к губам, всё ещё чувствуя на них фантомное тепло его дыхания. Нужно было поторопиться с осуществлением своего плана мести. Иначе Дориан меня опередит.

----------

Глава 19

Глава 19
Рано утром ко мне в комнату постучал посыльный с запечатанным конвертом. Это было пригласительное на светский раут в Зеркальной ратуше. Самом роскошном зале Валькура, где собиралась вся правящая и подпольная элита приграничья. Организаторы буквально умоляли «Призрачную Деву» подарить этому вечеру хотя бы одно выступление.
Я усмехнулась, глядя на вычурный золотой шрифт. Они думали, что раут станет обычным праздником для элиты. Но я уже знала, как использовать этот вечер.
— Передайте, что я приду, — ответила я посыльному, и в моём голосе звучала ледяная решимость.
Когда посыльный ушёл, служанка сообщила, что меня ждут в гостиной.
Там уже собрались все: Дориан, Эн, Морвен и Борк. Оказалось, нас собрал именно Дориан.
Эн сидела на подлокотнике кресла Морвена, и он собственнически обнимал её за талию, прижимая к себе так, словно боялся, что её украдут. Я поймала его взгляд. В нём читалось понимание и лёгкая усмешка. Он знал, что я знаю.
Дориан стоял у камина, скрестив руки на груди. Его лицо было непроницаемым, но я видела, как напряжена его челюсть, как сжаты кулаки. Он выглядел так, словно каждое слово давалось ему с трудом.
— Мне нужна ваша помощь, — произнёс он, обводя нас всех взглядом. — Мне нужно, чтобы вы отвлекли Эдмунда на сегодняшний вечер.
Он посмотрел на меня, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь — ревность, желание, боль. Я видела, как ему тяжело. Он сам предложил этот план, хотя мысль о том, что я буду танцевать с другим, что Эдмунд будет касаться моей талии, шептать на ухо глупости, была для него невыносима. Но это было необходимо.
— Контрабанду нужно не просто перехватить, — продолжил Дориан, и его голос стал жёстким, военным. — Её нужно украсть у них. Чтобы они подумали, что это обычные воры, а не государственные служащие. Чтобы не боялись разоблачения. Чтобы всё равно решили воплотить свой план с фальшивым нападением, даже без артефактов. Это даст нам время собрать доказательства.
Все закивали, понимая логику. План был гениальным в своей простоте.
— Хорошо, — кивнул Морвен. — Мы с Эн займёмся Эдмундом. Борк пойдёт с тобой, он обеспечит прикрытие на доках.­— Он посмотрел на меня и кивнул, давая понять, что мне остаётся, продолжать играть свою роль дальше.
Все начали расходиться, но Дориан внезапно схватил меня за руку.
— Тори, постой.
Остальные мгновенно исчезли, словно почувствовав, что нас нужно оставить вдвоём. Дверь за ними закрылась с тихим щелчком, и мы остались в тишине гостиной.
Дориан долго молчал. Его пальцы сжимали мою руку так сильно, что я чувствовала, как бьётся его бешеный, рваный пульс. Он смотрел на меня, и в его глазах была такая боль, такая тоска, что у меня перехватило дыхание.
— Тори… — начал он, но не нашёл слов.
И тогда он сделал то, чего я ждала всю эту неделю, весь этот месяц, всю эту жизнь.
Он впился в мои губы.
Это был не поцелуй. Это был голод. Это была ярость. Это была вся его ревность, вся его боль, все чувства, которые он не мог озвучить, вылитые в одном отчаянном, страстном движении.
Его губы были горячими, жёсткими, требовательными. Он целовал меня так, словно боялся, что я исчезну, словно это был его последний шанс. Его руки обхватили мою талию, притягивая ближе, так близко, что, между нами, не осталось ни миллиметра воздуха.
Я ответила ему с той же страстью, с тем же отчаянием. Мои пальцы впились в его волосы, притягивая его ещё ближе. Я целовала его так, словно он был воздухом, без которого я задыхаюсь.
И вдруг я поняла.
Это был самый сладкий, самый будоражащий поцелуй в моей жизни. С Каэлосом я и доли этих эмоций не испытывала. Даже когда думала, что люблю Эдмунда, даже когда он целовал меня в день свадьбы, я не чувствовала ничего подобного. Это было не просто желание. Это было узнавание. Это было так, словно моя душа нашла свою вторую половину, которую искала всю жизнь.
Нас начало затягивать в этом первобытном порыве. Мои руки уже стягивали с него камзол, пальцы рвали пуговицы на рубашке. Мне физически необходимо было касаться его кожи, чувствовать его грудь под своими ладонями, слышать, как бьётся его сердце.
Его руки скользнули по моей спине, оставляя за собой огонь. Я чувствовала, как его пальцы сжимают мою талию, притягивая ещё ближе, ещё глубже. Мой разум превратился в кашу, остались только острые ощущения его рук на моём теле, его дыхания на моей шее, его запаха дыма, кожи и чего-то дикого, первобытного.
Меня как будто слегка било током от каждого его прикосновения. Я стонала в его губы, не в силах остановиться, не в силах думать ни о чём, кроме него.
Но вдруг Дориан нашёл в себе силы отстраниться.
Он слегка отодвинулся, но не отпустил меня. Прижался лбом к моему лбу, и я почувствовала, как он тяжело дышит, как бьётся его сердце, так же бешено, как моё.
Я издала возмущённый вздох, пытаясь притянуть его обратно.
Но он улыбнулся, едва заметно, краешком губ. И эта улыбка была такой нежной, такой болезненной, что у меня защемило в груди.
— Не сейчас, Тори, — прошептал он, и его голос был хриплым, сорванным. — Мы же договорились обсудить всё потом.
Он нежно поцеловал кончик моего носа. Жест такой интимный, такой домашний, что у меня перехватило дыхание.
Потом неохотно разжал объятия. Сделал шаг назад. Развернулся.
И быстрым шагом вышел из гостиной, оставив меня стоять посреди комнаты с бешено колотящимся сердцем, опухшими губами и ощущением его пальцев на моей коже.
Я прижала ладонь к губам, чувствуя, как они горят.
Боги, во что я ввязалась?
…
Зеркальная ратуша сияла тысячами магических огней, отражаясь в полированных стенах, словно мы оказались внутри огромного кристалла. Аристократия приграничья в шелках, драгоценностях и масках, заполнила бальный зал до отказа. Воздух был густым от дорогих парфюмов и шёпота гостей.
Мой выход на огромную сцену, залитую магическим светом, произвёл эффект взрыва.
На мне было серебряное платье, напоминающее жидкую лунную сталь. Оно облегало тело, как вторая кожа, и вспыхивало искрами при каждом движении. Я подняла руки, и зал затих, ожидая.
Первые ноты моей песни прозвучали как хрустальный звон, и я почувствовала, как внимание сотен глаз приковывается ко мне. Но пока я пела, мой взгляд скользил по залу, выискивая знакомые лица.
В первом ряду я уловила гневный взгляд Алисии. Она сидела, сжав подлокотники кресла так, что побелели костяшки пальцев. Её лицо было маской ярости. Она знала, что этот вечер должен был стать её триумфом, а не моим.
Чуть дальше, у колонны, стоял Эдмунд. Его хищный взгляд не отрывался от меня ни на секунду. Он изучал меня, словно добычу, которую уже решил поймать.
Краем глаза я видела, как рассредоточились мои друзья. Эн заняла позицию у входа, её взгляд был настороженным. Морвен стоял у стола с напитками, изображая скучающего посетителя, но его руки были готовы в любой момент потянуться к артефактам.
А Дориан... Дориан стоял в дальнем углу зала, в тени колонны. Шпионы доложили ему, что за ним следят агенты тайной канцелярии Доркалума, поэтому он решил присутствовать на рауте хотя бы полвечера, чтобы отвести от себя подозрения. Его лицо было непроницаемым, но я видела, как напряжена его челюсть. Он смотрел на меня так, словно хотел сжечь каждого мужчину в этом зале, который осмелится поднять на меня глаза.
Когда затих последний аккорд моей песни, зал взорвался овациями. Я величественно сошла со сцены прямо в толпу аристократов.
Эдмунд Кросс-Варн возник передо мной, словно коршун, карауливший добычу. С собственнической гордостью на лице он демонстративно перехватил мою руку, целуя пальцы, и приобнял за талию, всем своим видом показывая собравшейся знати: эта женщина принадлежит ему.
Но настоящий подарок ждал меня впереди.
Из глубины бального зала, расталкивая локтями министров, к нам приближалась Алисия. Моя бывшая «лучшая подруга» и соучастница моего убийства была в бешенстве. Её лицо исказила ярость. Шпионы Морвена докладывали, что именно Алисия должна была блистать на этом мероприятии в качестве главной приглашённой звезды, но организаторы без колебаний предпочли ей новую приму Валькура.
Стоило Алисии увидеть, как Эдмунд — её мужчина, её сообщник, рассыпается в комплиментах перед Девой, как в её глазах вспыхнуло желание убивать.
Внутри меня всё ликовало от тёмного, мстительного восторга. Справедливость начинала обретать форму.
Чтобы усилить этот пожар, я томно улыбнулась Эдмунду сквозь прорези маски, наклонилась к нему чуть ближе, позволяя рассмотреть декольте, и начала откровенно, дразняще флиртовать. Потом стала нежно нашептывать ему на ухо слова благодарности за его галантность, позволяя своим губам почти касаться его щеки.
Эдмунд от этого внимания окончательно потерял голову. Он наклонился ко мне, его голос стал тише, интимнее. Он шептал что-то, явно стараясь рассмешить меня, и я видела, как его рука скользнула по моей талии, притягивая ближе.
Краем глаза я уловила движение и увидела Алисию.
Она стояла в двух шагах от нас, и её лицо было маской такой боли и ярости, что мне почти стало её жаль. Её глаза блестели не от слёз, но от того напряжения, что сдерживало их. Она смотрела на нас долго, не отрываясь, словно не веря, что её мужчина, её любимый, даже не замечает её присутствия.
Эдмунд действительно не видел её. Он был полностью поглощён мной. Моим смехом, моими словами, моим прикосновением.
И тогда Алисия не выдержала. Её челюсть сжалась, она резко развернулась и быстрым шагом покинула зал, всё так же расталкивая гостей локтями.
Я торжествовала. Но краем глаза, в дальнем, самом тёмном углу бальной галереи, заметила неподвижный силуэт.
Там стоял Дориан.
Его кулаки были сжаты так, что вокруг пальцев с треском вспыхивали фиолетовые искры боевой магии. Дикие, неуправляемые, выдающие его с головой. Он смотрел на мой флирт с Эдмундом, и в его глазах горело такое бешеное, разрушительное пламя, что у меня перехватило дыхание. Это был не просто гнев. Это была ярость дракона, который видит, как его добычу пытается увести другой хищник.
Моё сердце пропустило удар. Я почувствовала, как внутри поднимается волна, но не страха, а чего-то гораздо более тёмного и опасного. Желания броситься к нему, прижать к его груди, доказать, что он ошибается, что Эдмунд для меня ничего не значит, что...
Но я не могла.
Мне нужно было спешить. Нужно как можно быстрее окончательно поймать Эдмунда в свой капкан. Довести Алисию до такого бешенства, чтобы она наконец совершила ошибку, оступилась, дала мне шанс.
Я заставила себя отвернуться от Дориана. Это было самым трудным, что я когда-либо делала. Каждый инстинкт кричал мне: иди к нему, успокой, скажи, что он единственный. Но я не могла позволить себе роскошь чувств. Не сейчас.
Посреди мероприятия Дориан исчез из моего поля зрения. Видимо, отправился в доки.
Это мне было на руку. Слишком сложно было флиртовать с Эдмундом, зная, что Дориан смотрит. Слишком больно. Каждый его взгляд на меня был как удар. Я видела, как он страдает, и это разрывало меня на части. Но рядом с Эдмундом мои отношения с Дорианом уходили на задний план. Месть требовала всей меня. Месть звенела в моей голове, как набат, не оставляя места для сомнений.
Сначала месть. Потом... потом разберёмся с остальным.

----------

Глава 20

Глава 20
Прошло уже часа два с тех пор, как Дориан исчез из зала, отправившись в доки. Эдмунд был в такой эйфории, словно уже выиграл войну. Всё это время он ходил вокруг меня, как павлин, и смотрел обожающим взглядом. Но в этом взгляде не было и доли того огня, что горел в глазах Дориана. Не было той первобытной, обжигающей страсти, от которой перехватывало дыхание.
Я уже начала думать, что операция прошла гладко, когда краем глаза заметила движение у колонны. К Эдмунду направлялся один из его гвардейцев. Молодой парень с напряжённым лицом, явно собиравшийся доложить о проблемах в доках.
Но Эн оказалась быстрее.
Она "случайно" столкнулась с ним и бокал с красным вином эффектно опрокинулся прямо на его мундир. Гвардеец хотел возмутиться, но Эн уже щебетала извинения, её смех звенел, как хрусталь, а легкая рука, будто невзначай, легла ему на плечо. Через минуту они уже шли к уборной, и я видела, как гвардеец постепенно расслабляется под её болтовнёй. Там, за закрытой дверью, его уже ждал Морвен с шприцом со снотворным. Зелье, которое вырубит парня на пару часов и сотрёт последние воспоминания о этом вечере.
Второй гвардеец оказался хитрее. Он обходил зал стороной, стараясь не привлекать внимания. Но Морвен уже двигался ему навстречу. Алхимик "случайно" задел его плечом, и в тот же миг гвардеец покачнулся, его глаза закатились. Морвен тут же подхватил его, изображая заботливого собутыльника, и громко посетовал, что бедняга перебрал с вином. Двое слуг поспешно вывели спящего гвардейца на свежий воздух.
Третий оказался самым настойчивым. Он уже почти прорвался к Эдмунду, когда Эн "неосторожно" толкнула его прямо в объятия жены какого-то герцога. Та моментально устроила скандал, видимо, приняла его за ухажёра. Слугам пришлось буквально выставлять гвардейца из зала, пока он пытался оправдаться.
Я видела, как Морвен и Эн перекинулись короткими взглядами. Их работа была безупречна. Ни один из людей Эдмунда не смог доложить ему о проблемах в доках.
И тут в дверном проёме бального зала появился Борк.
Он стоял неподвижно, его тёмная фигура сливалась с тенями. Наши взгляды встретились, и он коротко кивнул мне, едва заметно, но я поняла. Дориану удалось украсть контрабанду. Операция завершена успешно.
Теперь можно было не беспокоиться о том, что Эдмунду донесут новости.
— Дорогая Дева, могу ли я надеяться, что после сегодняшнего вечера вы согласитесь провести завтрашний день в моей компании? — Эдмунд наклонился ближе, и его голос стал мягче, интимнее. — С утра я планировал съездить в свою летнюю загородную резиденцию, недалеко от столицы.
Я про себя усмехнулась. То есть ты тащишь меня смотреть резиденцию погибшей жены. Что ж, логично. Она в четыре раза больше его загородного поместья недалеко от Валькуры, и там было чем похвастаться перед гостьей. Видимо, в столицу он пока меня боялся приглашать. Может, боялся, что кто-то более знатный меня уведёт.
— Конечно, я согласна, — ответила я, и в моём голосе звучала поддельная нежность.
Ещё бы. Приглашение в дом считалось актом сближения. Он делал первые шаги. А мне было важно другое. Там, за высокими стенами летней резиденции, жили мои дети. Моя душа.
— Отлично, тогда завтра рано утром я заеду за вами, — он наклонился, чтобы поцеловать мою руку.
Его губы замерли, слишком на долго прижавшись к моей ладони. Мне уже хотелось выдернуть руку, но тут к нам резко подошёл ещё один из гвардейцев Эдмунда.
— Простите, герцог, важные новости! — быстро произнёс гвардеец, и в его голосе звучала тревога.
— Простите, дорогая, я на минуту.
Они отошли, и я увидела, как побледнело лицо Эдмунда, а потом как оно покраснело от гнева. Его кулаки сжались, челюсть напряглась.
Значит, этот всё-таки доложил. Но было уже слишком поздно, контрабанда исчезла, и Эдмунд ничего не мог сделать.
— Простите меня, дорогая, — Эдмунд вернулся ко мне, и его голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Я не смогу вас проводить. Срочные дела.
Он ещё раз поцеловал мою руку, на этот раз быстро, едва касаясь, и быстрым шагом удалился, даже не оглянувшись.
Игра началась на двух фронтах.
Я хищно улыбнулась.
..
В свою комнату вернулась я уже за полночь.
Я уже сняла серебряное платье и осталась в одном шёлковом халате и сорочке, когда дверь моей спальни распахнулась без стука.
На пороге стоял Дориан.
Всклокоченный, с расстёгнутым воротом рубашки, пахнущий грозой и дымом. Он выглядел решительным, злым и чертовски опасным. Мне показалось, он сам не понимал, зачем пришёл.
Я застыла посреди комнаты. Я должна была прогнать его. Сейчас я была слишком близка к кульминации своей мести. Завтра утром я поеду в резиденцию Эдмунда. Завтра я увижу своих детей. Сейчас нет места для чувств, для слабости, для него.
Но глядя в его золотистые, полные невыносимой муки глаза, я не смогла выдавить ни слова. Я не оттолкнула его. Но и не шагнула навстречу.
— Дориан, уходи, — тихо, почти умоляюще произнесла я, кутаясь в тонкий шёлк. — Мне сейчас просто не до выяснения отношений. У меня нет на это ни сил.
— Не до выяснения отношений? — Дориан издал короткий, ядовитый смешок, и в один широкий шаг оказался рядом. Его ладони железными тисками легли на мои плечи, прижимая к себе. — Не до отношений со мной, Виктория?! Но на то, чтобы крутить хвостом перед этим доркалумским ублюдком Кросс-Варном, у тебя время есть?! На то, чтобы позволять ему лапать тебя у всех на глазах, у тебя силы находятся?!
— Это другое! Ты ничего не понимаешь! — вскрикнула я, пытаясь вырваться, но его гнев уже перерос в нечто совершенно неуправляемое.
— Так объясни мне! — рявкнул он, и в ту же секунду его губы с яростной, сокрушительной силой накрыли мои.
Это не был поцелуй. Это был взрыв. Это был пожар, который как будто веками копился в его груди и наконец вырвался наружу, сжигая всё на своём пути.
Его губы были горячими, жадными, требовательными. Он целовал меня так, словно боялся, что я исчезну, словно это был его последний шанс. Его язык проник в мой рот, исследуя, требуя, заявляя права. Я ответила ему с той же страстью, с тем же отчаянием.
Между нами вспыхнула такая дикая, первобытная страсть, что рассудок вышибло в ту же секунду. Вся накопленная боль, ревность, страх и упрямство переплавились в чистый, обжигающий голод.
Я глухо застонала в его губы, и вместо того, чтобы ударить его, мои пальцы намертво впились в его волосы, притягивая к себе ещё сильнее. Его руки скользнули по моей спине, оставляя за собой огонь. Я чувствовала, как его пальцы сжимают мою талию, притягивая ещё ближе, ещё глубже.
— Тори… — прошептал он прямо в мои губы, и его голос был хриплым, сорванным. —Скажи мне, что ты моя.
— Я твоя, — выдохнула я, и это была правда. Вся. Без остатка. — Только твоя.
Он низко, первобытно зарычал, и в этом звуке было столько собственнической ярости, что у меня перехватило дыхание. Халат спал с плеч и упал к нашим ногам. Его руки скользнули ниже, срывая с меня и шёлковую сорочку. Его ладони были горячими, жёсткими, требовательными. Они скользили по моей коже, оставляя за собой огонь, превращая каждый нерв в оголённый провод.
Я стонала, не в силах остановиться. Мои руки уже рвали его рубашку, срывая пуговицы, мне физически необходимо было касаться его кожи, чувствовать его грудь под своими ладонями, слышать, как бьётся его сердце.
Мы рухнули на постель, ведомые единым безумным импульсом. Его тело накрыло моё, тяжёлое, горячее, и я почувствовала, как его кожа касается моей везде, где только возможно. Его губы скользнули по моей шее, оставляя за собой огонь. Он целовал каждый дюйм моей кожи, словно впитывал её, словно боялся забыть.
— Тори, — прошептал он, и его голос дрожал.
Он поднял голову, и в его глазах было столько боли, столько надежды, столько любви, что у меня перехватило дыхание. Его пальцы скользнули по моей щеке, и этот жест был таким нежным, таким бережным, что я не выдержала. Слёзы хлынули из моих глаз.
— Не плачь, — прошептал он, вытирая слёзы большими пальцами. — Пожалуйста, не плачь. Я не вынесу, если это из-за меня.
— Это не из-за тебя, — выдохнула я, притягивая его обратно.
Он наклонился и поцеловал мои слёзы нежно, почти благоговейно. А потом его губы снова стали жадными, требовательными, и я забыла обо всём — о мести, о детях, о Эдмунде, о войне. Остался только он. Только мы.
Его руки скользнули по моему телу, изучая каждый изгиб, каждую линию. Его прикосновения были одновременно нежными и требовательными, и я горела от каждого из них. Я чувствовала, как его кожа касается моей везде, где только возможно, и я хотела больше, хотела глубже, хотела его целиком.
— Тори, — прошептал он, и его голос был хриплым, сорванным. — Ты уверена?
— Да, — выдохнула я. — Да. Пожалуйста.
И тогда он вошёл в меня.
Медленно, бережно, словно боялся сломать. Я застонала, цепляясь за его плечи, и он замер, давая мне время привыкнуть. Его лоб прижался к моему, и я чувствовала, как он тяжело дышит, как бьётся его сердце. Так же бешено, как моё.
— Ты моя, — прошептал он, и в его голосе была такая собственническая ярость, что у меня перехватило дыхание. — Моя. Понимаешь? Никто больше не коснётся тебя. Никогда.
— Твоя, — выдохнула я. — Всегда твоя.
И тогда он начал двигаться.
Медленно, глубоко, каждый раз касаясь самого сокровенного. Я стонала, не в силах остановиться, мои ногти впились в его спину, оставляя следы. Он рычал низко, первобытно, и в этом звуке было столько страсти, столько боли, столько любви, что я не выдержала, я закричала.
Его движения становились быстрее, глубже, жёстче. Я чувствовала, как он наполняет меня целиком, как его тело движется в ритме с моим, как наши сердца бьются в унисон. Я горела, сгорала дотла, и это было самое прекрасное, что я когда-либо испытывала.
— Тори, — прошептал он, и его голос дрожал. — Я не могу больше. Я…
— Да, — выдохнула я.
И тогда мы оба достигли пика одновременно.
Я закричала, цепляясь за него, и он зарычал, прижимая меня к себе так сильно, что я почувствовала, как наши тела сливаются воедино. Это был не просто оргазм. Это было перерождение. Это было так, словно мы оба родились заново, в этот момент, в этих объятиях.
Потом он рухнул на меня, тяжело дыша, и я обвила его руками, прижимая к себе. Его сердце билось так же бешено, как моё. Его кожа была горячей, влажной. Я чувствовала его запах — дым, кожу, что-то дикое, первобытное.
— Тори, — прошептал он, и его голос был хриплым, усталым. — Я люблю тебя.
Моё сердце пропустило удар. Я хотела ответить, хотела сказать ему то же самое, но слова застряли в горле. Вместо этого я подняла руку и нежно, бережно коснулась его щеки.
— Спи, — прошептала я. — Мы поговорим утром.
Он усмехнулся устало, но в тоже время, счастливо и прижался лбом к моему плечу. Через несколько минут его дыхание стало ровным, и я поняла, что он уснул.
Я лежала в темноте, прижимая его к себе, и чувствовала, как бьётся его сердце. Завтра утром я поеду в резиденцию Эдмунда. Завтра я увижу своих детей. Завтра мой план приблизится еще на один шаг.
Но сейчас, сейчас был только он. Только мы.
И я наконец позволила себе заплакать. Тихо, беззвучно, в подушку.
Потому что я любила его. И это было самое страшное, что могло случиться.
…
Я проснулась, когда солнце ещё не взошло, а небо едва подёрнулось предрассветной серостью.
Дориан спал рядом — глубоко, спокойно. Его тяжёлая рука по-хозяйски лежала на моей талии, притягивая к себе даже во сне. Его лицо в полумраке казалось удивительно умиротворённым, лишённым той вечной генеральской суровости.
Сердце болезненно сжалось.
Прошлую ночь невозможно было вычеркнуть или забыть. Она стала частью меня навсегда.
Но мои планы оставались прежними. И они требовали крови.
Осторожно, стараясь не разбудить его, я выбралась из-под его руки. Быстро оделась, закрепила маску. На листе бумаги я написала коротко: «Не ищи меня. Скоро буду».
Я уходила, зная, что предаю его. Что разбиваю то хрупкое, что возникло между нами за эту ночь. Но сегодня был очень важный день, тот ради которого я восстала из мёртвых.
Когда Дориан открыл глаза под первыми лучами солнца, моя половина постели уже остыла, и пока он читал мою записку в пустой спальне, мой экипаж уже на полной скорости мчался прочь из города.
Я сидела на мягком сиденье, глядя в окно на мелькающие деревья. Напротив меня с сытой, довольной улыбкой восседал Эдмунд Кросс-Варн, упивающийся своей победой над неприступной Девой.
Мы ехали в его уединённую, закрытую от чужих глаз, загородную резиденцию.
Туда, где за высокими стенами, под надзором его личной стражи, томились мои родные дети.

----------

Глава 21

Глава 21
Гравий глухо зашуршал под колёсами экипажа, когда мы подкатили к загородной резиденции Кросс-Варна (раньше Ван-Торна).
У меня перехватило дыхание.
Знакомые стены. Плющ на фасаде, который я сама сажала весной, несколько лет назад. Каменная арка у входа, где когда-то играла с детьми. Каждое окно, каждый камень, всё здесь было моим прошлым. Прошлым, которое у меня отняли. Прошлым, которое теперь принадлежало моему убийце.
Горло сжалось так, что стало больно дышать. Я прижала ладонь к груди, пытаясь унять бешеный, рваный, как у загнанного зверя стук сердца.
На крыльце нас встречал старый дворецкий Томас.
Стоило мне сойти на землю, как он преданно поклонился. Тот самый поклон, который когда-то предназначался хозяйке дома. Но когда наши взгляды встретились, его глаза удивлённо расширились.
Томас служил нашей семье тридцать лет. Он держал меня на руках, когда я была маленькой. Он слишком сильно любил Валерию, чтобы не заметить что-то неуловимое во мне. В осанке, в повороте головы, в том, как я смотрю на этот дом.
Пытаясь скрыть нахлынувшее волнение, я совершила роковую ошибку. Машинально, чистым рефлексом поправила левую манжету платья. Именно так, как делала это в прошлой жизни, когда сильно нервничала.
Старик замер. Его пальцы на серебряном подносе дрогнули, и чайник звякнул о чашку.
Он что-то заподозрил.
Я отвела взгляд, не в силах выдержать его недоумение. И тут из дверей дома выбежали мои дети.
Моё сердце остановилось.
Они были бледными, худыми, забитыми. Их одежда была слишком тонкой для этого времени года, слишком старой, слишком... чужой. Мои дети. Мои маленькие ангелы. Они испуганно вжимали головы в плечи при каждом шорохе, словно ожидая удара.
Слёзы чуть не хлынули из моих глаз, но я сдержала их. Я не могла обнять своих детей. Я не могла крикнуть, что я их мать, что я вернулась, что больше никто их не обидит.
— Ну же, идите поприветствуйте гостью, оборванцы! — рявкнул Эдмунд, бесцеремонно толкнув моего маленького сына в спину.
Мальчик споткнулся, едва не упав.
И внутри меня в эту секунду что-то сломалось.
Дикая, первобытная, сокрушительная ярость захлестнула меня с головой. Моя кровь закипела, превращаясь в расплавленный свинец. Пальцы сжались в кулаки так, что ногти впились в ладони до крови.
Мне стоило колоссальных, нечеловеческих усилий удержать маску холодной Девы. Не броситься на этого ублюдка. Не перерезать ему горло прямо здесь, на глазах у прислуги и детей.
Я смотрела на него, на его самодовольное лицо, на его холеные руки, которые касались моих детей, и в моей голове звучал только один вопрос: как быстро я смогу его убить?
Рано. Ещё слишком рано выдавать себя.
Мне нужно было прощупать почву. Узнать всё о его делах. Понять, как именно я уничтожу его.
— Познакомьтесь, это мои дети, — произнёс Эдмунд.
На слове «мои» я резко посмотрела на него.Твои? Я чуть не засмеялась вслух. Ублюдок. Были бы они были хоть на каплю твои, не выглядели бы сейчас как уличные бродяги.
— Добрый день, леди, — залепетали мои малыши друг за другом, робко глядя на меня из-под ресниц.
Я еле сдерживала себя, чтобы не наброситься на них, не обнять, не прижать к себе так, чтобы больше никогда не отпускать. Боги, мои малыши... Они даже не знают, что я жива. Что их мать вернулась.
Нужно было срочно отвлечься, или я рисковала расплакаться прямо при всех.
Но тут Эдмунд приказал дворецкому увести детей вглубь сада, на площадку для детских игр, и пригласил меня на веранду.
Ту самую, где когда-то, в прошлой жизни, я так любила сидеть по вечерам, кутаясь в тёплый плед. Где играла с детьми, где смеялась, где была счастлива.
Теперь здесь сидел мой убийца. Приторно улыбался, пытаясь казаться идеальным кавалером.
Эдмунд начал рассказывать мне о местности. Точнее, в красках расписывать мне мои же владения. Каждое слово было ложью. Каждый жест фальшью. Я слушала его, кивала, улыбалась сквозь маску, а внутри всё горело.
Наш пустой разговор прервал слуга. Он бесшумно подошёл к столу, с виноватым видом наклонился к уху Эдмунда и что-то быстро зашептал.
Лицо Кросс-Варна мгновенно подобралось. В глазах мелькнула деловая сосредоточенность.
— Дева, умоляю, простите меня, — Эдмунд поднялся со стула, виновато прижав руку к груди. — Неотложное дело государственной важности. Мне придётся отлучиться буквально на час. Я оставлю вас наедине с прекрасным садом, прислуга выполнит любое ваше желание.
— Разумеется, герцог. Дела империи превыше всего, — ответила я сквозь маску, капризно пригубив вино.
Стоило его экипажу скрыться за воротами, как я отставила бокал.
Мой час настал.
Я поспешила вглубь сада, где у старой беседки сидели дети. Но не успела я сделать и десяти шагов, как из кустов ко мне бросился Пепел.
Мой верный, любимый пёс.
Он не лаял. Он буквально ластился к моим ногам, преданно тычась носом в ладони, скуля от счастья. Его движения были резкими порывистыми, он настолько был рад меня видеть. Я опустилась на колени, обняла его тёплую шею, и слёзы хлынули из моих глаз. Пепел узнал меня. Его любимая хозяйка вернулась.
Из тени деревьев за этим потрясённо наблюдал старый дворецкий.
Он прекрасно знал, что Пепел не подпускал к себе ни одну живую душу, кроме домочадцев.
Наши взгляды встретились.
Я видела, как сомнения старика окончательно превратились в уверенность. Я слегка кивнула ему. У него на глазах выступили слёзы, но он ничего не сказал. Только кивнул в ответ.
Но сейчас важно было другое.
Я подошла к беседке и опустилась на колени перед детьми.
Они сначала испуганно сторонились незнакомки в дорогой шёлковой маске. Но видя мою искреннюю нежность и то, как ведёт себя Пепел, постепенно стали успокаиваться.
— Как вам здесь живётся, маленькие мои? — мой голос сорвался, когда я осторожно коснулась бледной щеки дочери. В её глазах читались страх и мольба о помощи. Зрелище, от которого разрывалось сердце матери. — Ну что же ты... — я притянула её к себе и обняла.
И тут их прорвало.
Всхлипывая, перебивая друг друга, дети начали рассказывать весь тот кошмар, в который превратилась их жизнь. Стоило их матери "погибнуть", как Эдмунд сбросил маску любящего отца. Он превратился в жестокого тирана. Часто наказывал их за малейшую провинность, лишал обеда. Пепла вообще выгнал на улицу, запретив пускать в дом. На содержание детей выделялись сущие крохи. Эдмунд экономил на них каждую монету, попрекая куском хлеба.
— А где же Гера? — тихо спросила я, оглядываясь в поисках своей старой, преданной няни, которая была мне второй матерью. — Почему её нет с вами?
Дети замерли.
В ту же секунду их лица исказились от ужаса. Они разом разрыдались и бросились ко мне в объятия. Их маленькие тела сотрясались от рыданий.
— Н-няня Гера... она упала со второго этажа... с лестницы, — сквозь слёзы пролепетал сын, утыкаясь мне в плечо. — И... сломала себе шею.
Я застыла, чувствуя, как внутри всё немеет.
Гера? Моя любимая, ласковая Гера?
— Это не был несчастный случай, — прошептала мне на ухо дочь, испуганно оглядываясь на окна дома. — Мы видели... Мы с Марком прятались в нише. Это Теоден и наш папа... они вместе столкнули её с лестницы!
Мир вокруг меня рухнул.
Теоден. Мужчина, который управлял финансами нашей семьи. Который заменил мне отца. Которого я почитала и любила как родного.
За что они убили беззащитную старую женщину?
— Няня Гера случайно подслушала их, — захлёбываясь слезами, тихо рассказывал сын, крепко сжимая мою руку. — Дядя Теоден был очень пьян и сильно ругался с Эдмундом. Он кричал, что Эдмунд получил всё это богатство, все земли и замки только благодаря ему. Дядя Теоден кричал: «Если бы я тогда не убил старика, ты бы сейчас побирался по кабакам!»
Каждое слово ребёнка вонзалось в мою душу.
Истина, страшная, уродливая, наконец обнажилась. Из слов Марка я поняла, что произошло.
Пользуясь абсолютным доверием моего покойного отца, который в последние годы тяжело болел сердцем и физически не мог контролировать финансовые операции, Теоден — этот бесчестный картежник и распутник, беззастенчиво обманывал своего покровителя. Он годами воровал из нашей казны, присваивая огромные суммы.
Но когда злоупотребления вскрылись, и мой разгневанный отец решил с позором изгнать растратчика из дома, Теоден не остановился перед преступлением.
Он хладнокровно убил моего отца, подстроив всё как внезапный сердечный приступ.
Я сидела на коленях в сырой траве, намертво сжимая в объятиях своих плачущих детей, а в моей голове одна за другой всплывали картины нашей семейной гибели.
Теоден убил моего отца. Затем Эдмунд и Алисия убили меня, забрав наследство. Затем они вдвоём убили Геру, которая узнала их тайну.
Вся моя жизнь была построена на лжи. Кровавой лжи людей, которых я считала своей семьёй.
Дикая, первобытная ярость захлестнула меня с головой, выжигая последние остатки жалости.
Валерия умерла. Виктория умерла. На их пепле родилось нечто другое. Существо, ведомое лишь одной целью — уничтожением.
Я чуть отстранила детей, заглядывая в их заплаканные глаза, и заговорила:
— Послушайте меня внимательно. Вытрите слёзы. Больше они вас не тронут. Я обещаю вам. Клянусь своей жизнью, что каждый из них заплатит за то, что совершил. Они захлебнутся собственной кровью. Это наш с вами секрет. Слышите? Наш общий секрет. Ждать осталось совсем недолго.
Дети испуганно, но с внезапно вспыхнувшей надеждой закивали, крепче прижимаясь ко мне.
Ловушка для Эдмунда Кросс-Варна больше не была просто планом.
Теперь это была вендетта.

----------

Глава 22

Глава 22
В клуб я вернулась глубокой ночью, ожидая увидеть в гостиной разъярённого Дориана. Но «Призрачная Дева» спала. Морвен, дожидавшийся меня в холле, лишь тихо развёл руками: генерал ушёл сразу, как только прочитал записку.
В груди на мгновение вспыхнуло острое чувство вины, но оно тут же было поглощено холодным, расчётливым пламенем. Хорошо. Он не здесь. Мне не нужно было тратить силы на то, чтобы оправдываться или сдерживать его ревность. Сейчас во мне говорила не женщина, любившая его, а мать, видевшая слёзы своих детей.
Сегодня Эдмунд так и не вернулся в загородную резиденцию. У него явно случилось что-то важное. Он прислал мне записку, где очень искренне извинялся. Писал о том, что дела не отпустят его до поздней ночи. Но я могу быть у него в гостях столько, сколько захочу.
Именно этим его предложением я и воспользовалась, проведя всё это время с детьми. Это был настоящий подарок, первый за долгое время. Я сидела с ними в саду, слушала их робкие голоса, смотрела, как они играют, и каждый момент был одновременно счастьем и пыткой. Счастьем — потому что они были рядом. Пыткой — потому что я не могла сказать, кто я.
Но пока я там была, в моей голове созрел план. Пора было воплощать месть. Начнём мы с Теодена.
Я собрала своих в кабинете Морвена. Эн, Борк и сам алхимик смотрели на меня с тревогой. Я не стала ходить вокруг да около и выложила им всё: про Теодена, про яд, про лестницу и сломанную шею Геры.
Тишина в кабинете была звенящей. Эн закрыла лицо руками, а Борк так сжал кулаки, что кожа на его пальцах побелела.
— Мы идём к нему сегодня, — мой голос звучал тихо, но в нём не было ни капли сомнений. — Теоден живёт в своём поместье, всего в часе езды от Валькура. Мы не можем просто убить его. Нам нужно его признание. Эдмунд должен пасть вместе с ним, и для этого нам нужны доказательства.
— Я подготовлюсь, — Морвен уже лихорадочно рылся в своих записях, его глаза горели фанатичным огнём. — У меня есть артефакты, которые могут сломать разум даже самому стойкому грешнику. Мы заставим его увидеть его собственные грехи.
— Я прослежу, чтобы нас никто не услышал, — кивнула Эн, её взгляд потемнел. — И никто не смог уйти.
— Охрану беру на себя, — коротко бросил Борк.
Мы действовали не просто как друзья. Мы действовали как каратели.
Первое имя в моём чёрном списке должно было быть вычеркнуто этой же ночью. Я не собиралась ждать. Ярость, зажжённая рассказами моих запуганных детей, требовала немедленного очищения.
Теоден. Человек, которого мой отец считал братом, обокрал его, убил, а затем помог Эдмунду сбросить с лестницы мою преданную няню Геру. Обычная смерть от кинжала или яда была бы для этого слизняка слишком лёгким избавлением. Он должен был пережить истинный, первобытный ужас.
Моя команда действовала как единый, безупречно отлаженный механизм:
Борк бесшумно, точно тень, нейтрализовал внешнюю охрану особняка Теодена, погрузив их в глубокий магический сон, благодаря зельям Морвена.
Эн заблокировала все выходы и окна плетением безмолвия. Из этого дома наружу не должен был пробиться ни один звук.
Морвен притащил с собой целый кожаный футляр своих запрещённых артефактов высшего порядка: генераторы галлюцинаций и накопители ментального страха, и еще какие-то артефакты.
Мы пробрались в его спальню, когда Теоден, пьяный и довольный жизнью, спал в своей роскошной постели, купленной на кровь моей семьи.
— Начинаем, — ледяным шёпотом скомандовала я.
Морвен активировал артефакты. По комнате пополз тяжёлый, багрово-чёрный дым, пахнущий серой и озоном. Пространство вокруг кровати предателя начало искажаться, растягиваться и превращаться в кошмарную, осязаемую иллюзию чистейшего Ада. Стены спальни растворились, сменившись бездонными огненными пропастями, из которых доносились стоны проклятых душ. Температура в комнате взлетела, воздух стал удушающим.
Когда Теоден судорожно проснулся, кашляя от дыма, он истошно закричал. Затуманенный вином разум заговорщика мгновенно поверил в реальность происходящего. Он решил, что его грешная душа наконец провалилась в преисподнюю.
И тут перед ним появилась я.
Магия Морвена превратила моё обычное платье в сотканное из чёрного пламени одеяние, а шёлковая маска на лице пылала инфернальным, потусторонним светом. Морвен стоял в тени, его пальцы мельчайшими движениями управляли потоками магии. Он не просто создал иллюзию, он сплёл персонализированный ад, вытащив из глубин разума Теодена его самые сокровенные страхи. Дым вокруг кровати формировал лица тех, кого предатель убил или обманул, а температура в комнате пульсировала в такт его учащённому сердцебиению, создавая иллюзию, что сам Ад дышит вместе с ним. Сзади меня колыхались огромные, пугающие тени — Борк и его крылья в мареве иллюзии выглядели как истинные демоны Бездны, их силуэты менялись, принимая облик тех, кого Теоден боялся больше всего. В этом безумном кошмаре я была полноправной, безжалостной Королевой Ада, явившейся за его душой.
— Теоден… — мой голос, усиленный артефактом, зазвучал отовсюду, вибрируя утробным, замогильным эхом. — Твоё время истекло. Книга твоих грехов открыта передо мной.
Предатель упал с кровати на колени, его трясло так, что зубы стучали, а штаны мгновенно промокли от ужаса. Он полз по полу, закрывая голову руками.
— Пощады! Смилуйтесь, Ваше Величество! Пощады! — скулил он, захлёбываясь слезами.
— В Аду нет пощады для убийц и предателей! — я сделала шаг вперёд, и под моими ногами с треском разошлась иллюзорная огненная трещина. — Ты признаёшь свои грехи перед Бездной? Говори, червь! За что ты убил своего покровителя? За что вы с Эдмундом уничтожили Геру?!
— Я скажу! Всё скажу! — взвыл Теоден, окончательно потеряв рассудок от ментального давления артефактов. — Это я… я подсыпал яд в лекарство старому герцогу! Он узнал про растраты, хотел выгнать меня! Я подстроил сердечный приступ! А Гера… эта старая карга подслушала наш разговор с Эдмундом… Мы не могли её оставить! Мы с Эдмундом сбросили её с лестницы! Это всё Эдмунд, он подговорил меня! Пощадите-е-е!
Каждое его слово, зафиксированное записывающим артефактом в кармане Морвена, падало в копилку моей победы. Он признался во всём.
Я собиралась приказать Борку связать его, чтобы передать компромат Дориану и официально уничтожить репутацию Кросс-Варна, но у судьбы были свои, куда более ироничные планы.
Теоден, обезумев от страха и глядя на надвигающуюся на него «Королеву Ада», начал в панике пятиться назад. Он не соображал, где находится. Вслепую рванув к проходу, который в реальности особняка был открытой галереей второго этажа над парадным холлом, он со всего размаху налетел поясницей на невысокие кованые перила.
— Нет! Стой! — крикнула я, но было поздно.
Его пьяные ноги оторвались от пола. Теоден нелепо взмахнул руками, перевалился через поручень и с диким воплем полетел вниз.
Глухой, страшный стук тела о мраморный пол первого этажа эхом разнёсся по притихшему дому.
Морвен мгновенно щёлкнул пальцами, отключая артефакты. Багровый ад растаял, вернув комнате обычный вид ночной спальни. Мы подбежали к перилам и посмотрели вниз.
Теоден лежал на спине внизу, в неестественной, сломанной позе. Его глаза застекленели, устремившись в потолок. По нелепой, но чертовски справедливой случайности, этот ублюдок погиб ровно так же, как умерла моя няня Гера. Упал со второго этажа спиной назад и сломал себе шею. Боги отмерили ему безупречную, поэтическую справедливость.
— Чисто сработано, хоть и незапланированно, — подал голос Борк, пряча оружие под плащ. — Туда ему и дорога.
— Уходим, быстро, — скомандовала я, пряча артефакт с записью его признания в складках плаща. — Сюда скоро нагрянут слуги, а потом и городская стража.
Мы бесшумными тенями выскользнули из особняка через чёрный ход, растворяясь в тумане ночного города. Я обернулась на удаляющийся дом Теодена, и на моих губах заиграла леденящая, жестокая улыбка.
Первая голова дракона, терзавшего мою жизнь, была отрублена.
На очереди была Алисия.

----------

Глава 23

Глава 23
Дориан.
В кабинете Морвена пахло крепким табаком и озоном от защитных плетений. Я расхаживал из угла в угол, мои огромные тёмные крылья были нервно прижаты к спине, а в золотистых глазах, я это чувствовал, горел опасный, лихорадочный блеск.
— Виктория оказалась права, — я резко остановился у карты приграничья, с размаху вонзив в неё боевой кинжал прямо в районе северных доков. Лезвие дрогнуло, отражая свет магических ламп. — Её информация подтвердилась полностью. Мы перехватили груз и спрятали в безопасном месте. Ты бы видел, Морвен, что там происходило. Когда поздно вечером туда явился Эдмунд... — я сжал кулаки, вспоминая его лицо, — на нём просто лица не было. Он орал на своих людей, угрожал казнью, но товара уже не было.
Морвен, сидевший в глубоком кресле у камина, меланхолично крутил в пальцах пустой бокал. Его лицо оставалось невозмутимым, ни единым мускулом не выдавая того, что они с Викторией этой ночью уже успели отправить на тот свет сообщника генерала. Но я видел, как напряжена его челюсть, как плотно сжаты губы.
— Кросс-Варн — не просто контрабандист, Дориан, — негромко произнёс Морвен, и в его голосе впервые за вечер прозвучала тревога. — Этот человек очень опасен. И безжалостен. Он будет идти по головам, не задумываясь.
— Пусть попробует, — прорычал я, и вокруг моих пальцев с треском вспыхнули фиолетовые искры магии. — Мои люди сейчас следят за доркалумской заставой приграничья. Я удвоил патрули, выставил скрытые посты в радиусе пяти километров. Если они планируют инсценировать нападение, переодевшись в форму наших солдат, чтобы развязать войну, мы будем готовы.
Морвен отставил бокал и подался вперёд, его глаза потемнели.
— Ты думаешь, это будет уже завтра? Виктория сказала, через три дня после доков. Завтра третий день?
— Не думаю, что завтра, — я снова зашагал по кабинету, не в силах усидеть на месте. — Артефактов для нападения у них теперь нет. Не в том количестве, в котором они планировали. Без них они не смогут создать достаточно убедительную иллюзию. Им нужно время, чтобы собрать новые, найти замену.
— Тогда, когда они нападут? Как нам это узнать? — Морвен нахмурился. — Опять через Эдмунда? Значит, Тори надо будет как-то узнать у него...
Я весь сжался от напряжения. Ярость и ревность полыхнули в груди, обжигая изнутри. Само имя Эдмунда, произнесённое в контексте Виктории, вызывало во мне первобытную ярость.
— Нет, — мой голос упал до опасного шёпота. — Я не позволю ей сближаться с ним ради того, чтобы выведать эту информацию. Я сам попробую узнать.
— Но как? — Морвен поднял бровь.
— Пока не знаю, — я устало провёл рукой по лицу, чувствуя, как напряжены мышцы челюсти. — Сейчас мне нужно выяснить, что задумала Виктория. И зачем ей вообще этот Эдмунд. — Я посмотрел на Морвена, в моём взгляде была немая мольба. — Ты же знаешь что-то. Скажи мне.
Морвен отвёл взгляд, его пальцы сжались вокруг бокала.
— Прости, Дориан. Ты же знаешь — клятва на крови. Я не могу рассказать тебе её тайну.
— Ну хоть намекни, — я шагнул ближе, мой голос стал тише, интенсивнее. — Морвен, она рискует собой. Крутится возле этого змея, добывает информацию стратегической важности... Но я не слепой. Она ведёт какую-то свою, чертовски опасную игру. И я намерен выяснить, какую именно.
Морвен поднял на меня тяжёлый взгляд, и в его глазах мелькнула странная усмешка, почти сочувственная.
— А ты сам собираешься сказать ей, что ты не простой генерал, а Верховный генерал империи? — тихо спросил он.
Я замер.
Слова застряли в горле, как кость. Я открыл рот, чтобы ответить, но не нашёл, что сказать. Потому что правда была в том, что я сам скрывал от неё свою личность. Я сам играл с ней в прятки, притворяясь тем, кем не являлся. Как я мог требовать от неё откровений, если сам не был готов раскрыться?
Я пожал плечами, отводя взгляд.
— Ладно, твоё дело, — Морвен вздохнул и снова откинулся в кресле. — Одно могу сказать, Дориан. У неё нет к Эдмунду никаких чувств. Ничего положительного. Так что свою ревность можешь оставить при себе.
— Легко сказать! — я сжал кулаки, и вокруг моих запястий снова заплясали фиолетовые искры, освещая кабинет призрачным светом. — Ты не видел, как она смотрит на него. Как он касался её. Как... — я не смог закончить, горло сжалось от боли.
Морвен поднялся с кресла и подошёл ко мне, положив руку на плечо.
— Дориан, послушай меня. Виктория — не та женщина, которой нужна твоя защита от собственных решений. Она знает, что делает. И если она выбрала этот путь, значит, у неё есть причина.
— Какая причина может быть у женщины, которая открыто флиртует с другим мужчиной? — мой голос сорвался на рык.
— Та самая, о которой ты не хочешь думать, — тихо ответил Морвен, и в его глазах была такая боль, что я отступил на шаг. — Доверься ей, Дориан. Или хотя бы дай ей шанс объяснить всё самой, когда придёт время.
Я отвернулся, глядя на карту приграничья. Кинжал всё ещё торчал в районе северных доков, как напоминание о том, что война ближе, чем мы думаем.
— Я доверюсь ей, — наконец произнёс я, и в моём голосе была сталь. — Но сначала я выясню, какую игру она ведёт. И если Эдмунд хоть пальцем её тронет... — я не закончил, но Морвен понял.
Он кивнул, его лицо стало серьёзным.
— Тогда мы должны действовать быстро. Потому что, если Виктория права, и Эдмунд планирует войну, у нас нет времени на ревность и обиды.
— Я знаю, — я вырвал кинжал из карты и сжал его так, что костяшки побелели. — Я поговорю с Викторией. И она расскажет мне всё.
…
Виктория.
Спустя десять минут дверь моих покоев распахнулась без стука.
Дориан стоял на пороге, и в этот раз он не кричал. Его тишина пугала гораздо сильнее любого драконьего рыка. Он подошёл почти вплотную, заставляя меня поднять голову. После нашей бурной ночи его близость ощущалась кожей, как ожог. Я чувствовала запах его кожи, дыма. Моё тело помнило каждое его прикосновение, каждую секунду той ночи, и это воспоминание обжигало изнутри.
Но я заставила себя выпрямить спину. Заставила себя смотреть ему в глаза, не отводя взгляда.
— Зачем он тебе, Виктория? — тихо, с глухой болью в голосе спросил он. — Мы знаем, что Кросс-Варн — предатель короны. Я знаю, что ты копаешь под него. Но ты лезешь в самое пекло. Что за игру ты ведёшь за моей спиной?
Внутри меня всё кричало: «Расскажи ему! Расскажи, что этот ублюдок — твой бывший муж, который убил твоего отца, твою няню и тебя саму! Расскажи, что вернулась из мёртвых, чтобы отомстить!»
Слова рвались наружу, жгли горло, рвались из груди. Я видела его боль, видела, как напряжена его челюсть, как сжаты кулаки, как в золотистых глазах плещется такая ревность, что она готова сжечь всё вокруг.
Но я прикусила язык до крови.
Я слишком хорошо знала мужчин. И слишком хорошо знала Дориана. Из-за тех диких, сумасшедших чувств, что вспыхнули между нами, из-за своей собственнической драконьей натуры он никогда, ни за что не позволит мне доделать начатое. Он либо закроет меня в четырёх стенах ради моей же безопасности, либо самолично сотрёт Эдмунда в порошок.
А я не могла этого допустить. Я пообещала своим запуганным детям. Эта вендетта принадлежала мне. Я была настроена сама выиграть эту войну, уничтожить Эдмунда своими руками и забрать то, что принадлежит мне по праву крови.
И ещё... ещё я боялась. Боялась, что, если расскажу ему правду, он увидит во мне не женщину, которую любит, а сломленную жертву, которую нужно спасать. А я не хотела быть спасённой. Я хотела быть равной.
— Прости, но я не могу сказать, — холодно ответила я, отступая на шаг. Каждое слово давалось мне с трудом, словно я вырывала их из себя с кровью. — Это мой путь. Только мой. Ты хотел найти заговорщика? Я тебе его дала. Мои личные мотивы и то, как именно я общаюсь с генералом Эдмундом, тебя не касается.
Я сделала паузу, и в этот момент я почти сломалась. Почти сказала ему правду. Почти упала в его объятия и призналась во всём.
Но вместо этого я произнесла слова, которые разорвали меня на части:
— Наша ночь... Это была минутная слабость.
Ложь. Грязная, подлая ложь. Та ночь была не слабостью — она была самым честным, самым настоящим, что случилось со мной за всю мою вторую жизнь. Но я сказала это, потому что не знала, как иначе заставить его отступить.
Лицо Дориана потемнело. Его глаза полыхнули чистым золотом, драконьим огнём, который он больше не мог сдерживать. Его дыхание стало тяжёлым, рваным.
— Минутная слабость?! — выдохнул он, и в его голосе смешались ярость и глубокая, пронзительная обида. — Ты врёшь мне, Виктория. Врёшь прямо в глаза! — он сделал шаг ко мне, и я отступила, но он не остановился. — Ты используешь меня. Используешь Морвена. Играешь со смертью ради какой-то личной выгоды. Мы на грани войны, а ты... ты просто закрылась от меня этой чёртовой маской!
Его слова попали в самую точку. Потому что он был прав. Я действительно скрывала от него правду. Я действительно использовала его. Не из корысти, а из отчаяния, из желания отомстить, из страха потерять контроль. Но я не могла сказать ему это. Не могла объяснить, что моя маска — это не защита от него, а защита от мира, который уже убил меня однажды.
— Да! Закрылась! — не выдержала я, срываясь на крик. Слёзы жгли глаза, но я не позволила им упасть. — Потому что это моя жизнь! И я не обязана перед тобой отчитываться!
Я видела, как его лицо исказилось от боли. Видела, как в его глазах погас огонь, уступив место чему-то тёмному, разрушительному. Я ранила его. Глубоко, навсегда.
И это было самым страшным, что я когда-либо делала.
— Уходите, Дориан, — тихо произнесла я, и мой голос дрогнул, несмотря на все усилия. — Нам больше не о чем говорить.
Мы тяжело дышали, глядя друг на друга, как два бойца на арене после смертельной схватки. Воздух между нами был густым от невысказанных слов, от боли, от любви, которая не находила выхода.
Дориан в ярости отвернулся, не зная, куда деть скопившуюся разрушительную энергию. Его крылья нервно дёрнулись, едва не смахнув коробки с парфюмом с моего туалетного столика. Но его взгляд неожиданно зацепился за старинный, потемневший от времени серебряный медальон, который я в спешке оставила на видном месте после возвращения из резиденции Эдмунда.
Дориан замер.
Какое-то чутьё заставило его протянуть руку и взять вещь. Его пальцы коснулись холодного металла, и я почувствовала, как что-то внутри меня оборвалось.
— Не трогай! — испуганно крикнула я, бросаясь к нему.
Но было поздно.
Генерал щёлкнул замком. Крышка медальона откинулась с тихим, почти скорбным звуком.
На Дориана смотрели два маленьких, детально прорисованных миниатюрных портрета. Мальчик лет восьми с серьёзными глазами, унаследованными от отца. И девочка с россыпью белых кудряшек чуть младше — моя маленькая копия.
Дориан нахмурился. Дикая, удушающая ревность, которая терзала его из-за Эдмунда, на мгновение уступила место полнейшему, оглушительному замешательству. Он переводил взгляд с портретов детей на меня, тяжело дыша, словно не мог найти воздух.
— Кто это, Виктория? — его голос упал до опасного шёпота, в котором звенела такая боль, что у меня перехватило дыхание. — Чьи это дети? И почему ты носишь их портреты на груди?
Я застыла, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
Медальон Валерии Вар-Торн. Медальон с портретами моих детей, которые сейчас заперты в моём доме, а теперь в доме моего злейшего врага. Медальон, который я носила каждую секунду своей второй жизни, как напоминание о том, ради чего я вернулась из мёртвых.
Сказать правду — значит раскрыть всё. Рассказать, что это мои дети. Что мой муж — убийца. Что я сама когда-то была женой этого человека.
Соврать — значит навсегда потерять его доверие. А я уже слишком много раз лгала ему.
Дориан смотрел на меня, ожидая ответа, и в его глазах медленно нарастала буря. Ревность сменялась подозрением, подозрение — болью, боль — гневом.
— Ты мне настолько не доверяешь? — спросил он, и каждое его слово резало по сердцу, как раскалённый нож. — Чем я заслужил это недоверие, Виктория? После всего, что было между нами?
— Дело не в этом... — начала было я, но он перебил.
— А в чём? — его голос сорвался на рык. — Морвен, Эн и даже Борк знают правду. А я не достоин её, так? Я — тот, кто любит тебя, кто... — он не закончил, сжав челюсть так, что побелели костяшки.
Он был зол. И подавлен одновременно. Я видела, как в его глазах борются любовь и обида, как он пытается понять, почему женщина, которую он любит не может открыться ему.
— Господи, как же трудно... — прошептала я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, но я не позволила им упасть. — Просто дай мне время, хорошо? Я обещаю тебе всё рассказать. Но только после того, как решу свои... дела.
Я посмотрела на него с мольбой, и в моём взгляде было всё — любовь, страх, отчаяние, надежда.
— А если твои дела опасны? — его голос стал тише, но от этого ещё страшнее. — Если они угрожают твоей жизни, как я могу сидеть и смотреть, как ты лезешь... да я даже не знаю, куда ты лезешь и зачем! — он провёл рукой по волосам, и я увидела, как дрожат его пальцы. — Виктория, я не могу потерять тебя. Не сейчас. Не так.
Его слова ударили меня сильнее, чем я ожидала.Не могу потерять тебя. Он сказал это почти шёпотом, словно сам испугался силы своих чувств.
И в этот момент я поняла, он тоже скрывает от меня что-то. Что-то важное. Что-то, что не позволяет ему довериться мне так же, как я не могу довериться ему. Мы оба стояли друг перед другом, раненые, испуганные, любящие и неспособные сказать правду.
— Просто поверь мне, — прошептала я, делая шаг к нему, но не коснувшись. — И подожди, пожалуйста. Ещё немного.
Он долго стоял и смотрел мне прямо в глаза. Я видела, как в его золотистых глазах плещется буря, желание обнять меня, защитить, увезти отсюда, от всего этого. И одновременно обида, боль, страх потерять то, что мы не успели даже назвать.
Мне так хотелось его обнять. Прижать к себе, почувствовать его сердце рядом с моим, услышать, как оно бьётся в унисон с моим. Успокоить его, сказать, что всё будет хорошо, что я люблю его, что...
Но я знала. Знала, на что он способен, когда дело касалось моей безопасности. Боялась его необдуманных решений, его драконьей ярости, его готовности убить любого, кто угрожает мне. Слишком много сейчас на него навалилось война, предательство, кража контрабанды, и ещё я — женщина, которая не может сказать ему правду.
Он как-то громко выдохнул, как обречённый, как человек, который принял решение, хотя оно разрывало его на части. Медленно, почти неохотно, взял мою ладонь и вложил в неё медальон.
Его пальцы задержались на моих на мгновение дольше, чем было нужно. Я почувствовала тепло его кожи, и это было почти невыносимо.
— Я очень надеюсь, что ты знаешь, что делаешь, — сказал он тихо, и в его голосе было столько боли, что мне захотелось завыть от собственного бессилия.
Он развернулся и вышел из комнаты, не оглядываясь.
Дверь закрылась за ним с тихим щелчком, и я осталась стоять посреди комнаты, прижимая медальон к груди, как последнее сокровище.
Он был обижен. Ранен. Возможно, даже разлюбил. Я не знала.
Потом он поймёт и простит, — убеждала я себя, чувствуя, как по щеке наконец скатилась одинокая слеза.Ведь простит?
Но в глубине души я знала — каждый день молчания, каждый день лжи отдалял нас друг от друга. И я не была уверена, что у нас осталось достаточно времени, чтобы всё исправить.

----------

Глава 24

Глава 24
Ночь после ссоры с Дорианом я провела без сна, прижимая к груди медальон и слушая, как за окном воет ветер. Каждую минуту я ожидала, что дверь распахнётся и он вернётся, чтобы обнять, чтобы простить. Но он не пришёл.
Утром я проснулась с тяжёлой головой и пустотой в груди, но времени на сожаления не было. Признание Теодена, запертое в звуковом артефакте Морвена, уже лежало в моём тайнике, но отдыхать было некогда.
Удар по моему второму врагу — Алисии, пришёл откуда не ждали. Причём сокрушительный и официальный.
Утром в наш клуб прибыл личный поверенный Императора. Мужчина в застёгнутом на все пуговицы парчовом камзоле, высокомерный и чопорный, протянул мне свиток, заверенный тяжелой золотой печатью. В официальном приглашении «Призрачной Деве» предлагалось занять место абсолютной примы Императорского театра в столице.
Это была не просто должность, а высшая честь, о которой любая исполнительница могла только молить богов, и которую не так-то просто было заполучить. Слухи о моем голосе и выступлениях уже давно просочились за пределы Валькура, дойдя до самых высоких покоев дворца. Император, известный своим утонченным и требовательным вкусом, услышал об удивительной певице, покорившей провинциальную знать, и тут же возжелал видеть это новое сокровище на своей главной сцене.
Однако путь к трону примы лежал через испытание. Мне предстояло предстать перед императором и в прямом состязании доказать своё превосходство над нынешней фавориткой — Алисией. Но я знала, что Император не мог упустить шанс заполучить то, чем восхищалась уже почти вся знать. И я не собиралась его разочаровывать.
Моё обязательное выступление было назначено в столичном дворце, на грандиозном балу, куда была приглашена вся элита империи. Включая Эдмунда и Алисию.
Мы отправились туда вчетвером: я, Морвен, Эн и Борк. Дориана с нами не было. Морвен сказал, что у Дориана дела на границе и он присоединится к нам позже. Это и радовало, и в то же время пугало. Наши отношения висели на грани, но на грани чего, тоже было непонятно. Любви? Доверия? Терпения?
Экипаж мчался по дороге к столице, и я смотрела в окно, не видя проносящихся пейзажей. В голове крутились обрывки вчерашнего разговора, его боль, его слова:«Я очень надеюсь, что ты знаешь, что делаешь» . Знаю ли я? Или я просто мчусь в пропасть, удерживаемая лишь жаждой мести?
Когда мы вошли в огромный дворцовый зал, залитый светом тысяч магических свечей, я отбросила сомнения. Сейчас не время для слабости. Сейчас время действовать.
Я сразу нашла её глазами в толпе. Алисия стояла, бледная как смерть, вцепившись ногтями в своё платье. Мой триумф автоматически растоптал её карьеру, навсегда отбросив бывшую приму на задний план, в серую тень забвения. Она злилась так, что воздух вокруг неё едва не горел, но сделать ничего не могла. Воля правителя была абсолютна.
Первой объявили Алисию. Она медленно поднялась на сцену. Сегодня на ней было строгое, глухо застегнутое платье глубокого фиолетового цвета. Казалось, она уже хоронила себя.
Надо было её видеть. Бледная, с безумно бегающими глазами, она изо всех сил пыталась унять мелкую, нервную дрожь в руках. Она выпрямила спину, втянула воздух и открыла рот. Но это была уже не та Алисия, что покоряла залы. Психика, изъеденная ревностью и злостью, дала сбой в самый ответственный момент.
Она взяла первую, высокую, тягучую ноту, но вместо чистого, хрустального звука голос предательски дрогнул, треснул и сорвался в сдавленный, надорванный хрип. Звук рассыпался на жалкие, фальшивые осколки. Она замерла, широко раскрыв глаза, и судорожно схватилась за горло, словно задыхаясь. Её лицо исказилось от ужаса и панической атаки.
В зале воцарилась оглушительная, звенящая тишина, которую тут же разорвал возмущенный гул. Публика была в шоке и откровенно раздосадована. На императорской ложе Император помрачнел, брезгливо морщась. Он резко шепнул что-то своему поверенному. Тот мгновенно подскочил на сцену, грубо подхватил Алисию под локоть и, не давая ей опомниться, практически стащил вниз по ступеням, подальше от недовольных взглядов толпы.
На неё было жалко смотреть. Она не сопротивлялась, лишь обреченно опустила голову. Она полностью ушла в себя, и на её лице застыло немое, детское неверие в то, что всё рухнуло именно сейчас.
Проводив её взглядом, я не стала медлить. Я просто вышла на свет софитов.
Зал, ещё гудевший от разочарования, постепенно затих. Я не стала дожидаться объявления. Я просто запела.
И мой голос, наполненный запретной магией сирен, взлетел под высокие своды дворца, заставляя мужчин забывать, как дышать, а женщин — кусать губы от бессильной зависти. Это был не просто вокал. Это был мой победный гимн, звучащий над прахом Алисии.
Она была уничтожена как артистка.
Но её истинная казнь была ещё впереди.
Я вижу тьму и не боюсь.
Я с ней одна, с ней примирюсь.
В ней глубина, в ней мой покой.
Я выбираю быть собой.
В глуби себя рождаюсь вновь.
Сквозь тьму увидела любовь.
Всё, что во мне, всё приняла.
Себя с теплом я обняла.
Я ночь, я шторм, я кровь живая.
Я то, что мир в себе скрывает.
Не отрекаюсь и не каюсь.
В своей я силе возрождаюсь.
Я шла сквозь страх, сквозь крик и боль,
Срывая маски, брала контроль.
Упала в бездну, вглубь себя
И там нашла — живу не зря.
Тьма не карает, тьма хранит.
Во мне энергия бурлит.
В ней не тону, а воспарю.
Себя за всё благодарю.
Я ночь, я шторм, я кровь живая.
Я то, что мир в себе скрывает.
Не отрекаюсь и не каюсь.
В своей я силе возрождаюсь.
Пусть треснет лёд моих оков.
Пусть вырастет из пепла зов.
Я не свята и не грешна.
Я правда мира, бытия.
Песня «Моя тьма» исполняет Исцеляющие
Последняя нота повисла в воздухе, вибрируя под сводами дворца, словно сама магия замерла, чтобы услышать её.
На мгновение воцарилась абсолютная тишина.
А потом огромный зал взорвался овациями.
Я повернулась корпусом к императору и низко, грациозно поклонилась ему, как подобает приме. Он слегка склонил голову, продолжая медленно хлопать, и на его лице расцвела широкая, довольная улыбка. Было видно, как он рад, что такое сокровище досталось именно его империи. В том, что место примы теперь принадлежит мне, не оставалось никаких сомнений.
Развернувшись обратно к толпе, я краем глаза заметила Алисию. Она стояла вдалеке, у столов с напитками, и её лицо было маской такой боли и ярости, что мне почти стало её жаль. Почти.
Затем мой взгляд скользнул дальше и нашел Эдмунда. Он смотрел на меня с хищной гордостью, словно я была его трофеем, его добычей, которую он уже поймал.
Он не знал, что это он — моя добыча.
Стоило мне сойти со сцены, как меня тут же окружило плотное, удушающее кольцо из восторженных поклонников. Столичные герцоги и графы, забыв о всяком этикете, тянули ко мне руки, осыпали слащавыми комплиментами и наперебой просили о танце. Их лица сливались в одну жадную, алчущую маску, и мне физически было тошно от этого внимания. Я холодно, но безупречно вежливо отклонила все предложения, сославшись на усталость после столь волнительного выступления.
Я знала, что мои на месте. Морвен и Эн, как мы и договаривались заранее, заняли позиции по периметру зала. Они держались на расстоянии, растворяясь в толпе, но я чувствовала их невидимое присутствие — мой надежный тыл.
Но прорваться сквозь эту липкую массу самостоятельно было бы грубо и привлекло бы лишнее внимание. И тут из толпы возник Борк. Он не стал расталкивать гостей. Вместо этого он спокойно, встал между мной и наседающими кавалерами. Не обидев ни одного высокопоставленного гостя, он вежливо, но твердо разорвал это удушающее кольцо, создав для меня узкий, безопасный проход.
Воспользовавшись этой передышкой, пока толпа отвлеклась на официальные тосты и первые звуки вальса, я скользнула в созданный им коридор. Двигаясь бесшумно, словно тень, я ушла в прохладный полумрак массивных колонн. Отсюда, из спасительной тени, зал казался гигантским аквариумом, полным хищных рыб. Я медленно обвела взглядом зал, снова выискивая свою цель, и наконец заметила его.
Эдмунд стоял в стороне, у мраморной колонны, и смотрел на меня с обожанием. В его взгляде было столько собственнической гордости, что мне захотелось плюнуть ему в лицо.
И вдруг к нему подошла Алисия.
Она прижалась к его боку, положив руку на его предплечье, и тихо прошептала что-то на ухо. Он наклонился к ней, отвечая тем же.
И в этот момент меня воспоминание обрушилось на меня, как лавина.
Холод. Пронизывающий, ледяной ветер, рвущий одежду. Камни под ногами скользят, крошатся. Я висну над бездной, цепляясь пальцами за край обрыва, чувствуя, как ногти ломаются, как кровь стекает по рукам. Боль. Невыносимая боль.
Я вскидываю голову вверх, в безумной надежде найти хоть какую-то опору, хоть каплю помощи. И вижу их.
На самом краю обрыва, прямо надо мной, стоит Эдмунд.
К нему медленно подходит Алисия. Её лицо спокойно, почти безразлично. Она даже не смотрит на меня. Смотрит на него, на своего мужчину, на своего любовника. Она кладёт руку ему на плечо, и он собственническим жестом обнимает её за талию, крепко прижимая к своему боку.
Но в этот раз меня не накрыло болью. В этот раз меня захлестнула ярость.
Чистая, раскалённая, испепеляющая. Она выжгла слёзы, воспоминания о любви и остатки той женщины, которой я когда-то была.
Я смотрела на Алисию, прижавшуюся к Эдмунду, на его самодовольную улыбку, и видела уже не бывших любовников, не убийц. Передо мной стояли лишь цели. Две мишени, которые я уничтожу одну за другой.
В мгновение Алисия увлекла Эдмунда в полумрак уединённой галереи. Они скользнули туда, как тени, словно спешили остаться наедине.
Я двинулась за ними. Борк за мной.
Но дорогу мне преградили.
— О, великая Дева! — раздался вкрадчивый голос, и передо мной возник столичный герцог в расшитом золотом камзоле. — Позвольте выразить своё восхищение! Ваш голос — это дар самих богов!
— Простите, но я... — начала я, пытаясь обойти его.
Но тут подошёл второй. И третий.
— Мадам, вы просто божественны! — восторженно лепетал молодой граф, пытаясь поцеловать мою руку.
— Неужели вы не планируете ещё одно выступление? — спрашивал кто-то за его спиной.
— Скажите, мадам, вы замужем? — осмелился спросить какой-то слишком юный герцог.
Они окружили меня плотным кольцом, не давая пройти. Каждый хотел внимания, каждый хотел прикоснуться, каждый хотел быть замеченным новой звездой империи.
Я улыбалась, кивала, отвечала на комплименты, но внутри всё кипело от ярости. Они не понимали, они просто не понимали, что в этот момент, пока они тратили моё время, Алисия и Эдмунд ускользали в тени галереи.
Ускользали от меня.
Но я знала, это ненадолго.
…
Дориан.
Среди массивных колонн галереи столичного дворца я двигался бесшумно, как тень. До сих пор не находивший себе места после ссоры с Викторией и загадки с медальоном, я шёл по следу Кросс-Варна, продолжая собирать улики по делу о государственной измене.
Я не мог сидеть сложа руки. Не мог вернуться в клуб и делать вид, что всё в порядке. После этой ночи, после её слов о "минутной слабости", внутри меня горело что-то тёмное, разрушительное. Я не знал, что это именно — ревность, обида, или страх потерять её навсегда.
Но я знал одно: мне нужна правда.
Я замер в нише, когда из-за тяжёлых портьер раздался резкий, сорванный на хрип шёпот герцогини Алисии, как я выяснил любовницы Кросс-Варна:
— Ты с ума сошёл, Эдмунд?! Ты хоть видел себя со стороны! Ты как одержимый бегаешь за этой сучкой! Ты совсем совесть потерял! А как же я?!
Я прижался спиной к холодному мрамору, затаив дыхание.
— Закрой рот, Алисия, — ледяным тоном оборвал её Эдмунд. — Ты мне уже надоела со своей ревностью. Мне и в прошлый раз пришлось оставить Деву одну в моей загородной резиденции из-за твоих истерик. Пришлось ехать к тебе и успокаивать.
— Конечно, пришлось! — её голос сорвался на визг. — Я же грозилась всем всё рассказать!
— Я тебе уже сказал, она мне нужна не для личных утех, а для политических игр.
— Да кому ты врёшь?! — Алисия почти задыхалась от ярости и унижения. — Я же вижу, как ты на неё смотришь! С каким вожделением! Ты даже на меня так никогда не смотрел!
— Я не виноват, что она так хороша. Я мужчина, в конце концов.
— А тебе что, меня мало?! — в её голосе прорезались истеричные, ядовитые нотки. — Я думала, у нас любовь! Ты клялся мне! Ты говорил — вместе навсегда!
Она замолчала на мгновение, судорожно втягивая воздух, словно ей внезапно стало нечем дышать. И когда заговорила снова, истерика сменилась чем-то гораздо более страшным. В её голосе зазвенела не просто боль, а надломленная, сводящая с ума паранойя. Она обхватила себя руками, её тело начала бить мелкая, нервная дрожь.
— Я больше не могу, Эдмунд... — прошептала она, и по её бледным щекам покатились горячие, неконтролируемые слёзы. — Я не хотела, чтобы всё так закончилось... Я хотела, чтобы она просто исчезла из нашей жизни, чтобы мы были свободны, мы были вместе... но не так. Я не хотела, чтобы она умерла.
Она судорожно вцепилась в его рукав, глядя на него широко раскрытыми, полными ужаса и раскаяния глазами.
— Я вижу её лицо каждый раз, когда закрываю глаза. Её окровавленные пальцы, соскальзывающие с камня... её крик, захлёбывающийся в ледяной воде. Я наивно думала, что смогу оправдать себя, что совесть со временем утихнет... но Рион забрал мою душу там, на обрыве. Я живу в аду, Эдмунд! В аду, который ты для меня создал, потому что я не могу смыть с рук её кровь!
Но потом она дико, по-звериному оскалилась, вытирая слёзы дрожащей рукой. В её потухших глазах больше не было любви, только безумие загнанного зверя, который давно уже мёртв внутри.
— Или ты забыл, дорогой, кому обязан своим нынешним положением? — её голос сорвался на шипение. — Ты забыл, кто помог тебе избавиться от твоей святоши Валерии?!
Моё сердце пропустило удар.
Валерия.
Эдмунд не ответил, но его молчание было красноречивее любых слов.
— Если ты сейчас же не решишь вопрос с этой своей Девой, я пойду прямиком к императору! — Алисия почти кричала, не в силах сдерживаться, её лицо исказилось от отчаяния и ненависти. — Расскажу, как мы с тобой отправили твою женушку Валерию Вар-Торн на тот свет, чтобы прибрать к рукам её миллионы и земли! Как ты оставил её двоих детей сиротами и сослал их из столицы, чтобы развлекаться со мной!
Раздался звук удара, такой резкий, хлёсткий.
Алисия вскрикнула, отлетев к стене.
— Ещё одно слово о Валерии, и ты отправишься вслед за ней, тварь, — прошипел Кросс-Варн, хватая её за волосы и притягивая к себе. — Наша «любовь» в силе, пока ты держишь язык за зубами. Понятно?
Алисия лишь тихо, беззвучно заплакала.
Я застыл за портьерой, боясь сделать вдох.
Каждое слово Алисии ударило по мне, словно ментальный таран. Но не шок от услышанного заставил моё сердце пропустить удар. Не признание в убийстве.
А имя.
Валерия.
В моей голове, натренированной годами стратегического планирования, начали складываться разрозненные кусочки головоломки.
Внешний вид Виктории в Эбонхолде, говорит о том, что ей пришлось пережить нападение или что-то похожее.
Непонятный интерес Виктории к лощёному герцогу...
Её аристократические повадки, которые невозможно было скрыть даже за маской примы...
Тот факт, что Эдмунд разбогател после "несчастного случая" с женой...
И, наконец, финальный, самый болезненный удар — медальон на её туалетном столике. Портреты детей. Детей Эдмунда Кросс-Варна, оставшихся без матери.
Дети.
Её дети.
Неужели она — Валерия?
Моя Тори.
Воскресшая из мёртвых жена моего злейшего врага.
А теперь она вернулась.
Воскресла из пепла, сменила лицо, имя, всё — чтобы отомстить. Чтобы забрать своих детей. Чтобы уничтожить тех, кто её предал.
Теперь я понимал всё.
Вот почему она так отчаянно кричала, что это только её война.
Она была заживо похоронена теми, кому доверяла. И теперь вернулась, чтобы забрать обратно свою жизнь и жизнь своих детей.
Я медленно сжал кулаки, и в моих золотых глазах зажглось тотальное, беспощадное пламя.
Боль за её пережитый кошмар переросла в леденящую драконью ярость. Не на неё — на них. На Эдмунда, на Алисию, на всех, кто посмел причинить ей боль.
Я провёл рукой по лицу, чувствуя, как дрожат пальцы.
Она думала, что должна делать это в одиночку. Думала, что я не пойму, не приму, не прощу.
Она ошибалась.
Больше я не позволю ей идти по этому пути одной.

----------

Глава 25

Глава 25
Виктория.
Эдмунд вернулся в зал уже через несколько минут. Я даже не успела дать Борку задание проследить за ним, так как меня всё ещё не отпускала назойливая толпа. Эдмунд тут же отыскал меня взглядом и направился через зал, и я мгновенно поняла: что-то было не так. Его улыбка стала чуть натянутее, в глазах мелькнула тень, которую он поспешил скрыть за маской безупречного кавалера. Он поправил манжету, и я увидела, как предательски дрогнули его пальцы.
Неужели Алисия уже совершила ошибку? В любом случае, между ними что-то произошло.
— Дорогая, разрешите — он протянул мне руку, и его голос звучал почти идеально. — Танец?
Я вложила свою ладонь в его, чувствуя, как внутри закипает нетерпение. Мне нужно было попасть в его загородное поместье. Туда, где закончилась жизнь Валерии. Туда, где холодные скалы Риона впитали мою кровь.Туда, где я должна была закончить свою вендетту.
Но Эдмунд не спешил меня туда приглашать.
Пришлось работать.
Я томно, дразняще улыбнулась ему, позволяя своим пальцам скользнуть по его предплечью чуть дольше, чем было нужно. Я танцевала с ним каждый танец, прижимаясь ближе, чем подобало, шептала комплименты, смеялась над его плоскими шутками. Я играла роль влюблённой дурочки, которая потеряла голову от герцога.
Каждое его прикосновение вызывало во мне тошноту. Каждый его взгляд, полный собственнической гордости, заставлял сжимать кулаки так, что ногти впились в ладони. Но я улыбалась. Я играла. Потому что знала, чем ближе я к нему, тем ближе к цели.
И тут я увидела его.
Дориан вошёл в зал, и время словно остановилось.
Он был одет в идеально сидящий чёрный костюм, который подчёркивал каждую линию его широких плеч, каждую мышцу. Его тёмные волосы были безупречно уложены, а лицо... лицо было маской. Маской холодного, расчётливого генерала, которую я видела лишь изредка.
Из его глаз исчезла та мука, которая терзала его после нашей ссоры. Уступив место чему-то другому, более холодному. Сейчас он явно вел свою игру.
Но я не знала какую.
И платила за своё незнание дорогую цену.
Человек, который ещё пару дней назад крушил стены от ревности и сжигал меня взглядом, внезапно изменил тактику. Он не подошёл к Эн, Морвену и Борку, которые стояли у дальней колонны. Не посмотрел в мою сторону. Даже не кивнул.
Вместо этого он направился к столикам, где стояла … Алисия.
Алисия, которая уже не помнила, каким по счёту бокалом пыталась утопить своё унижение. Моя бывшая подруга, брошенная Эдмундом на растерзание своему позору, искала любой способ удержаться на плаву. И генерал Дориан, такой ослепительный в чёрном костюме, стал для неё идеальной мишенью.
Меня пронзил холодный укол ревности, когда я увидела, как Дориан, откровенно флиртует с Алисией.
Он улыбался ей, той самой улыбкой, которая когда-то была предназначена только мне. Подавал ей бокал. Его пальцы касались её руки дольше, чем было нужно. Склонялся к её уху, шепча что-то, от чего она звонко смеялась, касаясь его плеча. Позволял ей буквально липнуть к нему у всех на глазах.
Её рука на его предплечье, её тело прижато к его боку, её взгляд, полный отчаянной надежды.
Внутри меня закипала ядовитая, дикая ревность, которую я не имела права проявлять.
Ту единственную ночь мы провели в одном пламени. Он клялся, что не отдаст меня Кросс-Варну. Он смотрел на меня так, словно я была всем его миром. А теперь он любезничает с тварью, которая помогла меня убить. С женщиной, которая стояла надо мной на краю обрыва и обнимала моего мужа, пока я умирала.
Что ты затеял Дориан?
Каждое его прикосновение к Алисии отзывалось во мне глухой, ноющей болью. Каждое её прикосновение к нему было как удар ножом в самое сердце. Я чувствовала себя преданной, униженной, забытой.
Я не понимала, что этот опасный танец генерал исполняет исключительно ради меня.
— Дорогая, вы задумались? — голос Эдмунда вырвал меня из мрачных мыслей. Он стоял рядом, протягивая мне руку, и в его глазах горел тот самый огонёк, который я так старательно разжигала весь вечер. — Простите мою дерзость, но я осмелюсь предложить вам небольшое путешествие. Завтра утром я бы хотел показать вам моё загородное поместье. Там тихо, уединённо... и нет никого, кто мог бы помешать нам наслаждаться обществом друг друга.
Моё сердце пропустило удар, а потом забилось так сильно, что я испугалась вдруг он услышит.
Вот оно. То, чего я ждала весь вечер.
— С удовольствием, герцог, — ответила я, позволяя своим пальцам скользнуть по его ладони. — Вы умеете делать предложения, от которых невозможно отказаться.
Он самодовольно, даже хищно улыбнулся и прижал мою руку к губам. Как только Эдмунд наконец оторвался от меня и пошёл за напитками, я отвела взгляд и через зал, поверх голов танцующих, нашла Борка. Он стоял у колонны, изображая скучающего телохранителя, но я знала, он всегда на страже.
Я кивнула ему, он быстро подошел ко мне и наклонился, а я зашептала ему на ухо:
— Передай записку для Алисии. Без подписи. Завтра Эдмунд везёт Деву в своё загородное поместье. Наедине. Без слуг. Без свидетелей.
Борк едва заметно кивнул в ответ, коротко, по-военному. Это значило, что уже через час записка будет в доме Алисии. И она, раненая, униженная, отчаянная, сделает то, что я от неё жду. Приедет. Устроит скандал. Создаст хаос.
А в хаосе всегда легче наносить удары.
Я снова посмотрела на Дориана.
Он всё ещё стоял рядом с Алисией, склонившись к ней так близко, что их лица почти касались. Она смеялась, но как-то нервно, громко, слишком громко и её рука лежала на его предплечье, словно она боялась, что он исчезнет.
Я не знала, что задумал Дориан. Не понимала его игры, его тактики, его целей. Но знала одно, завтра всё закончится.
Завтра я вернусь туда, где оборвалась моя первая жизнь.
И завтра они заплатят.
Оба.
Справедливость восторжествует. Зло будет наказано.
А я наконец-то смогу вздохнуть полной грудью.
Дориан.
Я не ошибся в расчётах. Прекрасно видел, как Алисия жаждет отомстить Эдмунду за пощёчину, за разрушенную карьеру, пусть и не лично им, за унижение. Обиженная, растоптанная женщина — самый опасный союзник и самый лёгкий источник информации. Я просто подливал масла в огонь её уязвлённого эго, заставляя верить, что её красота наконец-то покорила сердце другого мужчины.
Поздней ночью, когда официальная часть приёма завершилась, я увёл Алисию в уединённый малый салон дворца, подальше от лишних ушей. На столе уже стояла бутылка дорогого, крепкого доркалумского вина. Алисия, разгорячённая вниманием такого мужчины и обидой на весь мир, пила бокал за бокалом. Хмель быстро ударил ей в голову, развязывая язык.
Я сел рядом, не слишком близко, чтобы не давить своим присутствием. Налил себе вина, но не пил. Просто держал бокал в руках, давая ей пространство.
— Вы такая сильная, такая красивая, но ваши глаза... — тихо произнёс я. — Вы знаете, в них я вижу боль. Вам кто-то сделал очень больно, не так ли?
Она замерла с бокалом в руке. Я увидел, как дрогнули её губы, и она быстро отвела взгляд, но я уже знал — она попалась.
— Эдмунд… он считает себя всемогущим, — пьяно хмыкнула Алисия, вальяжно откидываясь на бархатные подушки кушетки и накручивая на палец локон. — Думает, что поймал бога за бороду со своими артефактами и заговорами. Но он ничтожество, Дориан. Обычный трусливый слизняк, который прячется за чужими спинами. Великий герой войны, как же! — она ехидно, приглушенно рассмеялась, и в её хмельных глазах промелькнула чистая, ядовитая злоба. — Весь его орденский блеск — сплошная фальшивка. На службе этот трус только и делал, что подставлял под удар своих же сослуживцев, а потом присваивал их подвиги себе. Да он ведь до встречи с Валерией Ван-Торн был круглым банкротом, без единого гроша в кармане! Обычный нищий голодранец, которому... повезло? Ха! Да если бы не я и его пронырливый дядя Теоден, этот кретин никогда бы к ней и близко не подобрался. Это мы соткали для неё идеальную, красивую паутину. Мы шаг за шагом помогали Эдмунду окрутить и заполучить богатую дурочку, чтобы этот нищеброд наконец пристроил свой паршивый зад к чужому родовому золоту!
— Неужели? — я присел на край кушетки, накрывая её ладонь своей. Мягко, обольстительно улыбнулся той самой улыбкой, от которой у Алисии окончательно поплыло перед глазами. — Ради вас я бы мог подобраться к нему, но у меня связаны руки. Если бы у меня были хоть какие-то доказательства, Кросс-Варн уже к утру гнил бы в казематах. А вы… вы заняли бы то место, которого по-настоящему заслуживаете, милая.
Слово «милая» подействовало на Алисию как сильнейший допинг. Последние остатки самоконтроля покинули её. Желание растоптать Эдмунда и, по всей видимости, стать моей женщиной перевесило здравый смысл.
— Доказательства? — Алисия хрипло рассмеялась, придвигаясь ко мне почти вплотную. — О, есть доказательства. Эдмунд — параноик. Он не доверяет столичным банкам и тайникам. Он хранит абсолютно всё в одном месте.
Я едва заметно подобрался. Мой драконий слух улавливал малейшие колебания её голоса, каждый вдох, каждое биение сердца.
— И где же это место? — бархатным, убаюкивающим тоном спросил я, подливая ей ещё вина.
— Его загородное поместье, — выдохнула Алисия, победно улыбаясь, словно только что сделала мне величайший подарок. — То самое, под Валькуром. В подземном хранилище, под личными покоями, замаскированном под винный погреб. Там лежат все оригиналы документов касательно фальшивого наступления соседней империи. Все схемы переброски войск, списки подкупленных министров и чёртовы бумаги по контрабанде артефактов. Он держит их там, чтобы в любой момент шантажировать своих покровителей, если запахнет жареным.
Я мягко поцеловал её пальцы, скрывая за этим жестом хищный, торжествующий оскал.
Загородное поместье Кросс-Варна.
Теперь я знал всё.
Эдмунд совершил роковую ошибку, собрав в одном месте весь компромат на себя. Теперь все нити его предательства в моих руках.
Я осторожно поднялся, оставляя засыпающую на кушетке Алисию. Её дыхание стало ровным, вино и усталость сделали своё дело. Она даже не заметила, как выдала мне всю нужную информацию.
Моя игра принесла поистине королевский куш.
Ловушка для Эдмунда Кросс-Варна была готова захлопнуться. И я намеревался лично помочь моей Тори осуществить её месть.
Финал был уже близко.
Завтра я приеду в это поместье не как генерал Арканума. Не как Верховный главнокомандующий. Я приеду как мужчина, который наконец-то нашёл то, что искал всю жизнь.
И я уничтожу любого, кто посмеет встать на её пути.

----------

Глава 26

Глава 26
Виктория.
Загородное поместье Кросс-Варнов встретило нас не просто удушающей тишиной, оно встретило меня как старая, гноящаяся рана.
Стоило карете остановиться у парадного крыльца, как к горлу подступил тошнотворный ком. Эти стены. Эти окна. Где-то там, за садом, я почти физически слышала рёв реки Рион. Именно здесь, в этом проклятом месте, закончилась моя первая жизнь. Именно здесь Эдмунд и Алисия столкнувшие меня в бездну, стояли и обнимались, пока я умоляла их о пощаде.
Каждый шаг по мраморным полам этого дома отзывался во мне фантомной болью. Я ненавидела эти стены каждой клеточкой своего тела.
Эдмунд же вёл себя как триумфатор, галантно предлагая мне руку, пока мы шли по парадному холлу поместья. Он был слеп. Он был абсолютно уверен, что Дева полностью в его власти, что я очарована его богатством и влиянием. Он не замечал, как мои пальцы холодеют в его ладони, а сердце бьётся в ритме надвигающейся бури.
Но его самодовольная идиллия продлилась ровно до того момента, пока массивные дубовые двери особняка не распахнулись с оглушительным грохотом.
В холл ворвалась Алисия.
От вчерашней надменной примы не осталось и следа. Растрёпанная, смертельно бледная, с дикими, воспалёнными от слёз и бессонницы глазами, она напоминала загнанного, обезумевшего зверя.
Она наконец поняла. Поняла, что Эдмунд никогда её не любил, а лишь использовал как удобную подстилку и марионетку для своих грязных дел.
Обезумев от его предательства и краха всех надежд, она примчалась сюда не за любовью и не за оправданиями. Она примчалась, чтобы уничтожить Кросс-Варна.
Единственным доступным ей оружием осталась правда. И она была готова выплеснуть её прямо мне в лицо.
— Ты! — Алисия ткнула дрожащим пальцем в мою сторону, её голос сорвался на визг. Затем она резко повернулась к Эдмунду, и в её глазах горела такая ненависть. Я на мгновение испугалась, что она бросится на него с голыми руками. — Не верь ему, Дева! Он ничтожество! Чудовище! Он убил собственную жену Валерию ради её денег, а теперь подбивает клинья к тебе! Он разрушит твою жизнь, как разрушил мою!
Эдмунд побледнел. Его рука дёрнулась к мечу на поясе, но он сдержался. Ведь я стояла рядом как свидетель.
— Что ты несёшь? — его голос был тихим, но в нём звенела сталь. — Как ты вообще осмелилась приехать сюда? Ты пьяна, Алисия. И ты перешла все границы.
Он говорил так, словно перед ним была не жертва его преступлений, а сумасшедшая бывшая любовница. И если бы я не знала правды, я бы ему поверила. Но я видела, как напряжены его плечи, как сжаты кулаки. Он был в бешенстве.
Но Алисия не отступила. Она сделала шаг к нему, её грудь часто вздымалась, глаза блестели от слёз и безумия.
— Ты думаешь, я буду молчать?! — закричала она. — Ты думаешь, я позволю тебе уничтожить и её, как уничтожил меня?! Я расскажу ей всё! Каждую деталь! Как ты сбросил жену с обрыва, как собаку! Как ты вчера ударил меня! Как ты смеялся, надо мной!
— Лжёшь! Все твои слова это наглая лож! Ты просто не можешь принять, что я люблю другую женщину — Эдмунд метнулся к ней, и я увидела, как его кулак сжался.
Но Алисия была быстрее. Она отскочила назад, прижимаясь к стене, и закричала так, что зазвенели стёкла в окнах:
— Я пойду в Тайную канцелярию! Я расскажу всем, что ты предатель империи! Что ты контрабандист и убийца! Что ты спал со мной. Всё время пока ухаживал за Валерией и был на ней женат, и даже сразу после её смерти!
Эдмунд замер. Его лицо исказилось. Страх, ярость, отчаяние боролись в нём. Он сделал шаг к ней, и я увидела, как его рука потянулась к горлу Алисии.
В этот момент я поняла: если он убьёт её сейчас, я потеряю всё. Свидетельницу. Доказательства. Возможность уничтожить его публично, перед всем миром.
В мои планы входило разоблачить его, записать всё на артефакт Морвена, который уже фиксировал разговор Алисии. Но её слов мало. Мне нужны его слова, его признание в убийстве.
Я знала, что Эдмунд способен на подлость, поэтому попросила друзей подстраховать меня на случай, если он обманет и в поместье окажутся его гвардейцы. Хоть я и была зла, но эта злость не застилала мне глаза настолько, чтобы не понимать: одна я с ним не справлюсь. Вендетта вендеттой, но я не собиралась оставлять детей сиротами.
План был прост: разговорить его, чтобы он во всём признался, записать его слова, а там уже Морвен, Эн и Борк помогли бы его схватить. Я не желала ему смерти. Хотя нет.
Желала.
Очень даже желала. Но при этом понимала, что будет куда лучше, если он будет гнить в тюрьме до конца своих дней. За меня. За мою семью. И за предательство империи.
Я сделала шаг вперёд.
— Можешь не утруждаться, Алисия, — мой голос прозвучал тихо, но в этой тишине он был громче любого крика. — Я и так прекрасно знаю, какое Эдмунд Кросс-Варн прогнившее ничтожество.
Эдмунд и Алисия замерли, ошарашенно уставившись на меня. В их глазах читалось полнейшее непонимание.
Я медленно запустила руки в карманы своего платья. Движения были размеренными, почти ритуальными. Я чувствовала, как сердце бьётся где-то в горле, но руки не дрожали.
Я извлекла оттуда пару тяжёлых, покрытых древней гравировкой золотых браслетов — фамильную реликвию рода Вар-Торн.
Эдмунд побледнел ещё больше. Его глаза расширились, он узнал браслеты. Он видел их на руках Валерии каждый день, пока она была жива.
Я застегнула их на своих запястьях.
В ту же секунду артефакты отозвались на мою истинную кровь. По золоту пробежала тонкая волна тёплого света. Едва заметная, как дыхание, и тут же угасла. Браслеты остались на моих запястьях обычными на вид, но я чувствовала их. Они были как будто живые, тёплые, узнавшие свою хозяйку после столь долгой разлуки.
Я подняла голову и посмотрела Эдмунду прямо в глаза.
— Привет, муженёк, — произнесла я тихо. — Скучал по мне?
Я потянулась к лицу и одним плавным движением сорвала шелковую маску, инкрустированную камнями.
Она упала на мраморный пол с тихим звоном, и этот звук прозвучал как приговор.
— Ты... — Алисия в ужасе отошла на пару шагов назад, её руки дрожали, глаза расширились. Она узнала. Узнала ту, которую когда-то называла своей лучшей подругой. — Не может быть... Это невозможно... Ты умерла...
Эдмунд стоял неподвижно, словно поражённый молнией. Его рот открылся, но не вышел ни звук. В его глазах плескались страх, ярость, неверие, и наконец, осознание. Осознание того, что его глупо, жестоко обвели вокруг пальца. Что женщина, которую он считал мёртвой, стояла перед ним, дышала, смотрела на него с ненавистью, которую он сам и породил.
Что-то в нём сломалось.
Остатки разума выгорели дотла. С оглушительным рёвом он расправил свои огромные бурые крылья. Такие широкие, что они задели колонны, и в его руке с треском соткался боевой магический меч, вспыхнув ярким светом.
— Ты должна была сдохнуть в той реке! — прорычал он, и его голос уже не был человеческим, это был рык загнанного зверя.
Он бросился на меня.
Я хладнокровно выхватила из-за пояса два боевых клинка, модифицированных Морвеном, с рунами, светящимися тусклым голубым огнём. Лезвия легли в ладони, как родные, и я приняла удар.
Металл заскрежетал о металл, высекая снопы искр, которые рассыпались по мраморному полу, как звёзды. Я дралась яростно, ведомая местью за отца, за Геру, за своих детей. Каждый удар был точным, каждый выпад — смертельным. Но я не рассчитала одного. В порыве безумия сила Эдмунда возросла вдвое. Его драконья ярость выжгла остатки разума, превратив его в чистую, разрушительную силу.
Мощным ударом крыла он смял мою защиту. Я почувствовала, как воздух вылетает из лёгких, как руки немеют от вибрации. И прежде, чем я успела восстановиться, он наотмашь швырнул меня в сторону.
Я со всего размаху ударилась спиной о каменную стену. Боль вспыхнула в позвоночнике, дыхание перехватило, мир поплыл перед глазами. Один из моих кинжалов вылетел из ослабевших пальцев, взмыл в воздух и упал прямо к ногам Эдмунда.
Подонок оскалился. Его глаза горели безумным торжеством.
Он подхватил мой кинжал и бросил его с убийственной точностью, прямо мне в сердце.
Я видела, как сталь летит в меня медленно, неотвратимо, сверкая в свете магических ламп. Но тело после удара не слушалось. Я не успевала отскочить. Не успевала даже вдохнуть.
И вдруг перед глазами мелькнул серебряный шёлк.
Алисия.
До этого она стояла в нескольких шагах от меня, и я видела её лицо, бледное, мокрое от слёз, но решительное. В её глазах не было злости. Не было ненависти. Только бесконечное, безнадёжное раскаяние.
В самый последний момент она с отчаянным криком прыгнула вперёд, закрывая меня своим телом.
Тяжёлое лезвие с глухим, тошнотворным звуком вонзилось ей точно в грудь.
Алисия дёрнулась, её рот открылся, но не вышел ни звук. Она пошатнулась и упала на колени, затем рухнула на мраморный пол, тяжело и хрипло дыша. Я опустилась на колени рядом с ней. Из уголка её губ потекла тонкая струйка крови, оставляя тёмный след на серебряной ткани платья.
Я застыла, не в силах пошевелиться. Мой разум отказывался принимать происходящее.
Алисия посмотрела на меня своими гаснущими глазами. В них больше не было безумия. Не было злобы. Только бесконечная, всепоглощающая боль и раскаяние.
Она подняла дрожащую руку, как будто пытаясь коснуться меня, но рука не слушалась. Пальцы беспомощно упали на мрамор.
— Прости меня... — прошептала она, и её голос был таким тихим, что я едва расслышала. — Валерия... за всё... За обрыв... За детей... За то, что я... я позволила...
Её глаза начали стекленеть, но она всё ещё смотрела на меня с мольбой, с надеждой, что я прощу.
— Я не хотела... чтобы так... — её голос прервался, и она закашлялась, выплёвывая кровь. — Прости...
Её рука бессильно упала на мрамор. Голова откинулась. Взгляд замер, устремившись в потолок.
Я сидела на полу, прижимая ладонь к её ране, хотя знала, уже слишком поздно. Кровь текла между моими пальцами, тёплая и предательски живая, в отличии от Алисии.
Эдмунд стоял в нескольких шагах, и его лицо исказилось от ярости. Он злился не на то, что она умерла, его бесило, что на её месте не я.
Он потерял свою марионетку. Свидетеля. Соучастника.
Но я не смотрела на него.
Я смотрела на Алисию. На женщину, которая когда-то была моей лучшей подругой, которая помогла убить меня, а теперь отдала жизнь, чтобы спасти.
Я медленно поднялась, вытирая кровь Алисии о своё платье. Мои пальцы сжались в кулаки, и в груди закипела холодная, беспощадная ярость.
Я повернулась к Эдмунду.
— Стража! — прорычал Эдмунд.
И в ту же секунду за его спиной из дверей высыпала целая куча гвардейцев, человек десять, с обнажёнными клинками.
Я стала пятиться от Эдмунда вдоль стены, чувствуя, как холодный камень давит в спину. В нескольких шагах от меня виднелся выход на открытую террасу. Нужно попробовать бежать. Силы были не равны. Даже в этом Эдмунд обманул, говоря, что мы будем тут одни. Видимо, он никому не доверял.
Он перешагнул через тело Алисии, даже не взглянув на неё, и снова замахнулся на меня мечом.
Но в этот момент окна холла разлетелись вдребезги.
— Тори, сюда! — рявкнул Борк, прыгая сквозь разбитое стекло.
Наконец-то , — пронеслось в голове.
За ним в дом ворвались Морвен и Эн. Они втроём с ходу вступили в бой, но поместье уже было заполнено личной гвардией Эдмунда. Противников оказалось больше, чем мы ожидали. Металл зазвенел о металл, крики смешались с запахом крови и магии.
Эдмунд, понимая, что мы проигрываем, предпринял очередную попытку. Он ринулся ко мне, замахиваясь клинком, чтобы прикончить меня, но тяжёлый фиолетовый сполох боевой магии перехватил его удар, отбросив меч в сторону.
Перед Эдмундом вырос Дориан.
Ни я, ни Кросс-Варн не знали главного: следом за моей командой во двор поместья вошёл элитный отряд генерала Дориана. Двор мгновенно окружили, зажимая людей Эдмунда в кольцо. Началась кровавая, хаотичная схватка.
На удивление, лицо Дориана было спокойным. Слишком спокойным для человека, который только что ворвался в битву. Но глаза... глаза горели тем самым золотом, которое я видела каждый раз, когда он сдерживался, чтобы не убить меня от ревности.
— Отойди от неё, Кросс-Варн, — произнёс он тихо. Без крика. Без пафоса. Просто констатация факта. — Сейчас же.
Эдмунд оскалился, его пальцы сжались в кулаки.
—Да кто ты такой чтобы вмешиваться! Она моя жена!
— Она не твоя, — Дориан сделал шаг вперёд, и его крылья медленно расправились, заполняя пространство. — И никогда не была твоей.
Эдмунд не ответил. Вместо этого он ринулся вперёд с криком, взмахнув мечом.
Дориан принял удар на свои скрещенные предплечья, и воздух между ними взорвался фиолетовым пламенем. Удар был такой силы, что мраморный пол под ними треснул, разбегаясь паутиной трещин к стенам.
Я не стала стоять в стороне.
Пока они сцепились в смертельном танце, я метнулась в сторону, подбирая один из своих клинков, валявшихся на полу. Эдмунд был уже ранен. Дориан успел рассечь ему плечо первым ударом, и кровь текла по его руке, капая на мрамор. Но он дрался с яростным отчаянием, не думая о защите, только об атаке.
Я нанесла удар снизу, целясь в бедро.
Эдмунд отшатнулся и успел увернуться. Клинок лишь рассёк ткань его камзола. Он обернулся ко мне, и в его глазах вспыхнула такая ненависть, что у меня перехватило дыхание.
— Ты! — прорычал он, и его меч метнулся ко мне.
Я отскочила, чувствуя, как лезвие рассекает воздух в дюйме от моего лица. Дориан воспользовался моментом и нанёс удар в спину, Эдмунд извернулся, блокируя обе атаки. Но оступился и рухнул спиной прямо в раму разбитого окна. Не давая ему подняться, Дориан рванулся следом, а я, за ним.
Мы втроем вывалились на террасу. Воздух был пропитан запахом крови и магии. Вокруг особняка гремела битва. Гвардейцы Дориана уже добивали последних людей Эдмунда, но мы не слышали их криков. Наш мир сузился до трёх фигур, движущихся в смертельном танце. Эдмунд отступал, и с каждым шагом он приближался к краю поместья. Мы двигались по дорожке, усыпанной гравием, который хрустел под ногами, как кости. По обе стороны от нас стояли вековые деревья, их ветви качались на ветру, словно протягивая руки, чтобы остановить нас. Но никто не останавливался.
Дорожка вела вниз, к самому краю территории, где земля обрывалась в бездну.
Я видела, как Эдмунд пятился, как его глаза метались, ища выход. Но выхода не было. Позади него только пропасть.
И тогда я увидела её.
Река.
Та самая горная река, которая бурлила далеко внизу, между отвесными скалами. Её рёв был оглушительным, словно тысячи голосов слились в один неистовый вопль. Вода била о камни с такой силой, что брызги взлетали вверх, словно пытаясь достать нас.
Это было то самое место.
Место, где когда-то Эдмунд стоял надо мной, пока я висела над бездной, цепляясь пальцами за край обрыва. Место, где Алисия улыбалась, обнимая его. Место, где моя жизнь должна была оборваться.
И теперь мы стояли здесь снова.
Ветер бил в лицо, рвал волосы, нёс с собой запах воды и камней. Скалы под нами уходили в пугающую бездну, их тёмные силуэты терялись в тумане, который поднимался от реки. Рёв воды был таким громким, что заглушал звуки битвы за нашими спинами.
Эдмунд дрался как загнанный в угол зверь. Израненный, истекающий кровью, он понимал, ему конец. Дориан наступал, его удары были точными, беспощадными. Я атаковала с фланга, мой клинок свистел в воздухе, раз за разом заставляя Эдмунда отступать ещё ближе к краю.
Один из ударов Дориана пришёлся точно по лезвию. Меч Эдмунда не выдержал и с хрустом разлетелся на части.
Его ноги скользили по мокрому гравию. В руке он сжимал лишь обломок меча. Он падал на колено, но снова поднимался, гонимый одним лишь отчаянием.
И в какой-то момент он извернулся.
Пока Дориан замахивался для финального удара, Эдмунд метнулся ко мне. Я не успела отскочить, его пальцы сжали моё запястье как в тисках, притянули к себе, и он приставил обломок меча к моему горлу.
— Назад! — хрипло взревел Эдмунд. Его грудь ходила ходуном, изо рта текла кровь. Острый обломок меча впился в мою шею, оставляя тонкую, жгучую царапину. — Еще один шаг, и я перережу ей глотку! Клянусь, я сделаю это!
Он пятился, и его каблуки уже крошили край обрыва. Под ним была только пустота и рев воды.
Дориан замер.
Мир вокруг нас словно сузился. Воздух резко стал густым, пахло озоном и паленым. В золотых глазах Дориана больше не было человека, там плескался чистый, первобытный дракон. Пространство между нами затрещало, и волосы на моих руках встали дыбой от нарастающей магической силы.
— Ты, — голос Дориана был тихим, но он перекрыл даже рев реки, — больше никогда к ней не прикоснешься.
Он не сделал ни одного движения. Просто разжал сжатые в кулак пальцы.
Из его руки ударила ослепительная, слепящая молния фиолетового пламени. Звук был таким, словно раскололось небо. Удар пришелся Эдмунду прямо в грудь.
Его тело выгнулось дугой. Магия прожгла его насквозь. В предсмертном судорожном рефлексе его пальцы разжались. Обломок меча выпал из его руки. Он полетел назад, но его рука случайно задела меня.
Потеряв опору, я сорвалась с мокрого гравия в пустоту.
Ветер ударил в лицо. Бездна раскрылась подо мной.
Но прежде, чем я успела крикнуть, чья-то рука железным хватом сомкнулась на моем запястье. Рывок был таким резким, что плечо хрустнуло. Дориан лежал на самом краю обрыва, одной рукой намертво удерживая меня над пропастью, а другой вцепившись в корни старого дерева, растущего на скале. Его мощные кожаные крылья были расправлены во всю ширь, упираясь в выступы камня и давая ему дополнительную опору.
Мы оба тяжело дышали. Его мышцы напряглись до предела, он медленно, сантиметр за сантиметром, вытягивал меня обратно на твердую землю.
А внизу, под нами, вершился мой суд.
Эдмунд падал, раскинув руки, словно сломанная кукла. В полете он с тошнотворным, хрустящим стуком ударился спиной и головой об острый гранитный выступ. Фонтан крови брызнул на серые камни. Его тело дернулось и, наконец, безжизненно рухнуло в бушующий, седой поток.
Река мгновенно подхватила его, крутанула и утащила в пенную пучину. Туда же, куда когда-то он столкнул меня. Туда, где его кости теперь навсегда перемешаются с илом и холодными водами Риона.
Круг замкнулся.
Дориан медленно вытянул меня на твёрдую землю и сразу притянул к себе так сильно, что я почувствовала, как стучит его сердце — бешено, неровно, почти болезненно. Его крылья сомкнулись вокруг нас плотным коконом, отрезая от мира, от криков и крови.
Он уткнулся лицом в мои волосы. Всё его тело дрожало, но не от холода, а от того ужаса, который он пережил, когда я сорвалась с обрыва.
— Тори... — его голос был хриплым, сорванным. — Тори...
Он не мог сказать ничего больше. Просто повторял моё имя, как заклинание, как молитву. Его губы касались моего виска, щеки, лба. Не целуя, а словно проверяя, что я здесь, что я живая, что он не потерял меня.
Я зарылась пальцами в его волосы, чувствуя, какие они мокрые от его пота и крови. И вдруг поняла, что плачу. Тихо, беззвучно. Как будто, просто вода текла по щекам, смывая кровь и грязь.
Впервые за всё это время, за все месяцы после возвращения, за всё время после смерти, с моей души спадало что-то тяжёлое. Не груз. Не месть. А просто... напряжение. То самое напряжение, которое держало меня на плаву, не давало упасть, не давало дышать полной грудью.
Мои дети были свободны. Мои враги были мертвы. Моя вендетта была окончена.
Я подняла голову и посмотрела на Дориана. Его лицо было в крови, в ссадинах, золотые глаза горели тем самым огнём — драконьим, собственническим, бесконечно нежным.
— Ты пришёл, — прошептала я.
— Ты моя, — ответил он, и в его голосе не было ни капли сомнения. — И я больше никому не позволю причинить тебе боль. Никогда.
Утреннее солнце уже высоко стояло над скалами. Его лучи косались воды, и река Рион сверкала золотом. Теперь она была просто рекой. Просто водой. Просто частью мира, в котором больше не нужно было носить маски.
Я прижалась к Дориану крепче, чувствуя, как его крылья перестают дрожать и медленно расслабляются.
Впереди было много всего — разговоры, объяснения, дети, война, которую нужно предотвратить.
Но сейчас, в этот момент, существовали только мы.
И это ясное утро.
И тишина, которая наконец-то пришла.

----------

Глава 27

Глава 27
Битва утихла. Пока неподалёку перевязывали раненых и уносили тела павших, мы с Дорианом сидели на краю обрыва, молча глядя прямо перед собой. Адреналин, державший нас на ногах всё это время, наконец отступил, оставив после себя лишь свинцовую тяжесть в теле и гулкий звон в ушах.
Дориан сидел рядом, прислонившись спиной к шершавому валуну. Его лицо было в ссадинах и подсохшей крови, дыхание давалось с трудом, но я всем телом ощущала, как напряжены его мышцы. Он всё ещё не ослаблял бдительности и чутко контролировал каждый шорох вокруг.
Я тихо положила голову ему на плечо, и наши пальцы крепко переплелись. Мы сидели так невероятно долго, не произнося ни слова. Просто слушая, как далеко внизу шумит река, и чувствуя, как с каждым глубоким вздохом жизнь медленно возвращается в наши измученные тела.
Я заговорила первая:
— Как ты узнал, что мне понадобится помощь?
— Я только вчера узнал, что ты Валерия Ван-Торн, — он внимательно посмотрел на мою реакцию, и я почувствовала, как внутри всё сжимается.
И?.. — я сглотнула, боясь услышать ответ.
— И всё понял, — он мягко улыбнулся, и в этой улыбке не было ни капли осуждения. — Понял, в какую опасную игру вы ввязались и что без меня вы вчетвером просто не справитесь.
Улыбка Дориана стала чуть шире:
— Я тут же приказал установить наблюдение за Морвеном, Эн и Борком. И когда разведка доложила, что они спешно выдвинулись за тобой и Эдмундом в его поместье, стало очевидно, что что-то явно надвигается. Я и сам собирался сюда наведаться. Правда, тайком. Алисия вчера раскрыла мне, где лежат все доказательства, что Кросс-Варн — предатель.
— Так вот зачем ты так усердно её обхаживал, — не выдержала я.
— Очень надеюсь, что в твоём голосе говорит ревность, — он лукаво улыбнулся.
Значит, Дориан знает всё. Знает, что я лгала ему. Знает, кем я являюсь на самом деле.
Сердце забилось где-то у самого горла. Я опустила взгляд на наши переплетённые пальцы, не в силах посмотреть ему прямо в глаза.
— Теперь ты знаешь правду, — тихо произнесла я. — Я была замужем дважды. Точнее… я дважды вдова— На моих губах застыла горькая усмешка. — У меня двое детей, собака, наследственные земли и целый ворох проблем в придачу. Что ты на это скажешь?
Я с замиранием сердца подняла глаза, готовая встретить в его взгляде разочарование или холод. Но Дориан лишь тепло улыбнулся и, притянув меня к себе, невесомо поцеловал в висок.
— Меня всё устраивает, — он мягко, но уверенно сжал мою ладонь. — У каждого из нас есть шрамы и своё прошлое. Я не ищу идеальную женщину без истории. Я ищу ту, с которой хочу писать свою собственную. И эта женщина — ты.
Я судорожно выдохнула, чувствуя, как с души спадает тяжелый груз. Он принял меня. Всю, со всеми тайнами, прошлым и ложью.
— Тори, — тихо произнёс он, посмотрев мне прямо в глаза. — Есть кое-что, что ты должна знать.
Я подняла бровь, но промолчала, давая ему говорить.
— Я не просто генерал, — он сделал паузу, словно взвешивая каждое слово. — Я Верховный главнокомандующий соседней империи Арканум, наделённый абсолютными полномочиями своего венценосца.
Моё сердце пропустило удар. Я открыла рот, чтобы возмутиться, но тут же захлопнула его. Злиться я не имела права. Сама скрывала от него не меньше.
— И это ещё не всё, — продолжил он, и в его голосе зазвенела сталь. — Я Дориан Вальдар. Наследник одного из древнейших родов Арканума. И, как ты уже знаешь, кузен Эниры.
Я замерла.
— Вальдар? — прошептала я, чувствуя, как сердце начало стучать сильнее. — Из правящего дома?
Он молча кивнул, и в его глазах мелькнула тень вины.
— Да. Мне часто приходится скрывать не только чин. Но и своё имя, и свою кровь.
— Почему? — мой голос дрогнул.
— Потому что моё имя — это мишень, — тихо ответил он, опуская голову. — Я постоянно нахожусь под угрозой. Заговоры, покушения, предательства — это моя повседневность. Каждое моё решение влияет на судьбы тысяч людей. Каждое моё слово может разжечь войну или предотвратить её. Я ношу на своих плечах ответственность, которая не даёт мне права на слабость.
Он поднял глаза, и в них была такая уязвимость, что у меня перехватило дыхание.
— Я рассказываю тебе всё это не для того, чтобы впечатлить. Я хочу, чтобы ты понимала, с кем связалась. Моя жизнь — это не романтика при свечах. Это постоянная опасность, тени за каждым углом, кровь на руках. И я не могу обещать тебе только спокойную жизнь. Но я могу обещать, что ты всегда будешь в безопасности. Что я защищу тебя ценой собственной жизни.
Он сделал паузу, и я увидела, как напряжена его челюсть, как сжаты кулаки. Он боялся. Боялся, что я испугаюсь.
— Я понимаю, если это слишком. Если ты ...
— Нет, — перебила я, чувствуя, как внутри что-то сжимается. — Мы оба лжецы. Носили маски, прятали свои истинные лица. Но теперь масок больше нет. — Я нежно провела рукой по его лицу.
Он поднял глаза, и в них вспыхнула надежда.
— Никаких секретов, — прошептал он. — Никакой лжи. Только ты и я.
Я кивнула, ощущая, как с сердца спадает тяжелый груз. Мы оба хранили тайны и скрывали настоящих себя. Но именно это молчаливое понимание, каково это, жить во лжи ради долга и защиты близких, сблизило нас сильнее любых слов. Сделало родными душами, отыскавшими друг друга в мире, пропитанном предательством.
Наш тихий разговор прервал звук приближающихся шагов. Морвен остановился в нескольких шагах от нас: его лицо оставалось строгим, но в глубине взгляда читалось невольное облегчение.
— Тори, — он коротко кивнул мне, после чего перевёл взгляд на Дориана. — Генерал. Что делаем дальше?
Дориан медленно поднялся, подавая мне руку и помогая встать. Его губы тронула едва заметная, но многообещающая усмешка.
— Есть одна весьма интересная находка в винном погребе. Морвен, иди за мной.
Мы двинулись к поместью. Борк, не теряя ни минуты, уже раздавал чёткие указания отряду Дориана: нужно было опечатать периметр, выставить охрану и подготовить раненых к транспортировке. Эн тем временем деловито расставляла флаконы с целебными зельями. Я молча опустилась рядом с ней, принимая из её рук бинты и мази.
Минут через двадцать из дома вышли Дориан и Морвен. В руках генерал держал увесистую кожаную папку, и по тому, каким хищным, победным блеском зажглись его золотые глаза, я поняла, они нашли именно то, за чем спускались. Их довольный вид говорил сам за себя.
Впрочем, праздновать победу было ещё слишком рано.
Из размышлений меня вырвал стук копыт. Множества копыт.
Морвен с Дорианом переглянулись. К нам подъехали семь всадников в чёрном, с золотым гербом империи на груди. Агенты тайной канцелярии Доркалума. Агенты тайной канцелярии Доркалума — те самые, что следили за Дорианом. Только они могли появиться здесь так быстро.
Один из них спрыгнул с коня и неспешным шагом двинулся к нам. Остальные его люди остались ждать, готовые к любому развитию событий. Дориан пошёл навстречу ему. Они остановились на таком расстоянии, что разговор был не слышен. Мужчина хмурился, слушая объяснения генерала. Дориан же был невозмутим. Он говорил спокойно, уверенно, словно человек, привыкший иметь дело с коррумпированной системой, где всё можно решить.
Мужчина окинул нас суровым взглядом, коротко кивнул Дориану и вернулся к своему коню. Генерал подошёл к нам.
— Император ждёт нас для объяснений, — тихо, но твёрдо произнёс он, окинув всех присутствующих тяжелым взглядом. — И, поверьте, он в полном бешенстве. Я прекрасно понимаю причину его гнева: правитель Доркалума слишком долго упивался балами, интригами и показной роскошью, полностью забросив реальные дела. Военная канцелярия давно куплена изменниками с потрохами, а императору годами скармливали только удобные сказки. В империи царит полный хаос, но он предпочитает закрывать на это глаза. А теперь убийство генерала — это громкий скандал, способный окончательно пошатнуть его трон.
Дориан сделал короткую паузу, и посмотрев на меня добавил:
— Естественно, афишировать произошедшее он не собирается. Нас доставят во дворец тихо, без лишних свидетелей, прямо в зал заседаний, где будут находиться только сам император и его самые приближенные придворные.
Слова генерала повисли в тяжелой тишине. Спорить никто не стал: каждый понимал, что впереди нас ждёт еще одно испытание.
Мы быстро оседлали коней. Измученные, раненые, в одежде, пропитанной чужой и своей кровью, в сопровождении молчаливого конвоя двинулись в сторону столицы.
…
Золотые своды зала заседаний сияли холодным величием. Высокие колонны из тёмного мрамора уходили вверх, теряясь в полумраке, а массивные окна с витражами пропускали лишь скудные лучи света, отчего всё вокруг казалось залитым тусклым золотом. В воздухе пахло воском, пылью и властью. Той самой, которая давит сильнее любых цепей.
Император сидел за огромным столом из чёрного мрамора, словно на троне. Его лицо было высечено из того же камня. Холодное, непроницаемое, с резкими скулами и тонкими губами, сжатыми в узкую линию. Его глаза, серые, как сталь, смотрели на нас без капли сочувствия. Вокруг стола полукругом стояли придворные. Те немногие, кого допустили до этой информации. Их лица были масками вежливого интереса, но я чувствовала, как они напряжены.
Я стояла перед императором без своей маски Девы, с гордо поднятой головой, чувствуя на запястьях привычную тяжесть фамильных браслетов Вар-Торн. Рядом стоял Дориан. Его крылья были плотно прижаты к спине, лицо непроницаемо, но я чувствовала тепло его руки, незаметно касающейся моей ладони.
Морвена, Борка, Эн и небольшой отряд Дориана оставили ожидать в соседнем зале. Там, где обычно ждут решения те, кого подозревают. Не в темнице, но и не на свободе. Раненых, на удивление, унесли в целительское крыло.
— Итак, кто мне объяснит, что здесь происходит? — прогремел голос императора, и по моей коже пробежал ледяной холодок.
Свою вендетту я выстроила в голове идеальной и точной. А вот к тому, что придётся держать ответ перед самим правителем империи… к этому я себя совершенно не подготовила.
Дориан шагнул к мраморному столу и с глухим стуком положил на него тяжёлую кожаную папку. Звук эхом разнёсся под высокими сводами, заставив присутствующих придворных моментально затаить дыхание.
Его голос зазвучал ровно, без эмоций, как у человека, привыкшего произносить приговоры.
— Ваше Величество. Я Верховный генерал Арканума Дориан Вальдар. Мною и моими соратниками, совместно с леди Валерией Вар-Торн, — он коротко взглянул на меня, — раскрыт заговор, грозивший развязать войну между нашими государствами.
Император даже не скрыл удивления. Его глаза расширились при упоминании имени Валерии, но он промолчал, давая Дориану продолжить.
— Виновник заговора — генерал Эдмунд Кросс-Варн. Погиб в ходе задержания.
Дориан положил руку на папку.
— В этой папке, оригиналы документов с планом нападения на вашу империю силами гвардии Кросс-Варна. Схемы и доказательства контрабанды запрещённых артефактов. Звукозапись признания Теодена Кайда, финансового управляющего дома Вар-Торн, в отравлении герцога Гарриона Ортена и убийстве няни леди Валерии. А также запись герцогини Алисии Трент, подтверждающей, что Кросс-Варн совместно с ней организовал покушение на леди Валерию Вар-Торн.
Он замолчал, ожидая реакции императора.
Я нарушила тишину:
— Теоден Кайд, как вы, вероятно, уже знаете, погиб при попытке бегства. — Я перевела взгляд на Дориана. Кажется, об этом я забыла ему рассказать. — Алисия Трент, соучастница обоих преступлений, была убита Эдмундом Кросс-Варном. Она пыталась защитить меня.
По залу прокатились возмущённые вздохи. Придворные зашептались, но тут же замолчали, когда император поднял руку.
Он медленно листал страницы, и с каждым документом его лицо темнело. Когда он поднял глаза, в них плескался гнев. Но, переведя взгляд на меня, он сменился чем-то другим. Потрясением.
— Боги… — выдохнул он, поднимаясь с трона. — Так «Дева»… это вы? Выжившая Валерия Вар-Торн?
— Да, Ваше Величество, — я склонилась в поклоне. — Я вернулась, чтобы вернуть имя своего рода и защитить своих детей.
Император немедленно подозвал своего личного советника. Тот склонился к правителю, вполголоса разъясняя правовую тонкость: Эдмунд был изменником трона, а значит, всё его имущество подлежало немедленной конфискации в пользу казны. Без прямого вмешательства императора я, даже став официальной вдовой, рисковала потерять всё, что по праву принадлежало моему роду.
Поняв юридический тупик, Император быстро принял решение. Своим указом, скреплённым личной золотой печатью, он объявил о восстановлении всех моих прав. Мне вернули родовой титул, поместья, городские резиденции и доступ к банковским счетам. Доброе имя рода Ван-Торн было окончательно очищено от грязи.
Следом Император отдал распоряжение немедленно освободить из-под стражи Морвена, Эн, Борка и весь отряд Дориана, сняв с них любые подозрения.
И приказал гвардии Тайной канцелярии арестовать всех фигурантов из списка Кросс-Варна.
Война, которую так долго и тщательно планировал Эдмунд, так и не началась.

----------

Глава 28

Глава 28
После того как нас ещё раз опросили, того требовал строгий официальный протокол, всех наконец отпустили.
Моей команде предстояло немедленно вернуться на родину: по императорскому указу закрыть глаза на их пребывание в Доркалуме по поддельным документам больше не могли. Дориану тоже пора было в путь. Ему требовалось лично доставить своему правителю официальный доклад и послание от доркалумского императора.
Во дворе уже кипели последние приготовления к дороге. Борк дотошно проверял упряжь коней. Эн стояла, прижавшись к Морвену, и что-то ласково шептала ему на ухо, а тот лишь привычно ухмылялся, неторопливо смакуя дорогую сигару.
Расследование было окончено.
Заговор — раскрыт.
Справедливость — восторжествовала.
Моя вендетта — подошла к концу.
Но прежде, чем оседлать коней, Дориан жестом подозвал Борка к скамье у фонтана. Тот подошёл, настороженно нахмурившись.
Дориан достал из внутреннего кармана свиток из плотного пергамента, скреплённый тяжёлой золотой печатью Императора Арканума, и протянул его Борку.
— Что это? — настороженно спросил тот, не спеша принимать документ.
— Читай, — коротко бросил Дориан.
Борк взял развернул пергамент. Его глазва пробежали по строкам, и я видела, как напряглись его широкие плечи, как до белизны сжались пальцы, впившиеся в края свитка.
— Твой отец, герцог Кайден, ещё месяц назад был арестован по обвинению в государственной измене, — глухо произнёс Дориан, и в его голосе не было ни капли жалости к предателю. Но затем генерал сделал паузу, и в его золотых глазах вспыхнул тёплый, почти отцовский свет. — Но я лично обратился к Императору и убедил его, что империя не имеет права терять такого воина, как ты. Его Величество подписал указ: ты официально признан законным главой дома Кайден. Тебе возвращают титул герцога, все земли, замки и вассалов твоих предков.
Борк замер, не веря собственным ушам, а Дориан тем временем выдержал паузу и с едва уловимой улыбкой добавил:
— А это уже от меня лично, как от Верховного главнокомандующего. Своим приказом я назначаю тебя командующим новым военным округом. Под моим прямым подчинением. Каким именно округом — скажу чуть позже, — добавил он и заговорщически подмигнул.
Борк стоял неподвижно, словно не мог поверить услышанному. Его челюсть сжалась, на глазах блеснули слёзы, но он не позволил им упасть. Он был воином до мозга костей.
— Мой отец... — его голос сорвался на хрип. — Он никогда... Он считал меня ошибкой.
— Он считал тебя ошибкой, потому что был слепым, — жёстко произнёс Дориан. — Я вижу воина, который готов умереть за тех, кого любит. Я вижу человека, который спас жизнь женщине, ставшей для него сестрой. Я вижу того, кто достоин титула больше, чем любой из тех, кто носил его до него.
Борк медленно, с трудом опустился на одно колено. Не из вежливости, а из глубокого, первобытного уважения.
— Я... — он сглотнул, и его голос стал твёрдым, как сталь. — Я клянусь служить вам, мой генерал. До последнего вздоха.
Дориан протянул ему руку, и Борк поднялся, крепко сжимая его предплечье в воинском приветствии.
Я видела, как Эн украдкой утирала слёзы уголком платка, а Морвен одобрительно кивнул, пряча ухмылку за сигарой. Это был его момент — момент признания для того, кого всю жизнь отвергали. Для бастарда, который стал героем. Для изгоя, который обрёл дом.
Борк сложил свиток и прижал его к груди. Впервые за всё время, что я его знала, его суровое лицо озарилось нежной, почти детской улыбкой.
— Спасибо, — тихо произнёс он. — За всё.
Дориан коротко кивнул, но в его глазах я увидела то же самое, благодарность. Борк был не просто воином. Он был тем, кто стоял рядом. Тем, кто не отступил.
Я смотрела на них, на мою странную, собранную из осколков «семью». Морвен, Эн, Борк. Мы прошли через многое, чтобы оказаться здесь. Но стоило мне перевести взгляд на Дориана, как эйфория победы начала медленно сменяться липким, холодным страхом.
Месть свершилась. Война предотвращена. Но что дальше?
Не в силах больше притворяться, что всё идеально, я тихо отошла от компании, направляясь к каменной балюстраде, чтобы скрыть внезапно подступивший ком в горле.
Я стояла, глядя на заходящее солнце, и моё сердце сжималось. Неужели, едва обретя друг друга, мы должны расстаться? Он — Верховный генерал чужой империи. Я — прима Даркалума, мать двоих детей, хранительница земель Вар-Торн. Границы между нашими государствами были не просто линиями на карте, они были пропастью.
— Я никуда не уеду без тебя, Тори.
Я обернулась. Дориан стоял за мной без мундира, в простой тёмной рубахе, с растрепанными волосами. Впервые за всё время он не выглядел как генерал. Он выглядел как мужчина, который боится потерять то, что нашёл.
— У тебя империя, — тихо сказала я. — Армия. Обязанности.
— У меня есть ты. И этого достаточно, чтобы найти решение.
Он медленно опустился передо мной на одно колено. В его руках заблестело кольцо с редчайшим драконьим камнем, переливающимся тем самым глубоким, обжигающим золотом, каким пылал его собственный взгляд.
— Валерия. Виктория. Моя Дева — произнёс он, и в его голосе не было ни тени сомнения. — Я привык командовать армиями, вести за собой людей и защищать империю. Но перед тобой я — просто мужчина, для которого ты стала единственным смыслом и домом. Я не умею говорить красиво, Тори. Но я умеет держать слово. Я умею хранить верность и умею преданно любить. Стань моей женой. Я клянусь беречь тебя и твоих детей, пока бьётся моё сердце.
Слёзы обожгли глаза, но на этот раз я не стала их сдерживать.
— Да, — выдохнула я.
Он поднялся, подхватил меня на руки и закружил. Его поцелуй был долгим, исцеляющим, обещающим всё то, что мы так долго не могли произнести вслух. Где-то за спиной раздался одобрительный свист Борка и тихий смех Эн.
Но стоило первой эйфории немного утихнуть, как в душу снова закрался липкий страх. Оставался один главный, неразрешимый вопрос: что ждёт нас дальше?
— Но как же… — начала было я, но завершить мысль не успела.
К нам подошёл поверенный императора и, слегка склонив голову перед Дорианом, произнёс:
— Вас ожидают.
Я растерянно перевела взгляд с чиновника на генерала.
— Пойдём, — тихо сказал Дориан и крепко сжал мою ладонь. — Я запросил у императора личную аудиенцию. В текущих обстоятельствах он просто не мог отказать: это спровоцировало бы серьёзный дипломатический скандал.
Прежде чем мы сделали шаг, к нам подошёл Борк и молча передал Дориану весомый конверт из плотной бумаги, скреплённый сургучом с чёрной печатью. Генерал коротко кивнул ему.
Мне оставалось лишь молча идти за ним и отчаянно гадать, что же он задумал.
Нас проводили в кабинет правителя. Император стоял у огромной карты приграничных земель, и его лицо было мрачным, как грозовая туча.
— Генерал, — император повернулся к Дориану, и в его голосе звенела сталь. — Вы требовали аудиенции. Говорите.
— Ваше Величество, — тихо и спокойно произнёс Дориан, протягивая правителю плотный чёрный конверт. — Здесь полные досье на ваших высших чинов, годами торговавших секретами империи. Граф Вальдемар, получавший золото от Эдмунда. Герцог Ринт, пропускавший контрабанду артефактов через северные рубежи. Лорд Кайрос, сливавший данные о передвижении ваших войск… Представляете, что произойдёт, если эти бумаги попадут не в те руки?
Император мгновенно изменился в лице. Его пальцы судорожно впились в края стола, а костяшки сжатых кулаков побелели.
Я остро почувствовала, как изменился воздух в кабинете. В первом списке Эдмунда, который император уже приказал арестовать, были лишь пешки, исполнители и явные мятежники. Их арест выглядел как торжество справедливости и быстрая победа правителя. Но фамилии в чёрном конверте Дориана принадлежали к совершено иной лиге. Это были столпы империи, старая аристократия и командующие ключевыми армейскими корпусами.
— Вы смеете угрожать мне?! В моём собственном дворце, в моей империи?! — прорычал монарх, но в его рыке уже слышалась затаённая паника.
— Я не угрожаю, — всё так же ровно ответил Дориан. — Я предлагаю решение. У меня на руках достаточно доказательств, чтобы заставить ваш трон рухнуть. Завтра же эти документы могут оказаться у ваших врагов, у оппозиции или у народа. И тогда империя погрузится в хаос за считаные дни. Объяснить почему?
Дориан сделал короткую паузу, давая монарху осознать глубину бездны, и продолжил с ледяной практичностью:
— Первые аресты показали людям, что вы контролируете ситуацию. Но если оппозиция узнает, что предатели — это не просто кучка заговорщиков, а ваши самые приближённые генералы и ключевые дворянские роды, вас тут же обвинят в преступной слепоте или соучастии. Оппозиции даже не придётся поднимать восстание. Они законно объявят вам импичмент и выведут разъярённый народ на улицы. А если вы решите арестовать Вальдемара, Ринта и Кайроса прямо сейчас, вы собственными руками оголите границы и оставите армию без высшего командования. Вы в капкане, Ваше Величество.
— Чего вы хотите? — Император с трудом сглотнул.
— Валькур, — коротко отрезал Дориан. — Он станет нейтральной демилитаризованной зоной под моим прямым контролем. Я лично очищу его от контрабанды, которую вы не могли взять под контроль десятилетиями, и гарантирую безопасность границ. Не на словах, а на деле. Мои люди, мои законы, моя власть. Кроме того, я беру в жёны леди Валерию Ван-Торн, получаю титул герцога Валькура и полное официальное признание обеих корон.
— Это государственная измена! — Император побагровел от ярости. В сильном порыве гнева за его спиной с оглушительным шорохом распахнулись гигантские иссиня-чёрные крылья. Зрелище было поистине завораживающим и пугающим. — Вы требуете, чтобы я отдал приграничную провинцию вражескому генералу?!
— Я предлагаю вам сохранить трон, — без колебаний парировал Дориан. В его золотых глазах предостерегающе вспыхнул драконий огонь. — Выбирайте, Ваше Величество: Валькур или корона. Получить и то и другое у вас не получится.
Император застыл. Я видела, как в его взгляде лихорадочно проносятся расчёты, как он судорожно взвешивает варианты. Дориан бил без промаха. Компромат из чёрного конверта был смертельно опасен. Если эти списки всплывут, империя рухнет в считаные дни. А Валькур… Валькур и без того оставался гнилым, неуправляемым регионом, кишащим преступниками. По сути, Дориан предлагал своими силами решить проблему, с которой трон не мог справиться годами.
Наконец Император медленно сложил крылья и с тяжелым усилием кивнул.
— Хорошо, — его голос звучал глухо и хрипло, словно у загнанного в угол зверя. — Валькур становится нейтральной территорией под вашим полным контролем. Вы получаете титул герцога и руку леди Валерии. Но знайте, генерал: если вы отступите от условий этого пакта хотя бы на шаг, я объявлю вас вне закона.
— Условия договора будут выполнены безупречно, — Дориан склонил голову, но в его глазах вспыхнуло сдерживаемое торжество. — Гарантирую. Однако смею надеяться, Ваше Величество, что вы не оставите всё как есть и не продолжите жить с предателями за спиной. Они продадут вас при первой же удобной возможности.
Император лишь тягостно поморщился, не найдя что ответить.
Это был настоящий стратегический шедевр.
Правитель подписал все необходимые акты и скрепил их личной золотой печатью. Дориан получил законное право обосноваться на стыке двух империй, лично искоренить преступность в Валькуре и возглавить объединённую шпионскую сеть.
А я оставалась со своими землями, с детьми и с Пеплом. И, главное, я по-прежнему могла выходить на сцену Императорского театра, оставаясь его Примой. Но теперь, искренне счастливой, любимой и полностью свободной.

----------

Эпилог

Эпилог
Время обладает удивительной способностью исцелять и смывать следы прошлых бурь. Прошёл всего месяц, а прежний липкий страх, тяжелые сны и постоянная тревога уже казались давним, туманным сном. На смену им наконец пришёл покой, которого мы были лишены так долго.
Наше новое поместье в Валькуре оживало на глазах. Я стояла на просторной веранде, впитывая в себя теплую тишину и густой, сладковатый аромат свежескошенной травы и распустившихся магнолий. Воздух здесь был совсем другим, лёгким и прозрачным.
Внизу, на залитой солнцем лужайке, звенел счастливый, детские смех. Дети бегали наперегонки по саду: их щёки горели здоровым румянцем, глаза искрились, и самое главное, впервые за долгое время они больше не вздрагивали от каждого случайного шороха. Пепел с радостным лаем носился за ними по пятам, и его звонкий голос разносился над всей долиной. А неподалёку, у фонтана, стоял старый дворецкий Томас. Он наблюдал за этой беготнёй с такой искренней, тёплой улыбкой, что его морщинистое лицо буквально светилось.
Чуть поодаль от фонтана, прямо на изумрудной траве, устроился Морвен. Герцог Галахад — гроза магических аномалий и суровый целитель, чьи руки не раз сшивали разорванную плоть, сейчас выглядел уморительно и невероятно трогательно. Малышка Клер подбежала к нему и безжалостно потянула за подол дорогого бархатного халата, пытаясь вскарабкаться на его колени, а Марк с исключительно серьёзным видом присел рядом, увлечённо изучая содержимое его алхимических склянок.
Рядом с ним, обняв колени руками, сидела Эн. Её изумрудные глаза лучились тихим, безмятежным счастьем, а на безымянном пальце мягко поблёскивало кольцо с изумрудом. Точная копия того, что носил сам Морвен. Всего три дня назад, прямо в своей подземной лаборатории, среди колб, пробирок и кипящих зелий, он опустился перед ней на одно колено и предложил стать его женой.
И она, конечно же, ответила «да». Разве могло быть иначе?
Дориан с самого начала настоял на том, чтобы наша «семья», закалённая общими испытаниями, оставалась вместе. Пообещав Борку пост командующего новым округом, генерал уже точно знал, что доверит ему именно Валькур.
Теперь Борк всегда был рядом, хоть и пропадал с утра до ночи на рубежах. На его плечи легла гигантская работа: разгромить вековые сети контрабандистов, вычистить приграничные леса от бандитских притонов, заново сформировать верный гарнизон и выстроить сеть оборонительных постов.
Глубокие, когда-то заброшенные подземелья Валькура теперь полностью принадлежали Морвену. Больше никаких пряток, тайных опытов и постоянного страха перед инквизицией. Здесь обустроили его официальную, легальную лабораторию, где гений биомагии мог творить без оглядки на корону. А Эн получила свою собственную целительскую башню, где она могла принимать всех нуждающихся, не скрываясь больше от мира. Пока они жили у нас в поместье, но совсем неподалёку уже завершалось строительство их собственного поместья.
Впрочем, прямо сейчас великий алхимик был занят куда более важным делом.
Вместо того чтобы одёрнуть вьющихся вокруг детей, Морвен с бесконечной теплотой усмехнулся. Едва уловимым движением пальцев он заставил пузатую колбу выдувать рой переливающихся, волшебных мыльных пузырей, которые не лопались от прикосновения. Дети визжали от восторга, пытаясь ловить их ладошками, а суровый биомаг смотрел на них так, словно они были его самым главным, самым чистым открытием. Эн тихо рассмеялась и положила голову ему на плечо. Морвен бережно обнял её. И в этом простом жесте было столько нежности, что у меня перехватило дыхание.
Он обрел свой дом. И она — тоже.
Мои дети к этому времени уже знали правду.
Я открыла им её не сразу. Не в один день, а медленно, бережно, по капле. Словно наносила целебный бальзам на затягивающиеся раны. Говорила с ними каждый вечер перед сном, тихо баюкая и слушая их затаённые страхи.
Они наконец поняли главное: мама не бросала их по своей воле, а пробивалась сквозь тьму и все опасности этого мира, чтобы прорваться и вернуться назад. Они узнали, что монстр, державший их в страхе, уничтожен и больше никогда, ни при каких обстоятельствах, не сможет дотянуться до нашего дома.
И они приняли Дориана. Мужчина с суровыми золотыми глазами и гигантскими крыльями не пытался силой занять место в их сердцах или заменить им прошлого отца. Он просто был рядом — нерушимой стеной, за которой всегда тепло и безопасно.
Дориан с безграничным терпением учил Марка честности и храбрости, катал Клер на своих широких плечах и мог часами дежурить у их кроватей, если после пережитого им снились кошмары.
Дети больше не боялись его крыльев. Они знали, что под этими крыльями им гарантирован покой. Они знали: он — наш настоящий дом.
Сильные руки мягко обняли меня сзади за талию, а за спиной с тихим шуршанием расправились гигантские крылья, укрывая мои плечи от вечерней прохлады. Губы Дориана коснулись шеи легко, невесомо, оставляя трепетное тепло.
— О чём ты думаешь, Тори? — тихо спросил он прямо мне на ухо.
Я смотрела на бескрайние земли Валькура. На реку, мирно блестевшую в золотых лучах заката. Больше не ревущую, не опасную, а просто несущую свои воды вдаль. На дом, который наконец стал нашим настоящим приютом. На детей, чьи лица вновь озарял счастливый смех. На Морвена и Эн, прошедших сквозь тьму и нашедших друг друга. На обычно сурового Борка, который прямо сейчас, думая, что никто не видит, азартно трепал Пепла за ушами…
Я смотрела на всю эту странную, собранную из осколков семью, которая выжила вопреки всему.
— Думаю о том, как тихо стало внутри, — ответила я, и это было чистейшей правдой. — Впервые за последнее время в моих мыслях и в моем сердце нет страха. Только тишина и любовь.
Дориан нежно прижался губами к моему виску, баюкая меня в своих объятиях.
— Пусть так будет всегда, — прошептал он. А затем в его голосе проскользнула тёплая, чуть лукавая суровость: — А если мир снаружи снова станет слишком громким, я просто заглушу его своим рыком.
Я тихо рассмеялась, с блаженством уткнувшись носом в его грудь и слушая ровный, сильный стук его сердца.
А над тихо засыпающим Валькуром одна за другой зажигались первые чистые, яркие звёзды.
Наши звёзды.

----------