Нареченная некроманта Рора Дон Катарина Энвуд ворует магические посохи, чтобы выжить. Но однажды она попадается Витору Северли — высокородному некроманту с репутацией неприкасаемого. Вместо тюрьмы её забирает ректор академии КАС и ставит ультиматум: шпионить за Витором или вернуться к матери, от которой она бежала годами ранее. Катарина выбирает академию, но соревнования, на которые нацелен Витор, превращают её шпионскую миссию в ловушку. Каждый его враг видит в ней слабое место, каждый союзник — угрозу. А Витор, который ненавидит ложь, начинает подозревать, что она скрывает нечто большее, чем ворованные артефакты. Катарина привыкла выкручиваться, но на этот раз ставка — не свобода, а жизнь. ==================== Глава 1 Воровка Глава 1 Воровка Мореный дуб, черный эбен, тис, осина, кости, когти, рога — треснутые смартмаки, сколько же здесь навалено! У хозяина этой комнаты вчера был день рождения? Стою около тряпичного контейнера в дальнем углу и перебираю магические посохи. Вокруг темень — действую на ощупь. У противоположной стены за плотной занавеской, отделяющей кровать от гостевой залы, игривые смешки сменяются частыми, громкими вздохами. Хозяин комнаты и его гостья перешли к основной программе. Времени в обрез, а я никак не отрою свой посох из червленого серебра. Нашла! И еще один нашла? Твою ж флотилию дирижаблей. Медленно веду рукой по длинному стержню, считывая начертания и инкрустацию. Этот точно мастерила я. Беру второй — и этот тоже. Но мне нужны на наконечниках черный агат и рубин. Их используют в любовных приворотах. Нащупываю нужные камни и спешно прячу первый посох в кожаную сумку на плече. Пора выбираться. — Все взяла? Ярко вспыхивает свет и заставляет зажмуриться. Укоцанный маджиккар! Но убеждаю себя стоять спокойно, дождаться, пока глаза привыкнут. Ничего не поделать — я попалась. Медленно поворачиваюсь. На краю стола из золотисто-медового ореха сидит парень, чуть старше двадцати лет: волосы темно-каштановые до плеч, передние пряди чуть спадают на лоб, руки сложены на обнаженной груди, свет играет на накаченных мышцах, подчеркивая рельеф, капельки пота блестят на загорелой коже. Картинка в журнале — глаз не отвести. Нижняя часть скрыта под свернутой вдвое белой простыней. Спасибо на этом. — И кто тебя подослал? — спрашивает обладатель шедеврального тела, разглядывая меня. — Честно расскажешь — может, отпущу. — Никто не подослал, — вру я. — Мне не скажешь — скажешь в деканате. Тебе же хуже. Деканат не входит в мои планы. Окидываю взглядом комнату, ищу пути побега — замечаю на полу длинную, женскую юбку из ситца в горошек. Это не часть студенческой формы. Девчонка либо неместная, либо из преподавателей. Второе мне даже выгоднее. Ведь мы в КАСе — Королевской Академии Смерти. Здесь за неподобающие отношения могут отчислить или уволить. — Пошли в деканат, — кошусь я на штору, за которой прячется девица. — Я расскажу все в подробностях. — Ты думаешь, мне не плевать? — ехидно ухмыляется парень. Ха… выходит, высокородным и здесь все можно, даже шпилить училок. Нехорошо. Но я не трушу. Иду ва-банк. — Если тебе плевать, чего мы здесь стоим? Он молча поднимает руку и мой с трудом нарытый, буквально выстраданный магический посох оказывается в его огромной ладони. Что б тебя переехал паровоз и скрутили демоны. Я убила слух, пока нащупывала эту палку в бездонном мешке с трофеями. Ручаюсь, это все надарили девицы, которые сходят по нему с ума. Но не мне судить дурные головы. Мне бы забрать свою вещь и по-тихому удрать из этой комнаты. И из академии тоже. Парень сидит, разглядывает посох. Наконец ухмыляется и поднимает на меня глаза. — Так это ты? Слышу недобрую насмешку. — Что я? — переспрашиваю сухо. Он поднимается и лениво шагает ко мне. Гора мышц под два метра. Пол недовольно поскрипывает от такой тяжести. Но я хоть мелкая — меня ростом и весом не напугать. Стою, не дергаюсь. — Так это ты охмурить меня пыталась? — грозно нависает он надо мной и заставляет вдыхать терпкий, горьковато-соленый запах своего тела. — Знай, я таких замухрышек из пещерных комнат даже за стол с собой не сажаю. Не то, чтобы тащить в постель. Нищебродина ты несчастная! Он хватает меня за волосы, собранные пучок, и они неряшливо разлетаются по спине и груди. — Да ты косматая и еще, небось, блохастая. Фу, — брезгливо отбрасывает он мою новую резинку. Мудак! Не удивил. Но я молчу. Делаю вид, что его оскорбления и сволочное поведение меня не задевают. Пусть лучше думает, что я желаю залезть к нему в постель, чем что пришла обворовать. И я правильно мыслю. Он близко наклоняется ко мне и цедит сквозь зубы: — Когда закончатся соревнования — я тебя найду. На каком бы факультете ты ни училась. И знаешь, что тогда будет? Нет, не знаю. Но по его тяжелому дыханию и пронзающему взгляду понимаю, как он зол. У него скулы сводит от напряжения. Он еле сдерживается, чтобы не перемолоть мои кости в труху. Хорошо, что ему меня не найти среди студентов. Ловлю момент, выхватываю посох из его руки и ныряю ему подмышку, пока он удивляется, что произошло. Вылетаю на центр комнаты, замечаю взволнованное лицо девицы, выглядывающее из-за шторы, — и меня осеняет гениальная мысль. Тащу из кармана студенческой формы смартмак и щелкаю троицу пикантных снимков: его, ее и разбросанную одежду. Несусь к дверям. Уже у порога чувствую, как сильная рука хватает меня за шиворот и волочит обратно, словно пойманного паразита. — Они уже у меня дома на зеркалах, — вру я нещадно. — И если со мной что-то случится, родители передадут в академию. Хватка слабнет и я вылетаю из комнаты, словно на катапульте. Знаю, он за мной не побежит, поосторожничает. Но лечу по длинным коридорам академии с такой скоростью, что картины на стенах покачиваются, а напольные вазы пошатываются. Сердце стучит то ли в груди, то ли в голове, то ли в животе. Длинные волосы, зараза, цепляются за все в подряд, словно крюками. Но я не останавливаюсь, сдергиваю их, не думая о боли. Перехожу на шаг, лишь когда спускаюсь в подвалы. Прислоняюсь к холодной, чуть влажной стене у поворота и позволяю себе отдышаться. Ядреный маджиккар! Как же я перетрусила. Еще немного — и я бы осталась без работы, без дома и без свободы. Наконец чувствую себя спокойнее и принимаюсь приводить внешний вид в порядок. Поправляю темно-синюю юбку, разглаживаю белый воротничок, завязываю узлом волосы, смахиваю капли пота с лица, выдыхаю и уверенно топаю к укромному местечку в восточных подвалах, где договорилась встретиться со своими подельницами. Троица стоит у заваленного старыми шкафами и тумбочками тупика и в бледном свете ламп видно, как их трясет от нетерпения: тонкая ткань длинных платьев идет мелкой рябью, а руки без конца теребят рукава вязанных бежевых кофт. — Ну что? — спрашивает Мариса с ходу, девица на голову выше меня и самая нахальная. Я достаю посох и протягиваю ей. — Мы в расчете, — говорю коротко. — Если ляпнете про меня, я расскажу, как вы незаконно покупали артефакты на улице и для чего это делали. Разворачиваюсь и ухожу, мысленно ругая себя. Надо же было подцепить таких хитрых нахалок. Сначала они заказывают посох, чтобы заарканить парня, а когда магия не срабатывает из-за сильной защиты объекта, о чем я их предупредила — выслеживают мастера и шантажируют его. Они обвинили меня, что я нарочно нанесла на артефакт отворот вместо приворота и объект колдовства после первой ночи любви бросил одну из них. Они надеются, что любовь вернется после того, как я стащила посох. Но тут можно не смотреть в магический шар — такие не возвращаются. Сменяю платье, пролезаю под стенами академии по тайному лазу и спешу по спящему, ночному городу до дома профессора. Идти долго, но прогулка в одиночестве сейчас мне на пользу. Ветерок приятно обдувает лицо и я развязываю волосы, позволяю ему играть с волнистыми локонами. Волосы у меня длинные — чуть ли не до колен. Золотистого оттенка. Стыдно признаться, но это самая красивая часть моего тела. У меня нет огромных глаз и пухлых губ. Я невысокого роста, хоть и не кнопка. Не могу похвастаться большой грудью или осиной талией. В общем, если бы не волосы — я бы была бледной поганкой. Но сегодня я узнала, что даже это вовсе не дар. Плакать не стану — но хорошо бы вернуть сволочи долг за то, что он разрушил иллюзию, которая согревала мне душу столько лет. Хотя я знаю, что не сделаю этого. Месть не стоит такого риска. Я забуду этот вечер и нашу стычку — и продолжу жить, как жила. У меня большая цель — и я не променяю ее на минутное удовольствие увидеть, как выродок корчится в муках. Еще издалека замечаю, что в гостиной старого дома ярко горит свет. Профессор уже вернулся и либо принес мне новое задание, либо прилип к тимидонтосу, улегся на диване и изучает трещины на потолке, вычисляя, сколько магических шаров и посохов уместится в их общей длине. Иногда это дико раздражает. Но профессор дает мне крышу над головой и постоянный заработок. Без него мне бы пришлось влачить жалкое существование на улице, перебиваться разовыми ремонтами и отбиваться от каждого, кто пожелает залезть мне под юбку или отобрать кошелек. И нет, я не сирота, но предпочитаю, чтобы меня считали именно такой. Пробираюсь в дом через заднюю дверь, привожу в порядок волосы у зеркала, поправляю одежду, прячу сумку за тумбочку в коридоре и с вежливой улыбкой захожу в большую гостиную с огромной люстрой на потолке. Я не ошиблась. Профессор дома и ждет меня. Однако он не один. Статная, седовласая дама с идеально прямым пробором по центру прически окидывает меня оценивающим взглядом и задумчиво покачивает головой. — Катрина Энвуд, — представляет меня профессор. Лицо его серьезнее, чем обычно, и он совершенно трезв. Это нехорошо. — Моя подопечная и подмастерья. Последнее он произносит почти шепотом и я догадываюсь почему. Кажется, я видела эту женщину там, откуда только что вернулась. И это мне тоже совсем не нравится. — Что ж, Катрина Энвуд, собирайтесь, — слышу я резкий, властный голос гостьи. — Куда собираться? — обращаюсь я к профессору и от его виноватого взгляда сердце замирает, а по спине пробегает холодок. ---------- Глава 2 Королевская Академия Смерти Глава 2 Королевская Академия Смерти Всего одна мысль крутится в голове, пока я дожидаюсь ответа профессора и седовласой, статной дамы. Но эта мысль пугает меня настолько, что даже если бы передо мной в этот момент открыли пространственный портал и сказали: «Беги, у тебя есть пять минут», — я бы не смогла двинуться с места. Хвала всем высшим некромантам и создателям маджиккаров и смартмаков, мои страхи не оправдаются. Меня всего лишь забирают в академию. Хотя я уже тогда понимаю, что за следующие несколько недель нервы мне изрядно потрепят. И я не ошибаюсь. Мои приключения начинаются в тот же день. — До меня дошли вести, что вы подпольно продаете артефакты моим студентам, милочка, — говорит мне Маджа Кремберли. Так зовут статную, седовласую даму, которая явилась за мной в этот вечер. Она же, к моему глубочайшему сожалению, оказывается ректором академии КАС и начальником моего профессора. Вскоре я уже сижу у нее в кабинете на третьем этаже центральной башни королевской академии и она сверлит меня взглядом. Отвлекаюсь на мгновенье, замечаю, что за окном далеко на востоке уже начинает светлеть небо. Не удивительно. Мне позволили собрать вещи в доме профессора и я упаковывала сумку крайне старательно. Оттягивала момент капитуляции как можно сильнее, за одно смогла прояснить голову, успокоить сердце и избавиться от дрожи в руках и голосе. Потому сейчас чувствую себя гораздо увереннее, способна слушать и отвечать. — Что вы хотите мне предложить? — спрашиваю я прямо. Если бы она собиралась меня арестовать, отвезла бы в полицейский участок, а не тащила в академию, не усаживала в это мягкое кресло и не предлагала чаю, от которого я отказалась. Ректорша задумчиво проводит рукой по подбородку. Ее удивляет моя прямолинейность? Не стоит удивляться. Я не люблю тратить время на словесные игры. — Я хочу, чтобы вы стали студенткой моей академии, — отвечает она. В середине семестра? В КАС не любят брать студентов, поступающих так поздно. Ищут повод отказать даже тем, кого направляют срочно из министерств. Что ей на самом деле от меня нужно? — По закону вы должна здесь учиться, — продолжает она . — А если я не хочу? Мне не нужна ваша помощь, я умею контролировать энергетические потоки… — Я легко докажу, милочка, что ты вовсе этого не умеешь. — Ее голос становится строже и тверже. — Мой тебе совет — не доводи до того, чтобы тебе пришлось демонстрировать свои умения перед экспертной комиссией. Придется сообщить, чем ты занималась последние несколько лет, и никто тебя не похвалить за некромантскую практику без диплома. В лучшем случае отделаешься штрафом. Вот же, седая, дряхлая гаргулья. Знает, на какую точку надавить. Смотрю на нее, молчу и жду, когда она соизволит сообщить цель моего порабощения. — Спустишься в вестибюль на первый этаж, — говорит она. — Пройдешь под аркой, которая стоит по самому центру. Она высветит название твоего факультета. Оттуда отправишься к завхозу. Он тебе выдаст форму, постельное белье на неделю и браслет для доступа в комнату общежития и проход через главные ворота. Профессор Мендельбор сообщит твои дальнейшие действия. Ха… значит, все-таки от меня чего-то хотят. — Сделаешь все правильно. Так, чтобы я осталась довольна, — акцентирует она последние слова, — отпущу тебя на все четыре стороны и еще денег заплачу. А вот с этого, пожалуйста, поподробнее. Но гаргулья не намерена продолжать разговор. Чувствую, опасается она рассказывать все сразу. Видимо, серьезная работенка меня ожидает. Но это все еще лучше, чем то, о чем я переживала, когда она явилась за мной к профессору и потащила с собой. Встаю и отправляюсь выполнять указания. Меня это вовсе не злит и даже не обижает. Я столько раз оказывалась в подчиненном положении. Я знаю, как следует себя вести с человеком, который могущественнее меня. Не требовать, не угрожать и не спорить — и бежать, как только выдастся момент. Прохожу через каменную арку, она загорается голубоватым светом и я ожидаемо получаю направление на факультет мистической артефакторики. Гаргулья знала о моих способностях и могла бы не проверять, но, видимо, это древняя традиция, еще древнее, чем она сама. Поговаривают, ей лет триста, если не больше. Она то ли демоница, то ли полудемоница. В общем, она сложнее тех, с кем мне приходилось прежде общаться. Но я не отчаиваюсь. Времени придумать выход у меня предостаточно. Расправляю плечи, поднимаю выше голову и шагаю к завхозу. Тот ожидаемо встречает меня хмурым и недовольным лицом. Кривится, когда вручает одежду и белье, и отказывается отвечать на простейшие вопросы. — Браслет тебе все укажет, — единственное, что говорит он, когда я спрашиваю, где искать мою комнату. Сейчас, когда страхи позади и напряжение отпустило, я чувствую, насколько устала за эту ночь. Кроме того, это уже третий день, что я сплю меньше четырех часов в сутки. Я совершенно разбита, хочется лишь одного — опустить голову на подушку и не открывать глаза до следующего утра. Но моим желаниям не суждено исполниться. Едва я выхожу от завхоза, меня ловит старший студент с нашего факультета первого курса — высокий, худощавый парень с длинным, светлым каре — он тащит меня за собой на занятия, а оттуда на одно из обязательных к посещению межфакультетских мероприятий. Гаргулья и здесь постаралась — натравила на меня своих шестерок. Но ничего — сяду подальше, спрячусь за спинами и наконец вздремну часок-другой. Как бы не так. Происходит такое, что я забываю про сон. * * * Витор Северли Я переступаю порог огромного, овального зала, накрытого куполом вместо привычного потолка, и меня оглушают громкие крики и свист. И если бы только это. Скамейки для зрителей расположены в форме амфитеатра и зал набит настолько, что сидят даже на ступеньках и коленях друг друга. Я делаю попытку прикорнуть, хотя бы стоя за спинами широкоплечих старшекурсников, однако мои старания заканчиваются полным провалом. Меня хватают за руки и тащат вперед. — Новенькая? — слышу я у самого уха. — Не будь такой робкой. Такие амбалы, как мы, всегда пропустят малышку. Старшекурсники хитро улыбаются, заглядывая сверху и через плечо, но мне плевать. Мне сейчас веки только гвоздями прибить к бровям, чтобы они не закрылись. Или мертвого заклясть, чтобы стоял и придерживал. Смотрю на арену, что расположилась между ступенями амфитеатра и усиленно моргаю, лишь бы не уснуть. По центру стоят друг напротив друга два высоких, широкоплечих парня, похожих на моих соседей. Оба в некромантском облачении: туника, плащ, магические посохи в руках, далеко позади у ступеней лежат их сумки с инвентарем. Раздается высокий, короткий сигнал, вроде свистка, только мягче — и они начинают двигаться. Медленно, плавно, словно в таинственном, магическом танце. Наконец один резко подбрасывает посох и из него вырывается мощный поток энергии — соперник тут же отлетает к противоположному краю арены и теряет оружие. Поднимается и видно, что из его губы сочится тоненькой струйкой кровь. В таком бою можно и здоровья лишиться. Не слишком ли жестоко заставлять на такое смотреть? Я оглядываюсь и по восторженным крикам понимаю, вовсе нет. — Эй, новенькая, — снова слышу у уха низкий голос, — скажи-ка, с какого ты факультета? — С артефакторики, — охотно отвечаю я. Я сейчас не против поговорить, мне так будет проще выстоять эти соревнования. Оборачиваюсь к соседу — им оказывается один из тех парней, которые вытащили меня вперед — и широко ему улыбаюсь. — Ясно, — подмигивает он в ответ. — Твои сегодня не играют. Тогда давай болеть за нашего. Вон видишь тот высокий в бордовой тунике с темными волосами? Это наш Вир. — Витор Северли, — поддакивает ему второй. — Гарантирую, он уделает вещуна. — Да, вещунов все уделывают. Зачем они только мучают себя, тащатся на каждые игры? Неужели не видят в шарах и картах свой проигрыш? Парни громко смеются, но шум толпы их перекрикивает, а я отворачиваюсь к арене. Однако вскоре снова слышу: — Согласись, это же неплохо, в первый же день почувствовать себя среди победителей, правда, малышка? Я киваю в ответ. Сегодня мне действительно полезно хотя бы раз победить. Однако я присматриваюсь к парню, на которого мне указали — и чуть не вскрикиваю. Да что б вас всех разодрали тысячи неупокоенных душ! Чувствую, как сердце начинает заходиться, а руки и ноги так напрягаются, что, кажется, если я попробую их расслабить, меня скрутит и переломает, как соломенную куклу. Первое желание — бежать и подальше. Но интуиция подсказывает, что соседи так просто не отпустят счастливо попавшую в их руки болельщицу. А если я начну прорываться, то привлеку внимание. Потому до конца соревнований я стою, не шевелясь, отвечаю односложно, если ко мне обращаются, и заставляю себя дышать медленно и глубоко. Но как же все-таки мне в последние дни не везет! Я узнала этого парня. Этого Витора Северли. Трудно было бы его не узнать. Прошлым вечером у нас случилось крайне близкое знакомство. В доказательство на смармаке остались пикантные снимки его и его незаконной подружки. Эти снимки, конечно, будут меня защищать. Но интуиция подсказывает, что недолго. Как он сказал? После соревнований он меня найдет? Хорошо б мои соседи оказались правы и он выиграл этот матч, а также все последующие вплоть до финала. Хочу спросить, как долго длятся соревнования. Но мой сосед, как назло, тянет руку вверх во время паузы между турами и отчаянно зовет товарища. И этот Витор или Вир или как его там, оборачивается и смотрит прямо на меня, а мне даже юркнуть некуда, спрятаться не за кем, потому что от моих носков начинается арена, а за моей спиной и по сторонам стоят огромные амбалы, как они сами себя назвали. Хотя Витор смотрит холодно и словно сквозь меня. Ни один мускул на его лице не дергается. Не меняется положение рук или ног. Не напрягается тело. Он отворачивается, едва слышит сигнал начала тура, и тут же сосредотачивается на противнике. Я наконец позволяю себе вздохнуть и надежда тихонько шепчет внутри меня: «Может, он тебя не узнал или не заметил такую мелкую на фоне своих друзей?» Но я вспоминаю, как он спокойно расспрашивал меня о моих нанимателях, когда поймал в комнате, и как сдерживался, кипя от злости, и понимаю, что надежда моя врет. И сколько бы ни длились эти соревнования, я больше не могу попадаться на глаза этому парню. А когда они закончатся — и вовсе должна исчезнуть из академии. Как я вообще умудрилась забыть о нем? Ведь улепетывала от него по коридорам так, словно за мной гналась стая полтергейстов. За этими мыслями не замечаю, как турнир подходит к концу. Витор победил, мои соседи отчаянно приветствуют его победу, а меня хватает за руку старший факультета, выдергивает из их компании, хотя они энергично сопротивляются, и доводит до общежития. В пол-уха слушаю, как он объясняет принцип работы браслета, не глядя, здороваюсь с соседкой, когда вползаю в комнату, падаю на незастеленную постель и накрываю лицо подушкой. Хочется реветь, хотя я не плакала с пяти лет. Не помню такого периода в жизни, чтобы со мной случалось столько неудачных совпадений. Это ж надо так продать посох, чтобы потом попасться объекту своего колдовства, сбежать от него, до предела обидев и оскорбив, а затем явиться пред светлые очи, словно предлагая себя на блюдечке для расправы. Меня словно прокляли или приворожили к неудачам. Лежу с закрытыми глазами, но сон в руку не идет. Мысли не дают покоя. Голова гудит, тело изнывает. Наконец убеждаю себя, что отыщу выход уже конца недели, и проваливаюсь в забытье сильно за полночь. Однако засыпаю ненадолго. Неожиданно слышу сквозь дремоту: — Засунь в рот кляп, что б не орала. Подскакиваю. Чувствую, как сильные руки прижимают меня обратно к постели, насильно засовывают в рот скомканную тряпку и надевают на голову то ли мешок, то ли сумку. Поднимают и спешно выносят из комнаты. ---------- Глава 3 Жертва несчастной любви Глава 3 Жертва несчастной любви С головы стаскивают душную, колкую тряпку и мне в лицо ударяет яркий свет. Жмурюсь и закрываю глаза рукой. В висках и затылке часто и дотошно стучат молоточки. Подкатывает тошнота. Меня укачало, пока похитители петляли по академии, то спускаясь, то поднимаясь по лестницам. Хотя подозреваю, дурно мне не только из-за укачивания. Липкий, тягучий страх пронизывает все мое нутро. Кому я могла понадобиться среди ночи в месте, где меня никто не знает? Никому, кроме Витора и его дружков. А как он поступит с той, что стащила его вещь и еще посмела шантажировать? Мне повезет, если я умру быстро. Однако я знаю, что мне не сделают такой подарок. Сжимаю зубы и заставляю себя унять внутреннюю дрожь. Сколько бы меня ни мучили, ни за что не покажу, насколько я напугана. Медленно и глубоко вдыхаю и открываю глаза. Я сижу на ворсистом ковре со странным геометрическим узором, но мягкого пастельного оттенка. Вокруг изящная, дорогая мебель, на окнах портьеры из шоколадного жаккарда, огромная люстра сверкает на идеально выбеленном потолке. Без сомнений, я в верхних палатах, тех, что выделяют высокородным детишкам из статусных семей. Однако на комнату Витора это место не походит. Поворачиваю голову и замечаю четырех девушек, сидящих на диване и с любопытством наблюдающих за мной. — Очухалась? — спрашивает старшая из них, более миниатюрная и ухоженная, и, очевидно, хозяйка этих хором. Она подходит ближе и я узнаю ее лицо. Это училка, которая прошлой ночью выглядывала из-за шторы, пока я огрызалась с ее любовником. Остальные трое мне незнакомы, но они высокие и крепкие, словно накачанные, точно не брезгуют регулярными физическими упражнениями. Наверняка, студентки, пусть сейчас и не в форме. Интуиция подсказывает, мне не стоит тягаться с ними в боевой некромантии и пытаться сбежать. Однако внутри теплится надежда. Может, выйдет договориться? Усаживаюсь поудобнее, поправляю выбившиеся волосы и дожидаюсь очевидного вопроса. — Ты ведь узнала меня, правда? — спрашивает старшая, не сводя с меня пристального взгляда. — Узнала, — отвечаю я и смело предполагаю: — Хочешь получить назад свои фотокарточки? Могла бы попросить о встрече. Не обязательно вытаскивать меня из постели посреди ночи и засовывать в сумку из-под инвентаря. У дверей валяется длинный, серый кусок ткани и нетрудно догадаться, меня перевозили именно в нем. — Не нужны мне твои фотокарточки, — с пренебрежением бросает старшая. — Это Вир переживает, что его снимут с соревнований, а меня это не волнует. Моя семья оплачивает половину счетов этого места. Я останусь здесь настолько, насколько пожелаю. И буду делать все, что захочу. — Тогда чего тебе от меня нужно? — отвечаю я резко. Обычно я не злюсь из-за мелочей. Но я слишком устала и переволновалась и не готова играть в угадайку и исполнять роль дрессированного мангуста. — Тебе нужен посох, магический шар, может, зеркало ручной работы? Что еще высокородной может понадобиться от такой, как я? Очевидно, она разузнала о моих навыках в артефакторном ремесле. — Имей в виду, — предупреждаю я, вспоминая свою последнюю промашку, — на твоего жениха мои заклятья не действуют. Тебе придется поискать другого мага. Я бы могла хорошо заработать на этих девицах. Но деньги деньгами, а в комнату к Витору я больше не полезу под страхом смерти. Старшая долго молчит, испытывая мое терпение. Наконец подходит совсем близко, наклоняется и почти шепчет: — Мне не нужны твои артефакты, безродная. Но ты почти угадала. Я хочу преподать урок нашему общему знакомому. Не сразу, но догадываюсь, о чем речь, и подавляю смешок. Надо же. Еще одна жертва несчастной любви? Однако что бы ни задумала эта четверка, моя некромантия средней руки здесь бессильна. Испытано на горьком опыте. Потому заявляю прямо: — С моей помощью тебе не удастся его наказать… — Влюби его в себя, — перебивает меня старшая и мгновенье я усиленно моргаю, соображая, о чем она говорит, а затем чувствую, что мои глаза буквально ползут на лоб. Мотаю головой, пытаясь сбросить наваждение. Я точно ослышалась. — Чего сделать? — переспрашиваю на всякий случай. — Охмури его. Пусть бегает за тобой, как носятся за ним сейчас все девчонки в академии. Да девица не в своем уме. Налицо стресс после внезапного разрыва. Однако мне становится ее жаль. Если ей показалось, что я смогу привлечь внимание такого, как Витор Северли, то ей приходится сейчас ой как тяжко. — Не думаю, что я в его вкусе, — осторожно пытаюсь объяснить. — Если ты помнишь, он сам признался в этом. Однако, похоже, старшая не осознает своего плачевного состояния и близости к помешательству. — Я сделаю так, что будешь в его вкусе, — говорит она. — Тебе самой понравиться. Ну это уж вряд ли. — Послушай, — пробую я зайти с другой стороны и заставить ее внять голоса разума. — Ты же сама слышала, как он угрожал мне. Мне не стоит даже показываться ему на глаза, не то, что соблазнять. Да и признаться, я не умею этого. У меня другие таланты, понимаешь? — Сделаешь, как я скажу, и все получится. Она говорит с такой уверенностью, что это даже льстит. Но из-за пары хвалебных слов я не намерена совать голову в петлю. — Я не стану этого делать, — говорю прямо и поднимаюсь с ковра. — Если вся академия бегает за твоим женихом, то попроси любую — она с радостью согласится тебе помочь. — Других он уже всех видел, — чеканно медленно произносит она, явно вкладывая в слова двойной смысл. — И что б ты знала, он никогда не ходит по второму кругу. Очень жаль. Какая потеря для студенток КАСа. Понятно, почему ту дуреху, что заказала у меня посох, так быстро бросили. Однако красивая традиция — укладывать в постель девчонку строго на одну ночь. Красивая и обидная. Но ведь это не моя забота. Шагаю в сторону дверей с намерением выйти и больше никогда не возвращаться ни в эту комнату, ни к этому разговору. Однако одна из трех девушек на диване встает и силой усаживает меня обратно на ковер. И что они собираются делать? Заставят меня? Будут голодом морить и устроят пытки? Выжидательно смотрю на своих тюремщиц. — Влюбишь его в себя. Проведешь с ним три ночи — и бросишь, — повелительно требует старшая. Ага, он не ходок по второму кругу, а я должна ухитриться залезть к нему в постель аж три раза? Притом, что он хочет меня убить или изрядно помучить? — Найдите себе другую дуру, — говорю я, скрещиваю ноги и удобно устраиваюсь на ковре. Ковер красивый, мягкий, не отпустят из комнаты — смогу улечься прямо на нем и легко просплю несколько дней, обойдусь без еды и воды. — Я отказываюсь, — произношу я громко, чтобы развеять последние сомнения. — Отказываешься? — бросает мне сверху старшая и раздраженно поджимает губы. — Хорошо. Тогда вот, что я сделаю. Я прямо сейчас пойду и сообщу твоей мамочке, какой непослушной девочкой ты выросла. Пусть приедет и заберет тебя. Я вздрагиваю. Точнее, мое тело вздрагивает раньше, чем я осознаю это. Память о матери болью вшита в мои мышцы и кости. Нет, эта женщина никогда не пытала меня, не наносила физических увечий, но во всех мирах вряд ли найдется более жестокий и расчетливый человек, чем она. Маджа Кремберли, Витор Северли и эти девицы — ягнята по сравнению с ней. — Откуда тебе известно про мою мать? — тихо спрашиваю я, стараясь скрыть волнение. Старшая усмехается. — Что б ты знала, я племянница самого короля. Думаешь, мне составит труда отыскать твоих родственников и разузнать о ваших отношениях? Это не заняло у меня больше часа. Я молчу и вижу, как на ее хорошеньком лице расплывается победная улыбка. Она зря радуется. Она еще не выиграла войну со мной. Хотя этот бой я точно проиграла. ---------- Глава 4 Подпольный словарь Глава 4 Подпольный словарь «Ты украл мои мысли, с нашей встречи я не могу сосредоточиться ни на чем другом», — сижу на зельеведении и украдкой почитываю список кокетливых реплик для разговора с Витором. Два листа исписаны мелким, неаккуратным почерком и я обязана выучить их к сегодняшнему вечеру. Фраза про мысли — самая приличная. Остальные открыто намекают на ночной досуг, части тела, доступность и потаенные желания. Как объяснила старшая, я должна произносить эти реплики уверенно, с легкостью и получать удовольствие от беседы. Предчувствую фиаско этого вечера. Витор, оказывается, любит девушек простых и раскованных. Предпочитает не тратить время на долгие уговоры и ухаживания. Подозреваю, что он ни разу не сталкивался с этой необходимостью. И еще ему нравятся девушки с выразительной фигурой: пошире бедра, попышнее грудь, поуже талия. У меня же все маленькое и примерно одинакового размера. Вот девицы и придумали сегодня утром, когда красили и одевали меня, что нужно сильно уменьшить одно и за счет этого зрительно увеличиться другое. И теперь я уже битый час изнываю от тугого корсета. Радует лишь то, что если вечером меня станут убивать, я ничего не почувствую, потому что уже буду полумертва. Мне бы только заучить эти фразы и создать видимость, что я приложила усилия, но не вышло. Однако сделать это трудновато, потому что в легких не хватает воздуха и кровь плохо снабжает мозг. Как назло Клатильда Атольянс — седовласая старушка в модном брючном костюме травянистого цвета, которая ведет у нас предмет — называет мою фамилию и требует отвечать. Я не без усилия поднимаюсь со стула. Прутья корсета болезненно врезаются в ребра. — Напомните нам, Катарина, — говорит Клатильца, пристально изучая меня маленькими черными глазками, — почему некоторые некромантские отвары теряют силу на солнечном свете? Взгляды студентов тотчас устремляются в мою сторону. Должно быть, вопрос непростой и они готовятся наблюдать, как я опозорюсь в первый же день, получу неуд и отправлюсь отрабатывать наказание после занятий. Мадам Клатильда — женщина строгая, как я успела понять, и спуску никому не дает. Но я знаю ответ, приготовление отваров — часть моей каждодневной работы. — Теряют силу лишь те зелья, — начинаю рассказывать я, — в основе которых лежит чистая энергия смерти. Однако следом мне приходится взять долгую паузу, чтобы хорошенько набрать воздуха в грудь, и происходит невероятное. Большей наглости и подлости я не встречала. Моя соседка подталкивает ко мне учебник со спрятанным списком игривых фразочек и шепчет на всю аудиторию: — Написано внизу страницы. Клатильда ожидаемо строит недовольное лицо и громко требует: — А ну-ка, госпожа Энвуд, дайте-ка мне сюда ваши подсказки. Она со скоростью полтергейста подскакивает к моему столу, хватает учебник и сразу же натыкается на мой подпольный словарь. Замирает над текстом и лицо ее меняться от полного изумления до всенародного возмущения. Видно, мадам старой закалки — и пощады мне не дадут. — Госпожа Энвуд. — Я предчувствую долгую, унизительную лекцию и не ошибаюсь. Аудитория наполняется плохо скрываемыми смешками и перешептыванием. Но последствия еще хуже. — То, что вы первый день в академии, вас не извиняет, — продолжает выговор Клатильда. — Я сообщу декану вашего факультета, чем вы занимаетесь во время занятий. И попрошу назначить неделю внеклассной работы, чтобы вы хорошенько уразумели свои ошибки. Она забирает из учебника мой список, складывает его и разрывает на мелкие кусочки. Выбрасывает в ведро и говорит, к моему несчастью: — Я оказываю вам услугу, госпожа Энвуд. Запомните, доступные женщины никогда не привлекали настоящих мужчин. Вот тут начинается грандиозный спектакль и я в нем играю главную роль. Оставшиеся три пары меня оценивают и обсуждают со всех сторон: длину юбки, высоту каблуков, яркость губной помады и их соответствие студенческим требованиям. После стараний моих новых подружек этим нормам удовлетворяет разве что цвет моих капроновых колготок. Самые обеспокоенные вспоминают, в окружении кого я стояла во время первого тура соревнований и начинается подборка женихов. К концу дня я оказываюсь брошенной дюжиной самых популярных студентов академии и Витор Северли занимает среди них почетное первое место. Делаются ставки, кто перехватит эстафету, и спорят, не упадет ли спрос на потасканный товар. И если бы только это. Мой профессор, Льюис Мендельборн, по совместительству декан факультета артефакторики, провожает меня гневным взглядом, когда я выхожу с его лекции по мистическому материаловедению. Этим утром после долгих, мучительных ритуалов красоты он поймал меня и выдал первое задание седой гаргульи. Я должна была его выполнять, сидя на занятиях, и теперь меня ждет еще один строгий выговор. Неприятный разговор оттягивает появившаяся гранд-дама, наша комендантша, Захария Детфилд. Она уводит меня к местам отбывания наказаний и спустя пятнадцать минут я оказываюсь перед индивидуальными комнатами отдыха участников соревнований. Осознаю, для чего было разыграно представление с учебником и списком, и не сомневаюсь, кого увижу, когда открою высокую дверь из черного дуба, рядом с которой стою. «Ну, — пытаюсь я себя подбодрить, — хотя бы не придется рассказывать о цели своего прихода. Ему наверняка уже сообщили». Делаю вдох, настолько глубокий, насколько позволяется тугая одежда, открываю дверь и отважно шагаю внутрь комнаты. ---------- Глава 5 Не совсем свидание Глава 5 Не совсем свидание — Что ты сделала, дрянь? — рычит Витор мне в лицо и прожигает яростным взглядом. Ничего я не делала. Но сказать об этом не могу. Его руки крепко сжимают мою шею и припечатывают к стене. Теперь тело стянуто в двух местах и, кажется, что от напряжения грудь готова взорваться. В глазах уже простреливают искры и я вытягиваю носочки, чтоб хотя бы чувствовать пол под ногами. Хриплю, насколько достает силы: — Отпусти. В-воздух. Хватка слабнет и я стекаю по стене на грязный линолеум. Часто и громко кашляю. Дышу мелко и рывками. Воздух болезненно врывается в грудь и корсет хищно впивается в кожу, продолжая экзекуцию. А я-то надеялась, что ничего не почувствую. Вот же дура. — Рассказывай! — слышу требовательный голос Витора. Знаю, он возвышается надо мной, готовый придавить к полу огромной ступней и растереть. Но у меня нет сил поднять голову и с достоинством встретить смерть. Забавно, когда я вошла в эту комнату — просто обставленную, с серыми, невзрачными стенами — он окинул меня таким безразличным взглядом, что от облегчения я чуть не бросилась в пляс. Ему было плевать на меня или он был слишком занят предстоящим боем. Или, может, вовсе не узнал, кто я такая, в новом наряде. Неудивительно, на мне была обтягивающая блузка и юбка выше колен. Волосы собраны в пучок на затылке и передние локоны изящно обрамляли лицо. Каблуки. Губы накрашены, наложены тени, делающие взгляд глубоким и волнующим. Я даже почувствовала себя миленькой, крутясь утром перед зеркалом. Но беда всегда подкрадывается незаметно. Витор проиграл второй бой и хоть теперь мне точно не грозит изнасилование и не придется притворяться, что я получаю от этого удовольствие, я не уверена, что победила. — Я спрошу это еще один раз и дальше пеняй на себя, — слышу я ледяной голос у самого уха и ощущаю тяжелое, горячее дыхание. — Что ты сделала с моими вещами? — Ничего не делала, — все еще хриплю я, касаюсь шеи и тут же отдергиваю руку. Кожа в этом месте превратилась в сплошной синяк или ожог. Она болит и пульсирует, словно кровь жаждет прорвать капилляры и вытечь наружу. Чувствую, что Витор отступает, и следом фиолетовые энергетические потоки начинают быстро закручиваться вокруг моего тела. Сейчас он вырвет мою душу и выбросит в завесу. Обратно мне уже не вернуться и это худшая смерть, которую можно пожелать: я никогда не обрету покоя и буду вечно скитаться по коридорам академии, застряв между мирами. Ни за что не превращусь в этих ничего не ощущающих, бестелесных амеб. Прилагаю усилия и поднимаю руку: — Погоди. Чувствую, что энергия отпускает, хотя продолжает обтекать. — Говори, — приказывает Витор. — Позволь мне посмотреть твой посох. — За идиота меня держишь? Хочешь замести следы? Снова чувствую энергетический нажим. — Ты еще успеешь меня убить, — пробую я договориться. — Мне не за чем портить твои вещи. Я не для этого сюда пришла. Поднимаю голову и впиваюсь в него взглядом. Давай же, парень, неужели ты не слышал, о чем перешептывается вся академия? — Я артефактор и хороший. Я половине ваших ведунов зеркала и шары мастерила, — набиваю я себе цену и предлагаю сделку: — Убьешь меня, если не понравится, что я скажу. Он долго смотрит, раздирая взглядом. Наконец снимает энергетические оковы, шагает в сторону и освобождает дорогу к сумке с инвентарем. — Ты пожалеешь, если соврала, — бросает он. Меня его угроза не трогает. Я не привыкла ни о чем жалеть. У меня жизнь была такая, что либо я выкручиваюсь, либо уже поздно. А я еще жива и не инвалид. Медленно поднимаюсь, стараясь дышать неглубоко, но часто. Одергиваю задравшуюся юбку. Капроновые колготки уже не спасти, но остальное еще возможно. Доползаю до сумки и принимаюсь изучать артефакт. Много времени мне не требуется, я сразу понимаю: посох подделали да еще сверху привязали мертвого, чтобы он высасывал внутреннюю ману. Понятно, почему Витор проиграл. Ему не оставили ни шанса. — Тебя блокировали, — уверенно заявляю я и с силой ударяю посохом по столу. Витор тут же оказывается рядом и хватает меня за руку. — Вот, смотри, — сую ему под нос посох с отколовшимися щепками, даже не пытаясь вырваться. — Это белый ясень. Он не позволил тебе призвать энергию мертвого мира. А в прожилках запеклась кровь. К тебе привязали мертвеца и он вытягивал из тебя ману каждый раз, когда ты обращался к посоху. — Я бы почувствовал мертвеца. — Не почувствовал бы. Принюхайся, слышишь горчинку и сладость? Это мирра. Она делает ауру мертвого статичной и ты его принимаешь за неодушевленный предмет. — А ты, значит, умница такая, все почувствовала? — с пренебрежением бросает он, но руку мою отпускает и отходит. — И я бы не почувствовала, я просто знаю. Мастерила похожую заготовку под посох всего неделю назад и, кстати, неплохо заработала. На всякий случай вглядываюсь в артефакт и проверяю, не мой ли шедевр. Повезло. Не мой. Я лучше полирую дерево. А здесь либо спешили, либо не старались делать аккуратно. Витор останавливается у окна, широко расставив ноги, кладет руки на бедрах, и его мощная фигура теперь почти полностью закрывает просвет. Он смотрит словно в пустоту, но я терпеливо ожидаю. — С чего мне верить, что это не ты подменила артефакт? — наконец спрашивает он и оборачивается. — Ты уже один посох стащила из моей комнаты. Так он все-таки меня узнал. Но это уже неважно. — Проверь мою сумку, — говорю я уверенно, перекидываю ему свои вещи и тут замечаю, что дверь в комнату приоткрыта и через щель просматривается человек. Стоило догадаться, меня не оставят с ним наедине, будут пасти. — Если бы я принесла посох с собой, кожа пропиталась бы его запахом, — объясняю я, но мысли уже заняты новой проблемой. Витор с интересом разглядывает мою сумку, чуть ли не выворачивает ее наизнанку и не обнюхивает. Если он не дурак, то поймет — я не вру. Потому, кажется, жизнь я себе выторговала. А вот свободу пока не очень. Набираю в грудь воздух мелкими вздохами и решительно шагаю в сторону Витора. Как учила Старшая, нужно подойти и в разговоре случайно коснуться его руки, провести пальчиков по отвороту рубахи, кокетливо поморгать ресницами, сладко улыбнуться. У меня точно естественно не получится. Но мне плевать, что подумает этот парень, в пастель он меня сегодня не потащит. А мне важно, чтобы на эту ночь девицы оставили меня в покое. — Знаешь, — говорю я, оказываясь от него на расстоянии вытянутой руки, — если подумать… я могла бы проверять твои артефакты на время соревнований. — Набираюсь смелости и шагаю еще ближе, но пересилить себя и коснуться его не могу. Однако за моей спиной шпионкам не видно, чем я занимаюсь, и из-за завесы тишины еще и не слышно. Потому я поднимаю на Витора глаза, полные желания помочь, и говорю нежно и с заботой: — Если я проверю артефакты, ты успеешь их заменить и больше уже не проиграешь, как сегодня. Я лишь попрошу о маленькой услуге взамен. Его лицо остается каменным. Его не забавляют мои неумелые попытки сблизиться, и даже не злит моя наглость ставить ему условия. — Чего ты хочешь? — холодно спрашивается он. «Ничего, глаза б мои тебя не видели», — приходит на ум. Но я улыбаюсь и отвечаю: — Пригласи меня на свидание и мы в расчете. Он выразительно приподнимает бровь и отбрасывает в сторону мою сумку, что еще держал в руках. — Я не оказываю таких услуг, — плюет он мне в лицо. — И не вожу женщин на свидания. Но у меня к тебе другое предложение. Если ты проследишь за моими вещами, я, так и быть, забуду о случившемся в тот вечер. — Насовсем забудешь или до конца соревнований? — уточняю я не без интереса. Если в этой академии у меня станет на одного врага меньше, даже на эту ночь, я смогу дышать свободнее. Пусть и останусь в корсете. — Насовсем, — отвечает он. — Но знай, если я проиграю еще раз, то вылечу — и тогда нашей договоренности конец. Я найду тебя. Так что, если согласна, то завтра в семь часов утра перед занятиями я жду тебя в этой комнате. Завтра в семь часов профессор Мендельборн наверняка захочет меня отчитать и я точно опоздаю. Но если ночью все сложится, то ни этого парня, ни профессора, ни седую гаргулью и моих новых подружек я долго не увижу. Я подхожу ближе к выходу и принимаю сделку, показывая девицам в коридоре, что сумела договориться о свидании. Витор тут же широким шагом покидает комнату и от его резкого удара в дверь незадачливые шпионки отлетают далеко к стенам. К моему удивлению, ими оказываются Мариса и две ее закадычные подружки. Понятно, откуда Старшая разузнала обо мне и моих талантах. Всыпать бы этим девкам хорошенько за неумение держать язык за зубами. Но я напоминаю себе о скором побеге и с невозмутимым лицом выхожу из комнаты вслед за Витором, даже не смотрю в их сторону, когда они поднимаются, с сожалением потирая отбитые места. Нажимаю на браслет и велю ему указать дорогу до комнаты в общежитии. За этот день я все же узнала немало полезного: о том, что не следует пользоваться чужими шпаргалками и как управлять студенческим браслетом. Второе поможет мне сегодня сбежать. Спешу по коридорам в предвкушении скорой свободы. Даже забываю о впивающемся в ребра прутьях корсета и болезненных синяках на шее. Однако не прохожу и двух поворотов, как профессор Мендельборн отлавливает меня и уволакивает в свою лабораторию. — Что ты узнала за этот день? — шипит он, размахивая руками. Он снова неожиданно трезв и у меня дурное предчувствие. — Ничего? — сверкает он глазами из-под косматых бровей. — Зато обзавелась дюжиной женихов? С демонами не шутят, девочка. Раз взялась на Маджу работать, то работай. Иначе пожалеешь, что жива. — Я должна была влиться в общество, — вру я первое, что приходит в голову. — Но вышло неудачно. И я новенькая, они мне не доверяют. Вряд ли рядом со мной станут обсуждать свои секреты. — Твои сложности никого не волнуют. — Завтра я поставлю прослушку, — нахожу я, что ответить. — Сегодня, при мне поставишь, — обрывает он. — Завтра у тебя другое задание. ---------- Глава 6 Кажется, здесь я умираю Глава 6 Кажется, здесь я умираю Новый день не задается с самого начала. Но тогда я даже не представляю насколько. Всю ночь я мастерю прослушку из костей летучих мышей под бдительным наблюдением профессора. Мне не удрать. Когда после полуночи Льюис Мендельборн отправляется на отдых, за мной продолжает приглядывать Токер, его фамильяр. Он до утра шастает по лаборатории, раздражающе мурлычет одну и ту же песню и размахивает огромным, рыжим хвостом прямо перед моим лицом. К пяти часам я на грани. Хочется прибить зверюгу, но он уже мертв, а мне нужно бежать, разносить костяную пыль по двумстам аудиториям. Важно успеть до подъема, потому что прослушка незаконна и, если мадам Захария с подручными меня застукают, наниматели будут все отрицать и меня запихнут за решетку. Заканчиваю с пылью, несусь к завхозу — мое новое задание: все выяснить и доложить. Вновь замечаю Марису и подружек, приглядывающих за мной. Вспоминаю, что в семь я должна проверять артефакты Витора. Мне никак не успеть. Я в тисках. Но я не дрейфлю и верно мыслю. Все меняет случайно оброненная фраза. — Почему я опять должен тащиться на склады к демонам на кулички? — бурчит Оссар Уинстфилд, наш вреднющий завхоз, возвращаясь от грузчиков у задних дверей академии. — Этот Листер совсем страх потерял. Думает, его контора — единственная в городе, что поставляет посохи и зеркала, потому он может задерживать доставку? Ему найти замену — по щелчку пальцев. — Я съезжу, все отберу и привезу, — быстро предлагаю я. Оссар смотрит на меня с легким изумлением. Но его высокомерный взгляд медленно теплеет. Он был недоволен, что меня отрядили ему в помощницы: я новенькая и мне все приходится объяснять. Однако, кажется, я только что подсказала, как меня полезно использовать. — Это далеко за городом, — предупреждает он и тут же добавляет, чтобы я не вздумала отказаться: — Ты должна вернуться к вечеру. Твоя практика по хозяйственному обеспечению рассчитана на один день и я должен оценить ее. Я киваю и спустя пятнадцать минут уже мчусь на грузовом маджиккаре по объездному шоссе, сидя рядом с лысым, грузным водителем. Я все продумала и подготовила: засыпала остатки костяной пыли в карманы завхоза, объяснила свою хитрость профессору и важность этой поездки и предупредила через Марису Витора, чтобы не вздумал меня раньше времени искать, я вернусь до обеда и мы проведем наше свидание, как договорились. Однако через четыре часа я только выйду из маджиккара у складов и следом потеряюсь в пригородных лесах. Никто из них больше никогда со мной не встретится. Пусть будут благодарны. Каждый из них по-своему меня ненавидит. Я избавляю их от негативной энергии, которая бы угнетала их жизни. В общем, настроение у меня приподнятое настолько, что я готова делать подарки даже своим недругам. — Впервые за город выезжаете? — улыбается водитель, глядя на мое счастливое лицо, и я улыбаюсь в ответ. — Вам понравятся здешние места. В Чернолесье такая природа. Даже дышится легче. Не могу не согласиться. С наслаждением вдыхаю свежий, дерзкий, окрыляющий воздух свободы, даже позволяю себе вздремнуть по дороге. Однако когда мы добираемся до места, все идет удручающе не по плану. Сбежать от водителя сразу не выходит. Едва спускаюсь с маджиккара, меня тащат по хрустящей щебенке на первый склад принимать магические зеркала. И вот я уже стою среди высоких стеллажей и вдыхаю запах пыльного картона, деревянной стружки, лака и красок. — Ваши стеллажи с пятого по восьмой, — слышу вежливое объяснение завсклада, невысокой, полноватой женщины в очках. — Смотрите, проверяйте, выкладывайте. Грузчики придут и заберут то, что вы отобрали. Я киваю, но думаю лишь о том, есть ли у этой постройки с потолками в два этажа запасной выход. Когда меня оставляют одну, я создаю видимость работы и отправляюсь на поиски. Вокруг ни души, слышны лишь мои глухие, шуршащие шаги по грязному бетону. Дохожу до дальнего конца огромного зала и двигаюсь по периметру, всматриваясь в стену. Стеллажи, заставленные коробками и ящиками, меня не интересуют. Должно быть, потому я не замечаю опасности. Огромный деревянный ящик валится со стеллажа прямо передо мной, чудесным образом становится точно вертикально, раскрывается — и я утыкаюсь в свое отражение в зеркале. Еще мгновенье — и отражение разворачивается и устремляется в зеркальные глубины. Мое тело срывается за ним. Чужеродная материя обволакивает кожу и начинает проникать вовнутрь. Я чувствую холод и сырость зеркального перехода. Отчаянно пытаюсь вспомнить элементарное заклинание защиты против потустороннего захвата, но мой мозг парализован. Словно зеркальный двойник сжимает его холодными руками и блокирует память. Громко зову на помощь, но вырывается лишь хрип. Ужас пробирает до костей. И вдруг чудовищная сила сносит меня в сторону, словно ураганом, — я открываю глаза, уже лежа на бетоне. Вижу мужское лицо, нависающее надо мной, чувствую, что тело прижато в полу огромной тяжестью. — Эй! — Мужчина щелкает пальцами перед моими глазами. — Слышишь меня, Катарина? Слышу, но не понимаю, откуда этот человек меня знает. Он охватывает огромными ладонями мою голову — и сперва я отчаянно сопротивляюсь, кручусь, отбиваюсь, но следом чувствую, как в мозгу проясняется и картинка перед глазами приобретает знакомые очертания. Вот теперь я его узнаю — я смотрю на Витора Северли. Только откуда он здесь? Не успеваю спросить. — Какого праха ты вытворяешь? — гневно орет он мне на ухо. — Не знаешь, что нельзя разгуливать по магическим складам в одиночестве? — Я не разгуливала, — огрызаюсь в ответ, но во время себя останавливаю. — Ты просто удрать от меня собралась, да? Молчу, наконец выбираюсь из-под его тяжеленного тела и поднимаюсь с пола. — Еще немного и из-за своей глупости удрала бы на тот свет. — И без тебя понимаю, — бурчу я. Отряхиваю одежду и собираюсь вернуться к отбору товара. Похоже, сегодня мне не сбежать. Вдруг чувствую, как некромантские потоки закручиваются вокруг тела. Мгновенье — и я вешу, прижатая в шершавой боковине стеллажа. — Думаю, мы неверно составили наш договор, — сухо бросает Витор. — Ты не уяснила своей роли и не ценишь дарованную свободу. Ее следует ограничить. Вокруг моей шеи нарастает невидимое кольцо. Хватаюсь руками и призрачный холод обжигает пальцы. — Отойдешь от меня дальше, чем на пятьсот метров, и отправишься туда, откуда я тебя только что вытащил. Кольцо резко и с силой сжимается и я задыхаюсь. Следом валюсь на пол мешком с картошкой. Захожусь долгим, болезненным кашлем. От моей шеи осталось месиво. Но страшно прикоснуться. Поднимаю голову и окидываю Витора взглядом, полным ненависти. Он смотрит с презрением и насмешкой. Сила на его стороне — я в его власти. Пусть не надеется. — Так значит, у меня есть выбор? — цежу я сквозь зубы и, пошатываясь, встаю с пола. — Выбор есть всегда, Катарина. Но я, представь, знаю, что ты выберешь. Ухмыляюсь. Спокойно обхожу его и шагаю внутрь зеркала. * * * Подскакиваю, делая глубокий, громкий вдох, словно я только что вынырнула из воды. На меня смотрит взволнованное, испуганное лицо завхоза. — Ну наконец-то, — вырывается у нее. — Как же вы меня напугали, девушка. Если бы я знала, что вы всего лишь студентка, не оставила бы вас одну. Не думала, что Оссар пришлет неподготовленную. «Я подготовленная», — хочу сказать. Магические зеркала — моя специализация. Я по ним могу диссертацию защитить, даже не обучаясь в академии. Но завхоз вручает мне стакан воды и заставляет залпом его осушить. На вкус напиток холодный, даже обжигающий и отдает густой, смолистой горечью, как у хвои или полыни. Но я чувствую, как по телу разливается свежесть, а следом ее сменяет теплота, согревая меня и придавая бодрости. Возвращаю стакан, приподнимаюсь на локтях и оглядываю помещение, в котором оказалась. Я в кабинете, по всей видимости, офисном. У стены поставлены большой, дубовый стол и высокое, кожаное кресло, рядом шкафы, забитые папками и книгами, на столе огромный экран смартмака отливает голубым светом, окна частично завешаны тяжелыми, темно-коричневыми портьерами. Глаз цепляет около одного из них высокую, широкоплечую фигуру Витора и я замираю. Он стоит, широко расставив ноги, положив руки на бедра, и смотрит через окно вдаль. Перед глазами мелькают моменты нашего последнего разговора и я хватаюсь рукой за горло. Ошейника нет. Но я чувствую под пальцами зернистое, кремообразное вещество. Завхоз собирается объяснить, но ее перебивают. — Оставьте нас, — доносится от окна громовой, холодный голос. Витор не просит, он приказывает и даже не оборачивается. Женщина сочувственно улыбается мне, поднимается и спешно выходит за дверь. Вот, что значит, родиться в богатой, влиятельной семье высших некромантов, когда твой папа — министр, а мама — приближенная королевы. Ты только научился ходить на горшок, а уже имеешь право повелевать теми, кто старше тебя, если их статус недостаточно велик. Ты можешь смотреть на них свысока, можешь использовать, как половую тряпку, и не думать, насколько это унижает человека. Короче говоря, когда ты богат, легко быть сволочью. — У меня нет времени лечить твою дурную голову, — снова слышу надменный голос. — Желаешь пополнить список призраков Гетенберга, я не стану тебя останавливать. Но сперва ты сделаешь то, что обещала. — Если ты еще раз нацепишь мне ошейник, я и с места не двинусь, — угрожаю в ответ. Витор наконец снисходит до того, чтобы повернуться ко мне лицом. — Таких больных нужно сажать на цепь, поняла? Вы угроза общества. Не цените свою жизнь, а чужую и подавно. Он подходит к столу и вытаскивает из-под него тяжеленную инвентарную сумку из темно-серого сукна. Опускает ее перед низкой тахтой, на которой я лежу, и требует: — Проверяй и побыстрее. Нам еще возвращаться. Послать бы его гонять призраков на погост. Но тело еще хорошо помнит леденящий, вяжущий холод зазеркалья. Как он пронзает меня и заполняет внутренности. Вздрагиваю от этих воспоминаний. Не хочу больше умирать. Не так скоро. Двух раз за один день вполне достаточно. Сажусь на тахту, поправляю платье и начинаю копаться в артефактах: магические посохи, ритуальные кинжалы, серпы, палаши, зеркало, чаша, ритуальные амулеты, тоники, благовонья. Да я полдня буду с ними разбираться. — Ты же не собираешься использовать их все в сегодняшнем бою? — возмущаюсь и поднимаю глаза от сумки. — Нет, но я не желаю держать в своей комнате лишний хлам, — отрезает он. — Делай, как обещала. Выдерживаю его долгий, пронзительный взгляд. Ошейника на мне нет, но он все еще считает меня своей ручной собачкой. С трудом преодолеваю раздражение. Ненавижу, когда распоряжаются моей жизнью и наплюют на то, чего хочу я. Однако большей свободы я от него не получу, я понимаю это. Глубоко вздыхаю и принимаюсь за работу. Почти два часа уходит только на то, чтобы осмотреть все посохи. Но этого достаточно, чтобы вынести неутешительный вердикт. У Витора сегодня не будет энергетической поддержки. — Это все фальшивки, — твердо заявляю я и поднимаюсь с пола, усыпанного магическими посохами. Подребаю к сумке и беру сверху кинжал и палаш. Бегло осматриваю их, бросаю: — Остальные вещи, должно быть, не трогали. Это логично. Столько артефактов подделать за один раз — да это не мастер, это монстр. Мне бы пришлось неделями сидеть безвылазно. — Тогда почему я не чувствую, что с ним что-то не так? Витор подходит, поднимает один из посохов, легко подкидывает его и по стенам комнаты ползут энергетические потоки, заставляя ее светиться фиолетовыми оттенками. — Это мираж, — отвечаю я. — Заготовка либо осыпана костяной пылью, либо внутри помещена заговоренная кость. Еще может быть сделана прицепка на зеркало и оно будет создавать реалистичные фантомы… Я не успеваю договорить — меня обдает энергетической волной, однако она проходит насквозь и не причиняет вреда. Я лишь вздрагиваю от неожиданности. Благодарю великих некромантов, что мои знания и навыки превосходят совесть Витора. — Я тебе не чучело на плацу, — с презрением бросаю ему. — Не смей швыряться в меня своими зарядами. — Исправь это. Он кидает мне испорченный артефакт и широким шагом направляется к дверям. Вообще охренел! Мы на такое не договаривались. — И не подумаю! — кричу ему в спину. Он мгновенно оказывается рядом, нависает надо мной горой, припечатывая к полу. Его серые глаза темнеют и превращаются в раскаленные угли. Мне кажется, я замечаю огненный обод вокруг его радужки. — Цену себе набиваешь? — шипит он. — Я не работаю бесплатно. Заставляю себя не отвести голову и не шагнуть назад. Чувствую его горячее, тяжелое дыхание на своем лице. Я готова провалиться сквозь землю, лишь бы этот паразит больше не приближался ко мне. — Ты мне должна. У нас договор, — медленно выговаривает он. — Ты забыла? Мне напомнить? Это он забыл. Лучше я умру, чем стану жить в кабале. — То, что я должна, уже сделала. За остальное плати. Стою и терплю его разрывающий взгляд. Хотя все внутри кричит: «Просто согласись. Потом сбежишь». Не соглашусь. Не позволю на себе ездить даже один день. На мне и так сидят гаргулья и те девицы. Я и пальцем не пошевелю сверх того, что оговорено. — Чего ты хочешь? — цедит он сквозь зубы. Действительно, чего я хочу? Деньги? Деньги мне всегда нужны. Но сейчас важнее другое. Мне предстоит вернуться в академию. А там мне вздохнуть не дадут. — Я хочу стать твоей девушкой, — прямо говорю ему. — До конца соревнований. И чтобы все знали об этом. Мне надо раз и навсегда отделаться от этих девиц. Чтобы они не шастали за мной и я смогла быстрее удрать. Вижу, как красивое лицо Витора искривляется в мерзкой ухмылке. Какой же он отвратительный. Если бы подружки видели его сейчас, он бы навсегда остался девственником. Но в следующее мгновенье он режет меня словами, словно нож масло. — Я уже говорил, Катарина, что не кладу в свою постель низкородную шваль. Не завожу девушек и не вожу их на свидание. И никогда не делаю то, что не хочу. А тебя я не хочу. Даже за плату. Больше унизить он бы меня не мог. Мне на него плевать, он мне даже не нравится. Но от такого обращения кажется, словно когтями провели по сердцу. Чувствую себя оплеванной и обгаженной. Но я запомнила каждую букву. Буду уходить, верну ему долг за эту речь. — Хочешь плату? — продолжает он и достает смартмак из кармана брюк. — Я заплачу тебе. Достаточно для такой, как ты. Говори, куда переводить? — Наличными, — тихо отвечаю я. Он удивленно приподнимает бровь. — Я еще несовершеннолетняя. У меня нет счета в банке. — А выглядишь гораздо старше. «Ты тоже выглядишь не как мудак», — огрызаюсь мысленно. — Отдам в академии, — бросает он. — Не бойся, не обману. Я держу свое слово. А теперь займись работой. Мне нужно оружие. А времени в обрез. — Ты на складах в Чернолесье, — усмехаюсь я и складываю по его примеру руки на груди. — Купи себе все, что тебе нужно. Вижу, как его надменное лицо вытягивается и покрывается побелкой. Радуюсь своей маленькой победе, но не позволяю слишком долго держать его прижатый хвост. — Купи заготовку, — объясняю ему. — Я артефактор, а не волшебник. Или ты думаешь, я тебе за час посох с нуля смастерю? Мы возвращаемся в академию спустя пять часов и едва успеваем к началу соревнований. Но Витор побеждает, громит противников подчистую. Зал взрывается в рукоплесканиях и криках поддержки. А когда этот цирк наконец заканчивает, я ползу по коридорам до своей комнаты и чувствую себя, словно по мне проехались армадой маджиккаров. Действие лекарства, нанесенного на шею, заканчивается и она горит после призрачного обруча, словно ее прижигают раскаленным металлом. Но в кармане лежит сотня золотых марок и это хоть как-то смягчает безумие прошедшего дня. Навстречу идет группа студентов и я заставляю себя расправить плечи и выпрямить спину, поправляю на шее платок, чтобы скрыть синяки. Не хочу, чтобы завтра все академия обсуждала, кто меня душит в свободное от учебы время. Неожиданно тяжелая рука ложиться мне на плечо и в мгновенье массивное тело прижимает к стене. Упираюсь глазами в сильную, накачанную грудь, проступающую ромбиками сквозь белую рубашку. Тут же со всей дури луплю по ней кулаком, силюсь оттолкнуть нападающего. Целюсь ногой в причинное место. Не с той связались. Я знаю, как отбиваться. С детства живу на улице. Кто бы это ни был, урод, надолго запомнит свою промашку! — Тихо, — слышу у самого уха и узнаю голос Витора. Замираю. — Чего еще тебе надо? — шепчу в ответ. — Отпусти немедленно. — Сегодня ты спишь у меня. Офигеваю от услышанного. — Чего? Мимо проходят студенты и ладонь Витора тут же закрывает мне рот, а тело еще сильнее прижимает к стене. Вторая рука гладит волосы, играя с выбившиеся локонами. Лицо наклонено так низко, что губы почти скользят по моей щеке. Чего ему надо? У меня почти паника. — Я хочу, чтобы ты сегодня осталась в моей комнате, — повторяет он. — И это не просьба. Я заплатил. Ошеломленно смотрю на него. Разве он не сказал?.. ---------- Глава 7 Ловушка Глава 7 Ловушка — Ты хочешь сказать, что ляжешь спать, а я должна следить за твоими игрушками? Большей наглости трудно вообразить. Я стою посреди комнаты Витора вокруг всей ее роскоши, смотрю на его красивое лицо в обрамлении чуть волнистых, каштановых волос, мускулистое тело с идеальными пропорциями, одетое в дорогую, расшитую золотом одежду, и у меня не укладывается в голове: как внутри такой обворожительной оболочки может жить настолько гнилой человек. — Я устала и хочу выспаться, — заявляю прямо. У моей способности спать по четыре часа в сутки есть срок действия. И обычно больше пяти дней в подряд я не выдерживаю. Сегодня уже шестой. А он требует не ложиться вообще. — Я не могу сегодня не спать, — спокойно отвечает Витор, словно обсуждает меню на завтрак. Вальяжно присаживается на край стола и складывает на груди руки. — У меня завтра серьезный бой. Но я должен знать, кто таскает мои вещи. А тебя самое сложное, что ждет завтра — это перенести учебники по алхимии и материаловедению из одной аудитории в другую. Ты легко справишься. Тем более у тебя есть опыт. Во-первых, откуда он знает мое расписание? А во-вторых… — Какой еще опыт? — спрашиваю я. — Опыт проникновения в комнаты парней по ночам, — ухмыляется он. — У тебя неплохо получается. Ну, спасибо за признание моих талантов. Вот только… — Я обычно таким не занимаюсь. Это было исключение… — Все будут знать, что ты оставалась в моей комнате, — неожиданно говорит он. — Лучше, чем ничего, правда? Разве не этого ты хотела? — Чего, чего я хотела? — недоуменно приподнимаю бровь. — Чтобы все думали, что ты спала со мной. Ведь так? Поджимаю губы. Действительно, мне это выгодно. Это будет первая ночь из трех. А так как на вторую он никого не приглашает, то я почти обрету свободу. А он порой не такой дурак. — Вы все этого хотите. Не думай, что ты особенная, — надменно добавляет он. Пусть не зарывается, не все. Я точно не хочу. Но вслух произношу: — Не гарантирую, что смогу не уснуть до утра. У тебя есть здесь что-нибудь… почитать что ли? Кручусь и оглядываю большую комнату. Вижу высокие шкафы со стеклянными дверцами, заполненные книгами, и топаю в их сторону. Так, что тут у нас сойдет для увлекательного чтения на ночь? Основы посмертного права, этические основы посмертия, дифференции права параллельных миров, теория аномалий и ее правовые основы. Ого! Чувствую, что правая бровь почти доползла до волосяной черты и лоб побаливает от напряжения. Меня редко можно удивить. Беру последнюю книжку с полки. Может, это имитация, а внутри пустые страницы? Открываю. «Любая пространственно-временная девиация — это не сбой пространства, а результат критического износа тела элементалей. Элементали земли, воды и воздуха отличаются…» — Слишком сложно для тебя. Витор подходит сзади и выхватывает у меня учебник. Возвращает его на полку. — А для тебя?.. Не думала, что войнов-некромантов интересует что-то, кроме боевых заклинаний, палашей и ритуальных кинжалов, — говорю я. Оборачиваюсь к нему и почти утыкаюсь носом ему в грудь. Старательно делать вид, что не смутилась, и задираю голову, чтобы смотреть ему прямо в глаза. — Ведь это стоит здесь для красоты, правда? Чтобы производить впечатление? — Ты не поймешь, — усмехается он и отходит в сторону. — Говорю же, для тебя слишком сложно. Я подготовил тебе задание попроще. Он подходит к столу и вываливает на него из сумки артефакторный набор и дюжину заготовок под магические посохи. Издалека вижу, что все из разного материала. Зачем ему столько? — Ты собираешь армию или у тебя развилась мания преследования на фоне стресса из-за соревнований? — ехидно спрашиваю, почесывая лоб. — Или, может, у тебя фобия? Душеведы говорят, сегодня это неплохо лечится. Ты бы сходил в лекарскую башню. — Я всегда держу артефакты про запас, — угрюмо бурчит он и кидает мне заготовку. Ловлю длинную, прямую палку из волчьей кости и мореного дуба и на память приходит, как рылась в ночи в его военном арсенале из девичьих подарков. — Ясно. У тебя всего лишь приступ жадности. Кручу заготовку и внимательно рассматриваю. Сразу вижу, идеально подойдет для управления чужой волей и слежки. И сделано на совесть: никаких микротрещин, кость не выгорела, не отсырела, наверняка и взята с не абы какого волка, с вожака и погибшего в яростной схватке на пике сил. Стоит разжиться богатством только для того, чтобы покупать такие вещи. — Сюда хорошо встанут морион или обсидиан, — говорю задумчиво, прикидываю, какие руны смогу вырезать на основе, и не забываю о главном. — За каждый посох я возьму сто марок. И не смей торговаться. — А губа не треснет? — Эта заготовка стоит в десять раз дороже. Совесть поимей! Смотрю на него с вызовом. Вижу, как на его лице играют желваки. Бесится? Пусть побесится. Должна же я хоть что-то выручить из этого безобразия. — Тогда сделай только пять. Жмот. И любитель халявы. — Оставь шестой из гагата, — бросаю ему, когда он хватает в охапку остальные заготовки и собирается отправить их обратно в сумку. — Свинец, гагат, волчья кость, обсидиановое стекло, сталь и крыло ворона — выйдет идеальный круг сопряжения. Вдруг, и правда, соберешь свой отряд. Подхожу и выискиваю в охапке заготовку черного, матового цвета со смолистым блеском. Кладу ее на стол вместе с волчьей костью. — Откуда ты взялась такая? — замечаю, что он застыл у стола с заготовками в руках и удивленно смотрит на меня. — Мама родила. — Серьезно. Круги сопряжения точно не проходят на первом курсе. Откуда ты все это знаешь? — Родители научили, — нагло вру я. — И кто твои родители? У него наконец проходит первый шок и он избавляется от заготовок. — Ты их не знаешь, — отвечаю я. — И вообще я талантливая. Схватываю налету. Он кривится в ухмылке, окидывает меня оценивающим взглядом. — Хорошо, талантливая. — Слышу насмешку в голосе. — Давай-ка вместе со своим талантом шуруй вон туда. Он кивает в сторону двуспальной пастели под высоким балдахином богатого бордового оттенка, которые выглядывают из-за плотной серой шторы. — Это еще зачем? — Тело сразу напрягается, а ноги слабеют. — Затем, что тот, кто войдет в эту дверь, должен думать, что попался случайно, — объясняет Витор чуть ли не по слогам. — Я не хочу, чтобы знали о нашей сделке. Так что вовсе не затем, что ты подумала. Он тычет мне пальцем в голову. Отбиваю его руку и отклоняюсь. — Блюдешь репутацию, невинная девица? Он кривит лицо. — Слежу за репутацией. А ты следи за словами. Твой язык, как помело. — Ты не знаешь мой язык. И вообще, тебе свет не будет мешать? — хватаюсь за последнюю надежду. Он качает головой. — Ясно, — недовольно бурчу в ответ. Собираю со стола артефакторный набор и заготовки и топаю в отведенное место. Не о такой первой ночи я мечтала. Но, видимо, мать права, таким, как мы, часто не приходится выбирать. Тысячи покоцанных маджиккаров! С трудом сдерживаюсь, чтобы не пнуть мягкий пуфик, валяющийся у пастели. — Эй! — слышу за спиной, скидываю ношу на покрывало и оборачиваюсь. — Чего еще? — Переоденься, — бросает мне Витор свою длинную, льняную тунику бежевого цвета. — Для достоверности. Отлично. Еще и с переодеванием. Сжимаю зубы, прячусь за широкую дверцу платяного шкафа и сбрасываю одежду. Спустя пять минут сижу под одеялом, в руках маленький ножичек для вырезания рун и заготовка из волчьей кости, на ногах лежит небольшая доска для опоры и сбора щепок, на прикроватном столике ярко светит лампа из новенького огненного элементаля, направленная точно в мою сторону. Заставляю себя полностью сосредоточиться на работе, не замечать и не думать о том, что происходит вокруг. Как-нибудь переживу. Не высохший скелет из кургана, не рассыплюсь. Он же сказал, такие как я, ему неинтересны. Я даже не думаю о ночном воришке. Должно быть, с самого начала сомневаюсь, что он рискнет на авантюру этой ночью. Ведь ясно, что его раскусили, если последний бой Витор выиграл с такой легкостью. Однако чуть за полночь со стороны дверей доноситься легкий, шуршащий шум, шаги и возня. Мгновенно тушу свет и дергаю Витора, лежащего рядом под одеялом, чтобы разбудить. Но он хватает меня за руку и останавливает. Надо же, тоже не спит. А сколько страданий было. Приподнимаюсь и выглядываю из-за шторы. Высокая, тяжелая дверь медленно ползет по большому полукругу… ---------- Глава 8 Воришка и прочие приключения Глава 8 Воришка и прочие приключения Стою босая, в длинной бежевой тунике, руки уперты в бока, смотрю на Марису и ее подружек, сидящих на ковре и испуганно глядящих на Витора. — Ну что, рассказывать будете или вас сразу к декану отвести? — спрашивает он. Они вздрагивают и я вижу, как на их глазах наворачиваются слезы. Им повезло, что мы в академии и у Витора соревнования, иначе он бы уже скрутил их и подвесил на стену. Проверено на горьком опыте. Вчерашний день вспоминается с ужасом. Девицы смотрят на меня глазами, полными мольбы. И что они хотят, чтобы я сделала? Вот дурилы. — Мы просто хотели посмотреть, — наконец бормочет Мариса. Идиотка, иначе не скажешь. — Так, значит, все-таки к декану? — наседает Витор. Он привычно стоит у стола, сложив руки на груди, надменный и холодный, смотрит свысока на девиц, уверенный, что они выложат ему все подчистую. Верю, он найдет способ их заставить. Но ему даже не приходится придумывать. — Она поспорила с нами, — вдруг выдает Мариса и у меня перехватывает дыхание. Да они вообще обкурились или трупного яда наглотались! Грожу кулаком дуре. Старшая хоть знает, с какими тупорылыми связалась? — Она сказала, что будет с тобой встречаться, Витор. Мы хотели проверить, не врет ли. «Мы хотели проверить». Голову бы себе починили. У скелетов мозгов больше. Ловлю мрачный взгляд Витора, его фирменные угольки вместо зрачков прожигают меня насквозь, по коже ползут мурашки. Отвожу голову и начинаю рассматривать обои на стенах: как назло, незатейливый рисунок — ромбики да волнистые линии — даже глазу зацепиться не за что. — Пошли вон! — слышу грозное рычание. Девицы исчезают в мгновенье. Только дверь покачивается вслед за ними. Как обычно, они напортачили и свалили, а мне за их дурость отвечать. — Вы теперь ставки на меня делаете? Заставляю себя обернуться и посмотреть на него. Он криво улыбается, глаза по-прежнему темные. Но поза расслабленная. Не пойму, злится он, или ему наплевать. — Разве это не идет на пользу твоей репутации? — выдаю первое, что приходит в голову. Витор делает шаг и склоняется надо мной. Чувствую, как меня приминает к полу под его взглядом. Я проваливаюсь сквозь деревянные перекрытия, словно утопаю в зыбучих песках. Замечаю знакомый огненный ободок в его глазах. Нет, он точно зол. Прячу за спину дрожащие руки, но взгляда не отвожу. — Закончи посохи, — цедит он сквозь зубы. — У тебя есть только эта ночь. Большего мне и не надо. Юркаю под одеяло, хватаю первую попавшуюся заготовку, нож и погружаюсь с головой в вырезание рун. Чувствую, как проседает кровать под его тяжестью с другой стороны, но взглянуть не решаюсь. Спустя полчаса слышу почти бесшумное, размеренное дыхание. Наконец позволяю себе глубоко вздохнуть и расслабиться. За ночь в комнате больше никто не появляется. Это и понятно, если воришку не насторожила победа Витора, то девицы его точно спугнули. Но я успеваю закончить с рунами и забираю заготовки, чтобы заполнить вырезанные желоба алхимическим составом, и установить камни, которые Витор обещает передать мне после обеда. Чувствую себя, как выжженный на солнце труп. Хотя нет, уверена, трупу приходится легче. Он ничего не ощущает, он труп. А у меня болит каждая косточка, глаза слезятся и самопроизвольно закрываются. Если бы рядом действительно нашелся труп, я б отправила его к ритуалистам, оживила и заставила ходить за мной следом, поддерживать веки. Шея жжет вне себя, а в лекарскую даже не сходить. Начнутся вопросы: кто тебя душил и по какому поводу, а ответом у меня для них нет. Стараюсь не спускаться на первый этаж и не попадаться на глаза завхозу. Ему наверняка влетело за мою промашку с зеркалами. Не желаю выслушивать уничижительную лекцию и каяться в своих проступках. Вечером профессор и так устроит разнос, если он догадался о моей попытке сбежать. Хуже этого только то, что до вечера остается слишком много времени: впереди занятия, доработка посохов, проверка прослушки, а потом еще тащиться на соревнования Витора. Еще раз все проверять, следить, подмечать — легче удавиться. Но сперва придется сбежать подальше, чтобы кадаврики не сварганили из меня зомби, а ритуалисты не воскресили. Уверена, Маджи будет плевать, в каком состоянии я стану на нее работать: живом или мертвом. Мимо меня проходит группа скелетов-уборщиков, громко гремя костями, во главе с призраком, одним из помощников Оссара. Вот такое будущее меня ожидает, если я срочно не изменю свой распорядок жизни. — А ты молодец, — слышу голос Старшей и оборачиваюсь. Как же она не вовремя. — У меня зельеведение, — бросаю я ей, останавливаясь у дверей аудитории. — Так что говори быстрее. Впервые вижу Старшую при дневном свете и в студенческой форме. Ее темно-каштановым волосам идет наш ярко-голубой цвет, а приталенный силуэт платья подчеркивает высокую, стройную фигуру и длинные ноги. Она красавица: тонкие, правильные черты лица, большие карие глаза, пухлые губы. Если Витор воротит нос от такой девушки, то, может, у него прогрессирующая слепота и помутнение рассудка? Или он просто зажравшийся кабель. А, вернее, все вместе. Старшая улыбается мне, но я чувствую, что не от чистого сердца. — Тебе удалось заполучить его всего за два дня. Это рекорд в КАС. Даже я бегала за ним почти неделю. Сомнительный повод для гордости. Но молча принимаю комплимент. — Теперь самое сложное, — говорит она. — Точно, — вздыхаю я. Как дожить до вечера. — Забраться к нему в постель второй раз. Ах, ты про это. Кривлюсь, но сдерживаюсь от комментариев. — Я тебе помогу. Даже не успеваю среагировать. У дверей аудитории появляется один из помощников декана, невысокий щуплый паренек из душеведов, и громко кричит на весь коридор: — Катарина Энвуд, здесь? В деканат. Срочно. Смотрю изумленно то на парнишку, то на Старшую. Девица мне хитро улыбается и подмигивает. Треснутые смартмаки, что они задумали на этот раз? ---------- Глава 9 Решение декана Глава 9 Решение декана Выхожу из деканата и чувствую, что меня трясет, словно внутрь набросали трав и специй, желая приготовить коктейль, и сейчас усердно взбалтывают. Витор даже не смотрит в мою сторону и я стараюсь держаться от него подальше. Вид у него, как у чрезмерно заряженного, бракованного артефакта — чуть тронь и взорвется. Я не ошибаюсь. Взрыв происходит во время вечерних состязаний и осколки от него разлетаются на многие километры, грозя погубить все живое, что еще осталось в моем мире. Витор так расходится на арене, что его соперника с факультета боевой некромантии уносят из зала на носилках, а паренек из обрядовых удирает с арены еще до окончания тура, едва замечает, что фиолетовые, энергетические демоны готовы взять его в крепкие тиски и растерзать. Болельщики напуганного парнишки тут же поднимают скандал. — Участник переполнен негативной энергией, — кричат они. — Он не контролирует свои силы. Требуем перенести состязание. И первый проигравший, не будь дураком, хватается за это обвинение. Настаивает на отмене текущих результатов и хуже того — намерен отправить петицию для дисквалификации за неджентльменское поведение. Для Витора, что отмена, что дисквалификация — хрен редьки не слаще. А то, что плохо для Витора — смертельно для меня. Сижу на скамейке зрителей в зале, ожидаю решения комиссии. Голова гудит от напряжения. Внутри коктейль из трав и специй перебродил и ощущение, что я наглоталась грязи и плесени. В ногах слабость. Руки дрожат. Глаза слезятся. Улучаю момент и сбегаю из зала в лабораторию факультета артефакторики. Сейчас это единственное место, где я могу укрыться от назойливых взглядов, перешептывания и обидных шуток. А мне очень хочется побыть в одиночестве и подумать. Влетаю в двери — и, будь все неладно, натыкаюсь на профессора Мендельборна. Он поднимает голову от дневника, в который обычно записывает планы будущих лекций, и смотрит на меня строго и с укором. Развернуться и уйти не выйдет. Придется терпеть долгий, незаслуженный выговор. Однако ловлю себя на мысли, что мне самой хотелось бы задать ему немало вопросов. Крепко закрываю дверь, делаю вперед пару шагов и из меня льется скороговоркой: — Профессор, объясните, что происходит? С чего вдруг деканат вмешивается в мою личную жизнь? Какая разница, с кем я провела ночь, если не выходила за пределы кампуса? Витор — старшекурсник, а не преподаватель. С каких пор отношения между студентами под запретом? У нас здесь, что духовная семинария? Смотрю, Мендельборн улыбается, глядя на меня. В его глазах светятся крошечные демонические огонечки. Седые волосы взъерошены и приподняты в разные стороны, словно напитаны магией, пиджак чуть помят, а из нагрудного кармашка выглядывает аккуратно сложенная салфетка. Он достает из тумбочки под столом бутылку любимого тимидонтуса, наливает напиток в кружку из-под чая, и, поглаживая бесящего Токера, который трется у его ноги, с удовольствием делает глоток. Очаровательно, господина Мендельборна ситуация забавляет. У него приподнятое настроение. Раздражение накрывает меня волной. А он неспешно складывает морщинистые руки в замок на столе и смотрит на меня спокойно и непринужденно, словно намекает, что я должна погасить свою неуместную ярость. — А что ты ожидала, Катарина? — говорит он. — За место в элитных войсках Сумеречного Рубежа бьются сотни молодых людей, шанс попасть через соревнования в академиях лишь один раз — на последнем курсе. Витор — сильный соперник, его боятся, желают от него избавиться до того, как он выйдет на арену. И он по глупости дал этим людям возможность. Почему они должны ее упускать? Понимаю, может, Витор и сам виноват. Но мне-то как с этим жить? Тащу стул от соседнего стола, не приподнимая и гадко царапая деревянной ножкой по каменному полу. Не потому, что лень, а потому что хочу знать, что снаружи может быть намного противнее, чем сейчас внутри. Сажусь и копирую профессора, складывая руки в замок на столе только повыше. Опускаю сверху подбородок и заглядываю безразличному получеловеку-полудемону в глаза. — Тогда почему меня просто не отчислить, если я замарала репутацию академии? — говорю я. — К чему такие драконовские меры? — А ты, как я понимаю, хочешь, что б тебя отчислили? — ухмыляется профессор. Не отказалась бы. Но подавляю глубокий вдох и вру: — Вовсе не так… — добавляю уже тише: — Просто замуж я не хочу. Так быстро. Особенно за человека, который день назад пытался меня придушить. Это сильно искажает мое представление о счастливой, семейной жизни. В душе я романтик, наивно надеюсь найти свою любовь, вопреки заверениям моей матери. А это замужество все сильно усложнит. Но похоже, профессор не разделяет моих опасений. Он трясется от смеха, расплескивая тимидонтус по столешнице и заставляя меня отодвинуться в сторону. — А кто тебя замуж-то тащит, Катарина? — отсмеявшись, спрашивает он. — Закончатся соревнования и Северли упорхнет в новое гнездо. Слышал, у него уже этих помолвок было больше, чем ему лет. Выиграет медальку, покажет папочке и тот явится в деканат, позакрывает рты Фишеру и Браунину, которые своих парней пытаются пропихнуть. Не переживай. Поняла? Мендельборн делает очередной глоток из чашки и сладко причмокивает. Хотелось бы верить в счастливый финал, который он описывает. — Папочке? — с сомнением спрашиваю я. — А ты думала, легко быть сыном министра некро-образования? Витор в прошлом году был только вторым на годовых экзаменах. — А это так плохо? Как по мне, результат отличный. В КАСе сотни студентов. — Не знаю деталей, но, видимо, да. — пожимает плечами профессор и вдруг добавляет: — Используй это время для дела, Катарина. До конца соревнований у тебя четыре дня, не считая выходных. С невестой сына министра все будут пытаться подружиться. Будут приглашать погулять, выпить тимидонтуса, — он поднимает свою чашку повыше, — потанцевать… В общем, чем там сейчас молодежь занимается в свободное время? Соглашайся. И наблюдай. Другого такого шанса может не представиться. Ох уж эта работа на Маджу. Я совсем забыла о ней. Откидываюсь на спинку стула и хлопаю себя по коленям. — А что, моя прослушка результатов не дала? — спрашиваю, поглядывая на Токера. С утра я передала записи профессору, а тот поручил фамильяру их проверить и отметить подозрительное. Но судя по легкому покачиваю головы Льюиса Мендельборна — если, конечно, за пару глотков он не успел порядочно опьянеть — да и глядя на спешную ретировку Токера в дальний конец лаборатории, ничего полезного они не обнаружили. И о новых идеях подумать не собрались. — У меня только два глаза, два уха и две руки, а у вас даже никаких зацепок, — возмущаюсь я и строю сердитое лицо. Пусть не возлагают больших надежд, раз помогать не хотят. — Не у вас, а у нас — тебе за что деньги платят? — ухмыляется профессор. — Не так уж много мне и платят. Для такого риска. Всего тысячу золотых марок. — Кстати, мне не положена доплата за то, что придется играть роль невесты? — спрашиваю на всякий случай. — Я буду находиться рядом с человеком, который уже покалечил одного студента. Не предусмотрены надбавки за угрозу жизни? Смотрю, лохматые, седые брови профессора слегка приподнимаются, улыбка кривится. — А какого демона, Катарина, тебя понесло ночью в комнату старшекурсника с боевой некромантии? — насмешливо спрашивает он. — Не помню, чтобы выдавал тебе такое задание. Тебе вроде выделили удобную, просторную комнату в общежитии всего с одной соседкой. Ты хоть знаешь, во сколько обычным студентам обходится такое проживание?.. — Кстати, о моей комнате, — спешно перебиваю я. — Может, вы тогда договоритесь, профессор, чтобы меня переселили в комнату победнее, а деньги выплатили наличными? Все равно я почти там не ночую. Но Мендельборн чуть приподнимается, покачиваясь, и нагло стучит мне кулаком прямо по лбу. Что за панибратские отношения! Однако понимаю, что возмущаться, нет смысла. Он все-таки изрядно пьян и завтра вряд ли вспомнит. Старательно уворачиваюсь и одновременно спасаюсь от притертого запаха тимидонтуса, бьющего мне в лицо. — Катарина, очнись, — бурчит профессор. — Ты сейчас невеста сына министра. Думай, думай, голова, хоть немного. Вот я и думаю. Как не проиграть больше, чем выиграю. Тут сейчас такой замес. Маджа желает поймать наглеца, что таскает артефакты и ингредиенты на факультете артефакторики. Она надеется, что я быстро нашпионю ей это имя. Но я только месяц буду вливаться в студенческий круг, чтобы мне доверяли. Я не выживу столько в этом месте. У меня каждый день может стать последним. Я уже дважды чуть не погибла. И если Витора дисквалифицируют, будет трижды. А, может, меня вообще не станет уже этой ночью. Разве такой стресс стоит тысячи марок? Даже если выживу, буду всю жизнь страдать от посттравматического расстройства. — Что приуныла? — слышу все более тягучий и вязкий голос профессора. — Ладно, — говорю я, вскакиваю со стула и направляюсь в сторону коридора, — пойду заводить полезные знакомства. Уже спускаясь в подвалы академии, узнаю из перешептываний, что комиссия засчитала Витору победу в третьем туре. Но я твердо решила: сегодня ухожу. Витор теперь сильно подумает меня возвращать. Еще спасибо скажет, что сбежала. В этом месте все кричит о том, что я должна покинуть его и немедленно. Так почему я должна оставаться? Тем более я знаю способ, как удрать незаметно, пока Марсия с подружками наслаждаются очередным триумфом великого Северли. Однако как только я добираюсь до дальних секторов в подвалах, мое воодушевление испаряется. Там, за свалкой старой и поломанной мебели прятался тайный лаз под стеной. Еще три дня назад я бежала по нему, когда стащила посох, и вот теперь свалку ликвидировали, а стену замуровали. И на освобожденном месте неупокоенные души устроили себе посиделки. Не верю своим глазам, долго плутаю по коридорам, надеясь отыскать потерянный проход. Однако спустя три часа вынужденно признаю: меня постигла очередная, глупая неудача. Возвращаюсь в общежитие в отвратительном настроении, поднимаюсь в свою комнату — и, что б расплющило сотни маджиккаров, здесь меня уже ждут. Хмурая и расстроенная соседка — маленькая, белобрысая девчушка лет восемнадцати — вываливается в коридор, а я бросаю сумку на постель, плюхаюсь следом и выжидательно смотрю на гостью. — О чем вы так долго с папочкой щебетали? — спрашивает меня Старшая и улыбается. Она сменила школьную форму на модное платье из красного атласа и сидит на краюшке табурета, изящно закинув одну ногу на другую и положив руки на колени. Бодро выглядит для той, кто ждет слишком долго. Но мне интереснее, кого она называет моим папочкой. Вопросительно хмурю брови. — Вся академия считает Мендельборна твоим отцом, ты не знала? — смеется она. Вряд ли моя мамуля позарилась бы на такое сокровище, но решаю промолчать. — Ладно, расскажи, как чувствуешь себя в роли невесты, — насмешливо говорит она. Отвратительно. Надо же было додуматься, тайком наснимать меня в тунике Витора и разнести по всей академии. Как только смелости и ловкости хватило у Марисы и ее подружек. Сидели же на ковре, сопли глотали, чуть ли не ревели. Хотя я догадываюсь, у кого они подцепили эту идею. Но они ошибаются, если думают, что, устроив такую подставу, помогут нам сблизиться. Они скорее добились противоположного эффекта. Витор теперь на меня и не смотрит. Когда я вечером заносила новые посохи, он демонстративно прошагал из комнаты и с такой силой долбанул дверью, что стены чуть не подпрыгнули. Он зол, как тысячи демонов. И если честно, меня эта ситуация раздражает не меньше, что бы ни говорил профессор. Однако я не намерена показывать старшей, насколько расстроена. Мое отчаяние ее только порадует. — Зачем ты пришла? — сухо спрашиваю я. — Завтра тяжелый день, — говорит она, наконец пряча свою фальшивую улыбку. — Но если сделаешь все правильно, успех гарантирован. А теперь слушай внимательно… ---------- Глава 10 Сильно недостаточно Глава 10 Сильно недостаточно — Эй, Катарина, — слышу голос сзади и осторожно оборачиваюсь, чтобы не привлечь внимание профессора Идихмана, читающего нам лекцию по основам магической зарядки артефактов. — Завтра вечером в Северной башне у Юлианы Лептон будет вечеринка. Ты приглашена. Темноволосый, симпатичный паренек подмигивает мне. А я даже не знаю его имени, но это, видимо, неважно. Обращаю внимание, что он не расписывает свою потрясающую вечеринку. Не говорит о ней, как о нечто сверхъестественном и умопомрачительном, не соблазняет меня полтергейстами, играющими на черепах, не рассказывает о приглашенных певцах и верховных некромантах-фокусниках, особых сортах тимидонтуса и прочих редких лакомствах, не обещает чудо заклинаний, наведенных на еду и посуду, которые подарят мне вечную жизнь и богатство, не расписывает, как много гостей уже приглашено или, напротив, как мало их я увижу на вечере, потому что он организован исключительно для избранных. По всей видимости, имя Юлианы Лептон должно само по себе послужить отменной рекламой и я, не задавая вопросов, киваю. Я не знаю, кто эта девушка или женщина, но мне и не нужно. Профессор Мендельборн оказался прав: на часах только двенадцать, а у меня на выходные уже расписаны все вечерам. Причем настолько плотно, что мне не успеть появиться всюду, куда меня пригласили, как бы я ни старалась. Проблема в том, что успеть мне необходимо. Я застряла в этой академии, как стрекоза, попавшая в паутину большого жирного паука. Только в моем случае меня схватил не один паук, а трое и каждый из них не стремится меня сразу сожрать, а играючи подползает и цепляет клешней, напоминая, что я его добыча. И мне не удрать. В подвалах замурованы все трещинки, не говоря уже о туннелях под стенами, а седая гаргулья запретила выпускать меня за ворота академии без ее личного разрешения. У меня просто нет слов! Я обвита этой противной, липкой паучьей паутиной с головы до ног. Выхожу с последней пары по основам чтения мистических карт и с ненавистью устремляю взгляд на лестницу, ведущую в комнаты отдыха участников соревнований по боевой некромантии. Меня тошнит от мысли, что придется выполнять указания Старшей. Вообще, она странная, не пойму, то ли хитрая, то ли, напротив, узкомыслящая и плохо знающая своего жениха. Устроить мне помолвку с Витором, чтобы он не мог меня сразу бросить — ход умный. Но все остальное. Она хочет, чтобы я его соблазнила, распылила и сбежала, не показываясь на глаза до следующего вечера. Да как она не понимает: Витор даже не смотрит на меня со вчерашнего дня и, если захочет, достанет из любого мира. Замечаю, что Мариса с подружками уже вышли на охоту, коротко выглядывают из-за угла и юркают обратно. Тоже мне шпионки с транспарантами, невидимки в блестках. Пошли бы уже рядом, сели в кресла, заказали чаю. Делаю над собой усилие и шагаю вверх по лестнице. В голове выстраивается план действий, но застревает на пункте: как задержать Витора в комнате хотя бы на полчаса. Покоцанные некромантские посохи, лучше бы мне пришлось за один день мастерить тридцать обсидиановых зеркал и неделю промазывать руны на их ободе кровавым иссопом. Добираюсь до дверей с надписью «Участник номер три. Витор Северли» и набираю полную грудь воздуха. Не представляю, как поступить. Однако чувствую спиной дыхание моих картонных лазутчиц. Выхода нет. Берусь за ручку и решительно открываю дверь. — Проверяй и убирайся прочь, — слышу шипение уже с порога. Да, я бы с удовольствием. Вот только моего желания сегодня сильно недостаточно. Придется совать голову в петлю и надеяться, что она оборвется раньше, чем удушит меня. Закрываю дверь и осторожно, старательно бесшумно поворачиваю ручку замка. Витора это не остановит, но мои шпионки хотя бы не увидят лишнего. Витор сидит у окна, уже в боевом облачении: в длинной серой тунике, высоких черных сапогах и темно-бордовом плаще — набивает поясные сумки костяными узлами и порошком сушеной прах-травы. На меня нуль-внимания и мне это более чем подходит. Неспеша топаю к огромной инвентарной сумке, стоящей у стены, засекаю время на смартмаке и медленно принимаюсь за работу. Первая минута пошла… Вторая минута… Третья… — Ты отлавливаешь засланного кадаврика или слишком вошла в роль моей невесты? — слышу со спины недовольный голос, не проходит и пятнадцати минут. Похоже, я не угадала и мое присутствие он замечает. Кладу в сумку костяной посох, который проверяю уже по пятому кругу, и оборачиваюсь. — Забочусь о своем здоровье, — отвечаю я почти честно и у меня непроизвольно вырывается: — Намереваюсь дожить до счастливого дня нашей свадьбы. Вижу, как краюшки его губ подергивает легкая усмешка. И говорю смелее: — Если проявишь терпение и дашь мне хорошенько все изучить… — Там всего два посоха, — отрезает он, — палаш, кинжал, два амулета, зеркало и чаша. Не слишком ли долго?.. — Да, кстати, а где твои остальные вещи? — перебиваю я его и деланно оглядываю комнату. Кроме инвентарной сумки и мешочков с прах-травой на столе здесь очевидно ничего нет. Но я уверенно играю свою роль, даже наклоняюсь и заглядываю под короткую тахту, два табурета и одно кресло. Замечаю, когда оборачиваюсь, что Витор облокотился на колени и в недоумении смотрит на меня исподлобья. Он, конечно, не понимает, чего я вытворяю. Но пусть уж лучше думает, что я немножко сошла с ума от радости из-за скорой свадьбы. — Так ты закончила с сумкой? — мрачно спрашивает он. Задумываюсь, как выгоднее ответить. — Пожалуй, я бы проверила ее еще раз, — говорю уклончиво. — Чем ближе к финалу, тем яростнее борьба, сам понимаешь. Они станут действовать хитрее. Подхожу, достаю из сумки зеркало и внимательно разглядываю его, провожу пальцем по ободу, считывая руны, проверяю крепление зеркальной пластины и стараюсь не поднимать голову и не смотреть на Витора. Достаточно, что чувствую его пронизывающий взгляд. Но если я выторгую еще хотя бы десять минут, уже победа. — После такой тщательной проверки хочется проверить еще раз, — слышу недовольный голос в спину и возвращаю зеркало на место. Надеваю маску безнадежной наивности и заботливости. — Зря ты не веришь в мою искренность, — говорю ему. — Я устала бояться за свою жизнь и хочу, чтобы ты победил. — И тут мне приходит в голову отличная идея, как бы двусмысленно она не прозвучала, я быстро добавляю. — Кстати, вот, что я подумала. Витор не реагирует и я продолжаю: — Позапрошлой ночью я оставалась в твоей комнате и твои вещи никто не испортил. Прошлой ночью ты веселился с друзьями, отмечая победу, — и артефакты целы. Тебе не стоит ночевать в одиночестве… Он подозрительно сужает глаза и я тут же даю заднюю. — Нет, я, конечно, могу тебе хоть каждый день строгать новые артефакты. Но теперь моя работа будет стоить очень и очень дорого. Мне тогда придется вообще не спать по ночам и перебиваться урывками на лекциях. Но это лучше, чем следовать плану Старшей. Что б она провалилась. — Насколько дорого? — ухмыляется Витор. — Дороже, чем твоя жизнь? Он поднимается, в два шага оказывается около меня и привычно нависает горой. Смотрит испепеляюще. Мурашки по коже не бегут, он явно не намерен меня сегодня убивать, но чувство гадкое. — Нет, — цежу я сквозь зубы. — Но если твоя победа так ценна, то мой труд должен соответствовать. Не думаешь? — Нет, я думаю другое, — хватает он меня под локоть и чуть ли не приподнимает над полом. — Я думаю, что когда я узнаю, что ты имеешь отношение к тем снимкам, ты очень пожалеешь. Ты будешь молить, чтобы я позволил тебе умереть в зазеркалье, как на том складе. И не надейся, что пронесет, я скоро узнаю, кто и почему это подстроил. Ты меня поняла? Он дергает меня за руку и тащит через комнату к дверям. Но все мои мысли о том, что сейчас он щелкнет замком и доморощенные шпионки увидят, как я лечу через порог в коридор. Все мои старания пойдут прахом. — А если нет? — резко выхватываю я руку и его ногти больно царапают мне кожу. Витор останавливается. — Если ты узнаешь, что я ни при чем, что тогда? Смотрю на него с вызовом. Вижу, как его глаза темнеют и вокруг растет огненный ободок. — Тогда я буду очень удивлен, — наклоняется он так низко, что я чувствую его дыхание. — Такие, как ты, либо сдыхают раньше времени, либо сдыхают за решеткой. Хотя… — окидывает он меня надменным взглядом, — может, тебя спасет публичный дом? Чувствую, как руки сжимаются в кулаки. Взрезать бы хорошенько по его наглой физиономии. Сегодня он перешел все границы. Но помню, что должна выйти из комнаты с гордо поднятой головой и счастливой улыбкой, и заставляю себя сказать. Получается почти по слогам: — А если все-таки ты ошибаешься? Он ухмыляется и снова наклоняется к моему лицу, заставляя вдыхать свой горьковато-соленый запах. — Тогда я тебе заплачу, заносчивая ты выскочка… двойную плату за твой ценный труд. Он отодвигается и шагает обратно к табурету у окна. Двойная плата — это, конечно, хорошо. Но сейчас сильно недостаточно. — Нет, — кричу я ему в спину и заставляю обернуться. — Если я ни при чем, то ты извинишься, Витор Северли, понятно? А если не извинишься, то я всем расскажу, чем на самом деле занималась той ночью у тебя комнате. И пусть все узнают, что твои подружки на самом деле караулят воришек, пока ты высыпаешь перед соревнованиями. Не дожидаюсь его ответа, щелкаю замком и выскакиваю в коридор. Надеваю на лицо довольное, расслабленное выражение, заставляю себя размеренным шагом дойти до первого поворота и, как только скрываюсь из виду Марисы и ее подружек, несусь вниз по лестнице, не разбирая дороги. Сердце стучит, руки сводит от напряжения, глаза щиплет, хотя слез нет. Однажды мать чуть не продала меня на одну ночь богатому лорду, я вовремя сбежала, так что, если Северли хотел меня обидеть, то в этот раз у него получилось. Прихожу в себя глубоко в подвалах. Похоже, это место становится моей постоянной резиденцией. Что не вечер, то я здесь. Но в подвалах прохладно, темно и тихо. Студенты и преподаватели сюда редко заглядывают. Порой спускаются скелеты из обслуги, чтобы снести старую мебель и прочий хлам. Но в основном это место облюбовали неупокоенные души, этих товарищей здесь навалом. Тех, что ведут себя тихо, не трогают, так что в отдельных коридорах, где призракам нравится устраивать променад, кажется, что я попала в потусторонний мир. Мне должно быть страшно. Но смирные неупокоенные вовсе не опасные и не пугающие, плывут себе над темным, каменным полом, далеко в своих мыслях. Внешне почти как мы, люди, если бы не полупрозрачные, синеватые тела… «Почти, как люди», — ловлю себя на этой мысли и понимаю, что только что нашла способ, как успеть побывать на всех вечеринках, куда мне вручили приглашение. В тот момент мне кажется, что в руки свалилось решение хотя бы одной сложной проблемы. Однако спустя двадцать четыре часа Северли вылавливает меня в коридоре возле зала, где проходит вечеринка Юлианы Лептон, и начинает усиленно ощупывать и разглядывать. Грубые, шершавые ладони ползут по моему новому атласному платью, плотно облегающему талию, еще немного, и кажется, заберутся под юбку. Я с силой отталкиваю озабоченного нахала и пинаю, что есть мочи, по ноге. — Какого демона ты себе позволяешь? — гневно кричу ему. Он бесцеремонно хватает меня за подбородок, поднимает голову и продолжает внимательно рассматривать. Я задыхаюсь от возмущения и тошноты. Бью, не жалея, по руке. — Ты чего от меня хочешь? До паразита словно не доходит, он прижимает меня локтем к стене и крутит подбородок из стороны в сторону. Наконец слышу глубокий вздох. Он убирает руки, но даже не думает отойти. Мне приходится вжиматься в стену, чтобы не касаться его груди. А его огромная, черная тень полностью накрывает меня, пряча от остального мира. — Что ты опять задумала, Катарина? — яростно рычит он. — Почему мне все говорят, что тебя отравили? ---------- Глава 11 Двадцать четыре часа назад Глава 11 Двадцать четыре часа назад Следующие ночь и день после того, как я возвращаюсь из подвалов, приносят экстремальные приключения. От них холодеет кровь и подкашиваются ноги. Появление Северли даже не худшее из них, всего лишь одно из отвратительных событий, произошедших со мной. Обидно, что змеиный клубок закручивается вокруг моей гениальной идеи использовать неупокоенных для разгадки секретов факультета артефакторики. Однако в тот момент другого выхода я не вижу. На субботу у меня лежит пять приглашений на приемы, которые устраивают популярные студенты академии: один в Северной башне от Юлианы Лептон, два в Восточной, один в Южной и один в Западной. Если рискнуть посетить их все, то полвечера я проведу, блуждая по длиннющим, темным коридорам, ничего не узнаю и получу очередной нагоняй от профессора. Потому тогда в подвалах, когда я с интересом наблюдаю за променадом призраков, у меня рождается мысль заявиться только на одну вечеринку, а на остальные заслать своих двойников. Дело нехитрое: требуется лишь набить соломой кукол, зеркалами навести иллюзию и с помощью призраков заставить кукол двигаться. Однако затык случается уже на этапе переговоров с неупокоенными. На мое предложение отыскать причину, что держит их на земле в ответ на их помощь, они реагируют скептически. И я понимаю почему. Я бы тоже никому не доверяла, если бы мне пришлось промаяться в полупрозрачном теле пару сотен лет. Однако из-за их упрямства и недоверчивости мне приходится подчинить их волю, заклясть на службу и насильно привязать к соломенным куклам. Уже тогда знаю, что мне это аукнется, ответка прилетит, будь здоров, но в моем положении, кажется, хуже произойти уже не может. Притаскиваю призраков в лабораторию профессора и первую половину дня тренирую их в точности копировать мои движения и манеру говорить. Ограничиваюсь основными жестами и парочкой расхожих фраз. Моим куклам не нужно поддерживать светскую беседу, они должны всего лишь незаметно прогуливаться по залу с бокалом тимидонтуса, слушать и наблюдать. А то, что они увидят, будет передаваться на зеркала, и позже мы с профессором просмотрим записи и наверняка обнаружим немало любопытного. Или хотя бы что-то, что покажется необычным или подозрительным. План кажется идеальным. Мое воодушевление не способен испортить даже профессор, который появляется ближе к обеду, приносить с собой огромную коробку, тычет ею в меня и злобно возмущается: — Это тряпка обошлась мне в половину зарплаты, Катарина. Попробуй только не отработай. Вырываю коробку у него из рук и молча сбегаю в свою комнату. Понимаю, что отвечать будет себе дороже, я и так торговалась за эту обнову чуть ли не до хрипоты. Но такая красота стоит усилий. Мое новое, вечернее платье сшито из дорогого нежно-розового атласа, у него широкий двойной пояс, пышная юбка чуть ниже колен, рукава колокольчиками и изящное, ажурное декольте — чувствую себя в нем настоящей принцессой. У меня еще никогда не было таких дорогих дизайнерских нарядов. Нагло перевожу косметику девиц, которую те неосторожно забыли в моей комнате, заплетаю волосы в высокую прическу, оставив лишь пару локонов подчеркивать овал лица, и ближе к вечеру начинаю по очереди выпускать своих двойников-спецагентов на шпионское задание. Сама выхожу последней. Моя миссия — прием Юлианы Лептон, интуиция подсказывает, что я не могу его пропустить. И будь она неладна, моя интуиция, — я вляпываюсь, не успевая переступить порог большого, пышного зала, обставленного напольными декоративными растениями и высокими стеклянными статуями. Старшая хватает меня под локоть, едва я вхожу внутрь, и тащит подальше от дверей. Мухоморы из скелетной муки, я так заигралась с куклами для седой гаргульи, что и забыла про остальных пауков. Проклятье, их трое, а у меня всего один мозг. Но приходится подчиниться. Иду и глупо улыбаюсь проплывающим мимо гостям: живым и не очень. А Старшая цедит мне на ухо: — Совсем сдурела, Като? Разве мы с тобой не договаривались, что ты сегодня схоронишься и носа не покажешь там, где тебя могут увидеть? — Твой план не сработал, — открыто вру в ответ, ничего другого в голову не приходит. — Я придумала свой способ. — А ты сделала? — требует она. — Чего я сделала? — Как мы с тобой договаривались, сделала? — впивается Старшая в меня глазами. — Сделала, но не вышло. — Врешь, ты струсила. Потому дверь и заперла на замок… — и вдруг она огорошивает меня: — У вас вообще что-то было? От неожиданности немею. Смотрю на нее и глупо моргаю. — Да у вас ничего и не было, да? — Ее длинные ногти впиваются мне в руку и, кажется, готовятся проткнуть насквозь. — Так я и знала. Слишком быстро. Та ночь не считается. — Да было у нас все. — Испуг вылечивает мое онемение. — И я ему больше не интересна. Сама знаешь, у Витора любовь до премьеры. А потом вечный занавес. Вспомни, он хоть с одной встречался после первой ночи? Нет. С чего ты взяла, что у меня получится просто так? Старшая оттягивает меня к дальнему столику, с силой сжимает запястья и злобно суживает глаза. Шипит, как кобра, под стать своему темно-зеленому бархатному наряду с длинной, узкой юбкой: — Тогда вернись и заставь его. И не смей больше двери запирать, поняла? Иначе ты мне не нужна и я передам тебе в нежные ручки мамочки. — Ты с ума сошла? — шепчу в ответ. — Как ты хочешь, чтобы я его заставляла? Эту гору мышц из стали. Он в последнем туре одного покалечил, а второго чуть не убил. Если я только заикнусь, что он мне должен… Я не успеваю договорить. Витор Северли, облаченный в черный наряд из шелка и атласа, с еще двумя старшекурсниками, такими же высокими и широкоплечими, как и он, появляется в дверях зала и окидывает его пристальным взглядом. Даже не сомневаюсь, если он меня обнаружит, то устроит выволочку за последнюю тираду и следующий день я встречу в объятьях мамули. Потому коротко бросаю Старшей: «Отвлеки его и дай мне сбежать. У меня другой план» и по-быстрому уношу ноги в соседнюю комнату в надежде отыскать там запасной выход. Но никаких дополнительных дверей во втором зале я не обнаруживаю. Сильно не удивляюсь. С моим везением в последние дни спасибо, что небо на землю не свалилось и я еще дышу. Устраиваюсь у столика около прохода, чтобы при случаи сразу схорониться за двери, и пытаюсь вести себя спокойно и непринужденно, как обычная гостья вечера. Потягиваю лимонад, жую бутерброды, поглядываю в большой зал, надеясь поймать момент и прошмыгнуть к дверям. Напоминаю себе, что есть мне много нельзя, чтобы не разморило, я этой ночью поспала всего пару часов. И заставляю прислушаться к разговорам студентов неподалеку. И вот впервые за долгое время мне наконец улыбается удача. * * * — Ты знаешь, где достать кровавую стружку, а то я весь запас истратил на последнее задание по кадаврикам и больше не выдают? — спрашивает высокий, худощавый брюнет у низкорослого, коренастого блондина. Превращаюсь в огромное, тонко настроенное ухо, даже отказываюсь дожевать вкуснейший бутерброд из крабового мяса и красной икры. Слышу в ответ: — Знаю, но сегодня расценки гораздо дороже. Однако после этой фразы мой интерес замечают. Блондин смотрит на меня и широко улыбается. Понимаю, надо действовать. — И мне расскажи, — говорю я дерзко. — Я бы тоже не отказалась от кровавой стружки. Достало на всем экономить. Оба паренька молчат, опустив глаза в бокалы с тимидонтусом, но затем блондин, который явно посмелее, выдает: — Ты разве не невеста Северли, сына министра? — Да, — с гордостью отвечаю я. Собираюсь использовать свои связи на полную. — Так вот, ты ослышалась, невеста сына министра, — к моему удивлению, говорит он. — Вано всего лишь жаловался на сложное задание. Он все время жалуется, сколько я его знаю. И я пытался его подбодрить. Задание действительно трудное. Сегодня профессора спрашивают жестче. Поняла? Еще как поняла. Чего ж тут не понять. Надеваю свою самую очаровательную улыбку и пропеваю райской птичкой: — Конечно, мальчики. И оба паренька тотчас испаряются, оставляя меня стоять у стола в недоумении. И я не пойму, что меня озадачивает больше. Их способность так быстро и незаметно сбегать с приема. Или то, что меня, как невесту, теперь всюду приглашают, но доверять стали еще меньше. От Северли сплошные неприятности, даже когда его нет рядом. А профессор наверняка скажет, что я дурила и не умею пользоваться своими связями. Но возвращаюсь к мысли о побеге, собираюсь выглянуть в большой зал и проверить, свободен ли путь отхода и вдруг чувствую руку на плече. Вздрагиваю. Меня заметили? Так быстро? Но поднимаю голову и упираюсь в симпатичное лицо долговязого парня с коротко стриженными черными волосами. Мне кажется, я его уже видела и, если не ошибаюсь, то он тоже участвует в соревнованиях старшекурсников, бьется в параллельной группе с Витором. Парень хитро прищуривается и улыбается мне. Насмешливо говорит: — Смотрю, малышка, желает прикупить контрабанду? — А что? — отвечаю я с вызовом и сбрасываю с плеча руку наглеца. — А то, что это дорого сегодня стоит, — говорит он. — У тебя марок-то хватит? — Думаешь, у невесты сына министра есть сложности с марками? — отвечаю я. — Просто скажи сколько и я принесу. Он окидывает меня оценивающим взглядом и нахально тянется к моим выпущенным локонам. Поглаживает их, наматывает на палец, осторожно убирает за ухо. Стараюсь терпеть ради важного задания, но не выдерживаю, хватаю его за руку и отбрасываю. — Ты пришел позлить моего жениха или о деле поговорим? — Мне с твоим женихом играть на следующей неделе, — отвечает он. И что бы это значило? — Так ты продашь мне стружку или действительно просто подошел, чтобы познакомиться? — спрашиваю напрямую. Нечего водить меня за нос. И он шагает ко мне, наклоняется к самому уху, отводит локон в сторону, и шепчет: — Увидимся в кабинете картографии через полчаса. Не опаздывай, малышка. А то товар отойдет другому. Сегодня это дефицит. Нет, надо отдать черноволосому должное. Грязно действует, но заинтриговал. Смотрю на него с нескрываемым любопытством. Он главный вор или всего лишь посредник? А парень хитро подмигивает мне и вальяжно направляется к выходу. Провожаю его взглядом и тут замечаю, что за мной втихаря наблюдают. Северли неотрывно смотрит в мою сторону. Темные брови сведены, лицо вытянуто, напряженно, кулаки сжаты. Когда он только успел переместиться из большого зала в малый, чтобы я не увидела? И когда разглядел меня в этой толпе? Вот же триклятые, покоцанные смартмаки. Понимаю, что сейчас мне точно прилетит. Наудачу в дверях появляется группа гостей и я тотчас юрках за нее, петляю между столиками, кружками танцующих и болтающих студентов, надеясь замести следы. И похоже, чересчур стараюсь. Меня заносит к противоположной стене от входных дверей и я упираюсь в навесное зеркало в человеческий рост. Замираю, словно муха, увязшая в янтаре. Вообще, я виртуозно пользуюсь зеркалами для быстрого перемещения на большие расстояния. Но со случая на складах в Чернолесье даже смотреть в такие огромные решаюсь не ближе, чем с трех шагов, и один раз в несколько дней. Когда их вижу, меня охватывает такой ужас, что не могу пошевелиться, я снова чувствую холод и сырость зазеркалья и как меня затягивает внутрь него, как вещество из потустороннего мира проникает сквозь кожу, заполняет меня. Я словно медленно умираю. Вот и сейчас я ощущаю то же самое, глядя в это громадную зеркальную пластину в резной, позолоченной раме. Делаю над собой усилие и отхожу в сторону. И тут, как назло, натыкаюсь на Старшую, болтающую и улыбающуюся с гостями. Если Витор меня настигнет, это точно станет мои концом. Спешно оглядываюсь на двери далеко в противоположной стороне. Перевожу взгляд на проход в малый зал. Риск не успеть слишком велик. Стоит ли он моего страха? Глубоко вздыхаю, разворачиваюсь, проговариваю мысленно заклинание и с закрытыми глазами шагаю за зеркальную поверхность. Вываливаюсь на каменный пол в коридоре спустя мгновенье, хотя, мне кажется, прошли часы или дни. Долго лежу, стараясь прийти в себя. Кровь стучит в висках, лоб и щеки заливает пот, дышу часто и коротко. Тело трясется, как при эпилептическом ударе. Я словно не через зеркало прошла, а обошла полмира и оставила за спиной полжизни. Кажется, что теперь мне вовсе не девятнадцать лет, а все сорок девять. Но обернуть и проверить в зеркале не решаюсь. Мне страшно, я трушу и мне не стыдно. Я когда выберусь отсюда, ликвидирую из своей жизни все большие зеркала, буду смотреть на свое отражение в полный рост исключительно через воду в ванной, как делала сегодня днем, когда собиралась на вечер. Наконец поднимаюсь и оглядываю коридор, куда меня переместили. Понимаю, что оказалась в районе Восточной башни и мне придется сильно постараться, чтобы успеть за полчаса добежать до кабинета картографии, где мне назначили встречу. Но если бы на этом мои приключения заканчивались. Уже после первого поворота меня настигает возмездие от моих привязанных призраков, точнее, от одного из них. Должно быть, ему удалось сбросить мою прицепку и удрать и он в ответ наслал на меня проклятье. Бегу по коридорам, а картины на стенах и каменные банкетки в нишах норовят разбиться о мою голову или бросаются мне под ноги. Скелеты из обслуги рвутся меня сожрать. Часы целятся стрелками проткнуть глаза. Слетаю вниз по лестнице, выскакиваю во внутренний садик, надеюсь срезать путь — и на меня нападают деревья, острыми ветками цепляют и рвут одежду, режут голую кожу, корни вылезают из земли и подло ставят подножку. Добираюсь до Северной башни изорванная и изгвазданная, словно день провела с коровами в хлеве. Юркаю в туалетную комнату и, стараясь поменьше смотреться в зеркало, переплетаю волосы, избавляюсь от капроновых колготок и чищу одежду, насколько это возможно. Я невозможно опоздала на встречу, но уперто собираюсь добраться до кабинета картографии и убедиться лично, что меня не дождались. Однако даже это у меня фигово выходит. Не успеваю я выскочить из туалетной комнаты, на меня обрушивается Северли и принимается облапывать и осматривать с ног до головы. — Почему мне все говорят, что тебя отравили? — кричит он на меня. Смотрю на него с открытым ртом. Да откуда же мне знать? Мне бы со своими проблемами разобраться. ---------- Глава 12 Прорвалась на этот раз Глава 12 Прорвалась на этот раз — Как видишь, я жива-здорова. Отпусти уже меня, — пытаюсь я выбраться из-под огромной тени Витора. Но он ставит руки на стену по сторонам от моей головы и грозно нависает. Сбежать, только если испариться. — Снова удрать от меня пыталась? — цедит он и сверлит меня взглядом. В темноте его глаза горят, как факелы. А мне и возразить нечего. На меня посмотреть и любой скажет: я весь вечер рыла лаз под стеной одними руками. — Я никуда не сбегала. Всего лишь не смогла мирно разойтись с банкетками в Восточной башне, — вынужденно говорю я правду. Я надеюсь, что Витор наконец уберет руки и позволит мне возвратиться к важной миссии. Но он недоверчиво прищуривается, небрежно касается лохмотьев, оставшихся от рукавов моего изящного, дизайнерского наряда, придирчиво рассматривает их, повторно оглядывает меня с ног до головы и выдает: — Тебя что, пытаются убить, Катарина? Ты знаешь кто? От такого вопроса можно лишь широко распахнуть и закатить глаза. Да кому я здесь нужна? Неупокоенные не считаются. Я сама виновата. — Кроме тебя таких не знаю, — фыркаю я в ответ. — Если ты никого не подкупил… Я не успеваю договорить. Витор хватает меня за руку и тащит за собой по коридору. Проклятье, мне в совершенно другую сторону. Меня ждут в кабинете картографии. Это ближе к Западной башне. А Витор меня тянет обратно на Восток. Да что б его могильщики проспали. Отчаянно пытаюсь вырваться и остановить его. Нужно любым способом отцепиться и бежать со всех ног. Тогда, может, есть шанс успеть. Но отбрасываю мысли о побеге. Тарелка со сладкими булочками на сервировочной тележке около дверей приемной залы Юлианы Лептон срывается прямо мне в голову. Витор ловит ее одной рукой и белая, мягкая пудра накрывает плотной простыней его дорогущую, шелковую рубаху. — Ага, — недовольно бурчит он, — значит, не знаешь таких. Нищебродина ты безголовая. — Сам ты сборник анатомических ошибок, — шиплю ему в ответ. Набросился на меня и еще обзывается. Где набрался только такой наглости! Но выбора мне не остается: приходится плестись вслед за ним. Пятнадцать минут я вынужденно плутаю по темным кулуарам академии в компании недовольной, перекачанной горы мышц, улыбаюсь встречным студентам и терплю их гадкие шуточки — и было бы ради чего. Витор нагло вталкивает меня в мою же комнату, бросает тяжелый взгляд на соседку и та молча поднимается и выползает в коридор. Никакой гордости и желания отстаивать свое жилье. Вот же трусиха! Наверняка, еще и мысленно одарила меня сотней проклятий, к радости моих неупокоенных. Какой же невезучий день! — На тебе наговор, — бросает мне Витор, едва дверь за соседкой закрывается. Спасибо, я в курсе. — Хочешь, могу снять? Как великодушно! В чем подвох? — Во сколько мне это обойдется? — спрашиваю прямо. Он ухмыляется. — Будешь делать мне артефакты, когда скажу. Забесплатно. «Ну, — прикидываю я, — встречу в кабинете картографии я уже пропустила, а с утра профессор мне точно поможет. Хотя до утра еще нужно дожить. И если мои неупокоенные так сильно ко мне привязались, что решили забрать в свою компанию…» Я не то, чтобы трушу, но чувствую себя неуверенно. Холодок пробегает по спине на пару с мурашками. Руки подрагивают. — Один раз, — с неохотой иду я на компромисс. — Одно проклятье — один день помощи. Все честно. — Я ведь могу тебя и заставит, — надавливает он. Витор встает у дверей, сложив на груди руки и широко расставив ноги, словно загораживает мне путь для бегства. Но он бы врать получше научился. Если бы он мог меня заставить, давно бы это сделал. — Как хочешь, — фыркаю я. Запрусь в комнате, выживу самостоятельно. Плюхаюсь на табурет около окна — и несчастная деревяшка разваливается подо мной, словно подрубленная. Больно отбиваю пятую точку и с силой сжимаю зубы. Вот же криворукое порождение пилорамы! — Уверена, что доживешь до утра? — надменно ухмыляется Витор. «Уверена, что доживешь до утра, — передергиваю я. — Сгинь уже отсюда. Не стану я плясать под твою дудку. Один раз уступлю — ты даже мертвой меня откопаешь, заставишь на себя пахать. Рабовладелец ты бессовестный». Недовольная поднимаюсь с пола. Настроение — дрянь. Завтра профессор еще всыплет. Одежда в хлам, а результатов нет. Не успеваю открыть рот и прогнать наглеца самым невежливым способом, как большое окно со свистом распахивается и чуть не сшибает меня створкой. Витор едва успевает схватить и оттащить меня в сторону. Зловещий голос сквозь ветер кричит: — Ты ответишь за все! Вот теперь я по-настоящему трушу. Чувствую, как внутри все сжимается. Сколько ни умирай, а каждый раз страшно, как в первый. Кровь леденеет, ноги подкашиваются, руки трясутся. Забраться бы под одеяло и просидеть до утра. Да боюсь, потолок на голову свалится раньше. — Да не дергайся ты! — слышу повелительный голос Витора Осознаю, что стою перед ним, а он крепко держит меня за плечи. Пытаюсь сбросить его руки. Страшно нестрашно, а если умирать, то с гордо поднятой головой. — Ты храбрая или глупая? — ехидничает он. — А ты всегда так бесчестно играешь? — смотрю на него с презрением. — У тебя марок, как фантиков, а сам мародерствуешь, как гуль последняя? Он вытягивается в лице и поджимает губы. — Ладно, — недовольно бурчит он в ответ. — Я помогаю тебе — ты мне. Одна услуга за одну услугу. Теперь честно? — Я киваю. — Тогда стой и не шевелись. Он поднимает руки и начинает колдовать. Зеленоватое облачко отделяется от его ладони, разрастается и обволакивает меня с ног до головы. Сперва ощущаю легкое покалывание, но оно быстро усиливается до неприятной щекотки, а следом толстой слизкой змеей начинает ползти по моему позвоночнику от копчика до макушки. Гадко до коликов в животе, до икоты и тошноты, но стою неподвижно, знаю, что нужно терпеть — закрываю глаза, сжимаю зубы. И спустя пять минут уже чувствую себя легче и спокойнее. На улице по-прежнему завывает ветер, но теперь без зловещего голоса, только слишком громко и пронизывает холодом. Шагаю к окну, намереваясь закрыть, — и останавливаюсь. Внутри все сопротивляется. До истерики. Паразитские неупокоенные, почти превратили меня в трусиху. Делаю над собой усилие. Каждый шаг дается так тяжело, словно после паралича я заново учусь ходить. Наконец захлопываю оконную створку и глубоко вздыхаю. Прорвалась. На этот раз. Слава великим некромантам! И тут в голове рождается любопытный вопрос: а какой именно из моих доморощенных духов-шпионов ухитрился удрать и по какой причине. И почему Витор думал, что меня отравили? Стою посреди комнаты, мысленно перебираю своих неупокоенных и гадаю, кто попался с таким скверным, непослушным характером. И почему мстительного буяна не заметили подручные Захарии и не отправили отдыхать за завесу? Интуиция подсказывает, надо бы побыстрее это выяснить, да и остальных призраков неплохо бы вернуть, обезвредить и отпустить, пока цела голова и народ в академии не догадался о моей проделке. Слышу, как тяжелое тело глухо плюхается на мягкий матрас и резко оборачиваюсь. Витор развалился на моих одеялах и подушках, положил ногу на ногу, убрал руки за голову и закрыл глаза. Спасибо, что обувь стащил. Но какого праха! И вообще, как он догадался, где кровать моя, а где соседки? Или ему настолько плевать? — А ты к себе не собираешься? Не думаешь, что другим людям тоже спать захочется? — многозначительно смотрю на него и киваю на соседнюю постель. Но Витор лишь коротко бросает в ответ: — Кто хочет спать, пусть спит. Я никому не мешаю. * * * — А твои артефакты? — не без интереса спрашиваю я. — Ты забыл, о чем мы говорили в последний раз? Тебе точно не стоит их оставлять без присмотра. — Завтра ты сделаешь мне новые. Замечаю ухмылку на кончиках его губ. Насколько же он привык, что все ему дается легко и бесплатно. Девчонки наперегонки прыгают в постель. На арене противники разбегаются по щелчку пальца. Я вот теперь мастерю артефакты по первому желанию. Но завтра мне точно будет не до его боевых игрушек. Надо разыскать черноволосого парня с вечеринки. Да и узнать имена двух других ребят было бы неплохо. — Завтра выходной, — на всякий случай предупреждаю я. — Тем более, — слышу в ответ. Вот и отлично, это дело улажено. Остается выяснить лишь один вопрос. — И где ты предлагаешь мне спать? — спрашиваю скорее себя, чем его, и оглядываю комнату. — Да хоть на потолке, — с безразличием бросает он и продолжает лежать неподвижно. Как же хочется хлопнуть дверью, сбежать в лабораторию профессора и заняться делом, а не тратить себя на бессердечных эгоистов. Времени у меня в обрез, если хочу хорошенько замести следы. Но если я шагну за порог, Витор, наверняка, увяжется за мной и поработать не выйдет. Так что лечь спать мне все-таки придется. Хотя бы для видимости. Смотрю на свободную кровать, но отбрасываю эту мысль. Лили — так зовут мою соседку — может вернуться посреди ночи, да и, когда Витор уснет, мне сподручнее будет удрать из комнаты, если я лягу на полу. Снимаю одеяла, стелю их на ковре, бросаю сверху подушку. Почти походные условия, но мне ли привыкать. Я с четырнадцати лет бездомная, мне приходилось ютиться и в подвалах, и в подворотнях, спать в картонных коробках и на голом бетоне, и в дождь, и в ветер. От одной ночи на полу в теплой комнате я не сломаюсь, не расклеюсь и не умру от стыда и унижения. Выключаю свет и ловко юркаю под одеяла. Вполне удобно, почти идеально. Сложнее не задремать и не упустить подходящий момент для побега. — А ты, и правда, нездорова на голову, нищебродина, — вдруг слышу со стороны своей кровати, вынужденно оборачиваюсь. Витор кладет голову на локоть и смотрит на меня сверху вниз, чувствую, как ухмыляется в темноте. — Расскажи-ка, у тебя бзик на честности или просто привычнее полы собой вытирать? — А тебе правда интересно или совесть проснулась? — колко бросаю в ответ. Он громко хмыкает и по тону понимаю, вопрос его даже не задел. — Это тебе плевать, в чью постель ложиться, — не выдерживаю я. — Одной больше, одной меньше. Ты уже даже не спрашиваешь разрешения. Считаешь, что тебя везде примут с удовольствием и благодарностью. Ведь у тебя есть все необходимое: деньги, титул, внешность. Как это тебе могут оказать! — А чего еще надо, нищебродина? — надменно перебивает он. — Сама прыгала на меня две ночи назад, а теперь нос задираешь, намекаешь, мне чего-то не хватает. Вот же хам самовлюбленный. — Ты туп, как могильная плита, — бросаю ему, приподнимаясь на локтях, и утыкаюсь в его горящие глаза. — Правда, думаешь, они все влюблены в тебя? В ответ доносится глухой и тяжелый смех, похожий на рычание. — Это у тебя в башке пустая черепушка, раз веришь в эту ерунду, — громыхает он. — Им всем плевать на меня. Я знаю. Но им не плевать на то, что я могу им предложить. Одна ночь со мной делает их них королев. Уловила суть? Тебе б у них поучиться правильно выбирать себе место для ночлега. — Он кивает на мое самодельное ложе. — Не будешь голодать и мерзнуть. Надеюсь, ты хоть не продешевила за тот спор. А то мне по-настоящему стремно станет, что я поучаствовал. — Продал себя так дешево? — усмехаюсь ему. — Не переживай, за «спасибо» я б к тебе не подошла. — И за что ж ты подошла? — смеется он. — За приглашение на вечеринку Юлианы Лептон и все остальные? Думаешь, по-быстрому закадришь тех парней и они предложат тебе билет в счастливую жизнь? Тебе на такие вечера год походить мало будет, если хочешь найти дурака, который вытащит тебя из твоей помойки. Ты хоть что-то умеешь, кроме как точить свои артефакты? Прожигаю его полным ненависти взглядом. — Так и знал. Он плюхается на подушку и начинает подбрасывать в потолок фиолетовые, энергетические мячики. — Ни рожи, ни мозгов, ни имени. Цени, что я тебя подобрал, — самодовольничает он. — И не вздумай меня предать. А я уж, так и быть, обеспечу тебе защиту, раз ты столько врагов насобирать успела. — С такими защитниками и враги не нужны, — бурчу в ответ, отворачиваюсь и делаю вид, что засыпаю. Не хватало еще препираться с ним целую ночь. Наудачу он не настаивает на разговоре и мне плевать, по какой причине. Если задела его гордость, мне даже станет приятно. Поделом ему. Тоже мне, защитник нашелся. Рыцарь кладбищенский. Пока никому была не нужна — в подосланные предательницы меня записал. А раз за моей головой охотятся — то у него сразу приступ собственничества. Теперь, значит, я полезное приобретение, пусть и найденное в грязи. Но кроме него никто не оценит. И я должна быть благодарна и верна. И у кого тут черепушка вместо мозгов? Пусть даже не надеется — повезет, удеру еще до полуночи. Однако на этом моя удача той ночью заканчивается, словно ее, как нитку перерезали ножницами. Примерно через час по мне начинает бить такой чудовищный озноб, словно меня засунули в миксер и включили на пятой скорости. Либо Витор фигово справился со снятием порчи — что вполне возможно, ведь он привык убивать, а не лечить — либо… либо… либо… Я же подрядила себе в шпионы четыре куклы. Если удрала одна, то почему не могли сорвать привязку остальные? Рождаются и более пугающие догадки: а что если Витор прав и моим куклам удрать помогли? Мою хитрость раскрыли и либо решили зло подшутить, либо кто-то очень не хочет, чтобы воришку на артефакторном факультете обнаружили. И это означает, что ветер дует с крематория и сильно. Меня уже по уши засыпало прахом. Время шить и примерять похоронный наряд. И на этот раз без шуток. Я могу точно не дожить до утра. Пытаюсь подняться, но тело, зараза, не слушается. Знаю, что надо. Я должна вытащить себя из этой комнаты, добраться до профессора, рассказать обо всем, покаяться и молить о помощи. Из-за дверей доносится шорох и возня. Раз Витор в моей комнате, догадываюсь, кто это может быть. Мысленно убиваю Марису и ее подружек самым жестокими, садистскими способами. Жаль, сил реализовать яркие фантазии не хватает. Похоже, я себя переоценила. С этими тремя пауками я сама себе выстроила склеп. Осталось лечь в гроб и закрыть крышкой. И кажется, сейчас найдутся люди мне в этом помочь. Снова пытаюсь подняться, но безуспешно. Неожиданно чувствую, как сильные руки подхватывают меня вместе с одеялом, поднимают и несут в неизвестном направлении. Опускают на мягкий матрас и я упираюсь носом в широкую, мускулистую грудь Витора, вдыхаю его горьковато-соленый аромат, чувствую, как теплый, струящийся шелк его рубахи касается моей щеки. — Лежи тихо, — шепчет он мне, крепко прижимая и лишая возможности двигаться. Мог бы не стараться, я не в состоянии для побега. — За тобой снова хвост, — объясняет он и вдруг требовательно спрашивает: — А теперь расскажи-ка мне, на что ты такое подписалась, если эти шестерки до сих пор тебя пасут? Ненавижу, когда мне задают вопросы, на которые я не могу ответить. Приходится вилять и выкручиваться. А сейчас я еще и не могу говорить. — Да не трясись ты так, никто тебя не убивает. Просто объясни, в чем дело. «Дело как раз в обратном», — старательно сжимаю я зубы, чтобы они не колотили друг по другу так громко и те, кто у дверей, не заподозрили неладное. — Да в чем твоя проблема? Он отстраняется и поднимает мою голову за подбородок. Лишь смотрю на него, хлопаю ресницами и дрожу, как бракованный артефакт. Стараюсь произнести «замерзла», но выходит нечто среднее между «мраза» и «зараза». Наудачу Витор оказывается чуть сообразительнее, чем я о нем думала. Кладет мне руку на лоб и следом несколько одеял окутывают меня и руки крепче притягивают к груди. Стараюсь не думать, как мне это неприятно. Не время для капризов. Да и если уж такой спесивец, как он, снизошел до того, чтобы обнять меня, то я точно не рассыплюсь. Главное — выжить, со всем остальным разберусь после. Приобнимаю его в ответ, слышу, как глухо бьется сердце в его груди, но так размеренно и спокойно. Убаюкивающе, словно мне на ночь отстукивают колыбельную. Чувствую, как согреваюсь. Веки тяжелеют. Надо бы постараться не уснуть. Если озноб сойдет и девицы оставят пост у дверей, неплохо бы сбежать и выяснить, кто решил поиграть со мной в проклятья со смертельным исходом. Но меня все глубже утаскивает в мир сновидений: он такой легкий, радужный, теплый. Я проваливаюсь в него, словно погружаюсь в парное молоко. Реальность с ее заботами отступает, тает, как мороженое на жарком солнце. Слишком соблазнительно, чтобы сопротивляться. Хотя я держусь до конца. Однако когда вновь открываю глаза, за окном уже утро. И оно встречает меня еще более мрачной новостью, чем я ожидала. ---------- Глава 13 Неужели напортачила с заклятьем? Глава 13 Неужели напортачила с заклятьем? — Слава высшим некромантам, Катарина, что ты не пострадала, — с глубоким вздохом облегчения выдает профессор Мендельборн, когда я навещаю его в лекарском корпусе. Хотя, вернее сказать, я не навещаю его, а случайно слышу его усталый, больной голос, когда молоденькая практикантка с мистического здравоведения в белом сестринском халате снимает с меня остатки проклятий, порчи и прочих наговоров. Витор притаскивает меня к ней в лекарский кабинет, едва я открываю глаза с утра пораньше. Он не желает слушать никаких оправданий и заверений, что я чувствую себя прекрасно и нуждаюсь лишь с сытном завтраке. Передает в заботливые руки Марианны и испаряется, как вода на жарком солнце. А здравоведка едва успевает приступить к своим лекарским обязанностям, как я слышу голос профессора за стеной. Еле уговариваю себя досидеть до конца лечения. Влетаю в соседнюю комнату и замираю на пороге с широко распахнутым ртом от изумления и ужаса. Льюис Мендельборн лежит на кровати с полностью перебинтованной грудью, тяжело вздыхает, глядя в потолок, и привычно общается с мелкими царапинами и утренними солнечными лучами, медленно ползущими по серой поверхности. Накануне поздно вечером он наткнулся на мой алтарь с зеркалами в своей лаборатории и тотчас догадался, какую хитрую уловку я решила провернуть. Проверил привязку моих шпионов-двойников и почувствовал неладное. Поспешит запутать следы, чтобы ослабить ответный удар, который призраки обычно наносят по некромантам, когда вырываются из-под их контроля. И спасибо, отдачу ему удалось ослабить, но его накрыло сильнейшей энергетической волной. Обожгло полгруди и чуть не остановило сердце. Токер вовремя сообразил вызвать помощь. Терпеть не могу это рыжее чудовище, но даже такие, как он, порой заслуживают благодарности и одобрения. И вот сейчас я стою у койки профессора, слушаю о том, как я бездумно отношусь к собственной жизни и здоровью, и меня охватывает такая злость и обида. Разве не он подгонял меня с расследованием, подзуживал действовать решительнее и принести ему ответы любой ценой? Разве не из-за его вечных упреков и увещеваний я согласилась принять на себя такой риск? И теперь он лежит весь перевязанный и беспомощный и смотрит на меня с такой заботой и любовью, словно я его настоящая дочь и чуть не погибла, безрассудно впутавшись в опасную авантюру — он заставляет меня чувствовать себя виноватой в его страданиях, словно это по моей прихоти он чуть не угодил на тот свет. Хочется топать ногами, размахивать руками, бросаться подушками и истерично кричать: «Не хочу! Не хочу! Не хочу всего этого! Отпустите! Верните мне мою жизнь! Все вы, ходячие анатомические недоразумения, рассыпьтесь уже прахом и развейтесь по ветру! Оставьте меня наконец в покое!» Но лишь молча киваю на заботливые речи профессора. Разворачиваюсь и направляюсь к выходу. Я не смею высказать ему в глаза свое возмущение, однако не желаю больше смотреть на его посеревшее, мученическое лицо. Уже у дверей меня догонять еще одна восхитительная новость этого потрясающего утра. — Катарина, — окликает меня профессор, — ректор до тебя навещала меня и просила передать, что до отца Витора дошли слухи о вашей помолвке и он не то, чтобы слишком счастлив. Не ожидала услышать иного. Не представляю, чтобы министр некро-образования, верховный некромант в бесконечном поколении, ликовал от восторга и с трудом сдерживал родительские слезы радости и умиления, когда узнал, что его единственный сын собирается жениться на «безголовой нищебродке», если верить характеристике Витора. Не сомневаюсь, этот человек рвет и мечет, сотрясает некромантскими ударами стены своего роскошного особняка. Рычит диким зверем и прислуга разбегается и прячется от него по всем углам. Как тот паренек из душеведов, когда уносил ноги от Витора на последнем турнире. — Ты же понимаешь, что это значит, Катарина? — перебивает мои мысли профессор и больше в его глазах не видно нежности и ласки, только холодный расчет. Я киваю. Конечно, я понимаю. Времени у меня осталось еще меньше, чем мы предполагали. Удобному положению невесты сына министра скоро придет ожидаемый конец. Я стану не так влиятельна и полезна и многие двери передо мной вновь закроются. Надо поспешить с работой, но, к моему неудовольствию, Марианна прописывает мне полный покой и отдых на целый день, настаивает отправить в свою комнату вместе с сопровождением и угрожает сообщить Витору о моем непослушании, когда я бездумно пытаюсь отказаться от помощи второго паренька-практиканта. Быстро осознаю свою ошибку и позволяю обращаться с собой, как со смертельно больным пациентом. Притворяюсь спящей в своей комнате и уже спустя десять минут мчусь в лабораторию профессора, словно дух за свежей кровью. Плюхаюсь перед зеркалами, настраиваю их и принимаюсь внимательно изучать записи, собранные моими шпионами. Я сильно расстроюсь, если и эта попытка ухватиться хотя бы за тоненькую ниточку промажет мимо цели. Меня слишком зацепило на этот раз. Чтобы вконец не отчаяться, я должна получить в награду, если не всю разгадку, то хотя бы ее часть. Пытаюсь сосредоточиться, но Токер, наглая зараза, крутится около меня, трется полупрозрачным тельцем, колет голые ноги энергетическими зарядами, растущими на кончиках его рыжей шерстки. Я его понимаю, он огорчен, что хозяин пострадал, нуждается во внимании и подзарядке. Но я не бесплатный источник энергии, не артефактная батарея для синтезированных энергетических демонов. И вообще, с каких пор мы вдруг стали друзьями, чтобы он так нахально выпрашивал подпитку? Все же наклоняюсь и с неохотой почесываю его за острым демоническим ушком. Так и быть, заслужил. Молодец. Чувствую, как бесцветные тонюсенькие струйки энергии выливается из моего тела и устремляется к Токеру, его шерстка мгновенно вспыхивает ярко-рыжим светом и чудовище довольно уркает, выгибает гибкое тельце, распушает длиннющий хвост и еще сильнее мешает включиться в работу, размахивая им перед моими глазами. В голове и без того полный хаос. Не могу отбросить мысли об отце Витора. Насколько унизительным он сделает мое расставание со своим сыном? Явится и на глазах всей академии отсчитает меня за самонадеянную попытку войти в благородную, влиятельную семью или всего лишь заставит Витора прилюдно разорвать наши отношения? На тихую отмену помолвки даже не рассчитываю, высокородные никогда не упускают возможность покичиться своей голубой, некромантской кровью и втоптать в грязь тех, кто ниже по их статусу. Набираю полную грудь воздуха, уговариваю смериться с неизбежном — и тут же в голову забирается вторая отвратительная мысль: воспоминания о прошедшей ночи. К горлу подкатывает тошнотворный ком. Ненавижу себя за слабость и безволие. Не так уж сильно била по мне эта порча. Я замерзла, но не настолько, чтобы растерять остатки гордости. Подумаешь жар, подумаешь озноб — не повод обниматься с кем попало и засыпать у него на груди. Витор теперь станет думать, что я нуждаюсь в его защите, и примется вить из меня веревки, пришьет еще четыре руки и поставит производство боевых артефактов на конвейер. Но отвратительнее всего, что впервые за последние полторы недели я по-настоящему чувствую себя выспавшейся. Не помню, когда ощущала такую легкость, беззаботность и бодрость, просыпаясь рано утром. Я так сладостно зеваю, лежа в своей мягкой постельке, так приятно потягиваюсь, выгибаюсь в поясничке, как кошка, напившаяся молока, с таким удовольствие подставляю лицо солнечным лучам — и следом голос Витора буквально прошибает меня, напомнив о прошедшей ночи, словно молния одним ударом рассекает позвоночник. — Хватит нежиться, подъем и марш к здравоведам, Катарина. Я над тобой сутками стоять не нанимался, — протаранивает Витор меня взглядом, рассевшись на табурете напротив кровати. Да что б он провалился! Такое утро испоганил! Упырь с иссохшим сердцем! На эмоциях грубо отпихиваю рыжего демона от своих ног. — Все вы одинаковым! — кричу ему. — Вам лишь бы чужую кровь попить и энергией полакомиться забесплатно. Дармоеды и кровососы! Токер кривится и фыркает. Одним прыжком забирается ко мне на стол, нагло усаживается перед зеркалами, на которых я отчаянно пытаюсь сосредоточиться, и выдает такое, что волосы на голове, закрученные в тугой пучок, начинают шевелиться. — Сама виновата, мур, — слышу я его голос неопределенного пола, холодный, металлический, чуть скрежещущий. — Хозяин сколько раз тебе говорил: наноси заклятья на артефакты на свежую голову. А ты что? Вот к тебе этот кровосос и прицепился. — Это что я не так сделала? — вырывается у меня на выдохе. Не понимаю, отчего больше в шоке. Оттого, что демон, которого не существует, со мной разговаривает, или оттого, что я могла напортачить с заклятьем и ничего об этом не знаю. — Наверняка, опять руны перепутала, — с пренебрежением и укором бросает Токер и, спрыгнув со столах, принимается важно разгуливать по комнате. — Сколько артефактов за тобой пришлось пересобирать. — Он закатывает полупрозрачные, белесые глаза. — Век мне будешь обязана. — Ах, ты наглый клубок перегоревшей энергии! На ощупь хватаю книгу с полки и запускаю ее в бесячее чудовище. Еще один решил впиться в мою шею и полакомиться кровушкой. — А ну, пошел прочь, пока не наслала на твою душу элементалей воды. Токер исчезает почти мгновенно. Сжимаю зубы, чтобы преодолеть раздражение, собираю внимание по крупинкам и впиваюсь взглядом в записи на зеркалах. «Времени мало. Нужно сразу начать с момента, где меня должны отравить…» — говорю я себе и принимаюсь за просмотр. Но на душе гадко, на сердце неспокойно, вспоминаются нелепые обвинения девиц, что я нанесла на магический посох не тот приворот. Но я же не могла этого сделать? Нет, не могла. Или все же могла… с недосыпа? * * * Выбрасываю из головы мысли о возможной оплошности с приворотом. Дурость все это. Уверена, хитрющий демон надумал внушить мне чувство неуверенности и вины, чтобы даром заполучить энергетическую батарейку. Упокой ему вечный, а не земные утехи. Со мной такой фокус не прокатит. Особенно сейчас, когда я ощущаю себя чудовищно рассерженной и обиженной на весь этот мир. Заканчиваю просматривать записи с зеркал аккурат под начало лекции по основам анимации неживой материи. Бессовестно опаздываю минут на двадцать, вхожу в аудиторию и ловлю на себе недовольный взгляд профессора Хендельхофа и, пока поднимаюсь на галерку к задним столам, вслед мне летит его многозначительное покашливание. Знаю, знаю, пунктуальность и точность важна для любого некроманта-артефактора и тем более для тех, кто выберет специализироваться на некроанимации и кадавромастеринге. Потому к Хендельхофу лучше не являться на занятия с таким чудовищным опозданием, однако сегодня у меня есть серьезные причины нарушить это негласное правило. Плюхаюсь за задний стол, устало скидываю сумку на стул рядом и замечаю игривое подмигивание Марисы, усевшейся ко мне вполоборота: мол, так долго нежились в теплой постельке? — понимаю. Вот, дурында. Кто и где тут нежился? Да если бы она свою усохшую, непогребенную седалищную кость подняла пораньше, знала бы, сколько дел я успела перелопатить за это утро. А сколько еще предстоит! Хендельхоф, грузный мужчина чуть за сорок с плохо скрываемой лысиной на затылке, увлеченно рассказывает про особенности внедрения духов в пустые доспехи и мечи музейных экспонатов, и я смотрю на него во все глаза. Однако не потому, что слишком интересно говорит, а потому что этот человек как раз находился рядом с моим первым преждевременно почившим двойником. В тот самый момент, когда мой шпион якобы отравился, свалился на пол и покинул этот мир. И я сейчас сижу, стараясь не отвлекаться на косые взгляды и глупые подмигивания Марисы, и обдумываю сложный вопрос: мог бы этот человек оказаться замешан в воровстве и настолько боялся разоблачения, что не побрезговал наложить на свою студентку смертельную порчу. Неоднозначный вывод. Как я успела выяснить из записей на зеркалах, остальные три мои куклы пропали без вести. Чуть ближе к полуночи картинка от них перестала передаваться и в лабораторию профессора, как им было наказано, они не вернулись. Несложно догадаться, что если я отправляюсь на место, где они находились в момент перед побегом, то обнаружу там оставленные соломенные манекены. Вот только профессора Хендельхофа в трех остальных случаях рядом не наблюдалась и это может означать лишь два варианта: либо я не заметила важные доказательства его скрытого присутствия, либо я ищу не в том месте и думаю не на того человека. На том мои серьезные размышления кощунственно пресекаются. Меня заставляют подняться с места. И взгляды огромной аудитории устремляются в мою сторону. — Катарина Энвуд, — нараспев начинает профессор, — будьте любезны сейчас ответить. Конечно, буду. Разве у меня остается другой выбор? Меня ожидает каверзный вопрос или серия вопросов до тех пор, пока Хендельхоф не отыщет тот, на который я не смогу ответить. Вот почему на его лекции либо не стоит опаздывать, либо вообще не следует появляться. — Давайте представим, — продолжает профессор, — что вы внедряете дух яростного берсерка в тяжелый, двуручный меч. А теперь скажите нам, Катарина, почему на исходе пятой минуты клинок может пойти трещинами и разлететься на осколки. Представления не имею. Сегодняшнюю лекцию я слушала неполностью и вполуха, а среди моих покупателей еще никто не заказывал анимацию тяжелого, холодного оружия или доспехов. В современной жизни они не используются, а моя репутация и известность еще не достигли таких высот, чтобы музеи и театры спешили предложить мне хотя бы простенькую подработку. Молчу и виновато опускаю глаза. Ожидаемо слышу глубокий, полный сожаления вздох. — Неприятно, что вы так прохладно относитесь к новым знаниям, Катарина, — говорит Хендельхоф, хотя в голосе слышится удовлетворение. Однако он неожиданно добавляет: — Особенно неприятно, учитывая вашу несомненную одаренность. Позвольте дать вам, девушка, полезный совет: уделяйте больше времени учебе, вам много предстоит нагнать по программе. Не стоит так частить с посещением вечерних, студенческих мероприятий выходного дня. Поджимаю губы, догадываясь, к чему он клонит. Но следующая его фраза буквально убивает. — Как же вам хотелось всюду побывать, что вы додумались отправить вместо себя соломенных кукол! По аудитории тут же прокатывается изумленный шепоток, а я мысленно осыпаю себя сотней отборных ругательств. Вот же дурында. Я только что собственноручно утопила свой великий труд. Однако на этом череда удивлений не заканчивается. Хендельхоф продолжает свою блестящую речь. — Не могу не признать, однако, что вы отменно справились с созданием своих манекенов. Всех четырех. Садитесь, хорошо, — неожиданно бросает он и назидательно заключает: — Только запомните, Катарина, что это всего лишь за ваши креативные способности и авансом. И в следующий раз предупреждайте родных о своих необычных способах развлекать себя в выходные дни. Догадываюсь, что он говорит о профессоре Мендельборне. По официальной версии, тот из-за волнения о моей участи заработал инфаркт и теперь несколько недель проведет под бдительным надзором здравоведов. Но больше удивляет, откуда Хендельхоф узнал обо всех четырех моих двойниках. Это профессиональное любопытство или я все же выбрала верную дорожку? Выхожу с лекции, погруженная в мысли: а что я собственно знаю об этом человеке. Он работает в КАС уже более пятнадцати лет, пишет статьи в журналы, готовит студентов к соревнованиям и олимпиадам, ведет кружок по кадавромастерингу. Могли бы ему понадобиться дополнительные ингредиенты и артефакты? Вполне. Если у него такая активная профессиональная деятельность, то он легко может не вписаться в местные лимиты. Про редкие самоцветы, травы и благовонья вообще говорить не стоит. КАС — все же не ведущая академия в Гендене, бюджет здесь сильно урезан, а покровители не станут раздаривать золотые марки только за красивые обещания и ради благотворительности. Так что Хендельхоф — вполне подходящая кандидатура для подозреваемого. Однако, если подумать, все это совершенно ни о чем говорит. Я наверняка смогу отыскать в КАСе еще с дюжину преподавателей с похожей биографией и интересами. А два других человека, которые также попались рядом с моим умирающим шпионом на записи, еще меньше внушают подозрения. И получается, что я снова возвращаюсь к своей первоначальной стратегии. Мне во что бы то ни стало нужно отыскать того черноволосого парня и снова договорить с ним о покупке кровавой стружки. Вот только захочет ли он мне что-то продавать после сегодняшнего спектакля на лекции? Я бы сильно задумалась на его месте. «Ладно, — подбадриваю себя, — по крайней мере, я смогу о нем рассказать папочке-профессору. Пусть знает, что не зря пострадал». Не торопясь, шагаю из южного крыла в западное, где меня ожидает практика по тренировке осознанности и управлению вниманием. Полезное для меня занятие. Пусть я и не смогу закончить в этой академии даже текущий год. Хотя, пожалуй, сейчас я все больше склоняюсь к мысли, что если бы не обстоятельства, я бы здесь задержалась и подучилась паре любопытных некромантских практик. Замечаю, что вокруг становится непривычно тихо, и выныриваю из своих занятных рассуждений. Так я и думала — мне навстречу широким шагом направляется одна из причин, почему я никак не могу остаться в этом месте. Витор Северли в сопровождении отряда пажей, пятерых таких же здоровенных парней с факультета боевой некромантии, топает в мою сторону. Лицо серьезное, глаза горят. Догадываюсь, папочка настоял на разрыве неудобных отношений и, видимо, расставаться мы будем все-таки прилюдно. Натягиваю широченную улыбку и, не останавливаясь, устремляюсь в его объятья. Он ловит меня почти налету, обнимает и чуть ли не поднимает на руки. Еще хуже — по-настоящему целует в щеку и то, потому что я вовремя успеваю повернуть голову. Чувствую себя не то смущенной, не то раздосадованной, не то озадаченной. И мне это совсем не нравится. Такой раздрай в эмоциях ни к чему хорошему обычно не приводит. Да и Витор уж слишком переигрывает. Больно сильно сжимает руки вокруг моей талии, чересчур сладко улыбается. Совсем нехорошо. — Любовь моя, как же я скучал по тебе это долгое утро, — выдает он приторно до тошноты, подтверждая мои мысли, а я стою и силюсь не вытереть щеку, которой касались его губы. Стараюсь вздохнуть не слишком глубоко и мысленно поторапливаю: «Давай же, разбивай мне сердце, чтобы я могла убежать вся в слезах и безутешно страдать до конца недели. Вперед, я готова. Ну же!» Однако Витор притягивает меня сильнее и шепчет еле слышно у самого уха. И от его слов мое сердце действительно готово разорваться. — Поздравляю тебя, Катарина, — говорит он, — мой отец узнал о нашей великой любви и жаждет познакомиться с тобой и твоими родителями. ---------- Глава 14 Новая реальность Глава 14 Новая реальность — Ты что, реально удумал на мне жениться? — набрасываюсь я на Витора, как только мы остаемся одни в его комнате. Он привычно садится на край резного стола из орехового дерева, складывает руки на груди и хитро суживает глаза. — Вот, что бывает, когда пытаешься залезть в постель к мужчине — тебя выдают за него замуж, — насмешливо отвечает он, берет с позолоченного блюдца на столе ярко-красное яблоко и играючи подбрасывает его к потолку. Ловко ловит и подбрасывает снова. Делает это с такой легкостью и беззаботностью, словно ему плевать на ситуацию. Словно эта жизнь для него — лишь репетиция перед той, что будет настоящей. И он всегда сможет переиграть события, которые ему не понравятся, и повернуть их так, как он пожелает. Ненавижу это спесивое величие и слепую самоуверенность. Подхожу ближе и шепчу с раздражением: — Ты же помнишь, что у нас с тобой ничего не было. — Не было, — с прежней легкостью соглашается он, выводя меня из себя еще сильнее. — Но ты ведь тоже помнишь, что об этом никто не знает? — Но у тебя было с десятком других, — отрезаю я, словно не слышу его, и перехватываю бесящее яблоко. Запустить бы его ему в лоб. Витор зло смотрит на меня, словно я испортила отменную игрушку, но наконец говорит серьезнее. Наклоняется ко мне и шепчет в лицо. — Было и больше, но никто из них не бегал в деканат и не устраивал со мной помолвку. — А я и не бегала, — произношу четко и по слогам. — Зато твои подружки бегали, — копирует он меня. — Скажешь, что нет? Да что б их души к бракованным табуретам привязали. Я в бессилии сжимаю кулаки. — Я не имею к ним отношения, — бросаю ему. — Да? Тогда, может, ты расскажешь, на что ты с ними на самом деле поспорила, раз они так расстарались? Он прожигает меня взглядом и однозначно намекает, что это я возжелала устроить наш союз. Как обычно, он слишком высокого о себе мнения. Но правду ему лучше не знать. Не потому, что я боюсь, как он отреагирует. А по той же причине, почему сейчас стою перед ним и пытаюсь достучаться до лучшей половины его естества — более разумной и понимающей, верю, что она существует, только живет очень глубоко. Так что задача мне предстоит не из легких, но мне крайне важно заставить Витора отказаться от задумки его отца. — Я не смогу пригласить родителей на эту встречу, — решаю я сказать прямо. — Тебе придется все отменить. — Почему? — с безразличием спрашивает он. — Они умерли? — Нет, — говорю коротко. — Тогда отец уже с ними связался, — слышу в ответ и у меня от ужаса перехватывает дыхание. Словно в горло вставили пластину и преградили доступ воздуху, а сердце оборвалось и улетело в область тазовых костей. Я больше не чувствую его, я больше вообще ничего не чувствую. — Что? — вылетает из меня и я даже не понимаю, как произнесла это слово. Кажется, тело мне не подчиняется. — Гарантирую, — бросает Витор и я вздрагиваю, словно сквозь меня пронесся энергетический поток. Ощущение, словно я больше не существую. Странно, что я все еще стою в этой комнате, смотрю на Витора, вижу, как он с равнодушием смотрит на меня. Все внутри словно умерло. Лишь крутится мысль: моя мать знает, где я, а мне никак не сбежать из этого места. Я в ловушке. Настолько увязла в паутине, что уже не выпутаться, сколько ни бейся. Понимаю, у меня истерика, и я должна взять себя в руки. Иначе действительно увязну по уши и уже не выберусь. Но сила воли настолько ослабла, что приходится прикладывать чудовищное усилие, только чтобы заставить себя попросить: — Откажись… от меня. Витор удивленно приподнимает бровь. — Мы ведь не подходим друг другу, — пытаюсь я отыскать убедительные слова. — Ты высокородный, а я плебейка с окраины, да еще незаконнорожденная. Разве ты сам не говорил, что я тебя недостойна? Ты богат, у тебя титул, власть. Тебе нужна такая, как… — запинаюсь и осознаю, что за все это время так и не узнала имени Старшей, — как девушки, приближенные к королевской семье, — нахожусь, что сказать, и вижу, как краюшек губ Витора подергивает улыбка. — Рад, что ты это понимаешь, — отвечает он. — Договоримся быстрее. О чем договоримся? Жду продолжения, почти не дышу. — Раз уж назвалась моей невестой, просто сыграй ее роль. До конца, — объясняет он. — Поверь, тебе выгодно подольше оставаться рядом со мной. Выгодно? Мне? Да о чем он вообще говорит? Он не понимает… Осекаюсь. Ну, конечно же, он не понимает. Но я лучше удавлюсь, чем стану жаловаться на свои беды. — Твой отец никогда не позволит. Он все равно запретит, — выдаю я весомый довод. — Запретит, — неожиданно соглашается Витор, — и поэтому ты идеально подходишь на эту роль. Совершенно теряю логику нашего разговора. Разве он всячески не добивается родительского одобрения? Но глядя на его насмешливый взгляд, понимаю, что мои сведения сильно не соответствуют действительности. На всякий случай уточняю: — Так ты не ради отца хочешь выиграть эти соревнования? Мой голос звучит глухо и обреченно, к моему неудовольствию. А ответ Витора и вовсе выжигает остатки надежды ярким пламенем. — Я хочу победить только ради себя, — отвечает он. — Мне нужно, чтобы меня зачислили в элитные войска на границе. Заруби себе на носу, Катарина, я никогда не делаю того, чего сам не желаю. Он выхватывает яблоко из моей руки — я уже и забыла о нем — и смачно откусывает кусок, аппетитно пережевывая. Вновь усаживается на край стола и окидывает меня оценивающим взглядом. — Кстати, — словно промежду прочим бросает он. — тебе будет нужно платье для вечера. Ужин состоится в нашем доме, так что тебе стоит надеть что-то, кроме этой формы, моя нетитулованная невеста. Слышу очередную едкую усмешку в его голосе, но никак не реагирую, стою неподвижно. Смотрю на него. Пытаюсь свыкнуться с новой реальностью, но она медленно убивает меня. А Витор словно не замечает моего поникшего состояния. А точнее, ему плевать, что я чувствую и почему. Он, как ни в чем не бывало, продолжает одностороннюю беседу, словно ему не нужно мое согласие, словно я оживленная кукла. — И еще одно, — говорит он, зашвыривает огрызок в мусорную корзину и шагает на меня. — Ты не должна вздрагивать, когда я подхожу и касаюсь, как сегодня утром. Завтра все должно выглядеть идеально. Так что предлагаю потренироваться. И он властно обнимает меня за талию, притягивая к себе. А я наконец преодолеваю ступор. Осознаю, что происходит и с силой надавливаю ладонью ему в грудь. Стараюсь вырваться из цепкой хватки. — Прекрати, — бросаю я. — Это уж слишком. Однако Витор, похоже, не намерен учитывать мои желания. Наклоняется к самому уху и шепчет: — Разве ты сама не начала это первая, Катарина? Стой и не дергайся, — встряхивает он меня и сжимает так крепко, что кажется готов переломить. — Уйдешь, когда я тебе позволю. — А если я против? — цежу я сквозь зубы. — Ты не можешь быть против. Ты должна мне два дня. Я дважды спас тебе жизнь или ты уже забыла? — Я помню, — произношу по слогам. — Но у нас был другой уговор. — Услуга за услугу, — напоминает он. — Или ты отказываешься от своего обещания? Смотрю на него с ненавистью. Какая же он сволочь. Но я тоже виновата. Вот что происходит, когда даешь волю чувствам, особенно страху. Я была слишком напугана и расстроена. Не подумала, что он так переиначит свои слова. Но договор есть договор. — Чего ты хочешь? — с презрением бросаю ему. — Одна помощь — один день, — сухо отвечает он. — Завтра будет первый и ты должна вести себя, как подобает. Улыбаться и не дергаться. А сейчас стой, чтобы я убедился, что ты справишься. И он медленно ведет рукой по моим волосам, касается щеки, спускается по ней к шее, ниже. Усмехается, когда я с отвращением отвожу голову и отклоняюсь. — Ты моя невеста, Катарина, — смотрит он на меня насмешливо, словно ему доставляет удовольствие наблюдать мои мучения. — Тебе должно нравиться то, как я это делаю. Я же сказал, это всего лишь тренировка перед спектаклем и ничего больше. Но мы будем повторять, пока у тебя не получится. Сжимаю зубы и терплю. Стараюсь не думать и не чувствовать, как его пальцы ползают по моему телу, поглаживая кожу. А он не спешит, словно изучает меня, пробует наощупь. Его пронизывающий взгляд медленно скользит, вслед за рукой. Внутри все переворачивается, к горлу подкатывает тошнота. — Улыбайся, — командует он. «Однажды я его уничтожу», — подбадриваю я себя и растягиваю губы как можно шире. — Достаточно? — выдавливаю, когда его рука останавливается. — Вполне. Остался лишь один момент. И он резко наклоняется к моему лицу. Жаркое дыхание опаляет кожу. Мгновенье и я испуганно сжимаюсь в тугой комок. Но едва он касается меня губами, метко бью коленом прямо в пах. Витор сгибается и я отталкиваю его и бросаюсь прочь из комнаты. Гад, вот же гад! Вурдалак, некроляп ходячий! Ему плевать на меня, что я чувствую, чего хочу. Да ему плевать на любого, кроме себя. Он пойдет на все, лишь бы позлить папашу. А отдуваться мне. Надо было сразу бить и бежать. И не терпеть на себе его прикосновения. Знала бы, до чего дойдет… Вздрагиваю от воспоминаний. И вместе с тем, не представляю, как теперь выпутываться из этой переделки. Моя мать меня найдет, быстро поймет, что свадьба не состоится, и мне конец. Не понимаю, как оказываюсь в лечебном корпусе. Влетаю в палату, где лежит профессор Мендельборн, и с порога кричу: — Я не могу. Не могу пойти на встречу с отцом Витора. Не могу оставаться его невестой… Вдруг запинаюсь, меня осеняет гениальная мысль. — Господин профессор, — выдаю я с воодушевлением, — а, может, вы могли бы меня удочерить? Громкая усмешка заставляет меня обернуться и я понимаю, что в палате мы находимся не одни. — Надо же, а я только хотел поздравить тебя со скорой свадьбой, — смеется черноволосый парень с вечеринки и я от удивления замираю с широко открытым ртом. — Но похоже, стоит посочувствовать. Или это всего лишь предсвадебный мандраж? ---------- Глава 15 Я выхожу замуж Глава 15 Я выхожу замуж Сегодня у меня большой день, а вернее, почти ночь. Я выхожу замуж. На мне белое платье в пол из недорогого сатина с простой кружевной отделкой, короткая тюлевая фата чуть ниже подбородка и даже белые лодочки удалось откопать у обрядчиков в последний момент. Невероятно, что это происходит со мной, и одновременно ужасно. Я все же выбрала мужа не по любви, как мечтала. Мать всегда мне говорила, любовь — это слишком дорогое удовольствие для таких бедняков, как мы. И, видимо, она оказалась права. Хотя все произошло так быстро, что я ни в чем не уверена. Когда я влетела в палату профессора и ляпнула про удочерение, а следом увидела черноволосого парня с вечеринки Юлианы Лептон, я уже не рассчитывала, что он поможет. Однако Мендельборн на полном серьезе сказал: — Ну… я, в принципе, могу. А твои родители, что умерли? Я поджала губы. Он промолчал, а черноволосый парень плюхнулся на стул около стены, вытянул на полпалаты свои длиннющие ноги, и неприкрыто рассмеялся. — Боюсь, такое удочерение не сочтут законным, Катарина, — наконец сказал профессор, перебивая надменные смешки своего гостя, и тот не преминул съехидничать: — Да, для начала тебе придется избавиться от родителей. Но это тоже незаконно. Так что прости, отпадает. — А что случилось? Профессор подал знак гостю помолчать и не без волнения принялся оглядывать меня с ног до головы. Смотрел пристально, оценивающе, стараясь подметить любую деталь, что могла бы подсказать о моих бедствиях. Это и понятно, я уже не раз подумывала о том, что Маджа крепко держит за горло не только меня, с него она спросит не меньше, если не получит желаемого. Но я стояла и молчала, кивая в сторону лишнего человека в палате. — Можешь при нем говорить. Он все знает, — неожиданно выдал профессор и мои брови стремительно взлетели на лоб. — Я его племянник, — добавил жару черноволосый. Как все-таки интересно начинался этот день! Сплошные откровения и сюрпризы. — Он пытался продать мне ваши ингредиенты, — выпалила я с возмущением. — Кровавую стружку обещал. И оба тут же замолчала. А я лишь глупо переводила взгляд с одного на другого и пыталась понять, что бы все это значило. — Я попросил его за тобой присмотреть, Катарина, — наконец соизволил объяснить профессор, встал с подушек и откинулся на стену позади кровати. Приподнял голову, взглянул на меня из-под полуприкрытых век и добавил: — Так было надо. Поэтому я и сделал. Надо? А предупредить не надо? Мои руки самопроизвольно сжались в кулаки. Они выбрали самый неподходящий момент для признаний. Мы вообще были одной командой в этом деле? Я уже приготовилась высказать все, что накипело, но меня обогнали очередным откровением. — Ты бы не добралась до своей комнаты в тот вечер, — окинул черноволосый меня строгим взглядом. — После того, как в открытую заявила, что хочешь купить паленую стружку, они бы тебя подкараулили. И профессор тут же ему поддакнул. — Он прав, Катарина. Это ты зря сделала. Это было глупо. Ты же знаешь, как Кремберли негодует из-за воровства. Все бояться незнакомого шороха за спиной. Тебя сразу разоблачили. Удивительно, что тебе удалось выбраться. Кстати, как у тебя это вышло? Я промолчала. Про Витора им точно не обязательно было знать. — Хорошо, — вздохнул профессор, похоже, согласившись, что у меня могут быть свои профессиональные секреты, и к моей радости сменил тему: — Твои куклы помогли? Что-нибудь показали? — Не слишком много, — ответила я и назвала имя Хендельхофа, двух студентов и одной знакомой девицы. Я сказала, что студентов еще не проверяла. А девица всего лишь увязалась за мной, точнее, за моей копией, из-за помолвки с Северли. Профессор недовольно поджал губы и минут пять смотрел молча в потолок, словно разыскивал ответы среди трещин и неровностей. Можно было подумать, что если все эти закорючки выложить верно, то они непременно выведут неаккуратными буквами нам подсказки. Но, должно быть, потолочный ребус оказался слишком сложным. Неудивительно, было б дело легким, меня б так не мучили. Профессор наконец перевел взгляд на племянника и, должно быть, решил, что надежнее поискать ответы у него: — Что думаешь? Есть дельные мысли? Черноволосый лишь пожал плечами. — Я ничего не знаю об этих людях, — признался он. — Но могу взять на себя тех студентов, подружусь, понаблюдать за ними. — Тогда ты, Катарина, приклейся к Хендельхофу, — бросил мне профессор. — Присмотрись, пораспрашивай его о том о сем. — Только придумай что-нибудь поправдоподобнее, — ехидно вставил черноволосый. — А не мне бы купить паленых ингредиентов. Тоже мне умник нашелся, магистр костяных наук! Хотя, быть может, он был прав. Я сглупила. Тем более, моих кукол раскрыли — и теперь эти люди точно знали, что я сюда забралась по их головы. Я должна была вести себя осторожнее. Хотя главная моя проблема состояла не в том — мне надо было суметь пережить завтрашний вечер. — Мне нужна помощь, — сказала я прямо и профессор тут же недовольно сдвинул мохнатые, седые брови: мол, тебе что недостаточно помогают. — Другого толка, — попыталась я объяснить. — Меня насильно замуж выдают и это нехорошо. Не успела я договорить, как поймала их смешливые взгляды. Ну конечно, для них это было развлечение. Настоящий спектакль в естественных декорациях. Но если им случится познакомиться с моей мамочкой, они иначе запоют и свои ингредиенты будут разыскивать самостоятельно. — Я тебе много раз говорил, Катарина, — ожидаемо принялся поучать профессор, — когда соревнования закончатся, Северли откажется от тебя. Ты опять нагнетаешь на пустом месте… — В этом и проблема, — перебила я и профессор с племянников многозначительно переглянулись. — Так ты хочешь за него замуж? — то ли удивленно, то ли с сожалением спросил черноволосый. — Правда, за Северли бегаешь? У вас, девиц, кроме внешности, есть другие надежные критерии? Надо же, а он, похоже, завидовал. Захотелось спросить, а он-то, какие находил критерии для выбора объекта зависти. Но я промолчала. Не стоило обижать тех, кто мог протянуть руку помощи. — Я не хочу за него замуж, — твердо заявила я. — Но… — я поджала губы и принялась старательно подбирать слова, — отец Витора устраивает ужин и хочет пригласить мою мать. И когда он при ней заявит, что никакой свадьбы не случится, ведь он не позволит, мать тут же заберет меня и выдаст за первого встречного богатея… Я запнулась, не зная, как дальше объяснить странное поведение моей матушки, да и вообще стоило ли вдаваться в детали. Но пока я это обдумывала, в палате повисла напряженная тишина. Я слышала, как штора колышется у открытого окна, шурша по стене. И внутри разрослась такая нервозность, словно по мне водили острыми когтями. Не разрывая, а лишь слегка надавливая, чтобы хорошенько припугнуть и не позволить расслабиться и попытаться отыскать здравое решение. — Неужели так сразу? — наконец тихо спросил черноволосый. — У моей матери обширные знакомства, — объяснила я, обернулась к нему и заметила любопытствующий взгляд. — Она у тебя сваха, что ли? — с насмешкой бросил он. — Не совсем, — поджала я губы. Очевидно, что деталей в моем рассказе все же сильно не хватало. — Меня не то, чтобы собираются выдать замуж… Меня почти собираются выдать… — Слова давались мне все с большим трудом. — Короче, я буду принадлежать этому человеку, — закончила я. Могло получиться, что я бы принадлежала даже не одному богатому и высокородному. Но об этом уж точно не стоило говорить. Черноволосый снова заулыбается. Весело ему было от моих неприятностей. — Мне бы не хотелось, чтобы это произошло, — сказала я и добавила с очевидным намеком: — Я бы предпочла остаться здесь и помочь вам разобраться в этой истории с воровством. Я окинула обоих строгим взглядом. Теперь-то они должны были понять, насколько серьезные у меня возникли проблемы. Но казалось, они не слишком это осознавалось. — Тогда тебе действительно нужно срочно найти мужа, — все еще с насмешкой ответил черноволосый. — У меня остался только один день, — предупредила я. — На ужин меня ждут уже завтра. И вот тут мне сделали совсем уж неожиданное предложение. — Без проблем, — бросил черноволосый и хлопнул себя по коленям. — Я женюсь на тебе. Хоть сегодня, если это так для тебя важно. Я бы соврала, если бы сказала, что на пару с профессором всего лишь удивилась. Из меня словно выбили последний воздух. Внутренний голос потребовал: «Дыши!» — и лишь тогда я заставила себя набрать полную грудь и на выдохе выпалила: — Это ты серьезно сейчас? Черноволосый закивал и улыбнулся. Вот тогда все и закрутилось. * * * Выйти замуж, вот так, за человека, которого видишь второй раз в жизни? Внутренний голос моментально прокричал: «Ни за что! Ведь я так мечтала… я же так хотела… Да как же это! Нет, отказаться. Безоговорочно. Это совершенно мне не подходит». Но следом пришло горькое осознание: а какой еще выход мне остается? Мать меня не пожалеет. Растопчет мою мечту, как ступни давильщиков виноград в бочках. Уж лучше я сделаю это сама. Пусть это будет мое решение и мой выбор, чем я сдамся и подчинюсь чужой воле. И я согласилась, на этот раз жизнь мне действительно отрезала остальные пути отступления. Моя мать, Кларисса-Теодора Энвуд, сколько себя помню, всегда пыталась продать меня подороже: то в чернорабочие записывала помогать убирать урожай за городом, то на кухню в богатые дома отправляла чистить картофель и резать лук. Мои способности к некромантии стали заметны уже к пяти лет, но никто не хотел связываться с полукровкой — ребенком, рожденным от высокородного некроманта и простолюдинки без дара. Талант мог бы не проявиться достаточно ярко или я так и не научилась бы его контролировать. Потому, когда последний колдун, обучающий мелких одаренных, сказал свое твердое «нет», моя участь была решена. И все же мне еще повезло, что я была дочерью своей матери, а не ребенком, которого она отыскала на улице и пригрела, чтобы использовать. И нет, я ее никогда не осуждала, лишь не одобряла и побаивалась. Жизнь Кларису-Теодору не баловала, отчего она должна была проявлять доброту, милосердие и понимание к другим? Мой отец умер, когда мне только исполнилось четыре года, и его законная жена погнала бесстыжую любовницу и их приплод вон из своего дома. С тех пор мы ютились в дешевых комнатах и номерах гостиниц, пока матери не повезло завлечь в сети любовника с деньгами. Его сменили другие, чуть побогаче, чуть победнее, и, когда мне исполнилось десять, у нас уже был собственный дом, нешикарный, как огромные, городские усадьбы высокородных, но уютный, теплый и чистый. И мать в открытую принялась готовить меня к взрослой жизни: как ходить, что носить, что отвечать, как улыбаться. Все чаще напоминала: «Участь молодой девушки из низшего сословия — предугадывать желания тех, кто способен их оплатить», показывала на дочерей богатых семей, выходящих в красивой одежде из дорогих маджиккаров, и добавляла: «У тебя никогда не будет их положения в обществе, Катарина, не надейся, но ты сможет заполучить роскошную жизнь, такую же, как у них, если будешь слушать, что я тебе говорю. А иначе закончишь свои дни в подворотни, еще хуже, чем номера Аринова (самого убогого и мрачного района Гендена)». Гораздо позже я узнала, что скрывается за фразой «их положение в обществе» и как я смогу заполучить похожую жизнь. Вскоре в нашем доме появилось много молодых девушек и по вечерам мне стали строго-настрого запрещать выходить в гостиную. Я проводила это время с нашей старой кухаркой Натиной, она-то мне осторожно и ненавязчиво объяснила, какую роль заботливая матушка собиралась отвести мне в жизни. Она же подсказала, как развивать и использовать мой талант. Первыми моими артефактами стали незатупляемые, кухонные ножи, прорезающие даже каменное от заморозки мясо, костяные кубки, перемалывающие специи в мелкую крошку, и анимированные кисти скелетов, способные часами перемешивать каши, соусы и пюре. С Натиной мы разговаривали обо всем на свете. Она рассказывала о дальних странах, о своей счастливой семье, почившем муже и детях, живущих далеко от Гендена. Она же помогла мне сбежать, когда мать намекнула на скорое посвящение во взрослую жизнь. Дала денег, объяснила, как и где лучше схорониться на первое время. Я всем обязана этой старой, доброй женщине, потому дала обещание, что заберу ее от матери, как только встану на ноги. Однако Натина покинула этот мир гораздо раньше, так что моему обещанию не суждено сбыться, так же, похоже, как и многим другим. И вот я стою в лаборатории профессора и примеряю свадебное платье, которое он выпросил у декана обрядового факультета на пару с фатой и почти новыми туфлями-лодочками. Фасон старомодным и не радует глаз, но вещь сохранилась без потертостей, вылезших ниток и зацепок. Да и с размером, на удивление, повезло. Кажется, весь этот вечер складывается, как нельзя лучше, словно потусторонние силы помогают мне провернуть эту хитрую затею. Я даже впервые за последнюю неделю без страха смотрюсь в высокое зеркало. Странно, но я больше не боюсь, что меня затащит внутрь и тело поглотит холод. И мне даже нравится мое отражение: этот старенький, незамысловатый фасон красиво обтягивает грудь и талию, длинная юбка прячет худощавые ноги, а плотная фата закрывает лицо, которое я даже с косметикой считаю слишком обычным, а сегодня на нем еще особенно проступают усталость и разочарование. — Катарина, — окликает меня профессор, появившись на пороге, и отрывает от придирчивого изучения своей внешности. — Время, девочка, время. Господин Арнохольд не может столько ждать, я и так его с трудом оторвал от вечерних мистерий в храме Теней. Да и Захария после полуночи начнет свои обходы. Не стоит ей видеть тебя в таком облачении. — Скоро иду, — бросаю я и профессор разворачивается, но вдруг останавливается и быстро шагает ко мне. — Чуть не забыл. — Он вытаскивает из кармана пиджака маленький, бежевый конверт и вкладывает мне в руку. — Это просили тебе передать еще днем. Седрик сказал, что это срочно и важно, но я запамятовал… Можешь глянуть сейчас, только побыстрее. Профессор подмигивает и похлопывает меня по плечу, возвращается к дверям и на этот раз скрывается за ними. А я не медлю, надрываю конверт и его содержимое лихо выскакивает из узкой прорези и звонко ударяется о дубовый, профессорский стол. Сперва меня накрывает неслабая волна удивления, едва я поднимаю выпавший предмет и понимаю, что же такое срочное мне просили передать. Маленькое, серебряное колечко с крошечным морионом поблескивает в свете ламп в моих руках. «Помолвочное?» — выдыхаю я. Но мой жених сейчас дожидается меня в дальнем, заброшенном корпусе академии, который обрядчики используют для репетиции ритуалов, и самое большее через полчаса я выйду за него замуж. Необходимость в помолвочном кольце точно отпадает. Тогда откуда же оно взялось? Записка внутри конверта отвечает на все мои вопросы и знатно поднимает настроение. Пожалуй, Витор Северли не мог бы прислать мне более приятного и подходящего подарка на свадьбу. И все же, в какой грандиозный сумасшедший дом я угодила! Настоящее шапито спятивших личей! Балаган безголовых кадавров! Циклопическая кузница безумия! Но как же это все весело! Спустя пятнадцать минут я стою рядом со своим женихом перед господином Арнохольдом, облаченным в строгую сутану полуночно-синего цвета, с обрядовым посохом в руках, украшенным крупным раухтопазом. Храмовик готовится принять наши клятвы и записать имена в книгу Переплетения живых судеб. Позади горят свечи наспех сложенного алтаря. А я смотрю из-под плотной вуали на своего жениха, профессора и Токера, которые должны освидетельствовать наш союз, и продолжаю мысленно проговаривать слова из записки в конверте. Они чудесным образом придают мне сил и уверенности. — Мы собрались здесь на пороге между миром живых и царством теней, чтобы скрепить этот союз, — начинает возвышенным голосом Арнохольд, просит жениха взять меня за руку и на моем безымянном пальце вспыхивает в свете свеч и ламп колечко с морионом. Я одела его, мне показалось это забавным. Черноволосый, рослый парень, облаченный в элегантный костюм цвета графита, сжимает мою ладонь и я чувствую, что улыбаюсь. Я не сомневаюсь, племянник профессора согласился на этот безумный брак не только ради того, чтобы помочь дяде, и, конечно, он не влюбился в меня с первого взгляда. Внутренний голос подсказывает, что он давно держит зуб на Северли и я предоставила ему отличный шанс утереть ему нос, отомстить или же просто поставить на место надменного засранца. И я улыбаюсь в том числе, потому что рада, что у него это получится. — Берешь ли ты, Родерик Мендельборн, в жены Катарину Энвуд перед лицом живых и мертвых? — произносит храмовник и черноволосый отвечает согласием. А я мысленно повторяю: «Родерик Мендельборн». Отлично, теперь я знаю имя своего будущего мужа. Никогда не поздно познакомиться. И мы ведь даже успели раньше, чем наши имена попадут в книгу переплетения. Хорошая заявка на долгий, счастливый брак. — А ты, Катарина Энвуд, — обращается ко мне Арнохольд. Теперь моя очередь. «Как там Северли написал? — напоминаю я себе. — Смирись. Это твоя судьба. Ты от меня никуда не сбежишь». Судьба? Да как же. Не в этот раз, Витор Северли. Следом ловлю хитрый, любопытствующий взгляд Токера, трущегося о ноги профессора и довольно усмехаюсь. Так значит, это я с приворотом напортачила? Слабоват приворот оказался, не думаешь, наглющая животина? Вот, вам всем бессовестным, решившим проехаться по этой жизни, сидя на моей шее! Тебе, Токер, тебе, Северли, и тебе, моя любимая, заботливая матушка. Кость вам всем в дышло, умники! — Обещаешь ли ты, Катарина, любить своего мужа, пока сердце твое бьется, а, когда оно остановится, клянешься ли ты отыскать его в мире теней? — спрашивает Арнохольд и я готовлюсь ответить «да». ---------- Глава 16 Пожар Глава 16 Пожар — Кто-то идет, — бурчит Токер и профессор Мендельборн подает знак рукой остановить церемонию. Я зло смотрю на пронырливого фамильяра. Чувствует, гад, что дело пахнет тленом и провалом. Крутится, как кадавр на сковородке. Уже не знает, что и придумать. Но к моему удивлению, спустя две минуты дверь в зал широко и громко распахивается и на пороге вырастает Седрик, высокий скелет из обслуги академии, громыхает костями и гулким эхом заполняет собой зал: — Пожар! Горим! Профессор, бежим срочно! Не сразу понимаю, что происходит. Ошарашенно смотрю на своего все еще жениха, перевожу взгляд на профессора, на не менее озадаченного Токера. Моргаю в недоумении. А следом все приходит в бешеное движение. — Не может быть! Где горим? — кричит профессор и срывает к дверям. — Все восточное крыло горит. Полыхает жуть. Стены аж плавятся, — гремит скелет. Восточное крыло? Меня вдруг прорезает, как ударом молнии. Срываю с головы фату и опрометью мчусь вслед за профессором, чуть не сбиваю с ног бедного Седрика, заставляя вжаться в стену. Но у меня серьезные причины не жалеть костлявую мертвечину. Восточное крыло или восточная башня — это место, где находятся все кабинеты факультета артефакторики, включая лабораторию профессора. А там я оставила свои зеркала со всеми записями и припрятала в надежном месте, под шкафом рядом с профессорским столом, свои деньги, заработанные тяжким трудом. Я забрала их на свою голову из дома Мендельборна, когда уезжала в академию. Подумала, что если будут лежать ближе ко мне, целее сохраняться. Где только была моя дурная голова? Взлетаю по ступенькам на третий этаж, как гоночный болид, несущий смерть на место катастрофы. В коридорах уже дыма навалило столько, что глаза слезятся, а кашель бьет, не вздохнуть. Ничего не разглядеть на расстоянии вытянутой руки. Но мне это играет на пользу. Профессора, практиканты и обслуга стоят, отгоняют любопытных студентов, наставляют их держаться подальше от огня и дыма и я среди плотных дымных колец и всеобщей неразберихи ухитряюсь прошмыгнуть мимо. Влетаю в лабораторию профессора и тут же натыкают то ли на стул, то ли на ящик, взявшийся неизвестно откуда, слышу треск ситцевой ткани. Мое подвенечное платье, взятое в аренду. — Что б тебя вурдалаки на косточки разобрали? Откуда ты только вылез? — проклинаю я все на свете в голос, несусь к шкафу и ныряю под стол. Плевать на платье. Только бы мои марочки не сгорели и не расплавились. Три года тяжкого труда Токеру под хвост. Никогда себе не прощу. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… Наконец нащупываю твердый метал, завернутый в плотную ткань и с облегчением вздыхаю. Тут же захожусь диким кашлем, утыкаюсь лицом в ткань юбки и с минуту лежу, стараясь прийти в себя. Крепко прижимаю к груди маленький мешочек с монетами. Мой билет на свободу. Если удастся выбраться из этого поганого места, которое стало для меня тюрьмой, и не попасться в руки Кларисы-Теодоры, то еще годик усердной работы и я смогу уехать из Гендена подальше, где меня точно никто не отыщет. Начну новую жизнь на новом месте. Открою свое дело, выйду замуж — по-настоящему — заведу семью, детей, куплю дом. Может, не такой роскошный, как обещала мне мать, если стану прислушиваться к ее советам, но я согласна на попроще. Да и талантом меня не обделили и мастерство я освоила на уровне, не стану лениться — голодать не буду. Медленно выползаю из-под стола, вытягиваю вперед руку с монетами, а второй прижимаю край юбки к лицу, чтобы хоть как-то дышать. Помню, что впереди валяются стулья и разный хлам, иду быстро, но осторожно. Когда доберусь до дверей, станет проще. По стене дойду до лестничной площадки, а оттуда вниз на свежий воздух к спасению. Только бы не убиться раньше и не задохнуться. Наконец натыкаюсь рукой на дверной косяк. Праведные покойники и великие некроманты! Смогла. Счастливая делаю шаг через порог — но тут чувствую, как нечто тяжелое тупо ложиться мне на затылок. Дымовая, клубящаяся картина перед глазами мгновенно покрывается черной пеленой. — Какого праха ты туда полезла, Катарина? Совсем мозги порастеряла, идиотина! — слышу первое, когда открываю глаза. На меня смотрит искаженное яростью лицо Витора Северли, а в голове царит полный хаос. Словно разум заволокло дымом из восточной башни. И вдруг из-за плотных дымовых колец выныривает одна-единственная мысль, заставляющая пожалеть, что меня вытащили из лаборатории живой — я так и не вышла замуж и вечером меня ждет грандиозное фиаско. * * * Я пытаюсь приподняться и затылок прошивает острая боль. Тысяча кадавров! Сжимаю зубы, зажмуриваюсь и чувствую, как руки Витора бережно укладывают меня назад на подушки, а к коже прикасается нечто ледяное, обернутое в мягкую, чуть шершавую ткань, но приятное телу и рассеивающее туман в голове. — Что со мной случилось? — нахожу в себе силы спросить и открываю глаза. — Тебя балкой придавило, — коротко отвечает Витор и я понимаю, что он сидит на краю постели рядом со мной и прижимает холодный компресс к моей голове. Пытаюсь выхватить у него сверток, но он отбрасывает мои руки. — Лежи, не дергайся, — требует он. Не оставляю попытки: отодвигаю голову — и тут же жмурюсь от тяжелой, давящей ломоты, расползающейся от шеи до макушки. — Смотрю, ожила? — пришивает меня Витор взглядом к постели. — Может, тогда расскажешь, какого праха ты шляешься ночами по академии? Тебе не спится в своей комнате или ты ходишь во сне? Или это очередное проклятье? Только не говори, что не смогла отбиться от моих поклонниц и они гнали тебя от общежития аж до факультета артифакторики? Дерешься ты на славу. Так что не ври, не поверю. Проклятье? Поклонницы? О чем он вообще говорит? В преддверии ужина с его отцом Мариса с подружками наконец дала мне вздохнуть свободно и благодаря этому затея со свадьбой почти выгорела. Да, почти. Почти не считается. И об этом почти от греха подальше лучше никому не рассказывать. — Катарина, — слышу грозный рык Витора, — ты вообще меня слушаешь? «Ты вообще меня слушаешь?» — передергиваю я мысленно. Очень надо мне тебя слушать. Поджимаю губы и смотрю с ненавистью. Гад упертый. Столько девчонок, красивых, богатых, ходит по академии, не сводит с него влюбленных глаз, да он только заикнись о помолвке, они пол под его ногами целовать станут. Целая неделя в объятьях Витора Северли, да еще с титулом «официальная невеста». Да кто ж от такого откажется в здравом уме в местных краях! Нет, ему подавай меня. Ему доставляет удовольствие смотреть, как меня перекашивает от одного его взгляда и выворачивает от прикосновений. Вот же садист и узурпатор! — Чего тебе надо? — шиплю сквозь зубы. — Чего мне надо? — сверкает он глазами. — Мне надо, чтобы ты прекратила суваться в потусторонний мир, вот что мне надо. Или у призраков вечеринка и тебя пригласили? Чего ты туда рвешься с таким упорством? — Никуда я не рвусь. — Это уже третий раз за четыре дня. У тебя там что клад зарыт?.. Серьезно, Катарина, я тебя с трудом сегодня отыскал. Если бы… Клад? Я вздрагиваю от одного этого слова и больше не слушаю. Точно, мои денежки. Мои золотые марочки. Ощупываю и оглядываю постель. Нет, их нигде нет. Великие некроманты, только не это. Подскакиваю, как от удара молнии. Отталкиваю руки Витора, пытаюсь подняться, но он надавливает и прижимает меня обратно. Пробую сопротивляться, но силы явно неравны. Да что ж за черная полоса в моей жизни. А он еще кричит: — Чего ты такая неугомонная! Я неугомонная? Да ты фиг поймешь, остолоп ты несчастный! Моя жизнь рушится из-за таких, как ты! — Я должна вернуться! — отчаянно воплю что есть мочи и луплю по Витору руками, куда попадаю. С утра станут осматривать помещение и плакали мои денежки. Заберут с концами — ищи, свищи прах по ветру. Лови тень в темном склепе. — Отпусти! — кричу и наконец вырываюсь. Несусь к дверям и только тогда понимаю, что бегу босая по лекарской палате. Но мне плевать, даже если голая, мне бы вернуться и отыскать свое добро. Не успеваю переступить порог — видимо, нынче это мой недосягаемый рубеж — Витор подхватывает меня на руки и тащит обратно к постели у широкого, залитого лунным светом. Да что б тебя кадавры разорвали! — Витор, отпусти, — настойчиво требую я, колошматя его по плечам и груди. — Ты не имеешь права. — Сейчас я позову Марианну, а лучше твоего декана, и ты им расскажет про свои права, — угрожающе рычит он. Тоже мне напугал! — Зови, кого хочешь. Мне надо забрать свои вещи. Размахиваюсь и случайно одариваю его звонкой пощечиной. Жаль, что случайно. Я была морально не готова. Никакого удовольствия. Теперь огребу неприятностей за просто так. Замираю в ожидании. И что теперь? Витор останавливается и кривится, поджимает губы, смотрит на меня, как на умалишенную. И, должно быть, это меня спасает. Он, верно, считает, что я помутилась рассудком из-за того, что наглоталась дыма. — Я тебе возмещу все, что ты там потеряла, хорошо? Марианна сказала, что у тебя истощение и может быть сотрясение мозга. Мне не нужна полудохлая невеста. Так я и знала. Эгоист проклятый. Думает только о себе. — И я куплю тебе новое платье. — Платье? Какое платье? — Это никуда не годится. Проклятье! Точно, платье! Платье, которое нужно возвращать и за которое теперь придется платить. — Да убери ты от меня свои клешни! — снова воплю и пытаюсь вырваться. — Уймись, ненормальная! — перекрывает мой крик голос Витора. — Никуда я тебя не отпущу. — А я говорю, отпусти! — Успокойся уже! — Сейчас же отпусти мою жену. Голос от дверей звучит спокойно и уверенно. И мы с Витором замираем, словно оглушенные. Витор смотрит на меня, на мое платье и вдруг вытягивается в лице. — Чего он сейчас сказал? — кивает он на Дерека, остановившегося у дверей. Молчу. Скривленным, озлобленным лицом Витора со сдвинутыми к переносице широкими бровями можно пугать тяжких преступников в камерах пыток. Больше секунды этого вида не выдержишь — сердце остановится. Или язык отнимется. Как в моем случае. — Я сказал: отпусти немедленно мою жену, — спасает меня Дерек во всех смыслах. Витор наконец расцепляет руки и позволяет мне спуститься на пол. Но одаривает взглядом, которым можно пробить позвоночник и расколоть на щепки. Выдерживаю стойко: не в первый раз укрощаю буйных и не таких своенравных ставила на место. Но он опускает глаза на мою левую руку и у меня перехватывает дыхание. Вот уж позабавилась не к месту и ко времени. На безымянном пальце все еще поблескивает в свете ламп крошечный морион. «Ты нацепила мое кольцо и вышла замуж за этого верзилу?» — с опаской читаю я мысли Витора. «Вышла», — уверенно отвечаю взглядом. А что еще мне остается? Мне никак нельзя идти на этот паршивый ужин. Мать не должна меня обнаружить в академии. И все же я чувствую себя гадко. Я поступаю хуже Клариссы-Теодоры. Та хоть никого не обманывала. Всегда прямо говорила, почему соглашается провести время со своими кавалерами и во сколько им обойдется это удовольствие. Что ж, мать должна сегодня мною гордиться. Я только что перешагнула ее высокую планку. Между тем воздух в палате все густеет и уже плавится от напряжения. Его можно разрезать на кирпичи и построить новое здание в кампусе. У призраков будет свое общежитие и не придется ютиться по подвалам. Только бы самой не пополнить их ряды. Наконец тишину прорезает язвительный смех и громкие, разряженные хлопки в ладоши. — Браво! — рычит Витор, окидывая злобным взглядом нас с Дереком. — Что ж, поздравляю молодых со свадьбой. Сегодня без подарка. Но подарок останется за мной, — впивается он мне в лицо, разворачивается и широким шагом устремляется к дверям. И едва его высокая фигура исчезает, я наконец глубоко вздыхаю. Проклятые, укоцанные маджиккары мне не хватает воздуха рядом с этим человеком. А он еще жалуется, что я слишком часто умираю в его присутствии. — Ты как, малышка? — слышу ласковый голос Дерека. Он подходит ко мне и оглядывает с насмешкой. — Да ничего, — откровенно вру я. Я все еще чувствую себя погано. А сверху добавляется необъяснимая тревога. Хотя с чего бы ей взяться? Липовое замужество должно Витора если не отвадить от меня, то хотя бы охладить порыв загнать в кабалу. Однако беспокойство не утихает. Предчувствие подсказывает недоброе. И предчувствие не ошибается. ---------- Глава 17 Я выиграла этот бой Глава 17 Я выиграла этот бой Все утро с остальными студентами убираю кабинеты, пострадавшие от пожара. Предчувствие меня не обмануло: мои зеркала сильно пострадали от огня. Потрескались, пошли пузырями, почернели и полностью потеряли отражательную способность. Даже тех доказательств, что на них были записаны, я теперь никогда не увижу. Но больше меня убивает иное. Я все-таки лишилась своих кровно заработанных денежек. Мои золотые марочки истаяли бесплотной тенью, развеялись прахом по ветру. Я обшарила всю лабораторию, прошуршала по всем углам, пролезла с лупой под шкафы, столы, стулья, готова была вскрыть половицы, но профессор не позволил. Заявил: — Ты и так слишком много просишь у судьбы. А должна благодарить, что она сохранила тебе жизнь. Ага, хорошо ему судить. Посмотрела бы я, как бы он запел, если б его запасы тимидонтуса пятидесятилетней выдержки из домашнего погреба иссушились до последней капли за одну ночь. С горя бы потерялся среди трещин своих любимых потолков. Так что в этой истории я проиграла не меньше, чем выиграла. Дерек, правда, вызвался компенсировать мои потери. И я понимаю, что для его широкого кармана тридцать тысяч марок — вообще не сумма. Но я отказалась. Я и так должна ему за своевременное и убедительное вранье больше, чем смогу отплатить. Хотя он уверяет, что это вовсе не вранье и готов закончить наш обмен клятвами и вписать имена в книгу переплетений, едва предоставится случай. Только неизвестно, когда это произойдет и, признаться, я не стремлюсь подгонять события. Меня вполне устраивает роль липовой жены. Хотя о нашей свадьбе Дерек и профессор не спешат распространяться, но ужин с отцом Витора удалось отменить и они оба торжественно поклялись, что если моя матушка успела прознать обо мне и заявится утащить за собой, они продолжат без смущения врать и обеспечат мне заветную свободу. О чем еще я могу мечтать? Меня мучает лишь один вопрос: что мне делать дальше? За эту неделю, пропади она пропадом, я лишилась всего, к чему шла долгие пять лет, со времени моего побега из дома. Даже когда мать меня ловила и возвращала под свою крышу, мне удавалось сберечь заработанные деньги. Но сейчас мне придется начать все сначала. Я, конечно, получу плату за расследование, если оно приведет к результату, но этого слишком мало, хватит лишь на отъезд из Гендена и пару недель жизни впроголодь в чужой стране. Я думаю об этом с сожалением, пока ближе к вечеру топаю по коридорам к своей комнате в общежитии. Еще издалека замечаю, что Лили стоит недовольная с учебниками у дверей, поодаль пасутся Мариса с подружками и две великанши с факультета боевой некромантии. К гадалке не ходи — внутри меня уже жду. И не ошибаюсь ни на толику: Старшая набрасывается на меня, едва я ступаю через порог. — Какого кадавра ты учудила, Като! — сверкает она глазами. — Витор сказал, что вы расстались? Это правда? Что за дичь ты творишь? — Ничего я не творю. Я гордо вздергиваю подбородок и подхожу ближе. Эта девица еще не знает, но она мне больше не нужна. Ее угрозы теперь мне не страшны. Наконец мне есть, чем ей ответить. — Я терпеть не могу этого самовлюбленного болвана, — бросаю я сумку на кровать и с вызовом взираю на уже безвредную узурпаторшу. — Я не намерена и дальше с ним встречаться. Если он так тебе нравится, забирай его себе. Укладывай в постель, заставляй, охмуряй, опаивай — как тебе больше захочется. Но меня достало терпеть эту дурость. И я не намерена… — Ты же знаешь, что я тогда сделаю, — обрывает меня Старшая, подходит вплотную и сверлит взглядом. — Либо окажется рядом Витор, либо твоя любимая мамуля. Ты хорошо подумала? Хочется рассмеяться, но я сдерживаюсь. Из этого колодца мне уже не испить, но неизвестно, куда приведет пустынная дорога в следующий раз. — Желаешь обо мне рассказать — рассказывай, — стойко выдерживаю я натиск. Старшая подозрительно суживает глаза, оглядывает меня с ног до головы и я вижу, что она наконец осознает: этот бой закончился в мою пользу. Но сдаваться эта девица не собирается. — Ты, видно, не понимаешь, Като, — цедит она сквозь зубы, — против кого решила пойти. Еще как понимаю. Но молчу и с удовольствием наблюдаю за ее бессмысленной яростью. Она сдерживает себя, хотя руки ее сжимаются в кулаки. Ох уж это отвратительное чувство безысходности, потери, невозможности получить желаемое, как бы ты ни старалась. Пять дней назад я точно также сидела перед ней на ковре, беспомощная, вынужденная соглашаться на любые, нелепые требования. Пусть ощутит сполна вкус своей же отравы. И убирается из моей комнаты. Я не собираюсь тратить свободный вечер, чтобы слушать ее жалкие нападки. — Ты еще пожалеешь, — бросает она мне в ответ на безучастное молчание. — Запомни, Като, твои благодетели отвернутся от тебя по щелчку моих пальцев. И возвратить мою поддержку тебе обойдется гораздо дороже, чем ты платишь сейчас. Дарю последний шанс. Хорошенько подумай. — Я плачу только за товар, который вижу лицом, — отрезаю я, не сводя с нее взгляда. Я осознаю, наши невидимые рапиры скрещены и назад пути нет. Она сейчас уйдет, но острое лезвие продолжит держать над моей головой и будет искать любой способ сдвинуть щит, который я отыскала прикрыться от нее. Но я не стану отказываться от боя из-за страха его проиграть. Лучше я сожму зубы и заплачу за свой проигрыш. Но сделаю это только тогда, когда он произойдет в моей жизни и не мгновеньем раньше. Старшая кривит лицом, усмехается, бросает очередное «ты пожалеешь», но наконец выматывается из моей комнаты и я устало плюхаюсь на постель. Закрываю глаза и глубоко вздыхаю. Вдруг ощущаю необычайную легкость в теле. Какой же груз свалился с плеч, когда один из моих жестоких пауков сорвался с паутины, которой сковал меня, и улетел на дно пропасти. И неважно, что он не разбился и поднимется вновь. Быть может, это случится, когда меня уже здесь не будет. Однако мысль об этом напоминает об оставшихся двух зверюгах, точащих клешни и жаждущих моей крови. Понимаю, что от еще одного с именем Витор Северли я избавилась одновременно с тем, как сбросила с себя первого. Ведь Витор не посмеет причинить мне вред, не после нашего скоропалительного разрыва. Если я преждевременно покину этот мир, все подозрения лягут на него. Так что он меня не убьет, а всего остального я не боюсь. Вот только воспоминания о моем свадебном перевороте вновь пробуждают во мне до тошноты поганые ощущения. Профессор рассказал, что Витор вытащил меня, когда огонь разгорелся с утроенной силой, перекинулся на лабораторию и уже с аппетитом пожирал мебель, книги и ингредиенты. Никто не рискнул отправиться на мои поиски. Мендельборн утверждает, что они с Дереком были уверены, я давно валяюсь в своей комнате и вижу десятые сны. Но я подозреваю, что всем было плевать. И неважно, что Северли заботился лишь о своем благополучии, спасая меня. По меньшей мере, мне не стоило надевать его кольцо на брачную церемонию. С этой мыслью засыпаю и с ней же просыпаюсь на следующее утро. Да что б вам всем могильные плиты вместо одеял достались! Как назло сегодня у Витора игра. И я конечно не собираюсь отправляться в его комнату и напрашиваться на неприятности. Мне не свойственно долго испытывать чувство вины, такие жалостливые не выживают на улицах Гендена, я обычно комкаю эти ощущения и выбрасываю в мусорное ведро, где им и место. Ни за что не потащусь предлагать свою помощь. Я еще не совсем с ума сошла. Вот если он меня сам найдет и попросит. Да, нет, Витор не умеет просить. Так что я займусь своими делами и даже не буду думать о его почти стопроцентном проигрыше этим вечером. Какое мне до этого дело? Да никакого. Ведь так? Совершенно точно так. * * * Утро понедельника провожу на занятиях. Первой парой стоят основы анимации неживой материи и мне бы положено всячески обхаживать Хендельхофа, притворятся любознательной студенткой, внезапно воспылавшей страстью к подъему мертвечины и составлению из нее анатомических гербариев. Я бы должна напроситься к нему в кружок по кадавромастерингу для получения хороших оценок. И чего грех таить, в этом желании не так много вранья. Если я хочу остаться в академии и даже попытаться ее закончить — сейчас я все больше об этом задумываюсь, ведь путь свободен — то мне стоит уделить время учебе. Артефакты я строгаю умело, но в остальном мои знания на уровне детского сада, даже не школы. А что вы хотели от домашнего обучения с кухаркой вместо опытного преподавателя по некромантии. Беда в том, что пока я сижу на занятиях — на облюбованной задней парте, вальяжно устроивших на двух свободных стульях — я думаю совсем не об оценках и Хендельхофе. И это раздражает до трясучки в коленях, икоты и тошноты. И обиднее всего, что я понимаю, в чем причина. После того, как старушка Натина умерла раньше, чем я успела воздать ей свою благодарность, я стала слишком ревностно относиться к своевременному возвращению долгов. И Витору Северли я сейчас должна. Меня выворачивает от осознания этого, словно острыми когтями мне разрывают грудную клетку и выдергивают внутренности. Я настойчиво напоминаю себе оправдания, что нашла накануне, но они, зараза, не помогают. Чувство ответственности перед человеком, который спас мне жизнь, сильнее меня. Да будь оно трижды упокоено! Сразу после занятий мои ноги предательски сами поднимаются на четвертый этаж и подходят к комнате для отдыха участников номер три. Руки надавливаю на дубовую дверь с богатым древесным узором и только тогда я осознаю, что вытворяю. Но отступать уже поздно. Я шагаю через порог, поднимаю голову и глаза утыкаются в Витора, сидящего у окна и привычно набивающего сумки костяными узлами и прах-травой перед турниром. Встречаюсь с ним взглядом и дыхание перехватывает. Глаза Витора вспыхивают, едва он замечает меня. Не просто становятся угольного цвета с огненным ободом, они превращаются в живой огонь и я чувствую, что сгорю в нем заживо. Витор поднимается и шагает в мою сторону. Даже безмозглому скелету понятно, что надо бежать. Но мои ноги приклеиваются к полу. Руки впиваются в дверной косяк. Это чувство ответственности точно уложит меня сегодня в могилу и прикроет гранитной плиткой, чтобы вечный покой не потревожили. Однако Витор, к моему удивлению, лишь молча подходит, хватает меня за шкирку, как нашкодившего котенка, одной рукой поднимает над полом — без шуток — и вышвыривает прочь из своей комнаты. Я лечу до противоположной стены и чуть ли не с хрустом ударяюсь о нее правой рукой. Крепко сжимаю зубы, чтобы не вскрикнуть. Вот же сволочь! Мне же этой рукой работать! Эгоист доморощенный! Гордый слишком? Смериваю его взглядом полным презрения. Он что, продуть турнир готов ради своей гордости? Сразу видно богатенький, испорченный прожигатель жизни. Ни разу не проглатывал свое самолюбие ради цели преуспеть. Но таким, как он, и не надо. Папочка все купит и протолкнет в любые войска, только попроси. Меня так распирает от возмущения и ярости, что мысли наверняка считываются, как с развешенных объявлений. Но Витору плевать, на его лице не трогается ни мускул. Он готовится захлопнуть дверь и на этом наше маленькое сражение должно было бы закончиться. Однако из-за поворота от лестничной клетки неожиданно выруливает гранд-дама, комендантша Захария Дедфилд с Марисой под руку, пролетает болидом до комнаты Витора, рывком останавливает дверь и услужливо пропевает: — Витор, твоя новая помощница, как ты и просил. С этого дня в твоем полном расположении. И она выдает длинную речь об обязанностях помощниц, как в день, когда притащила Северли меня. Стою, поглаживаю отбитую руку, внутренне усмехаюсь, ловлю счастливую улыбку Марисы, расплывающуюся от уха до уха, когда Витор с вниманием выслушивает объяснения комендатши и явно не собирается отказываться от новой рабыни. Как же это все занимательно. Они так быстро нашли мне замену. Хотя искать долго, видимо, не пришлось. Наверняка, там уже очередь выстроилась, кто следующий попробует продержать у Северли больше одной ночи. Почти аттракцион. Но как же бесит. Отвратительно, что я в этом участвовала. Витор равнодушно пропускает Марису внутрь и та, кокетливо покачивая бедрами, проплывает через порог. Вот же профурсетка для погостных денди. Меня охватывает такая злость. Без причины. Ведь мне должно быть все равно. Но я вижу, как эта склеповая фифа занимает мое место, а ему настолько плевать, словно он элементаля в лампочке сменил, и я не выдерживаю. — А где я могу пожаловаться на избиения участником соревнований? — громко спрашиваю я и комендантша замирает с открытым ртом, едва обернувшись в мою сторону. Смотрит на меня и даже не моргает бесцветными ресницами. — Повтори-ка, деточка, — наконец выговаривает она. — Ты говоришь, что кого-то избили? Вместо ответа я начинаю стягивать вязаную кофту. На руке, наверняка, уже наливается огроменный синяк. Но останавливаю себя и хватаюсь за платок, который ношу на шее после волнующей встречи с Виктором на складах в Чернолесье. Захария каркает от удивления и ужаса, едва шелковая ткань спадает на плечи и обнажает почти черные пятна от призрачного обруча на моей коже. Больших объяснений ей не требуется. Она сразу ухватывает суть произошедшего. Подходит ко мне и дрожащими руками ощупывает уродливую полоску. — Ну… это… конечно… ты… ты можешь об этом заявить. Это будут расследовать, — взволнованно лепечет она и оборачивается к Витору. — Это серьезное нарушение, это… это даже… придется… ваш отец, Витор… Она запинается и Северли, все еще стоя у полузакрытой двери, пронзает меня взглядом. Глаза его вспыхивают и огонь от обода начинает знакомо расползаться к центру радужки. Но меня этими бутафорскими эффектами больше не возьмешь. Я слишком зла, чтобы бояться. Хотел меня выбросить, как помойную тряпку? Придется в помоях сперва перепачкаться, нарцисс мавзолейный! Стою, не свожу взгляда с его лица, застывшего плотной маской. — Может, это был несчастный случай? — прерывает затянувшуюся паузу Захария и в ее голосе явственно слышатся надежда и мольба. Очень не хочется связываться с отцом Витора. — А… э… что если вам это обсудить между собой? Мариса! — громко зовет она новоиспеченную помощницу и та бледная и недовольная выползает обратно в коридор. — Витор, поговори с девочкой, — уже с большей уверенностью обращается камендантша к Северли и поворачивается ко мне. — Зачем такой красивой девушке показываться на людях с синяками. Неправильно это, — цокает она и качает головой. — Не украсит тебя эта история, моя деточка. Сказала бы я, что меня украсит: большая денежная компенсация. Но сейчас я хочу даже не этого. Я хочу, чтобы Витор Северли надорвался в попытке растоптать меня, как подзаборную шваль. И я получаю то, что хочу. — Заходи, — шипит он, а Захария хватает расстроенную Марису за руку и спешно тащит за собой по коридору. Расправляю плечи, поднимаю подбородок и гордо захожу в комнату. Но едва дверь закрывается Витор грубо хватает меня за плечи и с силой прижимает к стене. — Чего ты добиваешься? — шипит он и его жаркое дыхание опаляет мои щеки. — Справедливости, — цежу сквозь зубы. — Справедливости? У тебя вообще совесть отказала? — рычит он. — Любой на моем месте тебя бы убил. А ты жаловаться явилась? — У нас с тобой договор, — обрываю я его, понимая, что заходим на опасную территорию. Здесь любой бой я проиграю. — Я всегда выполняю свои договоры до конца. Предпринимаю попытку освободиться, но Витор с силой ударяет меня о стену, словно вытряхивает пыльный ковер. И вдруг застревает взглядом на моей руке. «Кольцо!» — к своему ужасу, замечаю я. Его кольцо с крошечным морионом, которое все еще надето на мой безымянный палец. Оно вылетело у меня из головы. — Не снимается, — нагло вру. — Вечером попробую с мылом. Вчера времени не осталось после уборки кабинетов. Он молча истязает меня взглядом. Не пойму: не верит или это ненависть исходит от него такими волнами, что меня пробирает до озноба. — Катарина, — наклоняется он низко и шепчет мне почти в губы. — То, что ты сегодня вышла из этой комнаты, — это я тебя отпустил. Ты это понимаешь? Вопрос явно не требует ответа. — Но если ты сейчас останешься… уйти больше не сможешь. Он продолжает пристально смотреть. И наши лица так близко, что почти соприкасаются. С такого расстояния хорошо видны его огненно-черные глаза под шапкой густых бровей. Они больше не горят пожаром, в них словно плавится черный металл, гипнотизируя и затягивая в себя. И от этой плавильни становится неприятно жарко и неуютно во всем теле. Я обычно не краснею, но чувствую, как щеки начинаю пылать. Пытаюсь оттолкнуть Витора, но он ударом ставит руки по сторонам от меня и зажимает, словно в оковах. — Да или нет? — требует он. Что да или нет? Что значит, я не смогу уйти? О чем этот бред? Он совсем повернулся на своем всемогуществе и вседозволенности. — Я уйду, когда выполню свою часть договора, — вскидываю я голову и с вызовом смотрю на него. * * * Витор зависает надо мной с непонятным выражением лица: то ли озадаченный, то ли удивленный. Но интуиция подсказывает, мне не стоит в этом разбираться. Точно, не сейчас. Мне следует побыстрее закончить свою миссию и унести ноги подальше от этой комнаты и от ее хозяина. Ловко подныриваю под руку зависшего в своих мыслях Витора и мчусь напрямую к его инвентарной сумке. Начинаю спешно разглядывать магические посохи, зеркала, кинжалы и прочую некромантскую экипировку. Как обычно, для оценки много времени мне не требуется. — Они все никуда не годятся, — разворачиваюсь я с одним из посохов в руках и громко сообщаю неутешительный вердикт. Витор хмуро сдвигает брови, поджимает губы и шагает от стены в мою сторону. — Все до одного? — спрашивает он, подходя ближе и озабоченно рассматривая артефакты. — Без исключения, — констатирую я. Его губы беззвучно шепчут ругательства и я подозреваю, что крайне неприличные. Хорошо понимаю его чувства. И передо мной он может не деликатничать. В моем словарном запасе гораздо больше скверных слов. Он бы удивился. Однако сейчас совсем не время для обсуждения таких мелочей. — Расскажи обо всем, отмени турнир, — предлагаю единственное, что приходит мне на ум. Иного выхода здесь действительно не может быть. Физически невозможно за оставшиеся пятнадцать минут, даже десять, сварганить новый магический посох. На самый простенький уйдет пара часов, не меньше. Но какой же Витор все-таки недоверчивый и упрямый болван: я же его предупреждала не оставлять вещи без присмотра. Безголовый он парень, а еще меня дурехой считает. Но не станет же он лесть в петлю из-за глупого желания победить? Смотрю на него, не отрываясь. Однако я зря рассчитываю на благоразумие Витора Северли. Он молча стягивает веревки инвентарной сумки, подцепляет со стола мешочки с прах-травой и топает к дверям. — Ты что не собираешься отказываться? — почти кричу ему в спину. Да он с ума сошел! — Ты пострадаешь и все равно проиграешь. У тебя что девять жизней? Однако он словно не слышит меня. Глухо топает сапогами по начищенному паркету. — Теперь ты меня игнорируешь? — не выдерживаю я. — Ведешь себя как пустоголовый, недособаченный кадавр. Но тот-то мертв, ему все равно. Или ты решил податься в элитные войска потустороннего мира? Тогда зачем тратить мое время? Он наконец оборачивается и я замечаю легкую улыбку на кончиках его губ. Я кажусь ему занятной? Ему рассмешил мой кадавр? Или позабавило, что я посмела напомнить о ценности своего времени? «А, — мелькает у меня догадка. — Он думает, что я опекаю его, потому что воспылала страстью, как одна из местных девиц. Пусть мечтает дальше. Мне совесть не позволяет отпустить на бой без оружия человека, который спас мне жизнь». — Ты не должен участвовать, — настойчиво требую я, собираюсь продолжить уговоры, но Витор перебивает: — Я не могу отказаться, Катарина. И не могу рассказать об испорченных артефактах. Это дисквалификация по профподготовке, понимаешь? — Не совсем, но Витор быстро объясняет: — Некромант сам отвечает за свои вещи. Неважно посох это или дырявый носок. Это одно из положений в уставе состязаний. Я поджимаю губы. О таком я, конечно, знать не могла. До уставов мои руки еще не дотянулись. Мне б с учебниками разобраться. Но что за отвратительные правила у местного судейства! Заставляют студентов выходить на поле боя, зная, что оттуда их могут вынести на носилках. Словно это турнир не для живых, а для призраков, которым нечего терять. «Призраков!» — мысленно повторяю я и меня осеняет гениальная задумка. Я стремительно несусь к Витору, тяну у него сумку — он удивительно легко позволяет — и вновь начинаю копаться в инвентаре. Где-то я здесь видела посох на свинцовой основе. Точно видела. Сама же его делала. Потому уверена. Ах, вот он. Довольно подкидываю артефакт в руке. От свинца как такового толку мало. Его сила — в связке с камнями. Потому стержень умельцы не трогали, а вот самоцветы изрядно подпортили. Но ведь можно подключить не только самоцветы. — Если к этому подцепить кого-то с приличным некромантским прошлым, — машу я артефактом перед глазами Витора, — то ты получишь недурственную защиту. И такое собрать — дело пяти минут. У тебя же наверняка есть хорошие знакомые среди местных неупокоенных. — Вижу, что он задумывается, и стараюсь подсказать: — Может, у твоих друзей. Или даже живые подойдут, если умеют выходить в эфир. На этом Витор выхватывает посох у меня из рук и бросает обратно в сумку. — Нет, — коротко отвечает он. Что значит, нет? Смотрю с непониманием. Что вообще никого? У такого, как ты? Даже я бы отыскала помощь. Того же Мендельборна попросила: теперь у меня их целых два на выбор. В такой мизере точно не отказали бы. — Не вздумай никому рассказывать, — бросает мне Витор и хватается за дверную ручку. И я наблюдаю, как сворка медленно ползет, очерчивая по паркету правильный полукруг. Сейчас этот упрямец сделает шаг за порог — и в следующий раз я в лучшем случае увижу его в знакомой лекарской палате. Мне должно быть все равно. Но моя совесть, если уж до нее добудились, — та еще зараза. Решение приходит мгновенно. — Погоди, — останавливаю я. — У меня есть кое-кто на примете. Витор смотрит недоверчиво. — Один из твоих неупокоенных? Я поджимаю губы. Не представляю, что ответить. Молчу и медленно тащу сумку из его рук. — Катарина, — мертвая хватка удерживает кожаные ручки. Витор впивается в меня взглядом. — Если я соглашусь, — требует он, — то когда вернусь, ты все еще будешь жива? Отчаянно киваю. И я не вру. Почти не вру. С чего мне врать? Что такого ужасного может со мной приключиться? Хуже, чем было два дня назад, уж точно произойдет. А я ведь тогда выпуталась. С горем пополам, но справилась. Добираюсь до свинцового магического посоха, отворачиваюсь, быстро навешиваю привязку и вкладываю артефакт Витору в руки. Смотрю, как он наконец ступает в коридор. Конечно, ему стоит кое-что знать об этой привязки. А может и не стоит. Может, даже лучше, если он знать не будет. Или все же наоборот. Решаюсь сказать в последний момент. — Ты только это… — запинаюсь я, подбирая слова. — Понежнее там с ним, хорошо? — киваю на артефакт в его руке. — Этот дух слабоват… Для того, к чему ты привык. Поделикатнее. Не слишком злобствуй на арене, как ты обычно делаешь. Витор приподнимает правую бровь. Уже знаю — мое напутствие его смущает. Но на мою удачу доносится свисток к началу турнира и он резко разворачивается и бодро шагает по коридору. А я остаюсь у двери и провожаю его взглядом. И только тогда ощущаю, что меня слегка потряхивает. Я вдруг осознаю, на что подписалась. Лишь один раз мне приходилось выходить из тела и бродить по эфирным слоям, словно неприякаянная душа. И перетрусила я тогда знатно. Возвращение далось не так легко, как мне рассказывали. Натина после того случая строго настрого запретила мне подобные фокусы. Но сейчас-то я стала старше и умею больше. Да и если удачно сложится, я отплачу Витору сполна. Совесть перестанет мне наконец докучать и я смогу с ним расстаться раз и навсегда. С чистым сердцем буду избегать в кулуарах академии. «Видеть Витора Северли только издалека… Ммм…», — звучит, как настоящий подарок. * * * Я ложусь на невысокий диван у стены из велюра и замши шоколадного цвета, закрываю глаза и заставляю себя расслабиться: прохожусь мысленным взором по телу от головы до пят, избавляю каждую его частичку от напряжения — и следом начинаю концентрироваться на дыхании, чуть замедляю его, делаю глубже, ровнее. Наконец представляю себя, лежащую на диване в комнате, и начинаю медленно поднимать этот образ с подушек в своих мыслях: голова, руки, следом туловище. Еще мгновенье — и я осознаю, что сижу внутри своего тела, но моя голова физически покоится на велюровых подушках, а я смотрю на нее сверху вниз. Вздрагиваю. Наверное, к такому невозможно привыкнуть. Сколько бы раз ты ни проделывала этот трюк, всегда, как впервые, страшно до тошноты и коликов в животе. Я это ощущаю так явственно, хотя физически чувствовать никак не могу, потому что сейчас я существую отдельно от своего тела — сейчас я призрак. И если найдется смельчак, который мое тело уничтожит — навеки останусь неупокоенной душой. Жуть какая! Мотаю головой и встаю с дивана. Не представляю, как поступить дальше. Сажусь на пол рядом с собой, неподвижно лежащей, беру за руку, точнее, создаю у себя в голове представление, что я взяла свою руку — и, кажется, моя задумка начинает действовать: я чувствую себя все увереннее и защищеннее. В конце концов если мои воображаемые враги ворвутся в комнату и захотят причинить мне вред, я быстрее сумею вернуться и воздать им по заслугам. Сижу и от нечего делать принимаюсь рассматривать потолок — наконец я понимаю, чем он мог привлекать профессора Мендельборна, потолок реально умеет успокаивать сильно бьющееся сердце в ожидании важных событий. Когда там Витор соберется и меня позовет? Прислушается ли к моему напутствию? Но долго ждать мне не приходится. Спустя минут десять-пятнадцать — возможно, меньше, время в моей голове слишком растягивается — я ощущаю, как Северли обращается к моей энергетической основе и она тонким ручейком начинается медленно истекать из призрачного тела. Чувства настолько непривычные, что голос внутри кричит, насколько это неправильно. Я всю свою сознательную жизнь либо мастерила артефакты, либо училась этим заниматься. И я всегда забирала себе энергию или отдавала свою, только чтобы получить возврат в разы мощнее. А сейчас мои силы, мой энергетический поток, медленно покидают меня и я знаю, что не смогу их вернуть привычным способом, мне придется иначе восполнять эту потерю. Я вдруг осознаю, что только что превратилась из артефактолога в артефакт, стала своим же изобретением. Честно, это пугает. Мои колени и руки дрожат, а сердце стучит сильнее с каждым ударом, отдается в висках, заглушает звуки извне. Я стараюсь этого не замечать, но кому я вру? Два часа, сколько обычно длятся бои Витора с достойными противниками, мне будет сложно высидеть у этого дивана. Я сойду с ума или сбегу раньше, как подлая предательница.­ Я обязана отвлечься. И я заставляю себя отпустить руку и подняться в полный рост. Оглядываю комнату: столы, стулья, кресла, тахта со спинкой и ни одного шкафа. Надеяться отыскать здесь хотя бы одну книгу, умело запрятанную под подушки — верх наивности. И я принимаю единственное разумное решение в этой ситуации — по крайней мере, тогда оно кажется мне именно таким — я отправляюсь путешествовать в теле призрака по кабинетам четвертого этажа. «Что мне может угрожать? — успокаиваю я себя. — Все студенты собрались в зале и с замиранием сердца следят за участниками». И я оказываюсь права: большинство комнат для подготовки и отдыха пустуют. Так что первые полчаса я занимаюсь тем, что шурую от кабинета к кабинету напрямую сквозь каменные стены и ловлю кайф от своей невидимости и безнаказанности и возможности попасть в любое место, куда захочу. Вынужденно признаю: у неупокоенных все же есть большое преимущество — они могут творить, что хотят, где хотят и как хотят, и живые даже могут об этом никогда не узнать. Да и моя мать определенно не позарилась бы на меня в таком состоянии, даже не пришлось бы придумывать фальшивую свадьбу. Хотя на этом преимущества заканчиваются. И я вновь ощущаю приступ страха из-за вероятности прожить оставшуюся вечность в виде неупокоенной души. Решаю переместиться ближе к своему телу, чтобы подпитаться уверенностью и не впасть в истерику. И тут случайно забираюсь в одну из комнат факультета мистической истории с огромной картой Гендена, висящей на вытянутой стене. Здесь меня ждет настоящий сюрприз. Кто бы мог подумать, что я так удачно загляну на огонек. — Если ты хочешь больше саванника и костяных агатов, тебе придется достать еще тысячу марок, — слышу я разговор двух парней, притаившихся у столов перед широкой доской в полумраке комнаты. Я замираю и превращаюсь в абсолютный слух. — За три дня цены взлетели в десять раз. Это не слишком? — шепотом возмущается второй парень на предложение первого и тот быстро отвечает в похожей манере. — Это качество лучше на уровень. Из наших лабораторий, а не купленное в городских лавках у кого попала. Ты этих ингредиентов истратишь раз в двадцать меньше. Гарантирую. А теперь сам подумай и посчитай. — А чем докажешь? — останавливает первого второй паренек. — Как мне знать, что это правда именитое топовое качество? — Как тебе знать? — ухмыляется его товарищ. — Я тебе когда-нибудь дрянь продавал? Даже когда эта ботва стоила всего сотню марок вместо тысячи. Не продавал, — отвечает он сам на свой вопрос. — Раньше не продавал, — отрезает паренек-покупатель. — Но я знаю, сейчас в лаборатории артефакторики не впускают посторонних. А ты, насколько я помню, учишься у душеведов. Так объясни… — У меня там свой человек, — обрывает парнишка-продавец. — Не верю. Докажи. Кто он? — Ага, щас, — фыркает он. — А ключи от последней модели маджиккара получить не желаешь? Парнишка-покупатель смотрит с вызовом, но продавец не сдается: — Я тебе скажу имя, а ты завтра к нему напрямую полезешь скидки требовать, — говорит он уверенно. — Нет, друг. Тащи марки — я тебе товар. Не согласен — расходимся. Я решаю унести свои призрачные ноги из комнаты раньше, чем они успевают договориться. У меня появляется нехорошее чувство, что меня заметили, и теперь внимательно наблюдают и словно выжидают удобную минуту для нападения. Оглядываюсь — и никого не замечаю. Страх, однако, вполне может свести с ума, если я не соберусь и не возьму себя в руки. Занимаю себя тем, что прокручиваю в голове услышанный разговор и отмечаю каждое слово. Сразу говорю себя: преподавателей и практикантов на нашем факультете — раз-два и обчелся. Так что я только что заполучила в руки отличную зацепку. А если она приведет к реальному воришке… — этих парней в комнате я узнала, видела их на вечеринке Юлианы Лептон, но уверена — этот белобрысый продавец, первый паренек — всего лишь посредник — однако, если через него удастся добраться до преступника, Мендельбор будет прыгать от радости до своего любимого потолка, а я смогу отблагодарить его и Дерека за помощь. Вдруг осознаю, что, пожалуй, отправиться к Витору была не такая уж глупая затея. Благодаря ей я возможно смогу убить одним выстрелом двух зайцев. К первому я уже прицелилась, а второго взяла под наблюдение. Еще день, другой — и пли, я свободно вылечу из этой клетки. Однако словно в насмешку над своими чаяниями, я вдруг чувствую, что меня ведет. Легкость исчезает и появляется ощущение, что мое призрачное тело начинает двигаться против воли. Следом осознаю, что меня тянет. Пытаюсь сопротивляться — и натиск усиливается. Мой призрак безвольно плывет на зов или притяжение. Или… что это? Кажется, словно на меня накинули лассо в районе шеи и с чудовищной силой тащат за собой. Голос перехватывает, да и кому мне кричать? Я же нарочно не снимала полог невидимости и теперь вряд ли мне удастся это осуществить. Понимаю, что серьезно вляпываюсь в очередную заварушку и никак не могу этому помещать. Покоцанные маджиккар! А я только уверилась, что жизнь начинает налаживаться. Давление и тяга все усиливаются. Но я вдруг чувствую тоненький энергетический ручеек, который тянется от меня к Витору, и хватаюсь за него, как за спасительную веревку, брошенную мне в зыбучие пески. Сжимаю зубы и ползу по этой тонкому энергетическому переплетению, через силу сопротивляясь притяжению. И вдруг веревка становится толще и крепче. А следом меня энергично дергают за собой и я понимаю, что лечу, все быстрее, становлюсь все легче, свободнее. Кажется, что впереди горит заветная мечта — принадлежать единственно самой себе и отвечать только за саму себя — и я мчусь напрямую к ней. Но вдруг чудовищная сила хватает меня сзади за волосы, настолько резко и неожиданно, что веревка выскакивает из моих рук и меня несет прочь от моей мечты. Все дальше, все быстрее, все напористее — и больше никакой легкости. ---------- Глава 18 Маленькая слабость Глава 18 Маленькая слабость Открываю глаза и чувствую, как воздух врывается в грудь. С такой силой, что захожусь кашлем, приподнимаюсь на локте и склоняюсь над полом. И только тогда осознаю, что вернулась, я вновь нахожусь в своем теле, я жива. От радости к горлу подкатывает ком и такое ощущение, что в уголках глаз растут мокрые шарики — с ума сойти, я что, сейчас заплачу? Да не в жизни! — Идиотина! — слышу грозный рык. Поднимаю голову и упираюсь глазами в пылающее гневом лицо Витора Северли. Медленно соображаю — похоже, за свое спасение я должна воздать благодарность вот этому субъекту, похожему на метающее молнии грозовое облако, нависающее надо мной. Но говорить спасибо, когда на тебя смотрят с таким выражением, что готовы растерзать — язык не поворачивается. — Кажется, меня чуть не выкрали, — сухо констатирую факт. — Никогда бы не подумала. — Кажется? Чуть не выкрали? — пожирает Витор меня взглядом. — Катарина, ты хоть знаешь, как трудно отыскать в местных краях свободный дух сильного некроманта для привязки? Ты думала, почему я отказался, когда ты предложила найти такого? Если бы тебя затащили к себе, то уже не отпустили бы. И никто бы не узнал. Тебе жизнь недорога! «А самому-то? — клокочет все в груди. — Кто два часа назад рвался на турнир без оружия? Еще отчитывает меня. Тоже мне умник». — Я не подумала, — хмуро бурчу в ответ. Мне не хочется вступать с ним в долгую полемику. Но и сбегать тоже не хочется. Мне сейчас жизненно необходима компания, даже неприятная. Стыдно признаться, но мне страшно оставаться одной. — Я же вернулась, значит, все в порядке. Ты, кстати, победил? — спрашиваю не без интереса. Одновременно пытаюсь справиться с легким головокружением и тошнотой, которое охватывает меня, едва пробую подняться. Витор долго смотрит и наконец спрашивает: — Почему ты это сделала? Что сделала? Ах, это! — Тебе была нужна помощь. Вот я и подумала, что даже такая, как я, лучше, чем ничего. Его густые, почти черные брови сильнее сдвигаются к переносице и я понимаю, что говорю не о том. Тогда о чем? Он вроде как пользовался моей энергией. Так что жаловаться не на что. — Зачем ты вышла замуж? — неожиданно слышу вопрос. — У вас, правда, отношения или ты так не хотела идти на ужин с моим отцом? Смотрю на него, не отрываясь. Дивлюсь прозорливости. Нет, он меня реально удивляет. Витор Северли, у тебя, и правда, есть мозги? Просто слишком медленные. То, что я пыталась тебе втолковать, ты наконец осознал. Браво! Я потрясена. Но это, конечно, не значит, что я готова выложить свою биографию. Моя репутация и так трещит по швам. — Да, он мне нравится, — нагло вру я. А что еще мне остается? — Он же племянник профессора. Мы давно знакомы. — Но ты бегала за мной. — Бегала. Ты же знаешь, что это было на спор. Я наконец достаточно прихожу в себя, чтобы перестать разлеживаться на чужих диванах, и снова пытаюсь подняться. Сажусь и вынужденно закрываю глаза. Картинка сильно раскачивается, я почти плыву. — Так ты выиграла спор? — слышу суровый голос Витора. — Да, благодаря тебе. Спасибо. — Сейчас когда не вижу его лицо, нахожу в себе силы произнести это слово. — И сегодня я тебе вернула долг. Мы квиты. Открываю глаза, мотаю головой. Вроде лучше. Но… задумываюсь. Поворачиваю голову и понимаю, что-то не так. Только не могу сообразить, что именно. Необъяснимая легкость. Быстро охватываю себя руками. Ощупываю. Даже щипаю за руку. Ай! Больно. Нет, это точно мое тело. Тогда что не так? Озадаченно смотрю на Витора. — Ты мне должна три дня, — говорит он совсем не то, что хочу услышать. — Я спасал тебя три раза. Тогда в комнате, во время пожара и сегодня. — Сегодня я тебе помогала, — бросаю с возмущением и встаю с дивана. Надо же понять, что я такое неправильное чувствую. Немного раскачиваюсь и Витор ловит меня за руку. Нахожу равновесие. Нет, все равно что-то не так. — Ты бы умерла сегодня. Смеешь торговаться? — бурчит он. У Витора привычно руки сложены на груди, голова склонена надо мной, взгляд пришпиливает к полу. Разве так смотрят на человека, который только что чуть не умер? Выругаться бы, да все слова растеряла. Чувствую себя пришибленной. Наверное, в этом дело… Осторожно делаю шаг и снова понимаю: нет, не в этом. — Ладно, — говорю. — Я приду на финал, — очевидно, что Витор выиграл, иначе мы бы сейчас по-другому разговаривали, — и проверю твое снаряжение. Сойдет? — Нет. Моргаю. Что, значит, нет? — Кроме финала, еще два раза. Ну он, конечно, губу раскатал. Смотрю на этого зарвавшегося засранца. Сказал б я, что об этом думаю. Да только не подходящий момент. Мне б разобраться, что со мной творится. — Ладно, — бурчу я. Я с тобой за это еще поквитаюсь. — Выбирай любые дни. — У меня есть идея получше, — слышу в ответ и мне бы насторожиться. Уж больно подозрительно звучит. Но я уже не думаю о его словах. Становится не до этого. Замечаю позади Витора горку золотистых, длинных локонов, уложенных друг на друга соломой. И догадываюсь, почему могу чувствовать такую непривычную, неправильную легкость. Медленно поднимаю руку к голове. «А!» — чуть не вскрикиваю. Мои волосы. Мои чудесные, роскошные волосы! Закрываю глаза. Руки сжимаются в кулаки. «Кровь и кости! Да что б вас все перемололо в труху! Убью исчадий! Руки поотрубаю, к кадаврам прикручу! Остальное пущу прахом по могилам!» — уже собираюсь выпалить это скороговоркой. Излить душу. Хоть этим компенсировать дикую потерю. Но не выходит. Губы Витора закрывают мой рот и вырывается лишь короткое мычание. В голове полное смятение. Что за предательское нападение? Чего он вообще творит! Какая нечисть его покусала? Пытаюсь вырваться, пинаюсь, дергаюсь — но сильные руки лишь крепче прижимают к широкой груди. А губы скользят по мне с варварским нажимом, словно желают поглотить или словно повар спешит и накладывает на них масло грубо и неаккуратно. В нос бьет горьковато-соленый аромат и я вдруг понимаю, что это — шоколад, темный, горький шоколад процентов на девяносто девять, если не на все сто. Ни капли мягкости, молочно-сливочной легкости и сладости. Не съедобно. Совершенно точно. Но от низа живота по телу разливается такой жар и накрывает такая слабость, что голова идет кругом, ноги подкашиваются. Я непроизвольно обхватываю Витора за талию. Не могу же я вот так рухнуть на пол из-за поцелуя. Я же все-таки замужняя дама. Да и кажется… ммм… в общем… не так, чтобы это неприятно. Приоткрываю губы и отвечаю на вражеское нападение. Действительно, захватывает… оказаться в пылу сражения и стойко держать бой это очень даже ничего. Да и в горьком шоколаде есть своя прелесть, если его хорошенько распробовать. Однако когда Витор отстраняются, ловлю высокомерную насмешку в его глазах. И вдруг чувствую себя фальшивой изменщицей. С Дереком нас ничего не связывает: ни любовь, ни обещания, мы не обязаны хранить друг другу верность. Но Витор-то об этом не знает и, наверняка, сейчас думает, что я пустышка, которая крутит хвостом перед всеми в подряд. Гадко. И еще мои волосы. Вспоминаю об их потере. Я догадываюсь, почему он их отрезал — благодаря этому он вытащил меня из лап призрачных воришек. И все равно… Кажется, я чересчур переплатила за желание очистить совесть и вернуть долг. — Никогда так не делай, — говорю тихо. — Не смей без моего разрешения! — А то что? — усмехается он. — Пожалуешься мужу? — Ты еще помнишь, что я замужем? Одновременно осознаю, что ему плевать. Также как плевать на поцелуй. Он хотел показать, что я в его власти. Доказать, что я никуда от него не денусь и он легко может подчинить меня себе. Ну хорошо, доказал. А мне-то что теперь с этим делать? Я не то, чтобы каждый день здороваюсь с людьми, чмокая их в губы. Становится до одури обидно. Мог бы хотя бы сделать вид, что ему не все равно. Я все же пришла ему помочь. Да уж, не делай добра — не получишь зла. Одни из главных законов улицы. Но сама нарушила — сама виновата. — Я помню, что ты замужем, Катарина? — слышу ответ Витора. — И? — вопросительно приподнимаю бровь. — И мне плевать, — бросает он ожидаемо. Опускаю голову расправить складки юбки и стряхнуть несуществующую пыль. Не хочется, чтобы он заметил, как меня задевают его слова. Когда поднимаю голову, уже подчиняю себе эмоции. — Я же не в твоем вкусе, разве нет? — тихо спрашиваю. — Вообще не в моем? — Тогда зачем? Почему нельзя принять помощь, что я предложила и поблагодарить? Зачем все паганить? — Ты бросила меня почти у алтаря. И я, так и быть, по старой дружбе тебя отпустил. Но ты вернулась. Что я тебе сказал? Так, значит, это я виновата? Посмотрите на него — у алтаря его бросили. Он же не собирался на мне жениться. — Это только на два дня, — цежу я сквозь зубы. Не хорохорься слишком. Но Витор вместо ответа протягивает руку к моим покоцанным волосам, поглаживает их и, улыбаясь, говорит: — Тебе, кстати, ничего, идет с каре. Бью ребром ладони по его кисти. Вот же гад, еще издевается. — Ладно, — усмехается он. — Пойдем, Катарина, я провожу тебя до общежития. Чего, чего? До общежития проводит? Натворил дел. А теперь добреньким пытается казаться. У, изверг! Но выскакиваю в коридор и почти сразу соглашаюсь на его предложение. Я, конечно, терпеть его не могу. Но рядом с ним мне сейчас не страшно. Когда он идет чуть позади, чувствую себя спокойнее и увереннее. Он никому не позволит вытащить дух из моего тела и привязать к магическому посоху. Завтра я, конечно, справлюсь с этими страхами — и жизнь войдет в привычную колею. Но сегодня разрешу себе маленькую слабость. ---------- Глава 19 Подсадная Глава 19 Подсадная У меня выпадает свободный день и я понимаю, что стоит сходить к профессору Мендельборну и доложить о том, что среди его людей затесался воришка. Но я думаю о том, что этот предатель должен был знать о готовящейся свадьбе или не смог бы так успешно спланировать поджог, и осторожничаю. Ничего больше. У меня даже мысли не закрадывается, что профессор мог сам быть вовлечен в воровство. Я провела с ним уже три года и ни разу он не давал мне повод усомниться в своей честности. Если не считать желание за гроши эксплуатировать мой талант. Но так это же другое дело! Ведь так? В общем, я сижу в своей комнате, смотрю, как Лили собирается на занятия, и сомневаюсь, как поступить. Вспоминаю вечер с Витором: как чуть не умерла, как лишилась любимых, золотистых локонов — до сих пор паршиво смотреться в зеркало, теперь даже настольное. Следом на память приходит то, как Витор меня поцеловал и что я почувствовала. В тот день сперва было страшно, потом горько, следом приятно — а сейчас стыдно за все сразу, за свою слабость, за то, что поддалась и не оттолкнула хорошенько. Могла бы укусить за губу в конце концов. Но не сделала. Не смогла. Или не захотела? И впереди еще два дня. Чувствую, как по спине пробегает холодок. Нехорошо. «Надо уносить ноги из этого места», — говорю себе в который раз. Получить диплом, конечно, неплохо. Но я глазом не моргну, как окажусь не в той постели. А там дело дойдет до сплетен и Дерек возьмет и откажется от неверной жены. А тут матушка подоспеет. Но страшно даже не то, что меня застукают под чужими одеялами, а то, что побывать там я не слишком боюсь, мне даже любопытно. Вздрагиваю от этой мысли. Надо действовать. Я без труда отыскиваю Маркуса Шоссенбаума, белобрысого невысокого юношу, который учится на третьем курсе факультета душеведения и психологического здоровья. Он оказывается известной личностью. Еще бы, всю академию снабжает крадеными ингредиентами. Отлавливаю его в кафе на четвертом этаже, там, где набивают себе желудки детки богатых родителей — даже не удивляюсь увидеть его там, с чего такому, как он, питаться среди отребья? Подхожу и внаглую напрашиваюсь на личную встречу. Он кривится, пытается увильнуть, но в конце концов соглашается и сразу после обеда является в кабинет картографии, стоящий на отшибе в южных коридорах, потому тихий и неприметный. — Чего тебе? — бросает он почти с порога, едва захлопывается дверь. Спокойно поднимаюсь со стола, где сидела, дожидаясь появления его величества. Иначе не скажешь, держит он себя не меньше, чем король. Подбородок вздернут, поза расслаблена, во взгляде превосходство и пренебрежение. — Хочу с тобой работать, — перехожу сразу к делу. — Ты продаешь ингредиенты. А я могу быстро делать из них артефакты. Оба хорошо подстрижем марочек. — Ты меня за дурака держишь? — ухмыляется он. — Девочка богатого мальчика и названная профессорская дочка решила поработать в тени? — Не суетись раньше времени, — остужаю его. — Никого я тут дураком не считаю. Я на том пожаре потеряла все свои сбережения. Я на нуле, вообще, смекаешь? И помолвку мою отменили. Мне надо на что-то жить. Даже волосы свои уже продала. Если не заплачу, в следующем месяце меня спустят в дешевые комнаты. А я не желаю кормить крыс и тараканов. Вот и весь склад. Маркус смотрит на меня изучающим взглядом. Вижу, что не доверяет. Понятное дело, если бы верил всем и каждому, уже давно бы попался в хищные ректорские ручонки и гаргулья из него весь дух вытрясла бы за свое имущество. — Я с детства строгаю артефакты, — продолжаю уговаривать. — Можешь меня испытать. Первый заказ сделаю за полцены. Если качество не устроит — не заплатишь. Но тебя устроит — гарантирую. Он стоит, задумчиво покусывает губы, вдувает щеки, следом начинает расхаживать по кабинету вокруг меня, словно призрак, почувствовавший энергетическую подпитку. Наконец останавливается и бросает: — Тебя видели вчера с Северли в его кабинке после соревнований. Тысяча полтергейстов! Уже понимаю, к чему он клонит. Похоже, не я одна люблю побродить по кулуарам академии в эфирном теле. Хотя о чем это я? Здесь же полно призраков и не все они свободные. — Врешь ведь, что вы расстались? — допытывается Маркус. — Даже так? — ухмыляюсь вместо ответа. — Тогда ты уверен, что нас сейчас тоже никто не подслушивает? — Уверен. Мертвые не услышат, потому что у меня защита. А живые не дураки, чтобы разгуливать здесь вне тела. Ну, это он ошибается. — Так вы не расстались? — Расстались, — заявляю уверенно, смотрю открытым, честным взглядом. Пусть убедиться, что не вру. Ведь я не вру. — Чем докажешь? Ожидала этот вопрос и подготовилась. — Тем, что я вышла замуж за другого. Протягиваю руку и демонстрирую ему перевернутое кольцо Витора. Что ни говори, богатый подарок и удобный. С камнем смотрится, как помолвочное, а если перевернуть, то и за обручальное сойдет. Лицо Маркуса озадаченно хмурится. Попался карасик на удочку. Сейчас будем осторожно подсекать. — Значит, гуляешь за спиной мужа, — усмехается он. — Меньше слушай этот треш, — грубо обрываю и сверлю гневным взглядом. — Если у тебя стоит защита, то почему у Витора ее нет? Я ему всего лишь помогала. Меня Захария к нему вписала и он меня из лаборатории во время пожара вынес. Так что, сам понимаешь. Не веришь мне? Можешь у моего названного папочки узнать… — Ладно, ладно, дай подумать, — бросает он. Конечно, думай, раз просишь. Главное — согласись. Но Маркус на этом разворачивается и молча сваливает из кабинета. Я не успеваю даже его остановить. Уже думаю: все, профукала прекрасную возможность. Но ближе к вечеру получаю от него записку и мы снова встречаемся на том же месте. Он протягивает мне свернутый листок с заданием и мешочек с травами и самоцветами. Сухо бурчит: — Если тебя словят, я все буду отрицать. — А если тебя, я тоже. Уже не смотрю на него, мои глаза уже скользят по написанному. Дочитываю и прячу листок и мешочек с добром в сумку. Поднимаю голову и упираюсь в скривленное лицо Маркуса. Что не так? Что ему не понравилось? Но он лишь называет цену и, как в первый раз, уходит из кабинета, не прощаясь. Фу, какой невежливый. Я, конечно, не принцесса, чтобы мне реверансы отвешивать, но хотя бы короткое «давай, пока» я заслужила. Хотя плевать. Я получила то, ради чего старалась. Теперь нужно подстроить, чтобы Маркусу выдали сложное, необычное задание и его снабженец с факультета полез за редкими ингредиентами. Трав и самоцветов, конечно, не хватит в самый ответственный момент и, чтобы не срывать заказ, Маркусу придется назвать имя своего человека и связать нас между собой. Вот тогда крышечка гробика и закроется. Но этот заказ не должен исходить от меня. Только что придумать? Можно, конечно, сжать зубы и попросить Витора, ему-то нужны артефакты, причем сильные, для финала, но Маркус догадается и не поведется. Попросить Дерека? А если за ним тоже следят и подслушивают, как Витора? Нет, не пойдет. Думай, голова, думай. Соревнования заканчиваются, неизвестно, что Северли учудит, когда почувствует свободу не вести себя на людях пай-мальчиком. Топаю до своей комнаты в общежитии. Кусаю губы. Ломаю мозг. И вдруг… эврика! Кажется, придумала. ---------- Глава 20 У ректора Глава 20 У ректора Стою в кабинете седой гаргульи, Маджи Кремберли, и на меня смотрят пятнадцать пар глаз деканов факультетов Королевской Академии Смерти. Кто с гневом, кто с сожалением и состраданием, есть те, кто выказывает совершенное безразличие и усталость. Но мне плевать. И на злость, и на гнев, и на безразличие. А сочувствие больше раздражает и злит в ответ. — Что ж, вот мы и поймали нашего воришку, госпожа Кремберли, — подает голос один из деканов и я пытаюсь его рассмотреть: высокий, средних лет, с иссиня-черными волосами и легким косоглазием. — Надеюсь, на этом жесткие ограничения по заказам ингредиентов в лаборатории будут сняты. Бумажная волокита и постоянное ожидание уж больно замедляют работу… А вы, мадемуазель, — обращается он ко мне, — очень жаль, что позарились на легкие деньги. Я не знаю этого человека, даже не представляю, каким факультетом он заведует, но слышу в его голосе столько облегчения, что хочется вцепить ему в глаза и завершить то, что не доделала до ума матушка-природа. А он чуть ли не улыбается, поглядывая на меня. Вот же злыдень. Все они, собравшиеся здесь, мерзкие и коварные могильные черви. Живьем сожрут, стоит только подойти, не разбираясь, живая ли, мертвая. Никто даже не засомневался в правдивости обвинений. Моя виновность — решение их головной боли, остальное — не волнует. — У тебя есть, что сказать в свое оправдание? — задает гаргулья самый нелепый вопрос, что можно спросить в моем положении. Следом швыряет на огромный дубовый стол, уставленный книгами, свечками и всевозможными колбочками, магический шар из гагата и белого кварца. И прожигает меня фирменным, демоническим взглядом, полным недовольства и разочарования. Вот так удивила. Она, правда, ждет от меня ответа? И что мне ей сказать? Шар-то мой. Я его собственноручно смастерила из ингредиентов, что передал мне Маркус. Собиралась передать ему готовый товар — в этот момент меня и схватили. Сильно напоминает подстроенную ловушка — и это именно она и есть. Я мотыльком влетела в ее яростное пламя и спалила свои нежные крылышки. Даже не представляю, чем это мне обернется. Зато как все начиналось. Я так лихо провернула свою затею с тем, чтобы к Маркусу потянулся народ с заказами. Подумала, что если артефакты не будут редкими и сложными, но их соберется достаточно много, он нет-нет, да выдаст своего человека. И ведь среди его приближенных и помощников даже может оказаться один из этих людей, что сейчас смотрят на меня. Окидываю взглядом два полукруга мужчин и женщин разного роста, ширины и цвета волос, по обе стороны послушно устроившихся у стен кабинета. Если Маркус безнаказанно таскает ингредиенты из академической лаборатории и склада, да еще не первый месяц и в немалых количествах, то должен быть человек, который его прикрывает. Маркус знает, что идет расследование, что за каждым следят, но он не боится и лишь поднимает цены, надеясь заработать побольше. Значит, человек за ним стоит влиятельный, а уж кто может быть более влиятельным в академии, чем деканы факультета, если не считать саму ректора. Ответ очевиден. Но доказательств нет. И это обиднее всего. Накануне я ночь промаялась во внутреннем садике академии, отлавливая винзетелей — крошечных, светящихся зеленым цветом жучков, смесь кузнечика и сверчка. Глаз не сомкнула до утра. Они же шустрые, зараза, и такие мелкие. И мне требовался не один, и даже не дюжина. Но задумка стоила моих страданий. Винзетели сами по себе — существа безобидные, но если над ними хорошенько поколдовать — напоить их теплым раствором папоротника, омелы и полыни — то кожа их твердеет, словно обрастает панцирем, и зеленый цвет становится ядовито-коричневым. Они внешне начинают сильно походить на змееловов и вот эти жуки — совсем не безобидные. Если говорить коротко, змееловы способны прогрызть металл, залезть внутрь артефакта и начать с удовольствием напитываться энергией, которая через него проходит. Причем, они настолько ненасытные, что если не заметить вовремя неладное, могут высосать хозяина артефакта без остатка. Буквально, утром поколдовал — вечером пополнил ряды неупокоенных душ. По эти тварям давно устроили охоты во всей стране и почти их истребили. Сегодня это исчезающий вид, если не исчезнувший. Однако гарантий полного уничтожения опасных вредителей никто не дает: ни король, ни министры. В общем, шугануть академический люд я собиралась лихо. Наловила винзетелей целую банку. Разложила по одному в маленькие льняные мешочки, смастерила магический шар для Маркуса и стала терпеливо дожидаться начала второго полуфинала. У меня план был просчитан до минуты. Но Северли, конечно, мне чуть всю малину не испортил. Поймал меня во внутреннем дворе, куда на этот раунд перенесли состязание, притянул к себе за плечи и, когда я начала вырываться, зашептал, демон, на ухо: — Что так тебе неприятен? Хочешь побыстрее от меня избавиться? Еще бы не хотела, особенно сейчас. У меня с собой была собрана целая сумка винзетелей и их нужно было аккуратно и своевременно доставить адресатам. Состязания, конечно, обычно длились два часа не меньше, но время-то не резиновое. — А что есть способ? — бросила я с вызовом. Поймала его хитрую ухмылку. — Равноценный обмен… Он мог не продолжать, я сразу догадалась, к чему клонит. Один такой обмен мы уже произвели. И интуиция подсказывала, на этот раз он не собирался ограничиваться пожиранием моих губ. — Нет, — резко ответила я и грозно смерила его взглядом. — Надо было ловить момент, когда у тебя он был. А сейчас поздно. — Не пожалеешь? — нагло ухмыльнулся он. «О чем именно?» — фыркнула я. — Ты не слишком много о себе думаешь? — Как знаешь, ночь короче двух дней, — лениво буркнул он и многозначительно посмотрел. Я стойко выдержала его наглый высокомерный взгляд. Тогда я была уверена: моя идея выгорит и к тому времени, как придется расплачиваться, меня уже здесь не будет. И на этот раз я не намеревалась страдать от угрызений совести, что не сдержала слово. Я дважды по одним и тем же граблям не прыгаю. Прозвучал свисток к началу соревнований и Витор отвернулся, концентрируясь на площадке, которую обустроили по центру внутреннего двора, на той ее части, что оставалась свободной от растительности и была уложена гладким камнем. На арену первым вышел мой фальшивый мужинек, Дерек Мендельбон, и следом еще один студент. Высокий, широкоплечий, кафтан так плотно обтягивал накачанную грудь, что угадывались кубики пресса даже издалека. Похоже, он относился к боевому факультету, наверняка, еще и числился среди верной свиты Северли. Но уточнять я, точно, не собиралась. Предчувствовала серьезный бой, даже отвлеклась от своей миссии и замерла в ожидании первых ударов. Я, конечно, Дереку не слишком доверяла — наконец, я смогла это признать — но мне хотелось, чтобы он победил. Вышел в финал и утер нос Витору в честном бою. Отомстил за все обиды и разочарования. Вырвал меня из лап этого концентрата некромантской надменности и всемогущества. Однако воин-соперник легко подбросил посох, сделал выпад — и мой фальшивый муж отлетел далеко к деревьям. С трудом поднялся. Стало очевидно: неизвестно, кто кому что утрет. И от досады не закричала на весь двор. Ограничилась лишь капризным, незаметным топаньем ноги. Покосилась на гору стальных мышц под два метра в высоту, что гордо носила имя Северли, и решилась на то, о чем сильно пожалела. Подложила ему в рюкзак из вареной джинсы своего жука. Пусть обмочит труселя перед завтрашним финалом. Хоть так за себя отомщу. Тихонько отошла и незаметно раздала винзетелей остальному народу. Не особо выбирала жертв. Кому повезет — уж простите, ребята. Это нужно было для важного дела. И не только мне. Академия во главе с седой гаргульей им потом бы сказала спасибо каждому. И вот наконец, когда я закончила свое благородное, но не совсем законное занятие и довольная направилась на место встречи с Маркусом в кабинете картографии в девять вечера, — там меня и взяли, как говорится, с поличным. Оказалось, хитрый проныра накануне явился с повинной к своему декану и заявил, что он разбил магический шар и от отчаяния, что не сможет сдать зачет на этой неделе по дистанционному видению, заказал у меня новый. А я предложила ему половину стоимости, если он оставит у меня заказ, и он не смог отказаться. Выходило, что я не только воровка, но еще и подстрекательница. Меня сразу повязали, даже не стали слушать. И вот теперь я стою в удобном, отделанным дорогим деревом кабинете Кремберли, смотрю на нее и молчу. Сказать, действительно, нечего. Точнее, не при всех. Да и кто из них мне поверит? Гаргулья точно утопит, если я выдам настоящую причину своего появления в академии. — Тогда я вынуждена сообщить твоим родителям и после объявления победителей состязаний передам это дело следователям в полицию, — слышу ее ответ на свою неразговорчивость. Но не верю ни единому слову. Она же не всерьез? Это только для отвода глаз. Она же знает правду, что я не могу быть пресловутым воришкой. Но со всех сторон тут же летит: — Давно пора. — Правильное решение, мадам. — Наконец все уляжется. Деканы и дальше продолжают говорить и поздравлять друг друга. Но я их уже не слушаю, ищу глазами своего профессора. Пусть хоть он внушит мне уверенность и успокоит. Но он смотрит на меня и поджимает губы. Понимаю: нехорошо. Дело может обернуться для меня крайне печально. ---------- Глава 21 У меня больше нет мужа Глава 21 У меня больше нет мужа Я отлавливаю профессора Мендельборна на первом повороте от дверей кабинета ректора. — Вы же мне поможете? — бросаю с надеждой и хватаю его за руку. — Дерек ведь сдержит обещание? Профессор опасливо оглядывается, стряхивает с себя мои руки и шепчет: — Не здесь, Катарина. Поговорим в тихом месте. Сразу понимаю, дела мои плохи, и убеждаюсь в этом, когда мы возвращаемся в палату профессора в лекарском корпусе. Он садится на кровать, складывает руки в замок и смотрит на меня, почти не моргая. Жду, а внутри все дрожит. — Послушай, — наконец начинает он. Да слушаю я. Уже уши онемели от напряжения, как внимательно слушаю. — Дерек не может этого сделать. Сердце обрывается от этих слов и бьется теперь в районе тазовых костей, да так громко, что отдает в висках. — Почему? — почти выкрикиваю я. Профессор показывает тише. Тише? Как тут можно говорить тише? У меня жизнь рушится! — Потому что ты теперь воровка, Катарина, — вкрадчиво объясняет он. — Скоро окажешься под арестом. Ты хоть представляешь, как это отразится на его будущем. Его будущее? А как же мое настоящее? Вы же давали слово. Клялись чуть ли не жизнью родителей. — Но вы же знаете, что я не воровка, — заставляю себя сказать спокойнее. — Это неважно, — обрывает он. Молчу, дышу через раз. Боюсь, сердце не выдержит, остановится. — Он может со мной развестись, — предлагаю я решение. — Мы обелим его репутацию. Скажем, что он не знал. Этот спектакль только для моей матери, только пока она не уедет, хорошо? В моих глазах теперь не просьба, мольба. Проклятые маджиккары, да я готова упасть на колени перед ним, только пусть поможет. Но профессор тверд, как гранит и габбро, слитые воедино. — Нет, — отрезает он. — Пожалуйста, — складываю руки ладонями друг к другу. Он смотрит на меня, не отрываясь. И в его взгляде сожаление, сочувствие, понимание, но не желание помочь. Я обречена. — Что здесь происходит? — громко распахивается дверь, впуская сквозняк, и в палату влетает Дерек. — Мне нужна твоя помощь, — хватаюсь я за тоненькую ниточку надежды, но замечаю, как профессор, этот черствый чурбан и предатель — качает головой. — Меня поймали, — чистосердечно признаюсь. — И как только обо мне заявят в полицию, пошлют за матерью… Дерек изумленно округляет глаза, следом хмурится и по взгляду вижу, никак не может вникнуть в суть происходящего. — Так, я не понял, — наконец бросает он. — На чем тебя поймали? Что ты сделала? — Она подошла к Шосенбауму и предложила вместе работать, — объясняет профессор, пока я стою, поджав губы, и заламываю руки. — А он ее сдал. И теперь она — наш таинственный воришка. — Катарина! — Дерек чуть не взвывает. Профессор шикает на него. А я суетливо топчусь, не зная, что сказать или сделать. Вижу, как Дерек мысленно проговаривает ругательства. Наконец шипит, едва сдерживаясь, чтобы не прокричать: — Какого кадавра, Катарина! О чем ты думала? О чем я думала? О свободе я думала. Вот о чем. — Я подслушала его разговор с другим студентом, — пытаюсь я оправдаться, хотя понимаю, оправданий мне не отыскать даже под хвостом у лошади. — Он сказал, что обстряпывает дела с человеком с нашей кафедры. Я хотела влиться к ним в банду и вывести его на чистую воду. — Почему ты не сказала мне? — перебивает меня Дерек. — Я бы тебя подстраховал. Предупредил. Маркусу нельзя доверять. Вся академия в курсе о его подпольных делишках и никто рот не смеет открыть. Потому что он снабжает всех: и студентов, и профессоров, и деканов. Тебе никто не поможет. Никто не заступится, потому что Маркус сдаст каждого. — Но Кремберли-то знает, что я не виновата, — возмущаюсь в ответ, хотя предчувствую попадалово и меня начинает колотить мелкой дрожью. — И вы тоже знаете, — обвожу их обоих взглядом, ища поддержки хотя бы в такой малости. — Мне бы только мать пережить. — Ты не понимаешь. — Дерек опускает голову, а когда поднимает, в глазах его мрак отчаяния и сочувствия. — Никому не выгодно его сдавать. А после соревнований прибудет проверка и нужно будет предъявить виновника, когда выяснится недостача. Он хватает меня за плечи и встряхивает. — Твоя мать — твоя меньшая из бед. За воровство и продажу краденного ты загремишь за решетку лет на десять. Ты понимаешь, Катарина? Вот теперь приходит время по-настоящему испугаться. Десять лет! Ничего себе! И это в благодарность за мою помощь в поимке преступника! Сбрасываю руки Дерека. — П-почему… почему вы не рассказали? Мой голос дрожит и профессор отводит глаза. — Потому что он только промежуточное звено, — отвечает Дерек. — За ним следили сотню раз. И я же тебе предупреждал, что Маркус готовит для тебя ловушку. Чем ты слушала? — Знала бы расклад, слушала бы лучше! — грозно бросаю я. — Чем меньше человек о таком знает, Катарина, тем проще хранить секрет, — слышу извиняющийся голос профессора. Да ну! — А разве я не часть команды, чтобы знать о таком? — без стеснения повышаю голос. — А ты об этом думала, когда договаривалась с Шосенбаумом за нашей спиной? Профессор встает с кровати, идет к столику и наливает себе стакан воды из графина. Залпом осушает его. Смотрит, насупившись. Знаю: ему не нравится мой тон, но и сказать он ничего не смеет. В моем положении я имею полное право рвать и метать. Но толку-то от моей злости. Стараюсь взять себя в руки. Я им не доверяла и они мне тоже. На том и погорели. Выхожу из палаты и принимаюсь плутать по длинным, арочным коридорам академии. Не понимаю, куда иду и зачем. Пребываю в полной прострации. Мои мысли далеко и за ними либо не угнаться, либо они совсем не радужные. Пытаюсь себя подбодрить, но выходит из рук вон плохо. Денег нет, я заперта в этом месте и через два дня меня отправят за решетку в лучшем случае на несколько лет. В худшем я оттуда выйду, когда мне стукнет почти тридцать. Меня отдали, как бычка на заклание. А если вдруг удача улыбнется и тюрьмы удастся избежать, я попаду в нежные ручки мамули и она так скрасит мою жизнь, что я пожалею о своем везении. «Нет, я не могу этого допустить», — говорю себе твердо. Думай, голова, думай. Мы с тобой и не из таких переделок выкручивались. В конце концов седая гаргулья не приказала запереть, значит, дает мне шанс оправдаться. Фиговый, конечно, шанс. Даже мои товарищи в него не верят и отвернулись от меня. — Я найду тебе адвоката, — все, что сказал мне профессор перед тем, как я вышла из его палаты. Под гробовую доску такую помощь вместе с адвокатом! Чувствую, что во мне снова просыпается злость. Нет, я не сдамся. Ни за что! В конце концов у меня есть целых сорок восемь часов и я использую каждую их минуту. Не успеваю додумать вдохновляющую мысль, в коридоре поднимается дикий переполох. И я оглядываюсь, пытаюсь понять, что происходит и собственно, где я сейчас нахожусь. Понимаю, что недалеко от западной башни. — Змееловы! Змееловы! — начинают орать изо всех кабинетов и я получаю ответ на первый вопрос. Зараза! Тысячу раз зараза! Но ведь сработало! И судя по возбужденным, испуганным лицам и стремительно нарастающей суете, еще как сработало. Вот только зря. Да пропади все пропадом! Решаю спустить в подвалы и в тишине успокоится и обдумать план действий. Но даже в этом мне сегодня не везет. Сильные руки хватают меня за талию и тащат в сторону от лестничной площадки. Отчаянно пинаюсь и размахиваю кулаками. Пытаюсь освободиться. Наконец мой пинок попадает в цель и похититель останавливается и с силой встряхивает меня. — Какого облысевшего кадавра! — выкрикиваю я с возмущением и впиваюсь грозным взглядом в Витора. Ему-то чего от меня надо! — Ты сейчас идешь со мной, — произносит он медленно, почти по слогам. Видимо, чтобы я точно распознала каждое слово и прониклась смыслом. — Не сегодня, — бросаю в ответ. — Завтра целый день твой. Но не сегодня. Я нагло вру. У меня не будет времени на него ни сегодня, ни завтра. Мне нужно спасать свою шкуру. И между нашими жизнями, уж простите мой эгоизм, я выберу свою. Но Витор не намерен отступать. — Через два дня тебя арестуют. — Я отдам тебе долг, когда с этим разберусь, — нахожусь я быстро. Он качает головой. Чего он не согласен? Какое право он имеет не соглашаться? Навешал на меня своих долгом ни за что ни про что. Прицепился на мою голову. — Я не готов столько ждать, — цедит он сквозь зубы. Не успеваю возразить. Витор хватает меня в охапку, быстро проносит по коридорам и вталкивает в свою комнату. Захлопывает дверь и бросает с порога: — Мне нужно, чтобы ты разобралась с этим делом сейчас. — Каким еще делом? Меня аж трясет от бессилия и злости. Кошусь на дверь. Успею ли сбежать? Ответ очевиден: меня отловят до первого поворота. И никто не поможет, даже если буду орать: «Убивают!». — Чего ты хочешь? Говори уже! — почти требую я. Он подходит к столу, вытаскивает из-под него инвентарную сумку и вытряхивает артефакты на пол. Точнее, огрызки от артефактов. Пара покоцанных магических посохов, шар, остальное — все в труху. Смотрю, буквально разинув рот. Это что мои винзетели так удачно устроили вечерний пикничок у него в комнате? ---------- Глава 22 В комнате Витора Глава 22 В комнате Витора Я подхожу и осматриваю остатки магических посохов и шар. Длинные стержни из волчьей кости и серебра обкусаны и пожеваны, словно о них точили зубы, шар из шунгита и дымчатого кварца напоминает огрызок яблока. Не представляю, кто мог сотворить подобное. В академии завелся неведанный монстр? Но вокруг все кричат лишь о моих винзетелях-змееловах. Не надо быть провидцем, монстра привлекают исключительно артефакты Витора. — У тебя есть, чем это заменить? — спрашиваю я и поднимаю глаза от серебряного посоха. Витор опускается на корточки рядом со мной и качает головой. — Это последние, — отвечает он. Ожидаемо. — А попросить друзей? — предлагаю очевидное решение. У него ведь огромная свита из войнов-некромантов. Но Витор бурчит: — Исключено. — Тогда у профессоров, — быстро нахожусь я. — Объясни, что произошло… — Катарина, — обрывает он, — я ведь уже говорил, что это дисквалификация. Дисквалификация? Кулаки сами сжимаются. Да чтоб тебе костяными гончими обернуться! Как же меня злит его вечная дисквалификация! Если он сам отвечает за свои вещи, то почему так фигово следит за ними! Тлен его подери! Но беру себя в руки и усмиряю гнев. Если он уловит мой враждебный настрой, то чего доброго запрет в своей комнате. У меня нет времени устраивать себе побеги. — Я не успею сделать замену до начала соревнований, — смотрю ему прямо в глаза, чтобы он понял, я не вру. — Попытайся, — цедит он. — Витор, это физически невозможно. Я не волшебница, чтобы с нуля смастерить целый арсенал меньше, чем за сутки. У меня только две руки, — пытаюсь я до него достучаться. — Четыре. Я буду тебе помогать. Как великодушно! Четыре — это, конечно, не две. Но я смотрю на его огромные, мускулистые руки, широченные ладони, раза в два больше моих, негибкие пальцы и лицо кривится самопроизвольно. — Что? — бурчит Витор и его брови ползут к переносице. Что? Что? Разве такими руками можно пилить и вырезать артефакты? А накладывать руны и подавно. Артефакторика — почти ювелирное дело: тонкое, скрупулезное, требующее сноровки и многих лет практики. А такими лапами, уж простите, ни разу не державшими артефакторский штифель, можно только ценный материал переводить. Все равно, что выкинуть. — Катарина. Он берет меня за подбородок и заставляет посмотреть на себя. Что Катарина? Отбиваю его руку. Вижу по потемневшему лицу и сжатым зубам, что он чрезмерно напряжен и начинает злиться. Не то, чтобы я боюсь его гнева, но… да, все та же причина — мне надо от него побыстрее отделаться. — Я вижу здесь только один выход, — говорю по-быстрому. — Если инструмент нельзя смастерить, его надо что? — Что? — требовательно смотрит он. — Стырить. На кончиках губ Витора проявляется подобие улыбки. — У тебя большой опыт, да? Молчу. Тот раз в его комнате был единственный. Но рассказывать не стоит — еще зазнается. — Не думаю, что это хорошая мысль, — возражает он. — Ты же слышала, что творится в академии. — Слышала, — отвечаю я и в голове проскакивает гениальная мысль. — Это очень хорошо, — произношу почти бессознательно. — Хорошо? — вырывает меня из раздумий возмущенный голос. — Да, это хорошо. Они выкинут — а мы подберем. Даже воровать не придется. А то если поймают, то я, точно, выйду из тюрьмы к пенсии. — Да ну? — усмехается Витор. Поднимается с корточек и надо мной возвышается человекоподобная скала: недовольная и угрожающая. — Значит, ты решила меня убить, раз не можешь избавиться? Ты хочешь, чтобы я использовал артефакты со змееловами? Его голос снова мрачнеет. Встаю вслед за ним. Когда смотрю на него снизу вверх с такого расстояния, чувствую себя лилипутом, кажется, он в любой момент поднимет ногу и придавит меня огромной ступней. Так хоть какая-то иллюзия уверенности. Однако место для подъема я выбираю крайне неудобное. Оказываюсь к Витору слишком близко. Почти утыкаюсь в его широкую, мускулистую грудь, в нос бьет горьковато-соленый аромат и перед глазами мелькают картинки, как он обнимал меня день назад, пожирая губы. Чуть ли не отпрыгиваю в сторону. Проклятье! — Они тебе не навредят, — стараюсь сказать как можно спокойнее и спрятать смущение, надеюсь, что Витор не заметил мою реакцию. — Можешь мне довериться? — спрашиваю с самыми благородными намерениями. Он складывает руки на груди и садится на край стола, оглядывая меня сверху вниз. — Так это твоих рук дело, да? — говорит он строго, но не более того. Похоже, не заметил. Думает лишь о своем турнире. — Я не трогала твои вещи, — вынужденно вру и вздыхаю с облегчением. Однако с последним сильно спешу. — А это тогда что? Витор достает из кармана рубахи крошечный предмет, бросает мне и я ловлю зеленовато-коричневый трупик своего винзетеля. Поджимаю губы. Вот и попалась. Хрен редьки не слаще. Но пытаюсь призвать к логике. — Ты же сам понимаешь, что эта штука на такое неспособна, — киваю на объедки артефактов. Однако по глазам Витора вижу, что прозвучало неубедительно. Замечаю на маленьком столике у второго окна стеклянный графин с водой. Смело шагаю к нему и бросаю в него трупик. Когда крошечное тельце размягчается и ядовитая окраска сменяется ярко-салатовой, сую графин Витору под нос. — Теперь узнаешь? Он смотрит на винзителя, следом переводит колючий взгляд на меня. Догадываюсь, о чем ему хочется спросить: какого праха я нагнала в академии столько шороха. Но на ответ уйдет слишком много времени. И я не уверена, что правильно посвящать его в мои дела с седой гаргульей. — Куда они побегут выбрасывать артефакты? — спешно задаю вопрос. — К печам за Южной башней, — отвечает он и, к моему удивлению, больше ни о чем не спрашивает. * * * Мы пробираемся к печам академии тайком, идем по внутренним дворам и садикам, чтобы не мозолить глаза. Академический люд на взводе, а я нынче персона нон грата. Предчувствую, что в ближайшее время мне свободно погулять по коридорам не позволят. Наверняка, повесят на меня фальшивых змееловов, что по сути будет справедливо. Но забавно не только это. Меня захотят отловить и воздать по заслугам, как говорится, устроить самосуд. А у меня нет времени на нем присутствовать. Рядом с Витором мне не стоит опасаться быть пойманной, я могу хоть заночевать у всех на глазах, вот только ему не комильфо появляться в моей компании. Для меня это стало бы такой изощренной местью, если бы нас увидели рядом. Но я не могу думать о мести. Мне нужно искать настоящего преступника. И я не ищу — я помогаю подготовиться к турниру человеку, которого ненавижу. Моя жизнь превратилась в сплошное противоречие. Обвинения в воровстве и арест — чудесно дополняют общую картину, обрамляют ее как великолепная резная рама из золота или платины. Мы добираемся на окраину кампуса, когда солнце уже полностью садится за горизонт и на небе высыпают звезды. Печи — одноэтажное здание, куда приносят поломанные артефакты для сортировки и уничтожения — зловеще смотрят мрачными углублениями, внутри которых прячутся огромные контейнеры, похожие на ковши экскаваторов. Присаживаемся за деревянной скамейкой рядом с плотными кустарниками жасмина и гортензии и наблюдаем. Студенты то по одиночке, то мелкими группами, то короткими ручейками подбегают к арочным проходам и с размахом бросают в их чернеющие пасти туго набитые сумки и пакеты. Подавляю вздох сожаления. Сколько добра сгорит завтра, когда включат печи, и это даже пользе дела не послужит. Но пойти и покаяться седой гаргулье — все равно, что сунуть голову в петлю. Хотя нет, затянуть и выбить из-под ног табурет. Моя голова уже давно в петле. Приходится ждать сильно за полночь. Я даже успеваю задремать, прислонившись к задней стороне скамейки. Просыпаюсь от того, что Витор тормошит меня. — Идем, путь свободен, Катарина. Киваю, протираю глаза и поднимаюсь с травы. Только тогда понимаю, что накрыта плотной, теплой тканью, взявшейся неизвестно откуда. Смотрю на Витора, оставшегося в одной рубахе, и догадываюсь, на мне его плащ. Снимаю и возвращаю. — Оставь себе. Ночью здесь холодно, — сухо бросает он. И он прав. Едва скидываю добротный драп, мои руки, голые от локтей, покрываются мурашками. Не хватала еще заболеть. Витор, конечно, — последний человек, от которого я бы приняла помощь. Но на войне все средства хороши. Завязываю на шее, по-плотнее закутываюсь в его плащ и шагаю к контейнерам, которые сейчас должны ломиться от дорогущего добра. Пир души для артифактора. Меня, конечно, уже через день могу арестовать, но в предвкушении дивного богатства даже начинают покалывать кончики пальцев. Я бы занырнула в контейнер и целый бы день плавала в этом прекрасном артефакторном море. Включаю фонарик на смартмаке и глубоко вздыхаю, прежде чем заглянуть через высокую металлическую пластину. Тысяча скелетов и легион неупокоенных! Тлен и пепел предков! Контейнер пустой. Поверить не могу. Подбегаю к оставшимся двум — та же картина. — А ну-ка, подсвети, — бросаю Витору и подтягиваюсь на боковой пластине. — Катарина, прекрати, — пытается он меня остановить. Скидываю его руки. Я должна знать, что там внизу. Какая зараза сожрала несметные богатства, да еще так быстро. Даже не позволила насладится чарующим видом. Это вообще что за дела такие! На дне второго контейнера нахожу крошечный осколок зеркала — остальные пусты, вычищенные с таким усердием, словно готовились к приезду короля. Но мне достаточно и этой крошечной зацепки. — Там устроили зеркальный портал, — объясняю я, появляюсь из контейнера. — Умелый человечек. Встаю на край боковой платины, уже собираюсь спрыгнуть вниз, но теряю равновесие — и падаю прямиком на широкую грудь Витора, утыкаюсь носом в ложбинку между ключицами. Его запах бьет с такой силой, что меня ведет, чувствую это едва поднимаю голову. Становится невыносимо жарко. Пытаюсь подняться — и запутываюсь в плаще. А Витор еще берется меня освободить и водит руками вверх-вниз по телу. Каждое прикосновение обжигают, словно у него не руки, раскаленные угли. Горю. Без шуток. — Да не ерзай ты! — недовольно бурчит он. — Отпусти уже меня, — пытаюсь сбросить его руки, наконец скатываюсь на асфальт рядом. Жадно вдыхаю прохладный ночной воздух. Да пропади все пропадом! Закрываю глаза. Когда открываю, Витор стоит надо мной и протягивает руку. — Вставать собираешься? Или решила здесь устроится на ночевку? Укоцанные маджиккары, даже смотреть на него неуютно. Провалится бы сквозь портал и исчезнуть, как артефакты на дне контейнера. — Кто у вас в академии самый сильный артефактор? — спрашиваю, стараясь не показать свое состояние. Поднимаюсь сама и отхожу на безопасное расстояние. Хорошо, что темно. Я, наверное, еще и красная, как бурак. Что за напасть! У меня жизнь рушится, а я о чем думаю? Поднимаю слетевший плащ и бросаю Витору. — Забери, жарко после всех этих лазаний по контейнерам. — Повторяю вопрос: — Так ты кого знаешь? Он вешает плащ на плечо, ставит руки на бедра и задумывается. Вдруг слышу короткий смешок. — А я кроме тебя никого и не знаю, Катарина, — смотрит Витор на меня и несмотря на темноту улавливаю в глазах веселые огоньки. Яркие, крошечные. Или это у меня уже галлюцинации. Но ему идет улыбаться. Одергиваю себя. Пытаюсь сосредоточится. — Я свои в Чернолесье напрямую брал или привозил из заграницы, — продолжает Витор. — Это же КАС, Катарина, — мы древние, но не самые крутые в Гендене. — Не самые крутые? Сын министра некрообразования учится не в самой крутой академии? — смотрю недоверчиво. — У КАС прямой договор с элитными войсками королевства, поэтому я здесь… И разве это не твой факультет? Ты сама-то кого знаешь? Кого знаю? Да кого я могу знать, кроме Мендельборна, который из-за пристрастия к темидонтосу сразу отпадает. Ему нужен помощник, а кроме меня у него никого нет. Перебираю знакомых профессоров. Одни восторгались моими куклами, которых я сварганила из неупокоенных, другим я объясняла систему зеркал. Нет, наш герой знает не меньше меня. Так, что если среди них не затесался не только потрясающий артефактор, но и актер, то мы в тупике. Хотя… Я вдруг осознаю одну невероятную вещь. Тысячи гробовых досок! Почему я сразу не догадалась. Это один человек. Мой преступник и доброжелатель Витора вполне может оказаться одним и тем же лицом. Логичнее предположить, что воришка ингредиентов и человек, который подделывает артефакты, по меньшей мере связаны. — Что? Витор дергает меня за руку и я понимаю, что стою и улыбаюсь. А как тут не улыбнуться? Я хотя бы не потеряла время. Напротив, я набрела на важную зацепку. Ведь если это один человек, то он должен будет где-то спрятать наворованное добро. Смотрю на Витора в сомнениях. Хочется спросить: не струсит ли он мне помочь. Но по его решительному, требовательному взгляду понимаю, спрашивать не стоит. Ох, ну и в заварушку мы вляпались! ---------- Глава 23 Перед финальным боем Глава 23 Перед финальным боем За окном медленно темнеет и на стенах зала соревнований вокруг гигантских ламп-фонарей принимаются кружить элементали огня, постепенно наполняя светом огромное помещение. Амфитеатр забит под завязку, кажется, еще немного и его гигантское каменное брюхо, разойдется по швам. Неудивительно, сегодня финал — победитель получит путевку в элитные войска Сумеречные рубежа, денежный приз в сто тысяч золотых марок и почетное место на стене победителей, его портрет повесят в одном из коридоров на первом этаже, которые отходят от вестибюля к четырем башням. Молодым и амбициозным есть за что побороться. А остальные не желают пропустить грандиозное зрелище и славное сражение. Стою у служебного входа, чуть в стороне, чтобы не мешать скелетам заносить инвентарь и голосующие листы для судей, и провожаю Витора. На нем бордовая боевая туника, поверх черный плащ, под туникой легкие латы из вороненой стали, наплечники, наручи. Знаю об этом, потому что видела, как он их надевал перед боем. И даже помогала застегивать. Пальцы еще помнят обжигающе холодный металл. Кто бы мог подумать. Но за последние часы многое переменилось. Смотрю на Витора. Он спокоен, как вековой утес, пока проверят снаряжение перед выходом на арену. А я не могу унять сердце, зашедшееся от волнения. Чувствую, как сосет под ложечкой. За последние двадцать четыре часа я ненавижу человека перед собой еще больше, чем прежде. И одновременно безумно за него волнуюсь. И у меня на это даже не одна причина. Но я молю лишь об одном: только бы все сложилось. — Пожелаешь мне удачи? — поднимает Витор голову от мешочков с прах-травой, прикрепленных к поясу, и улыбается мне. — Будь осторожен, — стряхиваю я с его широких плеч невидимые пылинки. — Пожалуйста, пообещай, что не станешь рисковать. Все, что можно, я прицепила на его магический посох из мореного дуба с морионом и гематитом: и защиту, и удачу и помощь духа-некроманта. Его победа может спасти меня от тюрьмы, но мне плевать выиграет он или проиграет, главное — пусть вернется живым и здоровым, чтобы мне не пришлось собирать его по частям и сшивать, как кадавра. Замечаю, как в его глазах начинаю плясать смеющиеся огоньки — похожие на горящие камушки — тогда в темноте мне не померещилось. И ему действительно безумного идет улыбка. Вот только я могу ее больше не увидеть. Эта мысль ужасает. Витор пытается притянуть меня к себе и я с силой бью его по рукам. — С ума сошел. На нас же смотрят. Он усмехается. О чем он думает! — Я уже говорил, что мне плевать на твоего мужа, Кити. И разве мы с тобой не договорились. Да причем тут мой муж! И мы вовсе не об этом договорились. И еще я просила меня так не называть! Но беспокоит меня другое. А если не получится, если наш воришка уйдет безнаказанным? Меня же тогда уволокут за решетку. А Витор может лишится даже законного второго места. Если не хуже. За выход в финал дают пятьдесят тысяч золотых марок. За такие деньги проигравшие участники и их группа поддержки точно не упустят случая обвинить Витора в соучастии и присвоить награду себе. — Ты же не сбежишь, пока я за тобой не присматриваю? — Витор пытается убрать за ухо мой выбившийся локон. Хлопаю его по ладони. — Прекрати. Никуда я не побегу. Куда мне бежать? Могла бы сбежать, меня б давно след простыл. — Хорошо, — бурчит он, наконец разворачивается и выходит через высокие двери на арену. Провожаю его взглядом. Следом проталкиваюсь через центральные двери в первый ряд и сразу ищу глазами Маджу Крембрели, чтобы немедленно остановить бой, если он пойдет не по плану. Больше всего боюсь, что не смогу этого сделать. Стою, чувствую, как от волнения меня начинает колотить. Прячу руки за спиной и крепко сжимаю их в замок. Смотрю то на судейские столы, то на седую гаргулью, то на зрительские места, где сидят Мендельборн с Дереком и живо перешептываются. На три ряда выше замечаю Старшую в окружении подруг с боевого факультета. А неподалеку от судейских столов и ректора сидит видный господин с темно-каштановыми волосами в костюме тройке — догадываюсь, кто это может быть. Прах меня перешиби, если это не отец Витора, на лицо они поразительно похожи. Один — более старшая версия другого. Но возвращаюсь к скамейкам, где устроился профессор, и вижу как чуть в стороне на ряд выше присаживается Маркус Шосенбаум. Что ж, дружная компания в сборе. Не хватает только одного персонажа этой сумасшедшей истории. Но спустя пару минуту замечаю и его. Он проходит и присаживается рядом с профессором. Вот и наш главный воришка ингредиентов со складом академии. Я все-таки отыскала его. Точнее, мы с Витором его отыскали. Как же мастерски он прятался. Никто не подумал бы на него. А ведь все до смешного очевидно и логично. Вот только придется это доказать. Потому что иначе никто не поверит. Звучит свисток к началу первого раунда и я перевожу взгляд на арену. Витор и его соперник стоят напротив друг друга. Вдруг делают резкий выпад, но ни один не подбрасывает посохи. По залу прокатывается глухой возглас и тут же обрушивается тишина. Финалисты начинают медленно двигаться вдоль края площадки. Не сводят друг с друга внимательных глаз. Их шаги отточены, выверены, любое упущенное или ошибочное движение может обернуться проигрышем и даже смертью. Гляжу на них и меня мучает лишь два вопроса. Первый: сумеет ли Витор осуществить задуманное. Он говорил, что начнет действовать ближе к концу турнира. И я согласна с ним. В начале боя противник силен и уверен в себе. Гораздо проще заставить его ошибиться, когда он выбьется из сил и потеряет надежду на победу. Злость и усталость не позволят ему оценить последствия и он не заметит, как выдаст себя. Вот только сможет ли Витор продержаться так долго? Бессонная ночь да и артефакты — те, что удалось отыскать, а не те, с какими хотелось бы выйти на финальный бой с врагом. Да, все верно. Этот парень, который сейчас медленно крадется по арене, словно тигр перед нападением, тоже замешен в деле с воровством и оказался главным недоброжелателем Витора. Он не участвует в банде, но это он зачинщик ее последних операций. И здесь тоже все до смешного банально. Паренька зовут Деймон Ларак и ему страсть, как нужна эта победа, даже больше, чем Витору. Отец этого парня, Саймон Ларак, проиграл состояние семьи в казино и от отчаяния ушел из жизни, оставив расплачиваться с долгами жену и троих сыновей. Деймон — самый старший из них и ему только двадцать один. Откуда у него деньги рассчитаться за услуги Маркуса, который помогал ему побеждать в соревнованиях тур за туром? Я даже не представляю. Но подозреваю, что возможно дело не в деньгах. Возможно, Деймон собрал на Маркуса серьезный компромат, иначе этот жук с факультета душеведения и пальцем бы не пошевелил. Витор считает, что Деймон потеряет не меньше, если компромат обнародуют, учитывая репутацию Маркуса. А я не сомневаюсь, этому парню не приходится выбирать в его положении. Как мы с Витором об этом узнали? Это долгая история. И началась она с того, что прошлой ночью мы возвратились от печей за Южной башней и штурмом взяли комнату Маркуса Шосенбаума. Смело, даже безрассудно. Но совсем не удивительно. Витору требовались артефакты для победы. Мне — имя преступника, чтобы избежать тюрьмы. Нам, как и Деймону, было нечего терять. Однако наша отчаянная храбрость не решила всех проблем. Потому что остался еще один вопрос, который изъедает меня даже больше, чем первый. * * * Для осуществления нашего дерзкого плана Витору лишь требовалось соорудить купол тишины и провести нас в комнату Маркуса. Казалось бы, плевое дело. Но вышло все не так просто. Первая загвоздка, и это самая легко решившаяся, возникла в том, что для поддержания купола была необходима мана. Ничтожно мало, но если бы план не сработал, Витору пришлось бы отправиться на арену без оружия и энергетической поддержки. Так что ценилась каждая капля. И мы целый час провозились в подвалах, уговаривая неупокоенных оказать нам услугу и поддержать авантюрную затею. Обидно признавать, но с Витором души общались гораздо дружелюбнее, чем со мной в прошлый раз. А обещание приносить целый месяц на могилу коньяк, сыр и палку карбоната произвело волшебный эффект и мы отыскали даже не одного, а целых трех желающих — крепких, наполненных энергией неупокоенных, готовых добровольно оказать нам любую посильную помощь. Спустя еще полчаса и несложные манипуляции со шпилькой из моей прически и замком в двери мы оказались в комнате Маркуса, богато обставленной, не уступающей хоромам Витора. На меньшее я и не рассчитывала. У того, кто за тысячу марок продает сонную траву, кладбищенский папортник и подобные им, стоящие на городском рынке не дороже сотни или даже того меньше, не могут возникнуть проблемы с оплатой и более шикарных палат. Когда я разглядывала это богатство, с сожалением осознала, я избрала неверный род деятельности для накапливания капитала. Хотя должна согласиться: разжиться на воровстве — не самый благородный способ, да и нужно не только умело воровать и продавать краденное в тридорога. В этом деле главное — не попасться. А моя удача за последнюю неделю доказала, что мне точно не стоит на это рассчитывать. Не дольше, чем за двадцать-тридцать минут, мы обыскали шикарную комнату сверху донизу. Заглянули и под кровать, и за книги в шкафу. Но такой тщательности и не требовалось. Три контейнера артефактов, что свалились на Маркуса за одну ночь, как подарок с небес, нуждались в большем пространстве. Так что наш план «А» с треском провалился. Однако оставался запасной вариант — дождаться возвращения хозяина и проследить за ним. Потому мы залезли в платяной шкаф — вот так банально, но ведь лучше, чем под кровать — и принялись возражать. И вот тут возникла вторая загвоздка, уже с моей стороны и не так легко решаемая. — Ты знаешь, — не выдержала я уже после первых пяти минут пребывания в тесном, закрытом ящике, — Витор, твои руки сильно мешают. Ты не мог бы убрать их с моей талии? А как иначе? Они у него такие горячие, как кирпичи внутри раскаленной печки. Что б его черви сожрали! И Витору нет бы согласится. Куда там. Он еще посмел возразить: — И куда мне их деть, ты предлагаешь? — Подними вверх, — быстро нашлась я. — Ага, может мне их сразу отрезать. Я фыркнула. Совсем не смешно. — И чем тебя мои руки не устраивают? — прошептал он мне на ухо, по телу тотчас забегали мурашки. — Мы вроде с тобой уже обнимались и не раз. — Обнимались, но это было до… — До чего? Я промолчала. Постаралась занять положение поудобнее. Витор заполнял собой весь шкаф. И так где не стояло его тело — витал аромат горького шоколада. Так что я столкнулась с задачей повышенной сложности, которую требовалось выполнить в полуобморочном состоянии. А если серьезно, мне было дико неуютно находиться рядом с ним в такой близости. Я должна была думать, как вывести Маркуса на чистую воду, когда мы его поймаем, а по мне бил такой жар, что мысли плавились. И даже правый глаз начал дергаться. — Я не думала, что придется настолько тесно сотрудничать, — наконец нашла я слова для ответа. — А о чем ты думала? — услышала я смешок Витора. — Ты была готова прыгнуть ко мне в постель, а сейчас не можешь пять минут посидеть рядом в шкафу. Катарина, ты не думаешь, что это слишком уж странно? Это вовсе не странно. Нечего было лезть ко мне с поцелуями. Это после того дня у меня голова идет кругом. Сам виноват. — Убери, говорю, руки. — Я чуть не пнула его вбок. Вздрогнула, когда он обхватил мою талию, помогая развернуться. И снова услышала смешок. — С каких пор ты меня так боишься или у тебя снова жар? То, что жар бесспорно, только точно не от лихорадки. — Ты, кстати, отыскала всех своих кукол? — вдруг спросил он. — Нет, — процедила я сквозь зубы, врать не видела смысла, а зря. Витор тут же положил мне руку на лоб. Следом крепко прижал к груди. — У меня защита. Я тебе уже говорил. Чем ты ближе ко мне, тем легче перенес проклятье. — Да мне не нужна твоя защита, — уже не стесняясь, затолкала я его локтем в живот и попыталась вырваться. С ума сойти, мне даже дышать стало трудно. Вот же, чурбан неотесанный, охмурил столько девчонок, но не мог понять, что со мной происходило. Обхватил за талию огромными ручищами и держал, словно пойманную форель. Да так крепко, пальцы не разжать, только свои поломаешь. Снова зашептал на ухо: — Расслабься и не дергайся. Ну да, ему легко сказать. Гад бесчувственный. Но Витор прижался к моей щеке, принялся нежно поглаживать кисти рук и мне, на удивление, стало спокойнее. Я даже позволила себе откинуться ему на грудь. Правда, лишь на мгновенье. За дверью послышались глухие шаги. ---------- Глава 24 Покупатель Глава 24 Покупатель На пороге появился Маркус, а следом за ним — Деймон Ларак, хотя в тот момент я не знала имени этого парня. Да и через узкую дверную щель смогла разглядеть лишь пышную, темную шевелюру и высокий рост больше шести футов. Предположила, что он тоже учится на боевой некромантии и даже может участвовать в соревнованиях. Попыталась приглядеться получше — и да, он был похож на того парня, который накануне обыграл моего фальшивого мужа, когда я ретиво шастала по внутреннему двору и развала своих винзителей направо-налево. Однако гость начал говорить и я отбросила мысли о его личности, принялась жадно ловить каждое слово. — Так ты все устроишь? — спросил высокий парень с шевелюрой. — Я могу рассчитывать, что посох будет новый, а не из тех, что сбросили в контейнеры из-за змееловов? — Я никого не обманываю, дружище. — Маркус панибратский ударил его по плечу. — Ты же знаешь, у меня репутация. «Свистит, как ветер сквозь ребра скелета, — тут же возразил мой внутренний голос. — Точно вытащит из фальшиво бракованных, чтобы сэкономить». — Завтра перед турниром получишь и на этом мы с тобой в расчете, — добавил Маркус. — Если я выиграю в расчете… — Ты выиграешь, — отрезал он. — Он выйдет к тебе голый, как перст. Сам видишь, игрушек ему взять неоткуда. Ты только не жести. Убьешь его — и дашь повод для еще одного расследования, а оно нам ни к чему. — За свою голову трясешься? — ухмыльнулся гость. — За наши головы. Повисла тишина. А я затаила дыхания. Больше из-за того, что моя догадка попала точно в цель. — Не могу ничего обещать, — наконец процедил гость сквозь зубы и я внутренне содрогнулась. — Не будь идиотом! Гость резко схватил Маркуса за грудки и приподнял над полом на добрую дюжину дюймов. Тут я по-настоящему вздрогнула от неожиданности, почувствовала, как руки Витора крепче прижали меня к груди. — В КАСе не найдется ни одного, кто откажется собственноручно прибить Северли, если он четкий парень. И это ты идиот, Марк, если думаешь, что я откажусь от такого шанса. — Отпусти меня, — прохрипел Маркус, — иначе сам свой шанс и просрешь. Гость с явной неохотой разжал кулаки и Маркус рухнул на пол. И пока медленно поднимался, входная дверь громко хлопнула и он остался в комнате один, если не считать нас с Витором, прячущихся в шкафу под куполом тишины. Я знала, нас невозможно было услышать, но даже дышать старалась через раз и вцепилась Витору в руки, когда Маркус посмотрел на закрытую дверь и вдруг принялся подозрительно оглядываться. Должно быть, он чувствовал наше присутствие, не зря учился на факультете душеведения. Они там все были особо чуткие к тому, что связано душами, неважно принадлежали они живому человеку или мертвому. Это работало, как особый вид интуиции. Точно также, как у меня в артефакторике. Когда я мастерю артефакты, я подсознательно выбираю, какой материал где использовать и как его лучше обработать. Также интуитивно сплавляю металлы, смешиваю травы и благовонья, соединяю руны. Это нельзя объяснить и этому нельзя научиться. Это либо живет внутри вас, либо нет. Вот и Маркус сейчас обходил комнату и всматривался в темные углы, потому что все внутри него кричало: «Осторожно, ты здесь не один!» Он почти дошел до нашего шкафа и я буквально вросла лопатками в грудь Витора. Неужели откроет и увидит? Но сделав шаг, он резко развернулся и направился к кровати. И меня снова охватила паника. Но уже по другой причине. Худшее, что Маркус мог сейчас сделать, кроме осмотра комнаты и поиска шпионов — это лечь и уснуть. Не верилось, что он настолько хладнокровен. Род деятельности, конечно, обязывал. И то, что его за три года учебы в академии не смогли поймать, о многом говорило. И все же. Неужели он не захочет взглянуть на сворованное сокровище, полюбоваться артефаторным златом, потешить самолюбие, убедиться, что все целехонько, сложено безопасно в укромном местечке и никто не отыщет и не отберет? Наконец разве Маркусу не нужно было передать задание подельнику? Даже чтобы переделать магический посох, требовалось время, а тем более, если его нужно изменить до неузнаваемости. Нет, он не может дожидаться утра. И я не ошиблась. Повалявшись с минуту на стеганных покрывалах, Маркус спрыгнул с кровати, схватил со стула кожаную сумку, быстро накарябал на клочке бумаге несколько строчек и подошел к настенному зеркалу в полный рост. Губы его беззвучно зашевелились и в следующее мгновенье он ступил сквозь зеркальную поверхность. Вот теперь я по-настоящему потеряла способность дышать. Да чтоб тебя черви сточили! Не то, чтобы я запатентовала технологию прохода через зеркала. Но чтобы какой-то корыстный душевед вот так просто с первого раза проскочил по зеркальному коридору! Я почувствовала укол ревности. Выпрыгнула из шкафа, чтобы рассмотреть получше и убедиться, не напутала ли чего. Но зеркальная поверхность еще продолжала волноваться после прохода Маркуса и сомнений не оставалось. Ворюга, выползень могильный! Витор подошел со спины и мягко взял меня за руку, легонько пожал, словно пытаясь успокоить . Да какое ж тут спокойствие! Заграбастал все артефакты, еще и зеркальное заклинание умыкнул. У, зомби плешивый! — Идем-ка лучше за ним, — вдруг бросил Витор и подхватил меня на руки. Я попыталась возразить на непривычный способ передвижения, но он лишь коротко добавил: — Так быстрее и меньше маны. Последнее возымело действие. С куполом тишины помогали неупокоенные, но невидимость требовала внутренних затрат — да и я ни о чем другом, кроме поимки подельника Маркуса уже не думала. А Витору требовалось отыскать экипировку для боя. После того, что я услышала, ни на какой турнир без оружия я его отпускать не собиралась. Костьми бы легла. А если не стал бы слушаться — насексотничала бы Кремберли и пусть бы она его дисквалифицировала. Даже если бы он после этого обиделся и презирал меня всю оставшуюся жизнь. В конце концов, вряд ли в элитные войска набирали неупокоенных душ. Нас выбросило из зеркала недалеко от Восточной башни и в глубине пустого коридора мы тут же заметили беззаботно шагающего Маркуса. Он не тишился, не оглядывался опасливо, шел вравалочку, словно прогуливался по главной улице Гендена посреди бела дня. Он даже не беспокоился, что его мог заметить ночной патруль Захарии или увидеть заплутавший студент. Он слишком был уверен в своей безнаказанности. И я все больше убеждалась, что его прикрывал могущественный человек. Каково же было мое изумление, когда я наконец увидела, с кем он сговорился на воровство и диверсию во время соревнований. * * * Я почувствовала головокружение и тошноту от нахлынувшего волнения, еще когда мы только подошли к лаборатории профессора Мендельборна. До последнего момента не хотелось верить, что вот сейчас Маркус откроет дверь и ступит через порог. Я убеждала себя, что он все же чувствует наше присутствие и искусно путает следы, потому непременно пройдет мимо дальше по коридорам в сторону Южной башни и там, где-то недалеко от комнат Юлианы Лептон нас встретит один из практикантов факультета артефакторики, неприметный, но талантливый, умело скрывающий свою подпольную деятельность. Однако Маркус остановился у дверей лаборатории, на этот раз огляделся, заставив Витора замереть с приподнятой ногой, открыл дверь и шагнул внутрь. Оттуда двинулся к высоким шкафам у дальней стены и, широко растворив створку, раскрыл нам сразу несколько секретов, которые таило это место: комнату за внутренней стеной с проходом через шкаф и неожиданного преступника. — Ну как? — бросил Маркус своему подельнику, пока я с открытым ртом наблюдала, как воришка спрыгивает со стула, где обтачивал основу посоха, стирая с поверхности руны, зацепки и трещины, которые могли бы выдать в нем старый артефакт. — Хорош улов? — Неплох, — задумчиво протянул преступник и самодовольно добавил: — Хотя немало дешевой ерунды. — Эту неделю даже ерунда продастся, как золото и слоновая кость. Ты только смотри, чтобы никто не догадался, что мы сбываем вторичный инструмент. Особенно вот для этого. Маркус передал воришке записку с заданием, которую набросал в своей комнате. Тот быстро пробежался глазами по написанному, скривился, склонил голову набок и обидчиво нахмурился. — Я серьезно, — буркнул Маркус. — Этот неугомонный точно станет проверять. И нам головы не сносить, если он заподозрит неладное. И еще… Он задумался, словно сильно сомневался и, когда наконец сказал, я поняла почему. Любой бы колебался. — Привяжи нас с собой к этому посоху. Ларак должен победить, — наконец он произнес фамилию того парня. — Даже если Северли чудесным способом нароет себе оружие. Воришка недовольно уставился на своего хозяина, я узнавала этот возмущенный взгляд и понимала, почему ему так претит последнее повеление. — Я тебе все возмещу, — быстро бросил Маркус и, когда воришка в еще больших сомнениях скривился, добавил знакомую, словно хорошо заученную фразу: — Разве я тебя когда-нибудь обманывал? И он, видимо, правда, никому никогда не врал, случай со мной стал редким исключением. Потому что на том они расстались. Воришка больше не проронил ни слова, вернулся к обточке, а Маркус уверенным шагом покинул лабораторию. И спустя час на столе лежало три переделанных артефакта: два посоха из серебра и железа и магический шар из кварца и слоновой кости. Должно быть, это был день, когда моя профессиональная гордость должна была понести оглушительное поражение. Я впервые сталкивалась с умельцем, способным так быстро мастерить артефакты да еще такого высокого качества, учитывая, что Ларак выигрывал турнир за турниром. А если вспомнить удивительные подделки, которые я находила в инвентарной сумке Витора. Невероятно! Наш воришка оставил рабочее место и медленно протопал из тайной комнаты в основную, разложил спальное место прямо на полу у стола профессора и плюхнулся досыпать остаток ночи и заодно караулить наворованное добро. Однако в последний момент вскочил и направился к шкафу, чтобы закрыть забытую дверь и спрятать убежище, полное сокровищ от лишних глаз. Мы с Витором остались наедине с тремя большими горками артефакторного злата, доходящими мне почти до пояса, и с отрезанным путем к отступлению. Но меня больше беспокоило даже не то, как мы будем выбираться из этого места, и уж тем более не то, как побыстрее отыскать Витору комплект оружия для соревнований. С последним я управилась за несколько минут и спрятала артефакты в наплечную сумку. Главная беда, которая меня действительно пугала — если я незаметно выберусь из лаборатории и являюсь с докладом к седой гаргулье, она мне не поверит. Никто мне поверит, если я просто назову имя преступника. Это звучала, как шутка. Мне нужны были неопровержимые доказательства. Я думала лишь об этом, когда стояла на ногах у Витора, а он старался бесшумно растворял одну из створок шкафа. Толчок. Еще один короткий толчок. Еще немного. И наконец дверь раскрылась достаточно, чтобы выпустить нас в главную залу лаборатории. Я не сводила глаз с растянувшегося на одеялах воришки. Он сонно перевернулся на другой бок и мы замерли, не смея лишний раз вздохнуть. Мозг отсчитывал долгие секунды в ожидании: проснется или нет. Наконец Витор сделал шаг и я вместе с ним. Еще один. Короткий, осторожный. Я осмелела и отвела руку, чтобы прикрыть дверцу. Лишь слегка коснулась ее — и тут комнату прорезал предательский скрип. Мы снова застыли на месте. Воришка заерзал. Сонно приподнял голову и оглянул помещение. И едва плюхнулся обратно на подушки, Витор подхватил меня на руки и мы дали стрекача из лаборатории, словно за нами гналась тьма обиженных неупокоенных душ. Полетели по длинным коридорам и остановились лишь после пятого или шестого поворота. Я сбилась со счета. Спрыгнула на пол и, хоть мне не пришлось бежать, откинулась на стену и тяжело задышала, пытаясь справиться с волнением. Что за сумасшедшая ночка выдалась! Прямо парад безумия! Настоящая гробоверть! Да больше никогда… Но Витор прислонился к стене рядом и вдруг тихо засмеялся. — Что? — с деланным возмущением буркнула я. — Тебе весело, что ли? И он сбросил с плеча сумку, обнял и прижал меня к себе. — Еще как весело. Не помню, когда в последний раз так отрывался. Если я кому-нибудь расскажу, что убегал от… Он недоговорил. Я спешно закрыла ему рот ладонью. — Ты уже снял невидимость? — тихо спросила я и взглядом показала на группу припозднившихся студентов, которые остановились у поворота и, казалось, смотрели в нашу сторону. Витор одним движением повернул меня и прижал к стене, закрывая собой от любопытных глаз. Наклонился, почти касаясь губами щеки, и принялся нежно поглаживать передние локоны, вечно вылезающие из невидимок, как бы я их ни закалывала. До чего же неудобно было носить короткую прическу. Но речь сейчас шла не об этом. — Все еще смотрят? — Я кивнула и почувствовала дыхание Витора у края губ. «Тебе не обязательно так стараться. Они слишком далеко», — уже хотела сказать я, потому что сердце предательски начало заходиться. Но Витор вдруг спросил, продолжая играться с моими волосами: — А знаешь, что я думаю? — Что? — Уж больно серьезный у него стал голос, чтобы не захотелось узнать причину. — Почему бы тебе не уйти от него? — От кого? — Все еще не понимала я. Он чуть отстранился и посмотрел мне в глаза. Неожиданно сказал: — Разведись и я заберу тебя с собой, когда уеду. Я глядела на него, не моргая. Не могла понять: это он на публику так реалистично играл или предлагал на самом деле? Нет, если Дерек отказался от меня из-за ложных обвинений, то Витор и подавно никогда не признает такие отношения. Он потеряет гораздо больше, не говоря уже о том, что вконец испортит отношения с отцом. Да и его чудесное правило: не оставлять рядом никого дольше, чем на одну ночь. Пожалуй, совместная поездка займет гораздо более длительное время. Однако я предательски чувствовала, как мне хочется, чтобы он говорил серьезно. И еще мне до безумия хотелось, чтобы он меня поцеловал. И Витор словно прочитал мое желание. Его лицо медленно приблизилось, в нос ударил умопомрачающий запах горького шоколада и я ощутила легкое прикосновение его губ. ---------- Глава 25 Все сложнее, чем предполагалось Глава 25 Все сложнее, чем предполагалось — Нет, подожди… Я пришла в себя, когда уже лежала на кровати в комнате Витора. Его шершавые, большие ладони скользили по моему телу, сминая платье, губы требовательно впивались в губы, то настаивая подчиниться, раскрыться, безрассудно отдаться страсти, то болезненно желая оказаться порабощенными моими губами. Каждое касание, казалось, приближало к моменту экстаза и вместе с тем причиняло сладостную боль, я целовала Витора, словно пила из живого источника и никак не могла утолить жажду. Его пальцы умело ласкали, я ощущала их горячее, настойчивое прикосновение даже через грубую, плотную бязь. Хотелось ощутить их ближе, почувствовать всю нежность и трепетность, властность и стремление покорить, поработить. Наконец его рука сползла под подол платья, медленно, но настойчиво поднялась по внутренней стороне бедра, проникло под шелковую ткань нижнего белья и охвативший жар почти ударил, как молот по наковальне, заставил вздрогнуть и осознать всю абсурдность ситуации, в которую я сама себя загнала. «Если мы продолжим, то вся моя умело сплетенная сеть обмана отправится к кадарвам собачьим», — прозвучало в голове. «И плевать. Я слишком хочу этого, чтобы остановиться или остановить его. Я хочу почувствовать его всего, без остатка, — ответила я сама себе. — Неважно, что будет завтра». «Завтра будет турнир. И кто сказал, что он тебя поймет? Ты хочешь отправить его туда при оружии, но с осознанием, что водила за нос все это время?» — возмутился внутренний голос. «Ну, вряд ли для него это имеет значение, — умело оправдывалась я. — Что за приступ наивности! Мы оба знаем, это будет первая и последняя ночь. И обещания взять меня с собой — сказки, чтобы уложить на эти простыни». «Ну, наивность не наивность. А в прошлый раз, после твое фальшивого венчания, он выставил тебя из комнаты, не пожелав и выслушать. Даже от помощи отказался. Скажешь, он не повторит эту глупость дважды? Хочешь это проверить? Накануне финала? Когда этот Лакар пообещал его убить? Ты права, это ночь может стать единственной». — Витор, подожди, — повторила я настойчивее. Но слов оказалось недостаточно. Его руки уже проникли под покров платья, с жадностью сминали ягодицы, нежно приближались к эпицентру наслаждения, заставляли вздрагивать и отступали, словно играя. Губы ласкали мочку уха, спускались и поднимались по шее. Он меня не слышал. Неудивительно, сердце стучало так, что я сама с трудом различала свой голос. Пришлось призвать на помощь всю силу воли, чтобы вжать ладонь в его грудь и оттолкнуть. — Постой. Он наконец отстранился и посмотрел на меня глубокими, черными, как сама ночь, глазами. Тяжелое дыхание ударяло в мое лицо и плечи. И я растеряла все слова, которые хотела сказать. Да собственно, а что я хотела сказать? Что не скажи, будет не к месту. Ведь, очевидно, мы оба желали продолжения. — Я не могу, — выдала первое, что пришло на ум. Это особенно забавно звучало, потому что моя рука находилась на его груди, крепко сжимая распахнутый ворот рубашки. И скорее казалось, что я собираюсь притянуть его к себе, чем оттолкнуть. — Ты уверена, — услышала я его хриплый голос и кивнула, потому что я совсем была не уверена и боялась вместо «да» ответить иначе и во второй раз мы уж точно не остановились бы. Я не остановилась бы. Он отпустил меня и упал на подушки рядом. Глубоко и тяжело вздохнул. — Завтра турнир, — наконец нашла я слова объяснить и в который раз убедить себя. Услышала смешок. — Ты решила, что на все меня не хватит? Или у тебя запоздалый приступ верности? Я понимала: он раздражен и еще ему действительно на меня плевать. Замужем я или нет. Соврала или нет. Я зря поосторожничала, отказалась от удовольствия, которое мы могли бы друг другу подарить. Я чувствовала, с ним мне бы удалось достичь пика, как часто рассказывали девочки в доме матери. И плевать, что он на мне никогда не женится. Я мечтала о любви, но не надеялась, что выйду замуж, за первого, с кем ее познаю. Однако его безразличие сейчас больно укололо. Почему? Это даже показалось смешно. С чего вдруг мне переживать из-за такого? Он с первой нашей встречи сказал, что такие, как я, его не привлекают. То, что между нами — это всего лишь физическое влечение, которое возникло, оттого что мы вынужденно проводили вместе больше времени, чем должны были. Кто я ему, чтобы это было не так? И кто он для меня? Да никто. Мы как масло и вода, никогда не станем единым целым. Между нами нет ничего общего. Все эти книги на его полках — я никогда не пойму в них ни слова. А он своими грубыми лапищами никогда не вырежет на магическом посохе ни одной действующей руны. Он богатый денди, мечтающий о боевой славе. А я бедная девчонка, желающая стать независимой и состоятельной. Нет, Витору нужна такая блестящая жена, как Старшая, или хотя бы такая же услужливая, как Мариса. А я ему решительно не подхожу. И если так, то чего переживать? Вот только я переживала. И чем больше об этом думала, тем сильнее ощущала тоску и безысходность. Больно было уже оттого, что я начала догадываться, почему так себя чувствую. Кадавр меня разрази, я не знала, когда это началось: когда он впервые поцеловал или когда обнимал, защищая от проклятий неупокоенных? Или еще раньше, когда я наблюдала, как он разбивает в пух и прах врагов на арене? Может, меня покорило его стремление никогда не поддаваться на чужие требования и желание жить только так, как хочет сам? Его нежелание не отступать даже перед смертельной опасностью, граничащее с заносчивостью, которое по всем правилам, должно пугать и отталкивать? Однако не оставалось сомнений, причина моей тоски крылась в том, что я была влюблена в Витора Северли. И это осознание оглушало. Я тихонько поднялась с кровати, оправила платье и протопала голыми ногами по мягкому ковру к столу, где лежала кожаная сумка, полная сворованных артефактов. Хотя мне больше нравилось слово конфискованных. В конце концов мы стащили их не у настоящих владельцев, а у прожженных воришек. — Будет лучше, если я подцеплю тебе сюда духа, — сказала я, рассматривая посох из мореного дуба с морионом и гематитом. — Если добавить пару рун — замок души или завесу небытия — это улучшит защиту и усилит удар. — Ты-то сама, что собираешься делать? — оборвал меня Витор и я подняла на него глаза. Он лежал на подушках, заложив руки за голову и пристально смотрел на меня, словно изучал, как редкую заморскую вещицу. Даже неловко стало под этим взглядом. Я подернула плечами. Но я понимала, почему он задал свой вопрос. Он тоже знал, что мне не снять с себя обвинения, если я явлюсь к Креберли и назову имя преступника без убедительных доказательств. И даже его поддержка мне не поможет, потому что всем известно о нашей несостоявшейся помолвке. — Я не думала еще об этом, — ответила я честно. Рядом с Витором трудно было думать о будущем, слишком притягивало настоящее. Да глядя на него, я снова ощутила прикосновение его губ к своей коже, я спешно отвернула голову. Надо срочно занять себя работой — хотя бы начать вырезать руны, как обещала. Где Витор прячет свой чемоданчик с инструментом. Я оглядела комнату. — Попроси, — вдруг услышала его голос и не сразу поняла, о чем он говорит. — Что? — самопроизвольно вырвалось у меня. — Попроси, чтобы я тебе помог. Скажи, Витор, спаси меня и на этот раз. Он мне подмигнул. — И на этот раз? — с раздражением передразнила я его. — Твоя комната, лаборатория, моя раздевалка. И сегодня я тебя всю ночь таскал на руках. — Я тебе помогала! Но кажется, его не занимало эта деталь. Однако если он мог мне помочь или знал, как это сделать… Укоцанные маджиккары! Я в сомнениях облизала губы. — Ты же говорил, что никогда не делаешь то, что не хочешь, — осторожно сказала я. — Говорил. — И? — Я могу и захотеть. Он продолжал лежать и с насмешкой разглядывал на меня. Нет, он все же был порядочной сволочью. Отъявленным гадом, ничего не изменилось с нашей первой встречи. И как меня угораздило влюбиться в такого поганца. — Но ты ведь можешь и не захотеть? — снова проверила я. Он приподнял бровь и ехидно улыбнулся. И что мне с этим делать? Я закусила губу. Встретилась с ним взглядом, словно скрестила невидимые рапиры. Не уступлю. Неправда, что все влюбленные — дурочки. — Так трудно произнести два слова? — наконец бросил он. «Так трудно сказать: давай я тебе помогу?» — передразнила мысленно. — Ладно, как хочешь, — произнес он, поднялся с кровати и зашагал ко мне. Я вся напряглась. Но он лишь сложил артефакты обратно в сумку и вернулся в постель. Он что собрался спать с ними в обнимку? В каком-то веке прислушался к моему совету? Я не ошиблась. Он бросил вещи на вторую половину кровати и плюхнулся следом. Лег на спину и закрыл глаза, словно я из этой комнаты. Вот же лич недогнивший! Кадарв кривосшитый! Труп недозахороненный! Проклятье! Пошло все прахом. Не скажу. Не буду. Меня аж затрясло. Вот только, что я действительно делать-то собиралась? И ведь он знал, что я в отчаянном положении. Басурман нечистый! — Хорошо, — буркнула я под нос. Я с него за это еще спрошу. — Слушаю тебя, — послышалось в ответ. — Если бы ты помог мне, — процедила я сквозь зубы, — я была бы тебе крайне признательна. — Ты же знаешь, что я ничего не делаю бесплатно, — прилетело тут же. Да что б тебя! Не то, чтобы я удивилась. Но захотелось разорвать на части этого упыря. — Мстишь? Как мелочно! — За что? За это? — он кивнул на постель. — Не льсти себе, крошка Кити. Ты не в моем вкусе. Разве я тебе не говорил? И ты, кстати, должна мне еще целый день. — Я тебе сегодня все отдала. Я прожгла его взглядом. Он многозначительно улыбнулся. И на что он сейчас намекал? На то, что я лежала на этой кровати рядом с ним? Да он вообще берега попутал! — Я тебе помогла. Ты бы «голый, как перст» вышел на арену… — Будем считать, что так, — оборвал он меня и наконец открыл глаза. — Не хочешь спросить, что я желаю получить взамен на свою помощь? Я промолчала. — Давай же, Кити… — Прекрати меня так называть. — Смелее. Убью гада, когда все это закончится. Меня посадят, но я с радостью отсижу свой срок. — Что ты хочешь? — заставила я себя произнести. Он довольно улыбнулся. — Вот видишь, как все просто. — Ближе к делу. Что б тебя черви могильные живьем сожрали… когда ты победишь на турнире. — Так вот, послушай, что я предлагаю, — заговорит он бойко. — Я тебе помогу вывести этих хитрецов на чистую воду. Сделаю это во время соревнований у всех на глазах. Отца приглашу, чтобы никто точно не дал попятную, а ты взамен мне обещаешь… В общем, так мы оказались в зале соревнований: он — на арене, а я — в первом зрительском ряду, старающейся следить за соревнованиями. Интуиция подсказывала мне, что Витор еще пожалеет о своей просьбе, когда узнает, что никакой свадьбы не было. Меня не покидало ощущение, что он больше хотел насолить Дереку, чем получить меня в свое услужение и от этого еще больнее кололо в груди. Хотелось вынуть сердце и выбросить, пусть уж там останется пустота, чем я каждый день буду испытывать эту мучительную безысходность. Никогда не соглашайтесь соблазнять ледяных, беспринципных красавцев. Это ловушка. Если за столько лет ни одна девушка не смогла заставить их сердце замереть, то с чего вы решили, что на это способны вы? Некоторые люди рождаются эгоистами и проносят это качество через всю свою жизнь. Они украдут ваш покой и им будет решительно наплевать, чем эта потеря для вас закончится. Об этом я думала, когда перед турниром меня занес леший-кадавр в лабораторию профессора. Что я там хотела посмотреть? Убедиться, что произошедшее ночью мне не приснилось? В любом случае этого мне сделать не удалось. Уже с порога меня встретил Токер и тотчас принялся ластиться к ногам. Фиг тебе, а не энергии, наглая призрачная животина. Я хладнокровно оттолкнула фамильяра к профессорскому столу. — Жмодничаешь? — промяукал тот. — Для кого себя бережешь? Только не говори, что для того высоченного надменного мага-эгоиста, который сегодня в финале играет? Вот это заход с разворота? Ничего себе Токер осмелел? И он вообще откуда столько знает о моей личной жизни? У меня от изумления ноги к полу приросли. А Токер продолжил. И то, что он мне сказал, вконец испоганило настроение и поселило в душе неуверенность и сомнения: сможет ли Витор остаться в живых, если его жизнь будет зависеть только от меня. ---------- Глава 26 Сомнения Глава 26 Сомнения И вот я стою в первом ряду зрителей, передо мной расстилается арена, Витор и его соперник осторожно обходят друг друга по широкому кругу, не сводя глаз, ловят каждое движение, выискивают приметы неуверенности, тревожности, любой намек на слабое место, ловкий удар в которое принесет победу. Я отчаянно пытаюсь вникнуть в их бой, быть рядом с Витором в этом сражении, но в голове предательски звучит голос Токера. — Что сердечко уже екает, когда ты на него смотришь? — ухмыляется фамильяр и я вновь ощущаю, как его жесткая шерстка трется о мои ноги. — То ли еще будет. Твой боец на всех девчонок так действует — а тебе не повезло куда больше них. Тебе от него не сбежать. Он теперь везде тебя найдет, вы связаны пожизненно. И он будет использовать тебя, пока не отыщет другую дуреху. — Это неправда, — вырывается у меня. — Я уйду, когда захочу. — Ага, ты уже один раз ушла — решила выскочить замуж. Как замужняя жизнь? Ну это уж слишком? Я не собираюсь позволять какому-то искусственному призраку насмехаться надо мной. Разворачиваюсь и молча потопаю к дверям. — Хочешь узнать, как ты сможешь избавиться от своего несчастья? Отделаться от этого бойца? — Не хочу, — бросаю я, не оборачиваясь. Хотя я вру сама себе. Бесящий Торек ударил по больному месту. Моя рука замирает на дверной ручке. — Позволь ему умереть, — мурлычет он раньше, чем я задаю вопрос. — То, что ты наворотила с рунами действует только, пока вы оба живы. Один из вас умрет — и связь оборвется. Я рывком дергаю дверь и вылетаю в коридор. Останавливаюсь лишь у раздевалки номер три с надписью «Витор Северли». Набираю полную грудь воздуха, вхожу и принимаюсь помогать ему надевать доспехи и проверять артефакты. Все, что угодно, только бы не думать. Можно даже поговорить. Однако разговор не ладится. Я старательно избегаю смотреть Витору в глаза, а он, напротив, норовит заглянуть в них. Тысяча бракованных кадавров, как же стало чудовищно трудно даже просто находиться с ним рядом. Сомнения не оставляют меня: а что если Токер не соврал. Хотя это существо, кажется, создано для того, чтобы искусно обманывать людей. Но проклятая мысль «а что если» мелькает в голове, хоть я и отмахиваюсь от нее всеми возможными способами. Сколько невероятно абсурдных событий приключилось со мной с тех пор, как я смастерила тот артефакт и продала его Марисе с подружками. Витор действительно всюду меня находил: и на складе, и во время пожара, и когда неизвестный чуть не своровал мой дух. И вот теперь я сама уже была не против, чтобы он всегда оказывался рядом. Но что будет со мной, когда я наскучу ему? Если я не смогу уйти, я буду обречена наблюдать за тем, как он меняет одно увлечение на другое, как однажды женится, заведет детей, как разведется и женится вновь, как будет искать утешения на стороне и, возможно, урывками возвращаться ко мне, но я ничего не буду для него значить, останусь лишь одной из многих и так до самой смерти? Он будет жить, а я лишь существовать в его тени. Возможно, однажды я так привыкну, что уже не буду чувствовать боли. Но ради чего? Ради того, что даже нельзя назвать настоящим чувством? Из-за ошибки? Я стою, погруженная в свои мысли. Они безостановочно терзают меня и в конце концов настолько поглощают, что я перестаю сомневаться — моя жизнь обречена. Витор пропускает очередной удар. И я знаю, что так задумано. Однако слышу у правого плеча досадливый вздох и голос, полный сожаления, произносит: — Полчаса до звонка. Че с парнишей творится? — Ваще с арены не встает. — Ага, как приклеили. «Полчаса?» — повторяю я у себя в голове. Это что уже до конца полчаса? Это я столько времени предавалась воспоминаниям и жалости к себе? Но если турнир подходит к концу, тогда… Витор действительно не успевает подняться на ноги и вновь оказывается на песке, устилающем пол арены. Едва опирается на руки и его словно невидимая сила прижимает обратно. Ничего не понимаю, если осталось полчаса, то Витор уже должен наступать, в конце концов нужно время, чтобы заставить Лакара испугаться проигрышу и начать совершать ошибки. Витор просто не успеет его домучить. Почему он медлит? Я снова смотрю, как он тяжелым ударом валится на арену. И вдруг понимаю: он не притворяется немощным и раздавленным. Не имитирует проигрыш и не пытается внушить Лакару ложную надежду, чтобы внезапный натиск сразил его и поверг в отчаяние. Он по-настоящему проигрывает. Вот только, с чего вдруг? Я же проверила артефакты, сама вырезала дополнительные руны и даже прицепила себя, на случай экстренной помощи. Но если он проигрывает, то уже должен был воспользоваться моей энергией. Вот только почему я ни разу не почувствовала, как он даже пытается подключиться ко мне? Он жалеет меня? Проигрывает, знает, насколько моя жизнь зависит от его победы и жалеет? Да, нет… Он не станет так глупить… Он… Он не может ко мне подключиться, вдруг понимаю. Его блокируют. Точнее, меня блокируют, ведь у Витора стоит защита. Но только кто?.. И вдруг я догадываюсь. Остановить бой? Смотрю на Кремберли. Нет, Витор должен победить. Мне нужна эта победа. И ему нужна. И он доверился мне. Я не могу его подвести. Я должна сама с этим справиться. Разворачиваюсь и начинаю резко раскидывать руками парней, стоящих за мной у края арены. Выскакиваю к дверям, смотрю назад, но теперь соревнующихся скрывают высокие, широкие спины студентов с боевой некромантии. Вновь доносятся разочарованные возгласы. Их достаточно, чтобы понять, ничего не изменилось. Но сейчас я с этим разберусь. «Позволь ему умереть, — слышу голос в голове и замираю с занесенной через порог ногой. — Это прекратится, когда один из вас умрет». * * * «Свобода», — мелькает мысль. Один высокомерный, нахальный некромант испустит последний вздох, а я получу свободу. И все прекратится. Все эти нелепости вокруг меня, что удерживают рядом с ним. Быть может, даже несуразное обвинение в воровстве само собой исчезнет, словно его не было или его высказали по ошибке. И я смогу покинуть это место, начну все заново и однажды сбегу из Гендена, уеду далеко, выйду замуж за того, кого буду любить по-настоящему, нарожаю детей и проживу счастливую жизнь, забуду все, что со мной произошло в академии, как страшный сон. Мне даже убивать никого не нужно. Просто остаться в этом зале до конца турнира. Лакар возьмет кровавое дело на себя. Нужно просто опустить ногу и вернуться в первый ряд. Или не возвращаться, чтобы не видеть, как он падает замертво после очередного удара. Запомнить Витора полным сил, смеющимся, когда огоньки пляшут в глазах. Не хочется его видеть другим. Он порядочная сволочь, но я не желаю ему смерти. Я всего лишь хочу жить сама. Ведь если я сейчас ступлю за порог, не будет никакой свадьбы, никаких детей, никакой радостной встречи рассветов с осознанием, что впереди день, который я проведу рядом с любимыми людьми и за любимым делом. Будет только он — Витор Северли. И я буду с замиранием сердца смотреть в его смеющиеся глаза и ловить каждое слово. Я же не хочу этого? И вообще не желаю его видеть. Больше никогда… Чувствую, как щемит сердце. И уже в следующий момент я несусь по коридорам, влетаю в раздевалку Витора и шлепаюсь на диван. Закрываю глаза и покидаю свое тело. Мчусь обратно на арену. Оказываюсь за спиной Витора. Рядом с ним на измятом, грязновато-желтом песке валяется его посох. Вижу, как его рука дотягивается до него и, едва касается основания, опускаю свою руку поверх. Мощный энергетический удар отбрасывает меня далеко на песок. Больно-то как, кадавр вас всех раздери! Но моя догадка оказывается правдивой. Едва поднимаю голову, вижу, что Витор наконец смог встать на ноги, к изумлению Лакара, и в следующий миг синие призрачные руки вцепляются мне в шею со спины и прижимают земле. Ах, ты ж, укоцанные маджиккары, развей вас всех прахом по миру! Призрак не призрак, дух не дух, но физиономией в песок — удовольствие ниже плинтуса. Пытаюсь сбросить с себя тело призрака. Это моя кукла, та, что я сварганила из неупоконенных, должно быть, последняя, если предположить, что тогда в раздевалке Северли меня пыталась умыкнуть экземпляр номер три. Надеюсь, что последняя. Но да склеп пухом этой математике. Ухитряюсь развернуться, вцепляюсь синетелому руками в горло, рву рот, глазницы. В общем, нарушаю все правила благородного боя. Отвешиваю чудовищный пендель, замечаю, что синетелый — это мужчина средних лет в одежде средневекового вельможи — и в следующий момент мы катимся по арене, вцепившись друг в друга. Призрак прижимает меня к земле, давит на шею, изворачиваюсь и безжалостно мечу коленом в пах. А что еще мне остается? На войне, как на войне. Он хватается за живот, сворачивается в пояснице и стягивает зубы — надо же, призракам здесь тоже больно. Наконец освобождаюсь и вскакиваю. Чувствую, как Витор подключается к моим энергетическим потокам и они узкими ручейками устремляются к нему. И вдруг некромантский, фиолетовый луч прорезает арену зала и освещается мою куклу, готовую вновь напасть на меня. Зал ахает. А я оглядываюсь и вижу, как со скамьи перед судейскими столами, поднялась сама Кремберли с посохом в руках, из которого исходит свет, и угрожающе смотрит на призрака. Тот вытягивается в лице, удивленно озирается, переводи взгляд то на ректора, то на меня, то на бойцов. Должно быть, уже осознает свою печальную участь. За нарочное вредительство участнику турнира его по головке не погладят. Он отправится за завесу, так и не отыскав причину, что его задержала на земле. И он перенесет свою нерешенную проблему с собой в новую жизнь и будет тащить на себе на всем ее протяжении. Удручающая судьба, но надо было думать прежде, чем идти на сговор с преступниками. Витор между тем наносит удар по Лакару и тот отлетает на другой конец арены. И следом еще удар, не позволяя противнику подняться. Витор буквально забрасывает его энергетическими снарядами. Я заламываю призраку руки, чтобы даже не думал бежать или мешать честному бою. Вижу, как Лакар с трудом поднимает голову. Куда ему в элитные войска с такой выправкой! Цокаю языком. Витор подходит ближе к противнику. Думаю: что Лакар сделает сейчас? Нельзя, чтобы он смирился с поражением. Он должен сражаться до конца и в отчаянии указать на своих подельников. Исступленно кусаю губа, силясь придумать решение. Но не приходится. Лакар, морщась от боли, подкидывает посох, подбрасывает и позади Витора вырастает, кто бы мог подумать… ощетинившийся фамильяр профессора Мендельборна. Сверкает глазами, скорее, на неразумного Лакара, чем на его противника. Между тем по залу проносится рокот. Зрители вскакивают со своих мест, включая Кремберли, которая едва успела присесть. Она переводит гневный взгляд на профессора и тот бледнеет, хватаясь за сердце. Дерек рядом с ним кричит: «Врачей!». А Маркус вскакивает со скамьи и пытается удрать из зала. Однако парни с боевого быстро смекают, в чем беда, хватают воришку за шкирку и тащат к арене. Кремберли останавливает бой, резко взмахивая рукой. Звучит свисток. Лакар проиграл, но судя по скривленному выражению лица и попыткам вырваться из рук подбежавших скелетов-прислужников, не желает мириться. Да кто ж теперь ему позволит продолжать! Еще привязанного духа-вредителя ему бы простили. Но подчиненный, чужой фамильяр — это нарушало устав академии. Но главное — теперь, когда я и Витор расскажем о том, что видели в лаборатории и Кремберли проверит артефакты Лакара из сворованных ингредиентов, она не посмеет усомниться в нашем рассказе. Вполне логично: кто еще мог бы столько времени таскать ингредиенты из-под носа профессора незаметно. Но это слишком невероятно. Почти невозможно. Однако не зря Маркус учился на отделении душеведения. Он-таки сумел найти подход к чужому фамильяру и освободить его от необходимости верно служить хозяину. Уж не знаю, что он наобещал Токеру за помощь — не удивлюсь, если море чистейшей энергии для его жадной, кошачьей души. Но да фигли ему теперь, а не энергия. Витор тремя точными ударами упаковывает фамильяра в свою инвентарную сумку, а мой неупокоенный срывается с арены и юркает за стену. Но меня он уже мало беспокоит. В ожидании объявления Кремберли о победе Витора, подхожу к нему и прижимаюсь сбоку, обнимаю и, кажется, словно он обнимает меня в ответ, чуть приподняв руку. Словно чувствует, что я рядом. Кажется, я даже слышу, что он шепчет: «Спасибо». Но это уже, конечно, выдумки. Однако я улыбаюсь, мне становится дико приятно, словно чувствую, как тепло разливается по телу, которое еще дожидается меня в раздевалке. Солнечное, ласковое, поднимаю голову и вижу, улыбка также слегка подернула губы Витора. Вот ради таких мгновений стоило оставить его в живых. Это кратковременное счастье сменит чудовищная боль от разбитого сердца. Но не уверена, что мое сердце выдержало бы боль, если бы он погиб в этот день. Собственно, об этом я тогда подумала, когда сорвалась ему на помощь. Я бы умерла вместе с ним на этой арене. А я слишком люблю жизнь, чтобы так глупо с ней расстаться. Кремберли наконец произносит заветные слова и до слуха долетают поздравления и хлопки, щелчки фотокамер. Нас окружают. Принимаются пожимать Витору руки, обнимать, сотни лиц улыбаются и смеются. Кажется, что толпа сейчас подхватит на руки и начнет качать. Хочется быть среди них: побыстрее вернуться в тело и обнять Витора по-настоящему. С трудом заставляю себя отлипнуть его него и мчусь обратно в раздевалку. Наконец все разрешилось. Душа поет. Буквально. Прохожу сквозь стену, насвистывая знакомый мотивчик. Но не успеваю полностью выйти из камня, как почти вживую ощущаю острие ножа у своего горла. В раздевалке меня уже ждут. — Наобнималась, красавица? Запомни те счастливые мгновенья. Пришел час расплаты, Като. ---------- Глава 27 Неожиданные открытия Глава 27 Неожиданные открытия Старшая улыбается, глядя на меня, уводит нож от моего горла и заносит над грудью. — Проходи уже, Като. Устала тебя ждать. А хочется, чтобы ты видела свою смерть. Иначе получится некрасиво. Молчу и не свожу взгляда с острия. Оцениваю возможный ущерб. Лезвие заточено на славу. Пробьет насквозь, не успею пискнуть. — Какая щедрость, — наконец отвечаю я и гадаю, как потянуть время. — А ты что думала? Решила, что я позволю нищенке увести своего мужчину? — смеется она. — Не дури, Като. Трех ночей достаточно, чтобы понять: он привязался к тебе. А теперь ты должна умереть и поселиться вот в этом милой кулончике. Она вытаскивает из-под платья маленький грецкий орех из белого золота с изумрудами, покачиваем им на цепочке. — У тебя будет красивый дом, Като. Весь в драгоценных камнях, не то, что рваные коробки в подворотнях, где ты привыкла ночевать. И я куплю для тебя лучшие погребальные одежды. Будешь жить, как королева. Неужто она меня сейчас уговаривала? Зря тратила время. Хотя бы потому, что Витор не был влюблен в меня. Он не был мной даже увлечен. И если она привяжет мой дух к своему кулону, на что намекала, то не притянет его к себе, словно магнитом. Как же она обломается, когда магия не сработает. Хочется посмотреть, как вытянется ее лицо. Но для этого мне придется расстаться с жизнью, а умирать не входит в мои планы. Я не для того столько старалась. — Жаль, конечно, что Маркуса взяли с поличным, — продолжает Старшая откровенничать, а я обвожу раздевалку взглядом и ищу пути спасения. Напрасно, никто и ничто мне не поможет. Однако уже из-за следующей фразы мое внимание переключается. — Я ему сразу сказала, что он с этим Лакаром еще огребет проблем, — говорит Старшая. — Но, может, это и к лучшему? Жадный поганец запросил за свою помощь целое состояние. Я найду другого артефактора. В Гендене полно рукастых некромантов, которые не откажутся подзаработать. Ведь правда, Като? Признайся, ты бы не прошла мимо больших денег, — ухмыляется она. Если бы знала, что умер человек, точно бы прошла. По меньшей мере, в будущем буду осторожнее выбирать себе заказы. Но меня удручает не только это. Выходит, Маркус знал, что я не попаду в тюрьму. Не успею. Как Старшая, оказывается, ловко все спланировала. Наверняка, собиралась представить мою смерть, как самоубийство из-за охватившего чувства вины. Вот же ни стыда, ни совести. Или это ее безумная любовь к Северли так припекла? Понимаю, больно знать, что любимый не отвечает взаимность. Однако это не повод замахиваться на людей кинжалом. А мне, мне похоже, остается лишь один выход — рискнуть. — У нас с ним ничего не было, — нехотя сознаюсь я и осторожно шагаю в сторону дивана, где лежит мое тело. — Врешь, — усмехается Старшая, но рука ее вздрагивает. Я на верном пути. — Можешь сама спросить у Витора. Он подтвердит. — Он никогда такое не подтвердит. Но сомнения в ее голосе читаются все четче. А я делаю еще два шага. — Мы заключили сделку. Я помогаю ему победить на турнире, а он подыгрывает мне. — Шагаю смелее, пока Старшая переваривает новости, и продолжаю давить: — Ты же видела, что сегодня случилось на арене. За ним должок. Если я попрошу, он скажет правду. Иди спроси у него. А я вас здесь подожду. Даю слово. Старшая в нерешительности чуть опускает руку и я пользуюсь моментом. Несусь к дивану, прыгаю на свое тело — и едва ощущаю его, хватаю соперницу за кисть и с силой отвожу в сторону. — Ах ты, мерзкая, нищая прошмандовка! — соображает она, что я ее переиграла. Но поздно. Теперь я не позволю зарезать себя, как поросенка. Не сегодня. Сегодня у Витора праздник и я хочу быть рядом с ним. Однако быстро понимаю, чтобы отправиться праздновать, еще придется повоевать. Старшая наваливается на меня всем телом и целится ножом то в горло, то в грудь. Уже решила бы, как убивать станет. Эти сомнения ее погубят. Вот я уже все решила. Хватаю зубами ее за руку и с силой сжимаю челюсть. Она голосит на всю раздевалку. Роняет нож и он со звоном падает на пол рядом с диваном. Давно бы так. — Дрянь! — кричит она и вцепляется мне руками горло. Изворачиваюсь и пинаю ее коленом в живот, пытаюсь сбросить. Дерзкий маневр, но выходит неудачно. Мы валимся с дивана и катимся по полу к стене. Больно отбиваю себе бок о камень, покрытый лишь штукатуркой и побелкой. И пока сжимаю зубы от боли, Старшая снова наваливается на меня и тянется к шее. Сдавливает на ней руки. А она сильная оказывается, гораздо сильнее, чем можно подумать, глядя на нее. И, похоже, совсем потеряла связь с реальность. — Он мой! — кричит она мне в лицо. — Витор Северли мой! Слышишь? Я люблю его! Никому не отдам! Даже самой королеве! Да слышу, слышу. Но толку-то. Сказать бы этой несчастной, что ее избранник в принципе ничей быть не может. Он по своей эгоистичной природе не способен никому принадлежать. Не умеют такие любить. Но Старшая не поверит, а мне уже сильно не хватает воздуха, перед глазами начинают прыгать черные зайчики. Плохой признак. Старшая не станет дожидаться, пока я очухаюсь. Она сумасшедшая — это очевидно, но не глупая. Дважды на одни грабли не наступит. Так что если я ее с себя не сброшу — прилагаю последние силы, чтобы расцепить пальцы — то куковать мне вечность в золотом грецком орехе, почти как джин в лампе, только без возможности обрести свободу. Наконец — счастья вам тридцать-три кадавра — мое колена попадает Старшей в живот и она ослабевает хватку. Тут же сбрасываю ее и валюсь сверху. Прижимаю телом, развожу руки, чтобы не вырвалась. Но она не сдается: изворачивается, пинается, пытается укусить. Что ни говори, дурной пример заразителен. Потому следом уже я ору на нее, что есть мочи: — Утихни, ненормальная! Не соврала я! Не было у нас ничего, слышишь? Не успели мы! — Врешь, дрянь! — Не вру! У меня вообще еще ни с кем не было! Так что могу доказать. Какой демон потянул меня за язык такое ляпнуть и так не вовремя! Но я чувствовала, что выбиваюсь из сил, а Старшая не унималась. Я желала вразумить ее. Вот только судьба развела нас иначе. Как в дурной комедии, в этот момент дверь раздевалки с грохотом распахивается и внутрь вваливаются нежданные гости. — Что здесь происходит? — грозно звучит голос и мы обе одновременно поворачиваем головы. К моему ужасу, на пороге стоят гаргулья, Витор, его отец, еще двое мужчин из профессоров и незнакомая статная женщина средних лет, одетая в элегантный костюм с юбкой в пол. Вспоминаю, о чем только что кричала, и чувствую, как жар опаляет лицо. И это награда за мои старания? Да кадавр вас подери! Что б черви пожрали вашу плоть, а кости истлели. И пусть земля вам станет стекловатой! Что б вы исчесались все на том свете! А гаргулья смотрит на меня с возмущением и говорит такое, что мои щеки вспыхивают еще сильнее: — Очень рада за вас, мисс Энвуд. Вы проявляете разборчивость в отношениях. Это похвально. Но не слишком ли вы бойкая стали в последние дни? Вам мало сражений, что вы устроили на арене? Отпустите уже несчастную девушку. К вашим боевым методам решения споров она не приучена. Не приучена? Да как же. А нож у моего горла кто держал и чуть не заколол в сердце? Но смотрю на решительно настроенную Кремберли, послушно поднимаюсь и отхожу в сторону. Незаметно отбрасываю ногой нож подальше под диван. Нет сомнений, если дать повод, на меня повесят покушение на жизнь несчастной девицы, не привыкшей к жестокости и насилию. Однако замечаю, что Старшая приуныла, покрылась пунцовой краской похлеще меня, опустила голову. У нее-то что за горе? Или ее гордость не приемлет жалости? И тут соображаю, ситуация сложнее, чем я думаю, и у меня сильно не хватает информации. Оборачиваюсь в гостям у двери. Я не ошиблась. — Лилиана, вставай и побыстрее, — строгим голосом произносит статная женщина возле Кремберли. — Северли, помогли Лептон подняться. Твоя же невеста, — добавляет гаргулья, когда Старшая начинает суетливо ползать по полу, одаривает меня выразительным взглядом и обращается к гостье: — Ваше величество, мне попросить подать чаю, пока племянница будет собираться? — Нет, благодарю вас. За вещами я пришлю слуг. Ого! Буквально заставляю я себя подобрать упавшую нижнюю челюсть. И повторяю: «Ого!» — потому что остальные слова вылетают из головы. Я даже забываю, как называют этих сшитых по кусочках исчадий, непроизвольно начинаю перебирать в голове варианты. Но наблюдаю, как Витор подходит и услужливо протягивает руку Старшей, или, вернее сказать, той самой злосчастной Юлиане Лептон, и ощущаю тяжелую пустоту, разрастающуюся внутри. А следом поднимается злость. Так она его действующая невеста? Их родители уже обо всем сговорились? Надо же. А ныла-то сколько? Накрутила интриг? И ради чего? Она же получит больше, чем любая в этой академии. Вот дуреха! — Тетя, ты, правда, меня забираешь отсюда? — чуть ли не хнычет Лептон. Точно, дуреха. — Обсудим это в машине, — резко отвечает королева. Почти с языка сняла. Никакой гордости у девицы и голова пустая, как деревянная бочка с вином после праздников. — Энвуд, — обращается ко мне гаргулья, когда я провожаю взглядом королеву с племянницей, стараясь не смотреть на Витора, — в мой кабинет. Сейчас же! С удовольствием. Наконец получу свое жалование и унесу отсюда ноги. Теперь уж мне точно не стоит оставаться в академии. У меня с Витором договор, но я его выручила на соревнованиях. И раз у него скоро свадьба, мне точно не стоит маячить перед лицом обиженной невесты. Надеюсь, после сегодняшнего он сообразит разорвать сделку. Хотя бы. Однако я выхожу из кабинета Кремберли после увлекательной беседы и сделка с Витором меня мне кажется самой безобидной из моих проблем. В мыслях одно: жизнь — гниль, а лучшая ее часть — упокоение. Шаркаю ногами к себе в общежитие. Настроение поганое, сил не осталось. Вхожу в комнату и мне на плечи тяжестью ложиться пустота и тишина. Лишь ветер пробирается через форточку и баюкает бежевые занавески из плотной ткани. Моя соседка, должно быть, празднует победу Витора в актовом зале. Мне же туда путь заказан, даже если я надумаю забыться в веселье до утра. — Жду тебя внизу у машины, — раздается от порога голос и следом доносится стук закрывающей двери. Это моя мать. Увидела мои снимки на арене и явилась заботиться о потерянном ребенке. Но надо отдать ей должное, сегодня Кларисса-Теодора проявляет чудеса понимания, раз оставила меня наедине с собой. Хотя ее, скорее, ведет жалость, отчего становится особенно гадко. Но я собираюсь с духом и обещаю: сбегу. Найду лазейку — и тотчас удеру. Я переодеваюсь, собираю вещи. У меня их не слишком много: пара платьев, пара юбок и блуз, артефакторный инструмент — наверное, самое ценной. Его я укладываю в чемодан особенно бережно, это мой билет на свободу. Прибуду домой и спрячу в укромное местечко до поры до времени. Надежда воодушевляет, появляется боевой настрой или его подобие. Правильно, нечего унывать. Пока я жива, ничего не кончено. Поднимаю подбородок повыше. Вот так и надо побеждать хандру. Но я слишком спешу радоваться. Руки касаются ножей, которыми я вырезала руны на посохах Витора, и на меня накатывает волна ностальгии. Отбиваюсь от воспоминаний, но они сильнее меня. Как наяву, вижу тот вечер в комнате, который Витор увлекательно проводил со своей невестой, а я краснела и бледнела, перебирая в темноте магические посохи. А потом пыталась его соблазнить, он меня отваживал, зато днем позже согревал и защищал от проклятий на вот этой самой постели у стены. Плюхаюсь на нее и зарываюсь под одеяло с головой. Жаль, белье поменяно, и я не слышу его запаха горького шоколада, зато могу легко его представить. Предательски всплывает из памяти наш поцелуй, следом второй и то, как Витор шантажировал меня, чтобы я попросила его о помощи. Паршивый поганец! Но я бы многое отдала, чтобы оказаться с ним рядом. А все из-за проклятого приворота. Предчувствую, он изведет меня раньше матери! На этой безрадостной мысли раздается громкий стук в дверь. Кого еще принесло? Поднимаюсь с постели, оправляю одежду, волосы, и отвечаю: — Входите. Дверь ползет по полукругу и на пороге вырастает, кто бы вы думали? Его Величество Северли — без шуток, уж если он собирается жениться на племяннице королевы, то высокий титул ему обеспечен. — Чего явился? — беззвучно бурчу под нос, не сводя с него взгляда. Пришел пристыдить за то, что я столько врала? Пусть не старается. Стыд на сегодня себя исчерпал. И мне не до чужих обид. У меня жизнь рушится. * * * — Она здесь из-за своих способностей, — сказала Кремберли, когда моя матушка отставила чашечку с чаем и потребовала объяснений, по какой причине я нахожусь в стенах этого заведения. — Так она ни с кем не венчана и не помолвлена? — уточнила Кларисса-Теодора. Как бы я хотела, чтобы в тот день после пожара мы с Дереком рассказала о нашей фиктивной свадьбе. Тогда гаргулья ответила бы: «Боюсь, мисссис, ваша дочь вышла замуж». Однако сейчас она лишь коротко произнесла: — Нет. Кларисса-Теодора довольно улыбнулась. Ее интересовал только этот незначительный факт. Она хотела лишь знать, гожусь ли я еще для дорогой продажи. И теперь-то она с меня глаз не сведет. Я осознала, как чудовищно сглупила, лишь когда вышла из кабинета. Я должна была соврать. Сказать, что тайна обвенчана с Дереком Мендельборном, а следом уговорить его признать наш несуществующий брак в обмен на мое участие в расследования. Ведь я бы могла подтвердить, что ни он, ни профессор не знали о преступных делишках Токера. Но когда я увидела мать, сидящую в кресле у стола Кремберли, у меня земля ушла из-под ног и мысли разбежались, оставив в одиночестве слушать короткую немногословную беседу ее и гаргульи и лишь моргать вместо того, чтобы думать, как защитить свою жизнь и независимость. Вот же пустая черепушка! После моей смерти патологоанатом найдет в моей голове лишь прах и паутину. Это особенно смешно сейчас. Потому что первое, что Витор говорит, когда входит в мою комнату: — Я терпеть не могу, когда мне врут. Что ж, я действительно отлично умею обманывать. Не брезгую количеством. Оттого сейчас не понимаю, какую именно ложь он имеет в виду. Но стараюсь спрятать улыбку, потому что изнутри меня раздирает истерический смех, и отвечаю на ту, где легче оправдаться. — Прости, но я не смогу выполнить наш уговор. По крайней мере, сразу. Я собираюсь бежать, но моя мать теперь станет вести себя осторожнее, потому придется выдержать время, заставить ее ослабить бдительность и только потом строить планы на побег. И это не произойдет быстро. Витор ухмыляется и по его взгляду понимаю, что такой ответ его не устраивает. Что ж, ему придется смириться. Также как и мне. Я бы с удовольствием променяла его общество на общество Клариссы-Теодоры. Но я снова не угадала. Витор мириться не намерен. — Значит, тебе придется начать немедленно, — говорит он. — Чего начать? — не понимаю я и вовсе не притворяюсь. Витор требует невозможного. — Послушай, ты не понимаешь, — пытаюсь я объяснить. — Моя мать ни за что не согласится выполнить мои договоренности. У нее на меня свои… особенные планы. Я запинаюсь, не зная, как поаккуратнее коснуться этой деликатной темы. Но Витор не желает давать мне время на поиски подходящих слов. — Мне плевать, что подумает твоя мать. Он рывком поднимает мою сумку с вещами, хватает меня за руку и вытаскивает из комнаты. Тянет за собой по коридорам. Студенты смотрят на нас и, не скрываясь, улыбаются. Ну да, мало им одного спектакля на арене, вот, пожалуйста, другой. И это они еще не наблюдали мою схватку с Лептон в раздевалке. Было бы феерично. Особенно, если вспомнить, мое последнее выступление. Я упустила шикарную возможность стать легендой этого заведения, проучившись в нем всего полторы недели. Впрочем, если Кларисса-Теодора схватится с Витором за мою свободу, у меня еще остается шанс. — Ты с ума сошел, да? — пытаюсь я расцепить пальцы, крепко обхватившие мою кисть, судорожно гадаю, какая угроза возымеет действие. — Разве твой отец не в академии? — наконец меня осеняет. — Он же голову тебе открутит. — Идеально, — отвечает Витор, даже не оборачиваясь. Замечаю его улыбку и понимаю, что промахнулась. Значит, надо искать дальше. — Подожди, Витор, — натягиваю я руку и заставляю его остановиться. И он наконец смотрит на меня. — Я должна вернуться к матери, — решаю сделать ставку на правду. — По закону она мой опекун. Помнишь, я тебе говорила, что мне только девятнадцать и поэтому нет счета в банке. Она имеет право меня увести. — Делаю глубокий вдох. — И если ты ей попробуешь помешать, она устроит дикий скандал. Он ухмыляется и качает головой. — Не устроит. — Еще как устроит. Я знаю свою мать. Скандалы — это то, как она улаживает девяносто процентов своих проблем с богатыми и статусными. Поверь мне. На скандалах она съела всех кадавров. Он удивленно приподнимает бровь. — Ну в смысле собак. В этом она профессионалка. Не сомневайся. Витор улыбается и в его глазах светятся знакомые угольки, которые меня очаровали еще тогда у печей академии. Не могу сдержаться и расплываюсь в улыбке в ответ. — Я серьезно, Витор. — Верю, но говорю тебе, я это уладил. — Уладил? — смотрю в изумлении. — Что уладил? В смысле, как это уладил? Он берет меня за руку и мы снова спешно шагаем в непонятном направлении. Точнее, шагает он, а я почти бегу, стараясь поспевать. Витор останавливается у окна и, к моему величайшему изумлению, я вижу, как моя мать, Кларисса-Теодора Энвуд, с недовольным выражением лица плюхается в маджиккар и тот вылетает через ворота академии. Я буквально теряю нижнюю челюсть. Почти, как Скиппи с факультета спиристики. — Что ты сделал? — произношу на выдохе и это звучит больше, как протест, а не как удивление. Но просто какого праха! Если он мог так легко улаживает проблемы… Останавливаю себя, понимая, что предъявлять претензии в общем-то не к чему. — Что ты ей сказал? — уже спрашиваю спокойнее и вдруг меня осеняет. — Ты что ей заплатил за меня? Это, конечно, унизительно, но я не стану возмущаться и возражать. Свобода того стоит. И я накоплю денег и верну. Витор качает головой. — Нет. — Нет? Что тогда? Теряюсь в догадках. — Я подделал брачные книги, — отвечает он. — А, — протягиваю я медленно и вдруг соображаю: — Что? Что подделал? В смысле подделал? Как это подделал? Но Витор не спешит с ответом. Кажется, его забавляет моя реакция. Он опускает мою сумку на пол, складывает руки на груди и стоит, смотрит на меня с высоты шести с половиной футов. Да он просто издевается. Для него что, моя жизнь это шутка? * * * — В смысле подделал? — повторяю я, требуя ответ. — Я попросил храмовника добавить наши с тобой имена в книгу переплетений с датой регистрации брака три дня назад. Смотрю на Витора, моргаю и по-рыбьи открываю рот, потому что я, кажется, растеряла все слова и вместе с ними голос и вообще… Что происходит? Оглядываюсь. Студенты проходят мимо нас, загадочно улыбаются и перешептываются. Словно уже давно обо всем знают. Какая гниль здесь творится? Почему я узнаю все последней? Да кадавр вам всем в печень! — В смысле ты добавил? — выдаю я уже с явной претензией. Ничего себе, он взял и добавил! Что это за мода такая пошла, так беспардонно распоряжаться чужими жизнями? У Витора забавно поднимается правая бровь, глаза смеются. — Я думал, Кити, тебе нравится фиктивно выходить замуж. Он проводит рукой по моим прядям, свисающим до подбородка. Отбиваю его руку и недовольно поджимаю губы. Какой же он все-таки мелочный. Будет мстительно напоминать каждый раз. — Мне это вовсе не нравится, — цежу сквозь зубы, как можно тише, и опасливо кошусь на студентов. — У меня тогда не было выбора. — А сейчас он у тебя есть? — наклоняется ко мне Витор и я понимаю, что он прав, но остается другая проблема. И просто она не решиться. Амбиция у этого парня немаленькие. А с моей нынешней репутацией их можно реализовывать разве что во сне. — И что будет с твоей службой в Сумеречных войсках? — спрашиваю я. — Я все еще подозреваемая и расследование быстро не закончится. — Это случится только через год. — Так ты через год со мной разведешься? В смысле, липово разведешь, — уже почти шепотом спрашиваю я. Витор улыбается, ситуация его забавляет. Ну еще бы. Гад продуманный. О себе-то он позаботился. А вот что я буду делать одна через год? Если у меня только год, нужно успеть подготовиться. — Ты теперь гадаешь на будущее, Катарина? Факультет решила сменить? — Я серьезно, Витор, — бросаю я с упреком. — Я должна знать. Потому что моя мать тут же явится… — Ладно, понял. — С его лица слетает улыбка. — Мы с тобой договорились, что год ты будешь являться по моей просьбе и помогать с артефактами, так? Я киваю. — Справишься хорошо — и мы продлим наш контракт, устраивает? Задумываюсь. В принципе, сделка честная и выгодная. Снова киваю. Было бы глупо отказываться. И все же я спрашиваю: — Почему? Тебе зачем это все надо, помогать мне? Он не сразу отвечает и заставляет начать беспокоиться. Я своими расспросами могу все испортить. Упущу целый год рядом с человеко, который мне небезразличен, да еще в статусе его жены, пусть и фальшивой. Да еще на безопасном расстоянии от матери. Сплошные преимущества. — Ты постоянно попадаешься мне под руку и умеешь легко решить мои проблемы. Я подумал: почему бы и нет. Действительно. А почему бы? Я и забыла, что для таких, как Северли, богатых, популярных и могущественных, жизнь гораздо проще, чем у таких, как я. Что ж, если удача летит в руки — умей принять с благодарностью. И я принимаю. Витор снова берет меня за руку и ведет по коридорам. Я уже не обращаю внимание на косые взгляды, когда наша проделка станет известна, их не избежать, а я волей судьбы задержусь в КАСе еще на целый год. Но у дверей комнаты Витора новая мысль меня прошибает, как ударом огненного элементаля. Я резко останавливаюсь, испуганно смотрю. Витор хмурит лоб. «Что на этот раз?» — читаю в его взгляде. — Лептон, — тихо бормочу я. — И моя мать. Они проверят книгу переплетений. Кларисса-Теодора ни за что не сдастся и, бьюсь об заклад, она не поверила в то, что я женила на себя самого Северли. А Лептон и подавно не поверит. Если уж она собиралась меня убить, то первое, что сделает, это пошлет специалиста заглянуть в книгу. — Юлиану на следующие пять лет отправляют заграницу учиться. Забудь о ней, — спокойно отвечает Витор, открывает дверь и вталкивает меня в комнату. — А про твою мать… ты права. Поджимаю губы. Ух, как мамуля осерчает, когда узнает, что ее обманули. Но смотрю на Витора, он спокоен. Конечно, с чего бы ему волноваться? Для него это развлечение. Однако слышу, как из глубины комнаты доносится: — Ребятки, милые мои, ну сколько же я буду вас дожидаться? Честное слово. Ведь в любой момент могут прийти и проверить. Губите мою седую голову. Под плаху подводите. Мне навстречу плывет господин Арнохольд в знакомой сутане полуночно-синего цвета с обрядовым посохом в руках и с книгой переплетений в бордовой махровой обложке, позади горят свечи наспех сложенного алтаря. Вцепляюсь Витору в длинный рукав туники. — Это еще что за ерунда? Я не свожу взгляда с Арнохольда. — Невеста возражает, Северли? — тут же спрашивает храмовник. — Нет, она согласна, — отвечает за меня Витор и подталкивает вперед. Нет, погодите. Упираюсь я. Это уже серьезное вмешательство в мою личную жизнь. — Разве мы с тобой не обсудили, что у тебя нет другого выхода? — шепчет Витор мне на ухо. — Да, но мы говорили не об этом. — Трусишь, значит? — вдруг серьезно спрашивает он. — Нет, не трушу — Значит… мы готовы, — приобнимает он меня за плечи и я осознаю, что стою рядом с ним перед ярко горящим алтарем. Арнохольд открывает книгу переплетений и кладет ее около свечей на столе. А с кресел у дальней стены встают двое широкоплечих парней, очевидно, с боевого факультета и из личной свиты Витора. — Я не помню, где твое кольцо, — зачем-то буркаю я. — Ничего, я куплю тебе новое. — Берешь ли ты, Витор Северли, в жены Катарину Энвуд перед лицом живых и мертвых? — произносит храмовник и Витор отвечает согласием. Мне до сих пор не верится. «Укоцанные маджиккары!» — чуть не отвечаю я на вопрос господина Арнохольда, вовремя одергиваю себя и произношу: «Согласна». ---------- Эпилог Эпилог После церемонии мы остаемся одни. Витор притягивает меня к себе и нежно касается губ. «Ммм», — смакую каждое прикосновение. Но я догадываюсь, во что это перерастет, и мне для смелости нужно чуточку больше, чем ощущение сладких губ и крепких рук на своей талии. Я отстраняюсь и Витор насмешливо смотрит на меня. Сейчас он спросит: «От кого бежим на этот раз?» — и я спешу его опередить. — У меня к тебе просьба, — говорю я и теряюсь. Проклятье, не просто такое сказать, даже если перед тобой твой муж. — Я помню, — наконец произношу нерешительно, — ты говорил, что я не в твоем вкусе и я не требую признаний. Но ты не мог бы сейчас сказать мне… Закусываю губу и смотрю несмело. Мне жутко стыдно. — Что сказать? — спрашивает Витор и его глаза уже откровенно смеются. Ну вот, теперь я эту просьбу из себя даже щипцами не вытяну. А мне всего лишь хочется услышать, что я ему хотя бы немного небезразлична. — Это обязательно? — проявляет Витор чудеса сообразительности. — Да, — стараюсь я не замечать насмешки. — Просто скажи это один раз и мы забудем. Хорошо? Он молчит. Как до отвращения унизительно. Да и неужели он даже такую малость не может для меня сделать? Или он такой честный? Вспоминаю его книжки по посмертной юриспруденции, его решение заключить брак, а не подкупать храмовника, и понимаю, надеюсь, я зря. — Ну ты и дурочка, — слышу в ответ. Так я и знала. Будет издеваться. — Это не то, что я просила, — отвечаю я строго, стараясь поглубже спрятать обиду. — Я просила… — Ты дурочка, — перебивает он. — Только дурочка до сих пор бы не поняла, что ты уже давно мне больше, чем нравишься. Не сразу осознаю, что только что услышала. Часто моргаю. В последнее время молчаливое моргание входит у меня в привычку. Не то, что бы я считала, это ужасным. Но… — Что это значит? — Что это значит? — Он хмурится. Да, пусть скажет это вслух. Я хочу услышать. — Это значит, — Витор наклоняется и шепчет мне на ухо. — Правда? — единственное, что у меня выходит произнести. И он вместо ответа припадает к моим губам. Хорошо, очень хорошо. С удовольствием отвечаю на его поцелуи. Приподнимаюсь на цыпочки и забрасываю ему руки на шею. Просто великолепно. Повисаю на нем. Но останавливаться не стоит. — А как давно это у тебя происходит? — спрашиваю я, едва улучаю возможность. Слышу хрипловатый смех. — Я хочу знать, — не позволяю я ему отвертеться. — С тех пор, — коротко чмокает он меня в нос, — как одна ненормальная залезла ко мне в комнату в самый неподходящий момент. Не могу сдержать улыбку, впиваюсь ему в губы и исследую их дюйм за дюймом от уголков до вершины и обратно. Чувствую, как его руки скользят по моему телу, все сильнее прижимая к себе. Мурашки бегут по спине. Вот это я понимаю, первая брачная ночь. Хотя за окном стоит солнце в зените. Но кому это важно? — Ммм, класс, — непроизвольно вырывается у меня, я поджимаю ноги и снова повисаю на его шее. — Класс? — вдруг слышу недовольное ворчание. — Угу. — Класс? — еще выразительнее. — Это вовсе не класс, Катарина. Я не представлял, что мне с тобой делать. И это было совсем невесело. Угукаю в ответ, словно не замечаю гневные нотки. Подумаешь, какая мелочь. Мне тоже было нелегко. Меня чуть в тюрьму не посадили. А после чуть не убили. И, кстати, все из-за того, что он проходу местным девицам не давал. Так что, справедливость существует. Продолжаю наслаждаться его губами. Однако меня бессовестно возвращают на пол. — Катарина, — Витор кладет мне руки на плечи и смотрит прямо в глаза. Понимаю, он из моего неловкого «класс» собирается устроить проблему. Испортит такой момент. Но делать нечего, готовлюсь внимать. — Не смей мне больше врать, — слышу ожидаемо. Можно подумать, он оставил мне выход. Но молчу. И весьма некстати вспоминаю о словах Токера. Закусываю губу. Должен Витор знать о моем фиаско с артефакторным шедевром или это прозвучит уж слишком надуманно и самонадеянно? Даже самой неудобно. — Что? — Понимаю, слишком долго думаю. Витор приподнимает мой подбородок и снова пристально смотрит. — Есть еще что-то, что я должен знать, Катарина? Слышу беспокойство в его голосе. Об этом даже не стоило вспоминать, но теперь, видимо, придется рассказывать. Покоцанные смартмаки, да что ж так не вовремя-то. — Знаешь, — начинаю я неуверенно и приходится заставлять себя, чтобы не отвести глаза, — тот магический посох, который я у тебя выкрала, это я его смастерила. — Так, — протягивает Витор и я все больше убеждаюсь, говорить не стоило. — И он должен был тебя влюбить в одну из студенток. Я точно не уверена, в которую. Витор смотрит, не сводя с меня глаз, и даже не задает вопросов, не пытается помочь. Похоже, мне придется пройти этот трудный путь до конца самой. — В общем, кажется, я по глупой невнимательности вырезала не те руны. И поэтому… нет, я помню, что я не в твоем вкусе. Но, короче, мне сказали, что этот приворот действует иначе… — снова медлю. — В общем… как бы это сказать… «Уж как-нибудь скажи», — подгоняю я сама себя. — В общем, поэтому мы здесь. Из-за моей ошибки. Вот такие дела. Замолкаю. С нехорошим предчувствием ожидаю ответа. — И ты решила, что твои кривые руны заставили меня на тебе жениться? — наконец спрашивает Витор. — Ну, типа того, — отвечаю я. — А разве я не говорил, что у меня стоит защита от магии? Вдруг вижу, как у него на лице расплывается улыбка. Действительно. Тридцать три гнилых кадавра. Почему я об этом не подумала? — Но на меня-то магия действует? — все еще сомневаюсь я. Витор рывком притягивает меня к себе. — Когда ты рядом со мной — на тебя ничего не действует. Утыкаюсь лицом ему в грудь. От запаха горького шоколада кружит голову. Ноги подкашиваются. Ну, это сомнительно, что не действует. Обнимаю его, чтобы не упасть. — Надеюсь, ты из-за этой глупости не собираешься никуда сбежать? Мне не придется тебя отлавливать по всему Генденбургу? Да сбежишь тут! — Неа, — мычу я нечленораздельно. На мгновенье, когда Витор сказал, что я ему всюду попадаюсь под руку и легко решаю его проблемы, я подумала, что приворот случился обоюдным. Это было, конечно, глупо. Но сейчас понимаю, что, по меньшей мере, он вышел двойным. Когда Витора рядом нет, давят дурацкие руны, а когда он стоит вот так близко, как сейчас, действует он сам. Да так, что я не могу думать ни о чем другом. Мне даже мысленно сбежать некуда. — Спасибо, — шепчу я еле слышно. — Спасибо, что так убедительно соврал. Для меня это действительно было важно. Слышу смешок и поднимаю голову. В его глазах танцуют знакомые мне, головосносящие угольки. Это еще что значит? Эта усмешка намекает на что? Что он не врал? Нет, это уже перебор. Не нужно меня убеждать в своей любви, я хочу быть обманутой, но совсем немножко, только чтобы смелости хватило. Потому что в прошлый раз азарт и страх разогнали кровь, а сейчас мне требуется подпитка. — Ты мне не веришь? — спрашивает Витор, отводя мои волосы и легко поглаживая их. — Ты не только любишь приврать, ты еще и сама не веришь? Понимаю, выходит не слишком красиво. — Верю, — отвечаю нерешительно. — Просто, понимаешь, мне для некоторых вещей, хочется получить чуть более… — подбираю слова, — весомые доказательства. — Весомые доказательства? — слышу хрипловатый смех. — Хорошо, будут тебе весомые доказательства. Витор подхватывает меня на руки и несет вглубь комнаты за плотную серую занавеску. Я неуклюже отбиваюсь. — Только попробуй сказать, что я недостаточно убедителен, — шепчет он мне на ухо. — И что тогда? — смеюсь в ответ. — Я разведусь с тобой. Возмутительно! Он же знает, что я не могу себе этого позволить. — Это шантаж, — бью его кулаком в грудь, но даже не пытаюсь вырваться, и в следующий момент падаю на кровать. — Никакого шантажа, Кити, — склоняется он надо мной. — Или ты допускаешь мысль, что я окажусь неправ? Его губы накрывают мои и я уже не думаю ни о чем: ни о шантаже, ни о привороте, ни о том, кто кому врет. В животе летают бабочки и так изумительно щекочут крылышками, что хочется хохотать. Только я не могу. От прикосновения рук Витора у меня перехватывает дыхание и я готова съесть его губы, такие они у него до безумия сладкие, настойчивые, пленительно притягательные. А от его аромата и горячего дыхания на моей коже голова все сильнее идет кругом. Я плавлюсь от этих изумительных ощущений. Пальцы Витора спешно ползут по моему платью, расстегивая пуговицы, я покрываю его лицо поцелуями и признаюсь сама себе: «Я тоже уже давно схожу по тебе с ума, Витор Северли. И сегодня мне этого достаточно. А завтра я разберусь со всем остальным». ----------